Двойник короля 12

Глава 1

Время замерло, пока я прикидывал варианты. Дыхание стало глубже, а в голове — удивительная ясность. Такое бывает в моменты предельной концентрации, когда каждая секунда растягивается, по ощущениям, на минуты. Сердце отстукивало удары настолько громко, что, казалось, его слышит весь зал.

Удивили… Не ожидал, что повернут в эту сторону. Может, всё-таки лучше нападение? Выпустить монстров и устроить им здесь фестиваль крови и воплей? Нет?.. Жаль, очень жаль. А ведь план был хорош.

Мои паучки уже расползлись по залу, каждый занял стратегическое место, готовый к атаке. Мясные хомячки незаметно приблизились к вельможам, ожидая приказа.

Итак, что мы имеем? Султан мне подсовывает эту турчанку. Зейнаб стоит с опущенной головой, её плечи едва заметно дрожат. Маленькая девочка, которую принесли в жертву большой политике.

Впрочем, мне всё равно. Во весь этот бред — «ты спас моего сына, я тебе должен» — я не верю ни на грош. Никто и никогда не делает столь щедрых подарков просто так, тем более правители.

Каковы истинные мотивы? Зачем турецкой аристократке русский муж? Ответ лежит на поверхности: подорвать моё положение в Российской империи.

Поехал, значит, дипломат мир подписывать. Подписал, но ещё и женился на турчанке. И не простой, а дочурке Нишанджи, пусть и покойного. По всей стране пойдут шепотки: «Смотрите, русский барон привёз себе турецкую жену прямо с переговоров!» Представил лицо Ростовского, вот он счастлив будет. Сука! Нужно ведь было мои планы изгадить. Выкручусь ли я? Скорее да, чем нет, но это определённо будет мешать.

Оценил Зейнаб более внимательно. Вопросов к ней немного: воспитана, умна, хитра, красива, аристократка, если бы не одно «но»… Она, чёрт подери, пыталась меня убить несколько раз. И формально её папаша ушёл на перерождение из-за дуэли со мной. Мечта, а не жена! Уверен, что каждую ночь буду ждать нож в рёбра, а у неё при этом есть прекрасный мотив.

Ещё и культура другая. Хотя сам факт брака меня не смущал, многожёнство в моём положении — это нормально. В прошлой жизни я сам организовывал королю такие союзы. Вот только организовывал я, а спал он… Для политики это вообще обычное дело, хоть сто жён имей, главное, что получишь взамен.

А что я получу? Вот же хитрый турок! Он мне ещё и титул бея хочет пожаловать, и земли. Впору радоваться, если бы не одно «но», уже второе по счёту. Это граница с Русской империей…

С одной стороны свой, да и с другой — тоже. А вот тут вопросов будет куда больше. В мою верность и преданность поверить будет очень сложно. «Поехал дипломат мир подписывать, так ещё и титул получил от врага, и земли, и это чистая случайность. Вы ничего не подумайте. С кем не бывает?»

Ладно, минусы понятны. Теперь плюсы. Титул даст мне больше веса в обеих странах. Земли? Уже есть план, как их использовать. Хотел по-другому, но там было долго и сложно, а тут…

Ещё люди. Мой род расширится и станет больше, причём в разных местах. Удобно. Я же смогу к туркам русских переселить.

Что ещё? Серая зона в Турции. Другие твари. Разнообразие моих зелий и артефактов налицо.

И главное. Меня по факту попытались припереть к стенке: либо так, либо никакого мира, а значит, и титула. Ещё обещали весёлую и короткую жизнь, если провалю задание, да и моему роду тоже. А раз так, то нужно себя немного обезопасить.

Весь зал замер, ожидая моего ответа. Вельможи перешёптывались, бросая на меня любопытные взгляды. Шехзаде наблюдали с нескрываемым интересом. Мустафа, стоящий рядом, нервно теребил край своего одеяния, не зная, чего ожидать. А султан Сулейман IV смотрел, как хищник на добычу, пойманную в западню.

Время снова потекло в привычном ритме. Наконец, я был готов дать ответ.

— Султан, — кивнул, встретив взгляд правителя Османской империи без тени страха. — Могу ли я отказаться от столь щедрого подарка? Как отреагирует мой император? Он посчитает, что я предал страну. И в чём тогда смысл?

Мой голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. Шехзаде за спиной султана переглянулись. Особенно заметно было у Мехмета, на губах которого промелькнула тень улыбки. Судя по всему, ему нравится эта игра.

Мустафа быстро перевёл мои слова, заметно нервничая. По его лбу скатилась капля пота, а руки едва заметно дрожали. Он, похоже, думал, что я сразу соглашусь на столь щедрое предложение и не буду выпендриваться.

Сулейман IV слегка наклонился вперёд, его глаза сузились.

— Ты получишь мир, — хмыкнул турок после того, как Мустафа перевёл.

В интонации правителя чувствовалась снисходительность, будто он говорил с ребёнком, который не осознаёт очевидных вещей.

Понятно. А то, что я стану мишенью — плевать. Хочешь спасти свою задницу — айда к нам. Молодец! Аж кровь забурлила. Красиво, так чертовски красиво они это провернули.

Вельможи в зале напряглись, ожидая моего ответа. Я чувствовал их взгляды кожей. Одни были наполнены презрением, в глазах так и читалось: «Дикарь не ценит оказанной ему чести». Другие — любопытством: «Что же ответит русский?» Третьи — откровенной враждебностью: «Как смеет отказывать самому султану?»

— Тогда у меня тоже есть условие, — произнёс я, глядя прямо в тёмные глаза правителя страны.

Температура в зале словно упала на несколько градусов. Мустафа рядом со мной резко вдохнул, не веря своим ушам. Посметь выдвигать требования самому султану? Такого здесь, видимо, давно не слышали.

— Условие? — так же медленно перевёл мне бей, как произнёс султан.

Глаза Сулеймана IV потемнели, но он сдержал первый порыв гнева. В конце концов, я ему нужен для каких-то планов, иначе не стал бы он разыгрывать весь этот спектакль.

— Прощу твою дерзость, — продолжил султан через переводчика. — Всё-таки мои люди тебе много зла принесли. Говори, что за условие.

Его пальцы, унизанные драгоценными перстнями, слегка постукивали по подлокотнику трона — единственный признак нетерпения или, возможно, раздражения. В остальном же правитель оставался невозмутимым.

Зейнаб, стоявшая всё это время с опущенной головой, подняла взгляд. В выражении её лица читалось… Любопытство? Страх? Трудно сказать. Но она явно была удивлена тем, что я не спешу хватать предложенное.

— Клятва крови от Зейнаб в верности, — озвучил своё условие чётко и громко, чтобы все в зале слышали. — По-другому мне не нужна эта девушка. И ещё вы впишите ваше пожелание в договор, чтобы ко мне не было вопросов в Российской империи.

Мустафа переводил мои слова, и с каждым звуком его голос становился всё тише. К концу он почти шептал, словно боялся, что его самого накажут за мою дерзость.

Зрачки султана расширились. Он явно не ожидал такого условия. По сути, я требовал превратить его подарок в гарантию безопасности, хотя это не исключит проблем. А они, сука, будут. Обязательно… Но так хотя бы официально смогу отрицать то, в чём и так не виновен.

— Я не могу пойти на это! — махнул рукой Сулейман, резко поднимаясь с трона.

В зале наступила тишина, настолько глубокая, что можно было услышать, как муха пролетает. Я уже приготовился им тут устроить то, что планировал. Обещал себе уйти с миром? Обещал. Но если не выйдет, если придётся дать отпор… Что ж, я готов.

Меня испытывали. Сам так делал когда-то: проверял стержень и на что готов человек. И я не собираюсь ломаться.

— Мне жаль, — покачал головой, сохраняя спокойствие. — Я честно пытался. Раз так, то тогда война продолжится. Сегодня же армия моей страны пойдёт в наступление.

На лице бея отразился ужас. Он явно не ожидал, что я откажусь от такого «щедрого» предложения. Мехмет за спиной отца напрягся, его рука инстинктивно потянулась к рукояти сабли, но он сдержался.

Я продолжил, словно и не заметил этих реакций.

— Поляжет много людей с вашей и нашей стороны, — подвёл итоги султан, словно разговаривал о погоде, а не о тысячах жизней.

— Не я её начал, — пожал плечами с наигранным безразличием. — Не мне решать. Приказали прибыть сюда, и я тут. Текст договора вам был известен изначально. Если вы решили его изменить…

Источник внутри пульсировал, готовый выплеснуть энергию наружу при первых признаках опасности. Паучки по периметру зала напряглись, намереваясь атаковать. Если это мой последний день, я как минимум заберу с собой половину их знати. И самого султана, если получится.

Сулейман IV медленно опустился обратно на трон. Его взгляд стал тяжёлым.

— Вопрос не в этом, мальчик. Я предложил тебе дары, а ты бьёшь мне по руке. За такое в нашей стране только одно наказание.

— Смерть! — улыбнулся я, не скрывая вызова в глазах. — Ну, раз так… Значит, не буду сдерживаться.

По спине стёк пот. Напряжение в зале стало в сто раз сильнее, чем на дуэли с Нишанджи. Рискую ли я? Да. Но я был готов к такому повороту, чего не скажешь о свадьбе, титуле и землях.

Мы буравили с султаном друг друга взглядами. Каждый ждал, кто сломается первый. Лица вельмож исказились от напряжения, шехзаде застыли в ожидании. Мустафа, казалось, вообще перестал дышать. И я не сломался. Турок отвёл глаза первым.

— Подожди! — махнули мне рукой. — Я обсужу это со своими людьми и Зейнаб.

Маленькая победа. Не отказал — уже хорошо. Теперь нужно закрепить успех, но давить слишком сильно не стоит. Позвольте султану сохранить лицо, и, возможно, он пойдёт вам навстречу. Урок дипломатии, который я усвоил ещё в прошлой жизни.

Бей толкнул меня в бок, намекая, что пора уходить. Я двинулся к выходу, чувствуя затылком взгляды всех присутствующих. Шаги гулко отдавались по мраморном полу, эхом разносясь по огромному залу. Спина горела, словно на неё нацелили десятки оружий. Возможно, это было недалеко от правды.

Мы прошагали по залу и вышли. Двери за нами закрылись с тяжёлым глухим звуком, отрезая от возможного преследования. В коридоре было прохладнее, чем в тронном зале. Высокие окна пропускали яркий солнечный свет, создавая на мраморном полу причудливые узоры.

Стража вдоль стен стояла неподвижно, словно статуи. Их взгляды были устремлены перед собой, но я чувствовал, как они внимательно следят за каждым моим движением. Руки лежали на рукоятях сабель, готовые выхватить оружие при малейшем подозрительном жесте.

Когда дверь закрылась, Мустафа шумно вдохнул, словно всё это время задерживал дыхание. Его лицо было мокрым от пота, капли стекали по вискам, скрываясь в короткой бороде. Руки заметно тряслись, когда он поправлял свою одежду.

— Магинский, — произнёс почти шёпотом, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что нас могут подслушать. — Это такая честь. За последние… я даже не знаю, сколько веков никто не удостаивался её. Титул, именитая аристократка… Да ты хоть знаешь, какой список желающих её руки стоит?

Его глаза лихорадочно блестели. Он говорил быстро, сбивчиво, словно пытался успеть всё сказать, пока нас не прервали.

— Плевать! — хмыкнул я, отмахнувшись.

Бей вздрогнул от такой реакции. По его лицу пробежала тень непонимания, словно он столкнулся с чем-то абсолютно недоступным его сознанию.

— Твои дети от неё будут иметь две аристократические родословные, двух стран. У них появится такое будущее… — продолжал он, жестикулируя всё энергичнее. — Земли, титул. По факту его забрали у меня и дали тебе.

Последние слова он произнёс с некоторой горечью, но быстро справился с собой.

Я осмотрелся по сторонам. Слуги сновали туда-сюда, стараясь не встречаться со мной взглядами. По их напряжённым лицам было видно, что новость о странном русском дипломате уже разнеслась по дворцу.

— Давай скажем султану, что ты не против жениться на Зейнаб и получить всё, что перечислили? — спросил я у Мустафы, просто чтобы посмотреть на его реакцию.

— Я?.. — глаза мужика расширились так, словно ему предложили прыгнуть с крыши дворца. — Ты шутишь? Это оскорбило бы нашего правителя. То же самое, если ты ему в лицо плюнул.

Он нервно оглянулся, проверяя, не слышал ли кто его слов. Стражники продолжали смотреть прямо перед собой, но я заметил, как один из них слегка повернул голову в нашу сторону.

Мустафа нервничал. Тонкая жилка на виске пульсировала, выдавая его внутреннее состояние. Он то и дело облизывал пересохшие губы и поправлял и без того идеально сидящую одежду.

Из-за дверей тронного зала доносились приглушённые голоса. Я не мог разобрать слов, но тон был напряжённым. Похоже, мой ответ вызвал бурные дебаты. Интересно, что они там обсуждают? Как заставить меня согласиться или как убить, сохранив при этом лицо?

Я прислонился к колонне и скрестил руки на груди, приняв расслабленную позу. Пусть видят, что не нервничаю, хотя внутри всё было натянуто, как струна. Я по-прежнему ждал битвы.

Кровь бурлила от адреналина, разгоняя по телу приятное тепло. Подобное чувство испытывал только в бою, когда на кону стояла жизнь — моя или чужая. В такие моменты всё становилось кристально ясно и просто.

Планы выстраивались в голове сами собой. Если турки решат избавиться от меня, первым делом выпущу Ама и Лахтину. Они отвлекут внимание, пока я буду перемещаться к султану.

Затем через пространственное кольцо — степные ползуны. Они не так быстры, но их численность сведёт на нет любое преимущество противника. Паучки на подхвате — морозят всё и всех. Мясные хомячки просто кушают. Песчаные змеи помешают прибыть подкреплению. Для завершающего аккорда — мать перевёртышей. Её способности позволят мне выиграть время для отступления. Положу всех и свалю, а там как-нибудь доберусь до своих. Думаю, убийство султана тоже можно считать заслугой перед страной.

Из дверей вышел Мехмет. Я тут же выпрямился, готовый к любому повороту событий.

— Шехзаде! — поклонился бей, согнувшись почти в три погибели.

Я же только слегка склонил голову, демонстрируя уважение к статусу принца, но не более.

— Никак не пойму тебя, русский, — обратился ко мне Мехмет, окидывая оценивающим взглядом. — Или в тебе кровь льва, или же ты просто варвар. Так говорить с отцом, смотреть ему в глаза… Повезло, что у него сегодня хорошее настроение.

В голосе принца чувствовалась смесь раздражения и… уважения? Сложно сказать наверняка.

Я пожал плечами, не удостоив его ответом. Мой дипломатический лимит на сегодня исчерпан. Если план сработал, то они согласятся на выдвинутые условия. Если нет…

Двери снова открылись, нас впустили внутрь. Я бросил взгляд на трон, и мои глаза слегка расширились от удивления. Султана уже не было. Поднял вопросительно бровь и уже в пространственном кольце почти передал зелье Лахтине. Мать приняла свою истинную форму. Ам зарычал и раскинул лапы.

— Отец согласился на твои условия, — хмыкнул Шехзаде, в его голосе промелькнула нотка уважения. — Ты спас его сына, а великий султан умеет платить по счетам.

Я едва сдержал удивление. Cработало? Турки не устают меня удивлять… Чуть расслабился, но не до конца.

Мы зашли внутрь. Тронный зал выглядел иначе без присутствия правителя. Придворные переговаривались между собой вполголоса, бросая в мою сторону любопытные взгляды. Некоторые — откровенно враждебные, другие — с примесью уважения. Я определённо произвёл впечатление.

Ко мне направились несколько слуг, в их движениях чувствовалась особая торжественность момента. Они несли в руках свиток, обёрнутый в дорогую ткань, расшитую золотыми нитями. Один из придворных поклонился и протянул мне документ.

Я аккуратно развернул свиток, ожидая подвоха. На гладком пергаменте виднелись строки ровного почерка. Увидел подпись, печать и отпечаток крови с магией.

Сука… Мир подписан! И даже добавили часть, которую я попросил. Мои условия выполнены. Клятва крови от Зейнаб и пункт о том, что брак является пожеланием султана как часть мирного соглашения — это должно защитить меня от обвинений в предательстве.

Хотелось с облегчением выдохнуть, но я продолжал быть готовым к нападению. Вдруг это уловка? Заставят расслабиться, а потом…

Но ничего подозрительного не происходило. Шехзаде стоял в нескольких шагах, окружённый свитой. Его лицо выражало скучающий интерес, словно ему не терпелось завершить формальности и заняться более важными делами.

Я ещё раз внимательно осмотрел документ. Каждая строчка, каждое слово — всё было именно так, как требовал. Теперь ко мне сложнее придраться, хотя попытки точно будут.

Бросил взгляд на присутствующих. Мои многоглазики, расползшиеся по залу, не фиксировали ничего подозрительного. По крайней мере, открытого нападения не планировалось. Мясные хомячки тоже не передавали сигналов тревоги.

Зейнаб стояла в стороне, окружённая женщинами из гарема. Её лицо было скрыто тонкой вуалью, но даже сквозь ткань я видел, как она напряжена. Плечи подняты, руки сжаты в кулаки. Не похоже, что девушка в восторге от перспективы выйти замуж за русского варвара. Впрочем, её мнение никого не интересовало: ни султана, ни меня.

— Завтра ты отправишься на свои земли… Бей Магинский! — произнёс Мехмет, и его голос прозвучал официально, без прежней насмешки. — С новой женой. Оглядишься и после можешь возвращаться к своим. Мы сегодня же свяжемся с вашей страной и передадим, что мир подписан. Наш дипломат уже возвращается с подписью вашего императора.

— Хорошо, — кивнул я, аккуратно сворачивая свиток.

Чем быстрее это закончится, тем лучше. Уже мысленно планировал, как представлю Зейнаб своим жёнам-перевёртышам. Уверен, Елена и Вероника будут в восторге от такого подарка, особенно если учесть, что Зейнаб пыталась меня убить. Ох, сколько же неловких моментов ждёт впереди…

— Вот! — Мехмет протянул мне кольцо с печаткой, богато украшенное драгоценными камнями. — Это от моего отца, что подтверждает твоё право жениться на нашей женщине. А сейчас пройдут праздник и бракосочетание.

Меня попросили тут же его надеть. Магии в нём до хрена и больше, яда точно нет: просто какие-то заклинания запихали. Рискованно. Ещё и смотрят так, словно проверяют. Ладно… Надел. Кольцо село на палец идеально, словно было сделано специально для меня. Странное ощущение.

Бей подошёл ближе и шепнул мне на ухо:

— Это кольцо делает тебя одним из приближённых султана. Даже не каждой семье шехзаде дарована такая честь. Носи его с достоинством.

Я кивнул, делая мысленную заметку поподробнее изучить этот артефакт. Возможно, через него султан может следить за мной или даже влиять на мои решения. Не зря же он так легко согласился на выдвинутые условия.

— А сейчас, — Мехмет хлопнул в ладоши, и двери зала распахнулись, — мы отпразднуем заключение мира между нашими странами и твой новый статус, бей Магинский!

В зал вошли слуги с подносами, на которых лежали фрукты, сладости и кувшины с напитками. Музыканты заиграли мелодию, незнакомую моему уху, но приятную своей экзотичностью.

Я бросил последний взгляд на свиток с мирным договором, прежде чем убрать его в пиджак. Миссия выполнена, пусть и не так, как планировал. Теперь осталось только пережить эту свадьбу и вернуться домой с новыми титулами, землями и… женой.

Интересно, как отреагирует Ростовский, когда узнает, что я не только подписал мир, но и стал турецким беем? Надеюсь, у него хватит чувства юмора оценить иронию ситуации.

А теперь… Да начнётся свадьба! Моя собственная. С девушкой, которая пыталась меня убить.

Жизнь определённо не бывает скучной.

* * *

Всё закрутилось с головокружительной быстротой. Политический театр тут же изменил декорации. Другой зал — ещё более роскошный, чем предыдущий. Огромное пространство, залитое светом сотен масляных ламп, свисающих с потолка на тонких цепях.

Стены украшены шёлковыми гобеленами, изображающими сцены охоты, битв и, что удивительно, мирных переговоров. Возможно, это своего рода насмешка или просто совпадение? Я усмехнулся таким мыслям.

Столы длиной в половину зала ломились от еды. Запах пряностей, жареного мяса и свежего хлеба наполнял воздух, заставляя желудок напоминать о себе.

Музыка, незнакомая и экзотическая, лилась из угла, где расположились музыканты с инструментами странной формы. Мелодия то ускорялась, заставляя кровь бежать быстрее, то замедлялась, погружая в состояние, близкое к трансу.

Танцы, смех, громкие разговоры… Комната наполнилась жизнью и движением. И посреди всего этого сидел я рядом с беем, который шептал мне на ухо, что делать и как себя вести.

Договор о мире убрал в пиджак, а оттуда переместил в пространственное кольцо. Состояние странное. Я одновременно был внимателен, сосредоточен, готов отразить любую угрозу, и при этом чувствовал неуместную в такой ситуации радость. Миссия выполнена, пусть и с неожиданным дополнением в виде жены.

Мои монстры сменили свои позиции, но все по-прежнему готовы атаковать. Многоглазики следили за каждым движением в зале, каждым жестом, каждым взглядом.

Турки тем временем много говорили. Бей переводил и не успевал за потоком слов. Кто-то желал мне здоровья, другие — много детей, третьи — силы. Всё слилось в какой-то абсурд.

— Пей, но не напивайся, — шептал Мустафа. — Отведай всего понемногу, но не показывай, что тебе что-то не нравится. Это оскорбит султана.

Я кивал, делая вид, будто слушаю его советы. На самом деле мысли были заняты совсем другим. В какой-то момент наклонился к бею:

— А чего так внезапно изменилось мнение султана?

Мустафа вздрогнул и огляделся, словно боялся, что нас подслушают:

— Не здесь, — прошептал он. — Но скажу только одно: ты впечатлил его. Он любит людей с характером, хоть и не показывает этого.

А потом появилась она! Зейнаб в платье для брака вызвала шёпот по залу. Девушка выглядела… прекрасно, если говорить объективно.

Платье из белого шёлка, расшитое серебряной нитью и украшенное жемчугом, струилось по её тонкой фигуре, подчёркивая каждый изгиб. Волосы, заплетённые в сложную причёску, украшали жемчужные шпильки и цветы из серебра.

Лицо Зейнаб было скрыто под тонкой вуалью, но даже сквозь прозрачную ткань я видел, насколько она напряжена. Села чуть в отдалении от меня, как полагается по местным обычаям. Судя по тому, как она держится, очень нервничает. Понимаю, девочка не об этом думала и мечтала. Но, видимо, её так же, как и меня, поставили в положение, где выбора не было. Если я ещё получил много бонусов, а она? Ну, разве только попытается меня убить и отомстить за всё. Хотя слишком банально, ведь именно этого я буду ждать в первую очередь.

Бей наклонился ко мне:

— Сейчас начнётся церемония. Просто делай, как скажу, и всё будет хорошо.

Я кивнул, отпивая из кубка какой-то сладкий напиток. Вино? Что-то другое? Вкус был приятный, но незнакомый.

Потом начались речи каких-то стариков. Они тут, судя по всему, местные судьи. Говорили про традиции, святость брака, важность союза двух родов… В общем, много слов, мало смысла.

Один из стариков, с особенно длинной белой бородой, вышел в центр и поднял руки, призывая к тишине. Когда шум стих, он заговорил громким, хорошо поставленным голосом. Мустафа тихо переводил:

— Сегодня мы соединяем двух людей узами брака, который благословил сам султан. Бракосочетание между Павлом Александровичем Магинским, беем приграничных земель, и Зейнаб Хандан-султан бинт Хайруллаха, дочерью Хайруллаха Корёка, бывшего Нишанджи империи, да пребудет он в мире.

Зал одобрительно загудел. Я заметил, как некоторые из присутствующих переглядываются с недоумением. Видимо, такой союз стал неожиданностью для многих.

— Теперь, — продолжил старик, — пусть невеста подойдёт к жениху, и пусть они подтвердят свою готовность вступить в брак.

Зейнаб поднялась и медленно подошла ко мне. Её движения изящны, но было заметно, как она дрожит. Бей толкнул меня, и я тоже поднялся.

— Скажи: «Я, Павел Александрович Магинский, принимаю Зейнаб Хандан-султан бинт Хайруллаха своей женой перед лицом Османской империи и людей», — прошептал Мустафа.

Я повторил фразу, чувствуя некоторую неловкость. Не так представлял себе свою свадьбу.

Зейнаб тоже произнесла какие-то слова, её голос был тихим. Бей не стал переводить, но по реакции зала я понял, что всё прошло как надо.

Старик что-то спросил у Зейнаб, и она тихо ответила. Потом повернулся ко мне:

— Принимаешь ли ты эту женщину в свой дом, обещаешь ли заботиться о ней и защищать её?

— Ага, — ответил я просто, усложнять не было смысла.

— Клянёшься ли ты кровью соблюдать верность этому союзу? — вопрос был обращён к Зейнаб.

Она кивнула и протянула руку. Старик достал маленький острый нож и легко провёл им по её ладони. Капля крови упала на пергамент с заключением о браке. Я почувствовал, как магия заструилась в воздухе, формируя невидимые узы клятвы. Мой источник связался с её.

— Всё, — шепнул мне Мустафа. — Теперь она связана клятвой крови. Не сможет причинить вред ни тебе, ни твоему роду, а также должна будет выполнять прямые приказы. Но не злоупотребляй этим, — добавил он с неожиданной серьёзностью.

Я кивнул. После этого нас объявили мужем и женой. Целоваться тут не нужно было, что меня вполне устраивало. По их традициям невеста открывает лицо, и муж впервые смотрит на девушку как на свою жену. Это делается через тонкую ткань. Таков символ перехода из мира девичества в брак.

Зейнаб медленно подняла руки и откинула вуаль. Её лицо открылось во всей красе, только глаза были красными от слёз. Губы слегка дрожали, но она держалась с достоинством, как и подобает дочери высокопоставленного чиновника.

Потом девушка протянула мне какой-то платок, расшитый золотыми нитями.

— Возьми это и завяжи ей на запястье, — подсказал мне бей.

Я кивнул и выполнил указание.

— Теперь покажи кольцо султана, которое подтверждает его разрешение на этот союз, — продолжил Мустафа.

Я поднял руку, демонстрируя кольцо с печаткой. Зейнаб взглянула на него и слегка склонила голову, признавая авторитет символа.

Всё, мы типа муж и жена. Ура… Вот только что-то радости не прибавилось, словно мало мне проблем на мою голову. Ладно, разберусь, как обычно.

Пир продолжался. Блюда сменяли друг друга: жареное мясо с пряностями, рыба в кисло-сладком соусе, рис с шафраном, десерты из мёда и орехов… Вино лилось рекой, музыка становилась всё громче, танцоры старались.

Я ел и пил умеренно, оставаясь настороже. Зейнаб сидела рядом, почти не притрагиваясь к еде, лишь изредка отпивая из своего кубка.

Наконец, настало время уединиться. Нас, сука, ещё и провожали! Рожи у них счастливые. Думают, что выиграли? Ошибаются. Они же не знают, что я задумал.

Процессия, состоящая из гостей, слуг и музыкантов, проводила нас до дверей покоев, выделенных для молодожёнов. Шутки, смех, последние пожелания — всё сливалось в разноцветный гомон. Мужчины хлопали меня по плечу, женщины бросали на Зейнаб понимающие взгляды. Как только двери закрылись, оставив нас наедине, я наконец-то смог выдохнуть.

Комната оказалась просторной, роскошно обставленной в восточном стиле. Низкие диваны с шёлковыми подушками, пушистые ковры на полу, тонкая резьба на деревянных шкафах. В высокие окна лился лунный свет, создавая причудливую игру теней.

В центре комнаты стояла огромная кровать, застеленная белоснежными простынями. Занавеси из тонкого шёлка мягко колыхались от лёгкого ветерка, проникающего через открытое окно.

Зейнаб держалась, чтобы не зареветь. Лицо открыто, но плечи подрагивают от сдерживаемых эмоций. Я помассировал виски. М-да, ситуация не из приятных. Причём ни для меня, ни для неё.

Достал паучков, которых убрал, и вновь выпустил. Маленькие многоглазики заскользили по стенам и потолку, занимая стратегические позиции.

Девушка смотрела на меня, не отводя взгляда. В её глазах читалась смесь страха, гнева и… любопытства? Я сел на диван и потянулся. Долгий день, ещё и раны от битвы с тенью начали ныть. Нужно будет обработать их перед сном. Но сначала — разобраться с текущей ситуацией.

Зейнаб стояла посреди комнаты, не зная, что делать. Её руки нервно перебирали складки платья, губы чуть подрагивали. Она явно ожидала от меня какого-то действия.

В этот момент двери открылись, и в комнату вошли несколько служанок. Они поклонились мне и что-то сказали Зейнаб на своём языке. Девушка кивнула и последовала за ними в смежную комнату, бросив на меня последний взгляд.

Отлично… Идеально! Я завалился на диван и закрыл глаза. Можно немного расслабиться, пока её нет. Спать хотелось сильно. Монстровый караул несётся, поэтому я отключился, позволив себе лёгкую дрёму.

Через какое-то время меня растолкали. Открыл глаза. Рядом стояла Зейнаб в какой-то сорочке из тонкого хлопка или шёлка. Полупрозрачная, до колен, с разрезом на груди. Ещё и в штанах, зачем-то корсет нацепила. На лице — снова фата. Даже спросонья я видел, как дрожали её плечи и как она плакала.

Кожа, слегка поблёскивающая в лунном свете, была смуглой и гладкой. Волосы, распущенные и спадающие на плечи, создавали вокруг головы подобие тёмного ореола. В другой ситуации я бы оценил эту красоту, но сейчас мне было не до того.

— Ты должен меня раздеть и принять кинжал, — всхлипывая, произнесла она.

Голос у неё был мелодичный, хоть и дрожащий от волнения. Акцент придавал речи особое очарование.

— Ложись спать, — махнул рукой, не желая усложнять и без того непростую ситуацию.

— Но… — тут же возмутилась девушка.

Её брови сошлись на переносице, а в глазах вспыхнул огонёк негодования. Похоже, мой отказ она восприняла как личное оскорбление.

— Ложись спать. Завтра у нас долгая дорога обратно, — зевнул. — Не собираюсь я тебя брать. Ни ты этого не хочешь, ни я.

— Но ты мой муж… Теперь! И обязан! — произнесла девушка с неожиданной твёрдостью в голосе.

Её глаза сверкнули сквозь слёзы. Сама гордость во плоти: даже оскорблённая, даже против своей воли выданная замуж, она держалась с достоинством аристократки.

— Не, — помотал головой. — Я не обязан.

Поднялся с дивана и подошёл к окну. Ночной Константинополь раскинулся передо мной во всей красе. Огни факелов и ламп освещали улицы, создавая впечатление, что внизу раскинулось звёздное небо. Где-то вдалеке звучала музыка, доносился запах еды и благовоний.

Обернулся к Зейнаб. Она всё ещё стояла на том же месте, словно приросла к полу. В руке сжимала небольшой кинжал, богато украшенный драгоценными камнями. Судя по всему, это и есть тот самый свадебный подарок, который я должен был принять.

В её взгляде читалось непонимание. Она явно не ожидала такой реакции. Может быть, ей рассказывали о русских варварах совсем другое? Что я наброшусь на неё, как дикий зверь?

— Послушай, — сказал, смягчив тон. — Нам обоим этот брак навязали. Я не стану принуждать тебя к тому, чего ты не хочешь, и ты не сможешь меня убить из-за клятвы крови. Так что будет лучше, если мы просто поспим. Завтра тяжёлый день.

Зейнаб медленно опустила руку с кинжалом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на… уважение? Трудно сказать.

На этом наше общение закончилось. Я снова улёгся на диван. Повернулся спиной, давая понять, что разговор окончен. Девушка какое-то время стояла рядом, но хотя бы слёзы перестала лить. А ещё зачем-то долго на меня пялилась. Не знаю, о чём она думала в тот момент.

Наконец-то Зейнаб подошла к кровати и легла. Жалко ли мне её? Вообще нет. Не я решил использовать девушку в политической игре. Мне её навязали. И этого бы не случилось, не встань она вместе со своим отцом на моём пути.

Я наблюдал за Зейнаб через своих многоглазиков. Она лежала, не двигаясь, но я знал, что не спит. Её дыхание было слишком неровным для спящего человека.

Власть, титул, сила… Порой это даёт не только возможности, но и накладывает обязательства. Зейнаб плакала. Тихо, почти неслышно. Под эти звуки я дремал.

Комната постепенно погружалась в темноту по мере того, как масло в лампах выгорало. Лунный свет проникал через окно.

Уже решил, что с Зейнаб делать, как и с новым титулом и землями. Насколько бы было проще, если бы дали просто графский титул. Ничего, мой род станет только сильнее, и я буду лучше готов ко всему, что меня ждёт дома.

Через многоглазиков следил за каждым движением Зейнаб. Сон всё сильнее одолевал меня, но я не позволял себе полностью отключиться. Девушка наконец перестала плакать. Её дыхание стало ровнее, тело расслабилось. Похоже, усталость взяла своё, и она начала засыпать.

Я закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в более глубокий сон, но сохраняя связь с паучками. Они станут моим зрением и разбудят при малейшей опасности.

Девушка потянулась к какой-то шкатулке рядом с кроватью, открыла её, и моё сердце пропустило удар. Я видел через паука, я чувствовал. Дрёму сняло как рукой. Жадно проглотил слюну.

В руках Зейнаб покоился кристалл необычной формы. Мерцающий голубоватым светом, с прожилками тёмно-синего цвета, он притягивал взгляд, как магнит. Но не это важно. Главным было то, что он излучал знакомую энергию — энергию подчинения монстров.

Вот это мне повезло! Я уже и не рассчитывал, а тут такое. Словно сама судьба решила ещё раз помочь. Кристалл подчинения монстров здесь, в нескольких метрах от меня. Тот самый, что я чувствовал в той битве и который унесли. Картина начала складываться воедино.

Я лежал неподвижно, притворяясь спящим, но все мои чувства были обострены до предела. Источник внутри меня резонировал с кристаллом, создавая странное покалывание по всему телу. Я с трудом сдерживал желание вскочить и схватить артефакт.

Да ладно… Получается, там был Нишанджи? Именно он бежал после моей диверсии и атаки русских войск? А после смерти передал дочке? Другого объяснения я не вижу…

Зейнаб держала кристалл обеими руками. Её пальцы нежно поглаживали грани камня, а губы шептали какие-то слова.

Кристалл… Мой ранг магии подрастёт! Он намного сильнее того, что мне передали перевёртыши. Уверен, что возьму второй или даже третий. А это… Сколько откроет передо мной дверей? У меня в пространственном кольце уже армия тварей, а с новой силой… Мозг рисовал образы будущего, которые я быстро прервал. Нужно сосредоточиться на настоящем. Кажется, эта женитьба принесла мне неожиданные плоды.

Я наблюдал через многоглазика, как Зейнаб что-то шепчет кристаллу, а затем прижимает его к груди. Свет камня пульсировал в такт её дыханию. Это выглядело почти… интимно? Словно между девушкой и артефактом существовала какая-то особая связь.

Через некоторое время её движения стали медленнее, а дыхание — ровнее. Она засыпала, всё ещё сжимая кристалл в руке. Вот оно! Мой шанс.

Я сдерживался, чтобы не вскочить, схватить и отобрать «мой» кристалл. Как там в браке? Твоё — моё, моё-моё?.. Улыбнулся мысленно. Если подумать, кристалл теперь действительно принадлежит мне по праву мужа. Вопрос только в том, как его забрать.

Наконец-то турчанка заснула. Я проверил это, выждав ещё десять минут. Дыхание ровное, тело расслабленное — она точно в глубоком сне.

Тихо поднялся с дивана, стараясь не производить ни звука. Половицы едва слышно скрипнули под моим весом, но Зейнаб не проснулась. Я двигался осторожно, словно охотник, подкрадывающийся к добыче.

Подошёл к её кровати. Лунный свет, проникающий через окно, освещал её фигуру. Зейнаб перед сном сняла корсет и штаны, сейчас можно было увидеть её грудь и нижнее бельё. Оказывается, они тут им тоже пользуются. Не то чтобы меня это интересовало в данный момент, но мозг автоматически фиксировал все детали.

Но важен только камень, который она сжимала в руке. Сквозь её пальцы пробивался слабый голубоватый свет. Источник будто обезумел, пульсировал в резонанс с кристаллом. Я чувствовал, как магия внутри меня тянется к камню, словно стремясь воссоединиться с родственной энергией.

Ещё пока не решил, как заберу или как мне отдадут эту реликвию. Хотелось просто прикоснуться к кристаллу. Палец устремился вперёд, и, когда я уже почти дотронулся… Вспышка света, меня ударной волной отбросило в стену.

Ударился головой о деревянную панель. В глазах потемнело от боли, в ушах — противный звон. Сквозь пелену увидел, как Зейнаб вскочила с кровати и мгновенно проснулась.

Она стояла посреди комнаты в белых трусиках и этой прозрачной кофте. В руке сжимала кинжал, который хотела мне подарить. Глаза горели, как у профессионального убийцы. В них читался не только гнев, но и страх. Кристалл по-прежнему был у неё в другой руке. Он светился ярче, чем раньше, словно отвечая на угрозу.

— Ты? — спросила девушка.

— Ага, — кивнул я и поднялся, потирая ушибленный затылок. — Встал в туалет и споткнулся, — соврал, не придумав ничего лучше.

Она явно не поверила. Её глаза сузились, а рука с кинжалом чуть поднялась.

Твою ж дивизию! Сука… Я не могу притронуться к кристаллу почему-то. Это было неожиданно и неприятно. Что за защита такая? Почему артефакт отреагировал так агрессивно?

* * *

Как обычно жирные лайки и тёплые комментарии, как и награды принимаются тут — https://author.today/work/447471

Автор обещал ответить на все комментарии? И он это обязательно сделает… Скоро… Просто времени вообще не хватает. Книга за 12–15 дней это крайне сложно. Но я всё читаю. Увидимся в следующей главе. Ещё раз всем огромное спасибо, что читаете мою историю

* * *

Глава 2

Зейнаб начала крутиться в попытках прикрыть свои открытые места. Девушка металась по комнате, как ошпаренная кошка, стараясь одновременно удержать кинжал, кристалл и сохранить остатки достоинства. Забавно было наблюдать, как она извивается, словно танцовщица из гарема. Только вместо грациозных движений получались какие-то нелепые прыжки и развороты.

— Не смотри! Не смотри! — пищала девушка высоким голосом, совсем не похожим на тот холодный тон, которым она разговаривала со мной раньше.

Одной ладонью пыталась прикрыть грудь, а другой — низ живота. Получалось, мягко говоря, так себе. Особенно учитывая, что руки-то всего две, а прикрывать нужно куда больше.

Лунный свет, проникающий через окно, падал на её кожу, придавая серебристый оттенок. В другой ситуации я бы, может, и залюбовался, но сейчас меня интересовал только чёртов кристалл, мерцающий в руке Зейнаб.

— Успокойся! — поднял ладони в примирительном жесте. — Ты себя послушай. Пару часов назад предлагала мне разделить постель, а теперь стесняешься себя в нижнем белье.

Кровь прилила к её лицу так сильно, что даже в полутьме было видно, как она покраснела. Глаза расширились от возмущения и стыда одновременно. Девушка смотрела на меня так, словно я нанёс ей смертельное оскорбление, всего лишь указав на очевидное противоречие.

Когда турчанка наконец-то поняла безуспешность своих попыток, то тут же нырнула под покрывало и закрылась с лицом. Только копна тёмных волос выглядывала из-под шёлковой ткани.

Мой взгляд упал на девушку, свернувшуюся под одеялом. Через тонкую ткань угадывались очертания её тела — хрупкого, с мягкими изгибами. Гормоны чуть меня с ума не свели, но я подавил это ненужное сейчас желание.

Вернулся на свой диван, сел. Пружины протестующе скрипнули под моим весом. Помассировал виски, стараясь собрать мысли.

Комната, казавшаяся такой роскошной, сейчас выглядела тесной, словно клетка.

Выводы? Первый и самый очевидный: на кристалле есть какая-то защита, которая подпускает только хозяина. Либо они разные. Я же не эксперт, может, есть какие-то тонкости, о которых не знаю.

Но тогда возникает другой вопрос: почему я чувствовал его? Почему мой источник резонировал с ним, словно они одной природы? Кристалл буквально звал меня, манил… А потом отшвырнул, как нашкодившего щенка.

Может, дело в том, что моя магия — копия, а не оригинал? Но это не объясняет сам резонанс. Как будто кристалл признал во мне что-то родственное, но недостаточно сильное или чистое.

Скорее всего, на нём стоит какая-то привязка к семье Нишанджи или к самой Зейнаб. Такие артефакты часто настраивают на кровь хозяина. Возможно, нужен ритуал передачи власти над ним — добровольная уступка предыдущим владельцем или…

Мысль прервалась, когда из-под одеяла донёсся приглушённый голос:

— Почему ты не спишь?

— Думаю, — честно ответил. Не вижу смысла изворачиваться.

Из-под покрывала высунулась голова Зейнаб. В полутьме её глаза казались огромными и тёмными, как два омута.

— Ты странный. Очень! — заявила она, садясь на кровати и плотнее укутываясь в ткань. — Отказался от меня…

В её голосе слышалась смесь обиды, недоумения и… облегчения. Похоже, турчанка готовилась к худшему, а я нарушил все её ожидания.

— Мне лучше думается в тишине, — прервал попытку завести разговор.

Сейчас точно не до сеансов психотерапии с травмированной невестой. В голове столько планов, идей, расчётов… Как забрать кристалл? Как использовать новый титул? Как объяснить всё это в Русской империи? Кольцо на пальце ощущалось странно, словно оно слегка вибрировало, реагируя на мои мысли.

Тем временем голова девушки вынырнула полностью, и на меня уставились обиженные глазки. Зейнаб поджала губы, а потом выпалила:

— Ты чудовище! А любить тебя могут только монстры! — её голос дрожал от эмоций. — Я никогда! Никогда не полюблю тебя!

Эта фраза, видимо, должна была меня задеть, но вызвала только усмешку. Если бы она знала, насколько точно попала в цель со своими «монстрами»…

— Слушай… — хмыкнул, откидываясь на спинку дивана. — А может быть, ты в чём-то права.

Турчанка открыла рот от возмущения. Наверное, это были какие-то очень обидные слова, которые я случайно подтвердил, но она замолчала, не найдя, что ответить. Общение с женщинами никогда не было моей сильной чертой. Ни в прошлой жизни, ни в этой.

Я упал на диван, вытянув ноги. Потолок в комнате был расписан затейливыми узорами, которые в темноте казались почти живыми, движущимися.

— Этот кристалл… — произнёс тихо, словно между прочим. — Он твоего отца?

Зейнаб напряглась. Её пальцы крепче сжали камень, словно девушка боялась, что я вот-вот брошусь отнимать его.

— Да! Наша семейная реликвия, которой много сотен лет. И только достойные могут к ней прикоснуться, — ответила она, вздёрнув подбородок.

— Подари мне его, — попросил я прямо, решив не ходить вокруг да около.

— Нет! — вскочила турчанка с кровати и выставила кинжал в мою сторону. Покрывало соскользнуло с одного плеча, обнажая ключицу и верх груди, но она даже не заметила этого. — Никогда! Отец отдал его мне перед своей смертью и велел охранять и использовать на благо семьи.

Её рука с кинжалом дрожала, но взгляд был твёрдым. Решительная девочка, ничего не скажешь.

— Судя по всему, инструкцию он тебе забыл дать… — улыбнулся я, намеренно провоцируя Зейнаб.

— Ты не получишь мою драгоценность, пока я жива! — выпалила она с таким жаром, словно я покушался на её девственность, а не на какой-то камень.

— Жива? — поднял бровь, медленно поднимаясь с дивана.

Интересно, сколько смелости в ней останется, если я подойду поближе? Страх может заставить Зейнаб выронить кристалл или, в крайнем случае, согласиться добровольно передать его.

— Ты… ты… — лезвие в руках девушки задрожало сильнее. — Не посмеешь! Не посмеешь мне ничего сделать. Тебя казнят! Убьют!

Я поднялся и начал медленно приближаться к турчанке, которая пятилась назад, пока не упёрлась задницей в дверь. Её глаза расширились от страха, но она продолжала отчаянно сжимать кристалл.

— Ну же, беги… — оскалился, намеренно делая голос ниже и более угрожающим. — Беги от русского варвара. Прям вот так, в нижнем белье.

Она посмотрела на дверь за своей спиной: явно прикидывала шансы на побег. Но гордость или страх перед позором, видимо, перевесили ужас от моей угрозы. Её рука только сильнее сжала камень, а вторая направила нож в мою сторону. Упрямая. Надо отдать должное: в ней есть характер.

Ладно, подумаю над этим вопросом чуть позже. Очень хочется заполучить кристалл, скрывать не стану, хотя я даже не планировал, что мне так повезёт. Не буду торопить события.

Махнул рукой и направился в ванную. Зейнаб так и стояла, застывшая, как статуя, когда я пошёл.

Включил горячую воду. Комната быстро наполнилась паром. Снял одежду и завалился в ванну. Через паучков видел, что турчанка всё ещё стоит у двери, прислушиваясь к звукам воды. Только когда она убедилась, что я действительно моюсь, а не притворяюсь, чтобы напасть, тут же бросилась на кровать.

Вода приятно обволакивала тело, смывая усталость и напряжение долгого дня. Я закрыл глаза и позволил мыслям течь свободно. Сквозь полуприкрытые веки следил за паром, поднимающимся от воды.

Хотелось немного расслабиться, но мозг продолжал работать, анализируя, просчитывая варианты. Я выпустил энергию подчинения монстров, сосредотачиваясь на ощущениях. Нагнетал её, формируя маленький серебряный шарик размером с горошину. Сгусток силы пульсировал, переливаясь всеми оттенками серебра: от почти белого до глубокого графитового.

Так, первый этап завершён. Осталось проверить, как камень будет реагировать на мою энергию удалённо. Может быть, проблема не в том, что я чужак, а в моём непосредственном присутствии?

Попытался направить шарик вперёд к двери. Он пролетел несколько метров и растворился в воздухе, не преодолев барьера.

Высчитал расстояние: примерно шесть метров от ванной до кровати. Должно получиться, когда я вернусь в комнату и буду ближе.

В этот момент в дверь постучали.

— Чего тебе? — спросил я, раздражённый тем, что мои эксперименты прервали.

Какая-то беспокойная турчанка: то ляжет, то встанет. То боится меня до дрожи, то сама приходит.

— Мне нужно с тобой поговорить, — пробубнила она из-за двери так тихо, что я едва разобрал слова.

— Так зайди, — хмыкнул, не видя причин для церемоний.

Дверь медленно открылась. Пара от горячей воды было много, и я мог разглядеть только силуэт девушки.

— Утром служанки проверят, что мы разделили ложе, — произнесла Зейнаб, нервно теребя край покрывала, которым она снова обернулась.

— Рад за них, — усмехнулся, погружаясь глубже в воду.

— Если не будет доказательства, если они узнают, что я ещё девушка… — её голос задрожал, и Зейнаб замолчала не в силах произнести это вслух.

За туманной завесой пара я не видел выражение её лица, но представлял, как она кусает губы от волнения и смущения.

— То… Это позор для меня и султана. Ты обидишь его тем, что не стал спать с дочкой Нишанджи, — наконец закончила фразу девушка.

— Какие вы замороченные, — выдохнул я, откидывая голову на бортик ванны. — Иди попрыгай на кровати, скомкай простыни, постони. Или что там у вас делают? Громко постарайся, от души. Кинжал у тебя есть, руку порежь и кровищи налей.

Повисла пауза. Я даже не видел её реакцию сквозь пар, но мог представить, как она стоит, ошарашенная моим предложением. Наконец, дверь тихо закрылась.

Улыбнулся, подумав: «Что за средневековые предрассудки?»

Достал лечилки и восстановление магии из пространственного кольца. Раны от боя с тенью императора до сих пор саднило. Царапины, которые казались пустяком, теперь начали напоминать о себе глухой, ноющей болью.

Я воспользовался этой передышкой, чтобы привести себя в порядок. Зелья подействовали быстро: боль утихла, а источник снова наполнился энергией. Яд тени уже почти не действовал. Последние остатки токсина постепенно выводились из организма, оставляя после себя лишь лёгкое онемение в конечностях. Моя собственная ядовитая магия помогала нейтрализовать чужеродные вещества.

Вылез из ванны, вытерся толстым полотенцем и накинул халат. Открыл дверь и замер на пороге, пытаясь сдержать смех.

Зейнаб старалась, когда я вышел. Девушка послушала мой совет. Порезала себе руку, чтобы налить на простыни крови, и теперь, словно маленькая, скакала на кровати, заставляя её скрипеть так, будто на ней действительно происходит что-то интересное.

Её волосы разметались, лицо раскраснелось, а глаза были зажмурены от усердия. Со стороны выглядело так, словно ребёнок устроил соревнования по прыжкам.

Я улёгся на диван, стараясь не рассмеяться в голос. Начались стоны. Сначала тихие, сдержанные, потом всё громче и увереннее. Не смог себя лишить удовольствия посмотреть на неё в этот момент. Турчанка вся красная, губы дрожат от смущения, но старается изо всех сил. Засранка так и не выпустила кристалл из руки даже в такой момент. Видно, что дорожит им больше всего на свете.

Отвернулся и снова сделал шарик из магии подчинения. На этот раз размером с вишню. Аккуратно отправил его к камню, смотрел через паучков. Когда он приблизился, то… замер. Я почувствовал, как моя энергия сначала стала резонировать с кристаллом, а потом тот просто поглотил шарик, словно это была капля воды, упавшая в океан.

Значит, кристалл не отвергает мою магию. Он потребляет её, но не позволяет мне самому прикоснуться. Ещё одно предположение: у них есть какое-то сознание. Или… Об этом я не думал раньше. Он сильнее моего, и я не подхожу по требованиям. Поэтому сейчас энергию поглотили, а меня не подпустили.

Хотя странно, отец Зейнаб и она сама могут к нему прикасаться, но моя сила скопирована и, скорее всего, слабее. В какой-то момент я устал строить догадки. Главное, что он рядом, а как получить — придумаю потом.

Закрыл глаза и уснул под затихающие стоны моей новоявленной жены, изображающей страсть на пустой кровати.

Проснулся с первыми лучами солнца. В комнате было тихо, только равномерное дыхание Зейнаб нарушало тишину. Потянулся, разминая затёкшие мышцы: диван оказался не самым удобным местом для сна. Спина ныла, шея затекла, но голова работала ясно.

Поднялся и переоделся в новый костюм — такого же цвета, просто свежий.

Зейнаб ещё спала, сжимая камень и нож. Даже во сне она не расслаблялась полностью: брови слегка нахмурены, губы поджаты, словно ей снился не слишком приятный сон.

Кровать выглядела так, будто тут очень долго и сильно кувыркались молодые люди. Простыни скомканы и перекручены, одеяло наполовину на полу, подушки разбросаны. А ещё пятна крови — не очень много, но достаточно, чтобы убедить любого в произошедшем. Девчонка неплохо постаралась, даже слишком. Настоящие любовники обычно не устраивают такой бардак… Хотя откуда ей знать?

Подошёл к зеркалу, висевшему на стене. Совсем забыл о возрасте этого тела: почти девятнадцать лет… А что успел? Достиг шестого ранга магии, создал мини-армию монстров, стал земельным аристократом, заключил мир между империями, получил титул бея и новые земли. Не так уж плохо для пацана.

В зеркале отражался молодой мужчина со светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Лицо слегка осунувшееся от усталости последних дней, но взгляд — цепкий, внимательный, совсем не юношеский. Глаза человека, повидавшего больше, чем положено в таком возрасте.

Вздохнул и отвернулся от зеркала. Забрал монстров, попрятавшихся по углам, и вышел из комнаты. В коридоре было непривычно тихо: ни звука шагов, ни голосов слуг. Но стоило мне закрыть дверь, как из ниоткуда появились десять служанок, выстроившиеся вдоль стены. Они стояли, скромно опустив глаза, но при моём появлении тут же поклонились и хитро улыбнулись.

Дурочки, я же видел вас через паука. Видел, как вы прислушивались к стонам за дверью, передавали друг другу записочки, хихикали. Как ваши тела покрывались испариной и вы тяжело дышали, представляя то, что якобы происходило внутри. Девки есть девки, и неважно, из какой они страны.

— Мустафа? — произнёс я медленно, оглядываясь по сторонам. — Где он?

Никто не отреагировал. Видимо, языковой барьер по-прежнему мешает. Пришлось показывать руками, что я его ищу: изображал высокого мужчину с бородой. Весёлая пантомима, ничего не скажешь.

Одна из девушек — маленькая, с большими тёмными глазами и лукавой улыбкой — наконец кивнула и жестом пригласила следовать за ней. Мы прошли по нескольким коридорам, спустились по лестнице и оказались в небольшой комнате, где бей завтракал.

— Магинский? — удивился он, подняв глаза от тарелки с какими-то сладостями. На его лице расплылась широкая улыбка. — Ты рано. Обычно молодые больше времени проводят в постели после первой ночи.

В его глазах плясали озорные огоньки. Вот же старый пройдоха, туда же! Хотя чего я ожидал?

— Я готов ехать, — ответил сухо, никак не реагируя на его намёки.

— Праздник по всей стране на два дня. Ты приглашён… — начал он, отламывая кусочек от какой-то пахлавы.

— Я готов ехать! — повторил чуть грубее, перебив бея. — Мне пора.

Хватит уже церемоний, праздников и прочей мишуры. Дело сделано: мир подписан, брак заключён. Теперь надо возвращаться домой, где меня ждут настоящие дела.

Мустафа покачал головой, вытирая рот салфеткой. В итоге через час мы оказались на улице. Десяток машин и два грузовика уже ждали, выстроившись в ряд перед входом.

— Ты ничего не забыл? — хитро посмотрел турок, поглаживая бороду. — Или, точнее, кого…

— Точно! — хлопнул себя по лбу, изображая внезапное озарение. — Мои медали и награды в тюрьме. Я хочу их забрать.

Лицо Мустафы вытянулось, брови поползли вверх. Он явно не ожидал такого ответа.

— Я вообще-то о твоей жене, — произнёс турок, слегка напрягаясь.

Пожал плечами. Если Зейнаб захочет, пусть едет. Если нет — может оставаться в Константинополе. Да хоть навсегда! Мне без разницы, главное — увезти с собой мирный договор.

Прошёл час, а может, и больше. Я уже начал подумывать, что мы так и будем торчать у дворца до вечера, но, наконец, появилась Зейнаб.

И каково же было моё удивление, когда увидел, что два грузовика — это её, сука, вещи. Тряпки, косметика, какие-то штуки. А ещё десять машин нам нужны для служанок и слуг. Целая армия людей в красивых одеждах суетилась вокруг, таская сундуки, коробки, свёртки.

Охренеть она барахольщица! Хотя чему удивляться? Дочь Нишанджи привыкла к роскоши. Да ещё и женщина — они все такие. Елена и Вероника тоже любят наряжаться, хотя им больше по душе что-нибудь практичное, для охоты.

С медалями и наградами вышло всё немного проще: их уже забрали из тюрьмы, начистили до блеска и вернули мне на бархатной подушечке. Коробочка с орденами, медали Русской империи — всё в идеальном состоянии.

Блин… А я рассчитывал того начальника навестить и вырвать ему кадык. Ладно, может, в другой раз.

Зейнаб отказалась ехать с нами и осталась со слугами. Почему-то это меня не удивило. Мы с беем забрались в машину. Кортеж тронулся, медленно выезжая за пределы дворцовой территории. Нам предстоит почти десять дней трястись, чтобы добраться до моих новых земель.

Почему-то отказались от маршрута через воду. Судя по намёкам Мустафы, это всё из-за меня и того, что «Жемчужина» затонула. В целом плевать. На машине так на машине, хоть на верблюдах. Хочу уже вернуться домой, к своим.

Когда мы выехали за пределы города, бей заметно расслабился. Откинулся на сиденье, расстегнул воротник, даже улыбаться начал чаще.

— Ты доволен, Магинский? — спросил он, глядя на проплывающие за окном поля. — Выполнил свою миссию?

— Вполне, — кивнул я, разглядывая кольцо на пальце — символ моего нового статуса. — Мир подписан, границы определены. А весь этот цирк с женитьбой… Что ж, просто бонус.

Вообще, интересно получается. На одном пальце у меня кольцо от Ростовского, а на другом — от султана.

Мустафа усмехнулся, но в его глазах мелькнуло уважение.

— Знаешь, а ведь с тебя сняты все обвинения, — произнёс он через некоторое время. — Ты теперь не просто русский дипломат. Ты бей, часть нашей страны. Меня тоже больше ни в чём не обвиняют. Я не виноват в проигрыше. Проблем у моей семьи не будет. Вернусь в Бахчисарай к своим, а то соскучился.

Он говорил это с явным облегчением, словно с его плеч свалился огромный груз. Вообще, бей оказался достаточно нормальным мужиком. Не без своих странностей, конечно, но кто из нас идеален?

Пару раз я пытался у него спросить про Зафира, но он избегал что-либо говорить, переводя разговор на другую тему или делая вид, что не расслышал вопроса. Я так и не понял, был ли Мустафа в курсе, кто с ним путешествовал, или нет.

День сменился вечером, вечер — ночью, ночь — утром. Время словно растянулось, став вязким и однообразным. Мы останавливались только для того, чтобы заправить машины, купить еду и дать отдохнуть водителям. Ну, и ещё по требованию Зейнаб, конечно. Видите ли, девушке нужно периодически принимать ванну и мыться.

Мустафа, как только мы покинули Константинополь, словно сбросил с себя официальный образ и стал более разговорчивым, даже весёлым. Рассказывал анекдоты, вспоминал забавные случаи из жизни. А ещё он знал множество историй о местах, через которые мы проезжали, — где какой султан одержал победу, где какой шехзаде был рождён или убит.

Мы миновали больше половины пути, когда скука стала просто невыносимой. Чтобы хоть как-то развлечься, я попросился за руль. Вот тогда все дружно хапнули адреналина, но больше турки, чем я. Не понравился им мой стиль езды. Слишком быстро, опасно, непредсказуемо. Они вцеплялись в сиденья, бледнели, крестились (хотя вроде им это не положено?), а некоторые даже молились вслух.

Дорога петляла среди холмов, поднимаясь всё выше в горы, а потом снова спускаясь в долины. Пейзажи менялись: сначала были зелёные луга и возделанные поля, потом начались более засушливые районы, переходящие в полупустыни.

Водила наш оказался нормальным мужиком, и его напарник — тоже. Молчуны поначалу, они постепенно разговорились. Все поделились историями своей жизни, рассказывали о хобби, женщинах и службе. Ничего секретного, понятное дело, и я многое утаивал о себе, но что-то рассказать пришлось — не молчать же десять дней.

А что было делать четырём мужикам в замкнутом пространстве столько времени? Спорили о политике (насколько я мог участвовать в таких разговорах без знания языка), обсуждали различия между нашими культурами, делились байками. Мустафа переводил, хотя иногда, подозреваю, пропускал какие-то пикантные подробности, которыми делились водители.

Однажды вечером, когда мы остановились на ночлег в захолустном городишке, мне довелось увидеть Зейнаб вблизи. Она выглядела уставшей от дороги, но держалась с достоинством, не позволяя себе никаких жалоб.

— Как тебе путешествие? — спросил я.

— Утомительно, но терпимо, — ответила сухо, едва взглянув на меня. — Променять столицу ради жалкого клочка земли рядом с русскими варварами… Об этом я всю жизнь мечтала, к этому меня готовили!

— Цени, — кивнул ей. — Мы только поженились, а я уже твои мечты в реальность воплощаю.

Как же она скуксила своё закрытое вуалью личико. Не то чтобы мне очень хотелось с ней говорить или подшучивать, просто скучно.

Кристалл Зейнаб по-прежнему держала при себе. Я заметил, как она машинально касается груди, где, видимо, хранила его в каком-то мешочке или на цепочке. Даже во сне, наверное, не расставалась с ним. Парочку раз попробовал попросить подарить камень мне, продать, обменять, но турчанка ни в какую.

Ну ничего, «принцесска», ещё посмотрим, как ты себя начнёшь вести. Лахтину подчинил и тебя тоже смогу.

Мы двинулись дальше. Постепенно воздух становился всё суше, количество пыли увеличилось. Наш путь медленно, но верно подходил к завершению. Пейзаж изменился до неузнаваемости: теперь вокруг были только выжженная солнцем земля да редкие кустарники, цепляющиеся корнями за скудную почву.

И вот пошли деревни, которые я уже проезжал, когда мы ехали в Константинополь. Покосившиеся домики, высохшие поля, редкие группы людей, работающих под палящим солнцем. Бедность была видна невооружённым глазом.

Наконец, мы остановились. Я дружно с остальными выбежал из машины и давай тянуться. Мышцы, затёкшие от долгого сидения, протестующе ныли, в суставах хрустело, спина болела так, словно по ней проехался каток.

Местные смотрели только на меня. Согнали всех турок, чтобы они встретили своего нового иностранного бея с женой. Было в их взглядах что-то среднее между любопытством и страхом. Наверное, для них это всё равно что встретить монстра, только разумного.

Почти сразу я начал вникать в дела. Хотелось, конечно, сначала к своим отправиться, благо русская граница видна невооружённым глазом, там стояли наши войска. Но чует моё сердце, что они меня оставят, не выпустят обратно. Поэтому сначала разберусь тут, а потом уже поеду дальше.

Все же в курсе, что мир подписан. Я везу лишь формальный документ. Пара дней у меня точно есть. Не остался на празднике в Константинополе, хотя как дипломат мог. Так что имею право задержаться ещё немного, чтобы оценить свои новые владения и придумать план развития.

Бей ходил рядом и переводил, что докладывали местные старосты. В общем, мне выделили шесть деревень. Общее количество душ — около тысячи. Часть из них — землевладельцы, другие — воины. Тут, оказывается, что-то типа нищих деревенек. Занимаются выращиванием всякого да скот пасут. Алхимиков, магов или кого-то ещё нет. Мне достались простые, самые обычные селения, которые видали лучшие времена.

Жители шарахались от меня, как от прокажённого. Говорили только с Мустафой, бросая в мою сторону опасливые взгляды. Женщины прятались за мужчин и ещё детей скрывали, словно я пришёл их красть. Дети смотрели с любопытством, но стоило мне только повернуться в их сторону, как они тут же разбегались.

Земля вокруг — сухая, потрескавшаяся, явно страдающая от недостатка воды. Поля, некогда плодородные, теперь заросли сорняками. Сады высохли, скот — худой, изнурённый жарой и недоеданием. Деревенская площадь, на которой нас встречали, была покрыта толстым слоем пыли, взлетавшей при каждом шаге.

Я глянул вперёд. На расстоянии пары километров поставили что-то типа столбов с колючей проволокой. Много строений, палаток и людей — там наша армия. Тут, по условиям мира, никого нет до самого Бахчисарая. Пограничная полоса — теперь моя территория как буфер между двумя враждующими странами.

С нашей стороны развевались флаги Российской империи, виднелись фуражки и блестящие на солнце штыки. Военные наблюдали за кортежем с нескрываемым интересом. Наверняка гадают, что это за представление.

Слуги тем временем разбили шатёр для Зейнаб, которая сидела в тени и ела какие-то фрукты со льдом. Откуда они вообще тут лёд достали, для меня оставалось загадкой.

Девушка выглядела свежо и отдохнувши, несмотря на долгую дорогу. Тонкое шёлковое платье подчёркивало изящную фигуру, волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчугом. Настоящая восточная принцесса среди нищеты. Она сидела, выпрямив спину, с гордо поднятой головой, словно находилась не в пыльной деревне, а на приёме у султана.

Потом началось. Шесть часов подряд Мустафа выслушивал старост деревень о проблемах, которые у них есть. И теперь это мои проблемы. Как новый владелец земель я вынужден был внимать всем жалобам.

Первый староста — грузный мужчина с седой бородой и глубокими морщинами на лице — долго рассказывал о состоянии полей. Его руки, покрытые мозолями от многолетнего труда, энергично жестикулировали, когда он рассказывал об урожае, который оказался скуднее обычного из-за засухи.

— Он говорит, что земля высохла, — переводил Мустафа. — Колодцы почти пересохли, а дождей не было уже два месяца. Если так продолжится, следующего урожая не будет вовсе.

Второй староста — худой, как жердь, мужчина с горбатым носом и выцветшими от солнца волосами — поведал о состоянии скота. Многие животные заболели странной болезнью — отказывались от пищи, слабели и умирали. Ветеринаров здесь нет, а лекарства, которые пытались применять сами крестьяне, не помогают.

Третий — моложе других, но с уже поседевшими висками, — говорил о людях. В их деревнях царят уныние и страх. Военные действия закончились, но никто не уверен, что мир продлится долго. Жители не хотят вкладываться в дома и хозяйства, боясь, что всё снова будет разрушено.

Четвёртый — маленький суетливый человечек с беспокойным взглядом — рассказал о детях, среди которых распространилась какая-то хворь. Высокая температура, сыпь, слабость — лишь некоторые симптомы. Уже несколько малышей умерло, а лекарей в округе нет.

Пятый — женщина средних лет с усталым лицом и натруженными ладонями — говорила о нехватке рабочих рук. Многие мужчины ушли на войну и не вернулись. Остались в основном старики, женщины и дети. Некому пахать поля, строить дома, защищать деревни от бандитов, которые нередко наведываются в эти края.

Шестой староста — самый старый из всех, с длинной белой бородой и глазами, видевшими слишком много, — подытожил всё сказанное:

— Нам нужна помощь, — перевёл Мустафа его слова. — Без поддержки эти земли скоро станут пустыней, а люди либо умрут, либо разбегутся.

Армии турок тут больше нет. Продажи товаров, соответственно, тоже прекратились. Помимо того, что требуются деньги на скот и всё остальное, ещё и инфраструктура разрушена. Дороги в ужасающем состоянии, мосты через немногочисленные ручьи обвалились, колодцы нуждаются в очистке и углублении.

Вот это я понимаю, землю выделили. От души, душевно, в душу. А чего ещё ожидать? Что мне Бахчисарай подарят? Золотые прииски? Плантации с пряностями? Разберусь, не впервой начинать с нуля.

Мне дали бумагу, и я записывал всё, что говорили жители через Мустафу. Схематично набрасывал карту территории, отмечал проблемные участки, делал пометки о первоочередных задачах.

Потом я отправился осматривать деревни лично. Первая, самая большая, состояла из нескольких десятков глинобитных домов, покрытых соломенными крышами. Центральная площадь с полуразрушенным колодцем, несколько лавок с жалкими остатками товаров. Тощие куры бродили по пыльным улицам, выискивая что-то в земле. Старики сидели в тени домов, женщины занимались хозяйством, дети — единственные, кто ещё сохранил энергию, — играли в какую-то игру с палками и камнями.

Вторая деревня выглядела ещё хуже. Многие дома заброшены, поля заросли сорняками, сад высох. Жители — измождённые, с пустыми глазами — едва выживали, собирая то, что ещё можно было найти на полях.

Третье селение специализировалось на разведении овец, но стадо сократилось вдвое из-за болезни и недостатка пастбищ. Загоны для скота были почти пусты, шерсть, которую показали мне, оказалась грубой и редкой.

Четвёртая деревня — когда-то мельничная — теперь стояла без дела. Мельница разрушена, владелец убит во время одного из набегов. Запасы зерна давно истощились, и жернова покрылись пылью.

Пятый населённый пункт — самый дальний от границы — пострадал меньше всех. Там ещё сохранились некоторые хозяйства, был скот и даже действовала небольшая кузница, хотя металла для работы почти не осталось.

Шестая деревня, ближайшая к границе, почти полностью разорена. Осталось лишь несколько семей, ютившихся в полуразрушенных домах, предпочитавшие риск смерти позору бегства.

Осталось только придумать, как тут всё по-быстрому наладить. Земля, которая мне ничего не приносит, — не нужна. А здесь есть потенциал. Время — вот, чего точно мало, и ещё одного Магинского. Тогда бы дела пошли куда быстрее.

Я огляделся. Солнце начало клониться к закату, окрашивая безжизненную землю в оранжевые и красные тона. Странная красота была в этом выжженном пейзаже — суровая и печальная.

Сказал, что мне нужно несколько часов, чтобы подумать. Дальше у нас официальная часть приветствия меня как бея Магинского. Потом введу в курс дела «крайне полезную» жену и пойду к своим.

Мустафа кивнул и отошёл, чтобы поговорить с местными. Я остался один, присев на старый пень, служивший когда-то частью забора. В голове проносились десятки идей, планов, расчётов.

Мои размышления прервал какой-то шум. Я поднял голову. На площади собирались люди — дети, женщины, старики. Все нарядно одетые — в лучшие одежды, какие у них были. Видимо, настало время официальной церемонии.

В центре площади установили что-то вроде помоста из досок, украсили его цветными лентами, потрёпанными, но всё ещё яркими. Старосты стояли рядом, торжественные и напряжённые. Мустафа махнул мне рукой, приглашая подойти. Я взглянул в сторону шатра Зейнаб. Она вышла, окружённая служанками, и направилась к площади.

Поднявшись на помост, окинул взглядом собравшихся. Сотни глаз смотрели на меня с надеждой и страхом. Дети показывали пальцами, женщины шептались. Мустафа что-то произнёс, обращаясь к толпе. Потом повернулся ко мне.

— Я сказал им, что ты принёс мир между нашими странами и что под твоей рукой эти земли снова расцветут.

Кивнул. Хорошие слова.

Потом была церемония. Старосты подходили по очереди, низко кланялись и что-то бормотали — видимо, клятвы верности. Один из них — самый старый — поднёс мне блюдо с хлебом и солью. Я взял кусочек, попробовал. Хлеб был чёрствым, но это лучшее, что они могли предложить.

Зейнаб тоже поднялась на помост. Местные жители взирали на неё с благоговением. Для них она была словно видение из другого мира — прекрасная, ухоженная, в дорогих одеждах. Настоящая госпожа, в отличие от меня — чужака с непонятными полномочиями.

Девушка что-то сказала, обращаясь к толпе. Её голос звучал мелодично, но твёрдо. Я не понимал слов, но видел, как люди вслушиваются, как кивают, как их лица светлеют.

— Что она говорит? — спросил у Мустафы.

— Зейнаб сказала, что вы с ней сделаете всё возможное, чтобы вернуть этим землям процветание. Что она как дочь Нишанджи берёт на себя ответственность за благополучие этих людей. И они не будут забыты, как это случилось во время войны.

Надо же, а девчонка-то не так проста, как я думал. Умеет говорить с людьми, знает, как поднять их дух. Такой навык пригодится.

Церемония закончилась тем, что нам поднесли какой-то напиток в глиняных чашах. Пахло чем-то травяным и кисловатым. Я пригубил, стараясь не морщиться, — на вкус это было так себе, но отказываться было бы оскорблением.

Потом начались танцы и песни. Местные девушки водили хороводы, размахивая цветными платками. Старики играли на странных инструментах — что-то среднее между балалайкой и гуслями. Дети прыгали и смеялись, на время забыв о голоде и болезнях.

Мы с Зейнаб сидели на каких-то подушках, наблюдая за представлением. Она держалась отстранённо, но я заметил, как иногда её лицо смягчалось при виде танцующих детей.

Когда празднество подошло к концу, нас проводили в дом старосты — самый большой в деревне, хотя и он скорее напоминал сарай, чем жилище для бея. Но выбирать не приходилось.

Внутри было чисто и прохладно. Стены, обмазанные глиной, защищали от жары. Пол застелили коврами, на стенах развесили тканые полотенца с вышивкой. В углу стояла печь, рядом — стол с простой едой: лепёшки, овощи, немного мяса.

Зейнаб держалась поодаль, не скрывая, что ей неприятно находиться в такой обстановке. Её служанки суетились вокруг, пытаясь создать хоть какое-то подобие комфорта, к которому она привыкла.

Я оставил девушку и вышел на улицу. Солнце уже почти село. Селение затихло. Люди расходились по домам, гасили огни, чтобы сэкономить масло для ламп.

Пора готовиться к завтрашнему дню. Я собирался встретиться с нашими военными и с генералом. За ночь придумаю план, как тут всё организовать, систематизирую и раздам указания.

Выстрел прозвучал неожиданно, разорвав тишину вечера. Ещё один. Турки тут же пригнулись. Вот прям все упали на землю, словно по команде. Тренированные годами войны, они реагировали инстинктивно.

Только я хотел повернуться к территории, где наши, но что-то толкнуло в спину. Потом ещё раз. Сильно, словно ударили тяжёлым молотом.

Ух… Чё-то голова закружилась, и спать захотелось. В глазах потемнело, звуки словно отдалились, став приглушёнными. Я пошатнулся, не понимая, что происходит.

Глава 3

Пришёл в себя, тут же оценил своё состояние. Сука… Что-то новенькое: не чувствую части тела. Судя по боли, мне попали в шею, причём точно в позвоночник.

Пытаюсь шевельнуть руками — бесполезно, ногами — такой же результат. Полное дерьмо. Но паники нет, только злость, прямо до белых пятен перед глазами. Прикончу тварь, которая это сделала. Ещё и подгадали… Словно кто-то знал, что спина у меня защищена кожей степного ползуна. Вообще чудо, что я выжил.

Осматриваюсь, насколько это возможно. Я в домике, который нам выделили. Потолок — старые деревянные балки с засохшими паутинками по углам. Воняет сыростью, потом и какими-то травами. Наверное, местные целители пытались подлатать.

Только открыл глаза, как ко мне тут же подлетел Мустафа. Выглядит помятым: борода всклокочена, глаза красные, на лбу испарина. Жилка на виске дёргается, выдавая нервное напряжение.

— Ты жив? — склонился мужик, не скрывая облегчения в голосе.

— Вроде, — ответил я, чувствуя сухость во рту. — Но танцевать пока не смогу.

Попытался усмехнуться, вот только получилось хреново. Лицо плохо слушалось, лишь нижняя челюсть двигалась нормально.

— Это русские! — тут же заявил турок, сжимая кулаки. — Они посчитали, что сюда приехали солдаты, а это нарушает мирный договор, поэтому выстрелили. Мрази!

Последнее слово он сказал по-русски, коверкая произношение. Злость в его глазах была неподдельной. Надо же, переживает. Или просто боится ответственности за смерть бея на своей территории?

— Как узнал? — уточнил я, пытаясь сглотнуть. Горло драло, словно наждачкой.

Мустафа понял, что мне нужно, подошёл к столу, налил воды из глиняного кувшина. Поднёс к моим губам, придерживая голову. Я сделал пару глотков, и это помогло.

— Мы к границе поехали, — поморщился турок, ставя чашку обратно. — А мне там кто-то из ваших заявил. Ну, я ему и говорю, что новый бей прибыл на осмотр территорий, никаких военных нет. Мне не поверили.

— Понял, — моргнул я.

Знакомая история. «Военного» они разглядели. Ага, конечно! Кто-то это специально сделал. Неужели те же ублюдки, что были в связке с офицерами, которых я положил? Их дружки? Вычислю, и кто-то станет живым кормом для моей армии монстров. Существа съедят каждый кусочек.

— У меня спросили, где ты, — продолжил Мустафа, оглядываясь на дверь. — Мол, мир подписан, а тебя нет. Им документы нужны.

— Ты сказал? — напрягся я, хотя двигаться всё равно не мог.

— Нет, — помотал он головой. — Ответил, что ты скоро сам прибудешь.

Дверь скрипнула, и бей вздрогнул, резко обернувшись. Но это была лишь одна из служанок, принёсшая свежую воду. Она поклонилась, что-то пролепетала по-турецки и выскользнула наружу.

— Отлично, будет сюрприз, — улыбнулся я краем губ, представляя их физиономии.

Прикрыл глаза. Вот мне и сделали выходной, странный немного. Ни ног, ни рук… Только голова работает.

— Жители переживают, что ты умер, — поднялся турок, поправляя одежду. — Вчера никто не спал, все молились. Странно, недавно ты был для них врагом, а сейчас — господином, за которого беспокоятся.

— Можешь передать, что всё в порядке, — говорю, хотя какое тут, к чёрту, «в порядке»?

Бей кивнул и вышел, оставив меня наедине с мыслями. Ну, и ещё кое с кем. Паучков я вынул до того, как открыл глаза, и в комнате была одна особа. Прижалась спиной к противоположной стене, наблюдая за мной.

— Выжил… — как-то задумчиво произнесла Зейнаб, отлепляясь от стены. — Что же ты за человек такой, мой муж? Даже свои пытаются тебя убить.

Она медленно приблизилась к постели. Белое платье в полутьме выглядело почти призрачным. Волосы распущены — шёлковые пряди спадают на плечи. В глазах — странная смесь страха и… любопытства.

Ничего не ответил, сосредоточился на ране. Понятно… Попали в границу между кожей степного ползуна и моей обычной — человеческой. Судя по тому, что я чувствую, пуля отрикошетила чуть выше, и основной удар сместился. Не задело жизненно важные сосуды, иначе давно бы сдох от кровопотери.

— Мой беспомощный муж… — улыбнулась турчанка, приближаясь. В её голосе появились хриплые нотки. — Не думала, что это может так возбуждать.

Я не обращал внимания на неё. Исцеление возможно, нужны лишь мои зелья и немного времени. Скорее всего, есть повреждение нервных окончаний. Ничего, справлялся и с худшим.

Зейнаб приблизилась окончательно. Её одежда — тонкий шёлк с вышивкой — едва прикрывала тело. Наверняка специально переоделась, когда поняла, что я в таком состоянии. Волосы распущены, глаза подведены, губы накрашены.

Она склонилась и села на кровать. В движениях — неприкрытая чувственность, во взгляде — ощущение собственного превосходства. Словно уже королева, а я — лишь игрушка в её руках. Ещё и специально так развернулась, чтобы я видел вырез на платье. Нелепо.

Мягкие пальцы погладили меня по щеке. Медленно, почти нежно. Если бы не ситуация, можно было бы даже поверить, что она действительно заботится. Потом девушка склонилась ещё больше и поцеловала меня. По-настоящему, с языком и придыханием.

Зейнаб отстранилась и облизнула губы. На лице — торжествующая улыбка.

— Ну и где твоя сила теперь, русский? — произнесла она, поглаживая меня по груди. — Ты в моей власти. Из-за клятвы я не могу тебе ничего сделать, но…

Её рука начала двигаться от моей шеи к паху. В глазах — огоньки вожделения, смешанного с мстительным удовольствием. Нужно немного приструнить турчанку. В голове я прокручивал варианты. Вызвать кого-то из монстров? Нет, слишком рискованно. Паучки — неплохой выход, но что если она с перепугу выронит кристалл? Не хотелось рисковать. И всё же пора показать Зейнаб её место. Улыбнулся.

— Что, ничего не чувствуешь? — спросила она, проводя рукой уже совсем по интимным местам. — Как жаль, а мне вот очень хочется.

Я дёрнул уголком губ. Удивительно, но в этой ситуации её действия вызывали только раздражение, никакого возбуждения. Может, дело в повреждённых нервных окончаниях, а может, просто не было настроения играть в эти игры.

Пока турчанка тут наслаждалась эфемерной властью, я в пространственном кольце взял иголочку с иглокрота, напитал её ядом. И мой паучок уже держал снаряд.

— Ну, раз ты так хочешь… — подмигнул ей.

В этот момент монстр воткнул свою иглу в тело девушки. Прямо в бедро, через тонкую ткань платья.

— Ай! — её глаза расширились.

Через мгновение в них было уже совсем другое: удивление, страх и осознание собственной беспомощности. Цвет лица резко изменился — от смуглого к бледно-серому.

— Яд, — хмыкнул, наблюдая, как Зейнаб отшатывается от кровати. — Если я его не выведу, ты умрёшь.

— Что? — вскочила она, хватаясь за место укола. Её пальцы уже тряслись.

Осознание быстро охватило турчанку. Она маг, вот только не знаю, чего именно и какого ранга. Около пятого, судя по ауре.

— Твоя кожа слезет с тела, будет немного неприятно, — спокойно сказал я, словно рассказывал прогноз погоды. — Потом внутренние органы превратятся в кашу, а всё остальное — в жижу.

Конечно, я врал. Пришлось убрать большую часть яда. Не хотелось, чтобы она реально сдохла — клятва или нет, но это создало бы проблемы. Главное — достичь покорности.

Рядом с моей кроватью на маленьком столике возникли зелья. Я аккуратно выставил их через пространственное кольцо.

— А теперь, дорогая… — улыбнулся, глядя на испуганную турчанку. — Начинай их давать мне. Одно за другим.

Зейнаб застыла посреди комнаты. Её взгляд метался от меня к зельям, словно она пыталась просчитать шансы, проверить, не блефую ли я. Минута сомнений, анализа… И вот моя жена уже склоняется надо мной.

Её руки, только что самоуверенно ласкавшие моё тело, теперь дрожат. Она аккуратно поддерживает голову, осторожно, словно боится навредить. Вливает в рот лечилку эталонного качества четвёртого ранга, стараясь не пролить ни капли, промакивая уголки моего рта краем своего одеяния.

Зелье тут же начало работу. Боль охватила всё тело, словно тысячи иголок впились в плоть. Я сдержался и посмотрел на девушку, не показывая ни единой эмоции. Хрен ей, не доставлю такого удовольствия.

Нервные окончания словно просыпались в теле. Электрические импульсы пробегали по восстанавливающимся нейронам. Каждая клетка, казалось, кричала от боли и одновременно радовалась возвращению к жизни. Однако внешне я оставался невозмутимым.

— Следующее, — процедил сквозь зубы.

Зейнаб быстро схватила бутылёк с восстановлением магии. Её пальцы всё ещё заметно дрожали, а во взгляде читалась смесь страха и ненависти. Она послушно поднесла склянку к моим губам, осторожно вливая содержимое. Энергия заструилась по телу, наполняя пустой источник.

— Теперь выносливость, — указал на третью бутылочку. — И переверни меня.

Зейнаб колебалась всего секунду, но послушно выполнила приказ. Вдвоём со служанкой, которая зашла на её зов, они осторожно перевернули меня на живот. Боль пронзила позвоночник, заставив невольно скрипнуть зубами. Вот сука! Нигде не чувствую, а тут…

Я ощутил, как Зейнаб разрезает повязку, обнажая рану. Она ахнула, увидев место попадания пули.

— Что у тебя с кожей? — прошептала, проводя пальцем по границе между обычной человеческой и наростами от степного ползуна.

— Не твоё дело, — огрызнулся. — Лей зелье.

На повязку, которую мне прицепили местные лекари, турчанка осторожно вылила содержимое бутылька. Жидкость обжигала, проникая вглубь повреждённых тканей, но это была правильная боль — боль исцеления. Я чувствовал, как клетки активно регенерируют, как срастаются перебитые нервы.

Потребуется время, чтобы полностью восстановиться. Несколько часов, может, меньше — зависит от того, насколько серьёзно повреждение. Но уже сейчас я ощущал слабое покалывание в пальцах — верный признак возвращающейся чувствительности.

Когда моя личная медсестра закончила с процедурами, приказал ей взять лист бумаги и записывать. В двери заглянул бей, и я попросил его успокоить местных жителей, а потом вернуться ко мне.

Пока есть время, решил заняться планами возрождения моих новых земель. Зейнаб устроилась у кровати, приготовившись записывать. Её лицо было напряжённым, но покорным. Похоже, страх творит чудеса. И ведь сама напросилась.

Для начала вытащил из пространственного кольца большую часть своих зелий. Нужно было видеть, как удивилась турчанка, когда прямо из воздуха появились ящики с разноцветными флаконами. Её глаза расширились, рука с пером замерла над бумагой.

— У тебя есть… — проглотила она окончание фразы не в силах отвести взгляд от сокровища.

— Их нужно продать туркам, — перебил её. — Через Бахчисарай. Уверен, с твоим статусом это не составит проблем. И важно: по очень хорошей цене.

Зейнаб не могла отвести взгляд с ящиков. Я продолжил демонстрацию. Рядом появились сундуки с золотом и серебром, монеты тускло сверкали в полутьме комнаты. Девушка судорожно сглотнула.

— Это… Это же целое состояние, — прошептала она.

— На них наймите людей, — продолжил, игнорируя её реакцию. — Колодцы сделайте глубже, поля приведите в порядок, скотину купите. Наймите сюда лекаря и ветеринара, мужиков привлеките. Бабы тут есть, может, и закрепятся. Но чтобы так: замуж, все дела, по-честному.

— Это у вас в стране мужчина может спать просто так! — обиженно заявила она, вздёрнув подбородок. — А у нас…

— Денег хватит на несколько лет, а может, и больше, — никак не отреагировал на её выпад. — Сделайте это место привлекательным. Требуется какую-то ирригацию здесь наладить.

— Ирри… что? — подняла бровь «жена», хмурясь.

— Увлажнение земель, орошение, — пояснил я, стараясь не раздражаться. — Нужно провести каналы от ближайшей реки, построить резервуары для дождевой воды, углубить колодцы. Это первоочередная задача.

Зейнаб записывала, то и дело поглядывая на сундуки с золотом и зелья. В её глазах читалась жадность, смешанная с недоумением. Она явно не понимала, почему я вкладываю столько в эти захудалые деревни.

— Построить мне дом, — продолжил список. — Все строения селян отремонтировать и сделать ещё для новых людей, которые скоро тут поселятся. Наймите охрану, чтобы не было набегов ваших бандитов. Ставьте своих же турок, но проверенных.

— Люди в отчаянии от вашей войны! — тут же не сдержалась девушка. — Они не бандиты, а просто голодные и…

— Как скажешь, — хмыкнул я, прерывая поток оправданий. — Ещё нужны несколько ангаров для хранения. И да, домики на два-четыре человека, всего примерно на двести людей. Примитивные, но крепкие.

— Зачем так много? — подняла бровь Зейнаб, отрываясь от записей.

— Так надо, — отрезал я. — Что по монстрам? Часто нападают?

— После войны они тут редко появляются, — пожала она плечами. — Только иногда водяные крысы забредают и мелкая дрянь. Крупные твари живут дальше.

— Хорошо, — кивнул, делая мысленную пометку. Значит, можно будет свободно выпускать моих подопечных. — Товары… Здесь должно быть производство, всё будет отправляться в Бахчисарай. И продукция просто обязана иметь отличное качество, ведь это с земли бея. Пусть думают, что мы производим редкие ковры, тканые изделия, керамику… Всё, что можно продать втридорога.

— Зачем тебе это? — вдруг спросила Зейнаб, откладывая перо. — Почему ты так заботишься о каких-то жалких деревнях? Это же край мира.

— Это моя земля, — улыбнулся я, ощущая, как постепенно возвращается чувствительность в руках. — А я привык относиться ко всему, что моё, бережно и аккуратно. Мне плевать, что я русский, а это османская территория. В первую очередь она моя. И тут будет так, как я захочу. Мои люди будут жить в процветании.

— Но это же деревни… — фыркнула турчанка, словно не веря своим ушам. — Здесь золота и серебра столько, что можно купить себе отличный дворец в Бахчисарае, нанять слуг и жить в комфорте. Зачем тратить всё на эту глушь?

— Мои деревни, — поправил её, делая акцент на первом слове. — Ты увидишь, что здесь будет через время. И да, ещё готовьте товары для продажи русским.

— Что? — то ли возмутилась, то ли удивилась Зейнаб, вскидывая голову. — Как мы будем торговать с врагами?

— Не переживай, я всё устрою, — отмахнулся. — Так, что там у меня ещё было?

Рядом появилось моё оружие, которое я брал из своего рода. Остатки арсенала — всё, что не успел раздать людям: револьверы, ножи, мечи, несколько ружей и патроны. Ничего особенного, но для здешних мест — солидная защита.

— Пусть будет у твоих слуг и приближённых, — кивнул на оружие. — Для защиты и на всякий случай. Герб моего рода тут должен висеть везде, на каждом доме и постройке. Пусть все знают, кому принадлежит эта земля. Пока хватит на первое время.

Зейнаб записывала всё это, иногда хмурясь, иногда вскидывая брови, но не спорила больше. Она явно была под впечатлением от моего богатства и размаха планов.

Щелчок. Ещё. Ещё. Позвонки встали на место, суставы выровнялись. Зелья работали быстрее, чем я ожидал. То, что было повреждено, восстанавливалось на глазах. Но, когда вернулась чувствительность, чуть не закричал от резкой боли.

Выдохнул, стиснув зубы. Шевелить конечностями ещё не получалось, но зелья продолжали работать, продвигаясь по нервной системе, восстанавливая каждое повреждённое волокно.

— Ещё зелье выносливости, — приказал Зейнаб, и она тут же поднесла очередной флакон к моим губам.

Меня что-то в сон поклонило. Закрыл глаза, чувствуя, как тело словно наливается свинцом. Это нормально: организм мобилизует все ресурсы на восстановление, и мозг требует отдыха.

Но прежде чем полностью отключиться, я мысленно позвал:

«Фирата!»

Негритянка тут же повернулась, когда услышала своё имя, произнесённое вслух. Ментальная связь работала безупречно.

«Да, господин», — её голос звучал в голове отчётливо, с той же особой бархатистостью, что и раньше.

«Расскажи мне про свой вид и степных ползунов. Как они влияют на землю?» — спросил я, погружаясь в подобие транса, где мой разум оставался ясным, в то время как тело отдыхало.

«О, это интересная тема, господин! — в её мысленном голосе мелькнул некий энтузиазм. — Мы, песчаные змеи, когда лазим под землёй, значительно её обогащаем. Дело в том, что наша кожа выделяет особую слизь, содержащую манапыль».

«Манапыль?» — переспросил я, хотя примерно представлял, что она имеет в виду.

«Да, господин. Манапыль, которая остаётся от наших тел и тех существ, что мы поглощаем. Она творит чудеса не только для магов, но и для другой жизни. Когда мы проходим сквозь почву, эта пыль смешивается с землёй, делая более плодородной».

Ментальные образы, сопровождавшие её слова, были удивительно отчётливыми. Я словно видел, как огромная песчаная змея продвигается под поверхностью, оставляя за собой след из мелких светящихся частиц.

«А степные ползуны?» — уточнил.

«Они ещё лучше! — в её мыслях мелькнуло что-то похожее на зависть. — Слизь с кожи степных ползунов не только делает почву более плодородной, но и увлажняет её. Они как… как живые оросительные системы. После них растения растут в два-три раза быстрее».

Это было именно то, что я хотел услышать. План начал формироваться в голове.

«В естественных условиях монстры быстрее развиваются?» — задал ещё один вопрос.

«Конечно, господин! Когда мы находимся в той среде, которая нам подходит, то растём и размножаемся гораздо быстрее. Песчаные змеи предпочитают сухие песчаные почвы, а степные ползуны — влажные луга. Но мы можем адаптироваться почти к любым условиям».

Многое из этого я и сам предполагал, но было приятно получить подтверждение. Пока мы болтали, заметил не так много новых особей в пространственном кольце. Может, несколько сотен всего — ничтожное количество по сравнению с тем, на что я рассчитывал.

«Почему размножаетесь так медленно?» — поинтересовался у Фираты.

«Мы сдерживаемся, господин, — в её мысленном голосе проскользнуло смущение. — Тесно. И… мало пищи. Едим только то, что вы позволяете, а это не так много».

Разумно. Они сдерживают собственную популяцию, чтобы не голодать.

«Что насчёт манапыли? Её много?»

«О да! — Фирата буквально просияла. — Горы! Мы собираем её со всех погибших монстров. Она лежит в загонах, но… не знаем, что с ней делать. Просто ждём ваших указаний, господин».

Приятная новость. Манапыль — ценнейший ресурс, который можно использовать и для изготовления зелий, и для усиления магии, и даже для сельского хозяйства, как выяснилось.

«Собирайте её, Фирата, — приказал я. — Ты и Тарим должны переместить всю манапыль в отдельное хранилище».

«Да, господин!» — в её мысленном голосе звучало воодушевление. Видимо, девушке было приятно получить конкретную задачу вместо бесконечного ожидания.

«Что насчёт размножения? — продолжил я. — Если бы у вас было больше пространства и пищи, насколько быстро могла бы расти популяция?»

Фирата на мгновение задумалась, и я почувствовал, как она мысленно просчитывает возможности.

«Одна самка песчаной змеи может отложить до сотни яиц за раз, — наконец ответила девушка. — При благоприятных условиях и достаточном питании большинство выживает. Степные ползуны плодятся ещё быстрее, и каждый может произвести на свет до двадцати детёнышей за раз».

«А как быстро они растут?»

«От рождения до взрослой особи — около месяца при обычных условиях, — объяснила Фирата. — Но если есть достаточно манапыли и пространства, этот срок можно сократить вдвое».

Превосходно! Именно то, что нужно. Только представить: армия из тысяч степных ползунов и песчаных змей, которые не только служат мне, но и восстанавливают почву, делая её плодородной. Эти иссушенные земли расцветут за считаные месяцы.

«Прекрасно, — подвёл я итог. — Готовь их. Скоро у вас будет настоящий дом».

В полудрёме продолжил наблюдать через ментальную связь, как Фирата и Тарим скользят по загонам, собирая горы серебристой пыли.

Постепенно ощущения начали меняться. Сквозь пелену полусна я почувствовал прикосновение к лицу — что-то влажное и тёплое. Запах говорил, что это Зейнаб. Она сняла тряпку с моего лба и теперь сидела рядом.

Турчанка внимательно изучала моё лицо, разглядывала каждую черту, будто пыталась запомнить или найти что-то особенное. Потом зачем-то начала перебирать волосы, пропуская через пальцы светлые пряди.

Странное поведение для женщины, которая ещё недавно хотела использовать моё беспомощное состояние для собственных амбиций. Может, действие яда? Или она действительно начала проникаться ко мне какими-то чувствами? Маловероятно. Скорее, просто боится новой порции.

А потом произошло совсем неожиданное. Зейнаб легла рядом со мной и уснула. Служанки, которые были неподалёку, осторожно сняли с неё верхнюю одежду. Турчанка осталась в каких-то полупрозрачных накидках, похожих на ночную сорочку. Её тело оказалось прижатым к моему.

Ну что? Формально мы разделили ложе, только при весьма неожиданных обстоятельствах. Хотя едва ли это можно назвать брачной ночью в полном смысле слова.

Тепло её тела странным образом ускоряло восстановление. Или мне так просто казалось? Чувствительность постепенно возвращалась, начиная с груди и плеч, спускаясь по рукам к кончикам пальцев. Даже в ногах появилось слабое покалывание — верный знак того, что нервные окончания восстанавливаются.

Через мою ментальную связь с монстрами я продолжал наблюдать за работой Фираты и Тарима. Они организовали десятки мясных хомячков, чтобы те помогали переносить крупицы манапыли в специально отведённое хранилище. Маленькие твари носились туда-сюда, словно муравьи, каждый со своей крохотной ношей. Удивительная эффективность.

Планы для новой территории становились всё чётче. Я видел, как запустить развитие мёртвого края, как превратить его в процветающий оазис. И мои монстры сыграют в этом ключевую роль. Степные ползуны будут восстанавливать почву, песчаные змеи — расчищать подземные воды, прокладывая новые русла.

В полудрёме мысли текли плавно, порождая всё новые идеи. Воображение рисовало картины будущего процветания — зелёные поля там, где сейчас только пыль и камни; полноводные каналы вместо пересохших рек; здоровый скот вместо костлявых, изнурённых животных; счастливые люди вместо запуганных, измождённых крестьян. И над всем этим — мой герб, символ рода Магинских. Этот маленький кусочек земли станет мостом между двумя империями, оазисом в пустыне политических интриг и военных конфликтов.

Ночь накрыла деревню тёмной вуалью. Сквозь щели в старых ставнях проникал слабый лунный свет, рисуя причудливые узоры на стенах. В соседней комнате негромко переговаривались служанки. За окном всё ещё бродили местные жители, несмотря на поздний час.

Зейнаб во сне прижималась ко мне всё сильнее, словно искала защиты или тепла. Её дыхание щекотало шею, волосы разметались по подушке, смешиваясь с моими. Странная ирония судьбы: она спит в объятиях человека, которого ещё недавно ненавидела всеми фибрами души.

Постепенно чувствительность возвращалась, волнами накатывая от центра к периферии. Странное ощущение, когда твоё собственное тело становится снова твоим, по частям, сантиметр за сантиметром.

Сквозь дрёму я ощущал, как Зейнаб беспокойно ворочается, что-то бормоча на своём языке. Кажется, ей снился кошмар — дыхание участилось, по телу пробежала дрожь. В какой-то момент она даже вскрикнула, но не проснулась. Я почувствовал, как по её щеке скатилась слеза, упав мне на плечо.

Забавно, но в этот момент впервые ощутил к ней сочувствие. Не жалость — нет, это чувство было мне чуждо. Скорее, понимание, что под маской надменной аристократки скрывается обычная испуганная девчонка, брошенная в пучину политических интриг.

Ночь тянулась медленно. Я то проваливался в беспокойный сон, то просыпался от ноющей боли в спине. Зелья продолжали своё действие, но процесс восстановления был мучительным. В какой-то момент почувствовал, как Зейнаб просыпается, осторожно поднимается и приносит влажную ткань. Она аккуратно протёрла моё лицо, смахнула выступивший пот со лба.

— Боишься? — спросил я, приоткрыв глаза.

— Нет, — ответила девушка после паузы, не глядя на меня. — Может быть, уважаю. Или ненавижу. Ещё не решила.

— А спасти пытаешься почему?

— Потому что ты мой муж, — просто ответила Зейнаб, словно это объясняло всё. — И если ты умрёшь, меня отправят в гарем к какому-нибудь старику. Таковы правила. А ты… Ты хотя бы не трогаешь меня без моего желания.

— Весомый аргумент, — усмехнулся я, чувствуя, как немеют губы от усталости.

— Спи, — прошептала турчанка, проводя прохладной тканью по моему лбу. — Тебе нужны силы.

Снова провалился в сон, но на этот раз более глубокий, почти целительный. Тело отдыхало, восстанавливаясь с невероятной скоростью благодаря зельям.

Когда взошло солнце, я открыл глаза, чувствуя себя значительно лучше. Зейнаб всё ещё спала рядом, обнимая меня во сне. Её рука лежала на моей груди, словно проверяя, бьётся ли сердце. Она что-то бормотала сквозь сон, слова на турецком смешивались с тихими вздохами.

С удивлением обнаружил, что могу двигать руками. Осторожно поднял одну, проверяя подвижность пальцев. Почти нормально, только лёгкое онемение в кончиках, словно отлежал.

Вторая рука тоже слушалась. С ногами было сложнее: они всё ещё оставались неподвижными, но чувствительность вернулась полностью. Я ощущал каждый мускул, каждое нервное окончание. Пора вставать.

Осторожно высвободился из объятий турчанки. Она тут же вскочила, словно и не спала вовсе.

— Ты… — уставилась на меня сонными глазами, не веря тому, что видит.

— Яд я вывел, — ответил ей, садясь на кровати. Позвоночник отозвался глухой болью, но уже вполне терпимой. — Всё, что сказал, должно быть исполнено.

— А… — хлопала девушка ресницами, не находя слов.

— По делам, — произнёс, осторожно вставая. Ноги выдерживали вес. — Вернусь, когда смогу. Думаю, ты понимаешь, что тебе лучше пока побыть тут. Вопросов ко мне будет меньше, да и ты в безопасности.

— Какой безопасности? — возмутилась турчанка, окончательно просыпаясь. На её щеках выступил румянец, глаза сверкнули гневом. — В тебя стреляли свои же!

— Ага, — кивнул, проверяя, насколько хорошо держу равновесие. — У меня нет времени постоянно следить за тем, чтобы тебя не убили. Дел очень много. Как только решу все вопросы, заберу с собой. Да и землю мою нужно восстановить. Я тебе дал всё для этого.

Она хотела что-то возразить, но передумала. Только поджала губы и кивнула, признавая мою правоту. Умная девочка. Возможно, из неё выйдет толк.

— Расписала всё? — кивнул я на бумаги, которые Зейнаб вчера заполняла.

— Да, — показала она на стопку листов на столе. — Здесь планы по восстановлению, закупки, найм людей…

— Отлично, — я взял листы и бегло просмотрел. На русском? Умница какая. Почерк у неё был красивый, ровный, каждая буква выведена с особой тщательностью. — Кроме этого, ты лично проследишь за строительством моего дома и усадьбы. И помни: никаких восточных излишеств. Всё должно быть функционально и прочно.

— Как прикажешь, — в её голосе проскользнули нотки иронии.

— И ещё, — я повернулся к девушке, уже застёгивая пиджак. — Если вдруг объявятся всякие… любопытные, просто скажи, что выполняешь волю мужа. А мужа нет, он по делам уехал. Всё понятно?

— Да, — турчанка опустила глаза, признавая мой авторитет. — Я сделаю всё, как ты велел.

— Вот и славно, — кивнул, собираясь выходить.

Перед тем, как дойти до двери, остановился и обернулся. Зейнаб всё ещё стояла посреди комнаты, закутавшись в простыню. Маленькая, хрупкая фигурка на фоне грубых деревенских стен. Впервые за всё время я увидел в ней не надменную дочь высокопоставленного чиновника, не коварную соблазнительницу, а просто молодую женщину, напуганную и растерянную.

— Ты справишься, — произнёс с неожиданной для самого себя мягкостью. — Ты сильнее, чем кажешься.

В её глазах промелькнуло удивление, потом что-то похожее на благодарность. Она не ответила, только кивнула.

Вышел из домика, щурясь от яркого солнца. Свет резал глаза после полутьмы комнаты. Деревенская площадь была заполнена людьми. Они словно ждали моего появления. Завидев меня, живого и почти здорового, местные жители начали перешёптываться. Женщины кланялись, прикрывая лица краем одежды. Редкие мужчины почтительно склоняли головы. Старики смотрели с надеждой, а дети — с любопытством вперемешку со страхом. Первый шок прошёл, и теперь они видели во мне своего нового господина. Не чужака, не русского, а бея, который держит их жизни в своих руках.

Мустафа протолкнулся сквозь толпу, широко улыбаясь. На его лице отразилось искреннее облегчение.

— Магинский! — воскликнул он, подойдя ближе. — Ты снова на ногах! Это… Это…

— Чудо, — подсказал я, усмехаясь.

— Именно! — кивнул бей. — Местные сказали, что ты никогда не сможешь ходить. А ты… Ты словно заново родился!

— В детстве много фруктов кушал, — пожал плечами, не вдаваясь в подробности. — Нужно поговорить.

Мы отошли в сторону, где нас не могли подслушать. Бей внимательно слушал, пока я в общих чертах обрисовывал свой план по данной земле. Рассказал про восстановление деревень, углубление колодцев, закупку скота, строительство новых домов.

— Ты серьёзно вложишь столько в эти заброшенные деревни? — удивился Мустафа, когда я закончил. — Это же… целое состояние!

— Земля всегда окупается, — ответил я, — если в неё вложиться. Через год тут будет совсем другая картина.

— Но зачем тебе это? — бей склонил голову набок, пытаясь понять мою логику. — Ты мог бы просто приезжать сюда раз в год, собирать налоги и уезжать. Так большинство беев делают.

— Это не мой стиль, — покачал головой. — Зейнаб знает, что делать. Я попросил бы тебя помочь ей… по-дружески.

Мустафа на мгновение задумался, потом кивнул.

— Я помогу, — пообещал он. — Хотя бы потому, что мне любопытно, что ты тут задумал и что из этого выйдет.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его.

За время нашего путешествия я проникся к бею определённым уважением. Он оказался не таким надменным и ограниченным, каким был в начале нашего знакомства. Всего-то нужно спасти человека пару раз и покатать его на машине.

— Ещё кое-что, — добавил я. — Нужно посмотреть земли подальше от деревни. Пойду один.

Бей нахмурился:

— После того, что случилось? Это небезопасно.

— Мне нужно побыть одному, — твёрдо сказал я. — Без сопровождения.

Мустафа недовольно покачал головой, но спорить не стал:

— Как скажешь. Только далеко не уходи.

Я кивнул и двинулся прочь от деревни. Солнце палило немилосердно. Воздух дрожал над раскалённой землёй, создавая миражи на горизонте. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась выжженная равнина с редкими пятнами жухлой травы. Ветер гонял пыльные вихри, швыряя мне в лицо песок и мелкие камешки.

Я шёл, пока деревня не скрылась за холмом. Убедившись, что остался один, остановился и огляделся. Место выглядело идеальным — неглубокая ложбина, скрытая от посторонних глаз, но достаточно просторная для моих целей.

«Фирата!» — мысленно позвал я.

«Да, господин», — тут же отозвалась.

«Пришло время, — сообщил девушке. — Они готовы?»

«Давно готовы, господин!» — в её мысленном голосе звучало нетерпение.

Я опустился на колено, коснувшись ладонью сухой, потрескавшейся земли. Она была горячей, почти обжигающей. Безжизненной.

— Пора менять земли Магинского, — хмыкнул вслух.

Сосредоточился на пространственном кольце, активируя его силу. Представил, как открывается проход для моих подопечных — только для избранных, только для тех, кто мне нужен прямо сейчас.

— Плодитесь и размножайтесь, — произнёс негромко, но твёрдо. — Людей не трогайте, землю улучшайте.

Впервые я почувствовал, как серебристая энергия подчинения монстров течёт от меня не к одной особи, а к десяткам, сотням существ одновременно.

Монстры не ответили — по крайней мере, не словами, но я ощутил их реакцию через ментальную связь. Покорность, нетерпение, готовность.

Первыми появились песчаные змеи — длинные серебристо-бежевые тела выскользнули из невидимого прохода, тут же зарываясь в землю. Их чешуя переливалась на солнце, а головы с множеством тонких отростков дёргались, словно принюхиваясь к новому миру.

За ними последовали степные ползуны. Они издали странные булькающие звуки, переговариваясь между собой на своём непонятном языке.

Я не стал рисковать. Выпустил для начала всего пятьдесят особей каждого вида. Наблюдал, как они быстро осваиваются на новой территории. Через десять минут все уже были под землёй.

Поднялся с колена, отряхивая руки от пыли. Любопытно, как быстро эти твари преобразят безжизненный участок. По моим оценкам, первые признаки изменений должны появиться уже через неделю. Спустя месяц здесь будет совсем другой ландшафт. А через год… Усмехнулся своим мыслям. Через год выжженная пустыня превратится в плодородные поля, и местные жители будут считать это чудом. Чудом нового бея, принёсшего процветание на бесплодные земли.

Вернулся к машинам, всё ещё стоявшим неподалёку. Тело немного пошатывало, но я старался держать спину прямо. Турки, охранявшие автомобили, вскочили по стойке смирно, увидев меня.

— Бей Магинский! — козырнул старший из них на ломаном русском. — Машина готова!

— Отлично, — кивнул, забираясь внутрь.

Водитель сидел, вцепившись в руль, бледный и напряжённый. Видимо, вчерашние события сильно его потрясли.

— К русской границе, — приказал я.

— Н-но, господин… — начал мужик, заикаясь. — Там же… Они же… в вас стреляли!

— Ага, — согласился я.

Машина тронулась, медленно выезжая из деревни. Местные жители стояли вдоль дороги, провожая нас взглядами.

По мере удаления от деревни пейзаж становился всё более унылым. Выжженная солнцем степь, редкие чахлые деревца, едва цепляющиеся корнями за каменистую почву. То там, то здесь встречались остовы сгоревших построек — немые свидетели недавней войны.

Машина подпрыгивала на ухабах, поднимая клубы пыли. Дорога, если её можно было так назвать, петляла. После моей диверсии тут немало снарядов упало.

Наконец, вдали показалась русская граница. Сначала я увидел столбы с колючей проволокой, затем — наблюдательные вышки, после — линию обороны. Бинокли на вышках поблёскивали в лучах солнца.

— Господин… — водитель выглядел всё бледнее по мере приближения к границе. — Может быть, не стоит? Они могут снова…

— Всё нормально, — перебил его. — Это моя страна. Остановись здесь.

Машина замерла метрах в ста от пограничной полосы. Я вышел, хлопнув дверцей. Ветер трепал волосы, нёс пыль и запах полыни. Вдалеке, на русской стороне, виднелись палатки, окопы, артиллерийские позиции. Солдаты в характерной форме деловито сновали туда-сюда.

Я начал медленно приближаться к границе. Один, без оружия, с гордо поднятой головой. На пиджаке блестели медали — свидетельства моего статуса и заслуг перед Российской империей.

На вышке заметили меня, прозвучал сигнал тревоги. К границе устремились солдаты, направив в мою сторону ружья и автоматы.

— Стой! Руки вверх! — донёсся крик на родном языке.

Я остановился, но руки поднимать не стал. Вместо этого расправил плечи и произнёс громко и чётко:

— Капитан Магинский Павел Александрович, дипломат, посланный для подписания мира с Османской империей.

На той стороне повисла тишина, затем последовали команды. Проволочное заграждение раздвинулось, образуя проход. Из него выступили трое военных, направляясь ко мне.

— Документы! — крикнул один из них, останавливаясь в нескольких метрах.

— Вот, — я достал из внутреннего кармана пиджака то, с чем меня отправили. — И ещё вот, — продемонстрировал кольцо генерала.

Офицер осторожно взял бумаги, просмотрел, хмыкнул.

— За мной, — коротко бросил он, разворачиваясь.

Я махнул рукой турецкому водителю, который всё ещё сидел в машине, сжавшись от страха. Тот вздрогнул, потом нерешительно помахал в ответ.

Перешагнул границу, вступая на русскую территорию. Странное чувство — словно пересёк невидимую линию между двумя мирами. Не сказать, чтобы меня тут очень тепло встретили. Скорее, настороженно. Офицеры смотрели с подозрением, солдаты — с любопытством. Ни приветствий, ни поздравлений с успешным выполнением миссии. Да и хрен с ними! Я иду за своим титулом.

Мы двинулись через минные поля, что тянулись на километры вперёд к нашим позициям. Тропинка, по которой шли, была узкой, едва заметной. Чем дальше шагали, тем больше я замечал, как меняется ландшафт. Наша сторона была более обжитой, более упорядоченной. Траншеи вырыты будто по линейке, колючая проволока натянута ровно, даже палатки стоят в идеальных шеренгах.

Со всех сторон ощущались взгляды. Солдаты оборачивались, офицеры присматривались. Количество моего эскорта постепенно увеличивалось. Теперь меня сопровождали уже человек десять. Среди них были и маги, я чувствовал их ауры. Не самые сильные, но достаточно опасные.

Почему такое внимание и отношение? Неужели моё новое положение бея уже стало известно? Или это стандартная процедура?

Наконец, мы приблизились к офицерской части лагеря. Здесь находились более солидные постройки — не палатки, а деревянные домики, даже с окнами. Чувствовались сильные маги, которые окружили наше победоносное шествие. Некоторые — седьмого, а возможно, и восьмого ранга.

Остановились перед самым большим строением, похожим на штаб.

— Эй! — внезапно толкнул меня кто-то в спину.

Я повернулся. Позади стоял майор, которого раньше не видел. Лицо красное, словно от постоянного употребления спиртного, глаза маленькие, злые.

— Что ж вы, суки, такие неугомонные? — бросил он, сверля меня взглядом.

— Чего? — поднял бровь. Не на такое приветствие я рассчитывал, когда вернусь с выполненной миссией.

К нашей группе направлялась ещё одна. Солдаты вели кого-то, держа под руки, а во главе процессии шагал капитан с таким же презрительным выражением лица, как у майора.

— О, ещё один! — засмеялся он, подойдя ближе. — Сегодня целых два.

Они вообще о чём? Вторая группа расступилась. Солдаты окружали кого-то с мешком на голове. Когда его сдёрнули, я охренел.

Там стояла моя точная копия. Ещё один Магинский…

Глава 4

Я подавил в себе желание объявить себя настоящим. Получилось бы слишком очевидно и бессмысленно. В такой ситуации крики и заявления бесполезны: только конкретные доказательства имеют вес.

Отношение солдат стало куда понятнее. Напряжённые лица, нервные переглядывания, пальцы на спусковых крючках, сжатые губы и складки между бровями… Судя по всему, они уже видели подобное, не первый раз сталкиваются с моими двойниками.

Изучил свою копию. Странно видеть себя со стороны: словно отражение в кривом зеркале — похожее, но с неуловимыми отличиями. Двойник выглядел, как я… месяца три-четыре назад. До всего этого дерьма с некромантами, тенями императора и турецкими приключениями.

У него мягче черты, меньше мышечной массы. Моё лицо за последнее время заострилось, приобрело жёсткие линии, морщины в уголках глаз, шрамы. Тело закалилось в боях, вылепилось заново тренировками и постоянным напряжением. А глаза… Они теперь стали ярче, холоднее.

Оболочка выглядела неплохо, но любой, кто знает меня лично, заметил бы разницу. Да только никто из этих солдат настоящего Магинского раньше не видел. Для них мы оба — подозрительные фигуры, одинаково опасные.

Пульс бился ровно. Опыт подсказывал: не делай резких движений. Находясь под прицелом двадцати стволов, лучше принять ситуацию и действовать с холодной головой.

И что это за существо? Перевёртыш? Насколько помню, чтобы принять облик человека, им необходимо высосать копируемого — память, опыт, личность. Но тварь передо мной не могла обладать этими знаниями.

Майор и капитан держались особняком. Первый — красноносый, с отёкшими веками и глубокими морщинами на щеках — вероятно, из тех, кто заливает фронтовой стресс спиртным. Второй — подтянутый, с цепким взглядом — оценивал обстановку.

Двойник держался напряжённо. Его взгляд метался по сторонам, пальцы подрагивали. Он явно не знал, что делать в такой ситуации. Самозванцу не хватало самообладания, присущего настоящему мне. Жалкое подобие.

— Ну, что скажете? — улыбнулся майор, разглядывая нас по очереди.

Я заметил его неестественную ухмылку, которая не касалась глаз, оставляя их холодными. Он наслаждался ситуацией, упивался властью. Решает, кому жить, кому умирать — таких в армии хватает.

— Я настоящий Магинский! — заявил мой двойник, сделав шаг вперёд.

Голос его звучал неуверенно, с каким-то странным акцентом. Будто кто-то пытался имитировать мою манеру речи, но не совсем успешно. Слишком высокий тон, не хватает хрипотцы. Я никогда не говорю так… театрально.

Солдаты переглянулись. Кто-то хмыкнул, другие сжали оружие сильнее, готовясь стрелять при малейшем неверном движении.

— Правда? — улыбнулся капитан, сделав шаг вперёд. — А ты что скажешь? — обратился ко мне.

В моей душе боролись раздражение и холодный расчёт. Хотелось высказать всё, что думаю о ситуации, но это не принесло бы пользы. Нужна стратегия, ход, который докажет мою подлинность.

— Думаю, что подполковник Сосулькин сможет разобраться в этом вопросе. Или генерал Ростовский, — ответил я спокойно.

Военные переглянулись, явно удивлённые. Их лица напряглись, в глазах мелькнуло сомнение. Это сработало: они задумались.

Не ожидал такого и двойник: открыл рот, словно хотел что-то возразить, но слова не шли. Глаза забегали, пот выступил на лбу. Лжемагинский не знал, кто такой Сосулькин. Просто пустышка с моим лицом.

Напряжение нарастало, тишина давила на уши. Майор переводил взгляд с меня на двойника и обратно. Его улыбка исчезла, сменившись недоверчивым прищуром.

— Наивный, думаешь, я позволю высшему руководству встречаться с вами, уродами? — хмыкнул майор после паузы. — Вас сразу в расход! Готовсь!

— У кого тут есть разум? — уточнил я, выделяя каждое слово.

Не стал повышать голос, не сделал резких движений. Капитан взглянул осмысленно, его брови чуть дрогнули. Он колебался. В отличие от майора, этот офицер явно умеет думать.

— Вот! — я достал из внутреннего кармана свёрнутый документ о мире. Медленно развернул его, показывая подписи и печати. — И вот, — продемонстрировал кольцо Ростовского, повернув руку так, чтобы все видели драгоценный перстень с гербом генерала.

Солдаты напряглись сильнее, если это вообще было возможно. Оружие всё ещё смотрело в мою сторону, но в глазах военных появилось сомнение. Документ выглядел настоящим, кольцо — тоже.

Все повернулись к двойнику. Тот сначала растерялся, но потом его лицо исказилось гримасой. Губы растянулись в неестественной улыбке, обнажая зубы, в глазах вспыхнул огонь.

Я среагировал мгновенно, даже не задумываясь. Источник откликнулся на мой мысленный приказ. Холод сковал руку, превращая её в смертоносное оружие.

Ледяные шипы сформировались за доли секунды, вылетели каскадом, оставляя за собой морозную дымку. Двадцать кристально чистых снарядов, острых, как бритва, пронзили воздух.

Двойник даже не успел атаковать. Шипы впились в его тело, превращая фигуру в подобие ледяного ежа. Оболочка… лопнула, словно воздушный шарик, проткнутый иголкой. Хлопок, почти неслышный из-за свиста ледяных шипов. Миг, и от моего двойника остались только тряпки и какая-то полупрозрачная субстанция, медленно испаряющаяся в воздухе. Никакой крови, никаких внутренностей. Просто… ничего. Пустота, заключённая в форму человеческого тела.

Военные тут же вскинули оружие, направив его уже конкретно на меня. Ситуация накалилась до предела.

Я держал лицо невозмутимым, хотя внутри всё сжалось в ожидании. Ещё секунда, и меня изрешетят. Конечно же, я этого не позволю, придётся положить своих же. Не самое лучшее начало моего возвращения домой.

— Отставить! — раздался властный голос, разрезая напряжённую тишину.

Сосулькин. Никогда не думал, что буду так рад слышать подполковника. Только что он спас очень много людей.

Я разжал кулаки и чуть снял напряжение с каналов. Судя по всему, стреляли бы военные мне в корпус. Эффект от этого околонулевой, кроме боли. А вот я одним махом выпустил бы двадцать ледяных шипов или парочку больших шаров яда.

Подполковник быстрым шагом направлялся к нам. Форма сидела на нём идеально, как всегда. Он умудрялся выглядеть так, словно только что вышел из казармы после парадного построения.

Солдаты расступились, давая дорогу начальству. Напряжение спало на пару градусов, но автоматы всё ещё смотрели в мою сторону.

Подполковник приблизился, внимательно оглядел меня с головы до ног. Его лицо было непроницаемым, как всегда, но в глазах читалось облегчение. Он проверил кольцо, взял документ о мире, быстро просмотрел. Уголок его рта дёрнулся — для Сосулькина это было всё равно что широкая улыбка.

— Магинский… — произнёс он с неожиданным теплом в голосе и, к моему изумлению, обнял меня. — Живой! Вот же молодец…

Это было так не похоже на сдержанного подполковника, что на секунду я даже растерялся. Объятие длилось всего мгновение, затем Сосулькин отступил, возвращая себе привычную строгость.

— Эдуард Антонович, не объясните мне, что происходит? — выдал ему в ответ.

Сосулькин повернулся к солдатам:

— Приказ. Увидите ещё двойников — убивайте на месте, — отчеканил он твёрдым голосом. — Настоящий вернулся.

По лицам военных пробежало облегчение. Они опустили оружие, некоторые даже улыбнулись. Майор сделал шаг назад, его уверенность испарилась, как утренний туман под лучами солнца.

Я сдерживался, чтобы не засыпать Сосулькина вопросами. Всему своё время и место. Сначала нужно добраться до штаба, а потом уже разбираться в ситуации.

— Пойдём, генерал ждёт! — подполковник хлопнул меня по плечу. — Молодец… Справился.

Офицеры тут же выстроились вокруг нас живым коридором, создавая подобие почётного эскорта. Сосулькин шёл рядом, почти плечом к плечу, что для него являлось знаком особого расположения.

— Сколько их всего было? — тихо спросил я, когда мы отошли достаточно далеко от солдат.

— Двенадцать, — подполковник поджал губы. — Каждые сутки по два. Приходят с турецкой стороны. Первый появился через несколько дней после сообщения о подписании мира. Все думали, что это ты.

Мы шли по утоптанной тропе, превратившейся со временем в подобие дороги. Вокруг кипела военная жизнь. Солдаты чистили оружие, потрошили каких-то животных, чинили технику. Кто-то играл в карты, кто-то спал прямо на земле, подложив под голову вещмешок. Обычный день на границе.

— Что с ними происходило? — продолжил выпытывать информацию.

— Разное, — Сосулькин морщил лоб, вспоминая. — Первых двух мы приняли, начали допрашивать. Они несли какую-то чушь. Потом один просто… исчез, растворился в воздухе. Второго застрелили при попытке напасть на часового.

Из палаток доносился запах еды — суп из консервов, каша, сухари. Где-то играли на гармошке незатейливую мелодию.

В отличие от турецкой стороны, наш лагерь выглядел организованным и упорядоченным. Палатки стояли ровными рядами, дорожки между ними расчищены и утрамбованы. Даже мусор складировали в специально отведённых местах.

Мы миновали оружейную — невысокое деревянное строение с крышей из брезента. Из его дверей выходили солдаты с ружьями наперевес: сдавали или получали новое.

— Ты вовремя вернулся, — продолжал Сосулькин, оглядываясь по сторонам. — Эти двойники… создали нервозную обстановку. Солдаты дёрганые, офицеры на взводе. Все ждут какой-то подставы со стороны турок. Думали, что мира не будет… Как ты попал к нам? — поинтересовался подполковник, кивнув на мой костюм.

— Прошёл сам, — хмыкнул, вспомнив недавние события. — Приехал на машине до границы, потом пешком. Никто не стрелял.

— Повезло, — усмехнулся он. — Последних трёх снайперы укладывали ещё на турецкой территории.

Я щурился на солнце, оценивая укрепления. За время моего отсутствия в лагере появились дополнительные рвы и колючая проволока. Вырыли ещё траншеи, оборудовали пулемётные точки. В общем, готовились к наступлению, несмотря на близость мира.

Мы прошли мимо полевого госпиталя. Там было тихо — хороший знак. Значит, боевых действий в последнее время не велось. Только пара санитаров курили у входа, переговариваясь вполголоса.

Лагерь же был больше, чем я ожидал. Палатки тянулись, насколько хватало глаз.

— Много новых лиц, — заметил, кивнув на незнакомых офицеров, пробегавших мимо с папками под мышкой.

— Свежее пополнение после призыва, — пояснил Сосулькин.

Тем временем мы уже приблизились к штабу. Ровные ряды более просторных палаток, деревянные настилы вместо земляных дорожек, стоянка машин, несколько новеньких грузовиков и легковушка — судя по виду, трофейная.

Прохожие военные реагировали на наше появление по-разному. Один из офицеров — молодой лейтенант с усталыми глазами — даже остановился, когда мы проходили мимо. Он пристально посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Сосулькина.

— Это настоящий? — спросил прямо, без экивоков.

— Настоящий, Петров, — кивнул подполковник. — Проверил лично.

Лейтенант ещё раз оглядел меня, словно хотел запомнить каждую черту, затем козырнул и быстро зашагал прочь.

— Они все на взводе, — пояснил Сосулькин, когда мы остались одни. — Первый двойник чуть не убил майора Кузнецова — пырнул ножом, когда тот повернулся спиной. Еле откачали.

Я оценивал обстановку, отмечал пути отхода, возможности для укрытия, потенциальные угрозы. Выискивал в толпе магов, измерял уровень их источников.

— Генерал не покидает штаб в последние дни, — продолжал Сосулькин. — После третьего двойника приказал усилить охрану и допускать к себе только проверенных людей.

На небольшом возвышении стоял домик, отличавшийся от остальных построек основательностью. Не палатка, не времянка, а именно добротный двухэтажный деревянный дом. С окнами, крыльцом и даже чем-то вроде палисадника.

Я оценил постройку: несколько окон, двери с двух сторон. Есть возможность быстро покинуть помещение в случае опасности. Расположение идеальное — в центре лагеря, под максимальной защитой. Тревога не успеет даже прозвучать, а войска уже окружат штаб плотным кольцом.

По периметру стояли часовые — не менее двадцати человек. На крыше угадывались силуэты снайперов, подходы простреливались идеально. Любой, кто попытается приблизиться без разрешения, будет изрешечен за секунды.

К нам подошли двое рослых солдат с суровыми лицами. Профессиональными движениями они ощупали меня с головы до ног, проверили карманы, даже заглянули за воротник рубашки. Сосулькина, несмотря на звание, тоже обыскали — правила одинаковы для всех.

— Чисто, — кивнул один из бойцов, отступая.

— Проходите, — второй указал на дверь.

Перед самым входом я остановился, обернулся. В этой картине было что-то неправильное, но никак не могу уловить, что именно. Неясное беспокойство поселилось внутри, заставляя чувства обостриться до предела.

— Идём, — Сосулькин тронул меня за локоть. — Генерал ждёт.

В домике царил полумрак. После яркого солнца глаза не сразу привыкли к тусклому освещению. Первое, что заметил, — отсутствие перегородок. Никаких кабинетов, только одна большая комната. Стратегическое решение: в случае нападения нет укромных уголков, где может спрятаться враг.

Посреди помещения стоял массивный стол, заваленный картами и бумагами. Над ним склонились несколько офицеров, тихо переговариваясь между собой. При нашем появлении они выпрямились.

Вдоль стен тянулись длинные скамьи, на которых сидели писари и связисты. В углу стрекотала полевая рация, передавая какие-то закодированные сообщения. Пахло табаком, кожей, бумагой и лёгким ароматом мужского одеколона.

И там, во главе стола, сидел он — генерал Ростовский, великий князь Российской империи, командующий южным фронтом. Немного осунувшийся, с залёгшими под глазами тенями, но всё такой же властный и уверенный в себе.

Наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло узнавание, а затем… улыбка. Не помню, чтобы когда-нибудь видел, как улыбается Ростовский.

Сосулькин подошёл к князю и передал ему документ о мире. Ростовский тут же вчитался в текст, скользя глазами по строчкам. Его брови поднимались всё выше по мере чтения. Когда он дошёл до конца, на лице мужчины расплылась довольная улыбка.

— Прекрасно, — кивнул он Сосулькину. — Всё так, как мы ожидали. Даже лучше.

Подполковник что-то негромко говорил генералу, время от времени кивая в мою сторону. Я стоял в стороне, дав им возможность обсудить детали наедине.

После пяти минут ожидания наконец-то меня подвели к князю. Офицеры расступились, образуя проход. Ростовский отложил бумаги, откинулся на спинку стула и впервые посмотрел на меня прямо, без посредников.

Генерал снова улыбался, и это выглядело непривычно. Его лицо, созданное для отдачи приказов и принятия тяжёлых решений, с этим выражением казалось моложе, почти… человечнее.

— Ну что, видел? — тут же спросил князь, пропуская обычные приветствия.

— Вы про моих двойников? — уточнил я, хотя прекрасно понимал, о чём речь.

— Да, — кивнул мужик. — Только убьём одного — появляется второй. Но чтобы сразу оба, такого ещё не бывало. Мы уже их отстреливать начали на турецкой территории.

Я поморщился и потрогал шею, где ещё ощущалась фантомная боль от недавнего ранения. Твою ж… Вот почему в меня стреляли и чуть не убили! Русские солдаты приняли настоящего Магинского за очередного двойника. И ведь даже предъявить нечего, они действовали по приказу.

Кто-то очень постарался, чтобы меня прикончили ещё на территории турок. Вопрос: кто и зачем? Неясные подозрения клубились в голове, но пока ничего конкретного.

— Ну, рассказывай, — махнул рукой Ростовский, возвращая к реальности.

— Всё прошло… — сделал паузу, подбирая слова. — Нормально.

Не буду вдаваться в детали. Военным нужен результат, а не процесс. Вот он — документ о мире с Османской империей, подписанный и скреплённый печатями.

— Проблемы были? — поинтересовался князь, внимательно наблюдая за моим лицом.

— Мелкие, — хмыкнул, вспомнив дуэль с Нишанджи, бой с тенью императора, выживание в тюрьме и хитрости с женитьбой. — Ничего такого, с чем бы я не справился. Главное — выполнил поставленную миссию.

Ростовский оценил сдержанность ответа. Его взгляд потеплел ещё больше. Он уважал профессионализм и отсутствие нытья.

— Это да, — кивнул довольный генерал, постукивая пальцами по лежащему перед ним документу. — Сегодня же отправим в столицу. Император будет рад.

Я выдохнул с облегчением. Ожидал более сложного разговора, претензий, вопросов о моём внезапном титуле бея и новых землях, но Ростовского это не беспокоило. Странно. Очень странно.

— Кем являются мои двойники? — задал вопрос, который мучил меня с момента встречи с копией.

— Оболочки, — поморщился генерал. — Мы долго разбирались, что это такое. Наши алхимики и артефакторы сказали, что модифицированные кумары. Турки как-то умудрились из этих глыб сделать человекоподобных существ.

Огромная туша, похожая на полуразрушенную статую. Тело, сделанное из глины, камня и костей. Смесь, которая постоянно крошилась и осыпалась, будто сухой песок… Как они из этого смогли слепить оболочку для человека?

— Живут всего день-два и потом рассыпаются, — добавил Сосулькин, подойдя ближе. — При убийстве ломаются, словно шарики. Ими управляют на расстоянии через ментальную магию.

Подполковник сделал паузу, а затем продолжил:

— Как мы поняли, для создания не нужна кровь или что-то ещё. Наши люди уже занялись разработкой артефакта, который сможет их определять.

Картинка складывалась в голове постепенно. Мотивов я пока не понимал, но кусочки мозаики уже выстраивались в нечто осмысленное. Кто-то — возможно, турки, а возможно, и нет — создал армию моих двойников. Зачем? Чтобы спровоцировать конфликт? Подставить меня?

— Мы думали, турки обманули насчёт мира, — заявил Ростовский. — Решили, что так отвлекают от попытки начать войну. Но кольцо моё сообщило, что ты жив.

Кольцо… Точно! Артефакт, который дал мне генерал, служил не только знаком его благоволения, но и своеобразным маяком. Ростовский всё время знал, что я жив и продолжаю выполнять миссию.

Вот только зачем султану заниматься созданием двойников? Глупо. Он лично предложил мне титул бея и земли. С какой стати ему подрывать собственную инициативу? Нелогично. Значит, это кто-то другой. Тот, кому мешал мир между империями?

— Ждёшь, Магинский? — хмыкнул генерал, прервав мои размышления.

Я поднял бровь, не совсем понимая, о чём речь.

— Молодец! Другой бы юнец уже требовал, а ты ни слова не сказал, — улыбка Ростовского стала шире. — Сразу видно: настоящий офицер.

Понял, что он говорит о моей награде — титуле графа, обещанном за успешное выполнение миссии. Я действительно не торопил события, зная, что Ростовский — человек слова, но и забывать об обещанном не собирался.

Генерал повернулся к одному из офицеров:

— Готовьте церемонию присвоения титула. Всё, как положено, без упрощений. Магинский заслужил полный протокол.

По комнате пробежал шепоток. Офицеры переглядывались, кто-то кивал с одобрением, другие сохраняли невозмутимые лица. Титул графа — не шутка, особенно для молодого барона.

Сосулькин подошёл ко мне, пока остальные занялись подготовкой.

— Церемония будет через час, — сообщил он вполголоса. — Времени мало, но всё сделаем по правилам. Ростовский настоял.

— Что именно будет происходить? — спросил я, осознавая своё невежество в вопросах титулования.

Подполковник бросил на меня удивлённый взгляд, а затем понимающе кивнул:

— Ты же не из столичных, — признал он. — Ладно, объясню. Военное возведение в титул отличается от придворного, но сути не меняет.

Он оглянулся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и продолжил тихим голосом:

— Сначала будет зачитан указ о присвоении титула. Затем тебе вручат магокодекс-титуляр — особый документ с магической защитой. Ты подпишешь его, а генерал скрепит своей кровью и печатью.

— Кровью? — переспросил я.

— Да, это древняя традиция. Титул графа даётся кровью высшего дворянства. В данном случае — великого князя.

Потом Сосулькин объяснил мне про кольцо графа — артефакт, символизирующий новый статус.

— Будь серьёзен во время церемонии, — предупредил подполковник. — Никаких шуток или неуместных замечаний. Это не просто формальность, а древний обряд. Магия титула реальна и ощутима.

Я кивнул, принимая его совет. Пока в штабе шла подготовка к церемонии, размышлял о двойниках и их появлении. Слишком много совпадений, слишком точный расчёт времени. Кто-то чрезвычайно хорошо информированный пытался помешать мне вернуться с миссии живым.

Час пролетел незаметно. За это время штаб преобразился до неузнаваемости. Суетящиеся офицеры убрали лишние бумаги, освободили центр помещения, даже расстелили небольшой ковёр. Столы отодвинули к стенам, создав некое подобие тронного зала в миниатюре. На почётном месте установили кресло Ростовского — не роскошное, но достаточно величественное для полевых условий.

В домик начали прибывать «важные персоны»: несколько полковников, которых я раньше не видел, пара чиновников в гражданских костюмах — возможно, наблюдатели от имперской канцелярии.

Сосулькин вернулся с небольшим свёртком под мышкой. Развернув его, он извлёк чистый китель моего размера, новые брюки и начищенные до блеска сапоги.

— Переоденься, — сказал офицер, протягивая мне одежду. — Тебе как военному нельзя получать графский титул в гражданском костюме.

Не стал спорить. Быстро переоделся в соседней комнатушке, которую в срочном порядке освободили от снаряжения. Новая форма сидела как влитая, словно сшитая по мерке. Может, так и было? Может, Ростовский давно всё спланировал, зная, что я успешно завершу миссию?

Когда вернулся в основное помещение, там царила атмосфера торжественного ожидания. Все разговоры велись вполголоса, движения стали размеренными, почти церемониальными. В центре комнаты стоял небольшой столик, покрытый красной тканью. На нём лежали какие-то документы, шкатулка странной формы и серебряное перо, которое, казалось, слегка подрагивало, словно живое.

Сосулькин проверил мой внешний вид, поправил воротник и тихо произнёс:

— Готов? Сейчас начнётся.

Не успел ответить, как двери штаба распахнулись, и вошёл Ростовский. Сейчас он выглядел совсем иначе: парадный мундир со множеством орденов, перевязь с княжеским гербом, белые перчатки. В таком виде генерал казался выше ростом, внушительнее, почти… царственным.

— Внимание! Великий князь Российской империи, генерал южных армий! — объявил кто-то из офицеров.

Все присутствующие замерли по стойке смирно. Я тоже вытянулся, как положено по уставу. Ростовский прошёл к своему креслу, неспешно опустился и кивнул, разрешая всем расслабиться.

— Господа, — начал он, окидывая присутствующих властным взглядом. — Мы собрались здесь сегодня для исполнения древней и почётной традиции — возведения в титул графа.

Его голос звучал ровно и уверенно, наполняя помещение значимостью момента.

— Капитан Магинский Павел Александрович, — продолжил генерал. — Выйдите вперёд.

Я сделал шаг, оказавшись в центре импровизированного зала. Сердце билось чаще обычного, хотя внешне сохранял невозмутимость. Этот момент был кульминацией долгого пути.

— Согласно древнему праву, дарованному нашему роду императорской волей, я, Михаил Григорьевич Ростовский, великий князь и генерал, наделён полномочиями жаловать дворянские титулы за особые заслуги перед короной во время войны, — генерал говорил размеренно, вкладывая в каждое слово особую значимость.

Он поднялся с кресла, взял со стола свёрнутый документ и развернул его.

— Слушайте все, здесь присутствующие! — голос Ростовского усилился. — Своей властью я присваиваю капитану Павлу Александровичу Магинскому титул графа Российской империи за выдающиеся заслуги в дипломатии и установлении мира с Османской империей!

По комнате пробежала волна шёпота. Кто-то из офицеров кивал с одобрением, кто-то сохранял каменное выражение лица.

— Подойдите к столу, Магинский, — приказал Ростовский, указывая на красное покрывало с документами.

Я приблизился, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. На столе лежал магокодекс-титуляр — толстая книга в кожаном переплёте, с золотым тиснением. Её страницы были слегка желтоватыми от времени, а по краям виднелись странные символы, светящиеся тусклым голубоватым сиянием.

Рядом с кодексом лежал документ на особой бумаге с вкраплениями чего-то, похожего на манапыль, — мелких серебристых частиц, мерцающих при малейшем движении листа. Их распределение образовывало сложный узор, напоминающий звёздное небо.

— Это имперский указ о возведении в титул, — пояснил Сосулькин, подойдя ближе. — Когда ты и генерал подпишете его, твой новый статус зафиксируется не только документально, но и в магической структуре империи.

— И что это даёт? — спросил я тихо, пока Ростовский беседовал с одним из чиновников.

— Во всех магистратах страны тотчас изменится информация о Магинских, — так же тихо ответил подполковник. — Тебе, твоему роду будет присвоен новый титул.

Ростовский вернулся к столу, взял в руки особое перо — не обычное гусиное, а металлическое, с острым кончиком и резервуаром для чернил. Но вместо чернил он использовал собственную кровь, уколов палец и позволив нескольким каплям стечь в ёмкость.

— Власть, данная кровью, подтверждается кровью, — произнёс генерал, подписывая документ.

Бумага слегка засветилась, впитывая кровавые чернила. Символы на полях задрожали, словно оживая от этого прикосновения.

— Теперь твоя очередь, — Ростовский протянул мне перо. — Но сначала…

Он указал на шкатулку, стоявшую рядом с кодексом. Один из чиновников открыл её, доставая кольцо — массивное, с тёмным камнем и гравировкой на внутренней стороне.

— Кольцо Графа, — пояснил Сосулькин. — Символ твоего нового положения.

Ростовский взял его и протянул мне:

— Надень. Без этого подпись не будет иметь силы.

Осторожно взял артефакт, ощущая лёгкое покалывание в пальцах от соприкосновения с магией. Кольцо было тяжёлым, но удивительно хорошо село на безымянный палец правой руки, словно создано специально для меня.

— Теперь подпиши, — Ростовский указал на документ.

Взяв перо, я поставил подпись там, где сказали. Письмена снова засветились, на этот раз ярче. Буквы словно впитались в бумагу, а затем проявились снова, но уже золотистым цветом.

— Сделано, — кивнул Ростовский с удовлетворением. — Сейчас во всех магистратах и документах обновится информация о тебе и твоём роде.

— Во исполнение воли Его Императорского Высочества, великого князя и генерала южных армий Михаила Григорьевича Ростовского, титул графа присвоен Павлу Александровичу Магинскому за заслуги перед империей и блистательное завершение миссии Восточного мира, — произнёс торжественно Сосулькин.

— Поздравляю, граф Магинский! — Ростовский протянул мне руку.

— Благодарю, Ваше Высочество! — ответил я, пожимая его ладонь.

Церемония официально завершилась. Присутствующие по очереди подходили с поздравлениями. Многие смотрели с новым интересом и уважением, кто-то — с плохо скрываемой завистью. Не каждый день простой барон становится графом, особенно в таком молодом возрасте.

Сосулькин подошёл последним:

— Поздравляю, граф, — в его голосе чувствовалась искренность. — Ты четвёртый за последние триста лет, кому князь даровал титул. Очень редкое событие.

— Спасибо! — кивнул я, всё ещё ощущая странное тепло от кольца на пальце.

— Я всегда знал, что ты далеко пойдёшь, — продолжил подполковник, понизив голос, — но даже не ожидал такого стремительного взлёта. Титул графа в девятнадцать лет… Это редкость даже для военного времени.

Ростовский вернулся с бокалом чего-то, похожего на коньяк:

— За нового графа! — произнёс он, поднимая напиток.

Все присутствующие взяли свои бокалы, мне тоже кто-то вручил. Запах коньяка ударил в нос — дорогой, выдержанный, наверняка из личных запасов генерала.

— За графа Магинского и мир с турками! — поддержал тост кто-то из офицеров.

Я сделал глоток, чувствуя, как горячительное разливается по телу приятным теплом. Странное ощущение: внутри — буря эмоций, снаружи — вежливая улыбка и сдержанные кивки.

Ростовский отвёл меня в сторону, когда основная часть поздравлений закончилась:

— Граф Магинский… — произнёс он, словно пробуя новое звание на слух. — Да, пожалуй, лучше звучит, чем барон.

— Благодарю за высокую честь! — ответил я, склонив голову.

— Ты заслужил, — отмахнулся генерал. — Не каждый смог бы. Знаю, что тебе пришлось непросто.

Улыбнулся. Ну вот я и граф! Наконец-то… Долго же пришлось возиться, чтобы получить титул. Отныне могу претендовать на город. Получить Енисейск — это отдельная проблема, с которой ещё предстоит разобраться.

На душе приятно и хорошо. Ещё один шажок по лестнице возвышения к тому, чтобы стать императором в этой стране. А после того, как я получил титул бея, чего себя ограничивать?

Вот только мне всё не даёт покоя ситуация с двойниками, которые пёрли от турок. Может быть, это султан или та, вторая, сторона, что мешала подписанию мира. Ладно, упустим инициатора. Чего они добиваются?

Смерти — самое очевидное. И у них почти получилось. Напрягли русских, те начали отстреливать всех, кто похож на меня, уже даже на османской территории. Султан приказал мне прибыть сначала на свои новые земли. Если бы не кожа степного ползуна, не было бы уже Магинского.

Следующий расчёт, что меня тут порешат, когда я приду. Но недооценили кольцо генерала, которое как маячок. Кольцо султана я спрятал ещё на территории моих новых земель, чтобы было меньше вопросов.

Что они планировали дальше? Я формально обезопасил себя с этими навязанными подарками от монарха Османской империи. Судя по тому, как отреагировали Сосулькин и князь, их не смутили мои земли и жена.

Сука… Что-то не так, но пока не могу понять, что именно. Одно действие совершили в попытке меня убить, и неважно, кто. Должны быть ещё.

Разговоры вокруг становились громче. Церемониальная часть закончилась, и офицеры возвращались к повседневным делам. Кто-то уже склонился над картами, кто-то передавал распоряжения связным.

— Граф Магинский… — попробовал сочетание на вкус князь. — Да, пожалуй, лучше звучит, чем барон.

— Благодарю! — кивнул, разглядывая кольцо на пальце.

— Ну что, осталось только заняться укреплением границы, — включился снова подполковник, словно возвращая нас к насущным делам. — Думаю, за месяц-другой справимся. Там, с другой стороны, выжженная земля и деревни, никому не нужные. Пошугаем жителей, и свалят они оттуда. И вот у нас будет ещё с десяток-другой километров территории без турок.

Что? Пошугаем? Это он о землях графа и бея Магинского говорит? О моих деревнях, для которых я уже составил план восстановления? О территории, где мои монстры должны превратить пустыню в плодородные поля?

Кровь прилила к лицу, в горле пересохло от внезапного гнева. Они даже не удосужились поинтересоваться, что за территории я получил. Просто взяли и запланировали военную операцию.

— А? — повернулся к Сосулькину. — Зачем нападать? Оставим в покое жителей. Они же мирные, никому ничего не делают.

Моя реакция явно удивила подполковника. Он посмотрел на меня с недоумением, словно на ребёнка, не понимающего очевидных вещей.

— Магинский, ты что, после своей поездки проникся теплом к врагу? — засмеялся Ростовский, но его глаза оставались холодными и оценивающими. — Если у нашей границы с их стороны никого не будет, то это нам же на пользу.

В его словах была логика. С военной точки зрения буферная зона между враждующими державами полезна. Но для меня эти земли — не буфер, а источник дохода, территория влияния, база для будущего расширения.

— Есть только одна проблема, про которую вы забыли, — мой голос стал жёстче, потерял следы дипломатической мягкости.

Почувствовал, как меняется атмосфера в комнате. Офицеры, ещё недавно занятые своими делами, начали прислушиваться к нашему разговору. Кто-то даже положил перо, откинувшись на спинку стула.

Я никому не дам посягать на мою землю. Решили, что раз свой, то можно не считаться? Да хрена с два! Ещё как будете!

— Какая? — сделал вид, будто не понимает, Сосулькин, но что-то в его взгляде подсказывало: он уже догадывается.

— Это моя земля, — посмотрел в глаза подполковнику, вкладывая в каждое слово особый смысл. — Там мои люди.

Офицеры переглянулись между собой, а потом снова посмотрели на меня. На их лицах читалось непонимание, смешанное с недоверием. Кто-то даже негромко хмыкнул, словно услышал неудачную шутку.

Не, мужики, я своё дело сделал. Вам придётся брать в расчёт интересы графа Магинского. Теперь это не просто какая-то территория на карте — это мои владения, мои люди, и я их не брошу.

— Чего ты сказал? — напрягся Ростовский, выпрямляясь в кресле.

Его лицо, ещё минуту назад благодушное и довольное, приобрело выражение, с которым он обычно отдавал приказы о наступлении или отводе войск. Жёсткое, сосредоточенное, не терпящее возражений.

— Мирный договор! — указал пальцем на документ, лежащий перед генералом, и тут до меня дошло. — Вот же… Cука! Собака сутулая! Тварь!

Осознание ударило с силой пушечного ядра. В договоре нет ни слова о моём статусе бея, ни о землях на турецкой стороне, ни о Зейнаб. Всё, что было добавлено султаном как условие мира, отсутствует. Кто-то подменил документ или с самого начала существовало две версии: одна — для России, другая — для Османской империи.

Ловушка. Изящная, продуманная до мелочей. Султан жалует мне земли и титул, делая ответственным за приграничную территорию. А русским, моим соотечественникам, передаётся документ без этих пунктов. Меня специально провоцируют на конфликт с собственной армией.

Хотя… Я точно читал текст и видел там эти строки. Больше никто не трогал документ, и я убрал его в кольцо. Трижды проверял, перед тем как согласиться на свадьбу и всё остальное. Как?..

— Магинский, ты как говоришь в присутствии генерала, князя Русской империи? — повысил голос Сосулькин, явно шокированный моей реакцией.

Глава 5

Лицо Сосулькина побледнело от возмущения, а рука машинально потянулась к кобуре. Не для того, чтобы достать оружие, просто рефлекс военного человека, чувствующего угрозу.

Офицеры вокруг замерли, затаив дыхание. Воздух в штабе словно загустел. Обычный гул голосов, шорох бумаг, скрип сапог — всё исчезло, сменившись звенящей тишиной.

Ростовский смотрел на меня, слегка прищурившись. В его взгляде читалось что-то похожее на… интерес. Любопытство? Он не выглядел разозлённым, скорее, озадаченным. Морщинки вокруг глаз генерала стали глубже.

— Что за земля? — спросил наконец князь, нарушив напряжённую тишину. — О какой территории ты говоришь?

Офицеры переглядывались, шептались. Кто-то из них выглядел явно обеспокоенным, другие — враждебно настроенными. В их глазах я заметил то, что ожидал увидеть, — подозрение.

Повышенный до графа молодой дипломат вдруг заявляет о своих правах на турецкие земли. И как объяснить? «Ваше высочество, пока подписывал мир, султан сделал меня своим беем и дал земли на границе. Ах да, ещё и женил на дочке своего чиновника». Звучит как измена или минимум двойная игра. С другой стороны, скрывать не имеет смысла. Информация всё равно дойдёт до генерала, лучше уж от меня.

Я взвесил варианты. В конце концов, действовал в интересах Российской империи. Миссия выполнена, мир подписан, остальное — детали.

— Всем выйти! — вдруг приказал генерал. — Немедленно!

Разумно. Остались только мы втроём, и тогда я начал объяснять.

— В качестве условия мира султан пожаловал мне титул бея и приграничные земли, — сказал прямо, решив не ходить вокруг да около. — Шесть деревень на их стороне, жители которых теперь под моей ответственностью.

Сосулькин застыл, словно громом поражённый. Его щёки, минуту назад бледные, начали покрываться красными пятнами. Шея напряглась, кадык дёрнулся, будто он подавился воздухом.

— Покажи, где это написано, — потребовал Ростовский, в его голосе зазвучали стальные нотки.

Генерал оставался внешне спокойным, но я видел, как изменился взгляд — стал ёстче, холоднее. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.

— В мирном договоре, — кивнул я на документ, который лежал у него на столе.

Ростовский взял бумагу и снова просмотрел её, вчитываясь в каждую строчку. Я видел, как брови князя сдвигаются всё ближе, а пальцы сжимаются сильнее.

— Ты издеваешься, Магинский? — снова вмешался подполковник. — Там ничего такого нет… Я читал его несколько раз, а текст уже был согласован заранее. Решил предать нашу страну?

В голосе Сосулькина звенела ярость, сдерживаемая только привычной военной дисциплиной. Он весь подобрался, как перед броском.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Я глубоко вздохнул.

— Эдуард Антонович, — выдохнул и подавил в себе желание говорить прямо. Злость, гормоны молодого тела бушевали внутри. — Скажите мне, я похож на идиота? Может быть, на дурачка?

— А? — тут же замялся Сосулькин.

Его брови взлетели вверх от неожиданного вопроса. Даже Ростовский слегка наклонил голову, прислушиваясь.

— Как думаете, решил бы я так тупо действовать? — на всякий случай уточнил. — Требовать что-то у султана? Играть на две стороны? Идти к своим и всё рассказывать?

Подполковник открыл рот, потом закрыл, снова открыл, подбирая слова. Внутренняя борьба отразилась на его лице — желание верить мне против очевидных подозрений.

— М-м-м… — замялся офицер. — Да тут так бы никто не поступил.

— Благодарю, — скривил лицо.

Сосулькин нервно облизнул губы. Я видел, как его рука, недавно тянувшаяся к кобуре, теперь опустилась. Он не был уверен, но хотя бы начал сомневаться.

Ростовский наблюдал за нашим обменом репликами с нечитаемым выражением лица. Откинулся на спинку стула, пристально глядя то на меня, то на документ в своих руках. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. Только пальцы, слегка барабанящие по столу, выдавали внутреннее напряжение.

Обстановка накалялась. Я чувствовал, как по спине стекает холодный пот. А источник внутри пульсировал, готовый выплеснуть магию льда и яда при малейшей угрозе.

— Как ты вообще согласился на эти условия? — поинтересовался генерал после долгой паузы.

Его голос звучал ровно, почти буднично, но за маской спокойствия я угадывал бурю эмоций.

— Мне заявили, либо так, либо мира не будет. Поэтому потребовал, чтобы всё это добавили в договор, дабы претензий ко мне не возникло. И когда забирал документ, то условия присутствовали. Я проверил несколько раз, — сказал правду. Каждое моё слово словно эхом отдавалось в штабе.

Князь взял ещё раз документ мира, который был написан примерно на такой же бумаге, что и жалование мне титула. Поднёс к свету, словно надеясь разглядеть невидимые раньше строки. Провёл пальцем по тексту, мягко постучал по подписи султана.

— Интересно, — произнёс он наконец. — Очень интересно.

Его глаза встретились с моими. В них читалось странное выражение — смесь подозрения, уважения и понимания, словно он начал видеть картину целиком.

— А можно ли дописать что-то на документе, чтобы потом это исчезло? Да так, чтобы и следа не осталось? — спросил я напрямую.

Идея пришла в голову внезапно. Если документ подменить нельзя — его магическая защита слишком сильна, то, может, существует способ изменить содержание? Особые чернила, редкие заклинания? Магические артефакты такого уровня мне пока неизвестны, но это не значит, что их не бывает.

— Нет… — покачал головой генерал. — Хотя…

Его глаза сверкнули. Что-то в моём вопросе заставило князя задуматься. Он обменялся быстрым взглядом с Сосулькиным.

— Магинский, выйди, — резко бросил Ростовский, указывая на дверь. — Жди снаружи.

Я не стал спорить, развернулся и направился к выходу. Уже у самой двери меня остановил голос генерала.

— И ни с кем не разговаривай! — добавил он жёстко. — Ждать у входа под охраной.

Это не звучало как арест, скорее, как меры предосторожности. Кивнул и вышел, оставив князя и подполковника наедине.

Снаружи меня тут же окружили четверо солдат с непроницаемыми лицами. Они не грубили, но и не скрывали настороженности. Один из них указал на скамью около входа.

Я сел, прислонившись спиной к стене штаба. В груди полыхал огонь азарта. Жаль, что у меня нет полной информации о том, кто за этим стоит. Ну, раз решили поиграть…

— Как я могу отказаться? — произнёс себе под нос с улыбкой.

Один из охранников бросил на меня настороженный взгляд, но ничего не сказал.

Солнце тем временем клонилось к закату, окрашивая лагерь в оранжевые тона. Прохладный ветер нёс запах степи, костров и жареного мяса.

Нужно что-то придумать эдакое… Так, чтобы все дружно сделали то, что мне необходимо. Уже накидывал варианты.

— Так… — бормотал. — Это будет полезно им, но не мне. А если так?

Военные смотрели на меня и тут же отводили глаза.

Основная проблема, которую я пытался избежать, всё-таки всплыла. Ничего, главная цель выполнена.

Посмотрел на своё кольцо на пальце. Провёл по ободку, чувствуя лёгкое покалывание магии. Граф Магинский… Звучит неплохо, хотя при таких обстоятельствах радость от получения титула несколько подпорчена.

Вокруг же шла обычная жизнь пограничного лагеря. Солдаты сновали туда-сюда, кто-то проверял оружие, кто-то перетаскивал ящики с боеприпасами. Никто не обращал на меня особого внимания, только некоторые изредка бросали любопытные взгляды.

* * *

Сосулькин и Ростовский остались одни в штабе

Генерал подождал, пока шаги Магинского затихнут в коридоре, затем подошёл к двери и лично проверил, плотно ли она закрыта. Убедившись, что их не подслушивают, князь вернулся к столу, тяжело опустился в кресло и сцепил пальцы в замок. Глушилки уже активировались.

— Брат… — тихо произнёс он, глядя на документ. — Бумага, которую прислали для мира.

— Я тоже так подумал, — кивнул подполковник, нервно поправляя воротник.

Их глаза встретились, и в этом взгляде читалось полное понимание. Двое военных, стоящих на вершине армейской машины империи, не нуждались в долгих объяснениях.

Ростовский протянул руку и медленно, почти с отвращением, коснулся договора, лежащего на столе. Его пальцы слегка вздрогнули, словно от электрического разряда.

— Чувствую присутствие магии на документе, — произнёс он, продолжая исследовать бумагу. — Это единственное объяснение. Ну, или Магинский у нас вдруг отупел.

Сосулькин подошёл ближе, склонившись над столом. Солнечные лучи, проникающие через пыльное окно штаба, создавали странную игру света и тени на его лице.

— Я бы на это не поставил, — поморщился подполковник. — Мне кажется, он стал ещё более матёрым.

Генерал стучал пальцами по столу. Звук в тишине комнаты казался оглушительным, словно артиллерийские залпы вдалеке. На его лице отражалась буря эмоций, тщательно сдерживаемая железной военной дисциплиной.

— Только что использовали не только Магинского, но и меня, — произнёс он наконец. — А этого Михаил Григорьевич очень не любит и не может позволить никому, даже императору.

Сосулькин вздрогнул. Редко генерал говорил о себе в третьем лице, и это всегда предвещало бурю. Подполковник подошёл к шкафу, достал бутылку коньяка и два стакана.

— Выпьете, Ваше Высочество? — предложил он, наполняя стакан янтарной жидкостью.

Ростовский не ответил, но взял предложенный напиток. Сделал глоток, поморщился.

— Изучи бумагу, — приказал генерал. — Что именно они сделали?

Подполковник разложил документ на столе, приглаживая смятые от частого чтения углы. Достал из выдвижного ящика увеличительное стекло и начал методично исследовать текст.

— Мне кажется, дело в бумаге, — произнёс он после нескольких минут изучения. — Смотрите, здесь и здесь…

Военные склонились над документом. Ростовский прищурился, вглядываясь в указанные места.

— Вижу, — кивнул он. — Полупрозрачные вкрапления, словно…

— Манапыль второго порядка, — закончил за него Сосулькин. — Редкая вещь, даже в столице мало кто умеет с ней работать.

— Значит, император, — произнёс наконец генерал. — Никто другой не имеет доступа к таким ресурсам. Да и тут нужен артефактор минимум десятого ранга… Как же я не подумал об этом?

Зубы мужчины скрипнули.

— Связь с турками? — осторожно предположил подполковник. — Это серьёзное обвинение, Ваше Высочество.

Ростовский резко повернулся, в его глазах сверкнула ярость.

— А разве не об этом всё говорит? — он ударил кулаком по столу. — Посмотри, как красиво сложилось! Мы получаем приказ прекратить наступление, когда победа в кармане. Отправляем дипломата, которому я обещаю графский титул. Он возвращается с заключённым миром, но оказывается турецким беем с землями. А я только что сделал его графом!

Сосулькин стоял неподвижно, понимая, что лучше дать генералу выпустить пар. Ростовский в гневе — страшное зрелище.

— Дипломата пытаются убить свои же, — продолжал генерал, считая по пальцам. — Затем присылают дюжину его двойников, чтобы окончательно запутать ситуацию. На границе солдаты стреляют во всё, что напоминает Магинского. А когда настоящий всё-таки добирается, у него на руках оказывается документ без упоминания о землях и титуле бея. Идеальная западня!

Подполковник помассировал переносицу. Картина и впрямь складывалась неприглядная.

— Мой брат… — выдохнул Ростовский, и в его голосе звучала такая боль, что Сосулькин невольно отвернулся. — Я всегда знал, что он завидует моей популярности в армии. Но пойти на такое…

— У нас недостаточно доказательств, — осторожно заметил подполковник. — Это может быть работа отдельных лиц в окружении императора.

Генерал покачал головой.

— Такие вещи не делаются без его ведома, — произнёс он тихо. — Манапыль второго порядка не купишь на базаре. И настолько масштабную операцию не провернёшь без имперской разведки.

Военные молчали, каждый думал о своём. Князь понял, что брат решил окончательно от него избавиться. А это может значить только одно — то, чего он опасался больше всего. Скрытое стало явным. Император Русской империи вступил в сговор с султаном Османской империи. Монарху пришлось пойти на этот шаг, раскрыть свои карты.

Ростовский посмотрел на Сосулькина, который теперь стал частью Амбиверы.

— Магинский подозревает что-то подобное, — сказал подполковник. — Иначе не спросил бы про изменение документа.

— Умный мальчик, — кивнул генерал. — Слишком умный для своего возраста и положения.

Он вернулся к столу, снова взяв в руки документ о мире.

— В штабе есть шпион, — произнёс Ростовский тихо. — Ты это понимаешь?

Сосулькин кивнул. В последнее время утечки информации случались слишком часто, чтобы считать это просто совпадением.

— И я его найду, — продолжил генерал. — Накажу так, чтобы другим неповадно было. Но сейчас главное — разобраться с этой ситуацией.

Он снова начал ходить по кабинету, заложив руки за спину. Сосулькин молчал, позволяя генералу думать.

— Знаешь, что самое страшное? — спросил Ростовский, остановившись у карты империи, висевшей на стене. — Они считают меня глупцом. Думают, я не пойму, в чём дело.

— Ваше Высочество, просто…

— Нет, Эдуард, — перебил его генерал. — Они просчитались. Слишком уверены в собственной неуязвимости.

Князь подошёл к окну, глядя на лагерь, освещённый закатным солнцем. Сотни палаток, тысячи солдат — все они подчинялись его воле, верили в него.

— Император узнал про то, кого отправили, и про требования Магинского о титуле, — произнёс Ростовский, не оборачиваясь. — Как ты думаешь, почему брат позволил мне даровать ему графское звание?

Сосулькин нахмурился.

— Чтобы усилить эффект, когда всё вскроется, — ответил он. — Получается, дипломат возвращается с подписания мира, получает титул графа от генерала южной армии. А сам при этом — турецкий бей.

— Именно, — кивнул князь. — По факту я очень сильно подставился. Очень!

Он вернулся к столу, сел в кресло.

— По-хорошему, нужно убить Магинского как предателя, — произнёс генерал задумчиво. — Земли он получил от султана, титул и жену. Факты налицо: продался. А я взял его и поощрил. И теперь всё выглядит так, будто я в сговоре с турками, а не император.

Сосулькин молчал. Всё было именно так, как сказал князь.

— И ведь доказательств нет, — хмыкнул Ростовский. — Даже если мы начнём кричать, что документ подделан, нам не поверят. Магия манапыли второго порядка не оставляет следов. Любой эксперт скажет, что бумага подлинная.

Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Получается, подставили сначала меня, а я, не зная… ещё и Магинского, — произнёс генерал. — Мой брат не поскупился. В первую очередь остановил успешную войну и продвижение по территории врага. А теперь это…

Князь с силой ударил кулаком по столу. Стакан с коньяком подпрыгнул, расплескав золотистую жидкость.

— Твою мать! — выругался он сквозь зубы. — Столько трудов, сил, нервов, смертей, и я оказался в положении даже хуже, чем до войны.

— Ваше Высочество, — обратился к нему Сосулькин, — что нам делать?

Генерал долго молчал. На его лице играли желваки, во взгляде появилась та холодная решимость, которая раньше предвещала кровавые сражения.

— Я… не знаю, — честно признался Ростовский. — Красиво сделали. Красиво…

— Мы можем… — начал подполковник осторожно. — Не докладывать в столицу. Тогда… Тогда…

— Тогда станем предателями ещё больше, — хмыкнул генерал. — Давно меня не ставили раком. Давно.

Он встал, подошёл к шкафу с картами, открыл тайник за ним, достал небольшую шкатулку, инкрустированную серебром. Провёл пальцем по узору, прошептал что-то. Крышка щёлкнула, открываясь.

— Что это? — спросил Сосулькин.

— Страховка, — криво усмехнулся Ростовский, доставая небольшой свиток. — На случай, если брат решит окончательно избавиться от меня.

Он развернул пергамент. Письмена, выведенные тонким почерком, слегка светились в полумраке комнаты.

— Документ о сговоре императора с Османской империей, — пояснил генерал. — Перехваченное донесение турецкого шпиона. Я держал его на крайний случай.

Подполковник изменился в лице. Даже для него, нового члена тайного общества, это было слишком.

— Вы хотите использовать донесение о сговоре? — спросил он тихо. — Это же… государственная измена.

— А разве не изменой занимается мой брат? — горько усмехнулся князь. — Но нет, я не собираюсь показывать секретный документ никому. Пока. Это лишь доказательство того, что мы не сошли с ума. Интрига слишком глубока и опасна.

Он аккуратно свернул пергамент и убрал обратно в шкатулку.

— Нам нужен сильный ход, — продолжил Ростовский. — Не ответ, а контригра. Что-то, чего они не ожидают.

Сосулькин задумался.

— Магинский, — произнёс он наконец. — У парня может быть план.

— Думаешь? — генерал поднял бровь. — Он многого не знает, не видит всей картины.

— Но справился с заданием в Константинополе, — напомнил подполковник. — А это было почти невыполнимо. И выжил, несмотря на все попытки его убить. Я бы дал ему шанс.

Ростовский долго молчал, взвешивая все за и против. Наконец, кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Послушаем, что предложит. В конце концов, граф Магинский теперь со мной в одной лодке.

Генерал подошёл к двери, готовясь позвать капитана. Затем остановился, повернувшись к Сосулькину.

— А вдруг он с ними? — спросил тихо. — Вдруг этот турецкий титул не случайность?

Подполковник покачал головой.

— Не думаю, Ваше Высочество, — ответил он. — Я наблюдал за ним в офицерской школе. Этот молодой человек может быть кем угодно, но точно не предателем. И не марионеткой. Слишком… самостоятелен.

Ростовский кивнул. Годы войны научили его доверять своей интуиции, а она была сейчас полностью согласна с Сосулькиным.

— Ладно, — решился генерал. — Послушаем, что скажет новоиспечённый граф. А там решим, казнить его или помиловать.

Он отдал короткий приказ часовому за дверью привести Магинского.

* * *

Давно у меня так не напрягалась голова. Я даже зауважал тех, кто в этом замешан. Какой хороший уровень интриг и плана! Достойные противники.

Пока как бы ни крутил события, всё, что приходило на ум — задница. Глубокая и непроглядная.

Бросил взгляд на территории, которые теперь стали моими. На границе уже виднелись силуэты русских часовых, прохаживающихся вдоль ограждений с колючей проволокой. Где-то там, за этой линией, моя земля, мои деревни, мои планы…

Итак… Империя и султанат сговорились, в этом я почти не сомневался. Вопрос: зачем? Что получает император от сделки с традиционным врагом? Территориальные уступки? Маловероятно, если судить по условиям мирного договора. Торговые преференции? Возможно, но не такого уровня, чтобы рисковать троном. Что-то более личное? Власть? Гарантии безопасности?

Я потёр пальцем виски, чувствуя нарастающую головную боль. Интриги такого уровня всегда имеют двойное дно. И я, судя по всему, оказался в роли разменной пешки. Титул бея, земли на границе, брак с турчанкой — всё это складывалось в идеальный козырь против меня. А теперь ещё и титул графа — подарок от Ростовского, который сам не понимал, что творит.

Чёрт! Великий князь оказался в ещё более дерьмовом положении, чем я. Его репутация, лояльность — всё под вопросом. И, пока я размышляю, их с Сосулькиным наверняка пожирают те же мысли.

Империя, султанат, двойники, подделанные документы… В памяти всплыл разговор с Зафиром в Бахчисарае. Ордена существуют в каждой стране, у каждого свой глава. Может ли быть раскол в этой мутной организации? Но при чём здесь империя и султанат? И как это всё связано с двойниками и покушениями?

Я встал со скамьи, начал ходить туда-сюда, не обращая внимания на настороженные взгляды охраны. Мысли крутились, словно шестерёнки сложного механизма.

Расправил плечи, чувствуя, как внутри зарождается план. Не ответный удар, не оправдание, а совершенно новая игра. Моя собственная игра.

Могу ли я доверять Ростовскому? Вряд ли у меня есть выбор. Он тоже загнан в угол, а это делает его предсказуемым союзником. По крайней мере, на время.

Охранник приблизился, прервав мои размышления.

— Капитан Магинский, — произнёс он, вытянувшись по стойке смирно. — Генерал Ростовский просит вас вернуться.

Я кивнул, последовав за солдатом. Когда оказался в штабе, увидел только Ростовского и Сосулькина. Атмосфера в комнате стояла тяжёлая, как перед грозой. Генерал сидел в кресле, подполковник стоял чуть поодаль. Оба смотрели на меня так, словно я был одновременно и головоломкой, и миной замедленного действия.

— И что нам делать с тобой, Магинский? — спросил генерал.

Мужик раздавлен, хотя внешне никаких признаков. Я видел подобное сотни раз в прошлой жизни. А это значит…

— Великий князь, — хмыкнул. — Вам бы лучше подумать сначала о себе, а потом уже обо мне.

Сосулькин чуть не подавился. А нет, вон кашляет.

— Почему? — поднял одну бровь мужик.

— Ну как… — посмотрел ему в глаза. — Эта хорошо сыгранная партия не только против меня, но и против вас, как я понял. Вы же мне титул пожаловали, предателю Родины по факту.

— Магинский! — шипел подполковник.

— Ты прав, — кивнул Ростовский.

— Могу лишь предположить, что за этим стоит…

— Не нужно! — оборвал генерал.

— Да уж, с такими союзниками и страной и враги не нужны, — озвучил свои мысли вслух.

Сосулькин уже стал красным и не знал, куда себя деть. А чего мне тут слова подбирать? Сука-император пошёл против брата. Плевать, но зацепило меня, а вот этого я уже не прощаю. Сполна хватило его ставленников на моей земле и проблем. А наёмные убийцы?..

— У меня и у тебя связаны руки, — поморщился князь.

— Разве? — улыбнулся. — Я с вами не согласен. Нам дали возможность.

— Что? — удивился Ростовский.

— Вот только пока не могу вам раскрыть свою идею, — честно признался я. — Мне нужно время, чтобы все детали продумать. У нас есть ещё часов… — задумался. — Три? Этого мне вполне хватит.

— Что ты задумал? — поинтересовался Сосулькин.

— Есть несколько идей, но вот так, с наскоку, я не могу их доработать, — посмотрел на выход. — Генерал, вы мне доверяете?

Мой вопрос повис в воздухе.

— Будем считать, что нет, — кивнул в ответ на молчание. — Но независимо от этого мне нужны пятьдесят солдат — хорошо вооружённых и тех, кому можно доверять. Они отправятся на мою землю, к туркам.

Подполковник открыл рот и уставился на генерала.

— Через тридцать минут, — согласился князь. — Эдуард Антонович, устрой.

* * *

Солдаты не задавали вопросов. Они привыкли выполнять приказы, не вникая в детали. Многие из них смотрели на меня с плохо скрываемым любопытством.

Ещё бы, я только недавно прибыл. Успел получить титул графа, а теперь почему-то везу отряд для вылазки на вражескую территорию.

Грузовик трясло на ухабах. Выбитый войной тракт не располагал к комфортной поездке. Пыль забивалась в нос, солдаты кашляли и чертыхались. Кто-то из них протянул мне флягу с водой…

Я сидел с закрытыми глазами и продолжал думать. Почему Ростовский согласился? Он в отчаянии, хоть и не показывает этого. А я?.. Какое-никакое доверие заслужил. Тем более, что нам обоим терять?

Машина замедлилась. Дорога превратилась в разбитую колею, по обе стороны тянулись выжженные поля.

Мы остановились у границы. Колючая проволока, вбитые в землю столбы, солдаты на наблюдательных вышках. Здесь заканчивается Российская империя и начинается территория Османской. Моя территория.

Всех уже предупредили о капитане, который везёт солдат к туркам.

— Дальше поедем только я и водитель, — скомандовал отряду. — Остальные ждут здесь. Как получите сигнал — пересекаете границу и занимаете позиции в деревне.

Солдаты переглянулись, но спорить не стали. Старший кивнул.

Машина, натужно взревела и двинулась дальше. Появление русского грузовика произвело эффект разорвавшейся бомбы. Женщины бросились прятаться в дома, дети с визгом помчались за матерями. Мужчины замерли, некоторые схватились за рабочие инструменты — единственное оружие, что у них было.

Автомобиль остановился посреди деревенской площади. Я вышел, не снимая русский мундир с капитанскими нашивками. Жители смотрели с ужасом вперемешку с недоумением. Их новый бей вернулся… в форме врага?

Из главного дома выскочили слуги Зейнаб, за ними показалась и сама турчанка. Глаза девушки расширились от удивления, когда она увидела меня.

Мустафа тоже выбежал на шум. Бей застыл в паре метров, не веря своим глазам.

— Магинский? — он нервно теребил бороду. — Что происходит?

Я кивнул, призывая их следовать за мной. Мустафа и Зейнаб обменялись тревожными взглядами, но подчинились. Мы зашли в тот же домик, где я приходил в себя после покушения.

— Как это понимать? — тут же возмутилась турчанка, как только дверь за нами закрылась.

— Магинский? — напрягся бей.

Пока ехал, Лахтина мне помогла с кое-чем. Посмотрел на них и улыбнулся. Взмах рукой, и мои иголочки правды устремились в тела девушки и мужчины. Не стал скупиться, всадил по четыре штуки.

Присутствующие удивились. Королева оставила в иглах не только правду, но и то, что обездвиживает, так что жители этой страны замерли.

Я подождал какое-то время, позволяя яду распространиться по их телам. Даже в этом обездвиженном состоянии они оставались в сознании, понимают всё, что происходит вокруг.

У нас начался диалог. Вопрос одному, другой — даме, и так по кругу. Начал с чего-то простого, дабы убедиться, что всё работает.

— Как тебя зовут? — спросил у бея.

— Мустафа Рахми-бей ибн Сулейман, — ответил он без колебаний, а у самого глаза расширились от удивления.

Яд правды действовал безотказно.

— Кто ты на самом деле? — повернулся к Зейнаб.

— Зейнаб Хандан-султан бинт Хайруллаха, дочь Нишанджи, жена бея Магинского, — ответила девушка, а в голосе слышалась борьба с ядом.

Сильная девочка, но даже её воля не могла противостоять моей магии.

Через пару вопросов Мустафа показал хорошую устойчивость к моему яду. Так что я усилил давление на него. Три дополнительные иголочки помогли турку стать душой нашей компании. Я слушал, глядя прямо в глаза.

— Интересно… — покачал головой и хмыкнул.

Из уважения к нашему знакомству убил его быстро. В воспитательных целях появился Ам и скушал Мустафу Рахми-бей ибн Сулеймана. Я же повернулся к Зейнаб.

— Я всегда возвращаю долги, — начал вытаскивать иголки. — Что бы ни случилось, тебе не стоит идти против меня.

Девушка молчала и смотрела на огромного монстра. Её глаза, расширившиеся от ужаса, метались между мной, останками Мустафы и Амом. Губы дрожали, но не издавали ни звука. Лицо приобрело оттенок мертвенной бледности, резко контрастируя со смуглой кожей.

— Русские солдаты останутся пока тут, — сказал я. — Они защитят от набегов и бандитов, ещё и от моих копий. Объясни жителям, что это для их же безопасности.

Турчанка была в шоке.

— Ты… — прошептала. — Ты санджак?..

— Кто знает, — подмигнул ей. — Занимайся тем, что я попросил.

Вышел на площадь, там уже собрались встревоженные местные. Они жались друг к другу, некоторые женщины плакали. Дети прятались за спинами взрослых, выглядывая с любопытством вперемешку со страхом.

Я сделал жест рукой. Мой водитель кивнул, поднял ракетницу и выстрелил в небо. Красная сигнальная ракета рассекла воздух, оставляя за собой дымный след. Не прошло и пяти минут, как показались первые русские солдаты. Они пересекали границу организованной колонной, с оружием наготове. Самое то для охраны.

Жители в панике кинулись по домам. Кто-то заплакал, старики начали молиться. Все уверены: начинается резня.

— Никому не причинять вреда, — приказал я солдатам, когда те приблизились. — Защищать мирных жителей. Выставить посты по периметру деревни. Без моего приказа в бой не вступать.

Старший отряда — усатый сержант с глубоким шрамом через всю щёку — кивнул и тут же начал раздавать указания. Солдаты рассредоточились по деревне, занимая стратегические позиции.

Зейнаб вышла из домика, бледная, как полотно. На трясущихся ногах она подошла к старейшинам, что-то им сказала, потом громче повторила для всех жителей.

Слов я не разобрал, но по лицам местных стало понятно: она объяснила, что русские солдаты здесь не для убийства. Страх в глазах сменился недоумением, недоверием.

— Хорошо, — кивнул я Зейнаб. — Продолжай восстанавливать деревни. Солдаты помогут с тяжёлой работой.

Развернулся и направился к машине. Времени мало, нужно возвращаться к Ростовскому и запускать следующую часть плана.

Мы уже ехали обратно — я и водитель. Русские солдаты в количестве пятидесяти душ остались на моей территории. Уже начало вечереть. Хотел бы увидеть рожу императора нашей страны и султана, когда до них дойдёт, что я задумал.

Водитель молчал, бросая на меня настороженные взгляды. Странный я для него: капитан, получивший графский титул, ездящий на турецкую территорию. Оставил там русских солдат, а теперь возвращается с кровью на руках.

Я же думал о том, что узнал от Мустафы перед его смертью. Кусочки головоломки складывались, но картина всё ещё была неполной. Ясно одно: игра идёт куда более глубокая, чем предполагал изначально.

Тем временем вдалеке показались русские позиции. Усилились внутренние посты, появились дополнительные патрули. Похоже, Ростовский готовится к любому развитию событий. Умно.

Нас остановили у границы, проверили документы, грузовик. Несмотря на то, что меня лично снарядил сюда генерал, доверия у них это не вызывало.

По мере приближения к лагерю я всё больше думал о предстоящем разговоре с Ростовским. Смогу ли убедить его принять мой план?..

Меня провели к штабу напрямую, минуя обычные процедуры. Ростовский и Сосулькин ждали. Я зашёл, козырнул, и оба тут же уставились.

— Магинский, откуда кровь? — поинтересовался подполковник.

Опустил взгляд на свои руки, потом на мундир.

— Прошу прощения, — хмыкнул. — Нужно было кое-что закончить.

— Ты собираешься поделиться тем, что задумал и ради чего мы только что нарушили условия мира? — поинтересовался князь.

— Конечно, — кивнул и подошёл к столу с картами. — Позволите? — взял что-то похожее на указку. — То, что использовали против нас, мы обернём себе на пользу.

Глава 6

Только что закончил объяснять свой план. Сосулькин щурился, а Ростовский сводил брови, явно прокручивая в голове всё услышанное. Он нервно барабанил пальцами по столу, словно отбивал какой-то военный марш.

Я положил указку. Генерал глубоко вздохнул, откинулся на спинку кресла, а потом снова наклонился вперёд, упираясь локтями в стол.

— Давай ещё раз, — тряхнул он головой, будто пытаясь избавиться от назойливой мысли.

Хитрый засранец, уже второй раз просит повторить, ожидая, что я где-то проколюсь, запутаюсь. Не мужик, а кремень… Я хмыкнул и кивнул.

— Что мы имеем? — начал заново, стараясь говорить чётко и без эмоций. — Я предатель-дипломат, получивший титул и земли от монарха вражеской стороны. А чтобы это всё казалось более реалистичным, ещё и женился на турчанке.

— Так, — согласился Сосулькин, сложив руки на груди.

Подполковник выглядел собранным, но напряжённым.

— Мне выделили земли на границе с Русской империей, — продолжил, подойдя ближе к карте и указывая на нужную территорию. — Я земельный аристократ, и страна обязана учитывать мои интересы. Если вы нападёте на меня, то буду вынужден сражаться.

— С нами? — буркнул Ростовский, поднимая бровь.

Его глаза сузились, становясь похожими на два ледяных осколка. В них не было гнева — скорее, холодный расчёт.

— Так лучше будет понятно, — сдержался я, но хотелось послать их обоих к чёрту и разбираться самостоятельно. — У нас конфликт интересов. Всё выглядит так, будто я, хитрый предатель, заставил султана выдать именно эти земли. А вы, князь, мне ещё и титул присвоили. Так что мы с вами оба предатели.

— Не равняй себя с великим… — вмешался Сосулькин, делая шаг вперёд.

На его лице отразилось искреннее возмущение, но генерал остановил подполковника, подняв руку.

— Это наша начальная точка, — я вздохнул, мысленно считая до трёх. — Что предлагаю я? Вы подписываете со мной соглашение о размещении имперских войск на моей территории.

— Но как же соглашение о мире? — снова задал вопрос подполковник, как будто не понимал очевидного.

— Моя земля! — оборвал его, ткнув пальцем в карту с такой силой, что бумага едва не порвалась. — Она не входит в соглашение. Формально это территории турок, но я земельный аристократ Русской империи, а значит, по нашим законам это моя территория, и я могу подписать договор на размещение войск генерала на своей земле.

Было заметно, как в голове Ростовского крутятся шестерёнки. Он видел слабые места в моём плане, но также понимал, что это единственный выход из ловушки, куда его загнали.

— Зачем нам это? — улыбался князь, постукивая пальцами по подлокотнику.

«Потому что тебя поставили раком!» — мысленно ответил, но вслух сказал другое.

— Вы делаете приказ о специальном задании мне как дипломату задним числом, — продолжил, сохраняя спокойствие. — И вот что у нас выходит. Магинский не просто получил земли, это было частью вашего плана, чтобы мир стал крепче. Вот как вы его обеспечили: смешение крови — древняя практика нашей страны. Я взял в жёны турчанку-аристократку, а вы на границе получили буферную зону.

Князь думал. Его лицо не выдавало эмоций, но я почти физически ощущал интенсивность мыслей.

— В это не поверят, — выдохнул он наконец.

— Да, — кивнул, соглашаясь. — Поэтому будете мне платить за размещение войск численностью пятьсот-тысяча человек. Мы перенесём их к границе, где начинается моя территория с турками. Также, чтобы показать, что работаем вместе и всё было спланировано изначально, вы будете покупать мои товары с той территории, а я перевезу сюда часть своего рода.

— Зачем империи платить тебе? — задал снова вопрос Ростовский, сцепив пальцы в замок.

— Потому что я земельный аристократ, — улыбнулся, ощущая, как все козыри постепенно переходят ко мне. — Я не состою ни в какой фракции. Моя земля — только моя, — пожал плечами. — Это усилит положение нашей страны и позволит иметь более выгодную стратегическую позицию. Глупо отказываться от такого щедрого предложения. А ведь заставить меня нельзя. Вы же как опытный военный используете всё на благо страны.

— Уверен? — хмыкнул князь. — Что это выгодно стране, а не тебе?

«Слушай, мужик, я пытаюсь предложить хоть какой-то план. Что ты мне тут яйца крутишь?» — мелькнуло в голове.

— Мне тоже, — кивнул я. Хрустнул шеей, снимая напряжение. — Генерал, разрешите прямо?

— Давай, — махнул он рукой, и в его глазах появился интерес.

— И вы, и я понимаем, что этот мир временный. Рано или… рано турки попытаются его сорвать. Тем более они знают, как всё произошло и кто за этим стоит, — я сделал паузу, позволяя сказанным словам осесть. — То, что предлагаю, — очень выгодное стратегическое преимущество. Ведь на моей территории будут не только солдаты, но и мои люди — первый барьер для турок. Мы увидим, узнаем об их шевелении раньше, чем с существующих позиций.

Я заметил, как Сосулькин нервно поправляет воротник. Его взгляд метался между мной и генералом, словно он пытался понять, к чему приведёт этот безумный план.

— Есть несколько проблем, — закивал князь. — Первая: может не согласиться император.

— Думаю, если вы повторите мои слова, — я посмотрел генералу прямо в глаза, давая понять, что знаю истинное положение дел, — при дворе не окажется идиотов, кто решит это опровергнуть. Сам император таких слов не произнесёт.

Я видел, как сказанное мной задело Ростовского. Он мог бы казнить меня на месте за одно только предположение о предательстве монарха, но не сделал этого, что о многом говорит.

— Начнётся грызня, — тихо произнёс Сосулькин, словно боясь, что его услышат даже сквозь стены штаба.

— А вы как хотели? — искренне удивился я. — Император в сговоре с… решил убрать своего брата и меня заодно. И они вдруг остановятся?

Пришлось сказать это вслух, чтобы не затягивать наше собрание ещё больше. Меня даже никто не прервал и не попытался заткнуть.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Сосулькин стоял, опираясь на край стола, его лицо побледнело. Ростовский смотрел куда-то мимо меня.

— Провокации с обеих сторон, — произнёс наконец генерал, нарушив тягостное молчание. — Попытки сорвать мир.

Его глаза потемнели, а пальцы сжались в кулак. Было заметно, как в нём клокотала ярость. Не на меня, а на ситуацию в целом. На вероломство, бессилие и вынужденное прогибание под действия брата.

— С этим будем разбираться на месте, — ответил я. — Пока планирую своих людей отправить в Бахчисарай, чтобы они там держали руку на пульсе. Всю информацию будут передавать вам лично.

— Допустим… — согласился князь после паузы, медленно расслабляя пальцы. — А ты? Твоё положение среди земельных колыхнётся. Получил земли, ещё и от врага, вдобавок — жену-турчанку, титул. Я не завидую тебе, Магинский. Если думал, что тобой интересовались раньше… — он хмыкнул. — Это просто цветочки. Начнётся настоящая охота, причём со всех сторон.

— Придётся держать удар, — оскалился я, выпрямляясь и расправляя плечи. — Я всё понимаю.

Впрочем, ничего нового. Не привыкать к тому, что на меня охотятся. Более того, теперь есть титул графа, дополнительные земли и мои монстры.

— Война на севере, — произнёс вдруг Ростовский, подняв голову и глядя в потолок, словно там было написано решение всех проблем. — Большую часть войск перекинут отсюда, хотя есть своя армия. В отличие от этой кампании, там победа нужна быстро.

Война на севере? Не могли сказать раньше? Теперь мне всё стало понятно: мотивация султана, почему он пошёл на этот мир и сделал всё, что сделал. Думаю, с моей «помощью» Сулейман подчистил свой двор. Проверка на лояльность — подобное уже проворачивали и в моей прошлой жизни.

Хочет укрепить позиции и, пока наша страна будет занята, напасть тут. Вот только… у меня немного другие планы на этот счёт. Единственная проблема — нужны время и силы для укрепления.

— Где именно? — уточнил я.

— Не твоя забота, Магинский, — отрезал Ростовский. — Тебе хватит проблем и на южной границе, и у себя в роду.

Я кивнул. Впрочем, география не так важна, как стратегическое положение. Если наши силы сосредоточены на северном театре военных действий, южный фронт оголится. Блестящее время для турок, чтобы ударить, особенно когда они в сговоре с нашим императором. Сука, до сих пор пока не могу понять мотивы монарха. Чего он добивается и зачем ему всё это?

В комнате снова повисло молчание. Сосулькин подошёл к генералу, и они начали шептаться. Я отступил на пару шагов, дав им возможность обсудить детали без меня.

Мысли метались между новыми землями и домом. Мой род — вот, что действительно сейчас под угрозой. Если вся затея не выгорит, то там начнётся… А если согласятся — тоже начнётся… В любом случае моё место сейчас там, а Енисейск — следующая ступенька.

Нужно заняться планированием поездки домой. Как только закончу тут, перебрасываю людей на юг. Здесь ещё есть время, пока на границе не будут сильно стараться. Мир только подписан. Уверен, что успею начать дома и продолжить тут.

Мои условия по оплате и покупке товаров весьма логичны: какой земельный будет что-то отдавать бесплатно? Деньги пойдут на укрепление позиций в Османской империи.

Пора и здесь начать политическую кампанию. Рискованно всё вешать на Зейнаб, но, опять же, это только пока. Единственное, чем точно нужно быстро заняться, — организацией маршрута от моего дома к границе, выбрать ответственных. Я планирую не только армию монстров вырастить в земле, но и собрать урожай манапыли.

— Магинский, — позвал Ростовский, прервав мои размышления.

Я обернулся. Генерал и подполковник больше не шептались.

— Мы согласны с твоим планом, — произнёс князь твёрдо. — С некоторыми… корректировками.

— Готов выслушать ваши предложения, — ответил я, чувствуя, как челюсти сами собой сжимаются.

— Численность войск — не более трёхсот человек сейчас, — начал Ростовский, загибая пальцы. — Увеличение до тысячи — только после полного обустройства. Оплата — два миллиона рублей в месяц, не три. И ты обязуешься напрямую подчиняться моим приказам в случае боевых действий.

Я мысленно взвесил эти условия: уменьшение запрашиваемой суммы, урезанный контингент и потеря некоторой самостоятельности. С другой стороны, получаю официальную защиту и прикрытие.

— На моей земле, — уточнил, акцентируя каждое слово, — я главный. Ваши войска выполняют мои приказы. Во время боевых действий я подчиняюсь вам в вопросах стратегии, но тактические решения принимаю сам.

Это был самый щекотливый момент. Я видел, как Сосулькин нервно переминается с ноги на ногу, ожидая взрыва со стороны генерала. Ростовский не привык, чтобы с ним торговались. Но удивительное дело — князь лишь кивнул.

— Приемлемо, — сказал он, словно речь шла о покупке лошади, а не о возможной судьбе целой кампании. — При условии, что ты обеспечишь наших солдат всем необходимым.

— Жильё, — уточнил я, — и продукты покупает империя с моих территорий.

— Оружие предоставляет империя, — дёрнул уголком рта Ростовский.

— У меня есть условие, — произнёс я, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания риска. — Нужен прямой канал связи с вами, без посредников.

Генерал поднял бровь:

— Зачем?

— Потому что проигрывает тот, кто доверяет не тем людям, — ответил я прямо. — Мы оба оказались в сложной ситуации именно по этой причине.

Волчья ухмылка скользнула по лицу князя. Похоже, он оценил прямоту.

— Через Сосулькина, — сказал Ростовский.

Я перевёл взгляд на подполковника. Тот выпрямился, словно проглотил аршин. Глаза его встретились с моими — твёрдые, решительные.

— Договорились, — кивнул я. — Но если информация утечёт…

— Не утечёт, — отрезал Ростовский. — Эдуард Антонович предан мне и империи.

Я отметил странность в построении фразы. Сначала «мне», потом «империи». Интересно, осознаёт ли князь, что выдал свои приоритеты?

— Ещё вопросы, Магинский? — спросил генерал, хотя на самом деле это означало «разговор окончен».

— Да, — не удержался я. — Мирный договор… Можно ли как-то доказать, что он подделан? Что там должны быть пункты о моих землях и титуле?

Ростовский и Сосулькин обменялись быстрыми взглядами.

— Нет, — ответил князь твёрдо. — Это безупречная работа. Манапыль второго порядка не оставляет следов. Мы можем кричать о подделке сколько угодно, но никто не поверит.

— Значит, придётся играть теми картами, которые нам раздали, — подвёл итог. — Я согласен на ваши условия, генерал. Два миллиона в месяц, постепенное наращивание контингента, обеспечение всем необходимым.

— Отлично, — кивнул князь. — Сосулькин, организуй подготовку документов. Хочу, чтобы к утру всё было готово.

— Так точно, — подполковник отсалютовал и немедленно направился к двери, но остановился у самого выхода. — А как же?..

— Утром, Эдуард Антонович, — усмехнулся Ростовский. — Дай нам с графом время обсудить некоторые… детали.

В глазах Сосулькина мелькнуло понимание. Он кивнул и покинул комнату, оставив нас наедине.

Как только дверь за подполковником закрылась, генерал резко изменился. Маска невозмутимого военачальника слетела, уступив место усталому человеку, загнанному в угол.

— Хорошо играешь, Магинский, — произнёс он тихо. — Умеешь извлекать выгоду даже из безвыходной ситуации.

— У меня был хороший учитель, — ответил я, чувствуя, как разговор принимает неожиданный оборот.

— И кто же? — поднял бровь князь.

— Русские сказки, — пожал плечами.

Ростовский долго смотрел на меня, а потом расхохотался.

— Ты… необычный, — произнёс он наконец. — Не похож на других молодых офицеров. Слишком… — князь запнулся, подбирая слово. — Опытный.

Я промолчал, не зная, как реагировать на замечание Ростовского. Любой ответ выдаст слишком много. В конце концов, не мог же я сказать ему правду: что уже прожил одну жизнь до конца, управлял целым государством и видел больше интриг, чем он сам.

— Иногда человек взрослеет быстрее, когда вокруг смерть, — сказал уклончиво.

Князь кивнул, принимая мой ответ.

— Что ж, — он поднялся, разминая затёкшие плечи, — займёмся бумагами. Я хочу, чтобы всё было оформлено идеально. Никаких правовых зацепок, которые смогут использовать против нас.

Последующие часы мы провели за составлением и редактированием соглашений. Ростовский оказался дотошным до мелочей: каждая формулировка, каждый пункт проходили тщательную проверку. Он вычёркивал слова, добавлял уточнения, перестраивал предложения.

— Здесь нужно добавить оговорку о непроникновении посторонних лиц, — указал на один из пунктов. — А тут конкретизировать права русских солдат на твоей территории.

Я не спорил, понимая, что генерал знает дворцовую бюрократию лучше меня. Перо быстро скрипело по бумаге.

Ближе к полуночи в комнату вернулся Сосулькин с пачкой бумаг.

— Ваше Высочество, — отрапортовал он, — я подготовил типовые формы договоров о размещении войск и проекты приказов.

— Отлично, — кивнул Ростовский, забирая документы. — Мы как раз закончили с основными пунктами.

Сосулькин бросил на меня быстрый взгляд. В его глазах читалось не то удивление, не то уважение: похоже, он не ожидал, что генерал будет лично работать над соглашением вместе со мной.

— Есть что-то, о чём я должен знать? — спросил подполковник осторожно.

— Да, — князь отложил перо. — Магинский предложил интересную схему торговых отношений. Он будет не только принимать наши войска, но и поставлять продовольствие и другие ресурсы. Всё это за деньги империи…

Я заметил, как губы Сосулькина сжались.

— Но мы не можем зависеть от поставок с территории, формально принадлежащей туркам, — возразил он.

— Можем, — отрезал Ростовский. — В сложившейся ситуации так даже выгодно. Создаём видимость полного контроля, но при этом имеем доступ к ресурсам.

Подполковник не стал спорить, хотя явно сомневался в правильности подобного решения.

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — склонил он голову.

Следующий час ушёл на сверку всех пунктов и согласование деталей. Мне пришлось торговаться по мелочам, отстаивая свои интересы. Впрочем, я и сам понимал, что не могу требовать всего и сразу.

— Этот пункт изменим, — Ростовский вычеркнул строчку о свободной торговле с Бахчисараем. — Ты можешь продавать им только 20% от объёма поставок в нашу армию.

— 40%, — возразил я. — Иначе будет выглядеть подозрительно. К тому же мне нужно поддерживать видимость лояльности к султану.

Генерал задумался, постукивая пальцами по столу.

— 30%, — предложил он.

— Согласен, — кивнул я, поняв, что большего добиться не удастся.

Сосулькин записал изменение, потом перешёл к следующему пункту.

— Насчёт оплаты… — начал он.

— Два миллиона, как и договаривались, — прервал его Ростовский. — Но с возможностью пересмотра суммы через полгода, в зависимости от ситуации.

Я почувствовал подвох, вот только решил не спорить. Через полгода многое может измениться, и не факт, что мы вообще доживём до пересмотра договорённостей.

— Приемлемо, — согласился. — С условием, что деньги будут поступать напрямую в мой род, а не через посредников.

— Разумеется, — кивнул князь. — Никаких лишних звеньев.

Наконец, когда все пункты были согласованы, настало время подписания. Сосулькин разложил чистые бланки, подготовил чернила и печати.

— Три экземпляра, — объяснил он. — Один остаётся у вас, Ваше Высочество, второй — у графа Магинского, третий отправляется в канцелярию.

Подполковник протянул мне перо. Я взял, на мгновение помедлил, а затем размашисто подписал все три экземпляра. Ростовский сделал то же самое. Последним поставил свою подпись Сосулькин как свидетель.

— Вот и всё, — генерал выдохнул, словно сбросив тяжёлый груз с плеч. — Теперь ты официально сотрудничаешь с имперской армией на своей территории. Тебя невозможно обвинить в предательстве, поскольку действуешь в интересах нашего государства.

— А вас невозможно обвинить в соучастии, поскольку вы просто используете стратегическое преимущество, — добавил я с усмешкой.

— Именно, — кивнул князь, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Умно придумано, Магинский. Не ожидал от тебя такой… гибкости мышления.

Сосулькин аккуратно сложил документы, скрепил их печатями и убрал в специальные папки.

— Что дальше? — спросил я, чувствуя, как усталость разливается по телу.

— Дальше, — Ростовский поднялся, — мы едем на твою территорию. Официальный визит.

Частью моего плана была публичная демонстрация нашего сотрудничества.

— Когда выезжаем? — спросил, прикидывая, сколько времени есть на подготовку.

— Через час, — ответил князь. — Возьмём небольшой эскорт. Нужно успеть к рассвету.

Покой нам только снится.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — вздохнул я, вставая.

Отсалютовал и направился к выходу, чувствуя, как в голове роятся десятки мыслей и планов. Игра началась, и первый ход я сделал успешно.

Ровно через час стоял у главных ворот лагеря. Ночь выдалась прохладной, с неба падали редкие капли — начинался мелкий дождь. Я поднял воротник мундира, защищаясь от ветра. Две машины уже ждали, их фары прорезали темноту.

Ростовский появился минута в минуту, как и положено военному его ранга. Сопровождал генерала небольшой эскорт — пять солдат и Сосулькин. Все при полном параде, с оружием.

— Готов, граф? — спросил князь, подойдя ко мне.

В голосе генерала звучала лёгкая насмешка, словно ему доставляло удовольствие называть меня новым титулом.

— Так точно, Ваше Высочество, — кивнул я.

Мы сели в первую машину — я, Ростовский и Сосулькин. Водитель — молчаливый сержант с жёстким, словно высеченным из камня лицом — завёл двигатель. Остальные солдаты расселись во втором автомобиле.

— На границу, — приказал князь.

Колонна тронулась, медленно выдвигаясь за пределы лагеря. Мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли.

— И как тебе твои новые подданные? — нарушил молчание Ростовский, глядя в окно.

— Напуганные, нищие, измождённые, — пожал плечами. — Как и все, кто пережил войну. Но они работящие и благодарные за любую помощь.

Князь хмыкнул.

— Ты говоришь о них, как настоящий земельный аристократ. Уже успел проникнуться ответственностью?

Я не ответил сразу, обдумывая слова. У Ростовского была удивительная способность превращать обычные вопросы в ловушки.

— В моём понимании, — сказал наконец, — земельный аристократ должен заботиться о тех, кто живёт на его земле. Иначе какой смысл?

Сосулькин, сидевший рядом, бросил на меня странный взгляд.

— Благородные мысли, — заметил он. — Особенно для того, кто получил землю от врага.

— Земля не бывает вражеской или дружеской, — возразил я. — Она просто есть. А люди… Люди везде одинаковые. Им нужно питаться, пить, где-то жить. И если я могу обеспечить безопасность и процветание, то какая разница, по какую сторону границы они находятся?

Машина подпрыгнула на особенно глубокой яме, и все вцепились в поручни.

— Граф-философ, — усмехнулся Ростовский. — Редкое сочетание.

Я промолчал. Меня непросто поймать в разговоре.

Путь до границы занял около часа. Мы пересекли её без проблем. Ещё полчаса тряской езды, и вдалеке показались огоньки деревни.

— Странно, — нахмурился Сосулькин. — Почему в столь поздний час ещё свет?

— Потому что их бей вернулся, — ответил я, — и привёз с собой русских солдат. Думаете, они после такого спокойно уснут?

Машина медленно въехала в деревню. Вдоль дороги стояли люди — мужчины, женщины, старики, дети. Они держали самодельные факелы, освещая нам путь. Лица — напряжённые, испуганные, но любопытные.

Автомобиль остановился. Первым вышел я, за мной — Ростовский и Сосулькин. Генерал огляделся, оценивая обстановку. Его взгляд скользил по домам, жителям, выискивая потенциальные угрозы и стратегические точки.

Из толпы выступила Зейнаб. Она была в простом тёмном платье, но даже в таком наряде выглядела как принцесса среди крестьян. Вокруг девушки суетились служанки.

— Это она? — уточнил Ростовский, не сводя глаз с турчанки.

— Да, — кивнул я. — Зейнаб Хандан-султан бинт Хайруллаха, дочь Нишанджи. Моя… жена.

Последнее слово далось мне с трудом: всё ещё не привык к этому факту.

Зейнаб приблизилась, остановившись в паре шагов. Она глубоко поклонилась, демонстрируя уважение.

— Приветствую вас, великий генерал! — произнесла на чистом русском, быстро изучив погоны и нашивки того, кто стоит перед ней. — Добро пожаловать на земли моего мужа!

Ростовский слегка склонил голову в ответ. Его лицо оставалось невозмутимым, но я заметил промелькнувшее в глазах удивление. Видимо, не ожидал, что турчанка говорит на русском языке.

— Благодарю за гостеприимство! — ответил он сдержанно. — Надеюсь, наше присутствие не доставит вам неудобств.

— Всё, что приносит пользу этим землям, не может быть неудобством, — ответила Зейнаб с лёгкой улыбкой.

Я с удивлением наблюдал за этим обменом любезностями. Моя жена держалась достойно, без страха, но и без высокомерия. Идеальный баланс.

— Предлагаю пройти в дом, — сказал я, указывая на главное здание деревни. — Там теплее и спокойнее.

Ростовский кивнул:

— Ведите, граф.

Мы двинулись к дому. Внутри было тепло и сухо. Слуги быстро накрыли стол: простая, но сытная еда, горячий чай. Ростовский и Сосулькин сели, не снимая мундиры. Зейнаб заняла место слева от меня, сохраняя идеальную осанку.

— Итак, — начал генерал, переходя сразу к делу, — здесь будут размещены наши войска?

— Нет, — покачал я головой. — Для солдат построим отдельный лагерь в километре отсюда. Уже присмотрел место — возвышенность с хорошим обзором. Оттуда видны и граница, и деревня.

Ростовский кивнул, одобряя выбор.

— Сколько времени займёт строительство? — спросил он.

— При должном финансировании и с помощью местных — неделя, — ответил я. — Пока солдаты могут размещаться в палатках.

— Приемлемо, — согласился князь. — А продовольствие?

— Об этом позаботится моя жена, — кивнул в сторону Зейнаб. — У неё есть связи с местными торговцами в Бахчисарае. К тому же часть продуктов мы будем закупать напрямую у жителей деревни.

Турчанка слегка наклонила голову, принимая поручение.

— Хорошо, — Ростовский отпил из чашки. — Теперь о главном. Мне нужно лично объявить жителям о нашем соглашении, чтобы они понимали: это не оккупация, а взаимовыгодное сотрудничество.

Наша игра не только для императора, но и для султана. И раз всё, что случилось, — «гениальный план Ростовского», то его нужно закончить правильно.

— Сделаем это утром, — предложил я. — Соберём всех на площади. Вы выступите, затем скажет несколько слов моя жена. Так покажем единство наших намерений.

— Согласен, — кивнул генерал. — Чем раньше мы начнём, тем лучше.

Следующий час провели, обсуждая детали: расположение постов, графики патрулирования, правила взаимодействия солдат с местными жителями. Сосулькин делал заметки, иногда вставляя свои предложения.

Зейнаб слушала молча, но я видел, как в её глазах сменяются эмоции: удивление, сомнение, злость. Она явно не ожидала такого поворота событий.

Когда основные вопросы были решены, Ростовский откинулся на спинку стула.

— Что ж, думаю, на первое время достаточно, — сказал он, поглаживая подбородок. — Остальное доработаем по ходу дела.

— Где вы планируете разместиться на ночь, Ваше Высочество? — спросил я.

— Здесь, — ответил князь. — Хочу лично увидеть, как пройдёт объявление, а потом вернусь в лагерь.

Я кивнул и повернулся к Зейнаб:

— Подготовь комнату для генерала и подполковника.

Девушка плавно поднялась и удалилась, отдавая распоряжения служанкам.

— Необычная женщина, — заметил Ростовский, когда мы остались одни. — Не похожа на тех турчанок, которых встречал раньше.

— Она из высшего общества, — пояснил я. — Дочь одного из приближённых султана.

— И, тем не менее, теперь она твоя жена, — усмехнулся генерал. — Потрясающий поворот судьбы, не находишь?

Я пожал плечами:

— Война порождает странные союзы.

— Это верно, — кивнул князь, и в его глазах мелькнула задумчивость. — Очень верно, Магинский.

Сосулькин поднялся, ссылаясь на необходимость проверить размещение солдат сопровождения. Как только он вышел, Ростовский наклонился ближе.

— Ты ведь понимаешь, я согласился с твоим планом не только потому, что у нас нет выбора? — спросил он тихо.

— А почему ещё?

— Потому что это даёт нам возможность контролировать ситуацию, — пояснил князь. — Держать руку на пульсе. Если бы я отказался, ты всё равно продолжил бы свою игру, но уже без нашего участия.

Проницательно. Очень проницательно.

— Я действовал бы в интересах империи, — ответил осторожно.

— В своих интересах, — поправил меня Ростовский, — которые пока совпадают с интересами империи. Но как долго это продлится, Магинский?

Я выдержал его взгляд.

— Ровно столько, сколько империя будет действовать в интересах своих граждан, Ваше Высочество, — ответил тихо.

Генерал долго смотрел на меня, словно пытаясь что-то прочесть в моём лице. Затем слегка кивнул, принимая ответ.

— Справедливо, — произнёс он наконец. — Очень справедливо, граф.

На этом наш разговор прервался. Вернулся Сосулькин, а за ним появилась Зейнаб, сообщая, что комнаты готовы.

Ночь прошла спокойно. На рассвете весть о том, что великий русский генерал будет говорить с жителями, облетела все шесть деревень. Люди потянулись на центральную площадь.

Утро встретило нас прохладным туманом, окутавшим деревню серой дымкой. Солнце едва пробивалось сквозь облака, бросая тусклые лучи на жителей. К восьми часам площадь была заполнена. Здесь собралась молчаливая толпа в потрёпанных одеждах, с настороженными взглядами и замкнутыми лицами.

Ростовский вышел из дома ровно в восемь. На нём был парадный мундир, а ордена и медали блестели в скудном свете. Я и Сосулькин следовали за ним, Зейнаб держалась чуть подальше.

Князь поднялся на импровизированную трибуну. Толпа замерла, затаив дыхание. Даже дети притихли.

— Жители этих земель, — начал Ростовский, и его голос, привыкший отдавать приказы на поле боя, легко разнёсся по площади. — Я, генерал южных армий Российской империи Михаил Григорьевич Ростовский, объявляю, что отныне эти территории находятся под совместной защитой.

Сосулькин переводил его слова на турецкий.

— Наш мирный договор с Османской империей, — продолжал генерал, — предусматривает сотрудничество и поддержку пограничных территорий. Граф Магинский, ваш бей и правитель этих земель, предложил разместить русские войска для обеспечения безопасности и процветания.

При упоминании меня люди обернулись, ища глазами. Я слегка кивнул, подтверждая слова Ростовского.

— Это не оккупация, — подчеркнул князь. — Это сотрудничество. Русские солдаты будут здесь не для притеснения, а для обороны. Они помогут в восстановлении деревень, защитят от набегов и бандитов. Взамен мы будем покупать продукты и товары, произведённые вашими руками.

Толпа зашепталась. Я видел, как на лицах людей появляется недоверчивое удивление. Для них, привыкших бояться русских, такой поворот был неожиданным.

Ростовский сделал паузу, дав людям время осмыслить сказанное. Затем продолжил:

— Сегодня сюда прибудут первые триста солдат, они разместятся в лагере неподалёку. Граф Магинский и его супруга организуют всё необходимое. Если возникнут какие-либо проблемы — обращайтесь к ним. Империя гарантирует вашу безопасность и благополучие.

После генерала слово взяла Зейнаб. Я не понимал всего, что она сказала, но смысл улавливал. Турчанка говорила о новых временах, о возможностях и надеждах, о том, что военные будут покупать продукты и товары, помогать с защитой от набегов.

Лица людей постепенно светлели, в глазах появлялось что-то похожее на надежду. Не все верили, конечно, но перспектива иметь постоянных покупателей для своих скудных товаров была слишком заманчивой, чтобы просто отмахнуться.

Когда официальная часть закончилась, Ростовский спустился с помоста и подошёл ко мне.

— Неплохо для начала, — заметил он тихо.

— Когда прибудут войска? — кивнул я.

— Должны быть здесь через час, — ответил генерал, глядя на часы. — Сосулькин организовал всё ещё ночью.

Действительно, не прошло и часа, как раздался гул моторов. Колонна из десяти грузовиков медленно въезжала в деревню. За рулём первой машины я узнал сержанта, который вёз нас ночью.

Жители расступились, образуя живой коридор. Некоторые женщины крепче прижимали к себе детей, старики хмурились, но большинство просто наблюдали с молчаливым любопытством.

Сосулькин подошёл к первому грузовику, отдал какое-то распоряжение, и машины двинулись дальше — к месту, где должен был расположиться лагерь. Только две остановились на площади, из них выгрузились солдаты — около двадцати человек, все при полном обмундировании.

— Это охрана генерала, — пояснил подполковник. — И несколько специалистов, которые помогут с организацией лагеря.

Мы с Зейнаб стояли в стороне, наблюдая за происходящим.

— Ты всё это спланировал? — спросила она тихо, не поворачиваясь.

— Не всё, — честно ответил я. — Но многое.

Турчанка хмыкнула.

— Я начинаю понимать, почему султан хотел тебя убрать, — произнесла она с горькой усмешкой. — Ты… опасен.

— Только для врагов, — заметил, глядя на проезжающие мимо грузовики с солдатами.

К полудню прибыли остальные войска — ещё почти триста человек. Они сразу же приступили к обустройству лагеря: ставили палатки, рыли окопы, устанавливали полевую кухню и медицинский пункт.

Лагерь разбили на возвышенности, как я и предлагал. Отсюда открывался отличный вид на все окрестности: пашни и сады внизу, извилистая речка вдалеке, чахлый лесок на горизонте. В общем, хорошее место для наблюдения и обороны.

— Здесь разместим артиллерию, — показывал мне Сосулькин. — Тут будут казармы, когда построим. А вот тут — склады и хозяйственные постройки.

Я слушал, время от времени кивая. План мы продумали до мелочей.

Как только с размещением было покончено, генерал засобирался в обратный путь.

— Ты отправляешься домой! — заявил он. — Сегодня же подпишу приказ. Уходишь в запас капитаном.

— Благодарю! — кивнул я.

— Будь готов, Магинский. Теперь ты очень ценная добыча для любого, — хмыкнул Ростовский.

— Рад стараться, — улыбнулся.

— Помни, что мы связаны, — добавил он тихо, а потом наклонился. — Скоро с тобой свяжутся люди из ордена.

Сука… Как ты Амбиверу-то сюда приплёл? Ладно, разберусь как-нибудь.

— Доверяешь ей? — спросил мужик, глядя на Зейнаб.

Хороший вопрос. Доверяю ли я турчанке, которую знаю меньше месяца и которая вышла за меня по принуждению?

— Почти, — покачал головой. — Но она понимает своё положение. И знает, что случится, если предаст.

— Береги себя, граф, — неожиданно князь протянул мне ладонь для рукопожатия.

Проводив генерала, я вернулся в дом. Зейнаб ждала в общей комнате. На столе перед ней лежали какие-то бумаги — похоже, списки и расчёты. Она подняла голову, когда я вошёл.

— Уехал? — спросила коротко.

— Да, — кивнул в ответ, снимая мундир.

Турчанка вернулась к своим записям. Я подошёл ближе, глядя через её плечо. Список продуктов, расчёты расходов, план строительства нового дома… Она действительно занялась хозяйством.

— Ты играешь с огнём! — вдруг заявила девушка, резко отложив перо.

Её глаза блестели, в них читался страх, смешанный с вызовом. Я отошёл к окну, глядя на деревню.

— Не я первый начал, — пожал плечами. — Тебя и меня использовали, хотели подставить.

— Я знаю, — кивнула она, и в её голосе прозвучала горечь. — У меня свои счёты…

— У тебя своего не так много осталось, — поправил девушку, повернувшись. — Ты теперь часть моего рода, и на первом месте — мои интересы и род. Хочешь — можешь уйти прямо сейчас… — улыбнулся. — Твоя страна очень тебя ждёт.

Зейнаб поморщилась. Она лучше других понимала, что значит вернуться в Османскую империю.

Турчанка закончила свои дела и встала, поклонилась мне и направилась к выходу. На пороге она остановилась, но не обернулась. Тяжело ей. То, что Зейнаб считала домом, своей страной…

Мысли вернулись к воспоминаниям о допросе Мустафы. Бей, обездвиженный иглами с ядом правды, вынужден был отвечать на мои вопросы. Зейнаб, слушавшая каждое слово, становилась всё бледнее с новым откровением.

Бей действительно неплохо ко мне относился — уважал и считал, что должен за своё спасение, но… Приказы есть приказы. Ему велели везти меня на машине, чтобы турки успели приготовиться. С ним был какой-то артефакт, скопировавший мой облик и передавший его тем, кто из кумаров сделал двойников.

Его задачей тут было настроить народ против меня. Создать напряжённость в деревнях и направить людей на русские войска. В результате, по их плану, турки дохнут, бей не справляется. У меня забирают титул и территории, а мою страну обвиняют в подрыве мира.

И это только часть его обязанностей. Помимо этого, он должен был заменить жителей деревни шпионами, а потом и ассасинами, которые атаковали бы русских, создавая ещё большую напряжённость. А Зейнаб, чтобы показать мою никчёмность как мужа и мужчины, должны были изнасиловать и потом убить. Русский не оправдал доверия султана. Ну, и на десерт: Мустафа должен был забрать её кристалл.

Султан знал о нём и его силе. Я выяснил интересную особенность: камень привязан к девушке. Забрать можно только после её смерти, или она должна всей душой пожелать его передать.

Зейнаб хватило услышанного, чтобы её и так покосившаяся верность стране была полностью растоптана. Турчанку заставили выйти за меня, отца прикончил шехзаде. А теперь её планировали изнасиловать, убить, забрать кристалл…

Мои слова в тот момент сильно повлияли на девушку. Я лишь спросил: «И кто теперь дикие варвары?»

Зейнаб не дура. Её жизнь отныне зависит лишь от меня. Своей родине девушка больше не нужна. Отца списали, а она — расходный материал для политических интриг.

Хорошо, что после этой ситуации гонор и спесь сильно поубавились. Даже предложила разделить с ней ложе ещё раз, чтобы я точно стал её мужем. Молодец девочка — пытается манипулировать, сделать себя полезной.

Вот только мне пока от неё нужны другие действия. Турчанка должна руководить восстановлением и контролировать выполнение моих приказов, а остальное… Посмотрим.

Я ещё раз пролистал бумаги, оставленные Зейнаб. Почерк у неё был красивый, аккуратный. Каждая цифра выведена чётко, каждое слово — на своём месте. В списках не нашёл ни ошибок, ни упущений. Она действительно справлялась со своей задачей.

Направился на улицу. Сосулькин подошёл ко мне. Машина, которая должна увезти меня к ближайшей железнодорожной станции, уже ждала.

— Пора, граф, — улыбнулся подполковник.

— Да, — кивнул я. — Пора возвращаться в домой. Там накопилось много дел.

— Генерал просил передать вам это, — он протянул запечатанный конверт.

Я взял письмо, ощущая тяжесть плотной бумаги. Печать Ростовского была не тронута.

— Что это?

— Официальное освобождение от военной службы, — пояснил Сосулькин. — И несколько наград за успешное выполнение миссии.

— Благодарю! — сказал, убирая конверт во внутренний карман. — Передайте генералу, что я ценю его… поддержку.

Подполковник покинул мои земли. Остались лишь те, кто прибыл вчера. Я огляделся ещё раз, посмотрев на турецкий филиал моего рода.

Ростовский скоро отправится в столицу. Ему нужно будет всю мою задумку представить двору и императору лично. Как и мне, князю придётся непросто. За главного пока на южном фронте останется Сосулькин.

Я посмотрел на машину, которая уже ждала меня.

— Магинский возвращается… — хмыкнул себе под нос.

Глава 7

На моих губах играла довольная улыбка. Теперь, когда ситуация с Ростовским решилась, а войска размещены на позициях, могу позволить себе чувство удовлетворения.

Утренний свет заливал деревню, когда я вышел из дома. Зейнаб стояла у входа — бледная, с напряжённым лицом.

— Ты прямо сейчас уезжаешь? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

Я лишь кивнул. Похоже, турчанка переживает. Видел, как она не могла сказать, что ей страшно, не хочет, чтобы я её тут оставлял «одну», но гордость и воспитание не позволили Зейнаб этого произнести.

У меня нет никаких чувств к своей «жене». Да и у неё тоже, кроме осознания, что она теперь не может без меня.

— Не облажайся тут. От этого зависит твоя жизнь, — произнёс тихо.

Девушка чуть вздрогнула. После того, как на её глазах я скормил Мустафу Аму, она стала гораздо сговорчивее и тише.

— Наши воины защитят не только тебя, но и мою землю, — добавил.

— Я всё сделаю, — кивнула турчанка. — Русские солдаты будут обеспечены всем необходимым. А местные жители уже начали понимать выгоду от их присутствия.

— Хорошо, — я поправил мундир. — Следи за поставками. Деньги тебе оставил, распоряжайся разумно.

Зейнаб кивнула. В её глазах читалась смесь страха и… надежды. Отличное сочетание для преданной работы на моё благо.

— Пиши отчёты каждую неделю, — добавил. — Отправляй их с нашими солдатами. Деньги, поставки, состояние деревень — всё должно быть указано.

— Да, мой господин, — прошептала она, опуская голову.

Машина, которая уже ждала меня, завелась. За рулём сидел молодой сержант — крепкий парень с серьёзным лицом. Он выскочил из кабины и отсалютовал:

— Капитан Магинский! Транспорт готов, как приказано!

Я кивнул, бросил ещё один взгляд на дом, на Зейнаб, на деревню. Сел в машину, захлопнул дверцу. Девушка сделала шаг вперёд, словно хотела что-то сказать или спросить, но вдруг передумала. Умная девочка.

— Трогай, — скомандовал я водителю.

Транспорт заурчал, набирая обороты. Пыль поднялась из-под колёс, заставив местных жителей отступить ещё дальше. В зеркале заднего вида я рассмотрел, как Зейнаб стоит у входа в дом, провожая меня взглядом. Рядом с ней уже суетились служанки, что-то спрашивая или докладывая.

Я уезжал. На душе было странно легко и спокойно. За спиной остались мои новые земли — шесть деревень на территории бывшего врага. Получить их не входило в мои планы, как и звание бея, жену-турчанку. Да уж, я точно не такого ожидал, когда отправлялся на эту войну. Но грех жаловаться, не считая некоторых постоянных проблем… Всё вышло более чем хорошо. Внутренний хомяк-генерал был вне себя от радости. Я получил титул графа, территории в Османской империи и соглашение с Русской империей, теперь они обязаны платить мне. Отлично…

Время — вот чего не так много, как хотелось бы. А пока мой маршрут прост: ближайший вокзал и домой. Уже настроил планов, чем займусь в пути.

Машина подпрыгивала на ухабах. Дороги тут были ужасными — ещё одна проблема, которую придётся решать. Ростовский обещал выделить инженеров для прокладки нормального тракта между моими деревнями и границей. Без этого никакой нормальной торговли не выйдет.

По мере удаления от деревни пейзаж становился всё более унылым: выжженная земля, редкие чахлые деревца, заброшенные сараи и хижины. Война прошлась тут железным катком, не оставив ничего живого. Вот именно это место я и должен превратить в цветущий сад с помощью своих монстров.

За окном мелькнули силуэты русских солдат — патруль, выставленный Сосулькиным для охраны подходов к деревне. Они козырнули, когда машина проезжала мимо.

— Господин капитан, — подал голос водитель, — разрешите обратиться?

Я повернулся к нему. Молодой парень — лет двадцати, с яркими голубыми глазами и квадратным подбородком — нервно сжимал руль.

— Говори, — разрешил я.

— Извините за вопрос, но… Это правда, что вы женились на турчанке?

Вот оно что. Слухи расползаются быстро.

— Правда, — кивнул я. — Великая задумка генерала Ростовского.

— И вы ещё теперь… бей? — в его голосе звучало недоумение.

— Да, я граф Российской империи и бей Османской, — усмехнулся в ответ. — Проблемы?

Водитель смутился:

— Никак нет! Просто… Никогда такого не слышал. Как это вообще работает?

— Как всегда в политике. Никто не знает, но все делают вид, будто разбираются, — хмыкнул я.

Парень кивнул, хотя вряд ли действительно понял мой ответ. Мы ехали дальше в молчании.

Вот за спиной остался и наш штаб. Я снова улыбнулся. Часть меня очень хотела вернуться побыстрее домой — чувство, схожее с тоской и тем, что соскучился.

Водитель теперь молчал, хотя по глазам видно: вопросов куча. Я откинулся на спинку сиденья и расслабился. Можно наконец-то подумать о будущем, не отвлекаясь на текущие проблемы. Моя власть на юге укрепляется, как и власть Ростовского. Но если войска уходят на север, значит, турки скоро попробуют нарушить мир.

Нужно готовиться. С одной стороны, укреплять деревни — пусть мои монстры поработают над плодородием почвы. С другой — усилить защиту рода дома. Мало ли что.

Тем временем солнце уже поднялось, когда мы добрались до железнодорожной станции. Жарища неимоверная. Пока ехали, открытые окна хоть как-то спасали. Наконец, прибыли и вместе с водителем вышли из машины.

— Спасибо за доставку, сержант. Можешь возвращаться в расположение, — протянул я руку.

Он выпрямился и отсалютовал:

— Так точно, товарищ капитан! Счастливого пути!

Отправился на вокзал — небольшое здание из красного кирпича, выкрашенное в унылый серый цвет. Потолок высокий, с лепниной, которая тут была очень некстати.

Повсюду военные — в основном раненые и те, кто закончили свою службу. Других действительно перенаправляли на север.

Атмосфера на вокзале была напряжённой. Солдаты курили, играли в карты, спали на скамейках. Некоторые бинты на их ранах были свежими, с кровавыми пятнами. На лицах читалась усталость, но и облегчение: они возвращаются домой живыми. Многим так не повезло.

Я прошёл мимо группы рядовых, и все тут же приосанились, козыряя мне. Капитанские погоны и награды на груди производят впечатление.

— Земляк, выпьем? — предложил кто-то из раненых, вытаскивая флягу из-за пазухи.

— В другой раз, — отказался тот, который был рядом. — У меня воспаление.

Билет мне уже купили, его передал сержант. Глянул на бумагу: плацкарт. Жопошники! Граф, капитан, и в плацкарте, так ещё и у туалета! Сука, самый дешёвый… Армия, что с неё взять? Как там было в моей прошлой жизни? Экономия должна быть экономной. Казённые средства же.

Посмотрел на часы: до отправления оставалось ещё полчаса. Решил подойти к кассе — может, удастся поменять билет. Окошечко было маленьким, с железной решёткой. За ним сидела молодая девушка с усталым лицом и потухшим взглядом.

— Здравствуйте! — улыбнулся я, стараясь выглядеть максимально располагающе.

— У меня обед! — тут же огрызнулась кассирша, даже не подняв голову.

Потом она всё-таки посмотрела на меня, и её взгляд заскользил по наградам на моей груди. Глаза расширились, а в горле что-то булькнуло, когда она сглотнула.

— Ка-пи-та-ан? — растянула девушка, рассматривая погоны.

— Красавица, — улыбнулся ещё шире. — Я хотел бы поменять свой билет.

Просунул его в окошко. Девушка не сводила с меня взгляда, словно загипнотизированная. Война сказывалась на всех по-разному: для кого-то человек в форме был напоминанием о погибших, для кого-то — символом защиты и надежды.

— Мне нужно купе, все четыре места, — протянул ей свой билет. — Вы тут?

— А? — она мотнула головой, словно сбрасывая наваждение. — Да. Простите меня! Просто здесь в основном рядовые да сержанты, редко прапорщики, и ведут себя так, будто каждый генерал, из-за которого война закончилась.

— Понимаю, — кивнул я. — Так что насчёт билета?

Она деловито открыла журнал, взяла карандаш и начала водить по листу бумаги. Перевернула страницу. Зачем-то убрала волосы за ухо и чуть выпятила грудь. Снова прошлась по списку, судя по всему, билетов и мест.

— Есть одно купе, — сказала девушка. — Третий вагон от начала состава. Доплата составит…

Я выложил деньги, не дожидаясь окончания фразы. Сумма для обычного человека немаленькая, но что такое тысяча триста восемьдесят шесть для того, кто купил мать перевёртышей за пятьдесят миллионов?

Девушка быстро оформила новый билет и протянула его мне вместе со сдачей.

— Счастливого пути, господин капитан! — улыбнулась она, и в её улыбке уже не было прежней усталости. — У меня сейчас обед, а у вас есть тридцать минут до отправления.

— Благодарю! — хмыкнул и проигнорировал замаскированное предложение провести время вместе.

Вещей у меня с собой… нет. Не считая того, что в пространственном кольце, а там целое состояние и армия монстров. Забавно, такие моменты приходится уточнять даже в собственных мыслях.

Я тут же последовал на перрон. Поезд уже стоял — огромный железный монстр — чёрный, дымящийся, с красной звездой на локомотиве и флагом страны. Рядом с вагонами суетились проводники, проверяя билеты и помогая пассажирам с багажом.

Военные мне козыряли и вытягивались, многие из них уже приняли на грудь. От этого поведение солдат становилось ещё более шумным и демонстративным. Кто-то пел, кто-то хвастался подвигами, кто-то просто смотрел в никуда пустыми глазами. Но моё появление навело шороху среди парней и мужиков.

— Увижу, что кто-то к бабе полез или к водке — с поезда скину! — рявкнул прапор на солдат, когда я проходил мимо.

— Но… — тут же жалобно зазвучал чей-то голос из толпы.

— Сапогов, пасть закрой! Видишь, кто с нами едет? Капитан… — негромко произнёс мужик, но так, чтобы я услышал. — Сидите тихо, как мыши. Жрите, спите — вот вам и увольнительная. В другом месте глотки свои напоите.

Улыбнулся, глядя на происходящее. Военные думали, что расслабятся, покутят в дороге, а тут я со своими капитанскими погонами. Для них это всё равно что инспекция.

Нашёл свой вагон — почти в начале состава, довольно новый, с чистыми окнами. Проводница — полная женщина с круглым лицом — сверила мой билет и пропустила внутрь. В вагоне пахло углём, металлом и чем-то вроде мастики для пола.

— Ваше купе — третье по коридору, господин капитан, — сказала она с уважением. — Чай будет через час после отправления.

Я кивнул и направился к своим местам. Купе оказалось чистым, с мягкими сиденьями и свежим бельём. Окно выходило на перрон, где всё ещё суетились люди, прощаясь или встречая пассажиров.

Занял место внизу. Закрыл глаза и мысленно вызвал подданных. Одна за другой в купе появились Лахтина, Изольда и Фирата. Первые две сразу же огляделись, оценивая обстановку с настороженностью хищников на новой территории.

Лахтина, бывшая королева скорпикозов, даже в человеческом обличье сохраняла что-то от своей прежней сущности — резкие движения, пристальный взгляд чёрных глаз, настороженность.

Изольда, мать перевёртышей, держалась с царственным достоинством, привычная к человеческому облику.

А вот Фирата, бывшая песчаная змея, выглядела растерянной и слегка испуганной.

— Занимайте места, — зевнул я, ощущая накапливающуюся усталость. — У нас почти пять дней пути, потом пересадка, и ещё… сколько-то. Тут можно сходить в душ, поесть. Всем говорите, что вы мои личные служанки, в случае чего. Вот вещи.

Вынул из пространственного кольца платья, туфли, нижнее бельё и что там им ещё может потребоваться. Каждая получила своё довольствие. Фирата немного тупила, поэтому за неё действовала Изольда. Девушки, не стесняясь меня, тут же начали переодеваться.

— Фирата, — обратилась к ней мать перевёртышей с едва заметной ноткой превосходства, — позвольте помочь вам с одеждой.

Та кивнула, с благодарностью принимая помощь. Её тёмная кожа контрастировала с белым платьем. Пришлось девушке-негру повесить на лицо вуаль, а на руки надеть белые перчатки. У нас не Османская империя, могут не так понять цвет кожи или принять за шпиона.

Лахтина натянула тёмно-синее платье, застегнула все пуговицы и повернулась ко мне:

— Я готова, господин. Какие будут указания?

— Пока никаких, — ответил я. — Просто будьте рядом, если понадобитесь, и не привлекайте внимания. Считайте это маленьким отпуском.

Мои слова подействовали как заклинание. У всех на лицах появились улыбки и предвкушение от маленького путешествия через страну. После приготовлений дамы тут же упорхнули из купе, отправились знакомиться с поездом. Я остался один.

Так, с чем бы неплохо разобраться по дороге? Заларак, моя кожа, последить за загонами монстров, ещё некромант и инвентаризация. Рискованно искать способ в поезде, как вернуть истинное обличье Фирате и Тариму. Оставлю это до дома. Выспаться и наесться — да… Думаю, заслужил.

Гудок паровоза возвестил о том, что поезд отправляется. Колёса медленно покатились, набирая скорость. Я прислонился к стеклу, глядя, как остаётся позади перрон, станция, а затем и весь город. Впереди ждёт долгий путь домой.

За окном мелькала унылая степь, изредка перемежающаяся чахлыми лесополосами. Скоро наступит настоящая игра — уже не на выживание, а на власть.

Дни потянулись. Я задёрнул шторы в купе, создавая себе подобие укромного уголка. Вагон покачивало на стыках рельсов, колёса монотонно стучали, убаюкивая. Первые сутки почти непрерывно спал, позволяя накопившейся усталости медленно отступить.

Мои «дамы» вели себя по-разному. Лахтина большую часть времени проводила, сидя в купе и наблюдая за пейзажем за окном. Изольда изучала пассажиров, чтобы найти угрозу. А Фирата… Негритянка с манерами змеи умудрилась подружиться с проводницей и теперь получала самый горячий чай и самые свежие булочки.

— Как она это делает? — пробормотал я, наблюдая, как девушка возвращается с полным подносом угощений.

— Улыбается и хлопает ресницами, — фыркнула Лахтина. — Примитивно, но эффективно.

— Люди очень странные, — заметила Фирата, ставя поднос на стол. — Реагируют на одни и те же действия совершенно по-разному.

— Ты ещё многого не знаешь о них, — усмехнулась Изольда. — Они сложнее, чем кажутся, и опаснее, чем многие твари.

Мать перевёртышей имела больше всего опыта в общении с людьми. Изольда веками жила среди людей, похищая детей и создавая своих «детишек». По сути, мы чем-то похожи с ней. Я в прошлой жизни танцевал под чью-то дудку и был двойником короля, а она служила монголам. Вот только это не оправдывает её действий.

Попытался ещё раз решить, как с ней поступить, но было лень. Редкое время, когда ничего не нужно делать. Хотелось им насладиться на полную катушку, ведь когда мне ещё представится такая возможность?

Девушки гуляли по поезду, кушали, умывались и спали. Были попытки достать меня разговорами, но после угроз, что верну их в кольцо, — сразу прекратились.

На одной станции у проводницы я выкупил ещё одно купе — через несколько вагонов от моего. Поселил туда Тарима и приказал ему особо не светиться. Пацан и сам не хотел показываться на людях. Привыкший к форме степного ползуна, он чувствовал себя голым и уязвимым в человеческом теле.

Девушки приносили ему еду. И через несколько дней под возмущённые взгляды дам я переселился к бывшему королю степных ползунов. Кто мог подумать, что монстры такие женщины?.. Уже к концу первого дня они начали сплетничать. Решил, что это их способ выпустить пар и расслабиться. Девушки обсуждали солдат, которые ехали в том же поезде: «Все какие-то не такие». А потом они перешли к другим пассажиркам в нашем железном транспорте. У них появилась какая-то своя игра — «Подойдёт ли она в наш род?»

У Тарима же было спокойнее. Я оставил паучков, чтобы следить за монстрами-убийцами, но те вели себя прилично. Была и ещё одна причина оказаться рядом с бывшим королём степных ползунов: хотел узнать о своей трансформированной коже как можно больше. И пареньку очень интересно было делиться со мной знаниями.

— Помимо защиты, наша кожа впитывает энергию, — заявил Тарим, сидя на верхней полке купе. Его тёмная кожа влажно блестела в полумраке. Он до сих пор потел после общения со мной и не смотрел в глаза. — Поэтому, живя с песчаными змеями, мы поглощаем манапыль.

Хм… Интересно. Получается, мне нужна ванна из этой манапыли, чтобы усилить свою защиту и всё остальное? По мере его рассказов я понял, почему начал ощущать яд: из-за слизи степных ползунов. Она чувствительна к этой субстанции, позволяет определять даже мельчайшие дозы.

— Степной ползун может эволюционировать, — заявил негр, глядя на меня своими большими тёмными глазами. Пришлось ему приказать, а то уже достал в никуда смотреть.

Я поднял бровь, ожидая продолжения. Эволюция монстров? Это что-то новенькое.

— Мой отец нашёл очень сильную самку и спарился с ней, — продолжил Тарим, потирая ладони с видимым волнением. — Он стал сильным воином в нашей серой зоне, — парень прокашлялся и добавил: — Среди монстров есть одна особенность, которую все знают. Самки копят силу почти всю свою жизнь, и самец её забирает себе, чтобы защитить потомство, стать санджаком.

Эту тему мы долго обсуждали. Пусть бывший король и не знал многого, но я смог собрать хоть какую-то картинку. В мире тварей тоже есть свои законы. Неразумные они только в самом начале — после вылупления, но Тарим не уверен в том, как все монстры появляются на свет. Точно знает, что в серой зоне. Их выпускают в наш мир через то, что мы считали серой зоной. По мере того, как твари развиваются, поглощают манапыль и кристаллы, обретают не только силу, но и разум.

Дальше первая эволюция. После неё они способны принимать человеческий вид. Чтобы закрепиться на иерархической лестнице, самки ищут сильных самцов. Те сражаются за них, остаются сильнейшие. Они после спаривания снова эволюционируют и возвращаются в серую зону. Там потомство и… На этом знания негра заканчивались.

Но суть я уловил: безмозглых тварей выпускают к нам в мир, чтобы мы не лезли к ним. За счёт магов и всего остального они усиливаются и возвращаются домой уже другими существами.

Так что в той серой зоне в Османской империи были настоящие монстры. Я пытался понять примерный ранг, но пацан не сильно разбирался в этом вопросе. Хотя у меня сложилось впечатление, что он просто боится говорить. Постоянно подбирает слова, словно, если ошибётся, то я его убью.

— Люди считают, что есть двенадцать рангов монстров? — задал я наводящий вопрос. Так получалось разговорить его лучше всего.

— Двенадцать? — Тарим фыркнул, прикрыв рот ладонью. — Это лишь те, кого они видели. Мой отец рассказывал о тварях двадцатого ранга и выше.

— Выше? — переспросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Конечно, — кивнул негр. — Есть существа, чью силу сложно понять обычному монстру. Их называют древними. Они обычно живут глубоко в серой зоне, заправляют всем и вся.

Я присвистнул. У людей только двенадцать рангов, и они считали, что у тварей тоже. А тут… Охренеть!

Попытался представить тварь двенадцатого ранга, а теперь двадцатого… Этот мир не перестаёт меня удивлять.

Следующая эволюция — после спаривания. Она даёт возможность твари принимать облик любой другой твари. Вспомнился рассказ Лахтины про отца, который стал рухом. Получается, он, собака сутулая, очень силён.

И вишенкой на торте стали слова негра:

— Я думал над вашими способностями, — сказал он, наклонившись ко мне ближе. — Вы похожи на мой вид, способный поглощать силу. Вам нужно спариться с моей сестрой и королевой скорпикозов.

— Понятно… — откашлялся я, чувствуя некоторую неловкость.

— Это должно усилить вас как монстра, и, возможно, вы дойдёте до эволюции, — продолжил он наседать, глаза его возбуждённо блестели.

— Есть одна тонкость, — улыбнулся. — Я человек.

Мысль немного огорошила меня. Спать с королевами видов, чтобы стать сильнее? Вроде как… Не, не мой путь. На мгновение почувствовал, что надо мной снова Совет аристократов, который приказывает, как жить. Хрен на весь макияж! Я сам решаю, что делать, как, где и зачем. И вот такой путь точно не входил в мои планы. Идиотом я тоже не был, чтобы полностью откидывать возможности.

— Человек, не человек, — Тарим пожал плечами. — Ваша аура говорит о другом. В вас есть часть нашего мира. Вы поглощаете, подчиняете. У вас инстинкты, как у королей монстров.

Ну, тут он не в бровь, а в глаз. Подчиняю монстров, но это моя способность, а не сущность. Разве нет?

Оставлю мысль на потом. Есть несколько моментов, которые меня очень смущали. Первое и главное: какая, в задницу, у человека может быть эволюция? Очень уж не хотелось стать монстром. Передёрнул плечами. В общем, теория требует изучения.

У меня пока другие задачи. В пространственном кольце много шкур степных ползунов, и я хочу себе подштанники и плащ с капюшоном. Нужно защитить голову, шею, ноги. Вот только как мне снова сделать слияние с кожей?.. Остаётся под вопросом. Не уверен, что это только из-за энергии рухов. Ладно, с кожей более-менее разобрались.

— А как вы думаете, господин, — Тарим прервал мои размышления, — если я встречу сильную самку нашего вида, смогу ли вернуть себе прежний облик?

Э, нет. Моему главному отряду монстров не хватало только размножаться и эволюционировать. Сука, а ведь это важно. Тоже оставлю на потом.

— Рано тебе пока о таком думать, — ответил я. — Сначала мне нужно больше узнать о процессе. Не хочу потерять ценного подданного из-за какой-то ошибки.

Тарим явно обрадовался, что я назвал его ценным. Моё одобрение было для него важным. Монстры, как оказалось, в чём-то очень похожи на людей.

За окном тем временем мелькали станции. Иногда поезд останавливался, позволяя пассажирам размять ноги, купить еды у местных торговок. Мои девушки-монстры тоже выходили, привлекая внимание своей красотой и манерами.

Изольда и Лахтина уже подмяли под себя почти половину военных. Те их угощали, кормили, но трогать никто не смел. Информация, что они мои личные служанки, быстро облетела поезд, как и то, что я граф. Вот так девушки стали чем-то интересным в путешествии обычных солдат.

А Фирата всё ещё путалась в человеческом обличье. Например, когда нужно кланяться, а когда просто кивать. Иногда она застывала посреди перрона, наблюдая за птицами с таким хищным интересом, что приходилось её одёргивать.

Однажды вечером, когда Тарим уснул, а женщины разошлись по своим купе, я решил заняться ещё одним важным делом. Пора было разобраться с залараком — чёрной спицей, в которой заключены души двух существ.

Достал длинную большую иглу, взял её между пальцев и попытался активировать. Энергия пробежала по материалу, и артефакт отозвался — в моей голове зазвучали голоса:

«Умри!»

«Мерзкий человек!»

Душа с магией тьмы и рух не желали сотрудничать. Я старался не реагировать на их проклятия и сосредоточился на артефакте. Попытался с ними поговорить, но как-то диалог не клеился. Дальше угроз и коротких фраз я не ушёл, поэтому попробовал силой обуздать заларак. Моя магия, стоило её только выпустить, тут же впитывалась в артефакт. Яд, лёд растворялись. Сука…

Использовал ту часть, что отвечала за подчинение монстров. Пот лился по лбу градом. Тарим, который спал на верхней полке, вдруг проснулся и зажался в угол, трясясь. Серебристое свечение окутало купе, хотя была ночь.

— Давай же, кусок бесполезного… — из чего он создан? Совсем забыл. — Материала. Подчиняйся!

Спица поднялась на десять сантиметров над моей ладонью и замерла в воздухе. В глазах от натуги темнело, но артефакт не двигался с места. Я выдохнул и прекратил попытки.

— Господин… — позвал меня негр, голос его дрожал. — У вас не хватает сил, чтобы приказывать двум запертым душам.

— Правда? — повернулся, чуть раздражённый. — А я всё голову ломаю. Спасибо, что подсказал.

Проблемы в залараке нет, всё из-за тварей, которых он в себе содержит. Душа с магией тьмы и рух — там вообще хрен разберёшь. Он сам дух, который занимает тело человека. Что там в спице? Душа?..

Сдался ли я? Ага, щас! Моё оружие должно приносить пользу. Поэтому придумал самый лёгкий способ использовать этот строптивый артефакт. Просто, сука, взять его в руку, активировать и втыкать во врагов.

Главное, что сила высвобождается. Хотелось бы, чтобы он сам летал и ещё выпускал энергию, но это потом. Выдохнул и убрал заларак. Хоть так, а то я его даже не использовал в последнее время. Прошлый раз был на «Жемчужине».

— Тарим, что ты жмёшься? — спросил я у негра, который всё ещё трясся в углу.

— Ваша сила… — проглотил он слюну. — Это мощь настоящего короля. Она подчиняет, заставляет трепетать, склоняться, благоговеть. Сейчас очень тихая, словно вы робко шёпотом говорите. И в человеческой форме я слышу это громче.

— Расслабься, — махнул рукой.

Негр тут же улёгся в кровать, его движения были всё ещё напряжёнными, но дрожь прекратилась.

— Как в человеке могла оказаться сила короля? — спросил он сам себя, глядя в потолок.

— У меня было хорошее резюме, когда попал в этот мир, — хмыкнул в ответ.

Вагон мерно покачивался, убаюкивая. Я решил, что на сегодня хватит экспериментов. Заларак подождёт, как и многое другое. Утром мы должны прибыть на станцию, где у нас пересадка, а дальше уже прямой до Томска. Завалился на кровать. Глаза слипались.

Кроме того, как есть и тренироваться, я прерывался только на сон. Ещё одним бонусом от кожи стали укреплённые кости и мышцы, и они нуждались в нагрузках, как сказал Тарим. Поэтому всю дорогу я приседал, отжимался, подтягивался в тамбуре, когда там не курили.

Несколько солдат, увидев мои тренировки, присоединились. К третьему дню пути у нас образовалась небольшая «физкультурная группа». Обычно мы собирались рано утром, когда большинство пассажиров ещё спали, и занимались по часу. Бывалые вояки показывали молодёжи, как правильно тренироваться в полевых условиях. Я демонстрировал несколько приёмов. Никто не задавал лишних вопросов. Капитан, герой, могучий маг — чему тут удивляться?

Поезд прогрохотал мимо какой-то маленькой станции, даже не сбавив ход.

Перед сном я решил заглянуть в пространственное кольцо. Ментальным усилием раскрыл невидимый проход, позволяющий посмотреть внутрь. Сначала проверил монстров: все были в своих загонах. Песчаные змеи свернулись клубками, лениво переползая с места на место. Степные ползуны копошились в земле, углубляя норы.

Мясные хомячки размножались с ужасающей скоростью — их количество, казалось, удваивалось каждый день. На хрена мне столько насекомых? Я даже пытался их не кормить. Вообще плевать, твари жрали сами себя и размножались. Вот бы так лучше мои более полезные монстры делали.

Морозные паучки сплели паутину в своём углу, создав сложную конструкцию, напоминающую дворец. Двое из них стали совсем чёрными. Тот, что сожрал папашу, теперь вымахал до его размера и… Он стал спариваться с самками своего вида. Так что у меня скоро пополнение очень полезных тварей. Вот пройдусь по своему лесу, соберу несколько сотен многоглазиков.

Посмотрел на свои запасы и урожай. Судя по тому, сколько мы получили манапыли, у меня… шесть ящиков, а это десять килограммов. Охренеть. Это стоит… очень много и для артефактов, зелий и усиления.

Хмыкнул. Всё идёт по плану. Любой маг или алхимик в империи убил бы за такое количество, а мне оно досталось практически даром — просто побочный продукт жизнедеятельности монстров.

Осмотрел свои владения ещё раз, чуть покормил манапылью Ама. Огромный водяной медведь радостно заглатывал серебристую пыль, урча от удовольствия. Его чешуя блестела сильнее после каждой «кормёжки».

— Хороший мальчик, — почесал его за ухом своим эфирным телом.

Ам уткнулся мордой в мою ладонь, выпрашивая ещё угощения. Пришлось сделать ему комнату. Кто бы мог подумать, что монстр вдруг почувствует себя оскорблённым? Мол, я к нему отношусь с неуважением, хотя я его «папа». Мишка тоже хочет кровать и личные апартаменты, как у всех остальных и вообще он мой «первенец» и я должен выделять его. Не стал спорить с этой мордой. Тварь стала больше двух с половиной метров и раза в три шире меня.

Переключил внимание на некроманта, запертого в другой части кольца. Последний вопрос, который меня занимал: как использовать его магию? Дрозд, собака сутулая, мог бы дать какие-то инструкции. Но он исчез, не оставив никаких объяснений.

Некромант Немалов был надёжно обездвижен. Но меня интересовало не столько его физическое тело, сколько магия.

Какого?.. Присмотрелся внимательнее, и мои глаза расширились от удивления. А костяш-то иссох… Просто взял и сдох! Без моего разрешения? Остался только скелет, обтянутый пергаментной кожей, а между рёбер, через кожу бумажка торчит.

Глава 8

Никогда не думал, что буду расстроен из-за смерти некроманта. Давно он со мной. с самого Томска, когда ранили Ольгу. А теперь сдох. Вот и использовал его силу. Сука…

Сколько я ни изучал пространство кольца, пытаясь понять, как можно скачать силу из этого ублюдка, всё было бесполезно. Дрозд обещал рассказать, но так и не успел. А теперь Немалов — просто мумия.

Я присмотрелся внимательнее, скользя взглядом по останкам того, что когда-то было человеком. Кожа натянулась на скелет, как пергамент, потрескалась в нескольких местах. Глазницы провалились, превратившись в тёмные дыры.

Между рёбер, которые казались костлявым частоколом, торчала бумажка. Достал её оттуда своими эфирными руками, ощущая странный холод от прикосновения к мертвецу. Раньше ведь такого не было. Тело Немалова казалось едва тёплым, поддерживало температуру, а теперь — ледяной кусок мумифицированной плоти.

Может, стоило выпустить его, когда было время? Нет, глупости. Ублюдок бы первым делом попытался меня убить.

Я перенёс листок из пространственного кольца в реальный мир. Развернул. Буквы кривые, словно писали второпях, но читаемые:

«Магинский. Ты ещё не сдох? =) Шучу… Прости, мне пришлось умертвить твоего (доброго друга) =) Шучу. Судя по тому, как он помер, ты так и не научился высасывать из него силу. Какой позор… Шучу. В любом случае я очень постарался, чтобы найти сердце Немалова и убить его с концами, дабы он не передал учителю информацию о тебе. Ладно. Что я хотел сказать? Тебе жопа! И тут я не шучу… Мой учитель уже почти вырастил своего истинного ученика — Зул’Хемира. Он… В общем, я ему в подмётки не гожусь, а если ты не полубог магии… тебе конец. Мой совет: спрячься где-то лет так на пять. Может, он сам сдохнет. И не нужно мне говорить спасибо, что снова тебе помогаю…»

— Пошёл ты… — выдохнул я. — Юморист хренов!

Сна не было ни в одном глазу. Я поднялся с кровати. Тарим уже сопел. Потёр лицо ладонями, ощущая, как напряжение растекается по телу.

Вот тебе и отдых. Только одно закончилось, а параллельно уже на тебе новое, чтобы не расслаблялся.

Перечитал записку ещё раз, вглядываясь в буквы, словно надеясь найти скрытый смысл. Что значит «вырастил»? И имечко странное. Снова посмотрел на записку: Зул’Хемир. А зачем там сверху чёрточка? Как-то по-особенному произносится?

О чём вообще думаю? Плевать! Одиннадцатый ранг? Вот это мне везёт с врагами! Ещё бы монстра двенадцатого ранга подкинули, и можно считать, что я везунчик. Просто охрененно!

Я ещё раз заглянул в пространственное кольцо. Тело Немалова стало постепенно разрушаться, скукоживаться сильнее. Кожа отслаивалась пластинами, обнажая почерневшие кости.

Дрозд помог — убрал тварь, которая могла доложить учителю обо мне. Но, с другой стороны, лишил ценного ресурса. Как же меня это бесит! Такое ощущение, что я и не уезжал никуда. Всегда возвращаюсь домой с новыми проблемами.

Вышел из купе. Захотелось пройтись, подышать воздухом, подумать. Ресторан-вагон был закрыт, поэтому просто пошёл вперёд по поезду, вдыхая запах дерева, металла и человеческих тел.

Сколько осталось времени, прежде чем Зул’Хемир найдёт меня? Думаю, скоро узнаю.

Что я заметил за всё наше путешествие? Солдаты пили, но делали это тихо, стараясь не привлечь моё внимание. Ещё проводницы… Тут были в основном дамы за тридцать, поэтому уже на вторую ночь они посещали купе для плотских утех, если мягко выразиться. И пили дамы ничуть не меньше солдат. За последнее время они насмотрелись на раненых, трупы. Война рядом, и жизнь в таких условиях требовала разрядки. Вот как раз в одном купе сейчас кто-то очень хорошо сбрасывает пар.

— А ну, брысь! — рявкнул я на молоденьких рядовых, которые подслушивали.

Парни вздрогнули, вгляделись в погоны, вытянулись по стойке смирно. Глаза испуганные, спины мгновенно затвердели, словно палки проглотили. Похоже, я напугал их сильнее, чем собирался.

— Бегом по койкам! — скомандовал, не повышая голос.

— Так точно! — пискнул один и тут же поволок своего товарища в сторону плацкарта.

Снова вернулся к некроманту-ученику. С тенью седьмого ранга я кое-как разделался личными силами. А тут некромант, отсюда сразу много проблем. Лахтину не выпустить, помрёт ещё от проклятий. Что по остальным тварям — неизвестно.

Кроме Ама, толком некого позвать. Ну, могу ещё попробовать использовать рой мясных хомячков. Мысленно вернулся к своему залараку. Это плюс. Когда я тестировал его на Немалове, то регенерация выходила покурить. Пока это мой козырь, вот только потянет ли он полубога магии? Большой вопрос.

Добрался почти до первого вагона. Голоса там были громче, раздавался звон стаканов и запах дыма. Решил заглянуть и проверить, что за развлечения. Открыл дверь магией льда — просто заморозил замок и сломал.

— Нормально… — улыбнулся я.

Мужики рубились в карты. Все дружно замерли и повернули головы в мою сторону. За импровизированным столом собрались солдаты разных званий — от рядовых до прапорщика. Перед каждым — стопка денег, карты, стаканы с явно не чаем.

— Ка-пи-тан? — растянул прапор. — А мы тут немного… Того самого.

— Азартные игры? — произнёс я суровым голосом. — Докладную на всех. Понижение в звании, конфискация выплат и ещё палками по хребту.

Кадыки у всех синхронно дёрнулись, когда они проглотили слюну. Я же осмотрелся: в купе сделали большой стол и расселись по четыре человека с каждой стороны. Водка, сигареты, ещё и закуска — тут был настоящий праздник жизни.

— Да расслабьтесь! — улыбнулся я. — Если тихо и никому не мешаете, то один разок можно. Сдавай! — кивнул сержанту с колодой карт в руках. — Сыграю с вами партейку.

Военные переглянулись, не веря в своё счастье. Пришлось усесться рядом и забрать колоду. Начал мешать, пока мужики приходили в себя.

— Вы… правда с нами играть будете? — спросил молодой рядовой с забинтованной головой.

— А что, капитанам нельзя играть в карты? — хмыкнул я, сдавая. — Просто не орите, как потерпевшие.

— Так точно! — радостно отозвался парень.

Играли в дурака подкидного. Ставкой были: алкоголь, сигареты, консервы, махорка и деньги. Через час уже никто не смущался капитана. В купе раздавались отборный мат, крики, вздохи, проклятия.

— Сука, да как я покрою⁈ — заорал прапор, когда я кинул ему козыри.

— Тише, господин прапорщик, — одёрнул его. — Мы договорились.

— Виноват, — тут же стушевался мужик. — Увлёкся.

Сержант слева от меня подлил всем водки. Я пригубил: дрянь жуткая.

Странное чувство, после путешествия по Османской империи слушать русский мат — словно елей для ушей. Пришлось начать поддаваться. Уже через три часа я выиграл всё, что было, дал в долг и позволил солдатам отыграться.

— А вы с нами по-простому, господин капитан, — заметил прапор, уже изрядно пьяный. — Не как другие офицеры.

— А какие другие? — поинтересовался я, скидывая шестёрку червей.

— Важные все, — скривился мужик. — Так и норовят нос задрать. Особенно эти, — он покрутил пальцем у виска, — имперские.

— Понимаю, — кивнул я. — Многие забывают, что кровь у всех одного цвета.

— Слышь? — повернулся он к сержанту. — Наш капитан не зазнался. Уважаю таких.

— Дурак! — обрадовался рядовой, когда прапор не отбился. — Наконец-то!

Я смотрел на них, радующихся обычной игре в карты. Видел шрамы, бинты, ожоги. Не все из них вернутся домой, они направляются уже на другую войну.

Дальше пошла игра на деньги. Лица сосредоточенные, взгляды серьёзные. Бывшие знакомые и друзья начали играть сами за себя, приговаривая:

— В картишках нет братишек.

Я посмотрел на свои карты: два туза и козырная десятка. Неплохо.

— Господин капитан, — вдруг обратился ко мне молодой рядовой, тот самый, с перебинтованной головой, — а вы на фронте были?

— Был, — кивнул я. — Южный фронт.

— И как там? — спросил он с жадным любопытством.

— Жарко, — усмехнулся я. — Во всех смыслах.

— Скоро турки попрут, — заявил прапор со знанием дела. — Вот увидите. Этот мир, он… как его там… Дырявый! — улыбнулся мужик.

— Временный, — подобрал слова паренёк.

— Перемирие, — поправил его сержант. — Или мир. Подписали же.

— Да насрать, — махнул рукой прапор. — Подписали, а завтра разорвут и снова наших пацанов класть будут. А зачем? Вот кто мне скажет, зачем?

В купе повисла тишина. Каждый из них задавался этим вопросом. И каждый не находил ответа.

— Затем, — вдруг сказал я, — чтобы мы могли вот так сидеть, бухать и играть в карты. Лежали бы сейчас в окопах и шли на турок ночью.

— Во! — воодушевился прапор. — Капитан дело говорит!

Мужики выпили, закусили, сыграли ещё партию. Я позволил всем пополнить карманы моими деньгами. Пару тысяч на восьмерых — не так уж много.

— Спасибо вам, господин капитан! — сказал один из рядовых. — Настроение подняли.

— А что, — поинтересовался я, поднимаясь, — совсем никакой радости?

— Да какая радость? — вздохнул парень. — Из нашего взвода только трое выжили. И те все калеки. Меня вон пуля по касательной в голову зацепила.

— Так ты ещё легко отделался, — заметил сержант, закуривая. — А Петрович без ноги остался.

— Да пошёл ты… — огрызнулся парень. — Хоть мозги на месте.

— У тебя? — хмыкнул сержант. — Сомневаюсь.

Ушёл я под утро, когда военные уже начали вырубаться от выпитого. Даже как-то интересно получилось. Вроде и не стремился ни с кем сближаться, а вот с простыми солдатами получилось. Может, потому что сам знаю, каково это — быть всего лишь инструментом в чужих руках.

Наш поезд прибывал на промежуточную станцию.

Первым делом я направился в купе к девушкам. Постучал. Открыла Изольда — свежая, будто и не спала вовсе. Лахтина сидела у окна, наблюдая за проплывающим пейзажем. Фирата же сопела, свернувшись в какое-то подобие клубка — видимо, в ней всё ещё сильны змеиные инстинкты.

— Просыпайтесь и собирайтесь, — объявил я. — Скоро прибываем.

— Да, господин, — кивнула Изольда.

Вернулся к Тариму. Разбудил, отдал распоряжения. Но его завернуть в вуаль и перчатки не получилось — слишком тёмная кожа, слишком необычная внешность. Пришлось убрать его в пространственное кольцо. После чего я забрал паучков и вышел с дамами.

Огромный вокзал встретил нас шумом и суетой. Куча народу, высокие потолки, гул голосов. Монстры крутили головами по сторонам, рассматривая всё с детским любопытством. Я же направился прямиком к кассам.

— Граф Магинский, — представился кассирше, предъявляя документы. — На моё имя должны быть забронированы билеты до Томска.

Полная женщина с усталым лицом пробежалась пальцами по журналу, затем покачала головой:

— Никаких билетов нет, — сказала она, не поднимая глаз. — Может, другое имя?

— Невозможно, — нахмурился я. — Проверьте ещё раз на капитана Магинского.

Она вздохнула так глубоко, словно я лично виноват во всех её бедах, и снова уткнулась в журнал.

— Нет никакого графа Магинского, как и капитана, — повторила женщина. — И вообще никаких графов.

— Как такое может быть? — спросил я, начиная раздражаться.

— А вы у тех спрашивайте, кто бронировать должен был, — пожала она плечами. — Не у меня.

Как сообщила женщина, скорее всего, ещё не успели отправить человека, чтобы он купил билеты. Такое уже не раз бывало. Как-то даже много шума подняли, когда генералу не досталось места.

— Сколько стоит СВ? — спросил я.

— До Томска?

— Да.

— Пятнадцать тысяч, — кассирша пристально посмотрела на меня. — С питанием.

— Три штуки заверните, пожалуйста, — улыбнулся.

Я выложил деньги, не моргнув глазом. Для обычного человека сумма немаленькая, но что такое пятнадцать тысяч для того, кто купил мать перевёртышей за пятьдесят миллионов?

Лахтина позади меня усмехнулась. В её глазах читалось что-то вроде одобрения. Они все знали, что я богат, но не представляли, насколько.

До отправления оставалось полчаса. Я вручил билеты девушкам:

— Изольда с Лахтиной — в одном купе, Фирата — во втором. Я — в третьем.

— Господин, — негритянка робко шагнула вперёд, — я боюсь быть одна.

Из моих подданных она всё ещё оставалась самой неуверенной в человеческом облике. Королева скорпикозов и мать перевёртышей адаптировались гораздо быстрее. И девушки за время в Османской империи и сидения в кольце уже могли друг друга переносить.

— Верну Тарима, — решил я. — Потом снова заберу.

Мы прошлись по вокзалу, чтобы убить время. Мои монстры всё ещё не привыкли к толпам, особенно Фирата, которая жалась ближе к Изольде, когда мимо проходили люди.

Вдруг они замерли у лавки со сладостями. Стояли и пускали слюни, как дети перед витриной с игрушками. Даже гордая Лахтина, бывшая королева скорпикозов, не могла оторвать взгляд от булочек и конфет.

— Что, проголодались? — усмехнулся я.

— Нет, господин, — быстро ответила Лахтина, но её глаза говорили обратное.

— Можно нам… попробовать? — осторожно спросила Фирата.

Забавно, но тут уже Изольда, которая обычно была самой сдержанной, поглядывала на леденцы с едва скрытым интересом.

— Хорошо, — кивнул я, доставая деньги. — Выбирайте.

Так вот на них посмотришь и забываешь, что это смертоносные твари. В поезд мы шли с пакетами: булочки, пирожки, конфеты и ещё какие-то леденцы. У нас отдельный вагон, заселились быстро.

— Красота! — улыбнулся я в своём СВ.

Состав тронулся, и мы поехали в Томск. Осталось совсем чуть-чуть до дома. Даже не знаю, чем хочу заняться в первую очередь, когда приеду. Разобраться с делами, послушать всех, раздать приказы. А потом можно сходить на охоту. Заглянуть в серую зону, точнее, в её «прихожую». Может быть, даже выйти на таких же королей-хранителей. Посмотреть, что там у нас. Монстров собрать себе в коллекцию. Вкусно поесть, сладко поспать. И нужно будет сбросить напряжение с Еленой и Вероникой. План отличный. Мне нравится.

Я растянулся на кровати, глядя в потолок. Матрас мягкий, подушка пухлая. В таких условиях ехать — одно удовольствие. Интересно, как там Зейнаб справляется с моими землями и русскими солдатами?

Закрыл глаза. Скоро буду дома, в своём особняке, в своём роду. Там, где моя власть безгранична.

Как же приятно было увидеть природу, больше похожую на мою: высокие деревья, леса, реки. Не то что выжженные степи юга. За окном мелькали берёзы, ели, сосны — зелень, которой я не видел несколько месяцев. Даже воздух здесь казался другим — свежим, чистым, наполненным ароматами хвои и диких цветов.

Поезд наш оказался непростой. Много имперских аристократов в нём было. Военных, кроме меня и ещё одного старлея, я не видел. С самого отправления я замечал, как холёные молодые люди в дорогих костюмах бросали любопытные взгляды на моих девушек, когда те проходили по коридору.

Первый инцидент случился, когда Фирата возвращалась с обеда. Я как раз стоял у своего купе, обсуждая меню с проводником. Вышли двое — юноши лет двадцати в костюмах, которые стоили приличную сумму.

— Мадмуазель! — окликнул один из них Фирату. — Позвольте представиться: Аркадий Петрович Шмидт, сын барона Шмидта.

Фирата замерла, как кролик перед удавом. Её глаза за вуалью расширились от испуга.

— Простите, господин, я… Я занята, — пробормотала она, пытаясь проскользнуть мимо.

— Занята? — усмехнулся второй юноша, перегораживая ей путь. — Чем же может быть занята такая красивая девушка в поезде? Разве что… составить нам компанию?

Я сделал шаг вперёд, но решил посмотреть, как Фирата справится. Ей полезно учиться взаимодействию с людьми.

— Я… я служанка, — пробормотала она. — Моему господину нужно…

— Служанка? — протянул Аркадий, окидывая её оценивающим взглядом. — И кто же твой хозяин?

— Я, — улыбнулся и привлёк внимание молодых людей.

Они оба резко обернулись, увидев меня. Мундир капитана, награды на груди, осанка — всё выдавало особый статус.

— Капитан? — удивился Аркадий. — Военный с личной служанкой? Интересно.

— Граф Магинский, — представился я.

Их лица изменились. Не каждый день встречаешь графа на военной службе. К тому же о моём участии в мирном договоре уже ходили слухи.

— Барон Шмидт к вашим услугам, — тут же склонил голову первый. — Прошу меня простить, если мы потревожили вашу… служанку.

— Моих служанок, — поправил я, кивнув на появившуюся в коридоре Лахтину. — И в будущем я бы предпочёл, чтобы вы не тревожили никого из моих людей.

— Конечно, граф, — заверил меня барон. — Мы не знали…

— Теперь знаете, — отрезал я. — Доброго дня!

Молодые люди поспешили ретироваться. Я пропустил Фирату в купе, затем проследовал за ней.

— Господин, я не знала, как поступить, — виновато сказала она.

— Ты справилась, — заверил её. — Но впредь сразу говори, что ты моя служанка. Это отпугнёт большинство охотников до лёгкой добычи.

На этом первый инцидент был исчерпан. Но к вечеру случился второй, когда новые господа заметили моих слуг, а потом ещё одни. Желающих начать подкатывать свои яйца к моим монстрам стало много. СВ у нас были рядом. И чуть ли не каждый час стучались то к Лахтине с Изольдой, то к Фирате.

Пару раз я вежливо объяснил молодым людям, что это мои служанки и их не стоит беспокоить, и уж тем более беспокоить меня, но молодость в штанах затмила рассудок. Поэтому пришлось применить силу.

В третий раз, когда я услышал настойчивый стук в купе Лахтины и Изольды, решил вмешаться. Открыл дверь и увидел уже знакомого Аркадия Шмидта и его приятеля. Оба навеселе, с раскрасневшимися лицами.

— Господа, — начал я, — мне казалось, мы уже обсуждали этот вопрос.

— Да ладно вам, граф! — фамильярно махнул рукой Аркадий. — Мы просто хотели пригласить девушек на бокал шампанского. Что тут такого?

— То, что они заняты, — ответил я спокойно. — И не желают вашего общества.

— А может, сами девушки решат? — предложил второй юноша, делая шаг вперёд. — А то получается, что вы их в рабстве держите. Это в нашей просвещённой империи-то!

Они оба рассмеялись, явно довольные своей шуткой. Изольда, стоявшая позади меня, тихо зашипела. Пришлось незаметно поднять руку, останавливая её.

— Мне повторить ещё раз, — спросил я, чуть понизив голос, — или мы перейдём к более действенным аргументам?

— Что вы сделаете, капитан? — с издевательской улыбкой поинтересовался барон. — Застрелите нас? Здесь не фронт, и вы не можете нам приказывать, потому что мы не солдаты.

Его спутник откровенно пялился на Лахтину, которая стояла у окна, сжав кулаки.

— Правильно, — кивнул я. — Не могу приказывать. Но могу сделать так, чтобы вы добровольно ушли.

— Неужели? — рассмеялся барон. — И как же?

Я действовал так быстро, что они даже не успели среагировать. Лёгкий удар в солнечное сплетение Аркадию, и тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. Его друг попытался отскочить, но я схватил парня за запястье и вывернул руку. Хруст сломанной кости эхом разнёсся по вагону. Он не успел даже закричать — я зажал ему рот ладонью.

— Сейчас ты перестанешь шуметь, — прошептал на ухо, — или следующей будет твоя челюсть. Понял?

Он часто-часто закивал, глаза его наполнились слезами. Я отпустил паренька, и тот рухнул на пол рядом с бароном, который всё ещё не мог отдышаться. За всем этим восторженно и возбуждённо наблюдали монстры.

— Господин дерётся за нас! — заявила Изольда.

— Да! — подхватила Лахтина.

— Ещё раз будете глазками стрелять и привлекать сюда мужиков — посажу обратно в пространственное кольцо! — рявкнул я на них.

Вот же бабы… Независимо от того, человек перед тобой или монстр, женщины везде одинаковые.

Шум, конечно, привлёк внимание проводников и других пассажиров. Почти сразу появился начальник поезда — импозантный мужик с усами и при часах.

— Что здесь происходит? — строго спросил он, оглядывая картину: двое молодых аристократов на полу, один держится за руку, второй всё ещё не может отдышаться.

— Несчастный случай, — ответил я спокойно. — Господа не удержались на ногах при резком торможении поезда.

— При каком торможении? — удивился начальник.

— При том, которое было десять минут назад, — невозмутимо ответил я.

— Но поезд шёл ровно…

— Нет, было торможение, — твёрдо сказал, глядя ему прямо в глаза. — Эти молодые люди упали и получили травмы. Я как раз собирался оказать им помощь.

Аристократы на полу молчали. То ли от страха, то ли от боли, но вступать в спор со мной они не решались.

— Я хочу заявить… — наконец прокашлялся барон.

— О вашей неосторожности? — перебил его. — Конечно. Напишете заявление начальнику поезда, он передаст куда следует.

Мой голос был спокоен, но глаза обещали новые страдания, если эти двое решат открыть рот не по сценарию. Они всё поняли.

— Да, о моей неосторожности, — пробормотал барон. — И друга моего тоже.

Начальник поезда переводил недоумённый взгляд с меня на молодых людей и обратно. Было видно, что он не верит в эту историю, но спорить с графом и капитаном — не его уровень.

— Я вызову медбрата, — решил мужчина. — А вы, господа, будьте осторожнее при ходьбе по вагону. Особенно во время… торможений.

Пришлось заплатить начальнику поезда за доставленные неудобства. Но после этого случая молодые люди перестали ползать к девушкам. В таких вот житейских дрязгах пролетела половина пути.

В один из вечеров постучали в дверь. Я только что закончил небольшую тренировку — отжимания, приседания, растяжка. После слияния с кожей степного ползуна моё тело требовало регулярных нагрузок, иначе энергия бурлила внутри, не находя выхода.

Подошёл и открыл дверь, вытирая пот с лица полотенцем.

Передо мной стоял представительный мужчина средних лет. Высокий, статный, в костюме-тройке безупречного покроя. Тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, подчёркивая высокий лоб и резкие черты лица. Что-то в его внешности напомнило мне южан.

— Я барон Эдуард Семёнович Снежков, — представился мужчина с лёгким поклоном.

Поглядел на него внимательнее: лет тридцать, чем-то на турка похож. Кожей, наверное, — такая же тёмная, как и глаза. Хотя… Может, просто загар?

— Граф Магинский, — кивнул я в ответ.

Его глаза широко распахнулись, брови взлетели вверх.

— А-а-а… — замялся он тут же. — Вы? Магинский? Тот самый?

— Наверное, — пожал плечами, с интересом наблюдая за реакцией.

Барон резко побледнел. Его ладонь, только что протянутая для рукопожатия, опустилась. В глазах промелькнул страх.

— Простите! — поклонился он ещё ниже и тут же ретировался.

Я усмехнулся, закрывая дверь. Что это было? Репутация бежит впереди меня?

Через час, когда я заказал чай в купе, проводник рассказал мне интересную историю. Те двое, которые получили немного воспитания, нашли в поезде мага и заплатили ему, чтобы он вызвал меня на дуэль. Но стоило тому узнать мою фамилию, как он тут же вернул деньги и отказался от затеи.

Этим магом и был барон Снежков. Вот почему так резко побледнел, увидев меня. Ожидал встретить какого-нибудь зазнавшегося капитанишку, а получил графа Магинского — того самого, который заключил мир с Османской империей.

Блин… А я бы не отказался от дуэли. Размять косточки после долгого сидения в поезде было бы неплохо. Ладно, может быть, в другой раз повезёт.

Вернувшись с чаем, прилёг на кровать, размышляя о своей новой репутации. С одной стороны, хорошо, когда твоё имя вызывает уважение или даже страх. Это отсекает многих потенциальных противников. С другой — привлекает внимание тех, кто действительно уверен в своих силах.

Что обо мне говорят среди аристократов? Наверняка многим не нравится моё стремительное возвышение. А другие, более дальновидные, уже, наверное, прикидывают, как можно использовать влияние Магинского в своих интересах.

Ещё интереснее: что будет, когда все узнают о моих землях в Османской империи. Тут уж точно пойдут разговоры о предательстве.

А пока… пока нужно отдохнуть. Завтра прибываем в Томск, а дальше — домой, в Енисейск.

* * *

Поезд притормаживал, колёса стучали всё медленнее. Я выглянул в окно, рассматривая вокзал, к которому мы подъезжали.

По перрону уже сновали носильщики, готовые броситься к поезду, едва тот остановится. Состоятельные господа, ожидающие состав, прохаживались неподалёку, дамы прикрывались от солнца зонтиками. В центральной части платформы стояла группа офицеров, видимо, встречающих кого-то важного из нашего поезда.

Я выспался. Вот прям по-настоящему и не потому, что меня ранили или отравили. Ещё еда была очень вкусной, так что не пропускал ни одного приёма пищи. Впервые за долгое время я чувствовал себя отдохнувшим и готовым к новым подвигам.

Оставались какие-то считанные минуты до прибытия. Мои девушки уже были готовы к высадке. Я заглянул к ним, чтобы дать последние инструкции.

— Держитесь вместе, — сказал им. — Не отходите далеко. Если кто-то начнёт приставать — зовите меня немедленно.

— Да, господин, — кивнула Изольда.

Поезд со скрипом остановился, в коридоре зашумели. Пассажиры спешили к выходам, проводники раздавали последние указания. Мы дождались, пока основная масса схлынет, и только потом покинули вагон. Тарима я убрал в пространственное кольцо.

Вокзал Томска встретил нас шумом, суетой и запахами. Пахло углём, паром, мокрым деревом, духами, пирожками, лошадьми — всем сразу. После относительной тишины поезда этот гул человеческих голосов казался оглушительным.

— Посмотрите на них, — прошептала Лахтина, кивнув в сторону группы аристократов. — Такие самодовольные.

Действительно, у центрального выхода собралась небольшая группа хорошо одетых господ. Они громко разговаривали, смеялись, бросая на проходящих мимо высокомерные взгляды. Женщины в ярких платьях обмахивались веерами, томно поглядывая по сторонам.

— Господин, это опасно? — спросила Фирата, прижимаясь ближе. — Столько людей…

— Нет, — успокоил её. — Просто держитесь рядом.

Мы шли через толпу, и я заметил, как меняются лица прохожих, когда они видят наш странный квартет. Капитан в форме с наградами, сопровождаемый тремя женщинами экзотической внешности, одна из которых — в вуали. Естественно, мы привлекали внимание.

Особенно неприятно смотрел на нас один из аристократов — высокий мужчина с моноклем и холёной бородкой. Его взгляд скользнул по мне, остановился на наградах, потом переметнулся на девушек. В глазах мужика мелькнуло что-то вроде презрения.

— Капитан, — обратился он ко мне, когда мы проходили мимо, — не слишком ли много сопровождающих для военного вашего ранга?

Я остановился. Обычно игнорирую таких персонажей, но сейчас был не в настроении терпеть хамство.

— Граф Магинский, — представился, наблюдая, как вытягивается его лицо. — А с кем имею честь?..

— Виконт Забелин, — он слегка поклонился, но в его глазах всё ещё читалось недоверие. — Граф, вы говорите?

— Именно, — кивнул я.

Виконт окинул меня ещё одним оценивающим взглядом. Видимо, пытался соотнести мой возраст, титул и военное звание, и в его голове это не укладывалось.

— И откуда у вас столько наград, позвольте поинтересоваться? — спросил он с нескрываемым скептицизмом. — Многовато для молодого человека.

— Подписание мирного договора с Османской империей, — ответил я спокойно.

Теперь уже несколько аристократов прислушивались к нашему разговору. Имя Ростовского произвело впечатление — несколько человек удивлённо переглянулись.

— Мы слышали, что мир подписан, — медленно произнёс виконт, — но не знали подробностей.

— Теперь знаете, — отрезал я. — Если позволите, мы спешим.

Не дожидаясь ответа, я повёл своих девушек к выходу. Краем уха услышал, как виконт говорит кому-то: «Нужно разузнать об этом подробнее…»

Мы вышли на привокзальную площадь. Здесь было ещё оживлённее — экипажи, автомобили, лотки с едой, носильщики с тележками, разносчики газет, дети, продающие цветы и спички, нищие, военные…

— Нам нужно взять машину до Енисейска, — сказал я, оглядываясь. — Две.

Мы направились к стоянке такси, где было несколько автомобилей разной степени потрёпанности. Я уже почти дошёл до них, когда заметил странное движение справа. Группа из нескольких человек — крепкие мужчины в потёртой одежде — двигалась в нашу сторону слишком целенаправленно.

— Внимание, — тихо сказал девушкам. — Держитесь рядом.

Лахтина мгновенно напряглась, Фирата испуганно оглянулась. Только Изольда оставалась внешне спокойной, хотя я видел, как её рука скользнула к складкам платья, где прятался нож. Засранка умудрилась их наворовать аж несколько десятков с двух поездов.

Мужчины окружили нас, когда мы проходили через менее людную часть площади. Их было шестеро — грязные, небритые, с недобрыми глазами.

— Денежки гони, капитан, — прохрипел один из них, выступая вперёд, — и цацки свои. А то девок твоих попортим.

Я усмехнулся. После некромантов, рухов, теней императора и всего остального эти оборванцы выглядели просто смешно.

— Пошли вон! — спокойно ответил. — Даю пять секунд.

— Ух ты, грозный какой! — рассмеялся главарь. — Слышь, Косой, он нас пугает!

Его товарищи загоготали. Один из них — тощий мужичок с перекошенным лицом — сделал шаг к Фирате.

— Хорошенькая, — сказал он, протягивая руку к её вуали. — Дай-ка посмотрю…

Фирата сама отшатнулась, а Лахтина молниеносным движением схватила мужчину за запястье. Раздался хруст, и он с воплем отшатнулся, держась за сломанную руку.

— Сука! — взревел главарь и бросился на меня.

Я встретил его ударом в грудь. Моя рука, усиленная кожей степного ползуна, легко пробила его защиту. Я отчётливо услышал, как треснули рёбра, а сам нападавший отлетел на два метра и рухнул на мостовую, хрипя и задыхаясь.

Остальные напали все разом. Один попытался ударить меня ножом, но я перехватил его руку и вывернул так, что лезвие вошло ему самому в бок. Другой получил удар ногой в колено. Сустав хрустнул, и мужчина повалился на землю, воя от боли.

Четвёртый попытался схватить Изольду, но она ловко увернулась и всадила свой нож ему в плечо. Пятый, видя, что дела плохи, бросился бежать, но Лахтина поставила ему подножку, и он растянулся на мостовой.

Шестой, самый здоровый из всех, решил атаковать меня сзади. Я услышал его тяжёлое дыхание и резко развернулся. Мой кулак встретился с челюстью мужика. Удар был такой силы, что бедняга взлетел на полметра и рухнул без сознания, с вывернутой под неестественным углом нижней частью лица.

Всё произошло за считаные секунды. Я даже не вспотел, и дыхание осталось ровным. А вот прохожие вокруг замерли, наблюдая за нашей молниеносной расправой с напавшими.

— В порядке? — спросил я, оглядываясь.

— Да, господин, — ответила Изольда, вытирая нож об одежду нападавшего.

Лахтина кивнула, а Фирата всё ещё дрожала, но кивнула тоже.

Вокруг собиралась толпа. Люди шептались, показывали пальцами. Кто-то побежал за жандармами, и очень скоро на площади появились представители закона.

— Что здесь происходит? — строго спросил старший по званию, глядя на разбросанные по мостовой тела.

— Капитан Магинский, — представился я, показывая документы. — На меня и моих… спутниц напали эти люди. Пришлось защищаться.

Жандарм внимательно изучил мои документы, потом перевёл взгляд на стонущих нападавших.

— Шестеро против одного, — заметил он. — И все лежат. Впечатляюще, капитан.

— Граф, — поправил его. — Магинский Павел Александрович. Сейчас я в запасе.

Он вскинул брови, но промолчал. Его напарник уже проверял карманы нападавших, доставая какие-то бумаги.

— Известные воришки, — сказал мужик, просматривая документы. — Пётр Косой, Семён Лапа, остальные тоже из этой банды. А мы как раз на них шли. Уже неделю щипают и растворяются в городе.

— Вот и поймали, — пожал я плечами.

— Капитан… То есть граф, — поправился жандарм, — вам придётся проехать с нами для дачи показаний.

Я нахмурился. Не хотелось терять время на бюрократические процедуры, когда дом уже так близко.

— Это обязательно? — спросил. — Я хотел бы добраться до Енисейска к вечеру.

Вздохнул. Только этого мне не хватало для полного счастья. Лахтина за моей спиной нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, Изольда сохраняла внешнее спокойствие, но в её глазах читалось напряжение.

— Хорошо, — кивнул я. — Но только быстро. У меня неотложные дела в Енисейске.

Жандарм хотел что-то ответить, как вдруг из толпы зевак послышался знакомый голос:

— Это он! Это тот самый капитан!

Я обернулся. К нам пробирались два знакомых лица — барон Аркадий Шмидт и его приятель с перевязанной рукой. Оба раскрасневшиеся, злые и, судя по всему, уже успевшие подкрепиться чем-то горячительным после выхода из поезда.

— Вот он! — указал на меня барон, пошатываясь. — Это он сломал руку моему другу в поезде! И теперь снова на кого-то напал!

Жандарм перевёл взгляд с аристократов на меня, его брови сошлись на переносице.

— Господин граф, вы знаете этих людей?

— К сожалению, — ответил я, не скрывая раздражения. — Они приставали к моим служанкам в поезде, несмотря на несколько предупреждений.

— Врёт! — выкрикнул барон, делая шаг вперёд. — Мы просто пригласили дам на бокал шампанского! А он… он…

— Напал на нас без причины! — подхватил его приятель, размахивая перевязанной рукой. — Я требую арестовать его! Мой отец — барон Вяземский, и он не оставит это безнаказанным!

Жандарм явно был не в восторге от происходящего. Вмешательство аристократов усложняло ситуацию. Толпа вокруг увеличивалась, люди жадно ловили каждое слово.

— Господа, прошу успокоиться, — произнёс страж порядка, пытаясь сохранить контроль. — Мы во всём разберёмся в отделении.

— В отделении? — возмутился барон. — С ним? Да вы знаете, кто мой отец?

— Знаю, — ответил жандарм сухо. — И предлагаю всем пройти в отделение для дачи показаний. Или вы предпочитаете обсудить ваши семейные связи здесь, при всех?

Барон осёкся, явно не ожидая такого отпора.

Я воспользовался паузой и извлёк из внутреннего кармана документы, которые вручил мне Ростовский — официальное освобождение от военной службы, благодарность за подписание мира и пару наград.

— Думаю, это поможет прояснить ситуацию, — протянул бумаги жандарму.

Тот взял документы и начал внимательно их изучать. Его глаза расширились, когда он увидел подпись генерала Ростовского.

— Это… — жандарм поднял взгляд на меня. — Подлинные документы?

— Абсолютно, — кивнул я. — Только что вернулся с южного фронта, где по поручению генерала Ростовского заключил мирный договор с Османской империей. За это и получил графский титул.

Толпа вокруг зашепталась. История с миром уже просочилась в газеты, но детали были известны немногим.

Жандарм вернул мне документы с куда большим уважением.

— Прошу прощения за задержку, господин граф, — сказал он уже совсем другим тоном. — Но процедура…

— Вы не верите ему? — вскричал барон. — Он сломал руку моему другу! Это… это преступление!

— Молодой человек, — жандарм повернулся к нему с видом учителя, отчитывающего нерадивого ученика, — передо мной капитан, получивший личную благодарность от генерала Ростовского за заключение мира. Вы действительно хотите продолжать свои обвинения?

Аркадий замялся, его приятель что-то прошептал ему на ухо.

— Но моя рука… — пробормотал он уже не так уверенно.

— Прискорбный случай, — вздохнул жандарм. — Но, учитывая, что вы, по словам графа, приставали к его служанкам после предупреждения… — он развёл руками. — Можете написать заявление, конечно. Но с учётом статуса графа и его заслуг перед империей я бы не советовал.

Шмидт побагровел и всё же промолчал. Приятель потянул его за рукав, и они начали медленно отступать.

— Ладно, — процедил барон. — Но мой отец узнает об этом!

Они развернулись и быстро растворились в толпе. Жандарм вздохнул с облегчением.

— Извините за это, граф Магинский. Молодые аристократы… — он покачал головой. — Но нам всё же нужно оформить протокол о нападении этих бандитов.

Я кивнул, смиряясь с неизбежным, когда вдруг в толпе кто-то закричал:

— Смотрите! У неё чёрное лицо!

Я резко обернулся. Фирата стояла, прижав руки к груди, а её вуаль болталась на шее. Кто-то в толпе задел девушку, и ткань соскользнула, обнажив тёмное лицо.

— Негритянка! — ахнула какая-то дама, театрально прижав руку ко рту.

— Не негритянка! — выкрикнул мужчина в поношенном костюме. — Шпионка! Турецкая шпионка, выкрашенная!

Толпа загудела, как потревоженный улей. Люди начали напирать, указывая пальцами на Фирату. Девушка тряслась от страха, пытаясь прикрыть лицо руками. Лахтина и Изольда встали по обе стороны от неё, готовые защищать.

— Арестовать! — завопила полная женщина в цветастом платье. — Это диверсантка! С юга!

— Да-да! — подхватили другие. — Шпионка! Ведьма!

Жандарм явно растерялся. С одной стороны — известный граф с документами от самого Ростовского, с другой — темнокожая женщина, вызвавшая такую бурную реакцию.

— Господин граф, — обратился он ко мне, — это действительно ваша служанка?

— Да, — твёрдо ответил я. — Фирата — моя служанка, как и эти две женщины. Они прибыли со мной с южного фронта.

— Но её внешность…

— Она не из наших краёв, — пояснил я, не вдаваясь в подробности. — И находится под моей защитой и ответственностью.

— Не верьте ему! — закричал кто-то из толпы. — Это ловушка! Подосланные шпионы!

— Тихо! — рявкнул жандарм, но толпа уже вошла в раж.

— Проверить документы! — требовали одни.

— Арестовать! — вторили другие.

— Да они все ненормальные! — кричали третьи, указывая и на Лахтину с Изольдой. — Видели, как с бандитами расправились?

Фирата дрожала всё сильнее. Я заметил, как её глаза начали меняться — человеческая форма стала нестабильной от страха. Если она сейчас преобразится в гигантскую песчаную змею посреди вокзальной площади…

— Достаточно! — мой голос прорезал гул толпы, заставив людей на мгновение замолчать. — Жандарм, выполняйте свои обязанности. Эти женщины — мои служанки, и я требую защиты от сброда.

Мой тон не оставлял места для возражений. Жандарм вытянулся, словно отвечая на приказ высшего по званию, и кивнул.

— Разойтись! — скомандовал он людям. — Немедленно! Или будете арестованы за нарушение общественного порядка!

Его коллеги тоже подтянулись, образуя живой щит между нами и возбуждённой толпой.

— Граф Магинский, — обратился ко мне старший жандарм, — всё же придётся проехать в отделение. Для вашей же безопасности и оформления документов.

Я мысленно проклял всё на свете. Домой, я хочу домой!

— Хорошо, — согласился. — Только побыстрее.

Жандарм кивнул и указал на свою машину — чёрный автомобиль с эмблемой службы правопорядка на дверце:

— Прошу вас.

— У нас будет своё такси, — возразил я. — Мне не нужны лишние сплетни о том, что графа Магинского забрали жандармы на машине, когда он только вернулся с войны.

Страж порядка хотел возразить, но передумал.

— Как пожелаете, — кивнул он. — Мы сопроводим вас.

Я подозвал два свободных такси и помог девушкам сесть в первую машину. Фирата всё ещё тряслась, но вуаль уже была на месте. Лахтина что-то шептала ей на ухо, успокаивая. Сам я сел во вторую машину и приказал следовать за жандармской.

Доехали до отделения жандармерии Томска. Я тут уже бывал несколько раз. Внутри встретил дежурный — седой мужчина с усталым лицом и покрасневшими от недосыпа глазами. Он принял нас без лишних эмоций и проводил в просторный кабинет на втором этаже.

— Присаживайтесь, граф, — указал мне на стул у стола жандарм. — И ваши… служанки.

Мы расположились. Пахло пылью, бумагой, чернилами и немного табаком. Стены увешаны портретами высших чинов жандармерии и императора, шкафы забиты папками с делами.

Началась долгая процедура. Сначала меня попросили описать нападение на вокзальной площади. Затем — инцидент в поезде. Потом потребовали объяснить происхождение моих служанок.

— Откуда они? — в третий раз спросил жандарм, кивая на девушек.

— Я уже сказал, — ответил, чувствуя, как терпение истощается, — они были при мне во время миссии на юге. Фирата — уроженка южных земель, Изольда и Лахтина — из восточных регионов.

— Документы на них есть?

— Нет, — признал я. — Они были… взяты мной.

— Взяты? — поднял бровь жандарм. — Что значит «взяты»?

Я сделал глубокий вдох. Ни к чему усложнять ситуацию, лучше воспользоваться предрассудками и сыграть на них.

— Они были захвачены во время операции, — сказал уверенно. — И как дипломат, представлявший империю, я имел право забрать их в качестве… трофеев.

— Рабыни? — уточнил жандарм, и я почувствовал, как напряглась Лахтина.

Бывшая королева скорпикозов медленно повернула голову в мою сторону. Её глаза сузились, а пальцы сжались в кулаки. Я мысленно послал предупреждение: «Только попробуй».

— Называйте, как хотите, — пожал плечами. — Закон не запрещает высшим офицерам иметь личную прислугу, захваченную на вражеской территории. Тем более графам.

Жандарм задумался. Видно было, что ситуация нестандартная и он не уверен, как поступить.

— Нужно оформить им временные документы, — сказал наконец мужик. — Иначе могут быть проблемы при проверках.

— Прекрасно, — кивнул я. — Давайте оформим.

И тут началась настоящая пытка бюрократией. Сначала пришлось заполнить формы на каждую из девушек. Потом подписать заявление о принятии ответственности. Затем — внести залог.

— Залог? — переспросил я. — За что?

— За выдачу документов иностранкам без подтверждения личности, — пояснил жандарм. — Стандартная процедура.

Я выложил требуемую сумму, мысленно проклиная бюрократическую систему. Две тысячи за каждую! Ладно, деньги не проблема, но сам принцип…

Потом настал черёд фотокарточек. Пришлось ждать фотографа, который куда-то отлучился. Когда он наконец явился — потный, пахнущий чесноком мужичок с огромным аппаратом — выяснилось, что у него закончились пластины.

— Будет готово через час, — заверил мужик, убегая за расходными материалами.

Час растянулся в полтора. Всё это время мы сидели в душном кабинете, изнывая от жары и скуки. Фирата была напугана и постоянно теребила свою вуаль. Лахтина сидела с каменным лицом, но я видел, как подёргивается мускул на её щеке. Только Изольда сохраняла внешнее спокойствие. Мать перевёртышей умудрилась как-то украсть револьвер у жандарма, даже похвасталась мне этим.

Наконец, фотограф вернулся, и началась процедура съёмки. Фирату пришлось уговаривать снять вуаль. Фотограф ахнул, увидев её тёмное лицо, но профессионализм победил. Он сделал три снимка, стараясь не встречаться с девушкой взглядом.

Затем последовали ещё два часа ожидания, пока оформляли документы. Я уже чувствовал, что вот-вот взорвусь от раздражения, когда дверь наконец открылась и жандарм вернулся с тремя тонкими книжечками.

— Ваши служанки теперь официально зарегистрированы, — сказал он, передавая мне документы. — Временные удостоверения, действительны год. Потом нужно будет продлить.

— Спасибо, — я взял книжечки и встал. — Мы можем идти?

— Да, конечно, граф Магинский, — кивнул жандарм. — И… спасибо за вашу службу! С такими офицерами наша империя непобедима.

Когда мы наконец вышли из душного здания жандармерии, уже смеркалось. Я глубоко вдохнул свежий воздух, ощущая, как спадает напряжение.

Хотел было достать Тарима из пространственного кольца, чтобы оформить документы и на него тоже, но передумал. Дом уже так близко, что любая задержка казалась мучительной. Лучше сделаю это в следующий раз.

Мы снова взяли две машины. Нагружать одну четырьмя пассажирами не хотелось, да и расходы на такси для графа не проблема. Монстры сели в первый автомобиль, я — во второй.

— В Енисейск, — сказал водителю. — И побыстрее.

Машины тронулись, начиная долгий путь домой. Я откинулся на сиденье, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи. Небо постепенно темнело, в домах зажигались огни.

Мысли роились в голове, как потревоженные осы. Как там мой род? Что произошло за время моего отсутствия? Надо будет разобраться с Булкиным. Если эта собака и правда торгует с турками моими зельями, не входившими в договор, разговор будет коротким.

Ещё нужно будет усилить защиту рода. После всего, что случилось на юге, я ожидаю новых неприятностей. Вспомнились мои двойники. Дёрнул плечами. Надеюсь, твари не добрались до моих земель. Вроде бы живут всего два дня — недостаточно, чтобы успеть.

За окном мелькали знакомые места. Всё ближе и ближе к дому. Моё сердце начало биться чаще от предвкушения.

— Прибавьте скорость, — попросил я водителя. — За дополнительную плату.

— Конечно, господин, — кивнул он и нажал на педаль.

Машина понеслась быстрее, обгоняя первую, где ехали мои монстры. Я махнул им рукой — мол, не волнуйтесь, всё по плану. Мы свернули на знакомую дорогу. Ещё немного, всего пять минут, и я дома. Я нетерпеливо подался вперёд, вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

Рядом с воротами моего поместья бушевала настоящая битва. Толпа людей, работающие вышки с пулемётами, вспышки магии, гремящие взрывы.

— Что за?.. — выдохнул водитель, резко тормозя.

На мой род напали! Причём в день моего возвращения. Случайность? Не думаю.

Глава 9

— Подъезжай поближе к воротам! — приказал я водителю.

— Нет! — уже начал тормозить мужик. — Там стреляют! Вы что, не видите?

Я достал нож и прижал лезвие к его горлу. Он вздрогнул, глаза расширились, а руки на руле задрожали.

— Просто сделай, а я заплачу, — процедил сквозь зубы.

Кожу шеи водителя украсила тонкая красная полоса. Он сглотнул, и кадык дёрнулся, едва не напоровшись на лезвие.

— Как прикажете, — прохрипел мужик и вдавил педаль газа.

Машина рванула вперёд. Я прищурился, разглядывая картину боя у ворот моего поместья. Воздух подрагивал от вспышек магии, земля дрожала от взрывов. Ворота — массивные, укреплённые по моему приказу — до сих пор держались. На вышках работали пулемёты: свинцовые ливни поливали нападающих.

А их было немало — больше сотни. Не похожи на обычных бандитов или наёмников. Многие с красными повязками на рукавах. Отличительный знак? В голове тут же вспыхнуло: «Маги крови». Твою мать! Откуда тут столько кровяшей?

Я увидел, как они собирали кровь павших для последующих атак. Красные сгустки концентрировались в воздухе, формируя копья, щиты и даже подобия лезвий.

На моих глазах один из бойцов упал с вышки, пронзённый кровавым копьём. Следом другой защитник рухнул, схватившись за горло, из которого фонтаном била кровь.

Пока маги не прорвались внутрь, есть шанс отделаться, как бы это цинично ни звучало, «малой кровью». Но если они проникнут на территорию… Пострадавших будет куда больше.

Машина, ехавшая за мной, внезапно ускорилась. Я обернулся, заметив, что она поравнялась с нашей. Изольда сидела на переднем сиденье и прижимала нож к горлу своего водителя точно так же, как я. По-моему, у неё даже поза такая же. Бывшая мать перевёртышей пристально смотрела на дорогу. Молодец!

В её машине виднелись лица Лахтины и Фираты. Королева скорпикозов выглядела возбуждённой предстоящей битвой, её тёмные глаза горели предвкушением. А вот бывшая песчаная змея явно струхнула — жалась к дверце, вжав голову в плечи.

Я махнул рукой, указав выключить фары. Свет погас. В темноте мы остановились метрах в пятидесяти от ворот поместья — достаточно близко, чтобы видеть битву, но пока вне зоны активного обстрела.

Бросил водилам по пять тысяч. Как только они увидели сумму, то вылезли из машин.

— Господин, — обратился один из них. — За столько же я готов взять в руки оружие и сражаться.

— Уезжайте, — махнул рукой.

Оценил ситуацию: врагов по-прежнему около сотни, все маги крови. Судя по тому, как используют магию, многие не ниже четвёртого ранга. Есть несколько сильных — шестого-седьмого. Атакуют организованно — явно готовились. Мои же люди пока держатся.

Я постучал пальцами по колену, взвешивая варианты. Прямая лобовая атака против кровяшей — чистое самоубийство даже с моей новой кожей.

— Позвольте их атаковать? — в голосе Изольды звучало нетерпение.

Я создал небольшой купол льда над собой — не слишком заметный, но достаточный для защиты. Затем потянулся к пространственному кольцу. Одна за другой мои монстры-спутницы исчезли: сначала Изольда, за ней Лахтина и, наконец, Фирата. Их лица выражали разочарование и недоумение, но спорить никто не посмел.

Перебрал в голове свой арсенал: яд и лёд — сильные козыри, против кровяшей пойдёт. Твари хороши в защите, умеют блокировать физические атаки. Заларак — эффективен, но только против одной цели за раз, и нужно подойти близко. Ам — мощный, хотя слишком заметный, его сразу увидят и атакуют всем скопом, да и ещё мои подключатся.

А вот мясные хомячки… Те самые насекомые, которые проникают под кожу и пожирают изнутри, — именно то, что нужно против магов крови. Когда они поймут, что произошло, будет уже слишком поздно. К тому же насекомых много, хватит на целую армию.

Я улыбнулся, представив, как эти уроды начнут корчиться, когда существа доберутся до их внутренностей. Твари, питающиеся кровью, против тех, кто её использует. Идеально.

Извлёк из пространственного кольца небольшой мешочек. Развязал горловину, и на моей ладони оказались сотни крошечных существ.

— Сколько их? — спросил сам у себя.

Попытался посчитать в мешочке примерное количество, но быстро сбился. Там копошилось от пятисот до… нескольких тысяч. Слишком мелкие, да и время поджимает. Так что для моей задачи достаточно.

— В полёт, крошечные убийцы, — прошептал я и вытряхнул мешок.

Маленькое облако тварей рассеялось в воздухе. Мысленно направил их к нападающим. И ещё одно указание — проникнуть в тела, начать пиршество.

Прикрыл глаза, ощущая связь с каждым из своих маленьких солдат. Через магию подчинения монстров я чувствовал, как они перемещаются, как находят цели, как проникают внутрь. Маги крови пока ничего не заметили.

Я почти физически ощущал их голод, их радость от найденного источника пищи. Они начали свою работу, методично продвигаясь к жизненно важным органам.

Пора было вступить в бой. Кровяши скоро почувствуют неладное, но к тому времени будет уже слишком поздно. Побежал вперёд.

Первый из магов заметил меня, когда я преодолел половину расстояния. Указал в мою сторону, что-то крикнул товарищам. Несколько голов повернулись. Мгновение удивления, и в меня уже полетел кровавый снаряд. Я уклонился легко, просто шагнув в сторону. Кровяш не ожидал такой реакции и замешкался на долю секунды. Этого хватило.

Ледяные шипы… Выбросил руку вперёд, и из моей ладони вырвались десять острых, как бритва, сосулек.Маг попытался закрыться кровавым щитом, но шипы прошили его насквозь. Два вонзились в грудь, один — в шею, остальные — в живот. Он даже закричать не успел — рухнул, как подкошенный, на землю.

Его товарищи, наконец, поняли, что происходит. Трое развернулись ко мне, их руки вздёрнулись в унисон. Я почувствовал, как воздух вокруг наполняется тяжёлой энергией магии крови.

— Ещё один! — закричал кто-то из них. — Окружай!

Сгустки крови собирались в воздухе, принимая форму смертоносных снарядов. Я не стал дожидаться атаки. Перекатился вперёд, одновременно формируя в руке ядовитый шар. Зелёная сфера пульсировала в моей ладони, испуская тонкие нити ядовитых испарений.

— Ешьте, суки, — прошипел и метнул шар прямо в центр группы.

При ударе о землю снаряд взорвался, разбрызгивая ядовитые капли во все стороны. Зелёный туман расползся, окутывая магов. Они закашлялись, задыхаясь от токсичных испарений. Один упал на колени, хватаясь за горло. Двое других попытались отступить, но было поздно. Мой яд разъедал всё, с чем соприкасался — кожу, одежду, даже кровавые щиты, которыми они пытались закрыться. А главное — отвлекал внимание от основной угрозы. Моих мясных хомячков, которые уже вовсю лакомились их внутренностями.

Теперь лёд. Я хлопнул ладонями, создавая перед собой ледяную стену — тонкую, но достаточную для того, чтобы отразить пару кровавых снарядов, летящих в меня с фланга. Затем сплёл пальцы в замысловатом жесте, активируя новую форму магии льда.

Вокруг меня сформировались десять ледяных шипов — длинных, тонких, смертоносных. Они зависли в воздухе, покачиваясь и издавая лёгкий звон при соприкосновении друг с другом.

Одним движением пальца я отправил их в полёт. Пять — вправо, пять — влево. Шипы рассекли воздух с пронзительным свистом. Первый кровяш успел среагировать — выставил перед собой кровавый щит. Снаряды застряли в нём, не достигнув цели. Но второй маг оказался не таким быстрым. Сосульки вошли в его тело, как в масло: два — в грудь, два — в живот, один — прямо в глаз. Он даже не закричал. Просто рухнул, дёргаясь в конвульсиях. А первый — тот, который успел защититься, — внезапно схватился за живот и скорчился, как от сильной боли. Значит, мясные хомячки приступили к работе.

— Что с тобой? — крикнул ему кто-то из соратников.

— Внутри… что-то… — прохрипел он, широко распахнув глаза. — Оно жрёт меня…

Его кожа начала шевелиться, будто под ней ползали десятки мелких существ. Так на самом деле и было. Хомячки активно размножались в теле, питаясь плотью. Кожа урода начала лопаться, из трещин сочилась кровь вперемешку с какой-то зеленоватой слизью.

Кровяш заорал — дико, нечеловечески. Его крик заставил остальных магов на мгновение замереть. А затем по рядам нападавших прокатилась волна паники.

— Что это за хрень⁈ — пронзил воздух воплем кто-то.

— Он использует какую-то дрянь! — ответил другой. — Отступаем!

Но было поздно: мои хомячки уже проникли в тела большинства магов. Может, противники ещё не поняли этого, но смерть их была предрешена.

Я улыбнулся. Смотрел, как уроды один за другим хватаются за животы, шеи, головы, как они извиваются от боли. Воздух наполнился криками агонии. Кто-то пытался вырезать тварей из собственного тела — вспарывал кожу, вытаскивал кишки. Бесполезно.

Маги крови бросились от ворот, развернувшись ко мне. Теперь я был приоритетной целью. Идиоты подставили спины защитникам на вышках, их щиты из крови исчезли. Пулемёты снова заработали, выкашивая нападавших, отвлёкшихся на новую угрозу.

— Убейте его! — проорал кто-то из командиров кровяшей, указывая на меня.

В ответ я лишь развёл руками. Направил в него особо крупную сосульку, которая пробила горло насквозь. Он захрипел, хватаясь за ледяное копьё, торчащее из шеи, затем рухнул на землю.

Всего за пару минут число активных магов сократилось вдвое. Одних скосили пулемёты, других — мои атаки льдом и ядом, третьи корчились на земле, пытаясь избавиться от хомячков, пожирающих их изнутри. Крики становились всё громче, отчаяннее. Некоторые маги пытались сбежать, но не успевали сделать и несколько шагов. Падали, сражённые моими шипами или очередями с вышек.

— Что это за твари⁈ — верещал один из кровяшей, вырывая из своего тела кусок плоти вместе с копошащимися в ней мясными хомячками. — Они внутри! Они повсюду!

Я не отвечал. Просто смотрел, как враги умирают. Мерзкая смерть для мерзких людей. Бросил ещё один ядовитый шар в группу кровяшей, пытавшихся сформировать что-то вроде оборонительного кольца. Зелёный туман окутал их.

Битва превратилась в избиение. Количество врагов стремительно таяло — мясные хомячки делали своё дело. Маги корчились на земле. Мои на вышках продолжали стрелять, добивая тех, кто ещё мог сопротивляться. Один за другим кровяши падали, образуя жуткую груду тел перед воротами поместья.

Я оглядел поле боя: мы победили в этом направлении, но что-то подсказывало, что здесь не все силы противника. Судя по организованности атаки и количеству магов, это должна быть лишь часть вражеских сил. Где-то ещё идёт сражение. Нужно выяснить, где основная битва, и помочь своим людям.

Я направился к воротам, перешагивая через корчащиеся тела магов крови. Пулемёты на вышках замолчали. Стрелять было не в кого: живых врагов почти не осталось.

— Открывайте! — крикнул, приблизившись к воротам. — Это ваш господин. Я Магинский Паве…

Не успел договорить, как по мне лупанули из трёх пулемётов одновременно. Свинцовый ливень обрушился на тело, заставив пошатнуться. Пули — магические, усиленные — били, как молоты. Я почувствовал, что под кожей трещат кости. Кое-как умудрился закрыть голову руками. Пальцы отбило в хлам, три даже сломало. Кожа степного ползуна спасала от смерти, но не от боли. Каждая пуля ощущалась, как удар кувалдой.

«Вот это Витас молодец, — мелькнула мысль сквозь волны боли. — Хорошие у нас снаряды для пулемётов».

Ушёл перекатом от новой очереди. Пришлось закрываться куполом изо льда — толстым, многослойным. Еле успевал восстанавливать повреждённые участки, а стенки крошились от ударов.

Думаете, мои люди остановились, когда я скрылся в ледяном укрытии? Нет! Это же род Магинского… По мне продолжали хреначить с утроенной силой. Сука, даже ещё одна вышка подключилась. Лёд крошился, осыпаясь осколками, — отлетали целые куски, обнажая меня для новых выстрелов.

«Да, патроны знатные, — отстранённо подумал я, укрепляя купол новыми слоями льда. — Вот только тратят их впустую».

Мысли путались от боли. Я даже начал размышлять, почему на юге не использовал лёд для… О чём вообще думаю в такой момент⁈

— Отставить! — раздался вдруг крик. — Артефакт показывает, что это не они. Это наш!

Одна за другой пулемётные точки замолчали. Я выдохнул, опуская руки. Лёд вокруг меня начал таять, стекая прозрачными ручейками.

— Кто там? — спросил смутно знакомый голос.

Вгляделся в темноту. На ближайшей вышке стоял высокий широкоплечий мужчина с окладистой бородой.

— Медведь! — крикнул я, морщась от боли. — Я тебя, собака сутулая, отправлю к Борову в подмастерья и заставлю сражаться с ним на руках каждый день!

Только граф Магинский мог так приветствовать своих людей после долгой разлуки.

— Господин? — в голосе Фёдора прозвучало недоверие, смешанное с надеждой.

Спустя пару минут ворота наконец-то открылись — со скрипом разошлись в стороны массивные створки, которые я когда-то заказывал в Томске. По моему настоянию их укрепили металлическими пластинами и защитными артефактами. Не зря потратился: выдержали атаку магов крови.

Я шагнул на территорию поместья, оглядываясь по сторонам. За время моего отсутствия многое изменилось. Появились новые оборонительные сооружения, дополнительные вышки с пулемётами, даже что-то похожее на бункеры в ключевых точках, много домиков. У нас тут теперь целый посёлок… А Витас не терял времени даром.

От ворот к главному зданию тянулась широкая дорога, по обеим сторонам которой стояли аккуратные фонари. Сейчас они не горели — видимо, в целях маскировки, но даже в тусклом свете луны я мог оценить, насколько всё изменилось и похорошело.

Вдруг меня кто-то сгрёб в охапку и стиснул так, что затрещали рёбра. Запах пота, пороха и хвойного мыла ударил в нос.

— Это вы… — прогудел Медведь, прижимая к своей широкой груди. — Живой!

Его бородатая морда расплылась в счастливой улыбке.

— Отпусти, — прохрипел я, пытаясь выбраться из объятий. — Задушишь, идиот!

Медведь тут же разжал руки, отступив на шаг. На его лице отразилось смущение, но радость никуда не делась.

— Простите, господин, — пробормотал он. — Но там… Говорили, что вы…

— Доклад! — оборвал его, потирая ушибленные рёбра.

Выражение лица Медведя мгновенно изменилось: радость сменилась сосредоточенностью. Он снова стал тем же главой охотников.

— Тут такое случилось, пока вас не было, — выдохнул мужик, оглядываясь по сторонам. — На севере — основное сражение. Там Витас, ваши жёны, Жора и большая часть людей.

— Сколько нападающих? — спросил я, оценивая звуки отдалённой стрельбы.

— Не меньше тысячи, — ответил Медведь. — Началось часа три назад. Пока держимся, но они всё прибывают и прибывают.

Я заметил припаркованный неподалёку джип — массивный, чёрный, с крупнокалиберным пулемётом на крыше. Одно из новых приобретений Витаса, надо полагать.

— Поехали! — скомандовал, направляясь к машине. — Оборону тут держать! — продолжил раздавать приказы. — Никого не впускать. Валить всё, что движется.

— А маги крови? — уточнил один из бойцов, кивнув в сторону ворот, где всё ещё корчились в агонии последние жертвы мясных хомячков.

Я обернулся, глядя на поле боя.

— Они сейчас пока заняты, — ухмыльнулся.

Интересно же увидеть настоящую форму мясных хомячков, когда они насытятся, начнут трансформироваться.

— Пусть пока тут лежат. Я потом сам разберусь, — закончил говорить.

Запрыгнул в джип. Медведь сел за руль, завёл мотор и вдавил педаль газа в пол. Мы рванули по дороге, огибая главное здание поместья.

— Господин… — начал Фёдор, ловко маневрируя между деревьями. — Тут такое чуть не случилось!

— Выкладывай, — кивнул я, вглядываясь в темноту за окном.

Мы въехали в лес, который окружал северную часть владений. Ухоженные ряды деревьев сменились дикими зарослями. Джип подпрыгивал на кочках и корнях, но Медведь уверенно вёл машину по каким-то только ему известным ориентирам.

— Ваши жёны попытались убить Ольгу, — выпалил он. — Жора хотел убить ваших жён. Витас угрожал Жоре. Я обещал прикончить Витаса. А ещё Ольга чуть не отравила Лампу. Люди в вашем роду чуть не поубивали друг друга.

Я хмыкнул. Моя система сдержек и противовесов — все друг за другом следят, все друг друга подозревают, и при этом никто не может устранить другого без серьёзных доказательств.

— Продолжай, — кивнул я.

— Мы собрались в одном месте, готовые рвать друг друга за Магинских, — рассказывал Медведь, резко поворачивая руль, чтобы избежать столкновения с поваленным деревом. — И так случилось, что на нас напали. Какой-то орден кровяшей. Много тварей было — полтысячи. Ну, и мы, готовые убивать. Если бы не наши совместные подозрения, конец бы был… А так в нужном месте и времени.

Он выпалил всё это на одном дыхании, не отрывая взгляд от дороги. Точнее, от того, что её заменяло, — узкой колеи между деревьями.

Я мысленно отметил: они явно что-то перекрутили в моих указаниях. Я ведь оставлял систему взаимного контроля и в исключительном случае — уничтожения. Потом придётся разобраться, что именно пошло не так. Но сейчас не до того.

— Мы их положили и всё выяснили, — продолжил Медведь, бросив на меня быстрый взгляд. Его лицо расплылось в довольной ухмылке. — Никто, оказывается, не собирался вас предавать. А потом атаки начали повторяться, твари прут и прут — уже несколько тысяч положили. СБИ, уроды, никак не реагируют. Жмелевскому всё равно.

«Интересно», — подумал я. СБИ — Служба безопасности империи — обычно быстро реагирует на мятежи и крупные вооружённые столкновения. То, что они не вмешиваются, говорит о?.. Жмелевский, тварь оборзевшая! Он же ставленник императора и должен… Или получил приказ сверху не вмешиваться? Ладно, потом разберусь

Джип выскочил на опушку, и моему взору открылась панорама настоящего сражения.

Северная граница владений превратилась в поле боя, вспышки магии озаряли тьму. Я заметил знакомые силуэты Елены и Вероники в их истинном обличье перевёртышей. Они в дыму скользили от одного врага к другому. Рвали глотки, вынимали сердца.

Жора создавал вокруг себя настоящий снежный шторм. В лунном свете кристаллы льда сверкали, как драгоценности. Снег и лёд хреначили так, что нам пришлось включить дворники, чтобы хоть что-то видеть.

Грохот выстрелов, крики раненых, гудение магии, лязг металла — всё смешалось в какофонию битвы. Кровь и трупы устилали землю, в воздухе висел запах смерти, пороха и озона от магических разрядов.

Я глубоко вдохнул этот тяжёлый воздух сражения, подумав: «Я дома».

Наш джип остановился на краю поляны. Из кустов выскочили двое бойцов, направив ружья. Увидев Медведя, они опустили оружие, а заметив меня, расширили глаза.

— Господин Магинский⁈ — воскликнул один из них. — Вы вернулись!

— Судя по всему, вовремя, — выскочил из машины.

Оценил ситуацию. Тварей, напавших со стороны монголов, осталось несколько сотен. Многие носили те же красные повязки, что и группа у ворот. Действовали слаженно, явно по единому плану. Атаковали фронтально и с флангов, пытаясь взять моих людей в клещи. Но наши держались. Витас организовал оборону грамотно — концентрические кольца защиты, укреплённые позиции, чёткое распределение сил. Жора со своей магией льда контролировал правый фланг, Елена и Вероника носились по левому, разрывая врагов на части. В центре Витас командовал основной группой стрелков.

Я сконцентрировался и ощутил присутствие грозовых волков, которых когда-то подчинил своей воле. Они были недалеко. Чувствовали запах битвы и приближались, привлечённые возможностью поохотиться.

Активировал магию подчинения, и в голове заиграла знакомая мелодия — тонкая вибрация, связывающая меня с монстрами.

«Убить! Тех, от кого веет больше всего кровью», — приказал я мысленно.

Кровяши использовали свою магию активно, их тела буквально излучали металлический запах. Грозовые волки легко найдут по этой метке. Мысленная картинка красных повязок на рукавах добавила ясности приказу. Хотя я сомневался, что волки различают цвета. Но вдруг почувствовал, как стая откликнулась.

«Рви! Ешь! И уходите в лес. Я тебя заберу», — добавил новый приказ, одновременно вытаскивая из пространственного кольца Ама.

Водяной медведь материализовался чуть в стороне, за деревьями. Тут же принюхался и ощетинился.

«Папа!» — пророкотал Ам, увидев меня.

«Готов повеселиться?» — спросил я.

«Ам любит!» — радостно отозвался монстр, оскалив ряды жёлтых клыков размером с кинжалы.

«Убей магов с красными повязками. Только их, остальных не трогай, — дал инструкции. — На тебя могут напасть наши, будь аккуратен».

Тут у мишки больше места для манёвра и нет вышек с пулемётами. У ворот — без вариантов, по нему бы открыли огонь.

Машина для убийств сразу приступила к выполнению поставленной задачи. Водяной медведь двигался с такой скоростью, что человеческий глаз едва мог уловить перемещения. Он просто исчез из моего поля зрения и через мгновение уже был в гуще боя, круша и разрывая врагов.

Грозовые волки тоже вступили в битву. Тёмные силуэты скользили между деревьями, нападая из тени и тут же исчезая. В воздухе потрескивали электрические разряды, сопровождавшие каждую их атаку.

— Монстры напали, — пробормотал один из бойцов, глядя на творившееся побоище. — С ума сойти… Почему они атакуют?

— Бывает… — отозвался я, решив присоединиться к битве.

Шипы сформировались над моими ладонями, паря в воздухе, как стрелы, готовые к полёту. Я направил руку в сторону ближайшей группы кровяшей, и снаряды сорвались с места, рассекая воздух с пронзительным свистом.

Три шипа поразили цели, вонзившись в тела магов. Один попытался защититься кровавым щитом, но не успел, как и его друзья. Второй получил шип в живот, другой — прямо в глаз.

Я не стал ждать, пока они упадут. Сконцентрировался на магии яда, и в моей ладони сформировался зелёный шар. Метнул его в сторону кучки кровяшей, пытавшихся окружить группу моих стрелков. Шар разорвался, обдав магов ядовитыми брызгами. Враги, получившие порцию яда, начали корчиться, их кожа покрывалась волдырями и струпьями. Тут же развеял магию, чтобы мои не пострадали.

Побежал в гущу боя, из рук то и дело срывались новые ледяные шипы, то пролетали ядовитые шары. Кровь фонтаном брызгала из поражённых тел, разлетаясь во все стороны.

Заметил, как кровяши пытаются использовать эту кровь, — она поднималась в воздух, собираясь в сгустки, формируя смертоносные конструкции. Кровавые копья, лезвия, даже что-то вроде снарядов — всё это «добро» летело в мою сторону.

Большинство ударов я избегал, просто уклоняясь. Те, что всё же достигали цели, встречала моя кожа степного ползуна. Она выдерживала атаки, хотя боль всё равно чувствовалась. Как пропущенный хороший хук в боксе — терпимо, но неприятно.

— Господин! — крикнул кто-то из моих людей. — Осторожно!

Я обернулся, заметив несущийся в мою сторону массивный кровавый снаряд. Не успел увернуться, поэтому инстинктивно выставил руку, создав ледяной щит.

Снаряд врезался в лёд, разбив его вдребезги, но значительно потеряв в скорости. Остаток удара пришёлся мне в грудь, отбросив на несколько шагов назад. Я перекатился, тут же вскакивая на ноги и отвечая залпом из шести ледяных шипов.

Две твари упали, пронзённые насквозь. Третий кровяш попытался защититься, но не успел — шип вошёл ему точно между глаз. Он рухнул.

Я заметил, как на левом фланге сражаются Елена и Вероника. В своём истинном обличье они были ужасающе красивы — чёрные, извивающиеся силуэты с длинными щупальцами вместо рук, двигающиеся со сверхъестественной скоростью. Их тела сливались с тенями, возникая то тут, то там, нанося удары и исчезая.

Перевёртыши рвали кровяшей на части, их клыки и когти разрывали плоть с такой лёгкостью, словно та была не прочнее бумаги. Один маг попытался создать кровавый щит, но Вероника просто проникла сквозь него, как через воздух, и вонзила когти в горло нападавшего.

В центре поля боя командовал Витас. Он почему-то не использовал магию, зато умело руководил обороной, направляя отряды стрелков туда, где они нужнее всего. В руках у него был автомат — новая модель, которую я раньше не видел. И он точными очередями снимал магов, пытавшихся прорвать линию обороны.

Жора создавал вокруг себя настоящую ледяную бурю. Его магия льда, усиленная годами тренировок, превратила правый фланг в зимнюю крепость. Кровяши, пытавшиеся атаковать с той стороны, встречали стену острейших ледяных осколков, которые рвали плоть и крошили кости.

Я вырвал из пространственного кольца заларак — чёрную спицу, в которой заключены души Топорова и другой твари. Сжал артефакт в руке, активируя его силу. Заларак отозвался. Я почувствовал, как сила рвётся наружу, требуя высвобождения.

— Кормись, — прошептал, бросаясь вперёд.

Пират с тёмной энергией и рух — мощное сочетание. Заларак пробивал защиту кровяшей, как масло, проникая в тела и высасывая жизненную силу. С каждым ударом я ощущал, как артефакт становится сильнее, питаясь энергией поверженных врагов.

Пара магов попыталась окружить меня, создавая вокруг кровавое кольцо. Я видел, как капли крови поднимаются в воздух, соединяясь в тонкие нити, которые тянулись к моему телу, пытаясь опутать.

Не дал им завершить манёвр. Ударил залараком в землю — туда, где была их магия. Поднялась волна энергии и разрушила концентрацию. Кровавые нити распались, рассыпавшись каплями. Я воспользовался моментом и метнул в них два ядовитых шара. Зелёный туман окутал кровяшей, заставляя задыхаться и корчиться. Довершил дело тремя ледяными шипами, которые пронзили их насквозь.

— Господин, берегись! — крикнул Медведь откуда-то справа.

Я обернулся и увидел, как массивный кровяш, один из командиров, судя по всему, готовит особо крупную атаку. Вокруг него вихрем кружилась кровь — его собственная и поверженных товарищей. Формировалось что-то похожее на дракона из сказок с распахнутой пастью.

Хмыкнул, подумав: «Впечатляет, но не более того».

Кровавый дракон рванул ко мне, оставляя в воздухе алый след. Я выставил руку, создавая перед собой стену льда — не для защиты, а для отвлечения внимания. Дракон врезался в лёд, разбивая его в мелкую крошку, а я уже был сбоку от кровяша. Заларак вошёл точно между лопаток мага. Тот застыл, его глаза расширились от шока и боли. Кровавый дракон рассыпался, оседая красным дождём на землю. Я провернул заларак, углубляя рану, и почувствовал, как артефакт жадно пьёт энергию умирающего мага.

Вытащил спицу, и тело кровяша рухнуло к моим ногам. Его кожа мгновенно высохла, стягиваясь и приобретая вид пергамента. Глаза запали, превращаясь в тёмные дыры, а плоть будто сжалась, обтягивая скелет. Выглядел он теперь так, словно умер несколько месяцев назад.

Заларак в моей руке пульсировал, довольный полученной пищей. Я ощущал, как души внутри него бьются и кричат. Ненавидят меня, но не могут ничего сделать. Они — лишь источник силы, ничего более.

Огляделся. Поле боя медленно очищалось от врагов. Ам устроил настоящую бойню на левом фланге. Зелёные огоньки его глаз мелькали в темноте, сопровождаемые хрустом костей и предсмертными криками. Тем временем грозовые волки рыскали в подлеске, выхватывая одиночных кровяшей, пытавшихся скрыться.

— Господин! — крикнул Витас, заметив меня. — Вы вернулись!

Он смотрел с таким изумлением и радостью, словно увидел призрака.

— Как видишь, — отозвался я, направляя ещё один заряд ледяных шипов в ближайшую группу врагов.

Была мысль выпустить Изольду, но… С учётом, что тут мои жёны, лучше не стоит. Степных ползунов и песчаных змей тоже не стал трогать: нужно сначала с ними потренироваться. Зато паучки! Многоглазики — самые верные мои помощники. Девять морозных пауков появились все разом, материализовавшись из пространственного кольца.

— Работаем! — крикнул я, и они тут же разбежались по полю боя, неуловимо быстрые, смертоносно эффективные.

Особенно впечатлял тот, который раньше был светло-голубым, а теперь стал чёрным, как сама ночь. После того, как он поглотил часть сущности своего отца, превратился в настоящую машину для убийств. Его челюсти стали больше, клешни — острее, а магия — сильнее.

Паук стремительно атаковал ближайшего кровяша, впрыскивая в него свой яд. Маг закричал, хватаясь за место укуса, но было поздно. Уже через несколько секунд его тело начало покрываться инеем, замерзая изнутри. Кровь в венах превратилась в лёд, разрывая сосуды и капилляры. Кожа посинела, а затем покрылась трещинами, как стекло, по которому ударили молотком.

Остальные паучки рассеялись по всему полю боя, нападая из засад. Они опутывали врагов морозной паутиной, которая мгновенно сковывала движения. Застывших магов добивали мои люди — пулями, ножами, топорами.

Один из паучков поднялся на высокий пень и выпустил вверх облако серебристых нитей паутины. Они разлетались во все стороны, создавая сеть ловушек для кровяшей. Маги, не заметившие этого манёвра, попадали в липкие, холодные сети, и уже не могли вырваться.

Тем временем грозовые волки наконец-то вышли из леса. Пять массивных теней с горящими электричеством глазами появились в просветах между деревьями. Вожак — огромный самец с тёмной, как ночь, шкурой — впечатлял размерами. В холке он достигал примерно двух метров, а когти на его лапах оставляли в земле глубокие борозды.

Волки атаковали с флангов, сбивая кровяшей с ног и разрывая им глотки. Электрический разряд, сопровождавший каждое их прикосновение, парализовал жертв, не давая им даже закричать.

Ам продолжал своё смертоносное буйство в центре поля боя. Его огромная фигура возвышалась над всеми. Он подхватывал магов своими когтистыми лапами и разрывал их на части, как тряпичных кукол. Светящаяся слизь, сочившаяся из чешуи, растворяла плоть кровяшей, превращая их в дымящиеся кучи мяса.

Я же тем временем продолжал своё продвижение к центру поля боя. Новые ледяные шипы сорвались с моих пальцев, пронзая очередную группу кровяшей. Заларак в правой руке жадно пульсировал, требуя новых жертв. Я подчинился его жажде и метнулся к ближайшему магу. Удар, и чёрная спица вошла ему точно в сердце. Он даже не успел закричать, его глаза просто потускнели, а тело осело безжизненной куклой.

Заметил, как несколько кровяшей пытаются использовать кровь своих павших товарищей для массированной атаки. Капли поднимались в воздух, собираясь в огромный, пульсирующий шар. Он рос на глазах, вбирая в себя всё больше и больше красной жидкости.

Я вытянул руки вперёд, концентрируя ледяную магию. Перед моими ладонями сформировался сгусток холода — настолько интенсивного, что воздух вокруг него мгновенно кристаллизовался.

Выпустил этот заряд точно в центр кровавого шара. Две стихии столкнулись, создав впечатляющую вспышку, на мгновение озарившую всё поле боя ослепительным светом. Кровавый шар замёрз полностью, превратившись в огромную бордовую сферу льда, которая тут же рухнула вниз, разбиваясь на тысячи осколков. Кровяши, лишившиеся своего оружия, в панике отступили. Но я не дал им уйти.

Медведь где-то раздобыл тяжёлый пулемёт и теперь поливал позиции кровяшей свинцовым огнём. Его широкое лицо исказилось в гримасе ярости, глаза сверкали отражением вспышек от выстрелов.

На левом фланге Елена и Вероника продолжали сеять хаос в рядах врагов. Вероника поймала одного из кровяшей, обвив его своими щупальцами. Маг пытался сопротивляться, создавая вокруг себя кровавые лезвия, но они просто проходили сквозь перевёртыша, не причиняя ей вреда. Она сжала свои объятия, и тело мага хрустнуло, как сухая ветка. Кровь брызнула фонтаном, но Вероника ловко увернулась, не позволив ни капле попасть на себя.

Елена действовала иначе — она атаковала из тени, бесшумно подкрадываясь к жертвам и перерезая им глотки своими когтями. Один за другим маги падали, истекая кровью, даже не поняв, что их убило.

Особо крупный кровяш, с татуировками, покрывающими всё лицо, прорвался к Витасу. В его руках сформировался кровавый клинок.

Я среагировал мгновенно — метнул заларак с такой силой, что воздух вокруг спицы завибрировал от напряжения. Чёрный снаряд ударил противника точно между лопаток, пройдя через всё тело насквозь. Маг застыл, его лицо исказилось в гримасе шока и боли. Кровавый клинок рассыпался, не долетев до Витаса.

Мой друг обернулся, заметил меня и кивнул в знак благодарности. Затем продолжил командовать обороной, как будто ничего не произошло.

Пришлось бежать за своим артефактом. Я вытащил его из тела поверженного кровяша. Ощутил, как души внутри бьются в тщетной попытке освободиться. Их ярость делала артефакт только сильнее.

Битва медленно, но верно склонялась в нашу пользу. Число врагов уменьшалось с каждой минутой. Кровяши пытались перегруппироваться, но мои монстры не давали им такой возможности. Ам, грозовые волки и морозные паучки методично истребляли противников, загоняя в ловушки и разрывая на части. Наши стрелки тоже не давали врагу передышки. Под командованием Витаса они отстреливали тех, кто пытался пробраться к слуге. Жора своей магией льда блокировал пути отступления, создавая ледяные стены и шипы, о которые кровяши разбивались, как волны о скалы.

Я же двигался по полю боя, атакуя особо опасных магов. Заларак в моей руке собирал урожай… чего-то. Нужно будет потом в этом разобраться. Понятно одно: он становится сильнее. Ледяные шипы и ядовитые шары расчищали мне путь, устилая землю телами врагов. Мои пальцы, сломанные во время «дружеского огня» у ворот, всё ещё болели, мешая полноценно использовать магию, но я не обращал на это внимания. Адреналин битвы заглушал боль.

На левом фланге внезапно активизировалась большая группа кровяшей. Они вырвались из леса и атаковали наши позиции. Пятьдесят, не меньше.

Я увидел, как Елена и Вероника бросились им навстречу, но даже их нечеловеческие способности не могли сдержать такой мощный натиск. Перевёртыши начали отступать, уклоняясь от кровавых снарядов, которыми их засыпали враги.

— Туда! — крикнул я Медведю, указывая на место прорыва. — Перебрасывай людей на левый фланг!

Фёдор кивнул и тут же начал отдавать приказы. Часть наших стрелков перегруппировалась, направляясь к месту прорыва. Но до них ещё было далеко, а кровяши уже прорвали первую линию обороны.

Я мысленно приказал Аму и грозовым волкам переместиться на левый фланг, затем сконцентрировался на магии льда. Воздух вокруг моих рук начал кристаллизоваться, образуя тонкую изморозь. Температура резко упала — настолько, что дыхание превращалось в облачка пара. Пальцы немели от холода, но я продолжал накапливать силу.

Когда концентрация магии достигла пика, выбросил руки вперёд, направляя всю мощь на прорвавшихся кровяшей. Воздух задрожал, земля под моими ногами покрылась коркой льда, а затем… Настоящий ледяной шторм обрушился на врагов. Сотни острейших ледяных осколков, двигающихся со скоростью пули, атаковали уродов. Они прошивали плоть, разрывали сухожилия, дробили кости. Маги пытались защититься кровавыми щитами, но мой лёд был слишком быстрым, слишком мощным.

Один за другим кровяши падали, превращаясь в окровавленные ледяные скульптуры. Те, кому повезло избежать прямого попадания, были схвачены прибывшим Амом и разорваны на части. Грозовые волки добивали раненых, впиваясь в глотки и разгрызая животы.

Мощная атака льда истощила мои силы. Перед глазами поплыло, колени задрожали. Я опёрся на ближайшее дерево, пытаясь восстановить дыхание. В этот момент и произошло то, чего не заметил.

Один из кровяшей — молодой парень, едва достигший двадцати, — оказался в слепой зоне. Его не задели ни мои ледяные осколки, ни атаки монстров. Он выжидал момент. Кровавое копьё сформировалось в руках мага — тонкое, длинное, почти невидимое в тусклом свете. Он метнул его с неожиданной точностью, целясь мне прямо в голову.

В последний момент я заметил движение. Попытался уклониться, но истощение магического источника… Успел уйти с линии броска, но маг изменил траекторию. Остриё копья скользнуло по лицу, рассекло кожу от виска до подбородка и задело оба глаза. Свет померк. Боль была ослепляющей — иронично, учитывая, что именно так и произошло. Мир внезапно потемнел, перед глазами вспыхнули разноцветные круги, а затем их сменила абсолютная темнота. Тёплая жидкость потекла по щекам.

Я пошатнулся, но не упал. Ярость захлестнула меня, вытесняя боль. Даже не видя, точно знал, где находится кровяш. Метнул заларак в его сторону, вложив в бросок всю свою ненависть и боль. Услышал глухой звук удара, затем короткий, прерывистый вздох. Заларак нашёл свою цель.

— Господин! — донёсся крик Медведя откуда-то справа. — Вы ранены!

— Глаза, — прохрипел я, пытаясь вытереть кровь с лица. — Ничего не вижу.

Но даже в темноте чувствовал, что битва подходит к концу. Крики и выстрелы становились реже, грохот сражения постепенно затихал. Выжившие кровяши в панике отступали, преследуемые моими монстрами и людьми. Ещё ублюдка я убил лично. Почувствовал его присутствие рядом, его страх и отчаяние. Воткнул ему в голову кинжал и вернул в пространственное кольцо.

При поддержке Медведя добрался до того сопляка, схватился за заларак. Ощутил, как артефакт высасывает последние капли жизни из своей жертвы, и улыбнулся, несмотря на жгучую боль в глазах.

Мир вокруг меня был теперь в кромешной темноте. Кровь стекала по лицу. Пальцы были сломаны, на рёбрах наверняка остались трещины от ударов пулемёта, всё тело ныло от многочисленных ран. Но я стоял прямо, сжимая в руке заларак, слушая, как стихают последние звуки сражения.

— Господин! — услышал удивлённый возглас Жоры где-то слева.

— Муж! — пронзительный женский крик, в котором я узнал голос Елены.

— Муж! — вторила ей Вероника с другой стороны.

— Павел Александрович! — это уже Витас, его шаги приближались — тяжёлые, уверенные.

— Вы вернулись! — радостный возглас кого-то из бойцов.

Криков становилось всё больше. Судя по шуму, вокруг собралась целая толпа. Я слышал их дыхание, чувствовал присутствие.

Вдруг меня обхватили две пары рук — сильных, но одновременно мягких. Тёплые тела прижались с двух сторон, обволакивая знакомым запахом. Елена и Вероника. Кожа к коже — видимо, они всё ещё обнажены после трансформации.

— Наконец-то ты дома, — шепнула Елена мне на ухо.

— Теперь никуда от нас не уйдёшь, — добавила Вероника с другой стороны.

Руки девушек скользили по моему телу то ли в попытке найти раны, то ли просто от радости воссоединения. Я чувствовал их дрожь, их возбуждение после боя.

— Вас ранили… — произнёс Витас. Судя по голосу, он опустился на колени рядом со мной. — Из глаз идёт кровь. Срочно помогите господину! Уводите его!

Чья-то сильная рука — кажется, Медведя — подхватила меня под локоть. Аккуратно отделили от «жён» и повели куда-то. Я слышал, как Елена начала протестовать, но Витас что-то ей сказал, и она замолчала.

Судя по звукам, большая часть моих людей осталась на поле боя, вероятно, добивая раненых врагов и обеспечивая безопасность территории. Со мной пошли только ближайшие: Жора, Витас, Елена и Вероника. Подвели к какой-то машине

— Медведь? — спросил я, ориентируясь лишь на звуки и запахи.

— Остался защищать территорию, — ответил Витас, помогая мне забраться в автомобиль. — Как вы и приказали.

— Магов рядом с воротами не трогайте, — распорядился я, вспомнив о мясных хомячках, пирующих на трупах кровяшей. — Сам с ними закончу.

— Будет сделано, — ответил Жора. По звуку его голоса я определил, что он сидит рядом со мной.

Мы тронулись. Елена и Вероника тоже были в машине — чувствовал их запах, слышал их тихое дыхание.

— Мы получили сообщение, что вы заключили мир… — начала Елена.

— И что вас наградили, — подхватила Вероника.

— Подумали: задержитесь, — закончила первая. — А потом слухи пошли, что вас… уже нет.

— Как давно начались нападения? — спросил я, меняя тему.

— Около трёх недель назад, — ответил Витас. — Сначала маленькие группы — разведка, мы их быстро ликвидировали. Но с каждым разом становилось всё больше.

— Неделю назад начались массированные атаки, — продолжил Жора. — Сначала с востока, потом с юга. Сегодня — с севера.

— Систематически проверяют нашу оборону, — добавил Витас. — Ищут слабые места.

— И кто они? — спросил я, хотя уже примерно представлял ответ.

— Называют себя «Орден багряной розы», — ответил Жора. — Секта магов крови. Очень организованная, хорошо экипирована, не обычные головорезы.

— Почему СБИ не реагирует? — поинтересовался я, вспомнив слова Медведя.

— Жмелевский, — сплюнул Витас. — Мы отправляли гонцов, писали запросы. Ответ один: «Ситуация под контролем». Какой, к чёрту, контроль, когда у нас каждый день атаки?

Оставшуюся часть пути мы провели в молчании. Я пытался собраться с мыслями, оценить ситуацию. Орден багряной розы… Никогда о них не слышал, но, судя по всему, это хорошо организованная группа, а не просто шайка бандитов. И они явно имеют серьёзную поддержку, если СБИ игнорирует их атаки. Что им нужно от меня? Очевидно не только земля — иначе бы атаковали до отъезда. Значит, дело во мне лично, в моём титуле, влиянии… или во всём сразу.

Наконец, машина остановилась. Я услышал знакомый скрип ворот, потом — хруст гравия под колёсами. Мы приехали к особняку.

— Нас встречают, — сказал Витас. — Все в сборе.

Дверца распахнулась, и мне бережно помогли выбраться из машины. Запах… Родной, знакомый запах моего дома — смесь старого дерева, книг, цветов в саду и ещё чего-то неуловимого, что делало это место именно моим.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает, несмотря на боль и слепоту. Я дома. Наконец-то дома.

— К нам бегут люди, — сказала Елена, придерживая меня за локоть. Её голос звучал напряжённо. — Много.

— Это наши, — успокоил Витас. — Слуги, охрана — все, кто остались в особняке.

Я услышал множество шагов, приближающихся к нам. Голоса — взволнованные, радостные, испуганные — слились в общий гул. Кто-то из слуг ахнул, увидев моё окровавленное лицо.

— Господин! — воскликнул один из них. — Что с вашими глазами?

— В гостиную, — скомандовал Витас. — Немедленно.

Меня подхватили чьи-то сильные руки и повели внутрь здания. Я слышал, как хлопают двери, как скрипят половицы под ногами — знакомые звуки родного дома. Ирония, чёрт возьми.

Остановились. Аккуратно усадили на что-то твёрдое — видимо, на стол. Начали раздевать, снимая пропитанный кровью мундир.

— На нём живого места нет, — ахнул чей-то женский голос. Я не узнал его — видимо, кто-то из новых служанок.

— Зелья! — скомандовал Витас. — Немедленно!

Услышал быстрые шаги, звон стекла, плеск жидкости. А затем… На меня вылили что-то холодное. Много. Это лечилки и восстановления магии — я узнал их по характерному запаху. Сначала не почувствовал ничего, а потом как накрыло волной боли, что аж зубы застучали.

— Глаза! — пискнула Елена где-то рядом. — У него они полностью заражены.

— Заражены? — переспросил я, стараясь не стонать от боли, прокатывающейся по всему телу.

— Не переживайте, Павел Александрович, — тут же оказался рядом Жора. — Мы вас выходим. Просто твари использовали отравленную кровь.

— Правда? — я скрипнул зубами, пытаясь сдержать дрожь. — А я-то переживал.

— Держите его! — приказал Витас.

Чьи-то руки — сильные, уверенные — схватили меня за плечи, прижимая к столу. Кто-то другой взял за ноги.

— Чего? — я попытался вырваться, но хватка была железной.

— Сейчас будет немного щипать… — сказал Жора, и мне вставили что-то в рот — палку или кусок кожаного ремня.

И тут я почувствовал, как на лицо вылили холодную и вонючую жидкость. Запах был настолько едким, что к горлу подступил ком. Похоже на смесь отбеливателя, перца и прокисшего молока.

— Глаза ему откройте! — рявкнул Жора.

Чьи-то пальцы раздвинули мои веки, и жидкость полилась прямо в глаза. Боль была неописуемой. Яркие вспышки. Если бы я что-то видел, сказал бы, что меня ослепило. В голове словно стучало молотком, отбивая ритм в такт сердцебиению. Ощущение такое, будто влили в глазницы железную стружку, посыпанную солью и перцем. Плюс горящую смолу для полноты.

От боли я перекусил палку, которую вставили мне в рот. Твою мать, Жора… «Чуть будет щипать»? Собака сутулая!

Пять минут удовольствия, и вроде как отпустило. Боль сменилась онемением — не уверен, что это хороший знак. Наконец, меня перестали держать. Тяжело дыша, я выплюнул остатки перекушенной палки. Эффектное появление, ничего не скажешь. Умею…

Судя по запаху, в комнату вошла Ольга. Я узнал её по лёгкому шлейфу лаванды, смешанному с травами. Послышался тихий всхлип, и меня начали поить зельями: лечилки, восстановление магии, притупление боли.

«А не могли сначала их дать, перед тем, как мне в глаза что-то заливали?» — хотелось спросить, но я сдержался.

Прохладная жидкость полилась в горло, принося почти мгновенное облегчение. Боль отступала, сменяясь приятным теплом, распространяющимся по телу. Даже глаза перестало жечь — теперь там было просто… пусто. Ни боли, ни ощущений. Ничего.

— Пальцы сломаны, — начала перечислять Ольга медленно и методично, словно зачитывая список покупок. — Рёбра — четыре, нет, пять трещин. Глаза почти полностью поражены. Ожоги на верхней части туловища. Удивительно, как тут всё зарастает, — в её голосе послышалось профессиональное любопытство. — Раны по всему телу.

— Я тоже рад тебя… — хотел сказать «видеть», но осёкся. — Слышать.

Почувствовал, как нежная рука гладит по щеке — судя по размеру и текстуре, это была Ольга.

— Господин, вы дома! — произнесла она с неподдельной радостью. — Не переживайте, мы вас выходим.

Снова эта фраза. Похоже, новая присказка в моём роду.

— Доклад! — послышался голос Медведя, ворвавшегося в комнату. Его тяжёлые шаги невозможно было не узнать.

— Давай, — ответил Витас.

— Всех в лесу сожгли, — отчитался Фёдор. — У ворот пока не трогали, как приказали.

— Потери? — уточнил Лейпниш.

— Пятьдесят человек мертвы, — ответил мужик тяжело. — Сто заражены. Алхимики уже работают.

Сто пятьдесят человек… Серьёзный урон. Я мысленно поклялся, что Орден багряной розы заплатит за каждого.

— Все артефакты проверили, — продолжил Медведь. — Патроны и оружие обновлено. Сделали перестановку по северу и югу.

— Молодцы, — как-то не очень радостно произнёс Витас. — Отдыхайте.

«В омут с головой» — вот так сейчас можно описать моё прибытие домой. Не успел переступить порог, как уже завертелось.

— Господин, — шепнул на ухо Жора, подойдя ближе. — Нам столько нужно вам рассказать.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я, пытаясь принять сидячее положение на столе. — Мои глаза… Что с ними и когда я смогу видеть?

— Они заражены, — ответила Ольга, и я услышал в её голосе странную интонацию. Тревогу? Неуверенность?

— Детали! — повысил голос, уже начиная понимать, что всё не так просто, как хотелось бы.

Наступила тишина. Я слышал, как Ольга переминается с ноги на ногу, как Витас тихо вздыхает, как Жора постукивает пальцами по чему-то деревянному. Молчание затягивалось, и с каждой секундой в груди нарастало неприятное предчувствие.

— Тут так не получится объяснить, — наконец произнесла Смирнова, немного сбиваясь. — Слишком много всего, и всё связано. Пока вас не было… — она замялась. — Я думаю, вам стоит сначала войти в курс дела, и потом уже всё поймёте.

Значит, ещё хуже, чем я думал. Отлично, просто прекрасно!

— Меня — в кабинет, — тут же приказал, решив разобраться со всем сразу. — Витас, Ольга, Жора, потом Вероника и Елена. Медведя позовите. Всех послушаю. Лампа ещё.

— Он… — замялась Ольга. — Сейчас не может.

— И чем же занята рыжая голова? — спросил я, начиная подозревать худшее.

— Евлампий без сознания и на грани жизни и смерти, — тихо ответила Смирнова. — Уже почти неделю. Мы пытаемся ему помочь… Но…

Не договорила, хотя и так всё ясно. Ситуация хуже некуда: главный алхимик без сознания, сотня людей заражена чем-то, и я сам ослеп. Просто чудесно!

— Тогда отца своего найди, — поморщился, вспомнив о Смирнове. — Он тоже мне нужен для отчёта.

— Как пожелает мой хозяин, — ответила Ольга покорно.

Меня подхватили и повели наверх. Когда увозили с поля боя, я раздал инструкции монстрам. Грозовым волкам приказал уйти и не попадаться на глаза. Ам тоже получил разрешение на свободное плавание и питание. Морозные пауки должны окружить особняк и сформировать сеть наблюдения. Один из паучков как раз сюда ползёт, чтобы стать моими глазами. Через него я смогу хотя бы частично компенсировать слепоту.

Открылась дверь, и меня усадили на что-то мягкое. По скрипу я узнал свой любимый диван в кабинете.

— С кем вы хотите поговорить сначала? — спросил Жора.

— Со всеми и сразу, — улыбнулся я, откидываясь на спинку дивана. — Рассказывайте, что тут у нас творится?

Глава 10

Я сидел и слушал. Вокруг тьма — абсолютная, кромешная. Никаких отблесков, бликов, пятен света. Только чернота, как будто мир вдруг перестал существовать.

Странное дело: когда зрение пропадает, остальные чувства обостряются до предела. Запах дерева, старых книг, пыли на полках, которую не вытирали, пока меня не было. Кстати, интересно, почему?..

Слышу скрип половиц, когда кто-то переминается с ноги на ногу, шелест одежды, дыхание людей — разное, у каждого своё. Витас дышит размеренно, контролирует себя. Медведь — тяжело, с присвистом. А Жора — поверхностно, нервно. Девчонки… Елена и Вероника дышат синхронно, словно одно существо.

Пальцы барабанили по дивану. Кожаная обивка — прохладная, знакомая. Сколько раз сидел на этом самом месте, планируя, размышляя? Теперь я здесь, слепой, и пытаюсь собрать картину происходящего из звуков, запахов и обрывков разговоров.

Дома интереснее, чем предполагал изначально. Для начала почему по мне открыли огонь? Оказывается, этот долбаный орден каким-то образом умудрился проникнуть в мой род.

— Расскажите ещё раз, — попросил я, выпрямляя спину. — Как всё произошло? С самого начала.

— После вашего отъезда, — говорил Витас, — мы занялись укреплением территории, как вы и приказали. Новые вышки, пулемёты, патроны с магической начинкой.

Его голос звучал ровно, но я слышал в нём нотки усталости. Передо мной стоял человек, который почти не спал несколько недель,— в этом я уверен, знаю Лейпниша.

— Ещё активно набирали людей в род, — добавил Жора. — Охотников, работников, как вы и велели.

Лейпниш фыркнул:

— Тут-то они и просочились — кровяши. У них есть способ обойти клятву преданности. Даже наше артефакты их не обнаружили. Но сейчас мы разработали новые и теперь за версту определяем. Установили по всей территории, связали с главным. И где бы они ни появились, мы об этом узнаем!

— Так, — я кивнул. — А дальше?

Дальше всё закрутилось, запустилась цепочка. Перевёртыши начали вычислять уродов и крошить их. Жора тогда напрягся, задавшись вопросом: «А куда это девочки гуляют?» Ну, и услышал, что они мочат новеньких в роду.

— Мы заметили, что новички пропадают, — вступила Елена. Её голос звучал мелодично, с лёгкой хрипотцой. — Сначала думали: дезертируют. Потом поняли…

— Что они шпионы, — закончила Вероника. Её голос был выше, чем у сестры, но с тем же оттенком.

— И вы их убивали, — заключил я. Это был не вопрос — утверждение.

— Да, — в унисон ответили обе. Даже без зрения я чувствовал их гордость. — Мы узнали про орден и какое-то зелье, которое в итоге оказалось…

— Вот только никто не знал, что мои жены проводят… чистку, — проговорил я задумчиво. — И Жора решил…

— Я подумал, что они просто жаждут человеческой крови! — голос слуги звучал напряжённо, виновато. — Что Елена и Вероника теперь неуправляемые, вышли из-под контроля. Я думал о благе рода!

Подушечки моих пальцев ощущали каждый шов на диване. Мозг, лишённый зрительной информации, цеплялся за любые детали.

— И решил убить моих жён, — кивнул я. — Логично. А что с рыженьким?

Тишина. Я почти физически ощущал, как переглядываются мои приближённые. Кто-то прокашлялся.

— Я… обратился к Лампе за помощью, — ответил Жора. Его голос доносился справа, ближе к двери.

Вот только думается мне, что это был тогда дядя Стёпа. Рыженький бы испугался и не стал.

— Зелье? — спросил я.

— Да, — подтвердил слуга. — Особое. Против перевёртышей. И он смог его приготовить — то, что способно убить ваших жён.

Страсти в роду Магинских накалились. Я улыбнулся.

— Витас? — повернул голову.

— Я заметил странное поведение Жоры, — ответил Лейпниш. — Потом узнал, что он хочет убить ваших жён, и был готов его… остановить. Также он подозрительно общался с новыми людьми в роду, скрывал это. А ещё убийства… Я думал, Георгий за этим стоит. Стал следить, проник в кабинет, нашёл записи…

Я усмехнулся. Система сдержек и противовесов, которую столь тщательно выстраивал, сработала. Хоть и не совсем так, как планировалось.

— А Медведь?

— Увидел, как мой командир и учитель какую-то ловушку в лесу делает, — пробасил Фёдор. — Подумал, что он хочет убить всех «стареньких», чтобы предать. Ещё и Георгия — верного слугу. Начал точить «топор войны», подключил Ольгу.

— А Ольга?

— Я заметила странности у Лампы, — голос девушки дрогнул. — Он стал… другим — умнее, сильнее, увереннее. Застала его в очень пикантной ситуации и поняла: это не он. Я решила проверить… Может, Евлампий под ментальным воздействием? Ходила к Саше, расспрашивала её. Мы пришли к выводу, что вдруг это вселение? И кто-то использует нашего алхимика против вас?

Сашенька… Нужно будет с ней поговорить, посмотреть, как она там. Но вообще Смирнова умница, почти до правды докопалась, до дяди Стёпы.

— И что же ты придумала, моя девочка? — спросил я мягко.

— Сделала заларак из медальона против ментальной магии, — в голосе Ольги звучала гордость, смешанная с виной. — Добавила зелий, чтобы убить душу, которая вселилась в Лампу…

— А мои жёны?

— Мы заметили странное поведение Ольги, — ответила Елена. — Она ходила к Саше, задавала вопросы, пыталась воссоздать зелье против нас.

— Но это было зелье Лампы, которое он готовил для Георгия! — выдохнула Смирнова. — Я решила его повторить.

— Мы подумали, что она спелась с заложницей и Жмелевским, — подхватила Вероника. — И планировали устранить угрозу.

Я тихо рассмеялся. Хотя, возможно, со стороны это выглядело пугающе: слепой хихикает, уставившись в пустоту.

— Дата назначена, место выбрано. Все стянулись, — я покачал головой, — и уже были готовы глотки друг другу рвать. А тут нападение Ордена багряной розы?

— Да, — подтвердил Витас. — Словно знали, где мы будем. Нанесли точный удар.

— Случайность? — спросил я, хотя уже понял ответ.

— Сомневаюсь, — буркнул Медведь. — Слишком удачно для них. Но мы отбили атаку, потом поговорили по душам между собой.

— И выдохнули, — закончил Жора. — Разобрались во всём. Помирились.

— Не совсем, — уточнил Лейпниш. — Кое-кто теперь знает, кто такие на самом деле Вероника и Елена. Я, Медведь, Ольга… и другие.

Я кивнул. Даже не видя, понимал по голосам, что жёны сейчас с опущенными головами. Стыдятся? Страшатся? Нет, ждут моей реакции.

— Сработала ли моя домашняя заготовка? — спросил я вслух, скорее, сам себя. — Да. Если бы не она, род бы подвергся нападению. Теперь все очень сдружились, работают вместе и знают то, чего я хотел.

Почувствовал движение воздуха — кто-то подался вперёд.

— Вы… планировали это? — недоверчиво спросил Жора.

— Не именно это, — пожал плечами. — Но что-то в таком роде. Система сдержек и противовесов. Каждый следит за каждым, никто не может действовать в одиночку, и при этом все вынуждены сотрудничать.

Повисла тишина. Они переваривали мои слова.

— Пойти против меня… — продолжил я. — Это пойти против рода. Никто не останется без внимания и последствий… Всё же главная задача достигнута. Ну, и хорошо, что тогда отбили нападение кровяшей.

— Вы гений, господин, — выдохнул Жора. В его голосе звучало искреннее восхищение.

Я хмыкнул. Гений? Нет. Просто человек, проживший одну жизнь и начавший вторую. Человек, знающий, что такое предательство и как его избежать.

— С чего бы дальше начать? — произнёс я. — Что с Лампой?

— Я использовала заларак, — тихо произнесла Смирнова. Её голос звучал отчаянно, на грани слёз. — После этого он при смерти.

Мой желудок сжался. Дядя Стёпа при смерти… Твою мать! Это же мой лучший алхимик и артефактор.

— Что конкретно с ним? — спросил я, стараясь держать голос ровным.

— Я не… — Ольга запнулась. — Он словно выгорает изнутри. Иногда приходит в себя, бормочет что-то про душу и якорь. Иногда дёргается, как от боли. Но чаще просто… лежит. Дыхание едва заметно.

Сука! Мысленно я уже перебирал варианты. Дядя Стёпа — не обычный человек, он алхимик невероятного уровня, способный создавать зелья, о которых другие могут только мечтать. И он… живёт в теле Лампы. Это уникальный случай.

Как можно спасти душу, отделяющуюся от тела? Заларак, который использовала Ольга, был создан специально для борьбы с ментальной магией. Но что если он слишком эффективен? Что если разрушил связь между двумя душами в одном теле?

Я чувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Не на Ольгу, а на ситуацию. Рыженький нам нужен. Зелья против кровяшей, артефакты защиты, новые залараки — всё это было планами на будущее, которые теперь висят на волоске.

— Когда он приходит в сознание, записываете, что говорит? — спросил я, стараясь ухватиться за любую возможность.

— Да, — в голосе Смирновой появилась надежда. — Есть тетрадь. Но большая часть — бессвязный бред: формулы, какие-то названия…

— Хорошо, — кивнул я. — Каждое слово, каждый вздох — всё записывать. И… мне нужно к нему. Скоро.

— Он… — голос Ольги дрогнул. Я услышал, как девушка сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать слезы. — Я… Я… Я…

Она начала заикаться и хлюпать носом. Рыдания, которые Смирнова изо всех сил пыталась сдержать, вырвались наружу. Я слышал, как кто-то — Елена или Вероника — подошёл к ней, положил руку на плечо.

Потёр лицо. Нужно спасать дядю Стёпу. Он ключевой сотрудник для меня. Столько вопросов я привёз из путешествия, столько всего нужно проверить и изучить. Но сейчас нет решения, нет идей, только тьма перед глазами. Сука! Ладно. Оставляем эту проблему висеть. Двигаемся дальше.

— Жмелевский, орден… — произнёс я. — Есть у кого идеи, предположения, теории заговора? Руки можете не поднимать, всё равно ничего не вижу.

Кто-то нервно хихикнул — кажется, Ольга. Видимо, истерика на подходе у девочки.

— Как вы знаете, кровяши способны обойти клятву крови и преданности, — начал Витас. Его голос звучал собранно, деловито. — У нас большой набор в род. Вот они и просочились, начали действовать. Но Елена и Вероника вычислили их.

— Мы убили всех! — гордо заявила одна из жён. Судя по голосу, Елена.

— Это привело к тому, что кровяши стали действовать более активно, — добавил Витас. — Начались нападения и заражения.

— Пока оставляем орден на время, — я зачем-то сам поднял руку, словно в школе просил слово. Глупый жест для слепого. — Что за заражение?

— Это… достаточно сложно, чтобы объяснить, — вклинилась Смирнова. Я слышал, как она пытается взять себя в руки, говорить профессионально. — По факту магия крови, смешанная с некромантической. Достаточно слабой, но всё же. Хорошая проникаемость через защиту источника. А дальше подключается другая. Эффект усилен, и результат — смерть!

— Многообещающе, — кивнул я. Мозг работал, обрабатывая информацию: «Новый тип оружия… Интересно, кто его создал? Имеет ли это отношение к учителю Дрозда?»

— В нашем роду было почти полторы тысячи людей, — сообщил Лейпниш. — Пятьсот охотников, пятьсот тех, кто защищал территории, и ещё резерв. Оружие лучшее, патроны — тоже, защита… Всё! Мы обновили пулемёты и вышки, создали много нового.

— Почувствовал на себе, — я улыбнулся, делая вид, что смотрю на сломанные пальцы. Смешно, конечно: слепой глядит на свои руки.

— Всё, как вы говорили. Наша боеготовность на высшем уровне, — продолжил Витас. Его голос звучал уже менее уверенно. — Была… Потеряли за время атак пятьсот человек из-за заражения, пока не придумали зелье. Чтобы вывести дрянь, нужны дни, а твари участили свои набеги. Мы держимся, но ещё неделя-две, и…

— Понял, — кивнул я.

Мысли крутились в голове вихрем: «Пятьсот человек! Это же треть рода. В сочетании с тем, что мы не можем быстро лечить заражение, и отсутствием Лампы ситуация становится патовой. Нет, ещё не конец. Мы ещё повоюем. У меня есть идеи, и я не собираюсь сдаваться. Монстры… Мои монстры могут переломить ситуацию. Мы покажем этому ордену, где зимуют черви».

И тут где-то у потолка я услышал тихое шуршание. Крошечные лапки переставлялись — осторожно, почти беззвучно, но для моего обострённого слуха это было как удары барабана. Паучок. Мой морозный паучок.

Я сконцентрировался, потянулся сознанием, и… Комната взорвалась красками. Искажённые, странные, но всё же цвета и формы. Зрение паучка значительно отличалось от человеческого: фасеточные глаза воспринимали мир иначе. Но я видел! Сквозь его восприятие, с потолка, под странным углом, но видел!

Вот Витас — высокий, широкоплечий, с усталым лицом и мешками под глазами. Рядом Медведь — огромный, бородатый, со шрамом на лбу. Чуть в стороне Жора — сухощавый, напряжённый, в идеальном костюме, с безупречной осанкой.

Ольга — бледная, с покрасневшими от слёз глазами. Елена и Вероника — длинноволосые, стройные, с нечеловеческой грацией.

И я — на диване. Окровавленное лицо, мутные глаза, пальцы на правой руке изогнуты под неестественным углом, и куча остальных повреждений. В общем, команда победителей.

Улыбнулся. Забавно видеть себя со стороны.

— Со мной что? — спросил я, поворачиваясь в сторону Ольги. Теперь, когда видел через паучка, мои движения стали более уверенными.

— Разрешите подойти? — попросила она.

Я кивнул, и Смирнова приблизилась. Её рука коснулась моего лица. Я почувствовал, как девушка чуть дрожит, часто дышит. Магия проникла в моё тело — Ольга осматривала повреждения.

Интересная реакция организма. То ли потому, что я дома, то ли из-за угрозы жизни, а может, потому, что высадил источник в ноль, но гормоны взяли своё. Я невольно ощутил возбуждение, тут же собрался и подавил это желание. А ведь такой красивый план был. Прибываю и… сразу к жёнам. Теперь не до того.

— Глаза повреждены, — рука Смирновой словно скатилась с моего лица. — Зрение вернуть…

Пауза — долгая, мучительная.

— Не по-лу-чит-ся… — закончила она. — Зелья против заразы остановили её, но не последствия. Во всяком случае, я… не смогу. А Лампа…

Через зрение паучка я увидел её лицо. Оля плакала. Точнее, не так. Слёзы текли по её щекам в молчании. Елена и Вероника… Сёстры держались за руки и проткнули друг другу ногтями ладони. Кровища текла на пол. Витас открывал рот и закрывал в попытке что-то сказать. Медведь тряс головой, а Жора… остановил себя в попытке ко мне подойти.

— Отставить! — рявкнул я так громко, что Ольга аж подскочила на месте и упала на задницу.

Жёны дёрнулись и подхватили друг друга. Витас и Медведь вытянулись, а Жора вернул лицу безэмоциональный вид.

Интересно. Не ждали от меня такой реакции? Думали, что я раскисну? Что буду жалеть себя, кричать, проклинать судьбу? Нет. Это не мой стиль. Ни в прошлой жизни, ни в нынешней.

Слепота — проблема, но не конец. Я был двойником короля, пережил 665 покушений. И в этой ситуации у меня есть несколько задумок. Не идеально, но на первое время хватит. Просто ещё одна проблема, которая пока повисит, вот только сначала другие вопросы.

— Почему Орден багряного дерьма прёт к нам со стороны монголов? — уточнил я. — Они проходят через серую зону?

— Да, — кивнул Витас, который уже снова взял себя в руки. — Судя по всему, у них какой-то договор с другой страной.

— Жмелевский… СБИ… Какова их реакция на ситуацию?

— Ставленник императора, — включился Жора. — Он считает, что это наша внутренняя проблема рода.

— Вот же сука слепая! — улыбнулся я.

Ирония. Кто же теперь здесь слепой?

— А Служба безопасности империи? — задал вопрос.

— Вопрос находится на контроле, — хмыкнул Витас. — Они изучают угрозу.

— Орден и то, что приходят со стороны монголов… — слуга склонил голову. — Никак не относится к империи.

— Не удивлён, — я дёрнул уголками губ.

Империя оставляет нас на съедение. Точнее, не так: они сами подтолкнули нового врага на меня. Как ожидаемо и приятно. А я уж было думал, что обо мне забыли.

— Добыча кристаллов прекращена, — заявил Витас. — Все люди ставленника императора покинули наши земли две недели назад.

— Жмелевский прислал нам сообщение, что мы нарушаем договор с Его Величеством, потому что не можем обеспечить безопасность на территории рода, — сообщил Жора. — Это повлечёт сначала штраф, а потом претензию в самом факте надобности земельного рода Магинских.

— Ай, молодца! — закивал я. — Вот же красавцы! Хорошо… хорошо…

— Господин?.. — в голосе Жоры звучало недоумение.

— Хвалю противника. Как они это интересно всё провернули, — я улыбнулся. — Судя по рожам, которые видел, этот Орден красных уродов — наши с вами соотечественники. Их как-то перенаправили в Монголию. Там договорились, и теперь они на нас нападают. Ещё и как всё оформили, чтобы были претензии к Магинским.

— Не пойму, вы рады, господин? — Медведь сделал задумчивое лицо. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

— Часть меня да, — ответил честно. — Хороший вызов, а не то, что было раньше. Я расту, и мои враги вынуждены стараться. Как это может не радовать?

У всех на лицах застыло недоумение. Объяснять? Нет, не стоит. Не поймут. Только Лейпниш, кажется, начал вникать в мою логику — как военный он ценил хорошую стратегию, даже вражескую.

— Так, что у нас там ещё? — хлопнул себя по коленям.

— Ваша… — замямлил Жора. Слуга запнулся, словно подбирая слова. — Ваша… Тётя… Она хочет с вами встретиться.

— Как мило, — улыбнулся я. — На родственные чувства потянуло?

— Не могу знать, — пожал плечами слуга. — Но это не просьба, а…

— Ух! — передёрнуло всё тело. — Мне приказывают? Только из армии, уже и забыл, что это такое. Будоражит.

Василиса — одиннадцатый ранг, полубог магии, сестра моей матери Виктории. Мощная сука даже для земельных аристократов. И она хочет встречи. Нет, требует встречи. Интересно.

Изображение моей тёти встало перед глазами. Вернее, в памяти. Телосложение, как у Виктории, но волосы белые, словно их окунули в молоко. Она похитила ребёнка — сына Ярослава Афанасьевича (своего отца) и Елизаветы. Зачем? Ей нужна кровь Магинских, которая способна подчинять монстров. Значит, в тётушке эта возможность не пробудилась. Интересно, связана ли она с текущими событиями? С Орденом багряной розы? С монголами? Или просто решила, что сейчас самое время для семейного воссоединения?

Я замолчал. Пора было подвести итоги, собрать всё в кучу. Итак…

Учитель Дрозда отправил какого-то своего ученика одиннадцатого ранга за мной. А Дрозд посоветовал исчезнуть на время. Заботится обо мне, собака сутулая.

На мой род нападает орден кровяшей, и, судя по всему, тварей этих много. Пока мы держимся, но неделя, и начнём давать слабину. Приходят они с территории монголов, а это значит, что другая страна снова очень заинтересовалась моими землями и чем-то ещё.

Судя по тому, что я «вижу», без нашего императора такую стратегию не провернуть. Урод договорился с монголами так же, как с турками, что подтверждает действия Жмелевского и СБИ.

Что там ещё? Точно! Как мог забыть: суд земельных аристократов надо мной. Лампа с дядей Стёпой при смерти. Я ослеп. Ещё тётя одиннадцатого ранга очень «жаждет» встретиться с племянником. Добыча кристаллов остановлена — и с этой стороны на меня пытаются надавить, развалить мой род. Кажется, всё из того, что мне пока известно на данный момент.

Бодрит! Все смотрели на меня и ждали указаний. Я огляделся через паучка. М-да, хорошо дома.

— А что у вас тут с едой? — спросил внезапно. — Будут ли какие-то изменения в меню из-за моей… особенности?

— Что? — переспросил Витас, явно сбитый с толку резкой сменой темы.

— Еда, — повторил я. — Суп, мясо, овощи… Знаете, эта штука, которую люди едят, чтобы выжить. Или мы теперь на пайке из-за осады кровяшей?

— Нет, господин, — вмешался Жора, быстрее других понявший, к чему я клоню. — Запасов достаточно.

— Отлично! — хлопнул в ладоши. — Значит, жидкий рацион мне никто не прописывал?

— Простите? — Медведь звучал полностью потерянным.

— Ну, бывает же такое, — продолжил я невозмутимо. — Слепым часто дают жидкую еду, чтобы они не тыкали вилкой в стол, пытаясь поймать мясо. Меньше скатертей портится.

Повисла тишина, такая глубокая, что можно было услышать, как муха пролетает через всю комнату. Внезапно раздался нервный смешок — Елена не выдержала, за ней хихикнула Вероника. Даже Ольга издала что-то среднее между всхлипом и смешком.

— У вас что, чувство юмора отшибло вместе с моим зрением? — продолжил я, пока никто не опомнился. — Или вы боитесь шутить при калеке? Не переживайте, я всё равно не увижу ваши виноватые лица.

— Господин! — выдохнул Жора, и в его голосе звучало едва сдерживаемое возмущение. — Это не та тема, с которой…

Достали! Уже поставили на мне крест. Да это же просто царапина, с которой я разберусь. Наверное… Мне не нужно, чтобы они сейчас теряли боевой дух. На крайний случай есть паучки, Сашенька. Её же как-то использовал Жмелевский для того, чтобы видеть? Вот и я смогу.

— Так и что у нас на… завтрак? — спросил я.

— Всё, что вы пожелаете, — ответил Жора. В его голосе звучало облегчение: наконец-то привычный вопрос, привычная задача.

— Тогда всего и побольше, два раза, — улыбнулся я.

Пока мои люди думали, что со мной — ожидали увидеть злость, панику, страх, — я хотел вкусно поесть домашней стряпни. Проблемы никуда не денутся. Мозг уже работал над каждой задачей в отдельности и в целом. С наскоку всё не решить. Да и на пустой желудок думается хуже.

Жора уже побежал раздавать указания слугам. Все остальные стояли, не зная, что делать дальше.

В дверь постучали — резкий, отрывистый стук. Кто-то запыхавшийся, взволнованный.

— Простите… — прозвучал мужской голос. — Там… Там… Там…

— Говори, Игорь! — повернулся к пришедшему Витас. Его тон стал резким, командным.

— У ворот кровяши, — выдавил Игорь, переводя дыхание. — Те, что напали. Они… Я не знаю, как сказать. Их тела дёргаются, хотя они мертвы, — парень сглотнул, голос его дрогнул. — А ещё что-то шевелится внутри.

— Твари! Что-то задумали ещё? — тут же дёрнулся Медведь. — Прикажи всех сжечь!

— Стоять! — поднял руку. — Отставить! Отведите меня к воротам. Сами никто не выходите, ничего не делайте.

— Но, господин… — тут же повернулся Витас. — Это может быть опасно…

— Ведите, — приказал я тоном, не терпящим возражений.

Меня подхватили под руки. Пальцы сомкнулись вокруг предплечья — судя по силе хватки, это был Медведь. С другой стороны поддерживал Витас.

Странное ощущение — зависеть от чужих глаз и рук. Когда кровавое копьё кровяша пронзило мне лицо, я сначала не понял, что происходит. Думал, просто кровь заливает глаза — обычное дело в бою, пройдёт. Но боль была другой — глубокой, обжигающей, словно кто-то вылил расплавленный металл в глазницы. Я попытался смыть кровь, проморгаться, но темнота только сгущалась. Именно тогда пришло осознание: это не временно.

А теперь Ольга подтвердила худшие опасения: я буду слепым до конца жизни. По крайней мере, пока не найду решение. Вот только я его точно найду. У меня большой спрос к этому ордену дерьма, к монголам и всем остальным. Им придётся хорошо со мной рассчитаться за всё.

Заметил одну странность: когда использую зрение паучка, не имея своего, почему-то он очень быстро устаёт. Поэтому пока отключился от него.

Спускались по лестнице по широким ступеням. Я знал каждую. Сколько раз поднимался и спускался по ним? Теперь считал шаги, запоминал, как звучит каждая под моим весом.

Шестнадцать ступеней до площадки, поворот, ещё шестнадцать, и мы на первом этаже. Холл. Запах полироли для дерева, кожаной мебели, едва уловимый аромат цветов в вазах. В этот момент Витас словно почувствовал моё внимание к деталям. Запах усилился — прошли мимо вазы. Свежие розы с нотками земли и воды. Родной аромат, успокаивающий.

Входная дверь. Тяжёлая, из дуба, с бронзовыми петлями, которые поскрипывали при открытии. Сейчас этот звук показался мне таким отчётливым, словно кто-то провёл ногтями по стеклу.

Вышли на улицу. И тут начались крики:

— Господин!

— Хозяин!

— Магинский!

— Магинский!

— Герой!

Мои люди скандировали. Я проходил через живой коридор, ощущая их присутствие, слыша дыхание, чувствуя жар тел, собравшихся вокруг меня. Раньше не обращал внимания на такие детали, а теперь они заполняли пустоту, оставленную зрением.

— Все уже знают, что именно вы участвовали в подписании мира с турками, — объяснил Витас, склонившись к моему уху. — Что вас многократно наградили и вы получили титул графа из рук самого генерала. Это… это…

— Уже было, — хмыкнул я. — У нас теперь другие задачи и цели.

Запахи снаружи обрушились лавиной: влажная земля после дождя, дым от костров, оружейная смазка, порох, кожа, металл, конский навоз. Десятки, сотни запахов, которые раньше я бы отфильтровал, не обращая внимания, а теперь они создавали карту мира, доступную мне без глаз.

И звуки — стук молотков, звон металла, голоса, ржание лошадей, скрип телег, шелест листьев на ветру. Весь мой двор звучал, как сложнейшая симфония.

— Ворота прямо перед нами, — сказал Медведь. — Пятьдесят шагов.

Кивнул. Пятьдесят шагов. Я их считал, впитывая каждый звук, каждое изменение под моими ногами. Твёрдая земля главной дорожки, потом мелкий гравий, выложенный для дренажа, снова утрамбованная земля с камнями.

Слышал, как Витас и Медведь отдают короткие указания охране, как ворота открываются со скрипом — наверное, давно никто не смазывал петли, надо будет указать.

Оказался за воротами. Их закрыли по моему приказу. Витас и Фёдор не хотели меня отпускать, но что они могли?

А вот чего я точно не ожидал, так это запаха. Тошнотворная, невыносимая вонь разложения — трупный запах, настолько концентрированный, что к горлу подступила тошнота. Я закашлялся, прикрывая нос рукавом.

— Осторожнее, господин, — предупредил Медведь из-за ворот. — Там везде тела.

— Вижу, — ответил машинально и тут же усмехнулся своей оговорке.

Подошёл к одному из тел, снова подключился к зрению паучка. Кровяши… Точнее, то, что от них осталось, дёргалось. Конвульсивные, неритмичные движения, как у пойманной рыбы на берегу. Но глаза мёртвые, пустые, застывшие в момент смерти.

Судя по всему, сейчас я увижу чудо природы. Истинный облик мясных хомячков. Склонился и пододвинул многоглазика поближе…

Глава 11

Я склонился и пододвинул многоглазика поближе…

Кровь и плоть кровяша разошлись, обнажая крошечное существо размером с мой кулак. Оно выбиралось наружу, проталкиваясь сквозь рваную рану в животе мертвеца. Маленькие лапки цеплялись за края отверстия. Пушистый комочек, покрытый светло-коричневым мехом с алыми пятнами.

Тварь окончательно освободилась и теперь сидела на груди, приводя себя в порядок. Умывалась лапками, вытирая кровь с мордочки. И эта мордочка… Я даже через искажённое зрение паучка увидел её отчётливо.

Круглые чёрные бусинки-глаза блестели, как полированный обсидиан. Маленькие треугольные ушки подрагивали, ловя каждый звук вокруг. Крохотный носик чуть трепетал, принюхиваясь. Сам комочек был идеально круглым, пушистым, с коротеньким хвостиком. Мясной хомячок. Так вот они какие в своём истинном обличье!

— Пищ! — существо издало звук, настолько милый и трогательный, что я непроизвольно улыбнулся.

Тут же рядом с первым хомячком появился второй — прогрыз себе путь сквозь шею соседнего трупа. Этот был чуть темнее и пушистее. Он отряхнулся, разбрызгивая капли крови вокруг, и тоже запищал, обращаясь к своему товарищу.

Через секунду вся поляна перед воротами пришла в движение. Из многочисленных тел кровяшей выбирались пушистые комочки. Один за другим они появлялись на свет, покрытые кровью и кусочками плоти. Чистились, пищали и… превращали место смерти в детский утренник.

— Мать моя Магинская… — выдохнул я, наблюдая через паучка за этим зрелищем.

Первый хомячок, закончив умываться, повернул мордочку в мою сторону. Его глазки-бусинки уставились прямо на меня. И вдруг… тварь взмыла в воздух. Да, вот именно так. Мясной хомячок полетел. Без крыльев, без каких-либо видимых приспособлений. Просто подпрыгнул и завис, словно его держали какие-то нити. Мгновение, и он резко переместился вправо, влево, потом вверх, описав в воздухе замысловатую фигуру.

— Какого?.. — я не успел закончить фразу.

За первым последовали и остальные. Один за другим пушистые комочки взмывали в воздух, кружили, пикировали и снова поднимались. В их движениях чувствовалась неестественная скорость и маневренность. Они меняли направление настолько быстро, что даже многоглазик с его фасеточным зрением едва успевал отслеживать.

Нет, это точно не хомячки. Несмотря на милый внешний вид, в их движениях сквозило что-то… хищное. Сейчас существа напоминали стаю ласточек перед грозой — быстрых, резких, смертоносных. Только вместо ловли комаров эти твари недавно пировали внутренностями магов крови.

И вдруг один из хомячков сорвался с места и помчался к ближайшему недобитому кровяшу. Тот, с трудом опираясь на руки, пытался отползти. Пушистик влетел ему прямо в лицо, и… Я увидел, как маленькая пасть раскрылась, обнажая несколько рядов тончайших игольчатых зубов, занимающих почти половину головы хомячка.

Крик кровяша оборвался, когда пасть сомкнулась на его носу. За долю секунды миниатюрный монстр буквально отгрыз часть лица. Затем ещё один хомячок присоединился к пиршеству, и ещё… Вскоре от головы мага не осталось ничего, кроме окровавленного месива.

— Господин! Уходите немедленно! — раздался крик Витаса из-за ворот. — Это мясные хомячки! Они уже пережили трансформацию!

— Отойдите! Мы вас прикроем! — кричал Медведь. В его голосе звучала паника, смешанная с решимостью.

Но я остался на месте. Интуиция подсказывала, что эти существа не представляют для меня опасности. Я хочу убедиться, что они всё так же подчиняются. На крайний случай выпущу насекомых, которые быстро их займут, и прикажу стрелять.

Хомячки, закончив с последним живым кровяшом, внезапно все как один повернулись в мою сторону. Сотни маленьких пушистых тел зависли в воздухе, образуя странную живую тучу.

— Господин! — в голосе Витаса звучала уже неприкрытая паника. — Они сейчас нападут!

Но вместо атаки произошло нечто странное. Первый хомячок — тот самый, который выбрался из трупа — медленно подлетел и завис на уровне моего лица. Его глазки внимательно изучали меня, ушки подёргивались.

— Пищ? — снова этот вопросительный писк.

— Привет, малыш, — я улыбнулся.

Хомячок сделал круг возле моей головы, словно оценивая. А затем мягко приземлился мне на плечо и потёрся пушистой щёчкой о мою. Его шёрстка оказалась неожиданно мягкой и тёплой.

— Пищ! — уже увереннее.

Это стало сигналом для остальных. В следующее мгновение вся туча мясных хомячков рванула в мою сторону. Сотни пушистых тел окружили меня, пищали, тёрлись, садились на руки, плечи, голову.

Я почувствовал, как меня буквально облепили пушистые комочки. Они были повсюду: цеплялись за одежду, перебирали мои волосы, устраивались на ладонях. Их тельца вибрировали, писк сливался в единую мелодию.

— Милота какая! — улыбнулся я, чувствуя, как один из хомячков устраивается у меня на макушке.

За воротами стояла мёртвая тишина. Представляю, как выглядела эта картина со стороны. Их господин — с закрытыми глазами, полностью облепленный пушистыми кровавыми комочками. Я стал единым большим пушистым шариком из сотен мясных хомячков.

— Они не… едят его! — донёсся крик одного из охотников.

— Тихо! — одёрнул его Витас.

Я почувствовал странное родство с этими существами. Связь с ними была намного крепче, чем, когда они были насекомыми. Новые монстры в мою коллекцию, причём с такими интересными способностями!

Хомячки пищали с разной интонацией. Одни звучали весело, другие — вопросительно, третьи словно переговаривались между собой.

При этом их крохотные носики постоянно подёргивались, улавливая запахи. Ушки поворачивались в разные стороны, а маленькие лапки не прекращали движения — поглаживали, трогали, ощупывали.

— Не бойтесь, — крикнул я своим людям. — Они ручные!

Кто-то из охотников сорвался с ворот и упал рядом. Вот только не было ни стона, ни движения. Мужик замер.

— Не дёргайся, — произнёс я спокойно.

— Халашо, — ответил шёпотом.

Кто-то прикусил себе язык.

Я поднял руку, и несколько хомячков тут же переместились на ладонь. Их тельца были тёплыми, пушистыми и лёгкими, как пух. Они доверчиво умостились, свернувшись клубочками, словно крошечные котята.

Но стоило мне пошевелить пальцами, как эти «котята» мгновенно обнажили свои кошмарные зубы — ряды острейших игл, способных прогрызать плоть и кости. Приближать руку к их пастям совершенно не хотелось.

Для существ, которые выглядели как плюшевые игрушки, они обладали поистине смертоносным арсеналом. Кроме зубов, я заметил ещё одну особенность: когда хомячки взлетали, вокруг них образовывалось лёгкое искажение воздуха, словно тепловая волна. Возможно, это какой-то вид магии, позволяющий им левитировать?

Ещё одна деталь: их глаза. Хотя на первый взгляд они казались просто чёрными бусинками, при ближайшем рассмотрении я заметил, что в глубине этой темноты пульсирует красноватое свечение.

Странное сочетание: абсолютно милая, даже милейшая внешность и смертоносная сущность. У создателя этих тварей определённо чёрное чувство юмора.

Я активировал магию подчинения монстров, направляя её на пушистую армию. Энергия пульсировала внутри источника, а затем растеклась тонкими нитями, связывая меня с каждым хомячком.

— Всем взлететь! — приказал я.

Одновременно сотни крошечных существ оторвались от моего тела и взмыли в воздух, образуя живое облако вокруг меня. Из-за ворот послышались восхищённые возгласы охотников. Даже привыкшие ко всякой нечисти бойцы не могли скрыть восторга от такого зрелища. Сотни пушистых комочков, зависших в воздухе в идеальном строю, подчиняющиеся воле одного человека — их господина.

— Мать честная, — не сдержался Медведь. — Вот это да!

Я усилил поток энергии подчинения. Воздух завибрировал от силы магии. Тонкие нити энергии соединили меня с каждым хомячком. Первый — тот самый, что сидел на моём плече — засветился лёгким серебристым сиянием и исчез, словно растворившись в воздухе. За ним последовали второй, третий…

Один за другим хомячки начали пропадать. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Орава переместилась в мой источник, как это бывает с новыми тварями. Почему снова так? Не знаю. Разом перекинул их в пространственное кольцо. Когда я заглянул туда, то увидел… Хаос. Неконтролируемый, яростный хаос.

Мясные хомячки, оказавшись в замкнутом пространстве, словно с цепи сорвались. Едва попав внутрь, они мгновенно обнаружили загоны с моими степными ползунами и песчаными змеями. Тут же облако из пушистых комочков рвануло к барьерам, отделяющим хищников от потенциальных жертв.

Степные ползуны заметались в панике, забиваясь в самые дальние углы своих вольеров. Песчаные змеи шипели, выгибались, раздували капюшоны.

Хомячки кружили вокруг барьеров, тыкались в них, искали щели и трещины. Их милые мордочки исказились: пасти разинуты, зубы обнажены, глаза полыхают багровым огнём. Они пищали, но этот писк теперь звучал как боевой клич.

Некоторым удалось найти микроскопические щели в барьерах. Внутрь они пока не проникали, но пытались расширить проходы — грызли магическую преграду, царапали крошечными когтями.

Я попытался отдать мысленный приказ хомячкам прекратить, успокоиться, и впервые с момента нашей встречи монстры не подчинились. Жажда охоты, инстинкты оказались сильнее магии подчинения. В источнике возникло напряжение. Связь с хомячками мерцала, словно плохо настроенный артефакт.

Нужно было срочно что-то делать, пока они не прорвали защиту и не уничтожили моих ползунов и змей. Я мысленно создал новый загон — отдельное пространство внутри кольца с прочными барьерами, через которые даже эти маленькие монстры не смогли бы пробраться. Теперь осталось как-то загнать их туда.

Вот только хрена с два это получалось! Хомячки двигались с такой скоростью, что я не мог сосредоточиться ни на одном конкретном, ни на стае в целом. Стоило мне попытаться схватить сознанием одного, как он уже оказывался совсем в другом месте.

«Ловите!» — мысленно приказал своим более крупным монстрам.

Ам откликнулся первым. Его массивные лапы выхватывали хомячков из воздуха. Правда, и тут не обошлось без проблем. Пойманные пушистики кусались, вгрызаясь даже в твёрдую чешую водяного медведя.

«Прости, папа! — мысленный голос Ама звучал почти обиженно. — Они кусаются!»

Лахтина действовала эффективнее. Даже в человеческом облике она сохранила стремительность королевы скорпикозов. Её руки двигались с такой скоростью, что превращались в размытые полосы. Она хватала хомячков, швыряла их в сторону нового загона, ловила следующих.

Изольда использовала какие-то ментальные трюки. Мать перевёртышей не пыталась ловить хомячков физически. Вместо этого создавала вокруг них странное поле, замедляющее движения. Пушистики вязли в воздухе, словно в патоке, становились лёгкой добычей для остальных ловцов.

Фирата и Тарим хоть и новички в человеческом облике, тоже не оставались в стороне. Бывшие песчаная змея и степной ползун ловили хомячков.

Пока мои крупные монстры отвлекали и хватали хомячков, я один за другим вытаскивал их из пространственного кольца и сразу же перемещал в новый загон.

Это была изнурительная работа, требующая предельной концентрации. Каждого хомячка нужно было поймать сознанием, удержать достаточно долго, чтобы активировать перемещение, и при этом не выпустить из-под контроля тех, кто уже находится в новом вольере.

— Господин! — донёсся до меня голос Витаса. — Что происходит?

Я поднял руку, требуя тишины. Пот заливал лицо, иссечённое кровавым копьём кровяша, рана пульсировала от напряжения.

Наконец, последний хомячок оказался в новом загоне. Я запечатал барьер дополнительным слоем защиты и выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает.

Несколько минут истерической активности, и вся армия пушистых убийц оказалась в безопасном загоне. Они всё ещё метались внутри, пищали от возмущения, но постепенно успокаивались. Любопытно. Теперь, когда барьер отделял их от степных ползунов и песчаных змей, агрессия хомячков быстро сходила на нет. Вскоре они уже просто сидели кучками, умывались и снова мило пищали.

Похоже, мясные хомячки — естественные враги других моих монстров. Но теперь эта проблема решена, а у меня появилось новое пополнение в армии. Причём какое! Летающие, быстрые, манёвренные хищники.

Я выдохнул, чувствуя, как усталость накатывает волнами.

— Господин! — снова окликнул меня Витас

— Можете открыть ворота, — сказал я, проводя рукой по лицу.

Створки со скрипом отворились.

— Господин, — Витас подскочил ко мне, подхватил под локоть. — Вы в порядке? Что это было?

— В полном, — я устало улыбнулся. — Специальный вид монстров, которых выращивают в Османской империи, — соврал. — Их привязывают к крови хозяина, и они подчиняются, становятся домашними питомцами.

— Питомцами? — переспросил Медведь с нескрываемым ужасом в голосе.

— Ты сам видел, — усмехнулся я, позволяя вести себя к особняку.

— Они же… — Фёдор замялся, подбирая слова. — Они одни из самых опасных тварей. Их называют «летающей смертью» среди охотников. Говорят, от стаи мясных хомячков не уходил никто…

— Значит, теперь эта «летающая смерть» на нашей стороне, — пожал я плечами. — Удобно, не находишь?

Медведь что-то пробурчал, но спорить не стал. Витас лишь крепче сжал мой локоть, помогая идти к дому.

Меня проводили на кухню. Едва мы переступили порог, как запахи обрушились лавиной. Cвежий хлеб, жареное мясо, пряные травы, сахар, корица, сливочное масло… Все эти ароматы, раньше едва замечаемые, теперь ворвались в моё сознание, создавая в голове яркую, почти осязаемую картину.

Желудок отозвался протяжным урчанием. Я вдруг осознал, насколько голоден. Когда я ел в последний раз? В поезде? Кажется, целую вечность назад.

— Прикажете подать завтрак, господин? — спросил Жора.

— Да, — кивнул в ответ. — И пусть мои жёны придут.

Я решил не показывать, что могу немного ориентироваться через паучка. Такие козыри лучше держать при себе. Паучок, кстати, тоже начал уставать — слишком долго я использовал его зрение.

Слуга помог мне сесть за стол. Деревянная столешница оказалась прохладной на ощупь. Провёл пальцами по поверхности, чувствуя каждую бороздку, каждую неровность. Запах полироли для дерева смешивался с ароматами готовящейся еды.

На кухне сразу стало шумно. Забегали слуги, загремела посуда, зашипело масло на сковородах. Удивительно, как много звуков я раньше просто не замечал. Каждый шаг, каждый выдох, каждое движение теперь создавали настоящую симфонию.

Вскоре рядом со мной послышались шуршание платьев и знакомые лёгкие шаги.

— А вот и мы! — обрадовалась Елена.

— Соскучился? — спросила Вероника.

Мои жёны опустились по обе стороны от меня. Я почувствовал прикосновение тёплых пальцев к своим рукам.

— Мы покормим тебя, — в унисон ответили они.

Слышал, как слуги уставили стол блюдами. Запахи стали интенсивнее, заставляя рот наполняться слюной.

— Что тут у нас? — спросил я, пытаясь создать хоть какое-то подобие нормальности.

— Жаркое из говядины, — ответила Елена. — С гарниром из печёного картофеля и овощей.

— Свежий домашний хлеб с хрустящей корочкой, — продолжила Вероника. — Соленья, грибочки, салаты…

— И пирог, — добавила Елена. — Тот самый, с лесными ягодами, который ты так любишь.

Звякнули приборы.

— Позволь мне? — Елена положила кусочек мяса на вилку и поднесла к моим губам.

Я открыл рот. Мясо оказалось восхитительным — сочным, нежным, с лёгкой корочкой, пропитанной специями. Вкус был настолько ярким, словно я пробовал говядину впервые в жизни. Потеря зрения определённо обострила остальные чувства.

— Ещё? — спросила Елена, и я кивнул.

Вероника тем временем отломила кусочек хлеба и поднесла к моим губам с другой стороны.

— Запить? — она предложила кружку с напитком.

Глоток травяного чая — сладкого, с терпким послевкусием мяты и чабреца. Я почувствовал, как тепло разливается по телу, прогоняя усталость.

Жёны продолжали кормить меня по очереди.

— Господин, — на кухню вернулся Жора. Я узнал его по лёгким, почти бесшумным шагам и едва уловимому запаху лавандового мыла. — Как вы себя чувствуете?

— Жора! — улыбнулся. — Присоединишься к нам?

— Я поел, господин, — отозвался слуга. — Но с удовольствием составлю вам компанию.

Послышалось, как он отодвинул стул и сел напротив.

— Слушай, а почему у нас не работает договор с императором? — спросил я, проглотив очередной кусочек мяса. — Тот самый, что пока я на войне, мой род защищают… Ещё Ростовский обещал.

— Видите ли… — Жора замялся. Я почти физически ощущал, как он подбирает слова. — Защита распространяется на внутренние угрозы, внутри страны. Нашу ситуацию списали на то, что это происки монголов. А формально защита на внешние нападения не распространяется.

— И это юридически корректно? — уточнил я, принимая от Вероники кусочек пирога.

— Спорно, — вздохнул Жора. — Но чтобы доказать, что император не выполнил договор, нужно созвать совет при дворе. Это небыстро, шансов, что кто-то пойдёт против монарха, тоже немного.

— Забавно, — проглотил я сладкий кусочек пирога с лесными ягодами.

— Не уверен, что это правильное слово для описания ситуации, — хмыкнул Жора. — Пока конфликт представлен как локальный. Это не нападение одного государства на другое, потому что ваши земли не входят в империю формально. Просто земельный аристократ что-то не поделил с другими — его проблемы и сложности.

— Вот и доверяй потом императору и иже с ними, — хмыкнул.

— Уверен, что генерал Ростовский просто не в курсе ситуации, — добавил слуга. — Судя по тому, как ведут себя Жмелевский и СБИ, информация не является достоянием публики.

— Правда? — поднял бровь. — Скоро станет…

Я медленно жевал, обдумывая ситуацию. Мы со всех сторон в ловушке. Пока обороняемся и несём потери, наши враги выжидают. Жмелевский делает вид, что это наши личные проблемы. Император прикрывается формальностями договора, а кровяши продолжают атаковать. Интересно, кто за всем этим стоит? Похоже на многоуровневую игру. Орден багряной розы, монголы, император, Жмелевский, может, ещё кто-то…

Елена поднесла к моим губам кусочек печёного яблока с корицей. Сладкая мякоть буквально таяла во рту. Я благодарно кивнул.

Мои пальцы начали выстукивать на столе нервный ритм. Привычка, от которой никак не мог избавиться. Дел настолько много, что вариантов, куда двигаться, — столько же. С чего бы начать?

— Витас! — позвал я главу своей охраны.

— Господин? — тут же появился на кухне Лейпниш. — Как вы…

— По твоему нервному сопению, — хмыкнул я. — Значит, так, организуй людей. Отправь, чтобы начали добывать кристаллы.

— Но… — тут же напрягся Жора. По его тону я понял, что слуга собирается возразить.

— Людей Жмелевского нет, — пожал плечами. — Меня хотят лишить земли и рода. Чего стесняться? Выбираем всё под самое не могу.

— Есть! — тут же выпрямился Лейпниш. Судя по звуку, он встал по стойке смирно.

Нужно же какие-то плюсы иметь из ситуации, в которую меня толкнули? Если враги уже готовы к открытой конфронтации, то и нечего церемониться.

— Я наелся, — отодвинул остатки пирога. — Проводите меня в кабинет, — обратился к жёнам. — Принесите все кристаллы, которые у нас есть, в мою комнату. Жора, ты со мной. Жду вас в кабинете.

— Как пожелаете, господин, — услышал, как слуга склонился в поклоне.

Девушки тут же умчались выполнять моё поручение. Мы поднялись наверх, в кабинет. Витас и Жора поддерживали меня с обеих сторон, но я старался идти самостоятельно. В целом ситуация с паучком более чем устраивает, ещё есть Саша. Но мне нужно вернуть зрение, и скоро я это сделаю.

Жора помог сесть в кресло. Оно тут же приняло моё тело, словно старый друг, знающий каждый изгиб. Я провёл руками по кожаным подлокотникам. Тем временем Витас вышел и отправился организовывать добычу моих же камней.

Пока девушки тащили кристаллы, я повернулся к слуге:

— Я помню, что тебе сказал при нашей последней встрече, — голос звучал серьёзно. — Ты ответишь на все мои вопросы или… — сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Но это позже, мой друг. Сейчас у тебя будет крайне ответственное задание для всего рода.

— Приказывайте, — ответил Жора абсолютно ровным тоном. Его лицо, я был уверен, не выдало ни грамма эмоций.

Вот за это его очень уважаю и ценю. Это какие же нужно иметь яйца… Контроль.

— Твоя задача сейчас — не дать убить друг друга нескольким существам и не позволить разнести мой кабинет, — сказал я.

— Простите? — в голосе слуги прозвучало удивление. Его дыхание даже слегка сбилось.

Я чувствовал себя слишком уставшим, чтобы снова подключаться к зрению паучка. Многоглазик тоже нуждался в отдыхе. Пока придётся полагаться только на остальные органы чувств.

— Сейчас всё поймешь, — улыбнулся я.

Как раз в этот момент зашли перевёртыши. Жора всё время стоял рядом и ждал — выдержка у мужика отменная.

— Елена и Вероника, — обратился к девушкам, когда они вернулись. — У меня для вас сюрприз.

— Какой? — тут же изменились голоса жён, в них послышалось детское предвкушение.

— О, их много, — хмыкнул. — Я привёз вам много подарков из своего военного путешествия.

— Ты лучший! — поцеловала меня в щёку Елена, прижимаясь своим стройным телом.

— Самый! — Вероника поцеловала с другой стороны, её руки обвились вокруг моей шеи.

Женщины… Даже в таких смертоносных созданиях, как перевёртыши, всё равно живёт это желание получать подарки, быть избалованными, ощущать заботу.

— Но это потом, — я кашлянул, высвобождаясь из их объятий. — Сначала… мы закроем другой вопрос. Ждите тут.

Я поднялся и вышел.

— Теперь твоя очередь, — повернулся к Жоре и подмигнул, закрыл за собой дверь.

Хотел сначала объяснить, но нет! Чего-то не тянет меня на долгие разговоры.

Активировал кольцо. Из пространственного хранилища появилась Изольда — прямо в кабинете. Хорошо, что я сейчас ничего не вижу. Реакция жён была мгновенной.

— Ты! — это Елена, её голос звенел от ярости.

— Тварь! — прошипела Вероника.

— Девочки мои… — произнесла мать перевёртышей. В её тоне смешались удивление, страх и… что-то, похожее на надежду.

— Развлекайтесь, — сказал себе под нос.

— Господин⁈ — позвал меня слуга. — Павел Александрович!

— Занимайся, — повысил голос. — От того, как выполнишь задание, зависит, останешься ты с нами или нет.

Направился к своей комнате. За спиной тут же разразился настоящий шторм — крики, угрозы, звуки ударов и разбивающейся мебели. Что ж, значит, встреча проходит именно так, как я и ожидал.

Изначально думал, что больше получу от Изольды как от боевой единицы, но… Чтобы мне её использовать, нужно разрешить конфликт и обиды моих перевёртышей. Иначе всегда будет риск, что в критический момент они попытаются устранить друг друга.

По факту я сделал то, что проворачивали со мной в прошлой жизни не раз. Дал шанс. Если у матери получится выжить, значит, так тому и быть — оставлю её. Если не сможет… Сама виновата.

Взвешивал этот вариант много раз. Да, мать перевёртышей полезна, но мой поступок только укрепит преданность Елены и Вероники. А им я доверяю больше, несмотря на клятву крови Изольды.

Не хочу даже думать, что произошло бы в кризисной ситуации, если бы выпустил Изольду без предупреждения, и как отреагировали бы на это жёны. Такое было в лесу. Она бы помогла с кровяшами, но я не использовал её тогда.

Крики только усиливались. То, что доносилось из-за двери, даже через толстую дверь звучало жутко — рычание, визг, хруст. Бедный мой кабинет. Впрочем, мебель — дело наживное.

Жора там — сдерживающий фактор. Приказ у него есть. Посмотрим, как он себя проявит. Ещё один способ для него доказать свою преданность, а то его тайны меня уже достали.

Оставив позади бурю, разразившуюся в кабинете, я медленно продвигался по коридору к своей комнате. Рука скользила по стене, пальцы считали дверне проёмы.

Толкнул дверь и вошёл. По запахам тут же определил, что в моей постели спали постоянно. Тонкий аромат духов Елены и Вероники смешивался с запахом свежего постельного белья.

* * *

Мать перевёртышей с «дочерьми»

Тем временем, в кабинете события разворачивались стремительно. Жора остался один на один с тремя смертельно опасными созданиями, готовыми разорвать друг друга на части. Его задача — не дать им никого убить и не позволить разнести кабинет. Истинное испытание для слуги.

Изольда стояла в центре комнаты, выпрямившись во весь рост. Её положение было невыгодным — спиной к окну, лицом к разъярённым дочерям, которые медленно приближались с двух сторон.

— Девочки, — снова произнесла она, пытаясь сохранить самообладание. — Вы так выросли…

— Заткнись! — прошипела Елена. Её тело уже начало преображаться: кожа темнела, пальцы удлинялись, превращаясь в острые когти.

— Ты не имеешь права называть нас своими дочерьми, — добавила Вероника с другого фланга. Её глаза уже полностью почернели, а волосы извивались, словно живые.

— Вы действительно мои дочери, — Изольда сделала шаг вперёд.

— Ты превратила нас в чудовищ! — закричала Елена.

— Ты использовала нас как оружие! — вторила ей Вероника.

— Да, — Изольда не стала отрицать. — Я создала вас сильными. Дала вам то, о чём другие могут только мечтать.

— Ты пытала нас, — голос Елены дрожал от ярости. — Заставляла убивать невинных.

Изольда не отступила. Её лицо изменилось: черты заострились, глаза засветились.

— Ради выживания! — выкрикнула она. — Вы думаете, у меня был выбор? Меня саму сделали такой!

— Лжёшь! — прошипела Елена. — Ты наслаждалась этим.

— Ты гордилась своими «созданиями», — добавила Вероника.

Жора стоял у двери, наблюдая за развитием событий. Он знал, что вмешиваться рано. Пусть они выскажут всё, что накопилось. Но его рука сжимала рукоять ножа, готовая в любой момент остановить смертельную схватку.

— Да, я гордилась, — Изольда вдруг опустила плечи. — Гордилась тем, какими сильными вы стали, какими красивыми. Вы лучшие среди всех.

— А потом ты отдала нас, — глаза Елены наполнились слезами. — Как товар.

— Я защищала! — воскликнула Изольда. — Вы не понимаете… Они бы убили вас, если бы я не…

— Не продала нас? — Вероника горько рассмеялась. — Какая забота!

— Я сама была рабыней! — выкрикнула мать перевёртышей. — Меня похитили, продали! Я была вещью, которую использовали.

Это было что-то новое. Жора подался вперёд, внимательно слушая. Информация о происхождении Изольды могла оказаться ценной.

— И теперь ты снова в рабстве, — Елена оскалилась. — У нашего мужа. Символично, не находишь?

— Как и вы, — парировала Изольда.

— Мы не рабыни! — возмутилась Вероника. — Мы его жёны!

— Правда? — Изольда приподняла бровь. — Он вас любит? — не унималась мать. — Заботится о вас? Или просто использует, как боевых псов?

— Заткнись! — Вероника сделала резкий выпад вперёд. Её рука, уже почти полностью превратившаяся в чёрное щупальце, метнулась к горлу Изольды.

Мать перевёртышей уклонилась. Тело Изольды словно растворилось в воздухе на долю секунды, а затем материализовалось чуть в стороне.

— Видите? — усмехнулась она. — Вы многому научились, но не всему. Я всё ещё могу вас удивить.

Елена атаковала следующей. Рванула вперёд, целясь когтями в лицо матери. Изольда перехватила её руку в миллиметре от своей щеки.

— А ты всё такая же нетерпеливая, — покачала головой мать. — Всегда бросаешься первой, не думая о последствиях.

С этими словами она отбросила Елену в сторону. Перевёртыш пролетела через всю комнату и врезалась в книжный шкаф. Тяжёлые тома посыпались на пол.

— Вы думаете, я не могла убить вас? — спросила Изольда, медленно поворачиваясь к Веронике. — Если бы хотела?

— Теперь мы сильнее, — встала Елена.

— Наш ранг, как у тебя, — оскалилась Вероника.

— Ты сдохнешь! — произнесли они синхронно.

* * *

Я уселся на кровати и руками нащупал несколько сундуков у подножия — тех самых, где хранились кристаллы. Гладкое дерево, металлические уголки. Замки поддались легко. Поднял крышку,и тут же ощутил энергию, исходящую от кристаллов.

Через двадцать минут методичной работы, перебирая камни руками, ощупывая каждый и оценивая его заряд, я примерно оценил своё богатство.

Четыре сотни кристаллов — отличный результат. И это мы ещё не стали сами добывать из жилы. Раньше, с людьми Жмелевского, приходилось действовать осторожно. Теперь же ограничений нет.

Я взял несколько кристаллов — по одному в каждую руку. Сосредоточился и начал впитывать энергию. Сила пошла по каналам, растекаясь по телу приятным теплом. Она проникала под кожу, соединившуюся со шкурой степного ползуна, насыщая каждую клетку, каждую мышцу.

Источник откликнулся, словно радуясь притоку свежей энергии. Ниши, в которых хранилась магия, расширились, наполняясь до краёв. Я почувствовал, как пульсирует ядро. Кристаллы в моих руках постепенно тускнели, отдавая мне свою мощь. Через минуту они рассыпались горсткой серебристой пыли.

Я взял следующую пару и повторил процесс. На этот раз энергия двигалась иначе — будто по спирали, закручиваясь всё глубже к центру источника. Ощущение было похоже на то, как вливаешь воду в почти полный стакан — осторожно, чтобы не расплескать.

Каналы расширились, пропуская больше энергии за один раз. Моё тело буквально светилось изнутри — я чувствовал это, хоть и не мог видеть.

И снова кристаллы превратились в пыль. Интересно.

Я остановился, пытаясь осмыслить происходящее. Очень интересно. До сих пор не скопировал новую магию, когда перешёл на шестой ранг, и сейчас обнаружил интересную особенность.

Каналы расширяются, а потом сдуваются. Источник не растёт. Он поглощает энергию, наполняется, но не увеличивается в размерах. Похоже, я не смогу дальше продвинуться, пока не скопирую новую магию. Вот только одна большая незадача: в моём роду почти нет никого шестого ранга. Есть только уровнем ниже или выше.

Итак, я достаточно задержался с этим вопросом. А теперь… нужен воздух. В этом мире хочу хотя бы раз сам выбрать, что мне достанется. Но где найти мага воздуха шестого ранга, чтобы я мог скопировать его способности? Да ещё и в такое время, когда на нас нападают со всех сторон? Ладно, этот вопрос тоже пока остаётся открытым.

Шум из кабинета не прекращался, но стал тише — хорошо, значит, Жора справляется со своим заданием. Потом проверю, как там у них дела. Если Изольда выживет — получается, заслужила место в моей команде.

Сейчас есть более насущная проблема. Я вышел из комнаты, захватив с собой несколько кристаллов.

— Кто-нибудь! — позвал.

Мой голос эхом разнёсся по коридору. Тут же послышались торопливые шаги — лёгкие, осторожные, женские.

— Господин, — голос служанки звучал взволнованно. — Вам помочь?

Я подключился к зрению паучка. Сосредоточился, направляя сознание к маленькому многоглазику, и темнота перед глазами сменилась.

Служанка — молодая девушка в сером платье с накрахмаленным белым передником — стояла, нервно теребя край фартука. За ней толпились другие — прислуга, люди из охраны. Похоже, шум из кабинета привлёк внимание всего дома.

— Отведи меня в комнату Евлампия, — попросил я.

Девушка тут же аккуратно взяла меня под руку, и мы двинулись по коридору. Через зрение паучка я видел, как слуги расступаются, прижимаясь к стенам, когда мы проходили мимо. Остановились у двери в комнату рыженького. Служанка постучала.

— Войдите, — донёсся изнутри тихий голос Ольги.

Дверь отворилась. Запах лекарств, трав и чего-то ещё — горького, медицинского — ударил в нос. Тонкий аромат духов Смирновой смешивался с запахом болезни. Неприятное сочетание.

— Я, кажется, просил, чтобы позвали твоего отца, — произнёс с порога.

Услышал, как девушка вскочила, — стул скрипнул по полу. Через паучка видел, как Ольга стоит рядом с кроватью Лампы, сжимая в руках тетрадь — ту самую, где записывала бредовые речи алхимика.

— Простите, Павел Александрович, — голос Смирновой дрогнул. — Просто… Я хотела…

— Иди, — указал на дверь, прерывая поток оправданий.

Девушка покорно опустила голову и, не говоря ни слова, вышла. В дверях она обернулась, бросив последний взгляд на рыженького. В её глазах стояли слёзы.

Я остался один. Служанка, проводившая меня, тоже удалилась, прикрыв за собой дверь.

Подошёл к кровати. Через зрение паучка Лампа выглядел ужасно. Кожа приобрела землисто-серый оттенок, под глазами залегли глубокие тени, губы потрескались, а обычно взъерошенные рыжие волосы слиплись от пота. Он едва дышал — грудь поднималась и опускалась так медленно, что приходилось вглядываться, чтобы заметить движение.

Опустил руку ему на грудь, прощупывая источник. Еле теплится. Каналы энергии напоминали истончившиеся нити. Вынул из кармана два кристалла и положил ему на грудь. Они тускло засветились в полумраке комнаты, но рыженький никак не отреагировал.

— Дядя Стёпа, если ты меня слышишь, подай какой-нибудь знак, — произнёс я и сел рядом на стул, который ещё хранил тепло тела Ольги.

Тишина. Только едва слышное, прерывистое дыхание Лампы. Кристаллы продолжали лежать на груди рыженького, не производя никакого эффекта. Его ядро почти не функционировало — в обычной ситуации оно бы жадно впитывало энергию, но сейчас…

Как же мне ему помочь? Перебирал варианты один за другим.

А что если попробовать шоковую терапию? Вдруг это тряхнёт его и приведёт в чувства? Кого-то из них — либо Лампу, либо старика.

Снова себя калечить? Не впервой. Достал из пространственного кольца кинжал — небольшой, с узким лезвием, но острым, как бритва. Вложил его в безвольную руку Лампы, направляя острие к своему животу. Пальцы рыженького были холодными, как у мертвеца. Зажал его кисть своей и резко надавил, вгоняя лезвие себе в живот.

— Ах… — выдохнул от острой боли, пронзившей тело.

Кровь хлынула горячим потоком, пропитывая одежду, стекая между пальцами. Я тут же достал лечилку из кольца. Вылил часть на рану, часть — в рот. Горький вкус обжёг горло. Повреждение не было смертельным. Я намеренно избегал жизненно важных органов.

Уселся на стул, не сводя глаз (точнее, зрения паучка) с Лампы. Клятва крови должна начать действовать.

Тело рыженького затрясло. Сначала едва заметно, потом всё сильнее. Конвульсии нарастали, словно сквозь него пропускали электрический ток. Пена выступила на губах, стекая по подбородку.

Я вскочил и прижал его к кровати, чтобы он не свалился. Тело билось под моими руками с удивительной силой для того, кто ещё минуту назад казался полумёртвым.

Пока не развеивал последствия клятвы. Хотел увидеть, сработает ли эффект. Но Лампа не приходил в сознание, несмотря на продолжающиеся конвульсии.

— Давай же! — произнёс я сквозь зубы. — Ну!

Кровь потекла из глаз, рта и носа рыженького. Я контролировал процесс, готовый остановить это в любой момент, чтобы он не умер. Но ничего не происходило. Дыхание Лампы становилось всё слабее, прерывистее. Сердце сбавляло ритм.

Ещё несколько секунд. Рыженький хрипел, его глазные яблоки закатились так, что видны были только белки. Достаточно. Я остановил действие клятвы, мысленно разрывая узел, связывающий нас.

Тело тут же успокоилось. Конвульсии прекратились, дыхание выровнялось, хотя и оставалось слабым.

— Сука! — хмыкнул я и тяжело опустился на стул.

Не сработало. А я так надеялся, что подействует.

Сознание скребнуло понимание: «Могу потерять не только Лампу, но и дядю Стёпу». Сама эта мысль вызывала раздражение и ярость. Столько планов, столько идей, требующих умений алхимика… Всё рушится.

— Гос-гос-по-дин? — прозвучал вдруг слабый, прерывистый голос рыженького.

У меня словно камень с души упал. Я резко наклонился вперёд.

— Лампа! — вскочил. — Ты тут?

— Вы дома… — он говорил медленно, растягивая слова, словно каждое требовало невероятных усилий. — Я рад. Наконец…

Через зрение паучка увидел, как он открыл глаза — мутные, с расширенными зрачками. На губах появилась слабая, измученная улыбка.

Я улыбнулся в ответ. Хорошо… Хорошо… Пацан жив. Осталось понять, что с дядей Стёпой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил, внимательно наблюдая за реакцией.

— Плохо, — тяжело выдохнул парень. — Всё тело болит, голова раскалывается.

Его щеки слегка порозовели — первый признак возвращающейся жизни. Я тут же дал ему зелья: лечилка, восстановление магии, выносливость. Вылил в рот одно за другим, придерживая голову.

— Поглоти кристаллы, — кивнул на то, что лежало у него на груди.

Лампа закрыл глаза, сосредотачиваясь. Кристаллы засветились ярче, энергия потянулась тонкими ручейками в его тело. Я видел, как каналы в источнике, ещё минуту назад едва различимые, начали наполняться, расширяться. Буквально за несколько мгновений камни осыпались горсткой серебристой пыли.

— Спасибо вам… — попытался он улыбнуться. Голос окреп, в нём появились знакомые нотки.

В моей руке появился заларак. Я прижал его к шее рыженького. Чёрная спица с душами руха и пирата завибрировала от предвкушения.

— Молодец! — похвалил. — Я почти купился.

— Павел Александрович? — выпучил глаза Лампа. В его взгляде мелькнул настоящий страх. — Что вы делаете?

— Хватит ломать комедию, дядя Стёпа, — надавил чуть сильнее артефактом. Острие упёрлось в нежную кожу, но пока не прокалывало её. — Ты же чувствуешь, какой он голодный. Стоит мне проткнуть шею, как тебя высосут досуха.

Заларак напрягся в моей руке, словно живое существо, почуявшее добычу. Чернота внутри него заклубилась.

Глаза парня изменились: страх исчез, а взгляд стал острым, расчётливым. Губы сжались в тонкую линию.

— Как ты понял? — манера речи рыженького тут же изменилась. Голос стал глубже, в нём появились властные, уверенные нотки, не свойственные рыженькому.

— Где Лампа? — повторил вопрос, не убирая заларак от его шеи. — Сейчас день, и должен быть он. Ну!

Лицо рыженького исказилось гримасой, похожей на сожаление. Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их снова…

— Его нет… — сквозь зубы ответил мне алхимик.

Глава 12

— Не понял… — повторил я, надавливая залараком чуть сильнее.

— В этом теле его больше нет! — проглотил дядя Стёпа, сжимая зубы.

Пот выступил на лбу рыженького крупными каплями. Я заметил через зрение паучка, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Моя рука, держащая заларак, не дрогнула — я выжидал.

— Слушаю очень внимательно, — произнёс, продолжая надавливать.

Минуты шли одна за другой. Дядя Стёпа рассказывал, глотая слова, иногда морщась и закрывая глаза от боли. Он знал: я всё равно узнаю правду.

Чёрная спица в моей руке едва заметно вибрировала, жадно вытягивая крохи энергии. Не ради убийства, но достаточно, чтобы сломить сопротивление.

Через пять минут я отпустил рыженького и уселся на стул. Потёр лицо ладонями, словно мог стереть с него прилипшую усталость. В голове не укладывалось. Лампа, твою ж… Пацан решил перескочить ранг, копил кристаллы тайком ото всех, будто скупой рыцарь из легенд. Создал зелье и даже артефакт, со слов дяди Стёпы.

— Я его предупреждал, — голос старика в теле мальчишки звучал надломлено, — что нельзя так торопиться с рангами. Писал ему записки, пока управлял телом, но он упёрся как баран.

Я огляделся через зрение паучка. Комната рыженького — творческий хаос: баночки, колбы, свитки с формулами. И везде следы спешки, судорожных попыток достичь невозможного.

— Восьмой ранг, — покачал головой. — Со своим-то пятым решил сразу на восьмой. Самоубийца!

— Почти угадал, — хмыкнул дядя Стёпа, слабо улыбаясь. — На седьмой целился сначала, а там и до восьмого рукой подать.

Рыженький мечтал стать сильным магом, защитником, и всё из-за девушки. Евдокия — кажется, так звали ту, кто вскружила голову парню. Настолько, что он пошёл против всех законов магии.

— Я занял тело, когда пацан был на полу, — продолжил алхимик. — Он харкал кровью, источник рвался на части. Вокруг половина зелья разлита, артефакт активирован… — старик покачал головой. — Если бы не я, мальчишки бы уже не было. Выгорел бы к чертям собачьим.

— А что за артефакт? — спросил его, склонив голову.

— Хитрая штука. Кристалл, обёрнутый в плоть морозного паука. Должен был стабилизировать источник во время трансформации, но не хватило силы и умения. Пацан нахватался верхушек, — дядя Стёпа сплюнул. — О последствиях не думал.

Я мысленно выругался. Талантливый мальчишка, ценный алхимик для рода, но безрассудный. Мог бы совсем сгинуть. И всё ради чего? Чтобы впечатлить девчонку?

— А Ольга? — уточнил, вспомнив, что именно она обнаружила неладное.

— Дура эта… — мучился алхимик от боли. — Рукожопая малолетка, выгнать меня из тела залараком — это же нужно было придумать. Моя душа привязана к телу пацана и его источнику. Что она могла? Просто совпало то, что натворил мальчишка, и её самоделка.

Я остановил действие клятвы, и тело рыженького расползлось по полу, как тряпичная кукла. Молодость, помноженная на чувства, и вот результат. Человек поставил на кон всё ради мимолётного увлечения.

— Он… — начал я.

— Я кое-как смог защитить его душу, — дядя Стёпа поднялся, опираясь о стену.

Движения его выглядели неуклюжими, словно старик в теле Лампы управлял сложным механизмом, не зная всех рычагов.

— Привязал её к одному артефакту, но это ненадолго. Если пацана не запихнуть обратно, то уйдёт на перерождение… А вместе с ним и я.

Оказалось, что дядю Стёпу нужно переместить из тела, когда в нём есть Лампа. А то, что произошло, — крайний случай. Мальчишка сам себя выдавил, пытаясь провести ритуал, а старый алхимик удержал обоих на краю гибели.

— Кто-нибудь! — позвал я.

Тут же открыли дверь. Судя по шагам, служанка.

— Позовите мне Медведя, — приказал я, не оборачиваясь.

— Чуть не сдох… — выплюнул кровь рыженький, а точнее, дядя Стёпа в его теле. — Сука, только ты, Магинский, мог придумать заставить выйти меня из сна таким способом…

Я невольно улыбнулся.

— Как его вернуть в тело? — спросил, возвращаясь к главному.

— Нам нужен ритуал. Сложный, опасный и… — алхимик сел на кровать. Матрас прогнулся под его весом, хотя тело рыженького не назовёшь тяжёлым. — Твою ж… Ты слепой!

Я дёрнул головой, услышав изменение в его тоне. От сарказма и усталости не осталось и следа, теперь голос звучал встревоженно, с профессиональным интересом.

— Дальше что? — повернулся на звук.

— Усилитель магии нам требуется, — продолжил он. — Я сейчас не потяну такое, — хмыкнул мужик, а затем его голос изменился, стал серьёзнее. — Как тебя ослепили? А… Понятно. Грязная кровь? Хитрые ублюдки, смешали же две магии! Хоть у тебя и иммунитет ко многим ядам, но тут другое.

Я почувствовал его прикосновения — сухие пальцы старика в теле мальчишки. Они скользили по моему лицу, изучая повреждения. Дядя Стёпа не церемонился: крутил голову и выпускал магию, изучая.

— Да уж, — фыркнул он. — Целились в мозг. Если бы попали, уже бы трупом был. А так всего лишь ослеп навсегда.

Слова прозвучали настолько обыденно, словно речь шла о сломанном ногте или разбитой чашке. Вот она, профессиональная деформация — алхимик привык относиться к телу, как к материалу для работы.

— Как мне вернуть зрение? — задал вопрос, ради которого пришёл.

— Новое тело… — улыбнулся дядя Стёпа. Я услышал в его голосе усмешку. — Но знаю, что не вариант. Операция нужна — пересадить тебе новые зенки. Рискованно, конечно, но другого способа нет.

Мы обсудили детали. Под клятвой он заверил меня, что только так можно вернуть умение видеть. Человеческий глаз не подойдёт — слишком сложная структура, слишком много магии в моём теле. Нужно что-то другое, что-то… необычное.

Старик продолжил осмотр, его пальцы добрались до моей груди, где кожа соединилась со шкурой степного ползуна. И тут алхимик застыл. Даже через паучье зрение я заметил, как изменилось его лицо: глаза расширились, рот приоткрылся. А потом… Он заплакал. Вот прям как дитя разрыдался, упал на колени.

— Невозможно… — шептал алхимик, гладя мою кожу. — Невозможно… Слияние с монстром! Получилось!

Он молился, кланялся. Я, по его словам, сделал невероятное. Оказалось, что почти пятьдесят лет дядя Стёпа пытался пересадить себе какие-то части тварей, чтобы жить вечно, но не получалось. А у меня вышло.

— Как? — спрашивал он, хватаясь за мои руки. — Как ты это сделал? Какое зелье? Какой ритуал?

Я не отвечал. Не хотел разочаровывать старика тем, что никакого особого ритуала не было. Просто выживание, адаптация, удача.

На самом деле мне нужно очень подробно пообщаться с алхимиком. Показать ему всех монстров и узнать, что из них можно сделать. Уточнить про особенности тварей, если он в курсе. Мой непослушный заларак, слизь затылочника, степные ползуны и песчаные змеи… Столько всего… Но сначала — глаза.

Дядя Стёпа начал пытаться ранить меня ножом, который вытащил откуда-то из складок одежды. Я позволил ему это. Лезвие скользнуло по коже, не оставив следа, — магия степного ползуна защищала. Старик выругался, попробовал снова — сильнее, резче, и опять ничего. Только тихий скрежет, словно металл по камню.

— Трансмутация, — выдохнул он. — Ты создал живую броню… Или она создала тебя?

Дядя Стёпа продолжал бормотать теории, как у меня могло это получиться. Зачем-то кланялся в ноги, называя лучшим алхимиком в мире. Я не реагировал. Поверь, старик, я не лучший алхимик. Просто человек, который смог адаптироваться и выжить. И цена у этого была немаленькая.

— Господин! — заглянул в дверь Медведь, прервав поток восхищения дяди Стёпы.

— Найди Евдокию, — повернулся я на звук. — Девушку Лампы. Отведи её к нам в подвал, придумай что-нибудь, мол, для безопасности, и запри там.

— Павел Александрович? — замялся мужик. Чувствовалось, что он не понимает, зачем это.

— Выполняй, — махнул рукой.

Медведь не задавал лишних вопросов. Хлопнула дверь — значит, ушёл выполнять. Я снова повернулся к дяде Стёпе, который уже успокоился и начал мыслить яснее.

— Пойдём в лабораторию, — взял меня под локоть алхимик. — И девчонку свою из подвала забирай. Не нужно так смотреть! Ой, прости! Ха-ха-ха! — рассмеялся старик. — Я почувствовал усилителя и то, как она тренируется. Сильная девочка, умеет не только давать, но и забирать.

— Иди готовься, — кивнул ему. — А я пока спущусь к нашей гостье.

Рыженький вышел, и я остался один. Медленно выдохнул.

* * *

Позвал слуг, и меня повели в подвал. Крики по дому продолжали разноситься, как и звуки борьбы. Похоже, жёны и Изольда всё ещё выясняли отношения. Боюсь представить, что осталось от моего кабинета. И от Жоры, если он всё ещё жив.

А ведь я даже не выпустил Лахтину, которая начнёт говорить про свадьбу. И Фирату с Таримом. Так что пусть пока занимаются, потом удивлю их ещё раз.

Спустился вниз. Паучок следовал за мной по стене. Я экономил нашу с ним связь, чтобы иметь хоть какое-то зрение.

Воздух в подвале был прохладным, с лёгким запахом сырости. Пахло свежим бельём — чистые простыни, недавно высушенные на солнце, аромат чистоты. Звук моих шагов эхом отражался от каменных стен.

— Вот сюда, господин, — произнесла служанка, останавливаясь.

Открыли дверь, и я зашёл. Комната в подвале, где держали Александру, оказалась небольшой, но уютной. Подключился к зрению паучка и увидел кровать с мягким матрасом, стол, стул, комод. На полу — ковёр, приглушающий звуки шагов. Лампа давала тёплый, желтоватый свет. На столе лежали книги, чернильница, перо. Аскетично, но не похоже на темницу.

Саша сидела на кровати. При моём появлении она дёрнулась, но тут же взяла себя в руки. Пальцы нервно теребили край простого серого платья. Волосы убраны назад, открывая лицо — молодое, со следами усталости, но всё равно привлекательное.

— Господин? — её голос прозвучал тихо, почти испуганно. — Это вы… Я так ждала вашего возвращения!

Она вскочила, словно хотела подбежать, но остановилась, не решаясь. Глаза метнулись к моему лицу, задержались на повреждениях, потом опустились к полу.

Я разместил паучка в углу комнаты, чтобы он мог охватить всё помещение своим зрением. Сел на стул напротив девушки.

— Как ты здесь? — спросил, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Всё ли в порядке? Тебя хорошо кормят?

— Да, господин, — кивнула она, не поднимая глаз. — Все очень заботливые, особенно слуга Георгий. И ваши жёны… — тут Саша запнулась, словно не зная, что сказать дальше.

— Что-то не так с моими жёнами? — я чуть наклонил голову, делая вид, будто пристально смотрю на неё.

— Нет-нет, — девушка замотала головой. — Они… очень внимательны. Просто я… Я ничего не помню. Только благодаря вам и заботе вашего рода мне стало лучше.

Она прижала руки к груди, словно в молитве, но что-то в этом жесте казалось… неестественным, отрепетированным.

Через паучье зрение я внимательно наблюдал за её движениями, за мельчайшими деталями поведения. Глаза бегали слишком часто, пальцы сжимали ткань платья, но не от страха — скорее, от нетерпения. Спина прямая, хотя человек в состоянии растерянности обычно сутулится.

И тут её взгляд снова скользнул по моему лицу, задержался на глазах. Она чуть наклонила голову, словно что-то обдумывая. На долю секунды, всего на мгновение на её губах мелькнула хищная улыбка. Но тут же исчезла, сменившись выражением заботы и сочувствия. Она поняла. Поняла, что я ослеп.

Я хмыкнул, но сделал вид, будто не заметил этой перемены. Продолжил разговор, словно ничего не произошло.

— Рад, что тебе здесь комфортно, — сказал девушке. — Сашенька, мне потребуется твоя помощь. Сможешь ли ты?..

— Конечно, господин, — в её голосе появились медовые нотки. — Всё, что захотите.

И снова эта улыбка — хищная, довольная. Теперь Александра уже не пыталась её скрыть. Решила, что слепой всё равно не увидит.

— Тогда пойдём со мной, — я встал и протянул руку.

Она подошла, чуть помедлив, словно боялась, что я могу её схватить. Коснулась моей ладони своими тонкими пальцами — осторожно, будто опасалась обжечься. Я позволил ей вести меня, хотя через паучка прекрасно видел дорогу.

Мы вышли из подвала, и к нам присоединились слуги. Двинулись по особняку. Я делал вид, что с трудом ориентируюсь, позволял Саше придерживать меня под локоть. Она вела аккуратно, предупреждая о ступеньках, о поворотах, о порогах. Идеальная помощница для слепого — слишком идеальная, слишком внимательная. Девушка с потерей памяти не знала бы, как вести незрячего, не догадалась бы предупреждать о каждом препятствии. Это знание от опыта, от обучения, от жизни рядом со слепым Жмелевским.

Я улыбнулся про себя: «Саша вернула память! И теперь притворяется, играет роль. Зачем? Выжидает момент? Пытается выбраться? Или… работает на старого хозяина?»

Мы вышли на улицу. Свежий воздух ударил в лицо — запах хвои, влажной земли, дыма от костров охраны. Саша крепче сжала мою руку.

— Осторожнее, господин, — произнесла она с заботой в голосе. — Тут небольшой уклон.

Я позволил ей вести меня по территории. А сам через паучка наблюдал за изменениями, произошедшими в моё отсутствие. Витас не зря получал деньги — всё выглядело более укреплённым, более организованным: новые постройки, новые оборонительные сооружения.

Мы направлялись к нашей стратегической части рода. Лаборатория алхимиков — большое просторное помещение из камня и дерева, расположенное в стороне от основных зданий. Саша вела меня прямо к нему.

— Куда мы идём, господин? — спросила она, когда здание показалось впереди.

— К алхимикам, — ответил я коротко. — Есть дело.

Девушка напряглась. На мгновение её шаг сбился с ритма, дыхание участилось. Но она взяла себя в руки и продолжила вести меня, словно ничего не произошло.

Вот так, Сашенька. Не хочешь к алхимикам? Боишься, что они что-нибудь обнаружат? Но выбора у тебя нет. Пойдёшь туда, куда я скажу.

Мы подошли к лаборатории. Строение впечатляло — двухэтажное, с высокими окнами и дымоходами. Саша помогла мне подняться по ступеням, а слуги открыли массивные деревянные двери. Нас встретил запах трав, спирта, мяты и чего-то горького, похожего на серу и древесную смолу. В воздухе висела взвесь — мельчайшие частицы пыли и порошков, придающие особую плотность.

Через паучье зрение я увидел просторное помещение с высоким потолком, залитое светом из больших окон. Десятки столов, заставленных колбами, ступками, весами и другими инструментами. Каменные столешницы, чтобы выдерживали огонь и агрессивные жидкости. Вдоль стен — стеллажи с книгами, банками, мешочками. В дальнем конце — подобие холодильников. Тел монстров нет, как и частей. Судя по всему, теперь их хранят в другом месте.

А как всё начиналось?.. Улыбнулся. Домик у границы леса, где что-то химичил Лампа, и вот до чего доросли благодаря деньгам и грамотному подходу.

— Господин Магинский! — один из алхимиков поклонился, заметив нас. — Мы так рады вашему возвращению!

— Где Евлампий? — спросил я, не тратя время на любезности.

— В кабинете, — он указал на дверь в глубине зала. — Ждёт вас.

Я кивнул Саше, и девушка повела меня между столами. Заметил, как некоторые алхимики прервали работу, чтобы проводить нас взглядами.

Зашли. Кабинет оказался небольшой комнатой с одним окном — более укромное место для деликатных экспериментов. Здесь пахло иначе — сушёными травами, чернилами, пергаментом.

Рыженький — вернее, дядя Стёпа в его теле — колдовал над столом. Он обернулся, услышав наши шаги.

— А, пришли, — кивнул, оглядывая Сашу с головы до ног. — Ничего такая девка.

Девушка напряглась под его взглядом. Через паучка я видел, как она отстранилась от меня на полшага, готовая бежать, если понадобится.

— Выйди, пожалуйста, — попросил её. — Нам с алхимиком нужно поговорить.

Она помедлила секунду, затем отпустила мою руку и покинула комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Дядя Стёпа проводил её взглядом, цокнув языком.

— Отдашь мне? — произнёс он с усмешкой. — Такая цыпочка, пусичка, лапочка. Вот бы я с ней… Столько разных экспериментов поставил…

— Губу закатай, — резко ответил я. — Что ты придумал?

Алхимик подошёл ближе, понизив голос почти до шёпота:

— Самое простое — найти ещё одного переселенца, как ты и я. Но сам понимаешь, что это непросто. Тем более ты… — он замолчал, словно подбирая слова. — Ты маг, который занял это тело, перенёс сюда не только свою душу, но и источник. Плюс твоя кровь, уже начавшаяся модификация тела…

Я чувствовал его горячее дыхание у своего уха. Старик в теле мальчишки был захвачен азартом исследователя. Он видел во мне не калеку, которому нужно помочь, а уникальный экземпляр для изучения.

— У тебя не получится принять обычные человеческие глаза, — закончил он свою мысль. — Отторгнет, и это в лучшем случае. В худшем — сдохнешь.

— Хочешь сказать… — начал я, уже догадываясь.

Алхимик оскалился. Я почувствовал это в его голосе, полном восторга.

— Да, мы используем глаза монстра! С высокой вероятностью они подавят магию крови яда, и ты сможешь вернуть себе зрение. А тело их примет, — он сглотнул от возбуждения. — Особенно если учесть твой… особый случай.

Идея мне не нравилась, совсем не нравилась. Одно дело — кожа степного ползуна, которая слилась со мной в момент крайней опасности, когда выбор был между жизнью и смертью. И совсем другое — сознательно пересадить себе глаза монстра. Чем я буду видеть? Как изменится моё восприятие? Не повлияет ли это на разум? Но выбора нет. Слепым оставаться нельзя. Не сейчас, когда род под угрозой, когда на нас нападают со всех сторон. Чем быстрее я решу эту проблему, тем быстрее перейду к остальным.

Дядя Стёпа прервал мои размышления:

— Слушай, а девочка-то с секретиком, — произнёс он, кивнув в сторону двери. — Ты чувствовал?

Я кивнул.

— Она, как только сюда зашла, попробовала ослабить и тебя, и меня, — продолжил алхимик. — Сделала это достаточно грубо. Видно, что училась сама, но у неё очень хороший потенциал.

— Знаю, — кивнул я снова. — Саша вернула память и подчиняет свою магию. Притворяется, будто всё ещё без воспоминаний.

— И ты её привёл сюда? — усмехнулся дядя Стёпа.

— Она может быть полезна, — ответил я. — Как усилитель.

Алхимик молчал несколько секунд, потом хмыкнул:

— Хитрый ты, Магинский. Используешь её магию, чтобы вернуть зрение, а потом?

— Тебя это не касается, — одёрнул его.

— Вот как? — дядя Стёпа потёр руки, хрустнули суставы. — Что ж, приступим тогда. Медведь твой… У него же человеческие глаза? Они лучше всего подойдут. Давай вытаскивай его. Большая тварь — её ещё убить и разделать надо.

— Нет, — мой голос прозвучал резко, словно удар хлыста.

— Блин, — алхимик почесал затылок. — Тогда какие у нас есть варианты?

Я задумался на мгновение, затем достал из пространственного кольца степного ползуна. Тварь материализовалась посреди кабинета. Уже приготовилась выпустить свой яд, но я тут же отдал мысленный приказ не двигаться.

Реакция дяди Стёпы была показательной. Любой нормальный человек отпрыгнул бы в ужасе, но старый алхимик бросился вперёд, словно увидел самое прекрасное создание в мире. Он начал ощупывать монстра, исследовать, чуть ли не нюхать его кожу. А, нет… Идиот зачем-то лизнул тварь. Ползун застыл, повинуясь моему приказу.

— Так это ж его кожа! — воскликнул дядя Стёпа, ощупывая моё тело и сравнивая с монстром. — Невозможно! Как ты смог её впитать и сделать своей?

Я пожал плечами. Не было смысла объяснять, что выбора не оставалось. Или кожа монстра, или смерть.

Алхимик смотрел то на монстра, то на меня, и его лицо озарила улыбка:

— Слушай, а есть шанс, что эти глаза тебе подойдут, — произнёс он так, словно сделал величайшее открытие. — Сам подумай, в тебе уже есть частичка этого монстра. И высока вероятность, что именно его же часть ты сможешь принять!

— У нас разное зрение, — заметил я.

— Здесь не переживай, — дядя Стёпа отмахнулся. — Сами глаза не потребуется пересаживать полностью. Мне нужно будет перенести некоторые части, и должен пройти процесс слияния. Нам потребуется несколько кристаллов, — он посмотрел с надеждой. — Если слияние произойдёт, то тогда магия монстра просто уничтожит магию крови в твоих глазах. Ты станешь лучше видеть!

Я кивнул, соглашаясь. Звучит логично. И если у меня получилось со шкурой, почему бы не попробовать с глазами?

— Помимо кристаллов, нам потребуется девочка, — добавил дядя Стёпа, посмотрев на дверь. — Будет усиливать процесс слияния. Да так, чтобы ничего не испортила своими попытками магичить против нас.

Пока я размышлял о Саше, о её способностях и мотивах, дядя Стёпа не терял времени. Он умудрился убить степного ползуна, когда я отвлёкся. Причём сделал это весьма необычно — через жабры, о которых я даже не подозревал.

— Они могут жить как в воде, так и под землёй, — пояснил алхимик, заметив моё удивление. — Очень интересная тварь. Хочешь, тебе пересадим жабры?

Я поморщился.

— Ладно, ладно, — хмыкнул дядя Стёпа. — Я слышал о них, но никогда не мог исследовать. У нас они не водятся, а тут такая возможность покопаться в редком экземпляре!

Туша переместилась на стол, и дядя Стёпа начал работать, методично разделывая монстра, извлекая органы, исследуя их структуру. Я решил не смотреть на этот процесс через паучка. Вышел из кабинета и сразу почувствовал присутствие Саши. Она стояла в углу, делая вид, будто изучает полки с ингредиентами. Но её поза выдавала напряжение — готовая к бегству или атаке.

Я подошёл к ней, и девушка подпрыгнула, изображая испуг.

— Господин! — воскликнула она с наигранной робостью. — Вы меня напугали!

Наклонился к ней и произнёс тихо, почти на ухо:

— Я знаю, что ты вернула память.

Сашенька замерла. Я слышал, как бешено застучал пульс на её шее. Она шумно сглотнула, но продолжала играть:

— Что вы, господин, я не…

— Не надо врать, — перебил девушку. — Притворяешься ты неплохо, но не идеально.

Её тело словно окаменело. Дыхание стало прерывистым — страх и ярость боролись внутри, не находя выхода.

— Если бы хотел навредить, — продолжил спокойно, — то уже давно бы это сделал. Я спас тебя тогда, около особняка Жмелевского.

— Вы меня и похитили! — вырвалось у неё. В голосе прорезалась злость. — И делали вид, будто я дура, которая забыла.

— Защищался, — пожал плечами. — Скажи, сколько ты добра мне со своим господином сделала? Имел ли я право избавиться от тебя?

Девушка замерла, обдумывая мои слова. Наконец, произнесла с вызовом:

— Если б я не была вам полезна, то давно бы уже кормила червей. Так, господин?

— Именно, — кивнул в ответ.

— Я не буду вам служить. Ни вам, ни ему! Устала быть игрушкой в чьих-то руках. Я совсем не видела жизни! Меня растили, как верную собаку. Я девушка и заслуживаю нормально жить, — очень эмоционально высказалась Саша.

Засмеялся. Похоже, девчонка не лишена гордости и чувства собственного достоинства. Это хорошо.

— Конечно, — ответил я. — Смотри. Ты можешь уйти после того, как поможешь мне. Дальше занимайся, чем хочешь. Я тебе даже денег дам.

Подошёл к ней вплотную, она задышала чаще. В воздухе повисло напряжение.

— Видишь ли… — продолжил тихо. — Я мог бы тебя сломать, подчинить, заставить, но не буду этого делать. Я не такой, как твой бывший господин — Жмелевский.

Она молчала, переваривая информацию.

— Но вы тоже хотите меня использовать, — наконец произнесла девушка. В её голосе чувствовались усталость и обречённость.

— Хотел попросить об услуге, — поправил я. — Это другое. Давай будем считать, что твоя помощь — цена за то, что я спас тебя и выходил. А после ты можешь быть свободной, идти, куда хочешь.

Я сделал паузу, чтобы слова точно дошли до неё:

— Хочешь — возвращайся к Жмелевскому. Но я обещаю: в следующий раз щадить тебя не буду. Ты умрёшь вместе с ним.

Она снова шумно сглотнула. В её глазах мелькнула тень сомнения, потом — решимость.

— Я согласна, — сказала девушка твёрдо. — Но мне нужны гарантии. Пообещайте, дайте обещание земельного аристократа.

Хмыкнул, подумав: «Умна, не спорю. Знает цену слова».

— Я обещаю тебе, Александра Семёновна Мартынова, — назвал её полным именем, — что после того, как ты мне поможешь, будешь свободна и получишь деньги. Даю тебе слово графа Магинского.

Девушка улыбнулась.

— Хорошо, господин, — кивнула она.

Я понял, что Саша вернула себе память ещё в подвале. Девочка попробовала меня ослабить. Мелкие детали поведения, которые не подделаешь: то, как она автоматически предупреждала меня о препятствиях, словно привыкла водить слепого. И самое главное — её реакция, когда поняла, что я не вижу. Этот хищный блеск в глазах, кратчайшая вспышка торжества.

Вернулись в лабораторию, где степной ползун уже был полностью разделан. Его внутренности разложены по столу — аккуратно, словно экспонаты в музее. Дядя Стёпа колдовал над каким-то органом, который, судя по всему, и есть глаз монстра. Тварь имела два огромных фасеточных глаза, каждый размером с мой кулак.

Саша, увидев это, затряслась. Кожа её побледнела, рот приоткрылся в беззвучном крике.

— Да успокойся ты, — дядя Стёпа обернулся. — Он уже мёртвый, ничего тебе не сделает.

Алхимик спокойно продолжал работать, что-то доставая, вырезая, смешивая с жидкостями из пробирок.

— Ложись, — приказал он мне, указывая на операционный стол, освобождённый от туши монстра.

Я послушно лёг, чувствуя холод металла даже сквозь одежду. Старик полез в какой-то ящик, нашёл несколько кристаллов.

— Это Лампы, — произнёс он, взвешивая их на ладони. — Потом нужно будет вернуть.

Я кивнул. Для безопасности решил не наблюдать через паучка за процедурой, но на крайний случай вытащил ещё несколько многоглазиков из пространственного кольца и разместил их по периметру комнаты.

— Смотри, — начал объяснять дядя Стёпа, — сейчас я тебе кое-что размещу на глаза, потом положим на голову два кристалла. А ты, соплячка, — обратился он к Саше, — в этот момент будешь усиливать мою магию. Поняла?

— Я? Я?.. — судя по звуку, девушка отступила на шаг.

— Кивни, дура, — рыкнул дядя Стёпа.

Похоже, Саша кивнула, раз перестала переспрашивать.

— Дальше всё пойдёт как по маслу, — продолжил алхимик, взяв мою голову в свои ладони. — Если бы тут лежал другой человек, вероятность успеха была бы один процент.

— А у меня? — уточнил я.

— А у тебя, Магинский, у тебя… больше двух! — Рассмеялся дядя Стёпа, словно сказал что-то невероятно весёлое. — Нет, три! — и снова захохотал.

Началась сама процедура. Мне на лицо положили что-то мокрое, скользкое. Пальцами дядя Стёпа раздвинул веки. Я поморщился от прикосновения к повреждённым глазам. И следом алхимик положил какую-то субстанцию прямо на глазные яблоки. Ощущение было странным — не боль, скорее, давление и холод. Затем на виски мне примотали два кристалла. Их энергия начала потихоньку всасываться, наполняя силой. Я почувствовал, как магия высвободилась, направилась в мою голову, в глаза.

— Эй, ты! Давай! — рявкнул алхимик, и тут же воздух задрожал от новой силы.

Магия дяди Стёпы начала увеличиваться, словно поток воды, в который влился горный ручей. Это Саша направляла свою энергию усиления. Странное ощущение — будто смотришь, как два потока сливаются в один — мощный и неукротимый.

Магия проникала в моё тело, в нервы, в мозг. Голову начало греть, словно её опустили в горячую воду. Глаза по-прежнему ничего не видели — ни света, ни пятен, просто чернота.

Жар усиливался. Теперь казалось, будто в глаза капают расплавленный металл. Я сжал зубы, чтобы не застонать. А потом начался настоящий пожар.

— Терпи, — голос дяди Стёпы звучал напряжённо, но уверенно. — Терпи, осталось немного. Я вижу, как ткань начинает проникать.

Глаза горели всё сильнее. Казалось, будто их выжигают изнутри. Магия достигла предела, кристаллы полностью впитались в моё тело, каналы расширились. Теперь вся энергия источника сосредоточилась в голове.

И тут я почувствовал, как что-то изменилось. Энергия с кожи — той самой, что и была шкурой степного ползуна, — тоже потекла к голове. Она смешивалась с магией алхимика, с усилением Саши, с моей собственной, создавая новый, уникальный сплав.

А потом произошла вспышка. Но эта вспышка была не потому, что я начал видеть. Она случилась внутри источника, где образовалась новая ниша. Словно кристалл, который раскололся, обнажив новую грань. Значит, я только что скопировал магию.

Глава 13

По телу прокатилась волна боли. Я стиснул зубы так, что челюсть свело. Потом источник начал увеличиваться. Каналы вибрировали, словно струны, по которым ударили слишком сильно. Они расширялись до предела, грозя лопнуть, как перетянутые жгуты.

А глаза… Чёртовы глаза горели с новой силой. Словно в них влили расплавленное железо, которое медленно растекалось по глазным яблокам, выжигая всё на своём пути.

Я чувствовал, как чужеродная ткань монстра проникает под веки, как она борется с остатками моих повреждённых органов зрения. И никаких особых колебаний в сторону того, что снова смогу видеть. По-прежнему темнота. Сука…

Внутри разливалась ярость. Хотелось убивать — крушить, ломать, рвать на части. Я взял себя в руки и сделал глубокий вдох, потом второй, третий — медленно, ровно.

— Отпускай! — произнёс алхимик где-то рядом. Его голос доносился словно сквозь толщу воды. — О, цыпочка вырубилась от перенапряга. Магинский, ты там не сдох?

— Не дождёшься, — хмыкнул в ответ, пытаясь удержать сознание.

— А чё рожа такая несчастливая? — спросил дядя Стёпа с беспокойством, которое пытался замаскировать язвительностью. — Ты что, слепой до сих пор?

Я ничего не ответил. Глаза продолжали гореть огнём, каждое движение век отдавалось новой вспышкой боли, словно кто-то царапал их наждачной бумагой. А потом почувствовал крайне странное ощущение в ядре. Чёрная энергия потекла по моим каналам — вязкая, тягучая, похожая на смолу.

Не-не-нет! Мне не нужна сейчас магия тьмы. Я попытался заблокировать поток, но сразу почувствовал что-то горячее и красное, пробивающееся следом. Твою ж… Тоже не вариант! Не хочу магию крови…

Внутри меня словно всё окрасилось в красное и чёрное. Эти две энергии сплелись в жутком танце, борясь в источнике за нишу, которую они пытались занять. Каждая старалась вытеснить другую, каждая рвалась в пустое пространство моего ядра.

Но было что-то ещё — третья сила, скрытая за первыми двумя. Я не мог её разглядеть, не мог понять её природу. Она словно пряталась в тени, наблюдая за борьбой тьмы и крови.

Тело затряслось в конвульсиях. Я потерял контроль над мышцами рук, ног, спины.

— Магинский! — толкнул меня дядя Стёпа, и в его голосе впервые прозвучал настоящий испуг. — Ты какого хрена взлетел?

— Чего? — выдавил из себя, едва ворочая языком. — Взлетел?

Только сейчас я осознал, что не чувствую под собой опоры стола. Тело парило в воздухе, поддерживаемое… чем? Невидимыми нитями? Магией?

— А-а-а-а! — закричал дядя Стёпа, и его вопль резанул по ушам. — Сучка твоя подавляет мою магию… Она же вырубилась!

Как сквозь вату услышал эти слова, а потом почувствовал, что падаю. Невидимая поддержка исчезла, удар о пол был резким и болезненным. Спина, затем голова приложились о каменные плиты. Боль прокатилась по телу, яркая вспышка возникла в глазах. Ещё одна, и ещё. Меня ослепило. Всё вокруг залило невыносимым светом — настолько ярким, что сознание едва не отключилось.

Боль в голове усилилась стократно, словно внутри черепа разорвалась граната. Я пытался проморгаться. Глаза слезились, из них текла какая-то жидкость — может, слёзы, может, кровь.

Постепенно яркость уменьшалась, и начали проступать контуры. Размытые, нечёткие, но я их видел! А за ними стали проявляться цвета — сначала приглушённые, потом всё более насыщенные. Не могу сосредоточиться, словно кто-то выкрутил контраст на максимум. Мир казался преувеличенно резким, каждый цвет бил по глазам своей интенсивностью.

Моргнул. Ещё раз. Постепенно всё вставало на свои места. Я увидел кабинет: стол с разложенными инструментами, тёмно-зелёные стены с полками, пол из серого камня, на котором лежал я сам.

У двери — Саша, бессознательно раскинувшаяся в неестественной позе. Девушка выглядела бледной, почти прозрачной, а её серое платье казалось тряпкой, брошенной на сломанную куклу.

Повернул голову и увидел дядю Стёпу. Тело Лампы валялось рядом со мной, скрючившись, рыжие волосы разметались по полу. Алхимик держался за голову, словно пытался уберечь её от раскола.

— Я вижу? — спросил сам себя, не веря тому, что происходит.

Вроде бы да, это точно не паучок. Всё такое… яркое. Намного больше деталей, оттенков. Мельчайшие трещины на стенах, волоски на руках, капельки пота на лбу алхимика — я видел всё с невероятной чёткостью, словно смотрел через увеличительное стекло.

Потянулся рукой к лицу, ощупал область вокруг глаз. Кожа была горячей, воспалённой, но уже без той невыносимой боли, которая мучила меня недавно. Что-то изменилось, я чувствовал это всем своим существом.

Поднялся на ноги, пошатываясь. Мир на секунду закружился, но я удержал равновесие. Уставился на алхимика и тут заметил нечто странное.

Вижу… Вижу… Да ладно? Я лицезрел его источник, то, как он пульсирует. Сквозь тело рыженького просвечивало ядро — яркий сгусток энергии в центре груди. Оно пульсировало в такт с сердцебиением, но при этом двигалось по своему, особому ритму.

Я видел, как энергия разливается по каналам — тонким нитям, пронизывающим тело алхимика. Они светились мягким серебристым сиянием, перекачивая магию от центра к конечностям и обратно.

На моём лице невольно расплылась улыбка. Это… невероятно.

Перевёл взгляд на Сашу. Вот оно — её ядро! Источник девушки сиял ярче, чем у дяди Стёпы, и имел своеобразную структуру — я никогда не видел такую раньше. Словно двойное ядро, два сгустка энергии, соединённых тонким мостиком. Один сгусток — насыщенный, пульсирующий, полный силы, другой — почти истощённый, едва светящийся.

Охренеть! Я не только стал видеть лучше, но теперь способен заглянуть внутрь источника, рассмотреть саму суть магии. Вот тебе и трансформация.

Сжал кулак и улыбнулся. У нас получилось, и всё благодаря монстру! Жизнь в этом мире постоянно заставляет меня удивляться.

Подошёл к рыженькому и поднял его. Тело было лёгким, почти невесомым, словно истощённое недавней процедурой.

— Фух… — выдохнул алхимик, хватаясь за голову. — Вот же дрянная девчонка! Сильная цыпочка.

Его глаза встретились с моими. По лицу пробежала тень удивления, потом понимания и, наконец, радости.

— Ты видишь? — спросил он, вглядываясь в мои зрачки с профессиональным интересом.

— Да, — кивнул, наслаждаясь самим фактом, что могу следить за его мимикой.

— Вот это я молодец! — выпятил грудь дядя Стёпа. — А ведь даже не верил, что получится.

— Чего? — поднял бровь, почувствовав подвох.

— Шучу, — тут же хмыкнул он в ответ, отводя взгляд. — Шанс был, мизерный. Я такого никогда не делал, всё знал только в теории.

Он посмотрел на меня с какой-то странной смесью злости и ликования.

— И ты, Магинский… Как же я тебе завидую! У тебя получилось то, чего я не смог.

В его глазах читалось неподдельное восхищение. Вот оно, истинное лицо дяди Стёпы — учёного, алхимика, человека, десятилетиями стремившегося совместить магию и тела монстров. Передо мной был тот, кто хотел жить вечно, кто переступил все границы дозволенного.

— Приходи в себя, — поставил его на ноги. — Нам ещё пацана возвращать.

Дядя Стёпа тряхнул головой, прогоняя наваждение, и сразу трансформировался обратно в деловитого алхимика. Я тем временем поднял девушку и положил её на кушетку. Саша была без сознания, её лицо покрылось испариной.

Старый алхимик уже что-то доставал из ящиков и раскладывал на столе — склянки, артефакты, маленькие мешочки с травами.

А я продолжал смотреть… Всего ничего без зрения, и сейчас не мог перестать использовать его, разглядывая каждую деталь, каждую мелочь. Но больше всего меня интересовала эта новая способность — видеть внутреннюю структуру мага. Я вглядывался в источник Саши, оценивая его силу и мощь. Это не просто усиление зрения, это какой-то особый вид магического видения.

Проглотил слюну. Ранг я теперь могу точно определить сразу. Не по ощущениям, не по догадкам, а вот прям так — по яркости и структуре источника. Саша седьмого ранга, вот почему Жмелевский ею дорожил. Такой усилитель магии — редкость.

Дядя Стёпа… С ним всё сложнее. Его источник странно пульсировал — то сжимался, то разжимался, словно дышал сам по себе.

Кстати, почему у девушки в одном теле два источника? Это тоже интересный эффект, надо будет расспросить его потом.

Остаётся ещё один вопрос: какую магию я всё-таки скопировал? Сосредоточился на ядре и почувствовал свою новую. Пустая ниша была занята, но я не ощущал в ней никакого стихийного оттенка.

— Чего? — спросил сам себя, недоумевая.

Это странно. Обычно скопированная магия имеет явный оттенок — цвет, структуру, свойство. Лёд, яд, огонь — у каждой свой характер, своя суть. А здесь… Потянулся к этой части ядра. Оно тут же откликнулось, и… Хм! Энергия течёт, я чувствую её движение, но что она делает? Ничего заметного, никаких внешних эффектов. Словно ничего не изменилось, просто магия без оттенка и стихии. Странно. Очень странно. Похоже, я скопировал что-то…

— Магинский, — позвал меня дядя Стёпа, прерывая раздумья. — Значит, смотри.

Он показал мне медальон. Простая на вид железяка из тёмного металла с вырезанными на нём рунами.

— Вот тут душа сопляка влюблённого, — потряс алхимик цепочкой, на которой висел медальон. — Чтобы его вернуть в тело… Нам нужна эта девка.

Он кивнул в сторону бессознательной Саши.

— Ещё кристаллы необходимы. Но это всё так, детали, — продолжил алхимик, и его голос стал серьёзнее. — Главное… это.

Он достал из кармана маленький артефакт, похожий на пуговицу из чёрного дерева.

— Тебе нужно будет вытащить меня из тела рыженького, потом переместить его и только после — меня. По факту я доверяю тебе свою жизнь, Магинский.

Мужик в теле сопляка боялся. Это было видно по всему: глазки бегали, пальцы мелко тряслись, губы поджимались. Без его объяснений я понял, что процедура рискованная и редкая. Вынуть душу, запихать одну, затем другую… Такое не делают каждый день.

Если бы у дяди Стёпы был другой вариант, он бы не стал приступать к рискованной процедуре, не стал бы возвращать Лампу. Но он зависит от пацана и его тела.

Вроде бы ничего сложного — технически. Нам снова потребуются кристаллы, которые я одолжу у рыженького. Самого алхимика вынуть не проблема, он меня уже проинструктировал. Мужик тем временем подготовился к процедуре, создал артефакт, в который фактически сам переместится. Дальше я беру цепочку с медальоном, кладу на тело рыженького, активирую кристалл и выпускаю магию. Саша должна усилить поток, и Лампа вернётся. Потом кладу артефакт с душой дяди Стёпы и снова повторяю процедуру.

Звучит просто. Настолько просто, что даже подозрительно.

— А в чём риск? — уточнил я, вглядываясь в лицо алхимика.

— Ну, для начала я могу развеяться, — поморщился дядя Стёпа, и я заметил, как дёрнулся мускул на его щеке. — Из-за тебя или из-за неё.

Он кивнул в сторону бессознательной Саши.

— Будь у меня возможность, не доверился бы никому, но моя душа уже отделяется от тела. Ещё час, и…

— Мы запомним тебя, о великий дядя Стёпа! — хмыкнул я, пытаясь разрядить напряжение.

— Вот вообще не смешно, — напрягся мужик, и я увидел, как его источник сжался.

— Кто бы говорил… — подмигнул ему. — Кто тут два процента на успех мне давал?

Это подействовало: алхимик усмехнулся, напряжение немного спало.

— Следующий риск в том, что душа сопляка может не захотеть возвращаться в тело, — продолжил он, снова став серьёзным. — Но ты постарайся, запихай засранца в его тушу, а потом вправь ему мозги…

Он внезапно остановился, словно вспомнив что-то важное.

— Не! — дядя Стёпа поднял тощую руку. — Сначала меня верни, а потом вправляй мозги. Это самое сложное. Есть шанс, что… душа сопляка не впустит меня обратно.

Саша тем временем уже зашевелилась. Девушка тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Посмотрела на меня и прищурилась, проверяя, действительно ли я могу видеть. Я взглянул прямо в её глаза, и она поняла, что зрение вернулось. Кивнула сама себе, поднялась и встала рядом.

Девушка выглядела измученной, почти на грани обморока, но в её взгляде читалась решимость. Она кивнула, показывая, что готова продолжить.

— Итак, — дядя Стёпа хлопнул в ладони, — начнём подготовку!

Мы перенесли всё необходимое на центральный стол. Алхимик методично выкладывал инструменты и артефакты: шесть кристаллов разного размера, медальон с душой Лампы, пуговицу-артефакт для своей души и несколько склянок с разноцветными жидкостями.

— Первым делом надо расположиться правильно, — объяснял дядя Стёпа, укладывая своё — пока ещё своё — тело на кушетку. — Голова — строго на север, ноги — на юг. Это важно для потока энергии.

Я помог повернуть кушетку, а Саша тем временем достала компас из одного из шкафчиков и проверила ориентацию.

— Ты в порядке? — спросил я, наблюдая, как она морщится.

— Нормально, — отрезала девушка, но бледность её лица говорила об обратном. — Давайте продолжим.

Дядя Стёпа тем временем уже делал какие-то пометки мелом на полу вокруг кушетки — замысловатые узоры, руны, символы, значения которых я не понимал. Его движения стали дёргаными, неровными, пальцы периодически теряли чувствительность. Он несколько раз ронял мел, а поднимая его, с трудом удерживал равновесие.

— Проблемы? — спросил я, заметив, как дрожит старик.

— Душа, — выдохнул алхимик, останавливаясь на мгновение, чтобы перевести дыхание, — уже отрывается. Осталось совсем немного времени.

Он указал на свой источник. Я увидел, что ядро пульсировало с перебоями.

— Займись кристаллами, — дядя Стёпа кивнул на стол, где лежали камни. — Работать будем с каждым по очереди. Первый нужен слабый, просто для начального импульса.

Я взял камни в руки, чувствуя, как они откликаются на мою магию. Первый — маленький, размером с ноготь, подойдёт для начала процесса. Второй — крупнее, насыщенного цвета, с каким-то внутренним сиянием. Третий…

— Этот не трогай! — дядя Стёпа внезапно перехватил мою руку, когда я потянулся к кристаллу. — Он самый мощный. Оставь его на самый конец, для моего возвращения.

Алхимик говорил тихо. В его глазах читалась тревога. Он боялся не только за процедуру, но и за себя. Странно было видеть этот страх в обычно самоуверенном человеке.

— А теперь расскажи ещё раз, — произнёс я, не отрываясь от работы, — что именно делает усилитель и как мне это использовать?

Дядя Стёпа коротко взглянул на Сашу, которая отвернулась, словно не желая участвовать в разговоре.

— Удивительная штука, — в голосе алхимика зазвучал профессиональный интерес, перекрывший даже страх перед предстоящей процедурой. — Усилитель магии — один из самых редких талантов. Такие маги не создают собственные заклинания, не атакуют, не защищаются, их единственная способность — увеличивать силу других магов.

Он остановился, подбирая слова:

— Представь, что у тебя есть поток воды из трубы. Обычный маг просто выпускает воду под определённым давлением, а усилитель… Усилитель словно расширяет саму трубу, позволяя пропустить через неё в десятки раз больше.

Я посмотрел на Сашу, которая стояла у окна, делая вид, будто не слышит наш разговор. Её источник действительно имел необычную структуру — непохожую ни на что, виденное мной раньше. Двойное ядро, соединённое тонким энергетическим мостиком.

— И как именно это происходит? — спросил я, заинтересовавшись.

— Контакт, — ответил дядя Стёпа. — Физический или энергетический. Она как бы подключается к каналам другого мага, расширяя их пропускную способность. Вот только это… болезненно. Для обоих.

Саша фыркнула, но продолжала упорно смотреть в окно.

— Высасываешь энергию из того, кого усиливаешь? — спросил я, обращаясь напрямую к ней.

Девушка повернулась ко мне. В её глазах читалось удивление, смешанное с настороженностью.

— Да, — ответила она после паузы. — В основном из источника. Но иногда… из жизненной энергии тоже.

Вот оно что! Усилитель может полностью проявиться, только когда подключился к другому источнику. Забирая чуть-чуть, трансформирует и возвращает куда больше.

— Хватит болтать, — оборвал нас дядя Стёпа, с трудом концентрируясь на своих действиях. — Время поджимает.

Он указал на круг, который начертил на полу вокруг кушетки.

— Девка, встань здесь, — ткнул пальцем на точку у изголовья. — Магинский, ты напротив, у ног. Я сам лягу. Руки вот сюда, — он показал метки на кушетке, куда нужно будет положить ладони.

Мы заняли указанные позиции. Дядя Стёпа лёг, и я заметил, что его тело стало полупрозрачным, словно через него проступали очертания кушетки. Это напрягало. Душа действительно отделялась, и процесс шёл быстрее, чем мы предполагали.

— Слушай внимательно, — голос алхимика стал ещё тише. — Ты берёшь артефакт, кладёшь его мне на грудь. Потом первый кристалл — сюда, — он указал на лоб. — Активируешь свою магию, пропускаешь через камень. Саша усиливает. Я должен почувствовать, как меня вытягивает.

Он замолчал, переводя дыхание.

— Я уйду в артефакт. Ты сразу запечатываешь его и откладываешь. Потом медальон с пацаном — на грудь, и второй кристалл. Снова магия через Сашу, — продолжил он через мгновение.

Судя по сбивчивым объяснениям, старик уже с трудом удерживал мысль. Время истекало.

— А если что-то пойдёт не так? — спросил я.

— Не знаю, — честно ответил дядя Стёпа. — Я умру. Или пацан умрёт, или мы оба. Это эксперимент, Магинский.

Саша поёжилась. По её лицу было видно, что она жалеет о своём согласии помочь.

Я положил ладони на отмеченные места у ног алхимика. Проверил, все ли артефакты под рукой. Первый кристалл был на месте, пуговица для души дяди Стёпы тоже. Медальон с душой Лампы лежал рядом, ожидая своей очереди.

— Готов? — спросил я дядю Стёпу.

— Ни хрена я не готов, — честно ответил он. — Но выбора нет. Давай!

Я взял пуговицу и поместил её на грудь алхимика, прямо над сердцем. Затем взял первый кристалл — маленький — и положил ему на лоб. Краем глаза заметил, как напряглась Саша. Её источник начал меняться. Второе ядро, почти истощённое раньше, вдруг засветилось ярче, готовясь к работе.

— На счёт три, — скомандовал я. — Раз, два…

— Постой! — вдруг остановил меня алхимик, приподнявшись на локтях. Его лицо исказилось, словно от внезапной боли. — Если что-то пойдёт не так… Если я не вернусь… Скажи пацану, что не хотел красть его тело. Я просто… пытался спасти нас обоих.

Эта внезапная искренность застала меня врасплох. Дядя Стёпа, всегда язвительный, самоуверенный, внезапно показал свою человечность.

— Скажу, — кивнул я. — Обещаю.

Алхимик откинулся обратно на кушетку и закрыл глаза.

— Теперь можно, — произнёс он едва слышно.

Я посмотрел на Сашу, и девушка кивнула, что готова.

— Раз, два, три!

Мы начали. Я активировал магию. Тонкие потоки энергии потекли по моим каналам, устремляясь к рукам — сначала медленно, осторожно. Кристалл на лбу алхимика засветился мягким зеленоватым сиянием, впитывая энергию и трансформируя её.

И тут я почувствовал изменение. Мои каналы внезапно расширились, словно кто-то распахнул шлюзы плотины, позволяя реке прорваться. Магия хлынула неконтролируемым потоком.

Саша действовала. Её лицо напряглось, глаза полузакрылись, а губы беззвучно шептали какие-то слова. Пальцы, лежащие на плечах алхимика, слегка подрагивали.

— Ядро, — выдохнула она, — соединяю каналы…

Моя энергия словно удесятерилась. Я ощутил, как расширяются каналы, как открываются ворота источника, выпуская силу, о которой даже не подозревал. Каждая клетка тела вибрировала от переполняющей её энергии.

Кристалл на лбу дяди Стёпы вспыхнул ярче, но это был уже не мягкий зеленоватый свет — теперь он сиял ослепительно-белым, почти невыносимым для глаз. Пуговица на груди начала впитывать это сияние, словно крошечная чёрная дыра, поглощающая свет.

Дядя Стёпа задрожал. Его тело выгнулось дугой, будто от боли. Рот открылся в беззвучном крике. Глаза распахнулись, но взгляд был устремлён куда-то вверх.

— Держи его! — крикнула Саша, и я крепче сжал ноги алхимика.

Чувствовал, как под моими пальцами тело становится всё более прозрачным, словно истончается, теряет свою материальность. Или не тело, а душа дяди Стёпы выскальзывает из него. Я мог видеть это своим новым зрением.

Но что-то шло не так. Нить, которая прикреплена к телу, то утончалась, готовая разорваться, то снова становилась прочнее. Душа сопротивлялась, не желая покидать тело. Или тело не хотело отпускать душу.

— Он не выходит! — выкрикнул я, усиливая поток магии. — Тело не отпускает!

— Сейчас… — сквозь стиснутые зубы процедила Саша, и её глаза полыхнули странным светом.

Я почувствовал, как мои каналы расширились ещё больше. Теперь они горели от перенапряжения. Энергия текла с такой силой, что, казалось, я вот-вот взорвусь от её избытка. Кристалл на лбу дяди Стёпы начал вибрировать, готовый рассыпаться.

— Ещё! — крикнула Саша, и я открылся полностью, выпуская всю доступную мне магию.

Это было… потрясающе. Словно каждая клетка моего тела стала проводником энергии. Она текла сквозь меня, как бурная река, сметающая все преграды на своём пути. Я никогда не испытывал подобного ощущения силы и мощи.

Тело дяди Стёпы засветилось изнутри. Потоки света пробивались сквозь его кожу, очерчивая контуры костей, внутренних органов. Он больше не кричал, не дёргался, его дыхание остановилось, глаза остекленели.

На мгновение мне показалось, что мы потеряли старика. Но тут свет сконцентрировался в узкий луч, соединяющий тело с пуговицей. Через этот луч что-то перемещалось — крошечные сияющие частицы, стремительно летящие от тела к артефакту. Это душа дяди Стёпы. Она покидала тело.

Кристалл на лбу внезапно треснул, рассыпаясь мелкой пылью. Но процесс уже шёл своим ходом. Пуговица на груди алхимика почернела, впитывая в себя всё больше света. Она словно оживала, наполняясь энергией и сущностью дяди Стёпы.

И вдруг — тишина. Свет исчез, тело на кушетке обмякло. Саша пошатнулась, едва не упав, но удержалась за край кушетки. Её лицо было мертвенно-бледным, глаза закатились.

— Получилось… — выдохнул я, осторожно взяв пуговицу. Артефакт был горячим на ощупь и пульсировал.

— Потратила половину… своей силы… — Саша говорила с трудом, её голос был хриплым от напряжения. — Нужно… торопиться…

Я осторожно положил пуговицу с душой дяди Стёпы на стол — в маленькую шкатулку, которую он подготовил заранее. Рядом лежал медальон с душой Лампы, ожидая своей очереди.

Тело рыженького на кушетке выглядело странно, неестественно. Оно словно усохло, сморщилось, как мумия. Кожа приобрела сероватый оттенок, а губы почернели. Без души это был просто кусок плоти, пустая оболочка.

— Я готова, — произнесла девушка, положив руки на плечи безжизненного тела.

Я взял второй кристалл, прислонил его ко лбу рыженького. Затем поместил медальон с душой Лампы на грудь — прямо над его сердцем.

На этот раз знал, чего ожидать. Знал, как ощущается усиление Саши, какой поток магии может пройти через расширенные каналы. Подготовился морально и физически.

— На счёт три, — скомандовал я. — Раз, два, три!

Активировал магию, направляя её в кристалл. Почувствовал, что Саша подключается, расширяя мои каналы. Поток энергии усилился, заполняя всё тело рыженького сияющим светом.

Медальон потеплел, из него потянулись тонкие нити. Они словно искали путь, прощупывали, пытались найти точку соприкосновения с источником. Но происходило что-то странное. Нити не сливались с телом, а будто отталкивались от него. Душа Лампы не хотела возвращаться.

«Сопротивляется… — подумал я, усиливая поток магии. — Засранец, не хочет назад».

Саша тоже почувствовала. Её руки сильнее сжали плечи тела, пальцы побелели от напряжения. Ещё больше магии потекло по моим каналам, ещё больше силы направилось к кристаллу. Камень засиял ярче, медальон задрожал. Я видел ядро — крошечное, яркое. Оно пульсировало, металось. Чувствовал, как истощается и мой собственный источник. Каналы начинали болеть от перенапряжения, в голове шумело, перед глазами плыли тёмные пятна.

Новая волна магии хлынула к медальону, и он раскалился добела. Внутри него ядро Лампы метнулось к выходу, словно прорываясь сквозь невидимую преграду. Нити, соединяющие медальон с телом, загустели, превратились в светящиеся каналы, по которым потекла энергия. Но тело словно отказывалось принимать чужую душу. После ухода дяди Стёпы оно начало отмирать и теперь пыталось отвергнуть любое вторжение.

«Пацан умирал… — мелькнула мысль. — Хренов тебе пачку!»

Источник в его теле тускнел с каждой секундой, а душа из медальона никак не могла пробиться внутрь. Ещё немного, и всё будет кончено.

Тогда я сделал то, чего не планировал. Активировал новую нишу в своём источнике — ту самую, которая появилась после трансформации глаз. Я не знал, какая магия там скрывается, не понимал, как она работает.

Ничего лучше всё равно не пришло в голову. Странная магия потекла по моим каналам — бесцветная, лишённая стихийного оттенка, но мощная. Она смешалась с основным потоком, усилила его и… изменила.

Вместо того, чтобы просто пропускать через себя энергию, я вдруг ощутил странную связь с душой в медальоне. Словно мог слышать её, чувствовать её страх и нежелание возвращаться.

Светящиеся нити между медальоном и телом расширились, превратились в настоящие каналы. По ним душа Лампы начала перетекать обратно — медленно, неуверенно, но всё же возвращаясь. Кристалл на лбу рыженького засветился ещё ярче, впитывая энергию моей странной магии. Он не треснул, не рассыпался, как первый, а словно растворился, впитался в тело, став частью процесса.

Саша уже едва держалась на ногах, но продолжала усиливать поток. Её лицо искривилось от боли, на лбу выступили капли пота, смешавшиеся с кровью из носа.

— Давай… Давай… — шептала она, словно молитву.

Тело на кушетке вдруг содрогнулось. Спина выгнулась дугой, руки сжались в кулаки. Грудь поднялась в глубоком, судорожном вдохе. Глаза распахнулись, но взгляд был пустым, невидящим. Затем тело снова обмякло, хотя уже иначе — не как безжизненная оболочка, а как человек, погрузившийся в глубокий сон. Кожа приобрела нормальный оттенок, губы порозовели, грудь равномерно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Медальон на груди рыженького остыл, потемнел и стал обычной безделушкой из тёмного металла. Душа покинула его.

Я посмотрел на источник Лампы. Ядро пульсировало и разгоняло энергию по каналам.

— Что-то мне… — выдохнула Саша и тут же осела на пол.

Подхватил её, не дав удариться головой о каменные плиты. Девушка была без сознания, её лицо приобрело сероватый оттенок, а дыхание стало поверхностным и прерывистым.

Осторожно положил на соседнюю кушетку и проверил пульс — слабый, неровный, но всё же бьётся.

Теперь оставалось самое сложное — вернуть дядю Стёпу. Но Саша без сознания, мой источник почти истощён, а Лампа ещё не пришёл в себя после своего возвращения.

Я взглянул на шкатулку, где лежала пуговица с душой алхимика. Артефакт по-прежнему пульсировал, излучая слабое свечение. Время работало против нас. Чем дольше душа находится вне тела, тем меньше шансов на успешное возвращение. Надо действовать. Самостоятельно, без помощи Саши, с почти пустым источником, но другого выхода нет. Дядя Стёпа слишком важен для меня, для моих планов, для моего рода. Я не могу позволить ему исчезнуть.

Взял пуговицу и последний кристалл — самый крупный, с красноватым оттенком. Поместил артефакт на грудь рыженького, а кристалл — на его лоб.

— Ну, — произнёс я, обращаясь то ли к себе, то ли к бессознательному Лампе, — начнём третий акт нашей маленькой драмы.

Положил руки на отмеченные дядей Стёпой места и активировал магию.

Поток энергии без усиления Саши казался жалким ручейком по сравнению с той рекой, которая текла раньше. Мои каналы сузились, вернулись к нормальному состоянию после расширения, но даже в таком виде они были на пределе своих возможностей.

Кристалл на лбу Лампы засветился, вот только не так ярко, как предыдущие. Тусклый красноватый свет едва пробивался сквозь поверхность камня. Пуговица же на груди рыженького оставалась тёмной, безжизненной.

— Давай же! — процедил я сквозь зубы, пытаясь выжать из себя ещё немного магии.

Источник откликнулся неохотно. Последние капли энергии потекли к рукам, обжигая каналы. Это было похоже на то, как пытаешься выдавить остатки зубной пасты из почти пустого тюбика. С каждым усилием всё меньше и меньше результата.

Кристалл немного разгорелся, его свет стал чуть ярче. Пуговица задрожала, но ещё не показывала признаков активности.

Всё шло не так, как планировалось. Без усиления Сашей моей магии катастрофически не хватало для завершения процесса. Душа дяди Стёпы не могла пробиться обратно в тело.

Варианты? Снова активировал новую нишу в своём источнике — ту, которая помогла с возвращением Лампы. Понятия не имел, как она работает, но сейчас это был мой единственный шанс.

Бесцветная магия потекла по каналам, соединяясь с остатками моей обычной силы. На этот раз я попытался направить её конкретно к пуговице, к заключённой в ней душе дяди Стёпы. И снова ощутил странную связь — как и с душой Лампы ранее. Словно мог коснуться самой сущности старого алхимика, почувствовать его присутствие, его… усталость? Да, именно усталость, граничащую с безразличием.

«Вернись», — мысленно обратился к нему.

Но душа в пуговице словно не слышала меня. Или не хотела слышать. Она колебалась, мерцала, как свеча на ветру, то разгораясь ярче, то почти угасая.

Я усилил поток энергии, выжимая из источника всё до последней капли. Висок пронзила острая боль, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Пуговица наконец начала реагировать. Из неё потянулись тонкие нити к телу Лампы. И тут произошло нечто неожиданное. Тело рыженького внезапно дёрнулось, его спина выгнулась дугой, а руки сжались в кулаки. Глаза распахнулись, глядя в никуда. Из горла вырвался крик — не человеческий, а какой-то звериный, почти потусторонний.

Его душа активно сопротивлялась вторжению дяди Стёпы. Тело билось в конвульсиях. Нити, тянущиеся от пуговицы, начали истончаться, рваться одна за другой.

Душа дяди Стёпы не могла пробиться сквозь сопротивление Лампы. Она металась внутри артефакта. Ещё немного, и навсегда останется запертой в пуговице или, что ещё хуже, рассеется в пространстве.

Я инстинктивно схватился за пуговицу. Горячая, почти раскалённая, она обжигала пальцы. Что-то подсказывало мне: необходим прямой контакт, нужно физически соединить душу и тело.

Красный кристалл на лбу рыженького засветился ярче. Мои руки, держащие артефакт, тоже начали сиять, словно энергия проходила прямо сквозь кожу. Пуговица раскалилась добела. Её контуры размылись, она будто таяла в моих руках. Душа дяди Стёпы рванулась из неё, подобно вспышке сверхновой. Яркий свет на мгновение ослепил меня.

Тело Лампы выгнулось ещё сильнее, почти приподнимаясь над кушеткой. Его крик перешёл в хрип, глаза закатились. А потом… Он резко обмяк, словно из него разом выпустили весь воздух.

Кристалл на лбу рыженького треснул, рассыпаясь мелкой красноватой пылью. Пуговица в моих руках расплавилась. Я посмотрел на источник Лампы, пытаясь понять, что произошло. Никаких изменений.

— Сука! — выругался, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. — Не получилось…

Мир перед глазами закружился, и я рухнул на колени. Из носа хлынула кровь, заливая одежду. Источник… Он был не просто пуст, он почти разрушен от перенапряжения. Каналы горели огнём, словно по ним пропустили кислоту.

Потом была темнота. Не знаю, сколько времени прошло. Сознание возвращалось медленно, неохотно, будто выныривало из глубокого колодца. Я почувствовал холод каменного пола.

С трудом открыл глаза. Саша в отключке, Лампа тоже. Вернул ли я дядю Стёпу? Вопрос… Как и то, что за магия теперь у меня есть?

В этот момент дверь лаборатории распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. На пороге стоял Жора. Его обычно безупречная одежда была изорвана, волосы растрёпаны, а лицо покрыто свежими порезами. Из рассечённой брови текла кровь, заливая правый глаз.

— Господин! — выдохнул он, едва переводя дыхание.

Я с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену.

— Что стряслось? — спросил у него.

— Там! — слуга тяжело дышал. — В особняке!

— Изольда мертва? — хмыкнул я.

— Нет, — Георгий тряхнул головой, и капли крови разлетелись по полу. — Не это… Потом объясню. Это срочно!

Я потянулся к магии, но источник не откликался. Чёрт, как не вовремя!

— Что случилось? — повторил вопрос.

— Ваша тётя, — выпалил Жора, и в его голосе звучал неприкрытый страх. — Она вас ждёт.

— В смысле «ждёт»? — адреналин тут же прокатился по телу.

— В особняке, в вашем кабинете… — выпалил слуга.

— Кто её впустил? — разозлился я.

— Она сама зашла, — ответил Жора, и его голос дрогнул. — Силой…

* * *

Вот и закончилась уже 12 книга. С учётом того что она вышла чуть больше 440К знаков и написал я её за… 10–11 дней. Мать Павла — Магинская… Обалдеть. Во многом благодаря вашей поддержке. Честно очень мотивирует заглянуть перед продой увидеть комменты, лайки, награды. Настроение поднимается и дальше бить пальцами по кнопкам. А до этого продумывать что писать и так каждый день…

Переходим к первой главе 13 книги — https://author.today/work/450826

Не забываем про то что делаем уже 12 книг =)Я отдыхать! Как и Магинский — устал немного. А впереди ещё столько всего… Всем большое спасибо!

* * *

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Двойник короля 12

Content

Двойник короля 12

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Nota bene