Инга Максимовская

Волчья ягодка. Развод без правил

Глава 1

– Отмечать сорок лет – плохая примета, Марго, – булькнула коктейлем Надюшка.

Клуб орет непонятной мне музыкой, извивается телами в белом ярком свете. Коктейль на вкус похож на туалетного утенка, только что сахарный лед на ободке коктейльной чаши как-то примиряет меня с тем, что мне сегодня стукнуло сорок. Сорок, блин.

– И не отмечать тоже, – Валентина откинулась на спинку барного стула и томно выгнулась в пояснице. – Надька, ну тебя в пень с твоими загонами. Как там Катя Тихомирова говорила? В сорок лет жизнь только начинается. Так что, Ритка, держи хвост пистолэтом. И ответь уже на звонок. А то твой мобильник музыку перебивает эту ужасную. Слушайте, ну не старые же мы еще, почему я не понимаю, что сейчас поют со сцены? Ни одного, блин слова. Ни одного гребаного звука, ощущение, что у певцов во рту…

Я поднимаюсь со своего места, точно зная, что Валька сейчас не микрофон имеет в виду.

– Потому что ты коряга глухая, – хихикнула моя третья подружка. Она страшно любит доводить Валюшку, прямо хлебом не корми. – А Ритке просто снова восемнадцать. Третье восемнадцатилетие начало отсчет. И за это надо шарахнуть коктейля, а потом порвать этот танцпол энергичным танцем с элементами тверка. Мы же еще игого.

Мы с ним вместе с детства. Я их помню столько же, сколько помню себя. А вот с мужем моим как-то не задалась дружба у девчонок. Поэтому я праздную свои дни всегда два раза. Первый раз с подругами, второй с семьей. Сережа очень недоволен этим фактом каждый год. Но право на встречу с троицей ведьм, как он их называет, я отстояла еще в самом начале нашего с ним брака.

Выхожу в коридор, похожий на бункерный, даже лампочка под потолком мигает, как в фильме ужасов про апокалипсис, для антуража. Если бы место выбирала я, фиг бы я сюда притащила подруг. Но сегодня у нас девичник, который девчонки мне оплачивать запретили, так что…

– Рита, ты где? – властный голос мужа звучит недовольно и раздраженно. – Я приехал домой тебя поздравить, вообще-то. Стою как дурак в прихожей с цветами.

– Сереж, я думала ты до вечера будешь на работе, ты же так сказал. Выбралась с девчонками, – сердце колотится. Он приехал с цветами. Как и каждый год. Дежурный букет роз, белых с розовой каемкой по краю лепестка. Двадцать два года. Сначала это было мило, потом вызывало глухое раздражение. Теперь равнодушие. Одни и те же цветы, поцелуй, бокал вина. «Мне надо на работу, галчонок». Галчонком он меня зовет, потому что волосы у меня черные и блестящие. Моя гордость, ну и постоянный уход. Теперь я их конечно подкрашиваю, в попытках скрыть седину.

– Празднуй, детка. Я не в восторге, конечно, что моя любимая женушка где-то гуляет со своими подружками лягушками, но ты же у меня умница, – настроение мужа меняется резко, как погода у моря. – Ведьмам своим привет. И… Я собственно приехал сейчас, потому что задержусь, так что отпразднуем с тобой завтра. У меня деловая встреча. Ты же не обидишься?

– Нет, конечно. Мы с Машулей доставку закажем, натрескаемся роллов. Ты же не любишь их, – улыбаюсь. Вечер с дочерью обещает быть прекрасным. Маруське двадцать. Она юна, прекрасна и она любовь всей моей жизни. И подарил мне это счастье самый любящий и заботливый мужчина на свете. Мой муж, без которого я себя уже и не помню.

Я вышла замуж рано. Родила дочь. И сразу повзрослела. Мои девчонки бегали по дискотекам, а я увидела синие глазки принцессы, которую произвела на свет, и поняла, что семья – самое великое чудо. И, наверное, так и замерла в этом убеждении, как паучишка в янтаре. А ведь подавала когда-то надежды. Валька стала юристом, главным партнером дорогой адвокатской конторы. Катюшка кризис менеджер. К ней очередь на год вперед, Надя – журналист. Ее расследования поражают воображение. А я… Я так и осталась женой и мамой. Сергей сказал, что женщины в его семье не работают. И к сорока годам я вдруг почувствовала себя… Впрочем, все у меня прекрасно. Дом полная чаша, дочь студентка, муж владелец крупного бизнеса, сейчас пробивается в политику. И мы любим друг друга. Многие бы могли только позавидовать такой жизни. Да и завидуют. Да, со временем немного притупилась острота, да мы стали более взрослыми и растеряли безумие. Но… Мы семья.

– Ну прекрасно. Подарок для моей королевы оставлю на тумбочке прикроватной. Люблю, галчонок. И, кстати, ресторан я заказал на завтра, на двадцать человек.

Вот. Вот сейчас. Надо сказать ему, что я не хочу видеть в свой день рождения кучу незнакомых, но нужных людей. Но… Я завишу от мужа полностью. И вот это меня гнетет. Точнее стало угнетать с годами. Мне сегодня сорок. О, боже. Мне сорок лет. И я сама из себя ничего не представляю. Просто приложение к богатому и успешному Сереже, который совсем не похож на себя прежнего.

– Да милый. Люблю, – улыбаюсь, прикидывая, что бы мне надеть на званый ужин в честь моего дня рождения. Я снова подчиняюсь. – И жду.

– Не жди. Ложись спать. У меня встреча важная, затянется надолго. Может, останусь в городской квартире, – хмыкнул Сергей. – Ты где, кстати? Куда в этот раз тебя затащили твои неугомонные мартышки? Опять какой-нибудь клуб подростковый? Бабам по сорок лет, а у них все детство в сморщенных задах играет.

– У меня тоже сморщенный? – я приподняла бровь, будто он меня мог бы увидеть. Но он точно знает, что я сейчас это сделала. Он меня как облупленную знает. Про баб месседж предпочитаю пропустить.

– У тебя орех, малыш. И лоб не морщи, появятся морщины. Ты так и не ответила, вы пьете синюю бурду из грязных стаканов в молодежной наливайке? Ритка, до добра такие загулы не доводят, особенно…

– Ты хотел сказать в сорок лет? Знаешь, Райков, ты все таки болван. Но ты мой болван. И к твоему сведенью, мы не в клубе. Мы сидим в «Моцарте» как морщинистозадые матроны и пьем культурно морс с десертом Павловой, – вот зачем я соврала? Ну зачем? Зачем мне выглядеть лучше, чем я есть на самом деле?

– Умнички. Наконец-то дошло до этих дур, что вы почтенные матроны, а не козы на веревках. Ладно. Некогда мне, целую в нос, – Сережка отключился, я бросила телефон в карман, сделала два шага… «Сам козел» – мелькнула в голове испуганно-крамольная мысль, которую я тут же задвинула в самые глубины своего мозга. Телефон снова зазвонил. Почти сразу.

– Ма, я это, сегодня у Таньки останусь, – не дала мне слова сказать Маруська. Я вздохнула. Все мои планы летят псу под хвост. Вечер еще не начавшись перестал быть томным. Остаться что ли в этом поганом клубе с девчонками, наплясаться до упаду. И так же наглотаться мерзких коктейлей. Но Сережка прав, этот чертов адский бал уже меня не заводит. Десерт с киселем вызывает большее возбуждение. – Будем к зачету готовиться. Ма, ты слышишь?

– Маш, я думала мы с тобой сегодня роллы закажем, у меня же…

– Роллы, уммм… Мамулечка, ну ты же у меня умничка. Все понимаешь. Сорян. Форс-мажор, мусенька, – проорала моя любимая дочь и сбросила вызов. Она забыла. Она не помнит про мой день рождений. Она даже меня не поздравила.

Глава 2

Знаете когда женщина чувствует себя счастливой? Когда, вернувшись домой, скидывает с затекших ног колодки на каблуке и расстегивает лифчик.

Чертовы туфли на тоненькой красной подметке и шпильке я сбрасываю прямо у порога, даже не потрудившись их поставить в шкаф по ранжиру, как положено. Кем положено, блин? Если бы мой муж увидел сейчас это безобразие, наверняка бы изворчался весь. Но я одна. Совсем одна в пустом гулком доме, который мы строили год, и который я так и не полюбила. Адын, савсэм адын. Как в анекдоте. Я даже чувствую ликование. Я сто лет не была дома одна.

И туфли на каблуке я ненавижу. Но к ним привыкла за долгие годы. Я же хорошая жена. Раз муж сказал, что я должна всегда выглядеть как на парад, беру под козырек. У Серого просто фетиш эти гребаные каблуки и платья. Я должна. Всегда должна. Соответствовать, улыбаться, быть витриной и настоящей дамой.

А я бы… Я бы не вылезала из худи размера овер сайз, спортивных штанов и кроссовок. Но увы. Мне эта радость недоступна даже дома. Платья, туфли, макияж.

В ванную, кофе, сериал и пирожное в кровать. Во рту от коктейлей мерзкий привкус, который хочется забить чем-нибудь. Обычно я не позволяю себе выпечку на ночь. Булки и вкусняшки моментально откладываются жиром на бедрах. Но сегодня можно. Сегодня я стала еще на год взрослей. Не скажу, что мудрее. Ну, уж кому как везет.

А девчонки остались в клубе. Продолжают праздновать мой день рождения. И я им немного завидую. Чувствую себя Золушкой, сбежавшей с бала, повинуясь странному зуду в теле, вызванному рефлексом правильной светской дамы. Тьфу. Я же ведь не была такой. Бунтаркой была в юности.

Бросаю в ванную бомбочку, предвкушая релакс. Скидываю любимый халат из натурального шелка, глубокого синего цвета…

Блин, надо было выключить телефон. Но даже эта опция мне недоступна. Муж требует, чтобы я всегда была на связи. Но мы же семья. И мы любим друг друга. У нас дочь. Мы столько лет вместе, что уже притерлись друг к другу, как попугайчики неразлучники. Это просто его забота. Он за меня беспокоится.

Не глядя на номер нажимаю на кнопку ответа. Кто может мне звонить кроме Сережи или Машуни в такое время? Да в любое время – никто.

– Рита, здравствуйте, – незнакомый женский голос звенит и подрагивает. А, может, просто его искажает расстояние. Приподнимаю бровь. Честно, удивлена. – Извините, что поздно. Но раньше вы не отвечали.

Молчу. Мне неприятен голос незнакомки, и я точно знаю, что этот звонок ничего хорошего не сулит. Вот прямо чувствую своей сморщенной, по версии мужа, сорокалетней задницей.

– Рита, вы тут?

– Вы позвонили, чтобы узнать где я? – хмыкнула я. Черт, а вдруг это грабители, и так проверяют, дома ли я или нет. Хотя, какие на фиг грабители в поселке, который охраняется, как Тадж Махал? – У вас пять секунд и я отключаюсь. Что вам надо? По вопросам благотворительности…

– У вашего мужа сегодня родился сын, – прошелестела незнакомка.

Я застыла на месте. Что чувствую? Пустоту. Такую звенящую и гулкую, как гребаный новый дом. Да что это я? Это просто слова не пойми кого. Мой муж, какой бы он ни был, верный и внимательный. А еще, я бы ни за что не стал рисковать своей репутацией, тем более накануне выборов. Абсурд… Он семьянин до мозга костей. Он…

– Я сейчас позвоню начальнику охраны моего мужа, он вычислит ваш телефон и…

– Сергей сейчас в ресторане «Медведь» празднует с друзьями рождение наследника. Это легко проверить, – теперь в голосе чертовой врушки звучит неприкрытое торжество. – Вы же не смогли ему подарить сына. Вы старая. Сергею нужна женщина, а не ни на что неспособная баба.

– А ты, значит смогла?

В ухо уже летят короткие гудки.

Да не поеду я никуда. Это же вранье и провокация. Сергей ни за что в жизни не предал бы меня. Да ладно меня. Машку бы ни за что. Она его принцесса, его жизнь.

– Дима, вызовите мне такси, пожалуйста, – дура. Ну я же дура. Просто поеду, посмотрю, пойму, что меня просто жестоко обманули. Для чего? Может, пытаются подставить Сережку накануне выборов. А что, предупрежден, значит вооружен.

– Маргарита Васильевна, ваш муж приказал после десяти вечера не допускать на территорию вашего участка посторонних, – бубнит трубка голосом охранника. Я чувствую ярость сейчас, вихрящуюся где-то в районе живота.

– Дима, не зли, – я рычу? Надо же, я же никогда в жизни голос не повышаю, а тут. Да что же со мной происходит? – Моего мужа сейчас нет. А я приказываю тебе вызвать мне гребаное такси.

Сорок лет. Дурная примета праздновать сорокалетие. Надо было взять машину. Чертовы коктейли выжгло из крови, бушующим в ней адреналином. Выветрился алкоголь отовсюду. И курить хочется адски, впервые за десять лет, с тех пор как я бросила. Не буду, у меня есть сила воли.

Такси едет слишком медленно. Ужасно. И когда машина останавливается возле шикарного крыльца ресторана Медведь, мне кажется я взорвусь.

– Вон пошел, – боже, я что рявкнула на стоящего в дверях швейцара? – Простите, – буркнула под нос, пытаясь вспомнить, что я на себя нацепила в спешке.

– Ресторан на спецобслуживании, женщина, – пробасил бородатый мужик. – Закрыт для посетителей.

– Я приглашена, – навешиваю на лицо милую улыбку, которая наверняка больше на оскал сейчас похожа.

– А, ты из стриптиза что ли? Заждались, заждались, – осклабился швейцар. Черт, я что сейчас похожа на девку дешевую? А ведь у меня ноги голые, и… – Что, помоложе то не было никого?

– Открывай давай, ценитель блин. Сговорились что ли все сегодня называть меня бабкой?

Захожу в холл шикарного ресторана, стараясь не смотреть на медвежьи чучела, глядящие на меня из каждого угла стеклянными глазами. Вечные стражи этого блядского места. Обидно, мишек жалко. Погибли ради того, чтобы пылиться в жральне для богатеев.

– Ну, за наследного принца. – слышу я радостный бас, который узнаю сразу. Генка, лучший друг Серени. Но это же еще ничего не значит? Мало ли, что он имеет в виду. Я успокаиваю себя, но… Я дура.

«Вы не смогли подарить мужу наследника» – звучит в моей голове эхом звенящий проклятый голос.

Толкаю тяжелую дверь, навесив на лицо оскал. Ну, улыбку точнее. Я надела платье. Машкино от чего-то. Слишком короткое. Лифчик забыла, кажется. Зато туфли на каблуках, как мой муж любит. А вот и он, кстати. Сидит ко мне спиной, галстук расслабил. Смеется. А вот лицо Генки похоже становится на вытянутую маску. Он то меня увидел уже. И я иду к столу, покачивая бедрами. Как там Катька говорит? Мы еще Игого?

– Богато, богато, – хмыкнула, окинув взглядом компанию разгоряченных мужиков. – продолжай Геночка. За что пьем? За наследника? Восхитительная новость. Ошеломительная даже, я бы сказала. Сережа, а почему я не знаю о том, что у тебя родился сын хрен знает от кого?

– Ты какого… Рита? Ты как тут? – голос Сергея, чуть пьяный, но ровный. И я не слышу в нем ни страха ни раскаяния. Может и вправду я дура? Поверила какой-то шаболде. А тут просто встреча деловая. И пьют за наследного принца. Ну да. Ну да.

– Да вот, приехала мужа поздравить, с рождением долгожданного мальчика, – поднимаю со стола чей-то бокал, наполненный вином, кажется, делаю глоток. Брезгливость подскакивает к горлу комком тошноты. А вино хорошее. Как и все у Серени. Все должно соответствовать. – Ну же, муж. Скажи мне, что все это враки. Давай. Я же жена твоя. Как там ты говоришь обычно? Машину и жену не отдам никому? Аж гордость меня в такие моменты берет, дорогой. Ты же меня так любишь. Кстати, вино говно. Такое же, как ты, любимый..

Он молчит? И это не ложь, то что мне сказала незнакомая баба. Играет желваками, явно с трудом сдерживается. У него родился сын. Кто-то сделал ему подарок, который не смогла сделать я. Сережка мечтал о сыне все чертово время, что мы с ним вместе. А я… Маню с трудом доносила. А потом… Разводили врачи руками. Бесплодие на фоне полного здоровья.

– Прекращай балаган, Рита. Истерик мне только тут не хватало. Откуда ты вообще…

– Балаган? Да ну, дорогой. А как же и в радости и в горести? А ты мне не сообщил радостную весть. Любовница твоя мне сообщила, а ты нет. Ага, по телефону прямо. Упс. Как ее зовут, кстати? Хотя, какая разница. Я галчонок, она зайчонок. Или лисенок? Впрочем, что в лоб, что по лбу. Ну что ты милый? А истерики это не мое, – хихикнула я. Да уж, истерика то прямо на подходе. И слезы я чувствую на щеках, от чего-то ледяные. А ведь не плачу даже. Они сами. Подхожу к мужу, который поднялся из-за стола, под взгляды своих друзей. Медленно подхожу. Хватаю его за гребаный галстук, который я привезла ему из Милана. Сука, кучу денег стоила эта мерзкая удавка.

– Ты что творишь? – прорычал муж, но скорее от неожиданности. Ну не ожидал он от всегда покладистой женушки такого дурдома.

– Придушить что ли тебя? Руки марать не хочется, – я шиплю, как раскаленный кирпич, на который брызнули ледяной водой. Да уж, на меня то прямо ушат пролился. Нож со стола хватаю, ошалев от какого-то залихватского веселья, рвущего мою глотку до боли. Двадцать с лишним летт я ему отдала, этому предателю. Себя потеряла, растворилась в его мире. Двадцать гребаных лет. Не было у меня молодости. Сразу стала взрослой. Старой бабой, мать его.

И все вокруг в движение приходит.

– Дружкам своим скажи, чтобы не суетились. А то рука у меня дрогнет, не дай бог.

– Ритка, ты ох… – черт, я отрезала мужу галстук. Я? Из горла рвется ведьминский хохот. Сережка зол как бегемот.

– А ну пусти. Пусти, сказала, – рявкнула я. Мой муж предатель как котенка меня подхватил и поволок из зала ресторана, нож я выронила из ослабшей руки. И кажется из меня весь воздух вышел. И дышать нечем от огненного кома, заткнувшего мне горло, словно кляп. Позорище. Боже, куда я качусь?

Глава 3

– Ты что за цирк устроила? – глаза моего мужа пылают. Впер меня в холл проклятого ресторана и отчитывает перед персоналом и мертвыми медведями. И юбка у меня задралась до трусов, пока он меня тащил, как мешок с неприятностями. И дружки его меня провожали жалостливыми взглядами, и глаза отводили стыдливо, падлы. А ведь все входили в наш дом, и все мне врали в глаза. Жрали то, что я наготовила и потешались, поди, в душе, над тем какая я дура. Все всё знали. Все… Кроме меня, слепой идиотки. Ну ясно теперь, почему мой муженек зачастил в командировки. Сука. – Какого хрена?

– Я? Я балаган? Сергей, а ты не охренел? У тебя родился сын на стороне. Ты когда собирался нас с дочерью обрадовать? Ну, что ты теперь счастливый папуля, а у Машки есть братик. Ты…

Он посмотрел на меня с той же гребаной жалостью, и мне показалось, что меня ударили под дых. С оттягом, так, что аж искры из глаз посыпались.

– Машка знает? – прошептала я, заранее зная ответ. Боль нестерпимой стала. Моя дочь предательница. И муж…

– Она не хотела тебя расстраивать, – процедил Сергей, сморщился, словно от зубной боли. – Рита, послушай, ну так вышло.

– Кто эта шлюха? – мне неинтересно. Просто я пытаюсь осознать то, что осталась одна. Совсем одна. И сейчас ликования я не чувствую, как в начале вечера, когда думала расслабиться дома в одиночестве. Сейчас меня рвут демоны на части.

– Соня, Машкина подружка. Я их подвез как-то. И… Завертелось. Не понимаю как. У девчонки большое будущее. Черт, Рита, да послушай…

– Боже. Боже. Какой кошмар, – огненная тошнота к горлу подскакивает. Жгучая такая. Хочется орать в голос. – Ей ведь всего девятнадцать. Райков, она тебе в дочери годится. Боже…

– Ты сама виновата, – припечатал муж. Ну, конечно. Я виновата во всем. И в том, что он сошел с ума. Седина в бороду бес в ребро. Я могла бы все понять, но не это. Не подругу дочери, с которой Машка неразлучна с первого курса универа была. А я то все удивлялась, куда пропала девчонка, и почему разговоров о ней Маруська в последнее время предпочитала избегать. Боже. – Посмотри на себя. Хоть сиськи бы сделала что ли, морду подтянула немного. Рита, в твоем возрасте уже пора задумываться, ты не молодеешь. А стареют «красиво» и естественно только нищебродки, которым не на что обколоть морду.

– Ты… ты… – нет у меня слов, одни эмоции. Хочется сказать, на себя бы посмотрел, но… Сережа следит за собой. Зал, косметолог, даже маникюр начал делать. И фигура у него даже лучше стала, чем в молодости. Тогда он был тощий и носатый. Сейчас у него фигура атлета. Только волосы стали цвета соли с перцем, но это его делает брутальнее. – Да пошел ты на хрен, муж. Документы на развод получишь по почте.

– Дура совсем? Я не собираюсь с тобой разводиться, – осклабился Сережа, и вдруг поняла, что его не знаю совсем. – Мне это невыгодно. А потом, я привык. Мне с тобой удобно.

Я удобная, охренеть. Я удобная, как трусы семейные, или тапки Серёгины любимые, или… Сука, я удобная.

– Ты правда веришь, что я буду терпеть то, что у тебя есть вторая семья? – из горла рвется истеричный смех. Да уж. День рождения у меня в этом году просто бомба.

– Рита, послушай, давай без истерик. Договоримся сразу на берегу. Мне сейчас потрясения ни к чему. И развод ты не получишь. Так что не дергайся. Для моей карьеры это вредно, и для бизнеса. А я все для вас делаю. Для тебя и Машки. Ты моя жена. А эта соплячка… Я просто запутался. Девка свежая, вот и поплыл. Захотелось свежатинки, прости.

– Классные эпитеты ты придумываешь матери своего сына, – горько как, блин. Я кривлю губы в подобии улыбки, хотя страшно хочется вмазать по наглой физиономии мужчины, которого я, думала, изучила до кончиков волос. Это не мой Сережа. Это какой-то подменыш в его шкуре. Это… – Сереж, тебе самому не противно?

– Противно, Рит. Очень противно. Но ты не оставляешь мне выбора. Короче, сына я у этой девки заберу. Будешь воспитывать ты. Мать ты прекрасная. Жена тоже… Мы с тобой как жили, так и будем жить.

У меня кружится голова. Я слушаю и думаю, что это я, наверное, просто не проснулась. Или глюки у меня от того коктейля синего, он мне сразу доверия не внушил. Или…

– И что ты скажешь окружающим? – мне уже просто интересно, до какой степени абсурда может дойти мой бред. То, что я брежу, это даже сомнений не вызывает сейчас у меня.

– Что нам родила сына суррогатная мать, – вбивает последний гвоздь в крышку моего безумия, мой некогда любимый, муж.

– Ты, больной ублюдок, – прошипела я из последних сил – Гребаный больной урод.

– Рита, я ведь тебя оставлю без штанов, если ты откажешься. Кто ты без меня? Никчемная возрастная баба, которая тяжелее хрена в руках никогда ничего не держала. Ты не умеешь ничего. Ты понимаешь, что сдохнешь как жучка дворовая? На твоем месте, я бы не стал делать резких движений. Ты меня поняла?

Я киваю. Говорить нет сил. Все внутри разорвано в лоскуты. Вся моя жизнь оказалась никчемным мыльным пузырем.

– Вот и умница. А теперь поезжай домой. Я тут закончу и приеду. И приготовь свой фирменный плов, что ли, жратва тут адская.

– Хорошо, – я говорю спокойно. А что уж теперь. Мне плевать на этого человека. Отмерло все сразу и как-то очень уж быстро. А может я давно…

Может.

Я иду к выходу из ресторана, как побитая. В душе бушует адское пламя. Плов ему? Хрен ему, а не плов. Оборачиваюсь. Мужа уже нет в холле. Только девчонка администратор таращится на меня, как мне кажется, с жалостью.

– У вас, где тут пожарный щит? – поворачиваюсь к служащей, и выгляжу я сейчас явно совсем не здоровой душевно.

– Там, в подсобке. Но туда нельзя. Только для персонала?

– А так? – бросаю на стойку две крупные купюры. О да, я же жена богатого человека. Теперь уже почти бывшая, правда. Но прелесть в этом есть.

Щит в ресторане укомплектован шикарно. Выбираю между ломом и топором. Топор надежнее. Девка провожает меня диким взглядом, когда я выползаю из гребаной подсобки и покачиваясь на каблуках иду к выходу.

Джип Сережи, его гордость мужская, который он любит больше чем меня, припаркован почти у входа. Хотя, как оказалось, меня он в хрен не ставит вообще. Сам черт не брат моему благоверному. Метит в мэры, сволочь. Пропуск слуги народа открыл перед ним кучу возможностей. Например, парковка, там где удобно ему. Прекрасно. Мне тоже подходит это место. Легкодоступное.

Топор с грохотом врезается в лобовое стекло. О, какой триумф я чувствую. Даже делаю несколько па какого-то танца аборигенов крайнего севера под адский вой супер дорогой сигнализации.

– И машину, и жену ты прое… Промохал, дорогой, – ведьмински хохочу, вбивая свое орудие в сверкающий капот очень элитного авто. Муженька моего груш обожравшегося, хватит удар, когда он увидит такую инсталляцию.

И кажется, что сейчас упаду, потому что запал мой заканчивается. Слышу далекий вой сирен. Вызвал кто-то полицию. Да администраторша и вызвала. Наверняка с топором я выглядела эпично и безумно. Дело сделано. Пора делать ноги. Как, интересно, мой дражайший благоверный, будет объяснять электорату такой ужасный акт вандализма?

– Это только цветочки, пупсик, – шепчу я. Обещания то я раздаю легко. Но что Я могу сделать? Да нет ничего. Он прав. Он меня раздавит щелчком пальцев.

Глава 4

Горячев В.Г

– Шеф, гляньте что творит, – хмыкнул Мишаня. Я вынырнул из таблиц, мерцающих на экране ноутбука и посмотрел в окно. Черт, я уж и забыл, что вокруг такая красота. Надо на хрен выкинуть шайтан машину, и хоть иногда просто пялиться на окружающий мир, пусть даже через тонированное стекло машины. – Не баба, а шайтан. Тачку то она не хило покалечила. И архангелы с мигалками, похоже, по ее душу летят.

– Тормози, – черт, ну зачем мне это? Ну заластают фурию доблестные сотрудники полиции, так это их работа. Сама дура. Тачку действительно отделала, как бог черепаху. Но что-то мешает мне проехать мимо. И черт его знает, что. Может день сегодня такой, точно, Меркурий ретроградный, или красная луна взойдет. И сирены орут так противно, что аж зубы сводит.

– Не положено, шеф. Безопасники меня вылюбят за то, что без протокола совершил остановку. Да и мэрии вас ждут. Званый ужин в вашу честь. Эх. Я бы… На кой черт вам эта чокнутая ведьма?

– Подождут. Это в их интересах. Я не понял, зарплату ты от безопасников получаешь? – приподнял я бровь. Знаю, смотрит подлец в зеркало заднего вида, и абсолютно точно видит, что я злюсь. Черт, халявная жратва и бабы дешевые, которых подсовывают мне на подобных мероприятиях, вообще не предел мечтаний. А эта дура в платьице до жопы, ночью… Короче чую я, что приключения ведьмы хохочущей не закончатся пробитым топором капотом. Миша прав, баба чужая на кой мне сдалась? Но от чего-то не могу я мимо проехать. Словно какой-то морок. – Тормози, твою мать.

Машина плавно останавливается прямо возле чудесной инсталляции. Дамочка как-то странно, боком подскакивает возле вонзенного в капот дорогой тачки топора, даже не сразу замечает, что я за ней наблюдаю. Красивая баба, без возраста. Платье на ней только какое-то слишком фривольное. Не подходит ей совсем. Ноги у ведьмы. Как у породистой лошади. Икры поджарые, ровные. И грудь… натуральная, чуть провисшая под собственной тяжестью. У меня аж шевелиться начинает то, что не должно бы, от вида растрепанной чокнутой дамочки.

– Чего уставился? – наконец-то удостаивает она меня своим вниманием. Я смотрю на ее выкрутасы, приспустив тонированное стекло, пока Мишаня что-то бубнит в рацию, перемежая слова крепкими выражениями.

– Красиво, – я хмыкнул, кивнув на топор, мадама сморщила нос. У нее горбинка небольшая на переносице, а на тонких ноздрях ямочки. Явно ничего она не меняла во внешности. И лет ей… Ну совсем не для этого платья бабенка. Чувствуется люкс, только сейчас он какой-то поплывший, смазанный. И глаза злобно заплаканные.

– Мне тоже нравится, – фыркнула эта дикарка. – Надо чего?

– Садись в машину, – она так на меня посмотрела, что я бы наверное рассыпался прахом, не будь таким толстокожим. Ну да. Стиль жизни мой сделал из меня зубастого едкого крокодила.

– Все мужики козлы, – дамочка с характером. Сузила свои ясны очи, и заковыляла по тротуару черт ее знает куда.

– Да, иногда гиббоны и крокодилы. Но в обезьяннике, в который ты загремишь в самой ближайшей перспективе, козлы будут менее куртуазно воспитанные и вонючие впридачу. И платьюшко твое им, я думаю, зайдет. Маргиналы любят красоту.

Она замирает на месте, словно раздумывая. Я вот все время удивляюсь, как женщины на таких каблучищах умудряются еще вокруг машины скакать с топором?

– Ладно. Только…

– Что?

– Начнешь приставать, сделаю с твоим лбом, то же, что и с капотом козлячьего дилижанса, – нет, она не ведьма. Она просто фурия. Не мой типаж. Я люблю нежных фиалок, блондиночек с губками бантиками и мозгом как у ракушки. С ними просто. Ну и седину в бороду никто не отменял. Не понимаю, на кой черт я решил ее спасти. Просто скучно стало. Вообще жизнь стала какая-то пресная. – И еще, напомни ка мне, с каких пор мы на ТЫ?

Баба скинула свои туфли ужасные, прямо на тротуар, нырнула в машину, свалилась на сиденье рядом со мной и всхлипнула. Мишаня что-то буркнул в рацию и рванул вперед, словно пытаясь нагнать упущенное время. Зря. Меня откинуло на спинку сиденья. Красотка хрюкнула и вдруг оказалась на мне… Платье задралось до самой задницы. Мишаня уперся взглядом в зеркало заднего вида и похабно осклабился. И мне от чего-то захотелось его убить. Давненько не возникало подобных желаний.

– А меня муж бросил, – вдруг, ни с того ни с сего выдохнула чертова наездница. Прав был Мишаня, надо было проехать мимо, к чертям собачьим. Не сидел бы я со вздыбившейся как у коня ширинкой. Пил бы «шампунь» поганый теплый в мэрии и секретарша сисястая бы мне строила глазки. – Точнее, это я его бросила. У него сын родился. А я… А мне сегодня сорок. А давайте отомстим ему? – вдруг ни с того ни с сего выпалила эта ненормальная и вцепилась в пряжку моего ремня. Дура, мля. Мишаня радостно хрюкнул, явно предвкушая шоу. Уволю, точно к херам.

– Мне льстит, конечно, что вы меня выбрали на роль ангела возмездия, но… – просипел я, пытаясь совладать со своим предательским организмом. – Не возбуждает меня мстить не пойми кому. Я, знаете ли, весьма брезглив и самооценка у меня завышенная. И вам бы этот скил стоило прокачать.

– Что? Не возбуждает? А мне кажется, как раз наоборот. Я думала вы меня за тем и подобрали, обогрели, обобрали. Тьфу ты, прости господи. Я то надеялась, что вы маньяк по крайней мере, собирающий на улицах чеканутых баб. Черт, что ж так не везет то? И кстати, завышенная самооценка пагубно влияет на дальнейшее развитие индивидуума, – она словно сдулась. Смотрит на меня, и в ней нет больше этой дури залихватской.

– Да нет, вы правы, я маньяк. Только вот я не люблю легко доступных баб. Неправильный я маньяк. Маньяк идиот. А про самооценку учту.

– Слушайте, я вообще-то не такая. Я двадцать два года примерной женой была. У меня дочь студентка. Я… Боже, какой стыд. Это от стресса. Простите. Предлагаю себя, как… как… Остановите тут. Пожалуйста. Да прикажите же своему водителю. Быстро остановите, а то орать буду.

– Миша, тормози, – рявкнул я. Только воплей сумасшедшей бабы мне не хватало для полного счастья. Цирк этот с конями, точнее с породистой кобылой, заканчивать пора. И в мэрию, срочно, к секретутке, спустить пар. Пока я и вправду не начал маньячить.

– Шеф, тут нельзя. И ребята из сопровождения…

– Я сказал стоять, – надо скорее избавиться от фурии, у которой начинает дрожать нижняя губа, от чего я совершенно безумею. Да какая мне разница, что ее бросил муж? Значит причины были. Значит… Машина встает как вкопанная посреди дороги. Явно я удивил Мишу. Обычно я сдержан. И характер у меня нордический.

– В общем… Спасибо… И это, вы уж простите меня. Я…

Она выбирается из машины неуклюже. Черт, босая. Она босая. Ступни маленькие ухоженные. Лак на ногтях яркий, алый. Я точно маньяк, еще и со склонностью к футфетишу, как оказалось. Она оглядывается по сторонам, растерянно и жалко. Мне жалко чужую бабу. Какой-то дурдом. Я ведь никого и никогда не жалею. Поэтому я тот, кто я есть. И город этот я терпеть не могу. И баб босоногих, нахальных и долбанутых. Ночь укрыла город чернотой с редким вкраплением звезд. И она в этой поддергайке своей идиотской. Надо будет приказать охране провести ее до места назначения.

– Как хоть вас зовут, мадам? – снова открываю я чёртово стекло. Мне интересно, эта шарахнутая бабенка напряглась, словно к марш-броску готовится. Дура, мля. Но пахнет она, конечно…

– Миша, прикажи кому-нибудь из сопровождения проводить эту овцу до дома, – выдыхаю я, когда она срывается с места, словно ей на хвост соли насыпали.

– Да, босс, – покладисто отвечает Мишаня. Вечер нескончаемый.

Глава 5

Боже. Ну почему я такая? Ну какая Аспидистра Ивсталовна Пупс? Откуда такой идиотизм всплыл в моем ошалевшем от новостей мозгу?

– Я так и думал. Имя у тебя сродни фантазии. Но ты же врешь? Или и вправду тебя бедолагу так зовут? Тогда понятны экзерсисы с топором. Тут у любого бы чашка треснула, – хмыкнул этот хмырь из окна машины. Тоже мне, царевна Забава, блин, бородатая. Хотя почему я на него так взъелась? Он меня спас от полиции, дурости и падения в бездну. Не воспользовался моим безумием. Не оскорбил… Ну, почти. Разве что своим отказом попользоваться мной. Но опять он получается джентльмен? Хотя… Все мужики козлы. Даже джентльмены, даже самые лучшие из джентльменов. Этот такой же, как и все. – Эй, Пупс, может тебя проводить? Знаешь, в подворотнях баб с голыми жопами ждет…

– Да пошел ты, маньяк, – буркнула я и ломанулась в первый полутемный закоулок.

Он был прав. Чертовски прав. Я, пока добежала до Валькиного дома наверняка поседела под краской. Мне все казалось, что я слышу шаги огромных копыт за своей спиной и вижу странные жуткие тени огромных амбалов с бензопилами в лопатообразных лапищах.

Когда я наконец-то нажала на кнопку домофона, мне уже казалось, что лучше бы меня в обезьяннике заперли с бомжами. Лучше бы чертов хмырь из машины, которая, как я смогла рассмотреть уже убегая, была в сто раз круче той, что я покалечила топором, переехал бы меня этой самой машиной.

– Какого хера надо? – «приветливо» поинтересовался динамик домофона тягучим голосом Вальки. – Если, мать вашу, вы из доставки, я спущусь и вырву вам ноздри, потому что я ничего не за…

– Валь, это я, – всхлипнула я, наконец осознав до конца свое положение. И мне стало себя очень жалко. А может просто алкоголь и адреналин перестали действовать.

– Ритка? Черт. Я тут это… Не одна. В баре сняла необремененного моралью мальчонку лет двадцати пяти. Мачо в стрингах. Надо же жопу в тонусе держать, ну и для здоровья. Так. А что с голосом?

Надо бы ей объяснить, что тащить в дом не пойми кого из клуба для здоровья может быть вредно. Но не сейчас. Сейчас я упиваюсь жалостью к себе. Черт, я снова в режиме почтенной матроны, матери семейства, а мне надо отвыкать. Надо…

– Мне некуда идти, – простонала я, и наконец-то дала волю слезам. Точнее я зарыдала в голосину, с подвываниями и всхлипами. Дверь тут же открылась, я скользнула в полумрак подъезда элитного дома, воняющего ароматизаторами и еще черте чем отвратительно сладким. Доползла до лифта, чувствуя, что еще совсем немного, и я свалюсь без сил.

Валька встретила меня в дверях, в халатике своем шелковом, накинутом на голое тело.

– Я тебе кайф обломала? – выдохнула я, слушая стук чужих торопливых шагов. Валькин мачо, судя по всему, бежал перепрыгивая через две ступени. – Прости.

– Сереня твой, да? Я ведь говорила девкам. Короче, я общий сбор протрубила уже, бабы будут через полчаса. Летят. А мы с тобой пока кофейку бахнем, да покалякаем про твоего козла вонючего. Вот говорила ведь я этим выдрам, что надо тебе глаза открыть на Сереню твоего поганца, а они…

– Валь, у него сын родился. Сын, представляешь? Я столько лет пыталась забеременеть, по врачам ходила, даже по бабкам. Так больно. Вот тут. А он… От Сони, ну подружки Машкиной. Помнишь она приходила на Сережин день… О, боже. Она рядом напротив нас сидела. Ела, улыбалась. Хвалила мой салат. Как же так, Валь? – я зажимаю рот ладонью, вдруг осознав, что он приволок в наш дом свою любовницу. И она уже была тогда… Мамочки. Черный кофе не лезет в глотку. Но голову здорово проясняет. – Все знали. И Машка. Одна я как дура. Я еще ее накормить все пыталась, ну Соню. Жалела ее. Девчонка с периферии, родители работяги. Валь, ну как же…?

Мне не нравится как Валька глаза отводит, делая вид, что прикуривает мерзкую коричневую сигариллу. Неужели… И они все знали. Подруги мои. А я одна слепая была.

– Машку давно надо было выдрать, как сидорову козу. Прости, она моя крестница, конечно, но… Поганка она.

– И вы все знали? – шепчу я, борясь с тошнотой.

– Вчера Катьке Димка проболтался, а Димке Генка. Мы хотели сегодня сказать в клубе. Но не решились тебе праздник портить. Да зассали просто, если честно. Ну как сказать? Ты же за мужем своим ничего не видела вокруг.

Все всё знали. Какой кошмар. Одна я как слепая курица, наготавливала мужу его любимые блюда, стирала, обглаживала и отправляла мужа к любовнице. Трусы белые Сережка любит. И носки… А он в трусах этих…

– Валь, как жить то дальше? – булькнула я противным остывшим кофе.

– С удовольствием, Марго. Знаешь, нужно выкидывать из жизни всякое говно. И учиться жить по феншуЮ.

– Очень трудно выкинуть то, на что потратил двадцать лет жизни, – вздохнула я. – И Машка. Я же ее в зубах таскала, ночей не спала. Я же… Она моя малышка, моя девочка маленькая. И она предала меня. За что? Неужели просто из-за того, что отец ей потакал во всем?

– Не время сопли лить. Нужно действовать. Сейчас девки приедут, и начнем, – хмыкнула Валька. Что мне нравится, смотрит она на меня не с жалостью, а с какой-то упрямой, залихватской решимостью. Нравится. И в то же время пугает. Потому что подруги мои, когда в стаю сбиваются, превращаются в стихию, способную смести к чертям за час какой-нибудь среднестатистический континент. Сергей был не так уж не прав, называя их ведьмами. И чувствуя я своим задом приключенческим, что сегодня начнется незапланированный шабаш, а значит неподконтрольный никаким правилам.

– Что начнем?

– Мстить, конечно, – рявкнула Валюшка. Сбежать как? Надо уносить ноги, спасться. – Рог за рог, Ритка.

– Я чуть ему не отомстила уже, – всхлипнула я, вспомнив хлыща из крутой тачки. Боже, позор какой. Валька уставилась на меня заинтересовано. – Представляешь, предложила себя не пойми кому. А он меня послал. Он послал меня. Я ни черта не понимаю. Я не знаю, как мне жить, что делать дальше. Я… Я, знаешь, думала вернуться домой, сварить чертов плов и сделать вид, что все хорошо. А потом поняла, что тогда я до конца жизни себя буду ненавидеть и презирать. А еще… Я Серегину тачку разбила. Прям топором.

– Класс. Его любименький джип? А ты не такая уж амеба, Ритка. А мы то с девчонками боялись, что тебя потеряли. Ты же заводила у нас была всегда. Ты хочешь его уничтожить! – рявкнула подруга. И попала точно в яблочко. Но я ведь не такая. Или такая? И почему мне так обидно, что тот прилизанный хлыщ не захотел мне помочь отомстить?

– Да.

– Умница, девочка, – подняла в воздух холеный кулачок Валюшка. – А теперь вторая часть марлезонского балету.

Как раз в этот момент, по-моему, ввалились в Валькину кухню две богини возмездия, больше похожие сейчас на раздраконенных кошек. И я поняла, назад пути нет.

Глава 6

Горячев В.Г

– Ну вы вчера дали, босс. Бинка все телефоны оборвала. Мужики чуть с ума не сошли, отключать то нельзя им мобилы. Говорят всю ночь, как в музыкальной шкатулке их мясорубило. А вы ж запретили отвечать ей.

Я молча смотрю в окно. Днем этот город сер и уныл. А может погода просто как раз под мое поганое настроение. Я не выспался, у меня болит башка, и прием в мэрии я вчера проигнорировал все таки. Пупс все таки оказала мне услугу, я принял правильное решение, вернулся в гостиницу, упал в кровать и спал до утра, как подстреленный.

Достаю телефон. Сотня непринятых. Альбинка, моя помощница, может достать кого угодно откуда угодно. И может просто достать. Но она профи, и я нехотя набираю ее номер.

– Василий Георгиевич, это просто… – тут же отзывается трубка истеричным голосом Бинки. – Вы понимаете, что я вчера вечером как вошь на гребешке вертелась? Губернатор приехал, вас ждал, а вы не удостоили своим присутствием светский раут. Я чуть под землю не провалилась. Знаете что…

Черт, неудобно вышло. Я то не думал, что сам приедет. Хотя… Я этому городу нужен больше, чем он мне. Имею право на маленькие слабости.

– Могла бы и позвонить, – хмыкнул я, вспомнив число трехзначное на дисплее мобилы.

– В колокол, или в рынду? Я обзвонилась. И вам, и нукерам вашим, и в небесную, блин, канцелярию. Но там мне сказали, что вы пока не появлялись. Я им обещала, что лично проконтролирую вашу к ним скорую отправку. Знаете что, Василий Георгиевич, я все понимаю, но…

– У тебя ощущение, что тебя трахнули хороводом, – закончил я за нее любимым ее выражением. – И кстати, есть еще мессенджеры, электронная почта, и прочие блага цивилизации. И тебе не кажется, что ты рамсы путаешь и берегов не видишь? Соблюдай субординацию.

– А вы читаете эти блага? Короче, через час в администрации у вас встреча с губером. Он специально остался. Чтобы увидеть вас. Будьте любезны, снизойдите. Хочет вас великий и ужасный познакомить с будущим мэром этого цветущего города-сада.

– Через час у меня завтрак.

– Тогда я увольняюсь, – прорычала трубка. Вредная баба. Вредная, зубастая, но очень умная.

Через час я вошел в здание мэрии, злой, раздраженный, как всегда, когда голодный, и сильно сомневающийся уже, что хочу что-то инвестировать в эту чертову дыру, где круассаны похожи на жеваные тряпки, а благородная Робуста на помои, в которых эту тряпку прополоскали.

Навстречу мне выскочила секретарша, которые у глав города, словно под копирку. Ресницы метровые, губы бантом, каблуки… Каблуки. Чертов пупс снова всплыла в памяти. Гребаная баба, и что я постоянно думаю о ней? Этот город просто какое-то ведьмино место.

– Здравствуйте. Степан Павлович ждет. Велел сразу вас к нему вести. Заждался. А вам кофе сделать? Или может быть покрепче что?

– Утром? У вас тут такие порядки? – ухмыльнулся я. Девка тут же сдулась. Толкнула передо мной тяжелую дверь и испарилась. Я вошел в шикарный конференц-зал. Слишком уж вычурный для администрации провинциального города.

– Ну наконец-то. Благодетель наш почтил нас присутствием, – громоподобно хохотнул дородный мужчина в дорогом костюме, похожий ликом на доброго бульдога. Я протянул ему руку для приветствия и заметил еще одного мужика, который мне с первого взгляда не понравился. Скользкий, глаза бегают. Слишком лощеный, прилизанный каокой-то. Я знаю этот тип людей. Обычно такие как этот персонаж жрут с руки, а потом в эту же руку и гадят. Беспринципные карьеристы, они и в жизни чаще всего достаточно жестоки. – Проходи. Василий Георгиевич. Я то тебя вчера ждал. Вот, пришлось остаться, чтобы ввести тебя в курс, как говориться. Да познакомить с будущим мэром города, в котором ты кластер строить собрался. Вот, знакомься, Сережа наш. Отличный работник, семьянин крепкий, дочь у него взрослая, бизнес строительный успешный, жена красавица, а уж готовит как Ритуля. В общем, положительный со всех сторон. Проверенный. Наш человек. Работать будет на совесть.

Ага, на совесть. Я не сдержавшись, ухмыльнулся. Наш человек будет работать себе во благо. Тем более, что строительство такого огромного объекта просто эльдораадо для знающего спеца.

– Сергей Райский, – отрапортовался мужик. Что-то выглядит он помято. Мешки под глазами, будто ночь он не спал, а шатался черте, где, этот семьянин прекрасный. А ведь еще не поздно отказаться, найти другой город, под строительство нескольких заводов, которые дадут этому городу колоссальный прирост в бюджет, уйму рабочих мест и перспективы к развитию.

Я проигнорировал протянутую мне Сережину руку, от чего-то испытав прилив брезгливости. Да и выглядит Сережа, что-то не фонтан, хотя очень старается этого не показать. Красивый мужик, но неприятный, скользкий, нервный. Но мои ощущения не должны мешать бизнесу.

– Сережа, а ты в гости пригласи Василия Георгиевича. Там обсудите все, за пловом. Жена у Сереги такой плов готовит, закачаешься. Ни в одной чайхане такой не попробуешь, – снова хохотнул добряк губернатор. Будущий мэр дернул щекой, нервно. Я бы не удивился, часто вижу такую реакцию на свою персону. Но… Дергается он только при упоминании своей любимой женушки. Интересно бы посмотреть на бабу, которая способна загнать под каблук такого хмыря. Там поди такая фурия, что Пупсу до нее на метле не долететь. А ведь у меня есть такая чудесная возможность увидеть будущую первую леди этого города. Не пойму почему, но я почувствовал какую-то залихватскую весилось. В гости ходить ненавижу. А тут прямо захотелось. И плова домашнего захотелось, после круассанов казенных.

– Почему бы и нет. Я с удовольствием, – оскалился я, все таки протянул руку человеку, с которым мне придется вести дела. – Обожаю плов. И вообще, домашнюю кухню. Даже завидую людям, у которых крепкие семьи. Редкость в наше время.

– Да. Конечно. Но моя жена… приболела, – снова дернул щекой господин Райский. – Зараза такая… у нее, не дай бог.

– Ничего, – глаза губернатора стали похожи на два ружейных дула. Сережа то подкаблучник не только в семье, похоже. Полное влияние на него имеет вышестоящий. Думаю Степан Семенович очень хорошо понимает, чего стоит его протеже. Губернатор умнейший мужик, я давно его знаю. Может я ошибаюсь, и Райков и вправду замечательный человек. Мало ли, какие у него могут быть проблемы, отсюда и нервоз, – выздоровеет ради такого случая. Ты Сережа уж расстарайся, хочешь ведь должность? Так покажи себя нашему будущему партнеру со всех сторон. А то ведь на это место желающих море. От Василия Георгиевичас зависит твоя карьера дальнейшая. Месяц срок долгий. Много может воды утечь. Василий, ты когда уезжаешь?

– Послезавтра хотел.

– Вот завтра плова поешь, в баньку сходите. Дом у Сережи полная чаша. Точнее у Ритули. И о делах там покалякаете, в неофициальной обстановке. Ты же уже переоформил все на жену, Сережа? Времени мало до вступления в должность. Ты должен быть чист и гол как сокол.

Райков молча кивнул. Куда он лезет? Сидел бы себе ровно, денежку ковал. Но жажда власти видать ослепила красавчика. И что-то он слишком нервничает. Так не нервничают люди уверенные в себе полностью. Да какая мне разница? На всякую хитрую жопу найдется болт с винтом. Пришлю сюда своих топов. Будут контролировать все. Сам ни за что не вернусь в эту дыру больше никогда.

Бинка ждет меня у мэрии. Красивая, нарядная, как на парад. Глаза лисьи сужены. Знает зараза, в каком я состоянии после переговоров. Зачем я дурак на гости эти согласился? На хрена мне эти головняки? Сам себе не могу объяснить, словно черт меня ведет в логово Сережи, тьфу ты, прости господи.

– Никогда больше не вернусь сюда, – рявкнул я.

– Ну, пословица есть хорошая, Василий Георгиевич. Никогда не говори никогда, – хмыкнула эта зараза. – Тут ваше расписание на завтра. Я куплю презенты семье Райкова, в гости с пустыми руками ходить не комильфо. Одежду тоже пришлю, в соответствии с форматом мероприятия.

Сука, этот город точно место аномальное. Я ненавижу ходить в гости. Я ненавижу сидеть за столом в чужих тапках и слушать тупые разговоры. Я ненавижу…

Глава 7

– За мудаков, которые делают нас сильными и независимыми. Да отсохнет у них их волшебная палочка, которой они размахивают направо и налево. Сеятели блин. И да свершится кара ужасная. В общем за нас красивых, за них уродов.

Собственно, Валюхин тост – это последнее, что я помню из вчерашнего вечера, который с приходом наших с ней подруг превратился в шоу абсурда и бесконечного идиотизма.

А теперь у меня страшно болит голова. Настолько, что кажется, что там, за дверью, где-то в районе Валюшкиной кухни, идет рыцарское побоище, а я уже убитый доблестный воин. Тихий лязг посуды похож на оглушающий грохот меча по доспехам. Аж зубы сводит и звон отдается в голове колокольным набатом. На часах семь утра. Валька на работу собирается. Пахнет кофе и колбасой. Боже, я отдам за кусок жареной колбасы душу и все деньги. Которые мы вчера… О, черт меня подери. Ни фига не помню.

– Ритка, завтракать будешь? – бодро гаркнула Валентина, увидев, что я появилась на пороге кухни. И как у нее получается быть такой свежей? Мы спать то легли на рассвете. Но она свежа, как майская роза и полна энергии, а я похожа на тень отца Гамлета. – Бекон жареный просто бомба. Самое то…

Тошнота подскакивает к горлу. Я зажав рот рукой срываюсь с места. Я же не пью практически. Пара коктейлей максимум, и то они должны быть сладкими, а алкоголя в них минимум. Но моя жизнь вчера другой стала, и я отметила ее крах.

– Только кофе, – хныкнула я, вернувшись в пищеблок. – Черный, как моя жизнь. Валь, слушай…

– Наличку сниму сегодня и тебе отдам, – причмокнула Валюшка, с аппетитом вгрызаясь в кусок черного хлеба, украшенный инсталляцией из бекона, соленых огурчиков и растопленного сыра. У меня от одного вида вкусняшки бедра салом заплыли. А ей нормально, фигура как у подростка. Точно ведьма.

– Какую? – нервно поинтересовалась я, делая глоток огненного кофе. Вкусный. Надо тоже себе домой будет такую кофемашину взять, думаю я по инерции. Нет у меня больше дома. И семьи нет.

– Ту, которую ты мне вчера перевела с карт своих семейных. Там нормалек сумма. Можно будет порезвиться. Сначала мы пойдем в стриптиз. Девки сегодня придут в пяти. Ты готова будь. Поройся там в гардеробе. Как раз Надюха нам принесет инфу.

Я закашлялась. Кофе пошел красиво носом прямо на Валюхин красивый халат, бело розовый, в котиках. Который она мне любезно одолжила. Потому что я же бомж теперь.

События вчерашнего вечера начали возвращаться в мое, еще не до конца осознающее всю степень моего бедственного положения, сознание. Боже, что же я творю?

– Валь, Сергей когда узнает, он же… Это же воровство? Я украла деньги у собственной семьи? Так же нельзя, там Машка. Ей надо учебу оплачивать скоро. И завтра привезут ротонду. Сержка заказывал, но только предоплату внес. И ресторан… А что если он в полицию пойдет? Так, подожди, а что за инфа, которую должна нарыть Надя? Что вы задумали? – если подумать, есть вещи страшнее полиции. Девочки начали действовать, и это меня пугает до чертей. Сейчас мне даже хочется, чтобы меня закрыли в какое-нибудь СИЗО с бандитами и убийцами, за банальную кражонку, потому что судя по взгляду подруги, грядет что-то неотвратимое.

– Пффф, полиция. И что он там скажет? Моя жена перевела деньги со своих карт подруге? Ну и что, я скажу, что ты мне дала в долг. Да и ссыкло он. Побоится свое реноме опоганить. Ну и, откровенно говоря, этот мудак Сережа украл у тебя гораздо более ценное – твою жизнь. Рита, очнись ты уже. Ты думаешь о тех, кто тебя ни во что не ставил в последнее время. Да начни ты уже яйца отращивать, в конце кон…

Я вздрогнула от трели дверного звонка. Такого яростного, что у меня ноги ослабли. И я точно знала сейчас, кто пришел.

– Начались в колхозе танцы, – поморщилась Валька, спокойно поставила на стойку тоненькую чашечку, поправила прическу свою небогатую и пошла открывать. Мне захотелось куда-нибудь забиться, чтобы избежать скандала. Я всю жизнь только и делала, что старалась обходить острые углы, чтобы не расстраивать мужа, устающего на работе, содержащего семью. А теперь… Что теперь? Он меня просто растоптал. В душе начинает вихриться что-то темное. Что-то неподдающееся объяснению.

– А она не желает… – голос Валюшки звенит в прихожей. Я поднимаюсь со стула, ноги ватные. Но я все равно пошла на яростный рык. Сережа зол. А мне не страшно вообще. Словно внутри что-то умерло. Я умерла прежняя.

– Чего надо? – спросила я у мужа. Ночь всего прошла, а я смотрю на человека, с которым прожила большую половину своей жизни и не узнаю его. Куда лоск делся? Дерганый, красный от злости. Я считала его красавцем всегда, а теперь смотрю на чужого мужика и не понимаю, почему. Обычный он, черты лица хищные, дерганый весь. И он таким ведь был всегда, нервным, нетерпимым, самовлюбленным. А у меня словно шоры на глазах были. Это он запретил мне строить карьеру, запер дома как прислугу. И я служила, словно собачонка. А теперь… Я свободна. Я не хочу обратно. Смотрю спокойно на беснующегося чужого человека. Чужого.

– Чтобы моя жена дома ночевала мне надо. Чтобы я не бегал в поисках, по всяким блядежникам. Я тебе вчера велел…

– А я больше не твоя жена. И ты не имеешь права мне что то велеть.

– Ты все еще моя жена, по документам. И ею останешься, – прорычал Райков. – А будешь брыкаться, я тебе устрою такую жизнь, что ты сама приползешь, и будешь умолять меня принять тебя обратно. И тебе, и ей… – кивнул он на невозмутимую Вальку, прислонившуюся плечом к стене и взирающую на творящееся безобразие молча. – Контору ее развалю, к херам. Эта сука, будет бомжей защищать, а нет. И бомжей не будет. Я проконтролирую.

– Я спросила, ты зачем пришел? – зашипела я, чувствуя, что мой запал улетучивается. Еще немного и я просто свалюсь к дорогущим ботам этого козла. Правы девчонки, и всегда были правы. Очень трудно осознавать, что я была дурой столько лет. – Угрожать? Я вчера бояться разучилась. Я раньше боялась все время: тебя расстроить, что Машка заболеет, что ты обидишься за что-то на меня. А вчера… Да пошел ты, понял. Проваливай к своей шлюшке и сыну. К черту на рога.

– Рит, – надо же, растерян козлик. Смотрит на меня, словно сроду не видел. Растерянно смотрит, испуганно что ли? Он привык, что я всегда слушаюсь, что покладистая и покорная. А тут… – Послушай. Я правда не хочу тебя терять. Я тебя люблю. Ты моя жена. Я чуть с ума не сошел… Я не хочу разводиться.

– Нет, не любишь. Когда любят не предают. Ренбенка чужого не заставляют приянть. Ты себя толкь любишь, козлик. И плевать тебе на меня с высокой колокольни. Просто ты боишься потерять свое лицо душки лапочки. Еще раз спрашиваю, зачем пришел? Или говори, или уходи.

– У нас завтра гость. Очень важный и нужный. Придет на плов. Хочет с моей семьей познакомиться. Мне нужно, чтобы ты перестала быть фурией, и глупить. Это важно для моей карьеры. Для нас. Ты ведь все равно вернешься ко мне. Лучше быть первой леди города, чем возрастной разведенкой, никому не нужной. Рита, подумай хорошенько.

Я слышу как Валька хмыкает. И меня душит смех. Боже. Плов. Плов ему нужен. Он не ради меня приперся даже. И даже не ради того, чтобы устроить скандал про деньги. Да он еще и не знает, судя по всему. Или очень хорошо притворяется, чтобы получить желаемое. Он только о себе думает. Как и всегда. Я у него что-то типа мультиварки с ногами.

– Так, а я то при чем? Знакомь его с семьей. У тебя же новая есть. Вот пусть теперь она и корячится.

– Сука, – ударил в косяк Валюхиной квартиры Сереня. Я увидела кровь на сбытых костяшках его руки. Равнодушно подошла ко входной двери, открыла ее на распашку.

– Рит, ну чего ты? – вдруг подала голос моя подруга, – помоги мужу напоследок. Видишь как он переживает. Это не сложно же. Сваришь плов, поулыбаешься нужному человеку.

Райков замер, аж рот открыл. Явно не ожидал поддержки от самой им ненавидимой ведьмы. Честно говоря, я сама аж присела. Такой подставы от Вальки я не ожидала. Она что, сдурела? Я не хочу. И Машку я не готова видеть. Я не знаю, как мне с ней теперь общаться. Я… А вдруг он не отпустит меня потом, а вдруг…

– Валь, ты… Дура совсем?

– Заодно вещи возьмешь свои из дома, документы. Да ведь, Серенький? Баш на баш? И глупить ты не станешь, потому что в этом случае твои гости узнают, какой ты семьянин, – на дуру даже внимания она не обратила. Капец, что-то будет. Что-то ужасно прекрасное. Бедный гость Райкова. Его тоже заденет, я уверена.

– Сука, – прохрипел мой почти бывший муж.

– Я думала у мэра будущего словарный запас то побогаче быть должен, – снова я обрела возможность членораздельно гвоврить. Валька что-то задумала. И меня снова скрыучиитвает предчувствие надвигающейся бури. – Завтра во сколько?

– К обеду. И не вздумай взбрыкивать. Слово ляпнешь, про… Ну, ты поняла. Я тебя зарою.

– Я приеду утром. Продукты сам купишь. И я буду улыбаться, не переживай, Сережа. Я же хорошая жена. Жаль муж мне попался гнилой.

Ну держись, дорогой. Будет тебе плов из семи херов.

Глава 8

– Вы совсем ополоумели? – уставилась я на довольных подружек, сидящих за круглым столом, как стайка воинствующих рыцарей, рыцарш, рыцериц. Не важно в общем. – Я не стану травить мужа, хоть он и козел, конечно. Но…

– Дура совсем? На хрен он нужен его травить? Даже приятно будет мудаку. Наверное… – вылупила на меня глаза Катька, которая, собственно и приволокла в ресторан флакончик с желтоватой маслянистой жидкостью. – Мы с законом не играем в азартные игры. Натур продукт. Димасик мой из Тибета приволок, когда просветляться ездил. Действует через полчаса после приема. Как у коня у твоего Серёни стоять будет. От себя отрываю, между прочим. Там у нас на донышке… Короче, бери не копырься.

– И на фига мне это надо? – вот честно, порой я не понимаю изощренных пыток моих подруг. Ну на кой черт я должна гуляке подсыпать возбудитель? Подливать, точнее. Что бы самой его направить на блядки? Или правы эти ведьмы, и я совсем погрязла в быте, и некоторые клетки мозга у меня вымерли. – Девочки какая-то мутная схема у вас. Да и гостей жалко. Ну люди то не виноваты в том, что прекрасный семьянин оказался скотом и подонком.

– Нормальная, рабочая схема, – Валька наконец оторвалась от меню, которая изучала слишком пристально. О нет. Только не винная карта. Не хочу. Ведьма подняла наманикюренный пальчик, возле стола тут же материализовался прилизанный официант. Меня заранее затошнило. – Мальчик, дамы хотят оттянуться. Тащи нам… Вот эти две страницы, и от сих до сих, – тем же пальчиком ткнула Валька в лист винной карты. – И Ламбаду нам включишь. Мы сегодня гуляем. Отмечаем праздник непослушания.

Я поборола желание застонать и сползти под стол. Просто поняла, что это бессмысленные телодвижения. Меня достанут, отряхнут и не факт, что не засунут в терновый куст.

– Норм будет. Подольешь козлу в тарелку, гости не пострадают. Разве только шокированы будут, когда муженек твой станет похож на пикадора местами, – снова ажиатировалась Катюха. – Где-то на час его приапизм скрутит. При гостях к тебе он не полезет, но переживет немало позорно-прекрасных минут. Шалав ему тоже будет не с руки вызывать. А потом ты его пошлешь на три веселых буквы и свалишь. Там правда пару побочек есть…

Ну конечно. Точно. Как же я не догадалась. Ну не бывает у Катьки без побочек. А побочки после ее идей ужасны и катастрофичны. Например, пожар в клинике пластической хирургии, или трещина в стене драматического театра.

– Ой, да чего ты напряглась, как какающая мышь? Ну аритмия небольшая может случиться. Так у Серени твоего сердца нет, – хмыкнула ведьма. Катя на вид просто лапочка цветочек. Глазища синие в пол лица, волосы длиннющие, аж до зада, сама размером с дюймовочку, но… В ее изощренном мозгу живут такие демоны, каких не сыщешь в глубинах преисподней.

– Ты сказала парочка побочек, – обреченно вздохнула я. Хотя, почему я должна жалеть моего предателя мужа. Он то меня не пожалел?

– Нууу, в общем.

– Говори уже, – поддержала меня Надюшка, до этого молча ковыряющаяся пальцем в солонке. – Чего тянешь кота за приапизм?

– В общем, потом у Сереги, его маленький Серега с неделю маячить не будет. Там, какие-то бета блокаторы, короче я не разбираюсь. Хрен его знает почему. И это, ну, сам он не справится, когда ты его пошлешь. Передернуть не выйдет, в общем. Там именно энергия партнера должна быть. Ничего фатального, короче, – радостно закончила новоявленная Госпожа Тофано. Хотя о чем это я? Это же мне роль отравительницы отрядили.

– А если он силой меня брать полезет?

Я не хочу идти домой. В мой дом, который я создавала практически сама. Каждую деталь интерьера, каждую плитку подбирала, думая, что мы будем в нем счастливы нашей семьей, которая мне непогрешимой казалась. Оказалось, показалось. И мужа, как оказалось своего я не знала. Я боюсь. Я боюсь, что я не уйду оттуда потом. Что сварю плов, прощу предателей и снова стану марионеткой мужа. Да, я слабая, девки правы. Я просто очень устала. Мне просто хочется покоя. Но… Я так же понимаю, что жить, зная, что мой муж где-то с чужой женщиной развлекается, а потом приходит домой и тащит грязь мне, у меня тоже нет моральных сил. Я не могу так жить. И чужого ребенка воспитывать я не хочу. Точнее не так, я думала об усыновлении. Но… Смотреть на кроху и думать о том, что он производное твоего мужа и чужой женщины… Это просто нечестно по отношению ко мне, по отношению к несчастному, ни в чем неповинному малышу. Черт, что ж так сложно то все?

– Дашь ему по бубенцам. Надя, ты все узнала? – поинтересовалась Валя у Надежды, которая оторвалась наконец от солонки и достала из сумочки блокнот.

– Роддом номер три. Мальчик. Три пятьсот, рост пятьдесят четыре сантиметра. Мать – Софья Петровна Колязина. Кесарево. Узкий таз, обвитие пуповиной плода. Выпишут через три дня в четырнадцать тридцать, – отрапортовалась Надюшка. Мою грудь словно стальной обруч сжал.

– Инфа сотка?

– В полтос мне встала, – хмыкнула акула журналистики и вывалила на стол стопку фотографий, на которых мой муж обнимает подругу нашей с ним дочери, совсем не по-отечески. На другом снимке они идут в нашу квартиру городскую, в капюшонах, словно скрываясь. Я узнаю двор. Я… О, боже, мой. Боже. – И вот это вот тоже полтос. У Федоскина выкупила. Он хотел сделать острый репортаж, я чуть успела. Рано пока. Надо Сережу сначала вымотать, обескровить, а уж потом…

– Давай свой флакончик, – прорычала я, отбросив противные фотографии. Ярость завихрилась в моей душе такая, что показлось если она вырвется наружу, то сметет весь этот вертеп к чертям собачьим. Пока я не видела этой мерзости, мне казалось, что это все что-то из разряда дурного сна. Но… Боже, как же он мог?

– Ну вот. А я говорила, Ламбада будет. Мы разбудили кракена? Или еще нет, Ритуль? – фыркнула Валька словно кошка, руша повисшее в воздухе напряжение. И мы хором расхохотались. – Вот законсервируй себя в этом положении до завтра, Марго. А теперь, дискотэка.

Глава 9

Горячев В.Г

– А ты знаешь, как о незваном госте говорят? – я посмотрел на невозмутимую Альбинку, расфуфыренную, как на парад. – Тебя не приглашали, вообще-то.

– Вообще-то, я просто оказываю вам услугу, идя с вами в приличный дом. Потому что кое-кто…

– Слишком много ест? – хмыкнул я, вспомнив несчастного толстозадого медведя из мультика. Примерно так мы с Бинкой и выглядим, медведь и Пятачок, в розовом платье в голубенький цветочек.

– Потому что кто-то слишком нетерпим и может наломать дров. Вам, кстати, очень идет пуловер, оттеняет прекрасно налитые кровью глаза. Я подумала, встреча без галстуков, плюс баня… самое то. Ну красавэц же, – наглая баба. Надо бы ее уволить, но я слишком тяжело схожусь с людьми. И искать себе новую помощницу у меня нет ни желания, ни понимания, что я не загрызу новую бабу, которая будет постоянно мозолить мне глаза.

– Если бы я не знал, что у тебя есть любимый муж и замечательный сын, я бы подумал, что ты меня кадришь, – рыкнул я и пошел к машине, чувствуя себя полным ослом в дурацком голубом свитерке. Я сто лет не носил трикотаж. Да и джинсы тоже. И сейчас без привычного костюма чувствую себя голым королем.

– Была охота, – фыркнула эта мерзавка. Нет, я ее точно уволю на хрен. – Вы же крокодил. А крокодилы ни с кем не уживаются.

– Особенно с мартышками, – плюнул я огнем. – Ты научишься уже когда-нибудь соблюдать субординацию?

– С вами? Наверное, никогда. Все время кажется, что я сижу жопой на ядерном реакторе. Очень нервная у меня работа.

– За которую ты получаешь очень хорошие деньги, – нет, точно уволю. Вернусь домой и…

В общем к дому Райковых я подъехал злой, что тот аллигатор. Бинка всю дорогу не замолкала, и у меня началась страшная мигрень, что настроения мне не добавило. Какая на хрен баня? Я вообще уже подумывал развернуть Мишаню, вернуться в чертову гостиницу, в который люкс похож на приют извращенцев, закрыться на три оборота, чтобы никого не видеть до отъезда из этого богом проклятого места.

Дом будущего мэра показался мне слишком вычурным. Башенки, кованые ворота со львиными мордами вместо ручек. Страшный кич. Мужик, похоже, страдает нарциссизмом в самом его ярком проявлении. Жена у него, наверняка, силиконовая и глупая. Альбинка скривила губы, когда я не помог ей вылезти из машины. И черт с ней. Нечего навязываться в сопровождающие. Она слишком хорошо меня изучила, поэтому и поперлась со мной, чтобы я не передумал встречаться с Райковым и не смылся в гостиницу.

– Очень рад, что вы все таки пришли, – встретил нас у порога хозяин дома. Странно, что не хлебом солью, блин. Скользкий он. Улыбается, но я нутром чувствую в нем гниль. Моя чуйка меня еще ни разу не подводила. Поэтому, наверное, я стал тем, кто я есть. Выбил себе место под солнцем, выгрыз. Таких, как этот хлыщ, ломал через колено. И руки бы ему не подал, если бы не был в нем заинтересован.

– У вашей жены прекрасный вкус, – пропела Бинка. И я только сейчас начал фокусироваться на интерьере. Да, Алька права. Внутри дом выглядит намного более по-человечески. Теплые мягкие тона. Ничего лишнего. Свет приглушенный. Меня даже мигрень отпускает. И запах… Так пахнет уют. В моем особняке этот аромат не живет очень давно.

– Да, моя Ритуля прекрасно справилась, – улыбнулся Райков. Но от чего мне кажется, что он оскалился как шакал. Морщусь. Надо скорее заканчивать эти китайские церемонии. Обсудим дела и разойдемся. Все очень просто. Час максимум. – Кстати, вот и она. О, и аперитив принесла. Детка, ты чудо. Умница моя, – смотрит мне за спину Сергей. Делает нажим на слово «моя». Едва заметно, но мне режет слух. Он притворяется. Он не любит жену. Он вообще никого не ставит ни в грош, от кого не зависит.

Я поворачиваюсь слишком резко. Мне и вправду интересно посмотреть на мадам Райкову. Но сначала я чувствую шлейф ее парфюма, странно знакомый и дразнящий.

– Пупс? – боже, что я несу? Но это абсолютно точно моя недавняя знакомая. А это ее муж, значит? Прекрасный семьянин Сережа. Она сегодня не похожа на голозадую амазонку, которая меня оседлала совсем недавно в моей машине. Мстительница, блин. Сегодня она совсем другая. Дорогой костюм, сдержанный макияж. Волосы собраны в гладкую прическу. Идеальная жена успешного мужа. Без топора и жажды мести.

– Вы ошиблись, – хмыкнула эта стервоза и улыбнулась так, что аж у меня челюсть свело. – Меня зовут Маргарита.

Она поставила поднос с напитками на маленький столик и протянула мне тонкую холеную руку. Для поцелуя протянула, мерзавка.

– А я думал Аспидистра, – хмыкнул я тихо, прислушиваясь к трепу Альбинки и Сергея. Они так увлечены обсуждением перспектив в строительстве кластера, моего кластера, что ничего вокруг не слышат. – Так значит муж прощен? Я думал у вас запала то побольше. Вам хватило топора в капоте? Мелковато. Или вы все таки нашли ангела мести, который не был столь щепетилен?

– Вы… Не ваше дело. Ясно? – прошипела пупс. Улыбка к ее лицу будто приклеилась. – И попробуйте только… В общем помните, что я вам обещала про лоб и топор.

– Ужасно страшно, пупс. Я трепещу, – она злится. Ноздри раздувает, того гляди лопнут. – Кстати, тебе идет красный цвет. Щеки сейчас треснут. Ты уж поосторожнее.

– Ты… Вы…

– Василий Георгиевич, вы любите Узо? – я нехотя отпрянул от ведьмы. Черт, когда этот хмырь успел оказаться так близко? – Ритуля принесла одну порцию, знает, что на любителя напиток. Но, я готов уступить.

– Нет, – как-то уж слишком истерично взвизгнула пупс, но тут же взяла себя в руки и снова расплылась в улыбке. – Милый, не стоит угощать гостей этой вонючкой. Сережа в Греции пристрастился, ему для здоровья полезно. У мужа язва застарелая, говорят ее даже полезно поливать анисовой настойкой. Пахнет вкуснятина микстурой от кашля, редкая гадость. Я вам виски принесла. А вашей даме ликер.

– Застарелая язва? – я посмотрел на эту язву насмешливо. Она шутку поняла, но не оценила, судя по пылающему адскому пламени в ее глазах.

– Плов будет готов через полчаса примерно, – слишком быстро она себя в руки берет. Просто железная леди. И она его не простила. Ну не могла она.

– Мы, тогда в баньку успеем. Василий, можно же без отчества? – я почти не слышу, что там мне говорит прекрасный семьянин. Чертова баба, двигается как ведьма, и все в ней от чего-то будит во мне что-то темное. И в гостиницу я не хочу уже. Я хочу плова гребаного и… – так вы согласны?

– Конечно, – киваю я. Интересно на что я согласился?

– Вот и прекрасно. Девочки тут посплетничают о своем о женском. А мы обсудим наши дела в баньке. Я с утра приказал садовнику растопить. Рита прекрасные веники сделала. Сама. И настои травяные. Руки у нее…

О,черт. Баня. Я ненавижу эти посиделки огненные, баню терпеть не могу. Я вообще…

– Сережа, новые халаты в гардеробе. Удачи, Василий Георгиевич. Сережа мастер пара и веников. Он так вас отпарит, будете просить пощады, – она даже не ведьма, она… Демоница. Улыбка эта ее. Ручкой махнула издевательски. – А мы с вами, Альбина, ликерчику бахнем. Вы мне расскажете про вас с Василием. Я страшно любопытна. Люблю истории любви. А я вам про семью мою все обскажу. У нас с Сережей дочь взрослая. Сейчас учится, не смогла прийти, к сожалению. А вы…

Я вижу, как у Сергея дёргается нервно щека. И если честно, у меня у самого скоро начнется паническая атака, по предчувствиям, хотя раньше подобным недугом я не страдал. Да, в баню. Скорее. Лишь бы подальше от фурии Пупса. Ненавижу баню. С детства. С тех самых пор, как нас всем интернатом загоняли в проклятую, воняющую сыростью халупу, давали в руки таз и колкую мочалку. И я честно не был в парной лет тридцать.

Я понимаю, что есть определенная философия очищения, ритуалы, традиции. Что баня это не про мытье тела, а про очищение души. Я все это слышал. Но…

Деревянный сруб пахнет сладостью и теплом. Райков расстарался. Все у него шикарное, все правильное: дом, баня, жена, дочь. Все налажено. Он станет мэром. И эта ведьма Рита, просто решила остаться у кормушки сытной, ее можно понять. Можно, но не хочется. И так и будет этот прилизанный притворяться прекрасным семьянином. Растить сына на стороне. Так не честно, но ему плевать. Так почему мне не должно быть пофиг на чужие скелеты в шкафу?

Халат мне мал, как обычно. Обматываю вокруг бедер простыню, выданную радушным хозяином. Дурацкую шапку на голову надеваю. Валяную, в форме буденовки. Все на автомате. Пар пахнет разнотравьем и медом. Тело отзывается на огненный жар расслабленностью. А может зря я…

– Я хотел сказать, по поводу строительства…

– Сереж, ну не говорят о делах в парной, – отмахиваюсь я от разговора. Все и так ясно. Он получит должность, я построю заводы. Часть инвестиций он откусит в пользу себя любимого, даже пришли я сюда управляющих с кнутами. Это неизбежно. С кем он там будет делиться, или не делиться, не мое дело. – Банный дух обидится. Станешь ты мэром. Мне в сущности по барабану, с кем работать. Я просто крайне не люблю, когда меня кидают. Просто не зарывайся. Я понимаю, что бывают непредвиденные потери. Чисто для понимания. Не стоит меня обманывать. В этом случае я перестаю быть милашкой. Это все, что тебе нужно знать. И еще. Я страшно не люблю, когда мне слишком лижут зад. Учти это, на будущее.

– Я вас понял. Сработаемся. Мы с вами станем близкими друзьями. Обещаю.

– Ну-ну. Особо не надейся, Сережа. Я не очень хороший друг. Но тесно общаться мы будем, это факт.

– Что ж, тогда, ложитесь. Веники запарились, – понял он все, как же. Ну, веники так веники. Друг, бля. Насрал в круг. Таких друзей я…

Я взвыл, когда на спину мне обрушилась пригоршня огненных веток. Райков два раза успел меня хлестнуть, а потом…

Черт, у него вздыбилась простыня, там где не должна была при виде моих накаченных мощей. Твою мать. Близкий друг? Сука… Он что… Я взвился с места, как ужаленный. Райков странно всхлипнул, и снова замахнулся веником, точнее, он попытался прикрыть свою чертову дружбу поганым веником, которым… Ооооо.

– Ты что, охерел?

– Черт, это не то… Я не понимаю, что произошло. Клянусь. Я не… Василий Георгиевич. Это какое-то недоразумение.

– Это ты, падла, недоразумение, – почти прорыдал я, задыхаясь от огненного жара бани и своего собственного злобного клекота.

Короче, он замахнулся веником, я рукой. Ударил я не глядя. Кулак загудел, врезавшись в скулу поганца. Райков, хрюкнув, свалился на пол. Я ломанулся к выходу из парной, как лось от пожара. Твою мать. Твою мать. Сука. Права Алька. Глаза у меня сейчас похоже лопнут от прилившей к ним крови. Я даже не зол. Я в ярости.

Я ввалился в гостиную дома, где две дамы чинно разговаривали, держа в руках тонкие фарфоровые чашечки, похожий… Да хер его знает на кого я сейчас был похож, одетый в одну простыню.

– Красиво, – пропыхтела Бинка, в чашку. – Босс, я так понимаю…

– Мы уезжаем, – прорычал я, закинув край простыни на плечо, на манер тоги. – Быстро.

– А плов? – приподняла бровку ведьма, как-то странно, не сводя взгляда… Короче не в глаза она мне смотрела, а… Черт. Черт, черт, черт.

– Шеф, там… – пальчиком показала Бинка мне на пах. Сука. Я так и знал, что на хер мне эти гости не сдались. И ведьма эта. Она точно ведьма. А муж у нее мудак и урод. А муж и жена, как известно, одна сатана. – У вас там это. Матрос с палубы выглядывает.

– Матрооос? Да я тебя… Прикажи Мишане, чтобы одежду принес из этой блядской бани. Быстро, – проорал я Альбинке. Ее как ветром сдуло. – А ты…

– Давно мы на ты? – она доводит меня до белого каления. Она…

– Да пошла ты… – рявкнул я, и позорно заковылял к двери.

– Вы, – невозмутимо бросила она мне в спину.

Глава 10

На кой черт я мою посуду? Сама не знаю. Надо было взять сумку и свалить в туман, следом за разъяренным фрегатом, развевающимся простыней, как парусами, ну и его матросом, чтоб его. Чашки мои любимые… были. Я этот дом не любила никогда. Слишком большой, чересчур вычурный. Не спас даже интерьер, в который я вложила всю душу. Сереже было мало шику, Машка почти в нем не появляется в этом полузамке. Зачем нам двоим такой дом, я не понимала. А оказывается меня сюрприз ждал. Сын, оказывается. Долгожданный, которого я не смогла выносить и родить. Черт, чашка в руке разваливается на части. Кровь каплями стекает во вспененную воду. И я смотрю на эти алые кляксы, как завороженная. Потому не сразу чувствую, что не одна в кухне. Точнее я вздрагиваю, от разъяренного дыхания за моей спиной.

– Ты что натворила, сука? – прорычал Сергей. Я резко обернулась и уставилась прямо в бешено-злые глаза мужа. Почти бывшего уже. Я не видела его таким никогда. Синяк под глазом наливается, невероятной красоты и синевы. Неужели это так его хлыщ отделал? За что, интересно? О, боже. Только сейчас замечаю, что Райков почти голый. Халат не в счет, он ничего не скрывает. Особенно… Мамочки, Катькино чудосредство в действии. Боже, у него что… В бане? Меня начинает душить истерический смех. Теперь понятен безумный взгляд дорого гостя и его побег. – Твоих рук дело? Ты понимаешь, вообще, что ты наделала? Я этого хмыря зажратого окучивал сколько времени, добивался гребаного места в мэрии. И я все для вас это делал. Для тебя и Машки, чтобы вы как королевы жили. А ты… Сука…

– Не понимаю, о чем ты, – сейчас мне не смешно, а противно и немного страшно. Слишком близко подошел предатель, мне пришлось буквально вжаться в мойку поясницей. Я смотрю на своего мужа, которого, как оказалось и не знаю совсем. Хотя думала, что наизусть его изучила за годы брака, что все его потребности и дела известны. Я ошибалась, или я дура, что в принципе одно и то же. – А сына ты сделал Машкиной подружке тоже для меня? Ах, да. Прости, я забыла, что я лучшая мать на свете Короче, Сережа, я устала адски. Свои обязательства я выполнила. Мне пора. Документы на развод пришлю.

– Пора? Нет, куколка. Ты мне подсыпала что-то, так ведь? Ты хотела меня соблазнить? Ну признайся. Решила вернуть? Все таки разум над маразмом возобладал? Я даже тебе прощу мой позор, – скалится мой муж. Любимый муж. Был им, совсем недавно. А как все изменилось за каких то несколько дней. Теперь его прикосновения мне неприятны, и взгляд этот похотливый отвратителен.

– Ничего я не подсыпала тебе, – с трудом сглатываю вязкую слюну. Я совершенно не умею врать. Но технически же не подсыпала?

– Значит подлила, – его рука касается моей щеки, скользит по шее вниз. Боже. О боже. К горлу подскакивает едкая тошнота. Я этот его взгляд знаю. Кошачий, подернутый похотью. И раньше я его ждала даже. Но сейчас…

– Отойди, – просипела я, пытаясь вывернуться из его захвата. Расстояние между нами сузилось настолько, что я бедром чувствую каменную эрекцию распаленного самца. – Пропусти, сказала.

– Ну уж нет, малыш, ты все еще моя жена. И это ты меня опоила, так что должок за тобой. Супружеский. Ты же не забыла? Ну же, Ритка. Я соскучился. Тебе нравилось таять в моих объятиях. Я знаю. Ты же ненасытная, женушка. Не ломайся. Ты ведь за этим пришла сегодня. Думаешь я не понял, почему так быстро согласилась. Я готов тебя простить.

– Ты? Меня? Простить? Райков, ты с ума сошел? Отпусти, – его прикосновения превратились в стальные клещи. Я попыталась вывернуться, но, он вдруг резко завел мою руку, развернул меня к себе спиной. Я согнулась от боли в плече, почувствовала, как его рука лезет мне под юбку. Задергалась, застонала от боли.

– Вот видишь. Тебе нравится, – хмыкнул Райков. – Затейница моя. Женушка.

– Сереж, что ты творишь. Мне больно. Машка вот-вот вернется.

«Дашь ему по бубенцам» – звучит в голове голос подруги. Ага. Только как это сделать технически? Я чувствую, как его рука ныряет мне в трусики. Говорят, когда насилуют, надо расслабиться и получать удовольствие. Но… Что делать, если тебя насилует муж, совсем недавно любимый и родной. Незнакомый мне муж.

– Машка на турбазе с подружками. Я ей проплатил удовольствие. Побудет там недельку, пока мы с тобой не уладим наши разногласия. Зачем девочке портит нервную систему? Мы же взрослые с тобой. Разберемся, – промурлыкал муж насильник. – Да ты уже течешь. Ну же, не упрямься. Хотя, тебя стоило бы наказать. И лишить сладкого, за твои выкрутасы. Ну, ничего, перед этим козлом я оправдаюсь, объясню все. Он мужик, должен понять. А сейчас…

– Пусти меня, скот, – затрепыхалась я, понимая, что не справлюсь с распаленным, обезумевшим Сергеем. Слезы из глаз брызнули самопроизвольно. Валька, удружила блин.

Он дернул вниз мои трусики, я вскрикнула, когда сильная рука придавила меня к бортику мойки. Зажмурилась. Услышала дикий рык. Какая-то сила откинула от меня моего мучителя, я услышала грохот его падающего тела.

Обмякла, стекла на пол. Дурацкие трусы повисли на щиколотках.

– В машину, быстро, – прорычало пространство очень знакомым басом, дрожащим от ярости. Быстро, я сказал.

– Я… Это… С чего бы я должна ваши приказы… – хныкнула я, раздумывая, трусы снять совсем, или натянуть обратно. Но тогда мне придется задрать юбку перед посторонним мужиком. Хотя, он уже все успел разглядеть, неоднократно. Боже, я дура. Он меня спас, а я… Стресс сказывается.

– Пупс, не зли, – я наконец сфокусировала взгляд на моем защитнике, который навис надо мной, как Халк, даром, что не позеленел от ярости. Халк в простыне. Боже. Ну, хоть белье под нее натянул, и то счастье. – Только не говори, что это у вас игры такие. А то, получиться, что я зря второй раз за день уработал моего будущего компаньона, мать его.

Я мотнула головой. Не игры. Посмотрела на Сергея, развалившегося на полу.

– Василий Георгиевич, вы все неправильно поняли. Эта… Моя жена мне просто что-то подсыпала. Поэтому в бане такой конфуз случился. И тут… Дела семейные тут…

– С тобой, друг дорогой, мы потом поговорим. Обсудим наши дела, только в гости, уж извини, я не приду больше. У меня нервы, знаешь ли не казенные. Только официоз теперь. В администрации же нет бани, надеюсь? То есть у вас все по взаимному согласию было? – хмыкнул чертов хлыщ, обжег меня взглядом. Буквально прострелил. – И я вам обломал забавы? А ты почему тогда орала и сопротивлялась, Пупс? Или вы настолько продвинутые? Или двинутые? Я просто грань не различаю между данными понятиями.

– Вот такая я затейница, – всхлипнула я, поднялась на ноги, переступила через уродские, но очень удобные бесшовные трусики и пошла к выходу, покачиваясь, как пьяная. Подхватила подготовленную мной спортивную сумку, оставленную у порога. Вышла на воздух, вдохнула полной грудью.

Еще немного и я упаду. Вот совсем чуть-чуть. Я до ворот дойти успела, голова закружилась нещадно. У меня от нервов всегда так, до обмороков. Еще шаг… Попыталась ухватиться за решетку забора пальцами чувствуя, что начинаю заваливаться назад.

Глава 11

Горячев В.Г.

Затейница, мля. Я чуть не убил этого козла. Прям на волосок от греха смертного был, когда услышал ее стон о помощи. Сука, мне с этим скотом еще работать, а я ему оба глаза подбил за день. Зашибись, сходил в гости.

– Ты еще и припадочная? – хмыкнул я, когда Пупс наконец-то начала подавать признаки жизни. Притворюшка, блин. Давно ведь уже очухалась, судя по тому, как трепещут ресницы, но глаз не открывает. – Да уже очнись, спящая красавица. А то ведь целоваться полезу. Главное ты в лягушку потом не превратись только. Терпеть не могу земноводных.

– Вы одеты? – простонала ведьма. Ах, вот в чем дело. Мощи мои брутальные ее смущают. Сама, главное, без трусов, но зато шляпку не забыла нацепить на голову совою полоумную.

– Тебя только это сейчас интересует? Не то, что я сегодня два раза чуть не убил твоего мужа?

– Бывшего, – простонала фурия. – Это, спасибо вам. И вон там за поворотом, прикажите водителю меня высадить.

– И ты попрешься по подворотням без трусов? Знаешь, с твоим умением находить приключения на то, что сейчас проветривается, лишенное трикотажной защиты… Короче, что-то мне подсказывает, что ты обязательно нарвёшься на маньяка.

– Вы много думаете. Это вредно, – сморщила эта чертовка своей неидеальный нос. – А маньяки порой душки, в сравнении с мужиками в простынях.

– Да, тебе точно вредно думать. Учитывая, что мужик в простыне спас тебя от изнасилования, сравнения необоснованны. Слушай, бесштанная команда, я жрать хочу страшно. С пловом то меня прокатили. И тебе не помешает. Судя по тому, как у тебя сахар свалился от стресса, ты периодически мучаешь себя не очень хорошими диетами. Я ведь прав? Что, Сергей не любит барышень в теле? Или…

– Сергей не любит барышень в возрасте, как оказалось. Но это не ваше дело. И диеты мои тоже. Вы что, доктор, чтобы диагнозы ставить? Тоже мне всезнайка. А не остановите…

– Будешь орать? Да сколько угодно. Мишаня привык ко всему, больше тебя никто не услышит. Ты главное, что не орала, когда там твой муж любимый раком загибал? Пищала, как мышь обморочная. Или может тебе понравилось? Ну а что, такая страсть африканская, что ты аж трусы потеряла, когда муженек твой с катушек слетел? А врачом я был… когда-то. В другой жизни, – поморщился я, совсем не желая возвращаться в прошлое. Даже мысленно. – Так что? Где тут можно поесть? Ты же местная?

– Слушайте, я устала. От всего. От вас, в том числе. У меня был хреновый день. У меня в последнее время они все поганые. У меня болит рука, голова и душа. И…

– Пельменная. Точно. Мишаня. Тут пельменная была где-то, насколько я помню. Забей в навигатор, – рявкнул я, прервав злобное шипение Аспидистры, или как там ее… – Слушай, а в простыне пускают в пельменную, не знаешь? – поинтересовался у выдохшейся ведьмы, которая от злости губу прикусила нижнюю, и кончиком носа побелела. – пупс, ты любишь пельмени? Я обожаю. Сто лет не ел, правда.

– А не боитесь? – оскалилась эта фурия.

– Чего? Что ты меня отравишь? Слушай, а ты что, вправду мужу что-то подсыпала в Узо?

– Нет конечно, – блин, какие честные глаза. Врет, зараза. И не краснеет. – За кого вы меня принимаете?

– За обиженную женщину, которая топором изуродовала машину изменщика. Рита, я вправду очень голоден, а когда я хочу есть, становлюсь злым и ужасно некрасивым. А обедать в одиночестве я терпеть не могу.

– Так пригласите на ужин вашу спутницу. Альбина ее зовут? Кстати, где она?

Где она? Едет в машине сопровождения эта выдра наглая. Из-за нее я собственно и вернулся в дом Райковых, и слава богу. Нюх у бабы, как у гончей псовой борзой. Она и по натуре борзая. По сути своей. А я то поперся зачем? Уже когда к дому подходил, вдруг вспомнил, что за многй постоянно шляются три здоровых лба охранника и Мишаня амбал. Но, видимо, сегодняшние потрясения, совсем меня лишили разума, раз я собственной персоной, по собственной воле, пополз в логово извращуг. Или… Черт. Да я просто захотел еще раз посмотреть на эту гребаную ведьму. Удостовериться, что она все же простила козла и счастлива и успокоиться.

– Вам то какое дело, мадам. Где сейчас моя помощница?

– Помощница? Теперь это так называется? – ехидна. Эта женщина просто… просто.

– Если вам так важно, Альбина моя служащая. У нее есть муж и замечательный сын. Я не завожу отношений на работе, и замужние женщины меня не интересуют. Допрос окончен? Или ты ревнуешь?

– Простите. Слушайте, я просто…. Я глупая ужасно. Я то думала мой муж… Ну, что я его знаю. Что он другой. А у него послезавтра сына из роддома впишут, и любовницу. И он станет мэром. Станет же? А я… Я не хочу как он решил, понимаете? И… Вы правы. Мне нужно было думать, нужно было уйти сразу за вами. Но я… Привычка. Я посуду помыть решила. А Сережа… Он… Он словно озверел. Мы когда познакомились, он другой был. Нежный., ласковый. И я ему верила всю жизнь. У нас дочь. Он отец хороший. И думала, что мы с ним до смерти будем жить. Я верила, понимаете? А теперь в таком раздрае. Простите. Я не должна все это вам говорить, свои проблемы вываливать. Я… Спасибо, что спасли меня. И я тоже есть хочу ужасно. И… – она вот-вот заплачет. Сникшая, куда делся ее этот гонор фальшивый. То бравада была, за которой она прятала свою боль. И сидит сейчас, похожая на сломанного пупса. И я чувствую себя дураком. Глажу ее по голове, потому что она носом своим сопливым уткнулась мне в грудь. И вообще все как-то это гротескно, что ли. И права она. Ее муж станет мэром. И она останется одна. Я уеду завтра и никогда не вспомню про нее, наверное.

– Рита, вы просто не привыкли еще, – неуклюж я. Не умею разговаривать с женщинами у которых жизнь разрушилась. – Если не хотите пельменей…

– Просто вы в простынеееее, а я… Блин, я хочу пельменей и мне плевать, – снова меняется у нее настроение, от слезливого к боевому. – И я хочу…

Боже, только пусть она сейчас снова не соберется мстить этому козлу со мной. Я же не деревянный… Вряд ли в этот раз смогу отказаться. И то, что она без трусов… Ооооо, проклятая простыня.

– Прибыли, Василий Георгиевич. Ща одежду вам притараню, парни забрали, как вы приказали.

Мишаня, слава богу. Премировать его что ли? И отпуск дам. Он давно просится.

Глава 12

– И он купил тебе трусы? – алчно блеснула глазами Валька.

– Гамак для мыши это, а не трусы. Дорогие, правда, брендовые. Слушай, за что там деньги берут? – вздохнула я, ввспомнив, какое бельишко мне притаранил чертов наглый хлыщ. Кусочек кружева, размером с почтовую марку. На тоненьких резиночках, от которых я чесалась все время. Пока мы поглощали ужасные, похожие на перемолотые жгуты, но ужасно вкусные, пельмени. Нет. Я ему благодарна, конечно за спасение, и за разговор душеспасительный. И все такое. Но… Он меня жутко бесит. Просто до одури. Вообще не понимаю, почему я начала изливать перед ним душу и плакать. Позорище. – Сказал, не пойдет есть пельмени, если у меня будет…

– Что? – напряглась Валька.

– Не скажу, – рыкнула я, вспомнив месседж наглого мерзавца про проветривающийся вареник. Почесала все еще зудящие от подарка этого мерзавца бедра. Сука. Что за мужики пошли? Гады. И не знаешь, какой из гадов гадостнее. – И вообще, все ты виновата. Капли эти. Да нет, я сама дура, что послушалась вас. Знала же, что там где ваши гениальные идеи, там крах всего сущего.

– Ну пельменей то вы поели? – хмыкнула Валюха, не сводя с меня пытливого взора.

– Да, с уксусом и черным перцем. Представляешь, там стилизовано все под советскую пельменную, а цены… Слушай, не морочь мне голову. Тебя только это интересует? Валь, меня Серега чуть не изнасиловал. Он… Я его не знала таким. Понимаешь?

– У нас не гениальные, а генитальные идеи, – хихикнула Валька. Зараза. Мне тоже стало смешно. Нервно смешно. – Сережа твой козлище и мударьян. Мы тебе об этом намекали еще на твоей свадьбе, не помнишь? К сожалению, люди в большинстве своем, неизменны. А если и меняются с возрастом, то совсем не в лучшую сторону. – Кстати, об идеях. Там из-под простыни у красавчика то хоть торпедоносец торчал, или резиновая лодка?

– Я тебя… – что я ее, не успела я сказать. В дверь заколотили так, что она чуть с петель не слетела. Черт, только бы не…

– Девчонки пришли. Потом расскажешь, – соскочила с табуретки Валюха и побежала открывать. Девчонки, блин. Я то думала голодные вурдалаки или демоны, судя по грохоту, который подняли двве мелкие, сорокалетние девчонки. – Совет в Филях будем держать. Месть разумной должна быть. И не холодной. Она должна пылать и переливаться, Ритка. И тогда ты наконец поймешь, что ты сильная и самодостаточная. И тогда ты скинешь с себя оковы. Короче, на их осколках наши имена напишут, и все такое. Да очнись ты уже.

– Валь, а если я не хочу? Пусть он живет, так как нравится ему? Я с Машкой поговорю. Расставим все точки над и. И все… Я не хочу больше его видеть. Просто вычеркну из жизни двадцать два года жизни. Начну все заново, – я говорю, но сама не верю в свои слова. Мне даже не больно уже. А пусто как-то. И прав он был, Сереня. Я никому не нужна буду в сорок лет. Нормальных мужиков к этому возрасту разбирают щенками, а абы на кого кидаться…

– Захочешь. Я щас такое расскажу… Офигеешь, чо я узнала. Сначала офигеешь, а потом решишь, что ты хочешь, а что нет, – рявкнула Валюха и побежала открывать дверь. И правильно сделала. Потому что, судя по звукам, замок уже перестал выдерживать натиск двух перевозбужденных фей возмездия. А мне стало страшно. Обычно моя подруга говорит слово «офигеешь» только в минуты крайнего душевного нервоза. Обычный ее лексикон более нецензурный. А «офигеешь» из детства, всегда означает кранты.

Кранты наступили, когда в кухню ворвались два взъерошенных всадника апокалипсиса. Надька перла в руках какой-то мешок. Не удивилась бы, если бы в нем были останки моего бывшего мужа. Честно говоря, я даже немного напряглась. Катюшка, в пиджаке, надетом на изнанку, просто вид имела загадочный и торжественный. И это меня напугало по-настоящему.

– К выписке все готово. – гаркнула Надежда, грохнув об пол мешок. Господи, пусть там будут лучше останки. За Серегу нам дадут по совокупности, как за убийство, совершенное группой лиц, без предварительного сговора. А вот за организацию ОПГ, и судя по лязгу металлическому, в сидоре Надьки, за хранение огнестрельного оружия, корячиться нам будет, каждой лет по десять. А через десять лет, мы вернемся с зоны… – Я зарядила коллег. И это… Салют хотела, чтоб прям весь город видел. Но побоялась, что ребенка напугаем. Он то не виноват ни в чем.

– Слава богу, – пролепетала я. Разум все таки возобладал, над маразмом.

– Но, мы подумали, и я решила, что можно цыган пригласить, громко будет, и в общем, осветим на весь город, счастливое событие в жизни Сергея Райкова. Только вот…

– Что? – наконец отмерла Катюшка.

– Сам он не пойдет красотку и наследника встречать. Он не дурак. Это плохо. Не докажем нормально, что это не просто утка. Ну, что прекрасный семьянин на сторону гулял от жены. Скажут, что мы его очернить пытаемся в преддверии вступления в должность, что на конкурента работаем. Так что, будет весело, но не слишком эффективно. Так. Небольшую тень бросим. Зерна сомнения зароним. Но не сильно, и ненадолго. На следующий день уже все забудут. Так что…

– Боже, какой абсурд, – я вздохнула. Даже жалко эту дурочку Соню. И малыша тоже. Родной отец не встретит их из роддома. Это какой-то…

– Пожалел волк кобылу, – буркнула Катька, выудила из сумочки ноутбук и принялась подключать его к вай фаю, все так же загадочно молча.

– У меня новость бомба, – ажиатировалась Валюшка. – Я вчера запрос сделала по имуществу семьи Райковых. Пришлось с Бойцовым пере… Не важно. Ну Бойцовым. Ну главным в областной адвокатской палате. Да ну вас. Так вот… Рит, ты в курсе, что Райков на тебя перекинул почти все свои активы?

– А разве без моего ведома, ну согласия там… – еще немного, и у меня лопнет башка. Господи, я столько лет жила с человеком, которого не знала, получается совсем. – Я даже не знаю всего, что Сергею принадлежит. Подписывала какие-то бумажки. Не глядя. Потому что доверяла. Потому что… Сережа говорил, что там ничего особенного. Да и мне то что, своего то у меня все равно нет ничего. Чего я бы могла лишиться?

– Дура, потому что, – буркнула Катька, наконец оторвалась от компа и развернула его к нам с девочками. Валюшка замолчала сразу. Вперилась в монитор и тихо застонал. Мне стало до одури страшно, в очередной раз.

– Это то, что я думаю? – наконец отмерла наша акула юриспруденции. Катька кивнула.

– Пипец. – хмыкнула Валька. У меня сердце провалилось в пятку. Утренний кофе устремился по пищеводу вверх. Я сорвалась с места и ломанулась в сторону уборной. Ну вот тошнит меня всегда от страха. А судя по лицам подруг, происходит что-то…

Глава 13

– Боже, меня посадят. Точно посадят. До конца жизни. Я превращусь в беззубую тетку в косынке и телогрейке. А у меня кожа гладкая, и губы пухлые, а волосы… Оооо, я буду там петухом? Или в женских колониях не бывает? Или… Мамочки… – меня снова тошнит. При чем так, что кажется, что вот-вот на изнанку вывернет. Оглядываюсь по сторонам, в поисках куда бы… Пока только Надькина сумка подходит. Черт, о чем я думаю? У меня хвост горит, а я…

– Да не вой. Наоборот, это наш шанс козла на чистую воду вывести. Нет, ну какой козел, а? Вор еще. Какой из него мэр. Он же аферюга. Теперь главное нычку мудачью найти, и вернуть все натыренное твоим мужем, – рявкнула Валюшка. – А ты, Катька, пинжак переодень. Примета плохая на ничку носить тряпки. Не дай бог сбудется. Отмудохают нас, как цуциков. А мне бы очень хотелось в оперу сходить через месяц. Аиду будет давать Артюховский драматический вертеп. Говорят там главную партию будет тетка петь, под двести кило весом. Где такое еще увидишь?

– Как? Как доказать, что это не я все? Девочки, я же копейки чужой… Я же наоборот всегда всем… Боже. Все эти фирмы на мое имя сделаны. Все договора на них заключены. И подряды… Получается я расхитительница и преступница. Девочки, ну как же так? Я же… Он же мой муж. За что?

– Не хер подмахивать бумажки, не читая. Чего теперь ныть то? Действовать нужно. Найдем все и вернем. Ты у нас таперича невеста бохатая. Первым делом в банки пойдем. Но что-то мне подсказывает, что Сереня твой не такой дурак, чтобы такие бабки на счетах хранить, да тем более на твоих, – вздохнула Катюшка, вывернула пиджак уже во второй раз, и снова натянула его на себя швами наружу. Точно нас будут бить, сто пудово. Скорее всего ногами. – Вот ты бы куда денежки припрятала? Не. Не тебе вопрос, Ритка. Наивняшка ты наша. Ты бы их на Поле чудес закопала, не иначе. Надюх…

– Я бы? – задумчиво буркнула Надюшка, копаясь в своем мешке так рьяно, словно от этого ее жизнь сейчас зависела. – Я бы тоже закопала. Но, блин. Закопать мешок денег, это такой труд, руки отмашешь. На виду фиг спрячешь, а держать под матрасом, заработаешь спондилёз. Да и Ритка бы не проглядела, сто пудово. Должно быть что-то маленькое.

– Маленькое, – повторила я завороженно, пытаясь поймать ускользающую мысль. В последнее время Сергей не отходил от ноутбука. Запирался в кабинете и… – Флешка, – прошептала я. Черт, точно, он же буквально спал с этой флешкой.

Я вскочила со стула и забегала по кухне, в которой и происходил совет в Филях, по меткому Валькиному определению.

– Вот сука хитрый, – восхищенно даже как-то хмыкнула Катюха. Меня аж зло взяло, она что это, Серегой восхищается? – Ну надо же. Молодец, через Риткину фирму бабосы проводил и в крипту перегонял. А там… Хер докажешь. Круть. Мудак, но не дурак. Ритку паровозом, в случае кипиша, а сам к шалаве этой малолетней под бочок. Еще и великомучеником станет. Как же. Жена такая криминальная мурка. А он несчастненький Буратинка, которого обманула коварная баба. Я прям почти кончила, ей-богу.

– И что мне теперь делать? – я замерла на месте, пытаясь осознать, что моя жизнь идеальная, буквально на глазах рушится, как карточный домик. Если я сейчас не договорюсь с мужем, то он же меня и сдаст. Скорее всего в ближайшее время. Просто сольет и заживет припеваючи. И помощи мне попросить не у кого. Пойти к губернатору? Но кому он поверит, своему доверенному лицу, подчиненному? Или мне, против которой все факты? Ответ очевиден. Подруг моих я тоже подставлю, хоть они и хорохорятся. Я не имею права на такое морального. А если хмырь наглый, ну из крутой тачки? Да на кой ему то нужна головная боль? Я остаюсь одна.

– Будем думать, – вздохнула Валюха.

Я пошла к выходу из кухни молча. Мне нужно прогуляться, проветрить голову. Мне просто нужно на воздух, иначе я сойду с ума и снова буду сидеть в обнимку с унитазом.

Натянув на себя не глядя, какую-то хламиду, висящую на вешалке в прихожей. Я выскочила из квартиры, словно за мной гналась свора бешеных собак. Сбежала вниз по лестнице, проигнорировав лифт.

Вдохнула пыльный уличный воздух, ослепла от яркого солнца. Поэтому, наверное, не сразу увидела Сергея.

– Привет, Ритка, – родной голос. Охапка алых роз, моих любимых. Он знает меня как облупленную. И сейчас он мой Сережка, такой, каким был совсем недавно. И улыбка на его лице виноватая. Только темные очки, не до конца прикрывающие шикарные фингалы, напоминают о том, что он больше не мой. А я то думала уже к нему вернуться. Я просто… – Послушай, ты прости меня. Я дурак ужасный. Просто конченый идиот. И это… Ну, то что я там в кухне дома с тобой… Я просто заревновал. Мне показалось, что ты знакома с этим Горячевым, и как то вы смотрели друг на друга… Я аж ослеп от ревности.

– Да, ты дурак, Сережа. И Горячев этот тут вообще не при чем, – хныкнула я. От чего-то цветы эти в его руках, сейчас у меня вызывают отвращение. И я… Я ведь его не люблю. Давно не люблю. Вот такое странное осознание меня накрывает. Не помню, как давно чувства превратились в привычку. Но… Я списывала на гормоны и ПМС раздражение свое постоянное. А было просто все, он отдалился и стал чужим. И всему этому, оказывается, было объяснение. Я нужна ему была только чтобы проворачивать свои грязные делишки. Не нужна я ему и сейчас. Раскаяние фальшивое, а алые розы я теперь ненавижу. – И я дура.

– Рит, возвращайся домой. Там так пусто без тебя. И Машка вернется скоро. Она тебя любит.

– Она меня предала, – криво улыбнулась я, принимая огромный букет ихз рук предателя. Вот честно, я боролась с желанием отхлестать этого Иуду по морде чертовыми цветами. Но…

– Она не хотела тебя расстраивать.

Расстраивать. Это так теперь называется? Мама расстроится, что папа завел на стороне ребенка. Мама будет страдать, что папа променял ее на девчонку, годящуюся ему в дочери. Маме будет плохо от того, что ее никто в хрен не ставит. Я чувствую, как начинаю заводиться. Что-то в последнее время лезет из меня какая-то чуждая мне сущность. Точнее, сучность, как сказала бы Валька. Вернуться? А это мысль. Прекрасная мысль.

– А ты?

– Что я?

– Ты меня любишь?

– Глупый вопрос. Конечно. Я с ума схожу, от того, что тебя почти потерял

– Я подумаю, Сереж, – улыбнулась я через силу, аж скулы свело. Конечно сходит. Все ведь на меня переписал, дурачок. – Позвоню. Но… Ребенка твоего не приму.

– Я не очень то и уверен, что он мой. – снова спадает маска с примерного семьянина Райкова, порядочного и нордического. Блин. – Рит, бес попутал. И… Я сделаю анализ ДНК. Мне лишние головняки тоже ни к чему сейчас. Слушай…

– Я позвоню. Дай мне немного времени.

Головняки. Это он так про сына долгожданного. Черт, меня снова тошнит.

Райков склонился ко мне, чтобы поцеловать в щеку, я снова улыбнулась, передернулась от омерзения, когда некогда любимые губы коснулись моей кожи. Я позвоню. Обязательно позвоню. Я никому не позволю меня разрушать. А вот тебе Сереженька, придется пережить несколько моментов… Правы ведьмы мои. И первое, что я сделаю…

– Не ревнуй, дорогой.

Красивая фамилия у мужика – Горячев.

– Ритка, я буду ждать. Слышишь. Но ты не затягивай. Машка вернется через два дня.

Я молча разворачиваюсь и иду в подъезд. Ничо я так погуляла, проветрилась.

Глава 14

Горячев В.Г.

– Шеф, там этот к вам, – снова без стука ворвалась в кабинет Альбинка. Хотя, кабинетом назвать комнату с письменным столом в мерзотной гостинице, можно назвать с натяжкой, конечно. И черт его знает, чем вообще на этом столе занимались предыдущие постояльцы. Но, когда Бинка бронировала этот шалман, она с гордостью сообщила, что нашла номера с кабинетом.

– Этот кто? – хмыкнул я, поборов желание запустить в мерзкую бабу тяжелым пресс-папье, форме сношающихся тел, отлитых из гипса. – Бина, не зли меня. Доложи как положено.

– Господин Райков к вам, о луноликий визирь, принять просють, – скривилась в ехидной улыбке эта мерзавка. Вот интересно, когда я так распустить успел челядь? Я размахнулся и запулил в эту заразу мерзотную фигурку. Альбинка стрелой вылетела за дверь, в которую тут же с грохотом вломились гипсовые уродцы. Черт, только этого упыря мне не хватало сегодня для полного счастья. Я закинул в рот таблетку анальгина, запил водой из стакана стоящего на столе. Странным образом «Перье» в этой дыре воняет совсем не горными артезианскими талыми водами, а хлоркой. Отвратительный город.

– Входи, – прорычал я, услышав стук в покореженную дверь. Откинулся на спинку неудобного кресла, чувствуя, что еще пару дней пребывания в этой дыре и я одичаю и окончательно озверею. Подниматься с места не стал, не барин пришел. Ему нужен я, а не он мне.

– Василий Георгиевич, приветствую, – протянул мне руку Сергей. Я поморщился и проигнорировал его жест. Не свежо выглядит красавчик.

– Очки тебе не идут, – я злюсь. От чего? Сам не могу понять. Может потому, что впервые за долгие годы во мне проснулась жалость к чертовой бесштанной бабе, с которой я вчера снял этого мерзавца? – На людей в черном ты не тянешь, а в остальных случаях в помещении не снимают солнцезащитные окуляры только мерзавцы и придурки. Кто ты, Сережа?

– Вообще-то я пришел объясниться и уладить наши с вами разногласия, – ему не нравится мой тон, и мои подковырки. Он же в этом городе царек и божок. Не привык Райков к такому отношению. Ничего, иногда полезно спускаться с небес на грешную.

– А у нас с тобой были разногласия? – приподнимаю бровь. Мне он не нравится. Но мне же с ним и не детей крестить. – Ты же бизнесмен, Сережа. И должен знать, что наши личные взаимоотношения не имеют ничего общего с работой. И еще, я тебя предупреждал, что друг из меня не очень хороший. Но враг я еще хуже. Уясни.

– Просто вчера…

– Был не твой день. Это все? Свободен если да.

– Нет, я хотел узнать, вы были знакомы с моей женой? – ого, а Сережа то напряжен. Нервничает? Неужели ревнует свою женушку ко мне? Или… Нет. Тут что-то другое. И это уже интересно. Он боится. Наверняка ссыт, что я знаю его идиотские тайны. Прекрасно. Он сам дает мне в руки то, чем я смогу его прижать к ногтю. А манипулировать людьми я люблю. Особенно такими. Потому что против них нужно иметь туз в рукаве всегда.

– Нет, – я почти не вру. Знакомством назвать нашу первую встречу с ведьмой можно с натяжкой. Хотя, то, как она меня неуклюже пыталась соблазнить, наверное считается… – Но вчера мы прекрасно пообедали. У вас пельменная в городе шикарная. Я даже удивился. Знаешь, ностальгия такая по прошлому нахлынула. Кстати, Рита твоя умнейшая женщина. Будет страшно ее потерять, так ведь? Ты же на нее не успел все свое имущество переписать?

Жаль я не вижу сейчас взгляда этого козла. Но как мне кажется, еще немного и он пропалит им стекла дорогих брендовых очков. Переписал. И наверняка забыл рассказать своей обманутой благоверной об этом. Все эти провинциальные божки одинаковы. Как под копирку.

– Моя жена уже завтра вернется домой. Проблем не будет с этой стороны. Мы уже все с ней уладили. Рита умная, вы правы, но она в жизни своей не работала. А жить привыкла на широкую ногу. Ну вчера она мне отомстила, подлила какой-то возбудитель в Узо. Знала, что кроме меня его никто не пьет. Бабы коварны, – взял себя в руки Райков, и погано осклабился. Нормального мне компаньона подсупропил Семеныч. Но ругаться с губернатором у меня нет желания. Это плохо для бизнеса. И он наверняка знает, что делает. Значит Райков этот у него на поводке коротком. Служит. И чем то держит его Степаныч за яйца, если так уверен в этом скользком угре.

– За что же она тебе так мстит страшно Сережа? Не за носки же разбросанные по дому? – мне смешно. Врать сейчас ему нельзя, а сказать правду может быть фатально.

– Не за носки. Я просто немного отдохнул от семейной жизни, а она узнала. Ну вы то меня поймете? Мужская солидарность.

– И это накануне вступления в должность? Ай, нехорошо, Серж, – мне и вправду весело. Полуправда. Немного? Настолько что сын на стороне родился? А и черт с ними. Не мое дело. И Рита эта его дура. Она вернется к нему, чертова идиотка, приползет на полусогнутых. Все они такие эти жены бизнесменов местечковых. Лучше гордость свою продать и жить сладко. Будет варить плов, покупать ему трусы и носки, ложиться с ним в кровать. Глупая баба. Но почему меня так это бесит? Нет объяснения. И глаза эти ее коровьи, полные слез… – Считай, что мы все утрясли, – я почти рычу. Голова сейчас точно лопнет.

– Я рад, что мы все обговорили и уладили, Василий, – улыбается Райков. Жалко, что я противную мерзкую статуэтку потратил на Бинку.

– Георгиевич, – снова игнорирую протянутую мне руку. Вот такой я невежливый скот.

– Бинка, ко мне, – приказываю, нажав на кнопку селектора, едва за моим посетителем закрывается гребаная дверь.

Помощница материализуется в кабинете в мгновение ока.

– Что пожелаете, о, солнцеликий?

– Убью, – ровным голосом обещаю я.

– Ясно, не настроены на любезности. Слушаю, – чем мне нравится эта чертова баба, она умеет угадывать мое настроение. И точно знает, когда я готов сравнять с землей все вокруг.

– Собери мне информацию по этому недомэрку. И…

– Маргариту я уже отдала в разработку, – и чего эта дура скалится. Смотрит на меня странно. Что она там напридумывала себе в своей башке многоумной? – Шеф, она красивая.

– Точно убью, – сиплю я. В голове гудят адские рынды.

Глава 15

– Об этом мы подумаем послезавтра, потому что завтра у нас час икс. А посему…

У мены душа свернулась и забыла как разворачивается. Обычно такое просветленное лицо у Вальки случается, когда человечество находится на краю гибели. Ну, точнее…

– Сегодня мы уходим в загул, – торжественно провозгласила Валюха, сделав бедрами пару па, которые должны были выглядеть томно, а на деле…

– Это полиомиелит, – хихикнула Надюшка, тут же пригнулась, потому что в нее полетела подушка.

– Может на балет пойдем? Там труппа с гастролями приехала неделю назад, я видела, – робко предложила я. Ну а что? По крайней мере, может быть мне удастся спасти этот город хотя бы еще на денек. Ну что может произойти, если мои подруги посмотрят «Лебединое озеро» в исполнении Мышкинского театра оперы и балета?

– О, нет, только не это, – сдавленно хрюкнула Катюшка. – Да и не пустят меня туда больше, в тот театр.

– Правда, а чего так? – оживилась Валька.

– Да так. – вот когда на личике нашей феечки появляется вот такая «загадошность» у меня закрадываются сомнения, что там вообще есть куда идти. Если театр не сравнян с землей, это чудо. – Ой, ладно, короче. Решила я Димасика своего приобщить к прекрасному. Прочитала в газете, про этот Подзалупинский гастроль.

– Мышкинский, – вякнула я.

– Не перебивай. А то рассказывать не стану.

– Ну что ты в самом деле, дай Катьке рассказать, – зашипели на меня две тайпанихи, я тут же закрыла рот, во избежание увечий и членовредительства. – Ну вот, Димка у меня все попкорн клянчил. Ну, мы поругались, немного, как положено. Ну быдляк же, в театру с кукурузой воздушной. Но билеты взяли в первый ряд. Попкорн не купили, потому что Димка чавкает как… Не важно. Сели мы, значит, на места, музыка шикарная, Чайковский. Димасик мой через минут пятнадцать начал прихрапывать. Ну, ничего необычного. И вот…

– Что? – это уже я спросила с придыханием.

– Выскакивает на сцену Зигфрид в колготах. Килограммов сто пятьдесят весом. Сцена гнется, как палуба корабля в шторм, скрипит и трещит. Не на цыпочках, нет. Там ни одни пальцы не выдержат. Он просто бегал по сцене. И тут он как подпрыгнет, а у него… Девочки, там яйца до колен, грыжа у мужика может, прям как у быка. И они прямо у меня перед глазами подпрыгивают. Тыц-тыц, тыц-тыц. Я аж рот открыла. Или он под колготы свои трусы не надел, или просто так задумано. В общем, там ребенок заплакал, который сидел через три кресла от нас с Димкой. И эта, короче Одэтта появляется. Тетке лет сто. Мумия, на мартышку сушеную похожа, хромает на пуантах. И видать в маразме. Потому что этот конский прынц как от нее ломанется, а она…

– Неужели его камнем сбила? – зхмыукнула Надюха.

– Круче. Она как запоет «Иди ко мне, желанный мой» в балете. В общем, я как заржала. Димка спросонья вскочил с кресла своего, и бросился не разбирая дороги как лось по кукурузе. Бабка эта, ну Одэтта, упала в обморок, а Зигфрид…. Нога у него сломана. Не выдержала наша сцена балету провинциального. Короче, с позором нас с Димкой выгнали, и сказали, больше не пустят. А мне потом две ночи перед глазами подпрыгивали во сне мудя в колготках. Тыц-тыц, тыц-тыц. Димас говорит я даже орала. Так что, Ритка, отменяется культурная программа. Не смогу я больше.

– Тогда давайте некультурную, – хихикнула Надя. О, нет. Из моих подруг она самая спокойная. Но если она придумывает «некультурную программу» армагеддон близок. – Стриптиз-клуб, караоке, ну а дальше, как пойдет. Я бы еще креветок поела. Ну тех, в чесночном маслице под текилку. А потом можно в СПА.

– После текиллы? – приподняла бровь Валюшка.

– Да, ты права. Текилла лучше. Можно и без СПА, – задумчиво рявкнула Надька, и я поняла, что на балет мы точно не попадем. В обезьянник можем, можем проснуться в Сочи утром, но точно не в театре. Боже, куда я качусь. Я же почтенная мать семейства. Но сейчас я точно абсолютно чувствую, что вот этого всего мне хочется. Всего, что я пропустила в этой жизни чертовой. Мне это надо. Потому что иначе, я просто сойду с ума. Потому что после таких развлечений, может быть, мы завтра не сможем пойти на выписку любовницы моего мужа и его сына. И слава богу. Я уже не вывожу. И если бы не мои подруги, то я давно бы под диваном в депрессии и соплях, и пыталась сдохнуть, как в детстве, после того как родители что-то не купили, или отругали. Ну вот у всех же так было, ложились и думали, вот я сейчас откинусь и вы все еще пожалеете?

– Ну все, договорились. Форма одежды парадно-развратная, – хлопнула в ладоши Валюшка. Ну все. Это конец. Это страшнее нашествия дисептиконов. Ни один Бамблби не справится с угрозой извне, исходящей от моих подруг. Это… – И это. Надюх. У тебя же есть в нашем вертепе драматическом прихваты?

– Ну, – нукнула акула журналистики.

– Ты нам достань контрамарочки на лебединое то. Токма чтоб первый ряд, центральные места. И бинокли театральные надо надыбать где-то. Чтоб в подробностях все, ну ты понимаешь. Тыц-тыц.

Я так устала от кипучей энергии подруг, что свалилась на кровать в выделенной мне комнате и вырубилась. За окном уже начало смеркаться, когда я разлепила глаза и едва не заорала, увидев, обступивших мое ложе подруг, словно сатанисты, приносящие жертву своему господину. У Вальки в руке зачем-то, зеркальце я разглядела.

– Жива, – выдохнула Катюшка, одетая словно жар птица. В брюки состоящие полностью из пайеток розового цвета, пиджак «а ля Киркоров» и топик с таким декольте, что в принципе можно было бы обойтись без кусочка ткани, больше похожего на носовой платок.

– Ну слава богу, – я перевела взгляд на Валюшку. О, боже. Я не пойду никуда. Ни за что на свете. Забиться под кровать, может? Оттуда им будет трудно меня выковырять. Хотя, их не остановить.

– Не надену, – промычала я, уставившись на плечики в руках разодетой в пух и прах подруги, на которых болталось нечто… Розовый комбинезон из латекса, брючины которого от колена расклешаются. На груди красотищи я успела разглядеть что-то похожее на шнуровку золотым шнуром. Мамочки. – Я в своем может, девочки?

– В твоем только на похорона. Не позорь нас, – рявкнула Катька.

– А я говорила, надо ее было переодеть, пока она тут притворялась коматозницей, – поддержала подруг рассудительная Надюшка. – Ой, да брось. Кто тебя узнает? Подумаешь, девчонки отдыхают. И внимания никто не обратит. Еще морды наши пожитые рассматривать. Кому такое в голову придет?

Не знаю, что меня свело с ума. Может быть стресс постоянный, в котором я живу в последние дни, может уверенный тон самой рассудительной из моих подруг, может страх, что на меня насильно натянут уродство.

В общем, мы вышли из дома Валентины спустя десять минут. Похожие на шайку обнищавших артистов цирка Дю Солей. Я постоянно чесалась во всех местах, чертов латекс. Охранник проводил нас подозрительным взглядом. Вальку, партнера самой известной юридической фирмы нашего прекрасного города, он и вправду не признал.

– Едем в стриптиз клуб, милейший, – приказала Катюша, ошалевшему от заполнившей его машину красотищи, таксисту, вид у которого был контуженный и дезориентированный. – Девочки уходят в отрыв.

О, боже. Спаси и сохрани.

Глава 16

Горячев В.Г.

– Вы бы, шеф, сходили куда-нибудь. Развлеклись бы. А то скоро превратитесь в злобного буку отшельника. Порастете коростой, и начнете на луну выть, – хмыкнула Бинка. Где-то она права. В чем-то, но не во всем. Куда можно пойти в этой богом забытой дыре? В лапту разве что поиграть, да на «ярманке» на столб залезть за яловыми сапогами. Мне страшно надоела эта тьма за окном, и пыль которую постоянно носит по узким улочкам, полностью заложенным дешевой тротуарной плиткой, нескончаемый ветер. Пыль смешанная с цементом, летящим со стороны единственного в этом городе, уцелевшего завода. Почему я не уехал вчера, как собирался? Будто что-то меня держит, не отпускает. Но что? – Тут, говорят, балетная труппа приехала. Сегодня Щелкунчика дают. В афише заявлено «Лебединое озеро». Но там с солистом что-то случилось. Ногу, вроде сломал. Новый приехал.

– Бина, ты считаешь, что после «Большого» мне будут интересны пошлые антраша провинциальных мудозвонов? – ухмыльнулся я, вспомнив мой последний поход в самый известный и шикарный театр нашей необъятной. Лизочка или Пусечка, я их путаю, которая наныла эти высокоинтеллектуальные развлекушки, висела на моей руке, словно барсетка из моего далекого прошлого, где-то к середине действа плотно переселилась в клозэт, потому что накануне где-то перехватила несвежих устриц. И я наслаждался один прекрасной музыкой великого русского композитора, под которую, кстати сказать, очень сладко спится.

– Ну, не хотите на балет, идите напейтесь что ли? А то все вокруг давно вас считают роботом. А еще называют вас…

– Ты мне надоела, – рыкнул я на слишком обнаглевшую бабу. Знаю я, как меня называют. Крокодил не самая дурная погремуха, если вдуматься. Меня боятся. И это меня вполне устраивает. Мне не нужно, чтобы меня уважали или раболепствовали передо мной. Достаточно просто не лезть ко мне в душу и не набиваться в друзья, которых у меня давно нет. Я от всех них избавился. Мне хорошо одному. – И плевать мне, как и кто там за моей спиной меня называет. Я давно уже научился не обращать внимание на идиотов.

– И обросли толстой шкурой. А тут есть ресторан, в котором стриптиз танцуют.

– И травят бедных олигархов. Ты явно хочешь от меня избавиться? – хмыкнул я. Ситуация уже меня начала забавлять.

– Ну что вы, Василь Георгич. Кто мне еще такую зарплату даст и кучу головняков? С кем я буду неделями мотаться по всяким ебеням, вместо того, чтобы с мужем и сыном собирать пазлы? Вот вы скажите мне, зачем вам самому то ездить на эти стрелки, прости господи? У вас же море подчиненных.

Да потому что мне скучно мать его. Потому что все то, что я могу купить за деньги давно обрыдло, и не вызывает во мне никаких эмоций. Продажные бабы не будят в душе ни хера. А пустой дом, по которому тенями снует прислуга, даже пугает. Я добился в своей жизни всего, кроме…

– Ладно, давай свой стриптиз. Мишаню заряди.

– А охрану?

– Боже, Бина, кому я в этом зажопинске упал? Выходной у охраны.

– Но…

– Я сейчас передумаю на хрен, – она меня выводит из себя на раз. Меня все выводят из себя, а особенно чертова пупсятина, о которой я от чего-то постоянно вспоминаю. Бабы зло. Все поголовно. Нет исключений. – И костюм мне приготовь.

– Вы собрались в костюме ехать смотреть стриптиз?

– Нет, колготки найди моего размера, твою мать, – и чего я бешусь? Нет у меня ответа. Этот чертов город высосал из меня остатки самообладания. Права Бинка. Пора уже наконец начать жить, как того обязывает мое положение.

К ресторану я подъехал в состоянии кипящего самовара. Мишаня всю дорогу молчал, не рискуя подать голос. Чертова Бинка костюм мне принесла. Но костюм маньяка извращенца, по моим ощущениям. Бесформенный, но по ее словам очень модный. Брюки непонятного фасона, изначально мятые и пиджак, не застегивающийся на пуговицы, а подпоясанный чем-то наподобие кушака. Ботинки, похожие на копыта, тоже меня убили. И почему я, дурак, все же нацепил на себя красотищу? Хотя меня в этой барахлине может не пустят в заведение. Тут есть все же и плюс. Этот город точно лишает разума. Ничего, еще немного и я уеду отсюда. И… И что? Вернусь в свой мир, еще более бесцветный и серый, чем этот прибрежный городишка, пропитанный цементной пылью.

– Шеф, Бинка велела вас сопровождать, – подал голос Мишаня, и я только теперь заметил, что он припарковал машину возле приземистого здания, украшенного колоннами и дурацкими колхозными фонариками. И я даже хотел уже приказать Мишане разворачивать и везти меня обратно. И даже рот уже открыл, когда прямо возле крыльца ресторана, грохоча болтами и всем чем можно, резко затормозила желтая колымага, украшенная шашечками.

– Это, гляньте, босс, – сдавленно простонал Мишаня. В общем, я его даже понял. Из корыта вылезло, вылезли, выползли, выбрались… Четыре странных существа. Если бы я уже успел выпить, то подумал бы, что у меня глюки. – Это что же? Стриптизерши что ли? Если да, то я хочу это видеть.

Я тоже. Он просто мои мысли прочитал, шельмец.

Красотки, под завывания шансона, несущиеся из таксомотора, заковыляли к лестнице. Такси стартануло с места, будто спасаясь от чего-то очень страшного. В общем, бедного водилу, наверняка контузило, иначе чем объяснить, что он свалил с открытой дверцей, скрипя шинами так, что точно оставил на потрескавшемся асфальте протектор. Эти бабы не стриптизерши, я почти уверен. Они инопланетные колонизаторы, наверняка плотоядные.

– Босс, ну можно я буду сопровождать вас? Ну пожалуйста.

– Пошли, – хмыкнул я, не сводя взгляда с подозрительно знакомой фигуры, затянутой в розовый латекс. Да нет у меня тут знакомых, способных нарядиться в костюм бешеного поросенка. У меня в принципе нет таких знакомых. Баба покачиваясь на огромных каблучищах, почапала ко входу в заведение, над которым зазывно мигал красный фонарь. Ну куда я то собрался, Господи? Там, наверное, после полуночи, все, и персонал и гости, превращаются в упырей, как во всем известном фильме. Высосут из злобного крокодила кровь всю до капли, и прощай Вася. Но меня явно бог в этот момент лишил разума. И еще, розовая «фея» от чего-то подействовала на меня, как дудочка на крысу.

– Развлекаться, так развлекаться. Мишаня, за мной.

– Да, босс. Хотя, это… Может все таки…

Глава 17

«А начиналось все так хорошо» Если кто-то начинает рассказ с этой фразы, финал его будет жопно – эпическим. По крайней мере с моими подругами этот постулат из разряда аксиомы. То есть истинный и не подлежащий доказательству.

Короче, так все хорошо начиналось…

– Вон за тот столик нам, мальчик, пошлого шампанского и клубнике, – приказала Валентайн мальчику, лет сорока, одетому в фирменный передник заведения. Столик, на который указала наша предводительница, находился прямо возле самой сцены, где вертелась на пилоне, неуклюже извиваясь телом, потрепанная стриптизерша.

– Девочки, а вам не кажется, что формат нашего заведения… – начал было «мальчик», но напоровшись на взгляд Вальки, подавился словами и жестом пригласил нас следовать за ним. Взгляд Вальки, это когда она приподнимает блэндированную бровку почти к росту линии волос, пугал даже Серегу.

– Формат заведения. Блин. Секс для нищих, – поддержала подругу Катька, – ничего, сегодня у них тут будут нормальные танцы.

Вот… Вот тут мне надо было развернуться и ломая каблуки бежать, не оглядываясь.

Но…

– Ага, и караока с румбой, – хмыкнула Надюшка. Я замерла на месте. Валька с Катюшкой похоже в этот момент тоже уже решили передумать отрываться. Но жажда приключений на задницу, все же взяла верх. Даже Надины танцы с бубнами померкли в возбужденных адреналином наших мозгах.

Мы уселись за столик, я расслаблено откинулась на спинку очень неудобного стула-кресла и даже испытала подобие какого-то залихватского кайфа. Девка на шесте определенно не заканчивала стриптизных университетов. И мне ее от чего-то было очень жалко.

– Я лучше станцую, – прочавкала клубникой Валюха. Ну, кто бы спорил. У нее с детства синдром отличницы. Она всегда лучшая во всем. Ну, она так думает. Главное, чтобы она только не полезла на шест. Хотя… С бутылки шампанского на четверых, подобная оказия вряд ли случиться. Я так себя успокоила, схватила с блюда ягодку, сунула в рот. Как раз в этот момент несчастная бедолага сорвалась с пилона си со звуком, с которым на пол падает кусок сырого мяса, грохнулась об блестящую поверхность сцены. Я подавилась клубникой. Валька надулась щеками, пытаясь не заржать, но не выдержала и захохотала в голос. Я вскочила с места и бросилась к бедолаге, которая попыталась встать на четвереньки.

– Вечер перестает быть томным, – предрекла замогильным голосом Надюха. Я не сразу поняла масштаб трагедии. Помогла пострадавшей дойти до подсобного помещения, а когда вернулась к столу, подруг своих за ним не нашла.

Они танцевали. О боже, что это был за танец. Я сжалась на своем стуле, попыталась сделать вид, что не знакома стремя ведьмами, которые разве что нижний брейк не плясали на пятачке между столами, где ужинали несчастные люди. Когда Надя танцует, мы все обычно замираем от восторга. Наша подруга пять лет назад перенесла страшную болезнь. Куча химий, операций, гормонотерапии. Она поправилась, потом снова похудела, потом опять поправилась. Мы жутко за нее переживали, и сейчас с ужасом вспоминаем те месяцы. Но… После этого Надя решила, что от жизни надо брать все. При чем часто без спроса, и не очень раздумывая над тем, что правильно, а что не очень. И танцует она всегда, как в последний раз. И поет так же, а учитывая, то, что когда добрый боженька раздавал голос и слух, Надя стояла в очереди за недюжинным, изощренным, аналитическим умом, караоке мы обходим по кривой дуге. Один раз нас с позором вышибли из заведения, когда над головой оглохшей публики взорвалась лампа дневного света когда Надюша пела «Не плачь» из репертуара Булановой. И хоть Надежда утверждала, что это была случайность, мы все таки не рискуем больше.

Так вот, сейчас Надя, подпевая несущейся из динамика песне, танцевала, что-то похожее на цыганочку с выходом, расшвыривая Вальку и Катьку как котят одним движением бедра. Я вцепилась пальцами в фужер и…

– Давай знакомиться, красотка, – прямо над моей головой прогрохотал нетрезвый бас. Я подняла глаза на, набивающегося мне в кавалеры, «красавца». – Ты ничего так. Аппетитная. Старовата, конечно. Я люблю баб в соку, – блеснул золотой фиксой куртуазный джентльмен.

– Простите, но я не знакомлюсь в ресторанах, – нервно дернув плечом, я, поборола тошноту, сделала глоток выдохшегося шампанского, давая понять, что разговор окончен.

– А я не принимаю отказов, куколка, – ощерился мужик и впился пальцами в мою грудь. А захлебнулась дрянным шампанским, сгорая от унижения и ярости.

– Что вы себе позволяете? – прокашляла, борясь с желанием вцепится ногтями в наглую морду кавалера. – Руки уберите.

– Да что ты ломаешься то, как старый телевизор? Ясно же, зачем ты сюда явилась в костюме сосиски. Куколка, ты же не думаешь, что тут на тебя выстроится очередь? Ягодка ты, но уже закисшая, – гнусно заржал подонок и дернул золотистый шнурок на моей груди.

– Не смейте меня трогать, – пропищала я позорно. Дернулась, пытаясь вырваться из захвата сарделькообразных пальцев. Боже, грязь какая.

– Ты же слышал, что дама сказала? – рык за моей спиной показался мне оглушительным, звериным, полным ярости. И очень знакомым. Слишком знакомым. Господи. За что? Позор какой.

– Слышь, шаолинь, шел бы ты отсюда, – сверкнул золотым клыком наглый урод.

– Как ты меня назвал? – снова рык. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Не получилось, я просто свалилась на пол, когда куртуазный ухажёр разжал свои пальцы. Понятно теперь, почему шаолинь. Костюмчик у хлыща, который взял моду меня спасать, сегодня и вправду похож на дерюгу. Такую, что тибетские монахи носили в своих ратных подвигах. Лапти бы ему еще. Ботиночки подгуляли. А так… Это, конечно самые важные мысли, которые должна думать женщина ягодка, валяясь на полу убогой провинциальной харчевни. Права была Валька, секс для нищих.

Золотозубый перешагнул через меня и пошел на Василия свет Георгиевича, как носорог, нагнув свою лысую башку.

– Наших бьют, – проорало пространство далеким голосом одной из моих подруг. Я закрыла голову руками, стараясь абстрагироваться. Позор. Это не позор даже, это…

Рядом со мной упал золотозубый. Приземлился, красиво хрюкнув и затих, развалившись в позу патриция.

– Эй, ты как там? – склонился надо мной чертов спаситель, чтоб его. Ну почему он всегда оказывается там. Где не нужно? Что он обо мне подумает? А какая мне разница, что? Или есть?

– Как в аду, – прохрипела я. Мой жалкий сипящий свист слился со странным хрустом деревянным. Я увидела, как глаза Горячева стали сначала удивленными, а потом закрылись вовсе. Огромная туша придавила меня, как муху к липкой ленте. Не пошевелиться.

– Эй, он чего к тебе приставал? – поинтересовалась Валька. Я сфокусировалась на взъерошенной подруге, увидела в ее руке спинку от тяжелого стула. Интересно, как она со своим бараньим весом его поднять ухитрилась?

– Босс, – яростный рев разорвал гудящее музыкой пространство. Валька посмотрела в сторону источника звука, задумчиво губу закусила и изрекла, – Хилять надо.

– Надо, – подтвердила невидимая Надька. – Этого то Катюха стреножит, додик друг у красавчика, а вот охрану заведения вряд ли, много их. Да и огласка накануне выписки нам ни к чему. Представь, завтра заголовки в местной прессе «Жена будущего мэра устроила дебош в элитном ресторане» Хотя…

– Никаких хотя, – рявкнула я, завертелась ужом, пытаясь выбраться из-под моего несчастного защитника. – Мою репутацию поганить? Не позволю.

– Ой, немного и можно. Слишком она у тебя идеальная. А тут прикинь, какой мэр из Сержа твоего, если его благоверная в кутузку попадет. А этот утырок ничего так, симпопо. И видать при бабосах. Везет тебе, Ритка. А на меня вечно упыри какие-то западают, – хмыкнула Валюха.

– Вообще-то он меня спасал от того упыря, – показала я на своего кавалера, лежащего рядом.

– А, ну сорян, тогда. Случайная жертва.

– Не случайная. У вас не бывает случайных. У вас вечно так, сначала косим всех, а потом разбираемся, – вздохнула я, – снова сделав попытку выбраться из-под Горячева. Он вдруг открыл глаза.

– О, пупс. А я думал… Алла Пугачева ела эскимо, а пупсики кричали… – глупо улыбнулся хлыщ. А лифчик у тебя фуфло.

Так, стоп, лифчик. О, боже. У меня грудь вся наружу, а шнурок у козла кавалера остался в лапище. И я явно слышала звук фотоаппарата. Сережа меня убьет. А мне плевать. Плевать же?

– Не рассчитала я силы, – задумчиво вздохнула Валька.

– Валим, – проорала пробежавшая мимо Катька. Надюха схватила меня за руку, выдернула как репку на волю и поволокла за собой, словно привязанного к лошади преступника.

Больше никогда. Клянусь. Я вообще никогда больше не поддамся на авантюры этих ведьм.

Глава 18

– А зачем ты кричала страйк? – устало спросила я у Катьки, когда мы уже сидели у Вали дома и пили чай с сушками.

– Да черт его знает. В запале, – хмыкнула подруга. – такого бугая пока завалишь…

– Чем хоть ты его? – хлюпнула чаем Валька.

– Пепельницей, промазала манех. Хотела просто его сбить, но в лоб попала. Знаете девочки, старая я наверное стала, прицел сбился. Такие потрясения… – вздохнула наша «старая» феечка, захрустела сушкой, так, что у меня заныли виниры. – Раньше то бывалоча…

Впасть в элегические воспоминания Кате помешал дверной звонок. Я замерла на стуле. Нет, ну а кто может явиться в такое время в приличный дом? Свои в такую погоду дома сидят, телевизор смотрят, только чужие шастают.

– Никого нет дома, – хмыкнула Надя. – Не открывай, Валька. Ну в пень. Отгребем еще, а у нас завтра выписка наследного прынца.

– Точно старые стали, мы никогда и никого не боялись, ясно? – хмыкнула Валюшка и почапала в прихожую. У нее всегда так. Чувство противоречия порой затмевает разум.

Тишина повила в кухне гробовая. Настолько, что было слышно, как сахар в чашке тает, как мне показалось. Я сползла с табуретки и на цыпочках подошла к двери, согнулась креветкой, припала ухом к замочной скважине.

– Если ее там убивают и расчленяют, то, что ты тут кланяешься фиг поможет, – прошептала Надюха, пошла к ящику с кухонными принадлежностями, достала из него молоток для отбивания мяса и тяжелый пестик.

– Тетя Валь, мама у вас? – наконец услышала я родной, любимый голосок моей дочери.

– Опа, вспомнили про маму, – вот я сейчас выйду и дам Вальке по башке. Ну зачем она? Машка пришла. Моя Машка. Я так соскучилась по ней. – Чего надо, Иудушка? Тридцать серебряников зарыла на Поле чудес, не помнишь где? Эх, Машка, выпороть бы тебя до синей жопы.

– Теть, Валь…

– Имею право. Я твоя крестная. Считай мать вторая. Хотя, ты и первую то…

Я резко распрямилась, так, что у меня перед глазами заплясали разноцветные мушки, дернула дверь… Валька, зараза, заперла нас в кухне. Вот паразитка. Ну я ей…

– Да не хотела я, теть Валь, я просто думала, что если мама не узнает, то все будет как раньше. Я боялась, что они с папой разведутся. Я не хотела ее расстраивать. И Соньку я послала к черту. Я просто…

Моя девочка несчастная. Она держала в себе все. Боже. К глазам подступили болючие слезы. Ей восемнадцать, но она еще совсем ребенок. Она боялась лишиться семьи, а я…

– Ты просто эгоистка, – припечатала Валька. – И думала только о себе ты. Я боялась… Я не хотела… А то, что мать твою, твой папа винторогий с грязью смешал? Ты боялась маму расстроить? А то, что маму делают дурой, и заставляют жить в грязи тебя не смущало? Проваливай к своему папуле. Что он тебе за молчание пообещал то хоть? Надеюсь стоящее что-то. Шутка ли, мать предать.

– А что мне надо было делать? Самой семью родителей разрушить? Вы то что бы сделали, а тетя Валя? А, молчите? Нечего сказать? Никуда я не провалю, ясно?

– О дает, – хмыкнула Надька. Интересно, когда она успела занять такую же позу, что и я у проклятой двери. – Прямо помесь Макаренко с Плевако. Даже чем-то в психоделику отдает. Я заслушалась. Но, одно могу сказать, Валька права, а ты поплыла. Ну и Машку можно понять. Наверное. Я запуталась, короче. Одно могу сказать точно, в этом комбинезоне «голосистом» с дочерью встречаться плохая идея.

– Почему голосистом? – всхлипнула я, признавая правоту подруги.

– Потому что у тебя все сиськи наружу, – заржала Катька со своей табуретки. – Прям не Рита, жена ифрита, а Мессалина.

– Да какой из Сереги ифрит то? Так «оно» на палке.

Дверь резко распахнулась. Настолько, что Надю отнесло к столу, возле которого она свалилась и тихо заскулила, с грохотом выронив из ослабшей ручонки пестик. Я успела отскочить, но больно получила ручкой по боку. Теперь синяк будет. Валька, появившаяся на пороге, сверкала глазами так, что мне показалась, она того и гляди хату запалит.

– Встречайте. Нашего полку прибыло. Перебежчики возвращаются. Нам нужен шпион в стане врага. Так что я подумала… В общем, на испытательный срок берем диверсантку. Но… Прям вот один шаг в сторону, и я лично выпорю прямо по жопе. – показала за спину кулак Валюха. У меня сердце пропустило сразу несколько ударов. Машка моя, ммоя девочка. Похудела. Одни глаза остались на родном личике, которые она отводит от меня стыдливо.

– Мам, я правда…. Я вас люблю, и тебя и папу. А он… Мамочка, я ему не нужна больше. Да? У него теперь есть сын, о котором он мечтал. Я, знаешь… Я Соньку хотела с лестницы столкнуть. Но не смогла.

– Глупая моя девочка, – прошептала я, прижала к себе вздрагивающую дочь, погладила ее по волосам, вдохнула родной запах. Сергей ее отец. Ну не могу я про него говорить ей гадости. Это нечестно. Она его любит. И впутывать ее в мою месть не имею права. – Конечно твой папа тебя не разлюбил. И ты не должна…

– Валя права, мам, я эгоистка. И папа… Он меня молчать заставил. Я их с Сонькой случайно увидела в СПА центре загородном, когда была там с… У меня есть мужчина, мам. Он старше, и… В общем папа сказал, чтобы я молчала про них с Сонькой, а то он расскажет, чем твоя любимая доченька занимается вместо учебы. Назвал меня шлюхой. А сам в это время… То есть ты понимаешь? Он готов был глаза закрыть на мои закидоны, не вмазал по морде моему кавалеру, не отволок домой, лишь бы самому продолжать встречаться с моей подругой. Грязно и мерзко. И я глупая. И он… Я тогда подумала, что он не любит меня. А теперь у него есть наследник. И… Я с вами, короче. Я в деле. И комбез у тебя – бомба. Теть Валь, а мне такой найдешь?

– Маш, все совсем не так, послушай…

– Ничего, мы тебя воспитаем правильно, – рявкнула Валюха. У меня все поджалось везде, где могло поджаться. – Ну, девочки, чин-чин. В нашем полку прибыло. И по матрешкам. У нас завтра день Х.

– Почему Х? – обморочно спросила я, глядя на дочь, явно поймавшую безумие витающее в воздухе.

– Чтоб никто не догадался, – хихикнула Катька.

Глава 19

Горячев В.Г.

– Да, Мишаня, может скажешь мне, за что я плачу вам такие деньги? Тебя вырубила пепельницей баба, размером с чихуахуа, прости господи, – хмыкнул я. Прижал к разламывающемуся затылку пузырь со льдом и уставился в окно машины.

– Босс, Бинке не рассказывайте, а? – прогнусил Миша. Шишка у него на лбу такая. Что кажется вот-вот упрется в зеркало заднего вида. Единорог, блин, комнатный. – Она меня убьет, а потом уволит. Или наоборот. Не важно. И мужикам тоже не надо. Мне с ними работать. Засмеют ведь.

Засмеют. Тут не заплакать бы. Я тоже осел. Пропустил удар по голове. Эта чертова Пупсятина меня свела с ума. И костюм этот ее. Господи… Сохрани мое психическое здоровье.

– Куда едем, босс?

– Беляш хочу. Такой, знаешь, поганый. В котором из мяса только бульон и лук. И все это я хочу запить пойлом, которое условно называют кофе. Приторно сладким, чтоб его из кастрюли половником наливали.

В зеркале заднего вида отразились встревоженные глаза Мишани.

– Это, шеф. В больничку может? Ну там МРТ, КТ.

– С хрена ли?

– Ну, сотрясение у вас, наверное. Или там гематома.

– Я тебе сейчас гематому организую. Хотя, у тебя вон шишка есть уже. Или может мне все таки рассказать, как баба мелкая с одного удара страйк выбила?

– А я чего? Как лучше ведь хотел, – пробубнил Миша.

Заботушка, блин. Но он прав. Что-то повредилось в моей голове.

Чертов кофе, проклятый беляш. Мне жалко эту гадкую ведьму. Мне ее жалко, хотя она сама бы меня могла пожалеть. Она жена успешного человека. Помирятся они, к гадалке не ходи. Или она отсудит у мужика столько, что ейц до конца жизни хватит. Да нет, он ее не отпустит. Она его пропуск в мир власти. Смотрящая блин. Что там губер говорил про имущество? Черт. да какая мне разница? Я хочу беляш. Все, больше ничего.

И желания эти странные пробудились совсем не случайно. Мама меня водила есть гребаные беляши и пить мерзкий жидкий кофе, разбавленный вонючим молоком, по праздникам в уродский кафетерий. Там были столики на длинных ножках, замасленные и липкие, не протираемые никогда. К ним можно было прилипнуть намертво. Но это был именно праздник. Вот такой вот херовый, но очень счастливый. Мать меня тянула одна. Работала, как проклятая, чтобы хоть как-то содержать растущего пацана. Отец просто ушел. Нашел бабу моложе. Родил от нее сына и поставил маму перед фактом, что у него другая семья. Просто бросил нас и ни разу не вспомнил. Вру, вспомнил он обо мне года полтора назад. Соскучился, бля. На лечение денег пришел просить, сука, для жены своей безумной. Хер ему в рыло. Я маме обещал, что стану успешным и что сделаю ее королевой. Не успел. Не сдержал слова. Она не дожила до благополучия. Умерла, когда мне семнадцать исполнилось, просто не проснулась. Сердце не выдержало бешеных нагрузок. Я ее похоронил сам. Не помню как. Денег не было, я просто ходил и собирал какие-то копейки. Я не смог ее вылечить, не смог нормально в последний путь проводить. Поклялся на ее могиле, что стану тем, кем стал. Не жрал, не пил. Как вол работал. А он пришел, мать его, просить у меня спасти ту, которая лишила мою маму надежды на нормальную жизнь. Черт старый. Черт, черт, черт. Почему мне тогда было так хреново? Я не испытал ни триумфа, ни радости отмщения. Ничего, кроме опустошенности я не почувствовал.

А когда я на могиле у матери то был в последний раз? Я не помню.

– Беляш, – прорычал я, отбросил мерзкий, уже оплывший пузырь. Злюсь я? Злюсь ужасно. На себя, на всех вокруг. А эту дуру чертову я жалею. – И кофе. Быстро.

– Понял. Есть ту неподалеку забегаловка. Мы там с парнями…

– Кишкоблудите? – оскалился я, дернул галстучный узел, подумал, содрал с себя чертову удавку. Ничего, в мэрии перетопчутся. Тем более там сегодня Сергей Райков будет презентоваться, речь толкать перед электоратом. Ничего страшного, если я приду не по протоколу одетый. – Бинке позвони, скажи что задержимся.

– Может это… Вы сами…

– Миша. Не зли, – рявкнул я, глянул в окно, заметил несколько женских фигурок возле пошарпанного здания, на фасаде которого была табличка «Родильный дом номер…». У людей праздник и счастье. Люди встречают нового члена общества. А у меня нет даже собаки, мать ее. Может пора уже все таки найти кого-нибудь, кто мне наследника подарит? Остепениться. Только вот… Я просто боюсь, что снова не смогу сдержать слова. Боюсь я ответственности. Так… Я видимо схожу с ума. Мне снова мерещится пупс? Нет. Не кофе мне надо. Ой не кофе.

– Миша, ты баб видишь? Вон там суетятся. С камерой одна.

– Цыган вижу, – хмыкнул водила. – Во люди отдыхают. С гитарой. Шашлычку бы еще, и полный кайф.

– Кайф, – вздохнул я, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. – Миша, и когда Бинке звонить будешь, скажи ей, чтоб готовила вещи. Сегодня подпишу контракты, завтра валим из этой дыры. А там и КТ, и МРТ. И Лизочка, или Мусенька, я их путаю. И точно нет Пупса и ее мерзкого мужа.

– Прибыли, босс. Беляши и кофе вас ждут, – выдернул меня из раздумий радостный рев Мишани. Я выпал в реальность, и мне показалось, что я провалился в прошлое. Стекляшка «шайба» спрятанная в глубине старых дворов. И запах прогорклого масла, который я почувствовал даже сквозь закрытые окна. Он пропитал, как мне показалось, кондиционированный воздух дорогой тачки. Рот наполнился липкой слюной. К горлу подскочила тошнота.

– Иди возьми с десяток беляшей и кофе, – приказал я, понимая, что нет в моей жизни больше праздника. Странное осознание, правда? Я могу позволить себе почти все. А радости и удовольствия нет совсем. Не чувствую ничего. Оживаю только когда…

Глава 20

Холодно сегодня. Или это от нервов меня передергивает зябко и колюче? А то что рядом суетятся мои подруги, напрягает еще больше. И гитара в руках Катюшки, которая сама размером с несчастный инструмент, по моему мнению выглядит зловеще.

– Ой, да расслабься. Подумаешь, младенец. Пусть эта дурочка, которая повелась на престарелого козленыша, нервничает. Увидит тебя, точняк обтрухается. Катька с гитарой, это конечно… – хмыкнула Валюшка, выросшая передо мной словно из воздуха.

– Мне ее жалко. И ребенок… Он не виноват же ни в чем, – вздохнула я. Нет, Валька права, конечно. И про Серегу, и про глупую девчонку, которая повелась на сладкие речи моего мужа. МОЕГО… Черт, как все сложно. – Валь, а, кстати, ты что там Машутке дала? Только не говори, что капельки опять. Она же ребенок. И она его дочь. Я вообще не уверена, что правильно ее заставлять идти против отца. Нельзя настраивать ребенка против того, кто ему жизнь дал.

– А можно заставлять ребенка мать предавать? Ничего страшного не случится с Сереней. Так, немного прочистится, может говна в нем станет меньше. Хотя, тут простым слабительным вряд ли поможешь. Скот он, конечно. Лицемер и христопродавец. Сегодня речи будет толкать лживые, людям в уши лить, как при нем будет житься зашибись, а ребенка своего из роддома не встретит. Сука же? Так что, поделом ему. Денек будущему нашему городничему предстоит весьма веселый. А выступление свое запомнится ему до конца жизни.

– Ты что…? Вы опять за свое? Только не говори, что это очередные капельки с Тибета, – зашипела я, как раскаленный утюг, на который плюнули.

– Ой, добро еще на говно переводить, – закатила свои наглые глазюки эта холера. – У Светки Медведки порошочек взяла.

– У кого? – икнула я. Блин, они размножаются эти вредительницы. В какой-то геометрической прогрессии. И я скоро совсем поплыву умом от такой бурной деятельности, которую развили мои подруги.

– Ну, Светка. Рит, Медведкина наша. Одноклассница. Мы с ней тут встретились недавно, языками зацепились. Она в нашей районке жополазаньем теперь занимается, так вот…

– Чем? – контужено перебила я, слишком перевозбужденную Валюшку.

– Колоноскопию делает. Не важно. Ну, я у нее попросила средство, которым они пациентов чистят перед процедурой. Там говорят вообще, бомба лекарство. Ну, она дала. Правда это… Мы договорились встретиться. В гости она придет завтра. Ты же не против?

Против. Я ужасно против. Я вспомнила Светку. Да ее невозможно и забыть было. Девочка, по габаритам больше похожая на танк, скорее всего выросла в такую же даму. Светка одним ударом сбивала с ног самого страшного хулигана нашей школы, который нас, первоклашек, переворачивал вниз головой, чтобы вытрясти из карманов мелочь. А еще она пальцами выдергивала гвозди из парт, гнула их и… Люто ненавидела, угадайте кого? Да, меня. И знаете за что? За то, что у меня был такой же портфель, как у нее. О, боже. Боже. Спаси и сохрани.

– Ой, чего сбледнула то? Зато у нас прихваты будут в колоноскопном кабинете. Тоже, знаешь ли, польза, – хихикнула Валюшка и достала из кармана какую-то штуку, похожую на разноцветную огромную конфету.

– Идут, – проорала выскочившая на крыльцо роддома Надька, в духе деыки Фимки. Я подобралась вс и сделала шаг вперед, чтобы лицом к лицу столкнуться с женщиной, разрушившей мою семью. Зачем я это все делаю? Это же глупость несусветная. Я совсем не хочу мстить. Я хочу… Черт, я хочу сидеть в пельменной, смеяться над шутками хмыря Горячева. И вот тогда я была почти счастлива, кстати. Этот чертов мужик как то умеет оказываться рядом и меня спасать. Хотя. Кто он мне? И я хочу вот сейчас есть кусочки огненного теста, начиненные дурным мясом и не думать о том, что вот сейчас я встречусь лицом к лицу с любовницей мужа, которая ему подарила долгожданного сына. И…

– Тетя Рита? Вы почему тут? – голосок звонкий разбил мои мысли, в которые я так глубоко погрузилась, что даже не заметила появившуюся на крыльце Сонечку. Она изменилась с тех пор, как я ее в последний раз видела. Подурнела, оплыла. Стоит рядом, прижав к груди кряхтящий сверток, запеленутый в дорогое одеяльце, отороченное батистовым кружевным уголком. – Я думала Сережа…

– Дядя Сережа, – бездумно поправляю я свою соперницу, более молодую, более способную.

– Что?

– Ну если я тетя Рита, то мой муж дядя Сережа. Слушай, можно посмотреть? – показываю глазами на, начинающего хныкать малыша. Соня только поправляет угол, закрывающий личико ее сокровища.

– Вы пришли сюда устроить скандал? – она смотрит на меня без вызова. Устало. И мне даже становится немного жаль эту глупышку, решившую, что поймала за хвост птицу счастья в лице моего мужа. Только вот пословицу она забыла старую и мудрую, про свое счастье и чужое горе.

– Хотела, – ответила я честно. – Знаешь, передумала.

– Почему?

– Потому что мне тебя жалко. Ты хреновую ставку сделала. Тебе многое предстоит понять самой. Например, то, что ты Сереже не нужна. Он просто не рискнет уйти от меня, по некоторым причинам. Одна из которых, страх потерять то, чего он так долго добивался. Но не переживай. Я тоже ему не нужна, хоть он и просил меня вернуться. Он нами просто пользуется, девочка, – абсолютно честно сказала я, и молча развернувшись пошла по ступенькам вниз. Я дура. Зачем приперлась сюда?

– Вы все врете. И Сережа мой. И любит он меня. Я родила ему сына, а вы не смогли. И я буду с ним, когда он станет мэром. Мой сын получит все, что ему по праву положено. Он и фотографа прислал, значит мы ему не безразличны. И сына он ждал, ясно вам? Так что себя жалейте. Жалко ей меня. Вы просто старая, ни на что не способная, злобная…

Мне не обидно, и не больно. Пусто так ужасно.

– Ведьма…

Грохот прерывает злобные крики, летящие мне в спину. Я аж от неожиданности промахиваюсь мимо ступеньки ногой и взмахнув руками, начинаю падать.

К изножию лестницы я съезжаю на спине, красиво и громко клацая зубами, на радость притихшей соперницы. Орет Сережин сын, разбуженный взрывом. Слава богу младенцы еще не так слышат этот мир как взрослые, и наверное он не испугался, а просто от неожиданности кричит.

– Неожиданно, – надо мной нависло черное, закопченое лицо Вальки, больше сейчас похожей на выползня из преисподней, – Мне в магазине сказали, что слегка бахнет. Ну, типа хлопушки. Слушай, ты так красиво по лестнице ехала, прямая как палка. Руки на груди сложены. Я малех не родила, думала все, придется мне сидеть в тюряге за убийство лучшей подруги.

– Овца, – просипела я, борясь с желанием вцепиться в торчащую во все стороны прическу чертовой чумы с ногами.

– Ага, сволочь вообще. Ее он. Как же… На палке он. Зря ты ей не сказала, что Сережа твой ее ребенка забрать хочет тебе на воспитание. Ну ничего, Надька фоток наделает, такой репортаж зафигачит. Надо было еще волосенки ей проредить для хороших кадров. Представляешь фотка и надпись под ней «Жена Райского вырывает волосы его любовнице». Ну бомба же? Ьипа как самсон раздирающий пасть льва.

– Ты овца, – уже прорычала я, чувствуя себя персонажем театра абсурда.

– Ай-нэ-нэ, глядите люди, что наделал хрен на блюде. Наш будущий мэр… – заголосила где-то Катька, сопровождая свое адское пение бренчанием на гитаре. С ревом младенца все звуки слились в ужасную какофонию. Я прикрыла глаза. Черт, лучше бы меня и вправду Валька подстрелила из той дурацкой конфеты. Сейчас для полноты картины тут не хватает только Сережи и… И почему я всегда думаю об этом проклятом хмыре?

– Смотри какая тачка классная, – кивнула в сторону проезжающего шикарного джипа Валька. – А ты тут развалилась, как мавзолейная. Смотри, Ритка, застудишь себе чего-нибудь, как нового мужа будешь искать?

– Дура, – рявкнула я. – И я тоже дура. Какого мужа? Мне сорок лет?

– Так в сорок лет жизнь только начинается, хрюкнула Валька. Надо будет у нее узнать где продаются чертовы хлопушки и ее потом подстрелить. А что, в тюрьме то не так уж и плохо, подальше от подружек моих неугомонных.

Глава 21

Горячев В.Г.

– Наш город станет еще более цветущим и благоустроенным, – пообещал с трибуны будущий слуга народа, но лицо у него при этом осталось кислым и брезгливым. Может это мой беляш его, конечно, перенастроил, но разговаривать с таким лицом с людьми, которым что-то обещаешь, по крайней мере неуважительно. Я сижу в первом ряду и вижу каждую эмоцию в глазах Райского. Он не спокоен. И судя по каким-то суетливым движениям, нервничает. – Конечно, первостепенная наша задача, облагородить центральную его часть, развить туризм, ведь у как говорится «Наш городок Петербурга уголок». Дороги построим. Все это привлечет в наш любимый город инвесторов и гостей, – сдавленно пробормотал Райский. Что это с ним? Подобрался весь, будто готовится к марш-броску. Над губой появились бисеринки пота. И мне показалось, что я услышал… Да нет, показалось.

– Так же, сейчас ведутся переговоры между мной и нашим деловым партнером о строительстве сразу трех заводов, что откроет для наших жителей большое количество рабочих… Василий Георгиевич, пройдите, пожалуйста, пообщайтесь с людьми. А мне… У меня срочно дело. Простите, – простонал докладчик и сорвался с места в бодрый галоп, пробормотав при этом что-то типа «проклятый беляш». Что это с ним, интересно?

Вывалился я из зала, полного народа, злой и выжатый как лимон. Найду, подлеца, душу вытрясу. Я ненавижу разговаривать с людьми. Толпа народа, ждущая от меня не пойми чего, вызывает у меня паническую атаку. А Райков… Райков, как отдельный вид индивидуума, глухую ярость. Интересно, а Пупсятина ведь его любит? Черт, да какая мне разница? И куда запропастились Бинка с Мишаней? Я за что им плачу деньги?

– О, босс, – словно Сивка Бурка вырос передо мной Миша. Вспомни солнышко, вот и лучик, мать его.

– Ты где шлялся? – прорычал я, – я тебя для чего нанял, Миша?

– Это, Василий Георгич, я за штанами ездил, – хмыкнул Мишаня, и состроил такую физиономию загадочную, что мне захотелось ему по ней вмазать.

– За чем? – нет, абсолютно точно этот город сводит с ума. И все живущие в нем люди монстры, которые выжирают мозг тех кто их слабее, пострашнее зомби мозгоедов. Мишане вот не повезло совершенно, похоже. Там мозг то и так с орех был.

– Там этот, ну тот которому вы по морде дали… Я в тубзик пришел, а там…

– Миша. Сосредоточься. Я не приказывал тебе рассказывать твои туалетные истории. Ты же не станешь мне живописать, что ты делал в гребаном сортире? Тем более, что вариантов, как бы… Давай коротко, четко и по делу.

– В туалете я мыл руки. Из кабинки меня позвал мужчина. Я хотел сначала ему голову разбить об толчок, потому что подумал, что этот козел…

– Еще ближе к телу, Миша. Без влажных фантазий.

– Козлом оказался тот хмырь, которого вы сегодня заставили есть беляш. То есть, господин Райков. Он, это… Ну, в общем… Не добежал до клозета.

– Миша, не жуй сопли.

– Короче, я ему ездил покупать штаны. Но так как в шаговой доступности приличных магазинов не было, я ему купил…

Я схватился пальцами за гудящие виски. Уши заложило, как в самолете. Паническая атака сменилась странной дурнотой. Черт. Я должен сегодня подписать документы и уехать. Срочно. Бежать, ломая эксклюзивные ботинки. Подальше от этого страшного Сайлент Хилла местного разлива.

– Бинка где? – простонал я, с трудом ворочая языком. – Пусть скажет этому засранцу, что если сегодня мы с ним не подпишем договор, то клал я из-под хвоста на сделку. Я ясно излагаю?

Я пошел по коридору, кипя как самовар. Еще никогда в жизни я не ставил личное выше бизнеса. Но сейчас у меня было стойкое желание плюнуть чертову сделку, даже на риски и потери, связанные с моим отказом от контракта, и просто свалить на хрен в туман.

– Василий Георгиевич, – черт. Голос Райкова заставил меня остановиться. Я обернулся, сфокусировал взгляд на окликнувшем меня наглеце и истерично хихикнул. Вся моя злость испарилась в момент. Красавчик Сережа, который из кабинета выглянул, словно только меня и ждал, хотя так наверное и было, смотрелся шикарно в лосинах цвета молодой зелени. Слава богу хоть не прозрачные ему мой водила подогнал, а то я бы не вынес, и поехал бы умишкой. – Вы, где беляши купили? Я эту рыгаловку сравняю с землей.

– Я тоже ел беляши, – сдавленно прохрипел я, – и Мишаня. Живы вроде.

– Простите, давайте на завтра перенесем подписание. У меня сейчас… Сессия… Совещание… – хныкнул Сережа и юрко скрылся в недрах кабинета. Я вышел на улицу, вдохнул свежий воздух. В голове начало проясняться. Мишаня уже подогнал к крыльцу администрации машину, и теперь суетился возле тачки, радостно гогоча и что-то рассказывая сидящей на переднем сиденьи Бинке. Из машины сопровождения выбрались мои охранники и быстрым шагом направились ко мне. Где они шлялись, интересно, пока я общался с жителями этого проклятого города? Надо им устроить разнос. Меня сто раз бы уже могли убить. Зато сейчас они со зверскими мордами спешат меня охранять от чего инте…

Додумать я не успел. Воздух запах духами. Легкими, знакомыми, дразнящими. Я и сделать то успел шаг всего. В меня влетела на полной скорости угадайте кто? Чертова пупсятина. Сбила меня с ног. Я взмахнул руками, начал заваливаться на ступеньки. Эта ведьма взвизгнула, когда я ее сшиб, словно кеглю. Я задохнулся, когда легкое женское тело свалилось на меня сверху, как-то так неудачно, или удачно, оседлав меня, как Россинанта, блин. Если я не рехнусь в этом Зажопинске, то меня точно убьет эта чертова баба.

– Я тоже рад вас видеть, – прохрипел я, уставившись в испуганные, сверкающие глаза госпожи Райской. – Но все же не настолько. Хотя… Я надеюсь у вас трусы не такие ужасные как лифчик?

– Скот, – всхлипнула чертовка, покраснела вся, завозилась на мне, пытаясь сползти, но зацепилась колготками за пряжку моего ремня и просто съехала на… О, черти меня раздери.

– Только честно скажите. Там у вас же в кармане просто…

– Ты исчадье, – почти прорыдал я, когда с меня наконец сдернули эту чуму. Боже, я сейчас наверное выгляжу как извращуга, а не как инвестор и спонсор целого херова города. Боже, с меня сняли жену будущего мэра, который сейчас в зеленых лосинах проводит совещание из туалета. А чертова баба оставшаяся без колготок, трепыхается в ручище одного из моих охранников. Он ее держит за шкирку, как шипящую разъяренную кошку, которая того и гляди лопнет от злости.

– Василий Георгиевич, вы в порядке? – охранник. Не помню его имени, легко поднял меня на ноги. Я не в порядке. Я совсем не в порядке.

– Прикажите своему держи морде меня отпустить, – прошипела Пупс, ощерив белоснежные зубки. – Я жена будущего мэра. Я… Это вам так с рук не сойдет. Это…

– Слушай, а ты же хотела ему отомстить? – что я несу? Боже, какой я придурок. – Тем более Сереже не до тебя сейчас. У него… сессия… А я тебе колготки куплю. Мой водитель знает где их продают поблизости. И трусы красивые.

– Хотела, – шепчет эта ведьма. Черт, губы у нее вишневые, и… – И я под колготки… Дурак…

Глава 22

Боже, какой позор. Я стою напротив кресла, в котором замер проклятый хмырь, лишивший меня последнего оплота моей добродетели. Да колготок, черт бы их подрал. Он сидит положив ногу на ногу, рукой подпер щеку. Длинный палец упер в висок. И смотрит так… Так…

– Так как мы будем мстить? – наконец хмыкнул этот нахал. Нахал он, точно. И глаза у него прищуренные, словно насмешливые. А я дура. Ну зачем приперлась в номер отеля к постороннему, чужому мужику. Как дешевая шлюшка, как…

– Я не знаю, – я и вправду не знаю. Откуда бы. Всю свою сознательную жизнь прожила за мужем. Он первым у меня был и единственным. А теперь… господи. Ну какая месть? Я видимо рехнулась совершенно, когда оседлала этого жеребца. И теперь стою перед ним, простая русская баба. Господи, какие глупости в голову лезут от стресса. – Черт. И что вы так на меня смотрите? Я и вправду не знаю, как изменять мужу. Никогда не пробовала, уж простите. И я, наверное, пойду. Я не…

– А давай напьемся, – вдруг хмыкнул Горячев. Точно, фамилия у него совсем не отображает его сущность. Он же ледяной, как айсберг в океане. – Закажем доставку в нумера. Как ты относишься к хорошему виски, мстительница?

– Отрицательно. Я не люблю спиртное. А крепкий алкоголь вообще… Я с него дурею.

– Значит виски, лимон, лед и… Дурная баба. Класс. Мне нравится.

– Давайте, – вздохнула я, вдруг почувствовав, как страшно я устала. И мне и вправду надо расслабиться. – И колу. Но я не баба, уясните.

– Травиться еще химией, – сейчас он похож на волка. Глаза колючие. И смотрит он этими ледяными иглами прямо как рентгеном просвечивает. – Пупс, тебе не холодно? Или ты и не Пупс?

Жарко мне. Черт, приливы что ли начались климактерические? Вся кровь к лицу прилила. Рано еще вроде. Хотя от стресса все что угодно может быть.

– В смысле? – я что, сиплю? О, да, позориться, так уж до конца.

– Ну, без колготок и трусов. Точно пупс. Они все голыши были.

– Где там ваши виски?

Я смотрю в окно отеля. Пока он звонит куда-то, отдает распоряжения. Пытаюсь рассуждать что обо мне подумают помощница горячева и его водитель, который всю дорогу до гостиницы. Рассматривал меня беззастенчиво в зеркало заднего вида, будто сканировал. И прихожу к выводу, что мне абсолютно наплевать и на жадные взгляды консьержек в отеле и на всех вокруг. Я, наверное, уже свободная женщина. Наверное. Какое это странное ощущение быть полуженой. И как будоражит ощущение присутствия чужого мужика рядом. Я и не знала, что развратной быть так остро, словно чили наелась.

– О чем задумалась? – он рядом оказывается. Близко – близко. Не сказать, что это не приятно, но меня пугает. Я никогда в жизни не оказывалась в такой ситуации. Единственный раз испытывала такой трепетный страх, очень давно, в другой жизни. Тогда Сергей меня любил, был нежен, боялся сделать больно. Сегодня у меня странное чувство, будто я вновь лишаюсь девственности. Дура я. Идиотка. Дожила до сорока лет, а ума, как у восемнадцатилетки. Права Валька, я старая калоша.

– Я развратная?

– О, да. Прям Мессалина, – хохотнул Горячев. Он разливает по бокалам янтарную жидкость, а у меня аж руки трясутся. Но не от его насмешки. Совсем даже нет…

– Вы поставили стаканы не на подложки, – морщусь. Черт, я совсем очумела. Какие на хрен подложки? Я в номере у чужого мужика. В гостиничном номере, как шлюшка дешевая. Собираюсь напиться с не пойми кем. Точнее пойми. Точнее я запуталась.

– Тебя только это сейчас волнует? Ты еще и зануда, оказывается? Вот мне повезло то, – выгибает бровь Василий Георгиевич. Он красивый. Красота у него дикая какая-то. Не такая, как у Сергея. У этого мужика вид варвара. И пышет от него уверенностью и силой. Не нежностью. Не чем-то теплым. Айсберг, он айсберг и есть. – Куколка. Это номер гостиницы, казенной и дешевой. Уж прости, что я не подумал про подложки под стаканы. А теперь пей.

Я повинуюсь. Делаю глоток огненной воды, пахнущей дубовой смолой. Дыханье схватывает.

– Есть что закусить? – я пищу. Дура какая я. Закусить?

– Конечно, – хмыкнул Горячев, схватил меня, притянул к себе и я чувствую на губах вкус мужчины. Чужого мужчины. Терпкий, пахнущий лимоном, огненный. Такое наверное на вкус раскаленное солнце. – Тобой неинтересно закусывать. Пупс. Пресно, – выводит меня из состояния гроги насмешливый голос. – И мстительница из тебя так себе. Слушай. Твой муж тебя в грязь втоптал, а ты…

Зато им закусывать одурительно. Ошеломительно. Но это ведь грешно и неправильно. Это…

– Вам то какое дело? Чем вы его лучше? Вас то наверное дома ждет жена, а вы… Ничем не лучше моего мужа… бывшего.

– Меня дома ждет две любовницы. Точнее не так, они меня не ждут. Им и так весело. Ждут они благ, которые я им отсыпаю щедрой рукой. Ты пей, пей, мы же напиться хотели. Так вот…

– Две? – мне интересно становится. Он говорит о женщинах равнодушно, как о вещах каких-то.

– Может больше Я их путаю. Они на одно лицо все. Хитренькие, хищненькие мышки норушки. Так вот…

– Про меня вы так же потом будете равнодушно рассуждать?

– А ты же не любовница мне. Мстить отказываешься. Или…?

– Зачем вы меня сюда привезли? – еще глоток. Виски больше не обжигают горло. А в голове шумит так приятно. И я бы еще разок закусила уже.

– Чтобы ты не наломала дров. Твой Сережа сегодня и так обосрался везде и всюду. А он мне пока интересен. А вот скандалы вокруг него совсем мне не нужны. Пока не нужны.

– Но они будут. Я вам обещаю, – ухмыляюсь я.

– Конечно будут. Я это уже понял. Город маленький, ты у меня в номере. И мне даже интересно. Что смотришь?

– Я бы еще разок закусила, – прохрипела я и сошла с ума.

Что потом было? Я бы хотела сказать, что не помню. Ну да, абсолютно точно, не помню. Не помню как очумела. Это все виски, клянусь. Не помню, как рвала рубашку на каменной груди чужого мужика. Нахального, наглого, хищного. Не помню его стонов, не помню оглушительного восторга, подобного которому не испытывала ни разу за годы брака. Не помню что творила невероятные безумства, которых даже в фильмах для взрослых не видела до этого. Я это все не помню. Ведь врать себе так легко. Вру, это ужасно сложно. Месть оказалась даже не сладкой. Оказывается она искрящаяся, как карамель взрывающаяся на языке. Как…

– Твой муж круглый дурак.

– Молчи. Просто не останавливайся.

Глава 23

– Где ты была. Мы чуть с ума не сошли. Все морги обзвонили. Все больницы.

Валька мечется вокруг меня, вытаращив глаза, а я смотрю на нее без интереса, равнодушно. И чувствую себя выжатым лимоном. И тело все гудит, словно под напряжением высоким. И… Что я натворила? Как теперь буду в глаза смотреть дочери и мужу, с которым прожила девятнадцать лет? Как я жить теперь буду, зная, что… Что… Что такое оргазм, мать его. Оказывается в сракулет осознать, что то, что ты всю жизнь считала оргазмом, было просто судорогой или спазмом, очень даже страшно. Я даже хихикаю глупо, чем Вальку привожу в замешательство. Она аж орать перестает.

– Совсем ку-ку? Ты куда вчера сбежала? Мы весь город с девками прошерстили. Рита, ты же не простила этого козлетона? Больно уж морда у тебя… Риииит? Хотя, Машка бы, наверное сообщила бы нам. Или… Девчонка обрадовалась воссоединению семьи, и…

– Валя, успокойся. Я не дошла до Сергея, – вздохнула я, обвалившись на табуретку. Я не дошла до Сергея, хотя очень хотела посмотреть в его глаза и увидеть в них хоть каплю раскаяния, за его измену, за ребенка, которого он даже не поприветствовал в этом мире. Я то думала он добрый и ответственный. Я думала мой муж настоящий мужик. Я не дошла до мужа. Зато я дошла до ручки. И объяснить себе, как я дошла до жизни такой, что переспала с посторонним, почти незнакомым мужиком, у меня не хватает ни ума ни фантазии. Переспала не раз, и не два. И вообще со счета сбилась. И мне было чертовски хорошо. Мне понравилось мстить, чтоб его. Настолько, что я сбежала от этого наглого хмыря, который просто мной попользовался в его мерзких проклятых трусах, потому что… Потому, что… Не важно. Надеюсь, он не обиделся на меня за кражу, когда проснулся. Вру. Мне плевать. – Я ему отомстила. Понимаешь?

– В смысле? – загорелась взглядом Валентайн. Замерла на месте, словно, готовящаяся напасть Годзилла. – Отомстила – пошла к нему и вырвала яички? Или отомстила – на дверь его кабинета плюнула? А может…

– Валя, я изменила мужу, – угрюмо выдохнула я, и сжалась на чертовой табуретке, вдруг осознав, что я реально натворила. Теперь я ничем не лучше мужа изменщика. Теперь я…

– Так, и что? Рассказывай. В подробностях обязательно. В каких позах? Сколько раз? Тебе понравилось? Ща, погоди, не рассказывай, я девкам позвоню. Хотя нет, рассказывай, а то пока они припрутся, я лопну от любопытства.

– Да какая разница, как и где, – сглотнула я липкую слюну, вспомнив мое безумие, чертов подоконник в номере отеля, пол, стол, казенную ванную, комод. Блин да мы до кровати добрались, кажется, только под утро. Добрались, упали в нее и вырубились. Я так точно. Но я уже не помню этого. Проснулась от тяжести чужой ладони на моей груди. – Это ужасный позор. Это… Валь, в дверь звонят.

– Они что ли на реактивной тяге летели? – проворчала моя подруга и пошла в прихожую. Через секунду появилась с выпученными глазами, похожая на разозленную ежиху.

– Там гондон твой пришел? С цветочками, прямо «Жинтильмен». Нарядный, как на свадьбу. Впускать? Чего ему надо то?

– Я обещала подумать, – вздохнула я. – Он за ответом пришел.

– И что ты ему скажешь? Что трахаться он не умеет? Кстати, о гондонах? Вы с твоим мистером икс то хоть предохранялись? Залетишь еще. Притащишь Сереге подарочек, скажешь, воспитывай милый чужого. А чего? Ему можно, а тебе нельзя. Я бы на его рыло посмотрела в таком случае.

– Дура. Господи, Валя, у меня климакс на носу, дочери почти девятнадцать. Что ты несешь? Я забеременеть не могла многие годы. Я… Я же не девочка в конце концов. Конечно…

Конечно мы не предохранялись. О, боже. Это же какой-то ужас. Это…

– Ну и ладно. Но болячки то половые тоже никто не отменял. Так что… Может хоть скажешь, кто тебя осчастливил то? Хоть хорошенький? Я его знаю?

– Фу, блин… – что сказать ей? Что? Он похож на варвара, он злой и брутальный. И я сама его не знаю. Вообще не знаю. Знаю только, что он приехал в наш город, чтобы с моим мужем подписать договора. И что Сереге он очень нужен, настолько что он готов унижаться. И что чертов Горячев просто… нечистоплотный делец, воспользовавшийся ситуацией. А вот интересно, на то, что замечательный инвестор его жену трахнул, Райков тоже закроет глаза? Вру, неинтересно. Унизительно и горько.

Снова звонок раздался. Нетерпеливый и требовательный. Сразу и в дверь и телефон завибрировал. Я уверена, что Сергей сейчас жутко раздражен. Он не любит ждать. Наверняка у него сейчас покраснел кончик носа, и губы он кривит. И опять наверное розы белые с розовой каемкой. Надоевшие мне до оскомины. Нет, не стоит думать, что я зажравшаяся и капризная. Просто… Из года в год, на все праздники. Протокольный букет, подарок драгоценный, но уже не приносящий удовольствия, поцелуй холодный и отдача супружеского долга через силу. Мне все время казалось, что он просто от меня откупается. Лучше уж безделицу, но от души. А души то у нас давно нет в семье, и я это вот только теперь начинаю осознавать. И Машка поэтому даже не поняла, что меня предала. Ей хотелось просто голову в песок спрятать, а родители сами разберутся. Как и всегда. Мама снова закроет глаза, а папа откупится. Вот и все. Все просто. А я так больше не хочу. Не хочу же?

– Рогами там еще постучи, – радостно гаркнула Валька. Я ей показала кулак и покераснела так густо, что голова закружилась. – Так что, впускать? И это, Катька что-то нарыла. Велела тебе с мужем вообще быть очень аккуратной. Так что…

Я пропускаю слова подруги мимо ушей. Мне сейчас предстоит смотреть в глаза мужа. Еще вчера очень любимого. А я до сих пор в чужих трусах, и тело ноет, все еще вспоминая чужие горячие прикосновения. И…

– Мне в душ надо. Срочно. Скажи ему, что я занята, сдохла, смылилась. Придумай что-нибудь. Я хочу содрать с себя кожу. И еще… Я думаю, ну отомстила же, может вернуться домой, а? Хотя… Нет. Я же теперь грязная. Я же…

– Дура ты, мля, – хмыкнула Валька, бросив на стол чертов разрывающийся мобильник, который выхватила у меня из рук. – Жить только начинаешь ведь. Вон морда, хоть лимоном закусывай. Сильно довольная. А Сережа твой будет у тебя еще в ногах валяться. Вот прямо сейчас из прихожей и заползет, потому что… В общем узнаешь скоро. Только не ведись, поняла? Он все такой же гондон. Рита ты слышишь, Катьку мы ждем? Она сказала притаранит бомбу. БОМБУ.

– Как бы нас не задело ее взрывом. – вздохнула я, предчувствуя беду. Если Катька тащит бомбу, последствия будут ужасающи. Спастись обычно нереально. Да и в принципе, откуда бы мне помощи ждать? Сергей же уже сказал, что меня уничтожит. И меня и подруг если не вернусь. Выхода то у меня все равно нет. не должны дкевки страдать из-за моих проблем. Побузили и будет. Так может и вправду просто поплыть по течению?

– Впускай, – твердо сказала я. Как тигра в клетку, блин.

– Ох, подруга. Не наломай дров.

Чертовы трусы, болтаются у меня на бедрах, и кажется я вот-вот из них вывалюсь, ну или выпрыгну. Как пойдет.

Глава 24

Горячев В.Г.

В голове звенят колокола. Царь-колокол. Того и гляди лопнет черепушка. Во рту пустыня, в душе наоборот бурлит злая ярость от того, что эта чертова Пупсятина сбежала. Не на нее я злюсь. На себя, что проспал все на свете. Иначе я бы ее не отпустил. Я бы продолжил тонуть в каком-то совершенно фантастическом безумии. Столько лет на свете живу, а даже не предполагал, что бывает вот такое. Райков идиот. Круглый идиот. И он счастливчик настолько, что я ему болезненно завидую. Обладать вихрем и так бездарно его промохать. Я уже начинаю сомневаться, что мне нужен такой партнер безмозглый.

Черт, и где мои трусы? Да и хер с ними. На люстре болтаются рваные колготки, как интересно они туда попали? Рубашку нахожу у порога номера, она на лапшу похожа. Разодрана на ленты. В паху тяжелеет сразу от воспоминаний. Ведьма. Эта женщина точно не просто обманутая женушка. Она демоница, воровка душевного спокойствия.

– Босс, я захожу, – рявкнула из-за двери Бинка. Сука. Когда я уже научу ее стучать в дверь. – Вы там не голый, надеюсь?

– Голый, – прорычал я, схватил уродливый казенный халат, болтающийся на спинке мерзкого алого дивана.

– Ой, чего я там не видала. Вы в доме райкова всем показали свою мужскую гордость и мощь, – хмыкнула эта поганка и тут же просочилась в номер. – Я заказала вам завтрак, кофе черный и сейчас принесут костюм. У нас сегодня подписание договора, надеюсь вы не забыли?

Сука. Убью. Морда у этой нахалки сейчас такая многозначительная. Уволю к херам.

– Или вы передумали, в свете последних ваших адюльтэров? Нет, я все понимаю, конечно, но…

– Не твое дело. Машину мне подай, срочно, – я рычу. По-хорошему я и вправду должен послать Сережу этого на три веселых буквы. Губер его раком загнет за то, что он промохал инвестора. А я уеду из этой дыры с чувством выполненного долга и глубокого удовлетворения.

– Куда поедете?

– К Райкову. Домой к нему. Мне надо срочно обсудить с ним…

– Там ее нет, – хрюкнула Бинка. Я замер на месте. Черт меня подери, почему от этих ее слов я почувствовал странное облегчение? Я же не могу ее ревновать? Чужую бабу к ее мужу ревновать глупо. Но я буквально слепну от острого желания снова насовать в морду дураку, который не умеет ценить данное ему счастье. – Я все, босс, понимаю, но Маргарита Павловна чужая жена. Жена вашего будущего делового партнера. Они не в разводе. И… милые бранятся, только тешатся. У них есть дочь. Он гульнул, она отомстила. По статистике, жены возвращаются в семью практически всегда.

– По статистике слишком наглых секретуток увольняют сразу после того, как они начинают совать нос в дела своего начальства, – рычу я. Она чертовски права. Да и не нужно мне все это. Просто что-то поплыл я. Мозгом поплыл. Захотелось почувствовать себя живым, в коите века. И чертова пупсятина – заноза в заднице, ходячая проблема. – Завтрак мне, кофе, смену белья. И…

– А плевать на статистику, Василий Георгиевич. Если вам так эта женщина запала, так хрен с ним с мужем. Не стенка, подвинется. Тем более он мутный какой-то. Говнюк и врун, – задумчиво пробормотала чертова мерзавка, руша хлипкую стену, которую я вот только что сляпал из говна и палок. – И с договором…

– Ты уж определись, – хмыкнул я. Оскалился как зверь. – Ты была права. Мише прикажи подать машину. И собирайтесь, сегодня мы уезжаем. У меня накопилась куча дел. Некогда мне разгребать проблемы посторонних людей. И еще… Тема закрыта. Я помог отомстить Райковой, сам получил удовольствие. Это все.

– Да, шеф, – как-то странно хмыкнула Бинка. – Кстати, я Мишаню утром отправила проследить, куда Маргарита Павловна пошла. Но раз вам не интересно…

– Вон пошла! Провокаторша, мля. Я давно не ведусь на эти дешевые манипуляции. Кофе. Я кофе хочу, слышишь? Бегом. И Мишу пришли.

– Да, босс. Я все поняла. Вы не ведетесь на провокации, – хихикнула Бинка и юркой белкой выскочила за дверь, очень вовремя. Потому что я в нее швырнул первое, что под руку попалось. Чертов стакан с отпечатком розовой, какой-то девчачьей помады. Запахло лимоном так, что у меня голова закружилась. Надо просто забрать у чертовой ведьмы трусы. И тогда чары развеются и я снова превращусь в злобного огра из слюнявого идиота. Мне не нужен никто. Я одиночка. Я столько лет прекрасно справлялся с этой восхитительной способностью быть эгоистично счастливым. И тут…

Не дождался я кофе. Оделся судорожно. Даже не глянув на то, что на себя натянул и поехал спасать свое одиночество привычное от злых чар Пупсячьей ведьмы.

– Куда едем, шеф? – и зачем он спрашивает. Будто не знает. Они все обнаглели. Совершенно отбились от рук. Когда мы вернемся домой, я устрою им бурю в пустыне. Буду воспитывать. Жестко воспитывать.

– За моими трусами, – пробурчал я себе под нос. Но этот паразит услышал, посмотрел на меня в зеркало заднего вида озадаченно. Поди думает, что у начальства крышу сорвало. Ну что ж, он не так уж и далек от истины. – Миша. Ты ведь знаешь, куда мы едем. Только сначала…

– В цветочный?

– В хреночный, – охренеть, даже у этого узколобого бывают просветления. – Да, Миша, в цветочный.

– И там есть еще магазин, где делают конфеты дизайнерские. Бабы любят сладкое.

– Миша. Не разочаровывай меня. Я уж было подумал, что ты не совсем тупиковая ветвь эволюции, – поморщился я. Баба. Рита не баба, она… Она…

Возле новостройки уродливой я оказался через полчаса. Одетый, как придурок, с мерзким веником, слишком претенциозным, совсем ей не подходящим, этой ведьме. И выходить из машины я уже сто раз передумал. Выгляжу как…

– Прям жених, – хмыкнул Мишаня. Убить что ли его? Забить чертовым веником. – Ну, или перехватчик. Тетка конечно клевая, хоть и не бутончик. Но вам подходит. Вот у этого засранца пукан порвется, если он…

– Миша, ходишь по краю, – прохрипел я, схватился за ручку дверцы и…

Райков вышел из подъезда. Придержал дверь из которой выпорхнула пупсятина. Она запнулась, он подставил ей руку, на которую она так естественно оперлась. Она улыбнулась мужу благодарно. Он шел с видом короля мира в новенькой машине. Права была Бинка, милые бранятся, только тешатся. Они одна сатана, оба беспринципные, одинаковые.

– Поехали. Подпишем контракт и домой. Цветы выкинь. И еще…

– Да, босс. Буду как рыба молчать, – не стал спорить водила. Я откинулся на спинку Слава богу. Морок начинает рассеиваться. Это просто было помутнение. Это просто…

Глава 25

– Я подумала. Я не вернусь.

– Рита, ну прекрати. Не будь ребенком. Даже приговоренным к смерти дают последний шанс, – Сергей мне в глаза заглядывает. Так проникновенно, что орать хочется. Черт, ну неужели же я такая дура? Да, наверное. Ломать устоявшееся очень трудно. Проще бы было вернуться, наслаждаясь втихаря своей местью глупой. Да, блин, она не глупая была. Она была…. офигенная. И Сережа проигрывает в сравнении с чертовым хмырем по всем статьям. Я бы вернулась, если бы не поняла…

– Я не ребенок, Сережа. Давно не ребенок. Девятнадцать лет уже как. Я стала не ребенком сразу, как вышла за тебя замуж. Девчонки по дискотекам бегали, а я гладила твои рубашки, нянчила твоего ребенка. Поддерживала тебя, квартиру продала родительскую, для того, чтобы ты мог бизнес развивать. И я никогда в тебе не сомневалась, ни разу в жизни. А теперь… Я не смогу жить с тобой. Ты будешь задерживаться, а я буду думать, что ты сейчас трахаешь кого нмибудь не пойми где. Ты будешь приходить вовремя, а я буду искать следы твоей измены на тебе. Это не жизнь. И цветы эти… Я их ненавижу, Сережа. И еще… Я тебе…

– Рита, блин. Ну ты же понимаешь, как мне сейчас нужно, чтобы ты рядом была? У губера прием сегодня. Я должен быть с женой. Я к этой гребаной карьере шел столько времени. Это важно.

– Нет. Я тебе не доверяю. Вдруг ты опять решишь меня изнасиловать? – я почти хнычу. Он там точно будет на приеме, мой мститель у которого я трусы сперла. И к щекам сразу приливает вся кровь. И дышать нечем становится. Черт, а почему нет? Ну почему? – Соню свою возьми. Она же теперь твоя семья. Вот и развлеки девчонку. И заодно познакомишь ее с нужными людьми, в высший свет введешь. Что смотришь? Боишься. Что тебе там жопу напорят? Да пошел ты, Сережа.

– Рита, ну что ты самодурствуешь? – я хорошо моего мужа знаю. Он сейчас растерян и в ярости. Это дурацкая смесь эмоций. Он же всю жизнь вот такой. Решительный только с теми, кто слабее. Страшно, когда шоры с глаз спадают поздно. Мне сорок. Ну какое будущее может у меня быть уже? Одиночество. Дочь выросла, мужа нет, у подруг свои жизни.

– А чего? Сходи, развейся, – Валька, блин. Какого черта она то лезет? – Видишь, как Сережа просит. Нарядишсь покрасивше. Там ведь, поди…

– Еще одно слово и я тебя… – шиплю я. Вот ведь поганка. Вот ведь… А почему бы и нет? – Но ведь и девчонки же едут сюда. Ты говорила, что у Кати…

– Ой, ну подождем мы с девчонками. Делов то. В нарды порубимся. Вон картишки раскинем. А у меня есть платье красивое. Тебе очень пойдет. У него перед весь до горла закрыт, а на спине вырез до попы. И такие красивые цепочки со стразиками, типа шнуровки. Только под него нельзя трусы надевать. Ну…

– Хорошо. Я пойду на прием, – выдыхаю я. В глазах Сергея вспыхивают торжествующие искры. – Но не ради тебя, понял? Просто у нас будет возможность обсудить развод.

– Я тебе развод не дам, – кривит губы мой, почти уже бывший, муж. – Рита, не глупи. У нас просто кризис с тобой.

– Ребенок от другой бабы у вас, а не кризис. А развод ты ей не дашь, потому что…

– Рот закрой, – рявкнул Сережа. Боже, что с ним? У него аж испарина над губой появилась. – Я тебя предупреждал, что сделаю с твоей практикой, если буджешь лезть, и внушать моей жене всякие глупости.

– Эх, Серенький, не волчок ты, а козлик. Рита, я лично буду вести процесс, клянусь. Мы теяб высосем, – хмыкнула Валька, напоролась на мой взгляд и исчезла в прихожей. – Рита, за мной. Ты должна блистать сегодня. А мы с девочками тебя тут подождем.

Мы вышли из подъезда через час. Платье село идеально, сверху я накинула палантин. Шикарный, а переливчатых птицах, ручной вышивки. Как я себя чувствовала? Как золушка, отправляющаяся на бал в сопровождении злого фея. Я нервничаю, аж подрагиваю.

– Ты прекрасна, – прошептал Райков. – Рита, я тебя не отпущу. Слишком многое меня держит возле тебя. Ты же моя…

– Нет, – я улыбаюсь. И тут же споткнувшись, начинаю падать. Сергей успеванет меня подхватить. Его прикосновения мне не приятны. Не вызывают дрожи больше и предвкушения. Он… Не мой больше. – Я больше не твоя. Сережа. Я тебе…

– Неуклюжая. Как всегда, – хмыкает муж. Ему не интеренсо, что я говорю. Он снова думает только о том, что важно для него. – Ритка, ты же просто меня решила поучить? Я все осознал. И, конечно, ребенок чужой тебе не нужен. Я его не брошу. Все таки я порядочный мужик. Но и не признаю. Зачем нам нужны головняки. Я тебе клянусь, что это было в первый и в последний раз.

Он снова врет. Он радовался сыну. Он позволил этой беременности продолжиться. Он просто… Просто лишний раз ткнул меня носом в мою неполноценность.

– Мальчику нужен отец, – я дергаюсь, когда Сергей подсаживает меня в машину. Проводит ладонью по ягодице. обтянутой тонкой тканью. Он на меня заявляет права. Метит, как кобель суку. Черт, мне противно.

– А мне нужна ты, моя жена. Я семьянин.

– Сережа, нет у нас с тобой больше семьи, – боже, у меня истерика, что ли. Горло рвет хохот, который я сдерживаю колоссальным усилием воли. Он захлопывает дверцу, ообходит машину. Новую купил. Все правильно. Трудно было бы объяснить окружающим топор в капоте. Сергей очень зависит от мнения окружающих. Пришлось бы объясняться, а для его карьеры это убийственно. – Ты слышал меня?

Он молча поворачивает ключ в замке зажигания.

– Я тебе изменила. Слышишь? Изменила, и мне это понравилось. Мне понравилось. Понял ты.

Он молчит. Он знает все. Он… Он… Щеку обжигает пощечина. Такая звонкая. Не больно, но из глаз брызжут слезы. Он знает все. И где, и с кем. Ему сразу же доложили. Город маленький, вокруг полно наушников. И он везет меня туда, где будет мой случайный любовник. Ему не я нужна, ему нужна видимось благополучия.

– Сеодня ты мне поможешь подписать гребаный договор, – он совсем спокойно разговаривает. Без эмоций. – А потом мы все забудем, простим друг друга, и снова будем жить семьей. Или я тебя уничтожу. Поверь, у меня есть для этого все возможности. Ты даже не представляешь. Насколько я могу твоей судьбой распоряжаться.

– То есть, ты сегодня меня продаешь за завод? – я хихикаю, по-дурацки. Сейчас его угрозы меня пугают. Слишком уж он уверен.

– Ну, что ты, детка. Я же тебя люблю. Ты моя любимая женушка. И просто умничка. Теперь этот черт точно подпишет все документы.

Глава 26

Горячев В.Г

– Ну красавчик ты, Василь Георгич. Уважил старика, уважил. Я такого пойла в жизни не пробовал, – хлопнул меня по плечу губернатор, даже не посмотрев на мою персону. Он рассматривал коньяк, стоящий как самолетное крыло, который я ему презентовал. Возраст благородного напитка в два раза превышает возраст юбиляра, чей день рождения мы сегодня, собственно, и собрались отмечать. Врет он. Может себе позволить старый лис и не такой алкоголь.

– Не прибедняйся, Палыч, – хмыкнул я, рассматривая позолоченную лепнину на арочной двери, ведущей в небольшой, но судя по архитектуре, весьма себе шикарный, особнячок.

– Да я и не прибедняюсь, все ж в семью, да в народ. Проходи, гость дорогой. Санюшка заждалась. Только это, про коньячелу ей не говори, а то экспроприирует, и не попробую. Жены они такие, понимаешь. О здоровье моем печется. Знаешь, что удумала? Мы теперь с не по утрам с палками тут шляемся по двору. Скандинавская ходьба. Говорит для сердца полезно. А я себя чувствую полудурком. Не дай бог увидит кто, – хмыкнул великикий и ужасный губернатор. А он сдал за последние годв. Сколько мы знакомы? Лет семь уже… Я задумался, пошел за Степаном Палычем. Черт, на хрена я сюда приперся? Я же собирался просто свалить из чертова города. Оставить Бинку, наградить ее полномочиями. Пусть бы подписывала бумаги. Разводила любезности с Райковым мерзким. Давно уже пора делегировать деловые вопросы челяди. Нет же, я мотаюсь везде сам. Почему? Да просто потому, что я рехнусь от пустоты и скуки. От собственной ненужности сойду с ума. Да. Нужно было просто уехать. Но я не смог не уважить старого лиса. Никогда не знаешь, где пригодится нужный человек.

Да кому я вру то? Я приехал сюда, потому что…

– Кого ты все выискиваешь, Громов? – хохотнул Палыч. Надо же. Внимательный какой. – Или зазнобу какую себе у нас тут оттопырил? У нас девки красивые тут. Жениться тебе пора. Хочешь, сосватаем за тебя вон дочку Серегину? – кивнул седой головой губернатор в ту сторону, в которую я еще не успел посмотреть. Черт, ну конечно. Голубки ворукуют. И эта Пупсятина вроде улыбается, но глаза у нее какие-то ледяные и пустые. Она – снежная королева. Неприступная и холодная. Она жена будущего мэра, и цену себе знает. Иначе чем объяснить этот ее отрешенный вид? Черт, смотрит на меня, и в ее чертовых ведьминских озерах начинает плескаться паника. Надо же. Поднимаю бокал с шампанским в знак приветствия. Боже. Она свалится же сейчас. Дурища.

– Спасибо, дорогой. Но я уж сам, как-нибудь решу, когда мне и на ком жениться, – я скалюсь, вроде бы шутливо, но мне совсем не до юмористических экзерсисов. – А дочка у Сереги слишком молодая. Я люблю опытных баб.

Ага. Таких как ее мать, мать ее. Вон губу закусила стоит. Ведьма чертова.

– Зато ему с женой повезло. Ритка огонь баба. Правда немного зажатая. Они вместе чуть ли не со школы. Вот это ячейка общества. Эталонная. А вы же знакомы? Кстати, вы документы то подписали?

– Нет. Слушай. Палыч, ну торжество у тебя сегодня, а ты о делах. Я бы съел чего-нибудь, – я собираюсь позорно смыться. На кой ляд мне встречаться с этим упырем и его супругой? Зачем мне нужны эти разговоры пустые? И вообще… – Я не очень уверен, что буду подписывать цидульки. Съездил, место посмотрел. Мне не понравилось. А инвестировать в фуфло я не привык, Палыч. Да и Райков твой…

– Он не мой, Вася, – Степан Павлович замолчал на полуслове, уставился мне за спину. И я вот сразу понял, кто к нам подошел. Запах почувствовал тонкий. Запах женщины, которой, кажется, до костей пропитался за ночь. Теперь я чувствую приближение паники. Ненавижу это чувство. Давно меня не посещали атаки. Очень давно. С тех самых пор, как… я потерял единственную женщину, которая могла моей судьбой стать. Она пахла так же: яблоком, карамелью и солнцем раскаленным. И я ее… Черт. Черт, черт, черт. Мне никто не нужен. И эта дура с ледяными пупсячьими глазами. Она не та, и она чужая. И она жена своего мужа. Он скользкий как угорь, а она просто бабенка, одуревшая от своей чертовой домохозяйности и чувства вседозволенности. Шальная баба. Императрица, блин, провинциальная. – О нем речь, а он навстречь. Здравствуй, Сережа.

Я тоже жму руку Райкова, но не могу взгляда отвести от Риты, стоящей рядом с мужем. Платье у нее… Господи, где она только взяла это убожество? И щека от чего-то одна розовая, а другая бледная. Зато у Сережи ее, глаза похожи на два дула пистолетных. Но мне наплевать на этого лошару. Его ведь губер в бараний рог скрутит, если я не подпишу договора. Уже сейчас готов взглядом испепелить. И Райков чувствует напряжение.

– Что же ты, не рассказал мне, что Василию Георгиевичу разонравилась идея строить у нас заводы? – губернатор улыбается, но сейчас он больше похож на старую зубастую акулу. Седую такую рыбину, с брылями. Мультяшную, но очень злую.

– Ну, потому, наверное, что наш уважаемый инвестор еще может передумать, – тянет губы Райков, при этом меня взглядом испепеляя. Пффф, если бы я так уж расстраивался из-за злобного клекота всякого, кто меня ненавидит, то вряд ли бы стал тем, кто я есть. Не производит на меня впечатления, полный ненваисти, взгляд этого козла. – Некоторые обстоятельства изменились. Риточка, правда же?

– Сережа, прекрати, – она на нервах вся. И совсем сейчас не похожа на фурию с топором, которую я увидел при первом нашем знакомстве. – Ты переходишь грани…

– Я? – приподнял бровь Райков. Меня ситуация даже забавлять начинает. Неужели эта дурища ему похвасталась своей местью? Я думал она умнее. И что он жэдет от меня, интересно? Прилюдного посыпания головы пеплом, за то, что его жена сама на меня запрыгнула, потому что он козел? Тогда он еще и дурак. Но в ее взгляде плещется такая обреченность, что… Чертова баба. Чертов город. Идиотская ситуация.

– Даже интересно, – я ухмыляюсь, стараясь не смотреть на пупсятину, которая по цвету сейчас напоминает перезревший помидор. – Сергей, а не пойти ли нам подышать и обсудить наши с вами дела. Палыч, ты празднуй. К черту работу. Вопрос то плевый, мы сами обкашляем все. Такой юбилей то раз в жизни. Гости тут. А Маргарита тебе компанию составит. Правда же, Рита, составите юбиляру компанию? Вон канапешек поедите.

Она головой мотает. Дура. Неужели ее рогатый муженек ей так дорог? Хотя она напугана скорее.

Иду как под конвоем. Райкова мне в спину сопит, как носорог разъяренный, но боящийся более сильного противника. Звериные инстинкты? Да нет, он просто трус. Не постеснялся жену свою выставить на посмешище и себя, чтобы получить желаемое. Беспринципный и бездушный. И как только пупс прожила с ним в браке долгие годы?

– Ты не сопи уж так, Сережа. – хмыкаю я, когда проходим по гравийной дорожке за угол дома. – Я терпеть не могу когда мне дышут в спину.

– Сука, – рычит мой визави. Я чувствую движение воздуха, успеваю уклониться от удара. Тело само работает, на рефлексах. Резкий разворот. Прехватываю кулак Райкова почти у своего носа. Удар у него вялый. Видно, что вся мускулатура будущего мэра просто надута в спортзале. Вот интересно, где моя охрана? Поди сейчас снова мажут мою машину мерзкой уличной шаурмой, да травят анекдоты пошлые. На хер они мне нужны? Для статуса разве что. – Ты из-за этой дряни, моей женушки, решил меня кинуть? И как она тебе? Она же амеба. Вялая и скучная. Неужели нормальных баб вокруг мало? Что она тебе предложила, чтобы ты меня с грязью смешал? Не свою же неприкосновенную… Она не стоит столько.

– Вот ты и нашел себе нормальную, – скалюсь я. – Палыч то знает, какой ты семьяниин? Или ты ему забыл рассказать о ребенке на стороне? Слушай. Райков. Не пыли, пока я окончательно не разозлился. Я совсем не душка когда в ярости. Я тебя предупреждал. Твои бабы, твоя забота.

– Ну что ж, я так и передам Ритке, что ее просто как шлюшку попользовали. Ладно, отомстила она мне, и хер с ней. Проще будет объяснить губеру, почему я с ней развожусь. Тем более, что она свой ресурс выработала. Фирмы то, на которые заключались контракты на ее имя. Там по совокупности… А заводы… найдем другого инвестора.

– От меня ты что хочешь услышать? – интересуюсь спокойно, хотя я не спокоен от слова совсем. Пупсятине то похоже придется совсем не сладко. Да а мне то какая разница. Значит «самадура». – Успокойся. Твоя жена порядочная и скромная. Она просто кофе пила у меня всю ночь в номере и плакала над вашим браком. И она не шлюха понял? Это ты идиот, что такую женщину промохал. Стоило оно хоть того?

– Не твое дело. Мне нужен договор на строительство кластера, чтобы мэром стать в срок. Или… Эта супер женщина загремит под фанфары. Неужели не жалко любовницу?

– Ты и впрямь дурачок, Райков. Я тебе все сказал. Меня решил шантажировать? Чем? Женой своей? Очень слабая аргументация. Еще больше меня отталкивающая от данного проекта. Да еще и в морду не смог мне дать нормально. Надо вот так было, – хмыкнул я и выкинул кулак прямо в самодовольную морду недомэрка. Он хрюкнул и свалился к моим ногам, удивленно уставился в тяжелое небо. Вот ведь… Я развернулся и спокойно пошел к дому. Сейчас попрощаюсь с Палычем. А эти… Сами пусть разбираются. Интересно, что он там плел про контракты на имя Маргариты? Достаю мобитльник. Бинка откликается сразу.

– Шеф. Как дела? Контракт подписали?

– Отлично. Подписать ничего не успел. Снова дал в рыло Райкову.

– Ох… Вы не умеете себя вести совсем.

– Зато я хорошо плачу. Слушай. Мне нужна инфа по предприятиям и госзаказам на фирмы Райкова и его жены.

– Когда?

– Вчера, – ухмыляюсь я, дергаю на себя дверь особняка. Она вылетает прямо в мои объятия. Пупсятина бесштанная. Я точно могу сказать, что под ее дурацким платьем в облипку трусов однозначно нет. А в моих становится ужасно тесно.

– Где мой муж? – испуганно шепчет эта мерзавка.

– Отдыхает на клумбе.

– Вы… Вы…

– Он первый начал бой, за честь своей дамы сердца.

– Послушай… те. Я просто… Как дети, ей-богу.

– Нет, Рита. Мы не дети давно. А ты…

Ее губы блестят, и я с трудом удерживаюсь, чтобы их не попробовать на вкус.

– А поехали опять ко мне. А то мы не домстили. У меня еще остались виски. – Вы ненормальный? – она бежит за дом, туда где я оставил ее подонка мужа. Надо уезжать. Надо. Срочно. И жениться на Лизочке или Пусечке, я их путаю. Прав Палыч. Нужно жизнь менять. Пора. Надо. Нужно нарожать наследников и осесть дома. Я уже давно могу себе позволить жить спокойно. А не вот это вот все. Сидел бы я сейчас в своем особняке один у бассейна, смотрел в одну точку. Контракт бы уже давно был подписан, безвсяких приключений и терзаний. А я бы… Черт. Я снова бы сходил с ума от одиночества.

Глава 27

Как Золушка я сбежала с бала. Ушла не прощаясь, по «англицки». Не ушла, а смылась Позорно и глупо. Только бы подальше от мужа. От позора. От чертова Горячева, который совсем сдурел. Сдурел. Поцеловал меня. Схватил, как, не пойми кого, притянул к себе и… Не помню, как я добралась до Валькиной квартиры. Честно, словно телепортировалась, даже не проверив Сережу, отдыхающего на газоне чужого дома. Но… Так ему и надо. Позлорадствовать я все же смогла. Успела.

А бежала то я не от позора, не от скандала. Мне плевать уже. У меня слишком идеальная репутация. Пора бы ее уже немного испортить. Не от мужа изменщика, у которого синяки на физиономии не успевают проходить. Я бежала от чертова поцелуя варвара этого нахального, как черт от ладана. Хотя… Чем же он нахал, если я сама ему предложила себя, как последняя… последняя…

Нет, не как Золушка я ломала Валькины каблуки, а как дура. И Вальке бы засунуть ее волшебную палочку в то место, откуда постоянно ее дурацкие идеи исходят. Тоже мне. Фея крестная, блин. На кой черт она меня отправила на этот бал? Принц мой оказался не принцем, а конем. А великан людоед, снова предложил мне непотребства. И я… Да черт возьми, я чуть не согласилась.

– Что с лицом? – Валька смотрит прямо на мою щеку. Ту, по которой я получила оплеуху от мужа. И, надо сказать пощечина то меня наконец отрезвила. Я больше не жена. Я… – Козел этот ударил? Так, сейчас поедем. Снимем побои и… Я его в бараний рог сверну. Мы его… Раком… Наизнанку…

– За дело, Валь. Я ему изменила. И он об этом знал. Он знал. Кто-то доложил сразу. Представляешь? – вздохнула я, сама не веря в то, что говорю.

– От суки, – оскалилась моя подруга. – Нет, тут убивать будут. Ни одна сволочь не услышит, не увидит. А как сплетничать бежать, так хоба. Сразу все зрячие, ходячие и слышащие.

– Я хочу развод. Мне нужно срочно. Завтра. Ты же обещала, что поможешь. Я заплачу сколько нужно. Я…

– Дура совсем? Мне вот твои деньги никуда не уперлись. А потом, ты давно счета свои проверяла? Этот хрен моржовый все поблочил сразу. Хорошо успели тогда снять с карт хоть сколько-то. Тебе пригодятся они еще, короче. И это… Паспорт то твой у тебя хоть?

– Срочно не выйдет, – подала голос Катерина, до этого молча взирающая на меня, сидящую на стуле в позе Аленушки. – Хьюстон, у нас проблемы.

– Боже. Да какие у меня проблемы быть могут? – глупо хныкнула я. Лицо у Катьки, обычно дурашливо-улыбчивое, вот совсем мне не нравилось сейчас. – Разве что муж козел и его ребенок незаконнорожденный. Но это Серегины проблемы, а не мои. Развод для него сейчас подобен эпидемии чумы. Это ли не месть? Вы же сами меня подбивали.

– Рита, ты в курсе, что ты уже полгода как хозяйка царских конюшен? – приподняла бровку Надька. До этого момента она делала вид, что очень увлечена дурацкой передачей в телевизоре, работавшем без звука.

– В смысле? Дом на нас двоих оформлен с Сережей. Каких конюшен? Я голодранка. Даже судиться не буду с мужем за раздел имущества. Мне от него не нужно ничего. Пусть вон Машке отпишет часть, а остальным подавится. Я машину свою продам, куплю себе квартирку, работать устроюсь. У меня два высших, между прочим.

– Точно, два высших. А ума, как у Фимки деревенской. Ау, Рита, ты всю жизнь свою положила на служение этому ироду. И все, что вы нажили вместе… – надо же, как Катька завелась. Она всегда самая спокойная из моих подруг, сегодня аж лицом покраснела. – Короче, вот, читай. И эту папочку тоже проштудируй. Там знаешь как много интересного. Особенно в конце, я там выписала все на отдельном листочке. И все схемы. Сколько ТЕБЕ корячится за мошенничество в особо крупных, по совокупности.

– Мне? – боже, я листаю документы, которые бросила на стол Катюша. И чувствую, как у меня волосы на голове шевелятся. Я наверное сейчас на Горгону похожа, жаль, что не умею взглядом в камень обращать. Боже о чем я думаю? О чем? Так, все фирмы, имущество движимое и недвижимое, банковские счета переведены на мое имя почти полгода назад. Это понятно, Сережа готовился к вступлению в должность. И я подписывала документы не глядя, потому что ему доверяла полностью. Потому что… Боже, я дура… Дура какая. Он на это намекал сегодня.

– Там заключались договора на госзаказы на твое имя, Рита. Огромные деньги были получены твоими предприятиями, но… Ты их вывела, судя по документам самолично. Куда? Хер знает. В общем не все они были использованы на выполнение работ. Это любая проверка в лет все докажет, если будет инициирована. А она будет, как только ты начнешь дергаться, можешь мне поверить. Все шито-крыто будет, до поры до времени. Ну не нужен Серго скандал в преддверии должности. Я сделала запросы по своим каналам. Ну да, не очень законно, но это не так важно сейчас. Денег на счетах твоих фирм нет. Нет их и на личных. На имя Машки открыты два банковских депозита. Там смешные суммы. Ну, условно смешные. Райков чистый отовсюду. Софья нищебродка. Там вообще голяк. Деньги просто испарились, Рита. Вряд ли Серенький твой их хранит в мешках под матрасом. Думай, куда он их мог деть?

– Я не… Девочки, меня посадят, да? Теперь точно уже. Я же его послала фактически – всхлипнула я. Да уж, купила себе квартирку. Зажила свободно. Ждет меня внутренний распорядок, вечерние поверки, косынка и ватник. Выйду лет через десять беззубой и страшной зечкой. О, перспективка. Хотя, есть еще вариант. Я могу вернуться к мужу, притвориться дурой и остаток жизни ждать каждый день, что он в очередной раз решит меня предать и кинуть. Будет меня как собачонку держать на коротком поводке, проворачивать через меня свои махинации грязные. Уж лучше тюрьма. Да. Лучше. Там я буду свободнее. – Что же делать?

– Нужно бабки найти, вернуть. Нужен помощник. Сильный и умный, со связями, – хмыкнула Надька и поставила на стол раскупоренную бутылку вина. – нет ли у тебя кого на примете, Ритуля?

– Нет. Если только Степан Палыч, но он…

– Не, не подходет губер. Ему тоже не нужны коляски сейчас. Он нам позже понадобится, когда мы черта этого Райкова будем на чистую воду выводить. Но для этого нам нужно найти деньги. Все. И доказуху. Ну и того, с которым твой муженек зассыт связываться, – хмыкнула Катюшка. – Ритка, сосредоточься. Ты что-то про флешку говорила. Ну, Сереня с которой даже в бане моется.

– Ну да. Розовенькая такая, с утенком. На цепочке. Слушай, тебя сейчас эта безделушка волнует? – вздохнула я обреченно. У меня жизнь рушится, а она о фигне всякой. Господи, дай мне сил.

– Меня волнует твое умственное здоровье. – Рявкнула Катька, блеснув глазюками. – Рита, ау. Нам срочно нужна эта флешка.

– Зачем? – продолжила тупить я. Не, нуачо, у меня стресс. И, кажется, немного слабоумие, судя по выражению лица подруги. И по тому же выражению не немного.

– За шкафом, Рита. Блин. Твой Сережа сука гусь. Но не дурак, в отличие от некоторых. Вот зачем.

Глава 28

– Розовенькая? Ну ладно. Хрен с ней, могу понять, хоть и с трудом. Но утенок… – хихикнула Надюха. – Но утенок то почему? Не поросенок, не козленок, хотя это же тотемные животные твоего мужа ненаглядного. Утеооонок.

– Потому что у Сережи с детства кумир Скрудж Мак Дак, – вздохнула я уныло. Ну, а что, у каждого свои герои. Райков обожает героя Диснеевского мультика. У него даже в кабинете дома висит картина с чертовым селезнем, дорогая ужасно, и абсолютно безвкусная, как по мне.

– Ну а чего еще ждать от мужика, который фанатеет от голозадой утки в кафтане и сандалях? – фыркнула Катька. Надо же, у меня жизнь летит под откос, как взбесившийся паровоз, а они веселятся. – Вот тебе фортануло то, Ритка. Утколюб и козлобуй. Прямо комбо. Но самый прикол, что скорее всего на этой дурацкой флешке все денежки, которые по документам, ты украла. Скрудж купался в монетах, а Сереня с флешкой целуется взасос. Я давно подозревала, что он извращуга. Одна Соня чего стоит. Старый кобель.

– Ты думаешь, он крипту купил? – черт, гениально же. И как я сама то сразу не догадалась? Правы девчонки, за годы брака я закостенела и умом и телом. – И что же теперь? Это же все. Это значит, что я никогда в жизни не отмоюсь.

– Машке надо звонить. Пусть ищет штучку дрючку, – Валька заметалась по кухне в поисках телефона, который держит в руках. Она всегда так. То очки ищет, которые у нее на носу. То телефон этот. А я сижу на стуле, и чувствую такую звенящую пустоту. Что у меня даже нет сил сказать подруге, что ищет она вчерашний день. – Она же у нас агент в стане врага.

– Нет, девочки. Я сама должна… Он мне условие поставил. И я его выполню.

– Ты вернешься к козлу? – задохнулась Надька. – Просто возьмешь и ему простишь все? Да лучше в тюрьму. Да лучше на каторгу. На гильотину.

– Я вернусь к мужу, – растянула я губы в улыбке. Людоедской улыбке. – Он хочет поиграть. А мне надоело бежать и прогибаться, под его гребаный изменчивый мир. Война, так война. Сам напросился. Флешку не найдет Машка. Серега козел и лизоблюд, но не дурак. Он ее везде с собой таскает. Так что…

– Что?

– Нужно притвориться испуганной дурой. Прийти к нему с повинной головой. А когда он расслабится…

– И ты готова с ним спать, и улыбаться ему. И…

– А есть другие варианты? – приподняла я бровь. Хотя. Если честно, меня передернуло от перспективы ложиться в одну кровать с мужем предателем. Да и я себя больше не чувствую чистой и непорочной. Но мы же квиты получается? Да и в последнее время у нас были с мужем разные спальни. Может… Черт…

– Есть. Варианты есть всегда. Например, пойти к твоему этому… Ну… И пусть он Райкова в бараний рог скрутит. И…

– Валя, он пальцем не пошевелит ради случайной бабы, которая сама прыгнула в его койку, – поморщилась я. – Этот человек совсем не рыцарь. Он делает только то, что ему выгодно.

– И поэтому он харю твоему муженьку чистит с периодичностью раз в несколько дней? – хохотнула Катька. – У богатых, конечно, свои причуды. Но слишком уж игры тогда у твоего мужа и этого Горячева затейливые.

– Это моя война, девочки, – черт, у меня адреналин бурлит во всех местах. Я сто лет не чувствовала такого яростного желания жить и быть собой. С тех пор как замуж вышла и не чувствовала. Растворилась в муже сначала, потом в дочке. Ослепла, оглохла, очумела. Правы были девчонки. И мама моя была права, которая терпеть не могла Сереню с самого начала. И он платил ей той же монетой. Вообще не могли в одном помещении находиться. Черт, если бы можно было отмотать жизнь назад. Нельзя. Нельзя, как это ни обидно. – И просить помощи у этого хмыря Горячева, я не буду. Мне и так унижений достаточно.

– А он горячий, признайся, – хихикнула Катька. Паразитка. Мне шаг до цугундера. А ее интересуют глупости.

– Кто?

– Конь в пальто. Горячев твой. Поди огонь, – фыркнула эта поганка.

– Он не мой. И не горячий. И вообще…

– Точняк. Поэтому у теб от физиономии хоть прикуривай? Или у тебя криз гипертонический?

– Дура, – рявкнула я, схватила с дивана подушку в форме кошечки, которыми Валька завалила всю свою квартиру и запустила в подругу. Катька увернулась, я попала в Надюху, которая от неожиданности свалилась со своей табуретки.

– Весело тут у вас, – прозвенел в пространстве голосок моей дочери. Черт, Валька снова забыла закрыть дверь. – Это, я чего пришла то? Мам, у нас проблемы.

– В смысле. Еще что ли? – прохрипела я, сдула со лба выбившуюся прядь волос и уставилась на Маруську. Она на себя сегодня не похожа. Вся какая-то помятая, и под глазами у моей девочки залегли тени.

– Мам, там такое… Там…

– Да говори уже, не видишь, мать сейчас расшибет родимчик? – рявкнула Валька. Я снова схватилась за подушку, и прицелилась в эту чуму. Никто не имеет права повышать голос на моего ребенка. Никто, даже крестная этого ребенка. Ну и что, что Маруське уже девятнадцать. Для меня она всегда малышка. Которую надо защищать ото всего, и от всех.

– Сонька… – простонала моя доченька.

– Неужели этот козел эту козлиху в ваш дом притащил? – Надька как валялась на полу, даже не двинулась, но лицо сейчас у нее было такое… такое… Черт. Неужели? Я опоздала что ли? Теперь я там не нужна буду в доме. Что же он придумал? Это значит конец мне?

– Хуже, теть Надь. В сто раз… В миллион. Короче. Жопа, – хмыкнула Маруська. Что еще хуже то может быть? Моя дочь обычно не склонна к преувеличениям, и это значит… Значит…

– Значит действительно жопа, – глубокомысленно изрекла Валюха.

Глава 29

– Проще показать, – хмыкнула Машка, и выскочила за дверь Валькиной квартиры. Мне даже представить страшно, что сейчас явит миру моя дочь.

– Вот точно какая-нибудь лютая дрянь там. Чую правым полупопием, – прошептала Катюшка. Кстати сказать, ее правая ягодица еще ни разу не подводила. Левая бывало, но правая… господи, о чем я думаю? Тут земля под ногами горит, а я несу чушь и глупости.

– Вот, – я вздрогнула, уставившись на детскую коляску, которую Машуля вволокла в небольшую прихожую квартиры моей лучшей подруги. Коляска? – Вот это я вчера нашла возле калитки дома, когда вечером возвращалась из клуба. Темно уже было. Не мать, ехидна эта Сонька. А если бы я к утру… Не важно… И вот еще, – дочь протянула мне дешевый бумажный конверт, подписанный торопливым почерком. Я чуть на ногах устояла, когда из детского экипажа донеслось недовольное кряхтение. Ребенок беспокойно завозился. Бедный малыш. «Только не смотри на него, Рита. Не нужно. И не вздумай брать на руки. Только не делай этой глупости»

Я склонилась к коляске. Посмотрела в крошечное личико младенца, готовящегося вот-вот зарыдать. Боже. Он ведь мини копия моего мужа. Одет он как-то неряшливо. Неумело. Криво завернут в одеяльце, перевязанное синей лентой. И бант завязан неправильно. Не пышный бант. А щечки у мальчика покрыты розовой корочкой. И глазки на меня смотрят мутно-голубые. И я, вопреки тому, что себе благоразумно приказала, все таки протянула к нему руки.

– Пиз… – прохрипела Надька где-то на периферии моего сознания.

– Не матерись, дети тут, – шикнула я на подругу. – Он горит же весь. Горит. И испарина на маленьком лобике совсем не здоровая. – Надо скорую вызвать. Он же кроха совсем.

– Ага, и нас еще за киднепинг заластают. Сейчас начнется. Да где мать, а вы ему кто, да документы дайте на мальчишку, ментам сообщат. Копнут, а утебя как у рецидивиста грехов, И нас еще за собой потащишь. Я тебе как юрист говорю, это не жопа будет, а более глобальная дыра, – всхлипнула Валюшка, рассматривая малыша в моих руках. – Положи его обратно, Ритка. И пусть Машка отвезет его папаше козлу. Ты же не героиня сериала «Моя вторая мама». На кой черт тебе такие головняки?

– Блин, я всю ночь с ним прокарячилась, – хныкнула Машуля. – Отец уехал искать эту кукушку и пропал. А письмо вон прочти, мать. Это… Тетя Надя правильно сказала. Вот то самое слово.

– Надо его распеленать. Валя, градусник есть у тебя? Машка, шуруй в аптеку. А он ел когда? – растерянно спросила я, разворачивая слабо кряхтящий сверток.

– Да вечером вчера. Не помню. Я вообще не знаю, как с такими маленькими людьми себя вести. Молока ему налила, согрела, ложкой выпоила. Ма… Он же не умрет? Он же…

– Понятно откуда диатез. Хорошо не додумалась пацана колбасой накормить, – вздохнула Катюха. – Надо лед принести. И…

– Нет у нас колбасы в доме. Отец запретил. Сказал, что гадость в доме держать не позволительно.

– Сам он гадость, – фыркнула Катерина. – Вредная. Похлеще Брауншвейгской.

– Катя, не надо. Он же отец ее, – вздохнула я.

– Ага, и его вон, – кивнула Валька на притихшего малыша. – Только вот где он сейчас? Мальчишка того гляди отдуплит, а он…

– Боже. Девочки, ну зачем вы так. Лед несите. Маша, там в аптеке спроси, чем младенцам сбивать жар. Девочки, мне ужасно страшно. Ну чего встали то? Помогите.

Девчонки заметались по квартире хаотично. Я свалилась в кресло, стоящее рядом с диваном, на котором мы расположили несчастного младенца, уронила лицо в ладони и попыталась собраться с мыслями. Машка права, это жопа. И Надька права, она выразилась более адекватно ситуации. Я сто лет не держала на руках таких крошек. Не знаю, как лечить такую малышню. Чертов Сережа. Это его сын же. Ну за что? Вот это все за что мне? Не нытьем, так катаньем он все же заставил меня принимать участие в жизни его сына.

– Ты бы хоть позвонила козлу. Машка говорит, он трубку не брал. Но… Он отец. И… Ребенку нужна помощь врача. И…

– Ты права, Валь, – я набрала номер. Телефон разразился длинными, сводящими с ума, гудками. Малыш захныкал, завозился на диване. Ручки у него сжались, ледяные. Неужели судороги? Неужели… Что делать то? – Валя, Вяль, найди мне номер отеля, ну того в центре. Пожалуйста. Нам помощь нужна срочная. Нам…

– Ты чего это задумала? Ой… Ритка. Ладно, поняла. Айн момент, – ажиатированно забегала вокруг меня Ритка. Да, нам срочно нужна помощь, и я, прожив в этом гребаном городе сто лет, ищу ее у приезжего хмыря, который от чего-то себя возомнил королем мира. Да, конечно, можно было бы вызвать платного врача. У моих подруг, сто пудово есть связи. Но… Опять же все это было бы неофициально и полулегально. Никто не станет брать на себя ответственность за младенца, который невесть как оказался у посторонних женщин. Валька права, и их за собой потащу. Черт, в голове у меня сумбур ужасный. Мне очень страшно. Очень. Просто ужасно.

– Вот. Это номер рецепшена. А это хостес. А это… Это я у тебя нашла визитку твоего Горячего, или Горячева, когда в сумочке твоей рылась. Чего смотришь? Я прокладку у тебя искала, знаю, что ты всегда в торбе своей таскаешь. Ну, на нервной почве у меня начались. Ну… Спасибо бы сказала.

– Спасибо, – просипела я и вцепилась в телефон. С трудом набрала цифры, написанные на картонном прямоугольничке.

– Алло, – сразу же отозвалась трубка бархатным голосом моего персонального греха. – Ну, говорите.

– Мне помощь нужна. Очень, – срываясь на писк, сказала я.

– Я буду через десять минут. Адрес говори.

– Вы даже не спросили какая помощь.

– А это не важно, Пупсятина. Ты бы не позвонила, если бы не что-то ужасное, я ведь прав? И это точно не топор в капоте тачки рогатенького мужа.

– Вы заставляете меня усомниться в правильности того, что я обратилась за помощью именно к вам.

– Не занудствуй.

– Ладно. Адрес…

– Уже не надо. Мишаня уже разворачивает тачку. Я знаю где ты.

Черт. Но откуда? Это пугает, и одновременно будоражит. Это…

Глава 30

Горячев В.Г.

А ведь я почти уехал. Сбежал из этого провонявшего цементом, сушеной рыбой и безысходностью, городишки. Выдохнул, когда позади осталась стела с надписью «Добро пожаловать в наш город!». Прямо не надпись, а насмешка какая-то. Сайлент Хилл в сравнении с этим уездным купеческим адом, просто эдемский сад.

Почти.

– Миша, разворачивай шарабан, – прорычал я, отбросив телефон.

– Босс, тут трасса. Не возможно прямо тут, – попытался воззвать к голосу моего разума водила. Куда там. Я его почти не расслышал. Чертова Пупсятина, которой помощь нужна. Какого хера я вообще поднял трубку? Твою мать. Меня не отпускает это чертово место. И чертова баба, проблемы которой мне в сущности никуда не уперлись. Так почему же я с упорством осла сую голову в эту гребаную идиотскую ловушку?

– Я спросил тебя возможно или нет? Или, может, я как-то выражаюсь недоступно твоему пониманию. Миша? – я завожусь. Черт, да я уже взведен, как боевой конь. Только удара кнутом жду. – Я приказал, – заорал я.

– Василий Георгиевич, вы подвергаете опасности жизни персонала, – Бинка. Ну, конечно, куда же без ее комментариев. – Ладно себя вы не жалеете. Но за нами едет еще машина сопровождения. Им тоже придется совершать опасный для окружающих манёвр. Вы осознаете, что все вокруг не виноваты в том, что великому и ужасному Горячеву под хвост попала вожжа.

– Уволена! Оба! Без выходного пособия! Без рекомендаций.

– Разворачивай, Миша. Голос разума у нашего шефа, видимо, куда-то в район штанов провалился, – вздохнула Бинка. Я ее уволю, потом убью, потом… Черт, да я просто самодур. Ничего я им не сделаю. Они только могут меня вытерпеть. Остальные все сбежали через неделю работы под моим началом. Мишаня резко вывернул руль. Чертов кожаный салон. Я, проехал по сиденью на заднице от одной дверцы, до другой. Деньги лупят за дрянь гадскую. Со всей силы треснулся коленом не пойми обо что, зарычал как зверь и затих. Снаружи заорали клаксоны, послышался визг покрышек по асфальту.

– Класс. Хоть какая-то движуха. А то я думал скоро со скуки подохнем. Ребята из охраны тоже жаловались, что застоялись, – хмыкнул Миша, глядя в зеркало заднего вида.

– Я счастлив, что порадовал тебя. – ядовито рявкнул я. – Бина, адрес определился?

– Да, босс. Революционная тринадцать, строение два, квартира…

– Получите премию.

– А как же без пособия, без рекомендаций? Вы уже свой злобный клекот забыли? Вы меня пугаете, шеф. Деменция молодеет нонче.

– Я могу передумать.

– Ладно, что хоть там случилось то у зазнобя вашей. Чай поди не ноготь сломала? – Бинка ехиднее ехидны. Рано или поздно я ее…

– Я не знаю? – ошарашенно пробормотал я. А и в правду, с чего я решил, что там проблема ужасная? Почему все свои планы псу под хвост пустил? Только потому что мне позвонила эта поганка пупсятина и плаксивым голосом попросила о помощи?

– Ясно. Чип и Дейл спешат на помощь. И Гаечка с ними, – хихикнула Альбинка.

– О, я тут недавно прикол видел. Как думаете, почему бурундуки были все без штанов, а эта мышатина в штанах?

– Почему? – бездумно поинтересовался я. Мог бы и не спрашивать. Ясно же, что услышу очередную тупую шутку. Питеканрипячью.

– Гаечка штанами резьбу прикрывала, – заржал Мишаня. Я вцепился пальцами в виски. Это какой-то блядский цирк. И я в нем главный эквилибрист.

– А зачем. У бурундуков же болтов не было? – поддержала шутку Бинка. Господи, дай мне сил.

К дому под номером тринадцать, мы подъехали через час. Я выпал из машины, в состоянии овоща, ожидая увидеть на месте уродливого жилого комплекса выжженную воронку, как от тунгусского метеорита, не меньше.

– Это, мы с вами, босс. Вдруг там буйный этот Райкова. Мы с парнями подстрахуем.

Подстрахуй, блин, какой. Я махнул рукой, приказав охране остаться на улице и пошел к подъезду. Ощущение, что Пупсятина стояла возле домофона, потому что дверь распахнулась сразу. Я не помню даже. Нажал ли я на кнопку с номером квартиры. Лифт проигнорировал, взбежал по лестнице. Хотя бегаю я очень редко и очень неохотно.

– Наконец-то, – чертова баба буквально выпала мне в объятия. Жива. Тьфу ты черт. Пахнет она… Сука, одурительно она пахнет. Чем-то совершенно бомбическим и нереальным. – Господи, как же я вас ждала. Я прямо вот ужасно ждала. Веришь? Я…

Черт. Черт, черт, черт. Она меня ждала. И я хочу зарыться лицом в ее растрепанные блестящие волосы. И она прижалась ко мне. Взрагивает.

Я так навсегда тут останусь. Я так…

– Что случилось, Пупс? – я дурак. Я зря вернулся. Она ведьма.

– А он ничего так. Брутальный, – прошептала одна из трех бабенок, которых я только вот сейчас заметил, и то случайно.

– Ага, ага. Только это, Ритка, цыгель-цыгель-ай-лю-лю. Тут твой этот, какашкодел не в кондиции, так-то, – закивала вторая. Что это у нее в руках? Ребенок? Черт, младенец, что ли? И почему…

– В смысле. Твой? – сдавленно прохрипел я.

– Я решила вернуться к мужу, а это… Этот мальчик…

– То есть ты меня вернула в этот чертов город, чтобы сообщить, что ты круглая дура? – я рычу? Я с ума схожу от яростной огненной волны, прошивающей мое тело. – Совет да любовь. Прости, но свечку кого-то другого попроси вам подержать.

– Вот почему вы не можете быть нормальным, а не таким дураком? – вспыхнула она щеками. Бабы испарились из прихожей. И кажется уперли с собой весь воздух.

– Потому что с кем поведешься, – рявкнул я. Надо бежать. Точно. Там внизу моя охрана. Надо приказать им меня закрыть в гребаной тачке, и увезти к херам куда-нибудь. И ни за что не выпускать, как бы я не клянчил. Я уверен, как только я уеду их этой дыры, морок спадет. Только надо подальше. На острова. Взять Лисочку и Пусечку. Срязу двух. Или Лизочку и Мусечку. Всегда забываю чертовы их имена.

– Значит я…

– Ты зачем меня позвала? – я чувствую, что сил у меня не осталось даже на перепалку с это сумасшедшей. А вдруг у нее топор? Зря все таки я не разрешил Мишане меня сопровождать.

– Мальчик. Он…. Ему очень плохо. И я совсем не знаю…

– А я, значит, скорая помощь? Слушай, не надо меня впутывать в ваши игрища. Признавайся. Ты просто решила муженьку помочь все таки выбить этот гребаный кластер. Я уже жалею, что вообще связался…

– Да услышь ты меня, между брызгами тестостерона. Ребенок еле живой. Он просто младенец.

– Если я помогу, ты меня отпустишь?

В ее глазах что-то плещется, чо то. Ну скажи «Нет» чертова ты сука, и я горы сверну.

Глава 31

– Я не держу.

Твою мать, прям как в кино «Я не сказала да, милорд. Вы не сказали нет»

Время уходит драгоценное. Уходит, секунда за секундой. А я стою рядом с огромным великаном, потерявшись в этом самом глупом безумном беге времени, и совершенно не понимаю, что же я делаю.

– Поехали. Сделаю все, что скажешь. Но на этом все, – он снова похож на ледяной айсберг. Неприступный и ледяной. Глаза, как кристаллы горного хрусталя, красивые, злые и насмешливые. Он просто обыкновенный зажравшийся мужик, привыкший получать все, что пожелает. А я… Странно, что он вообще мог на меня польститься. Такие, как Горячев обычно любят дам посвежее. – Бумаги то готовы? Я подпишу Тебя же за этим муженек под меня подложил? И ребенка еще приплела. Несчастненького мальчика.

Я с размаху бью его по щеке. И в его кристаллах мелькает все же человеческая эмоция. Мимолетное злое удивление.

– Ну ты и скот, – прошипела я. – Просто…

– Скажи, что я не прав, – усмехнулся чертов хмырь.

– Если бы не мальчик… Просто помоги его спасти и вали на все четыре стороны. И завод свой засунь… Дурак идиотский, – всхлипнула я. Это даже не обида сейчас у меня была. Что-то душераздирающее. Болючее и мерзкое. Словно в меня швырнули ведро с помоями. А чего я ждала от бездушного робота, живущего в своих миллиардерских поднебесьях? Неужели сочувствия? Или такая дура, подумала, что он в меня влюбился? Смешно. Аж из горла рвется идиотское хихиканье. А я? Да нет конечно, просто какой-то пубертат у меня запоздалый что ли?

– Ладно. Ребенок и вправду не при чем. Давай его сюда, – он спокоен совершенно. Глыба каменного льда. Гранитный монолит.

– Я сама в состоянии…

– Не будь дурой. Мальчишку неси, сама оденься. На улице прохладно. И бога ради, не возражай. Просто молчи. Меня невероятно раздражает твой голос.

– А меня вы бесите полностью, – рявкнула я. – Валя, принеси ребенка.

Валька сразу появляется в прихожей. Подслушивала, зараза, к гадалке не ходи. Мальчик в ее руках притих, смотрит в потолок синими глазками. Его тоже предали. Ему даже хуже, чеммне. Бедняга. Я смотрю, как Валюха передает крошечного ребенка в огромные лапы Горячева, одетого в какое-то совершенно ошеломительное пальто. Мальчик вдруг морщится, и…

– Это что? – прорычал хмырь. Воздух пахнет скисшим молоком и детской неожиданностью. По пальто расплывается мерзкое пятно. Я прямо вот улыбку и не сдерживаю ликующую.

– Малыш срыгнул. И. кажется, испортил очередной памперс, – хмыкнула я. Растерянность на лице чертова громозепы, похоже, редкая эмоция. Скорее всего, он впервые ее испытывает, судя по перекошенной щеке.

– Это он что, так рад меня видеть?

– Скорее испугался, что вы его проглотите.

– Это все прекрасно, конечно, что вы так мило общаетесь, но… – подала голос Валька. А ребенок стал лучше выглядеть, кстати. Видимо лекарства подействовали. И лихорадочный румянец со щечек исчез. – Но мелкому нужен врач. Да и вам, похоже. Тоже бы не мешало проконсультироваться со специалистом в сфере психиатрии. Обоим.

– Я жду в машине. Точнее мы, – рявкнул Горячев, окатив Валюху взглядом, полным ледяного презрения. Пошел к двери. Ребенка он несет как сапер бомбу. На вытянутых руках.

– Это ребенок, а не совковая лопата. Вы что не умеете держать младенца на руках? – засеменила я за ним прямо в тапках, на хходунакинув на плечи какую-то дерюгу, которая болталась на вешалке.

– А почему я должен носить сраных младенцев на руках? Я детей терпеть не могу. От них одни проблемы. Пальто вон мне испортил, мелкий рыготник. Весь в отца своего засранца.

– А почему вы мужа моего оскорбляете? Кто вам дал право?

– Я факты констатирую, – хмыкнул этот хмырь, в уделанном пальто. – Ой, прости, я же забыл, что ты дура баба, которая простила козла гульнувшего налево, и прижившего чадо на стороне. Прости, пожалуйста, возвращайся к засранцу. Ты этого достойна.

– Отдай мне ребенка, – зашипела я, – и вали. Без тебя разберемся. Тоже мне, моралист. У самого ни детей, ни плетей. Шлюшки дешевые, которых ты даже имени не помнишь. Пожалел он меня. Себя пожалей.

– Тогда зачем ты меня позвала, раз самодостаточная такая?

Я вздрагиваю, когда передо мной водитель Горячева распахивает дверцу чертовой шикарной тачки. Когда мы успели до нее дойти только? И как не поубивали друг друга по дороге? Сажусь на сиденье, Горячев мне мальчика передает, так аккуратно, и мне вдруг стыдно становится. Он ведь прав. Он во всем прав. А я…

– Василий, – черт, я как дура блею. Имя у него такое… Теплое что ли? Блин, как у кота у него имя. И похож он на огромного хищного кота. А еще, когда он мурлыкал в отеле… Боже, у меня в животе все сжимается в огненный ком. Это нормально вообще?

– Дура ты.

До больницы едем молча. Малыш дремлет у меня в руках. Крошечный, курносый. Я мечтала о таком много лет. Так старалась, а вышло… Вышло то, что вышло. Сергей получил то, что желала, а я осталась как старуха из сказки у разбитого корыта. И этот вот огромный чужой мужчина, сидящий рядом, с интересом смотрящий на ребенка, как на диковинную зверушку… Я ведь и вправду не хочу, чтобы он исчез из моей жизни? Или хочу? Или… Я уже ни черта не понимаю.

– Рита. Приехали, – выдергивает меня из дум голос помощницы Горячева. А сам то он где? Боже, я заснула что ли? Наверное от нервов отрубилась, когда младенец успокоился. – Василий Георгиевич пошел договариваться об осмотре малыша. Уже звонил, вас ждут. Вы в порядке? Я могу помочь вам донести ребенка.

– Не нужно. Спасибо. Я в норме.

– Тогда идите в приемный покой. Шеф там ждет вас с педиатрической бригадой.

И я иду. Мальчик начинает возиться в своем одеяльце. Страшно, ужас. И Сережа будет недоволен и зол, что я без его ведома что-то сделала, что может опорочить его имя. И…

– Мальчика давайте и ждите вон там, – у меня из рук пытается выхватить ребенка молодой доктор в хирургической пижаме. А я не отдаю. Просто потому, что в таком раздрае нахожусь и совершенно деморализована.

– Нет, я должна с ним идти. Я…

– Папа, успокойте мамочку. Все будет хорошо, – обращается чертов докторишка к Горячеву, в глазах которого, ао моим ощущениям бушует адское пламя. Или эта какая-то боль затаенная?

– Мы не…. – Господи он совсем что ли? Он… Мамочка… Больно то как

– Дорогая, отдай ребенка, – приказывает чертов спаситель. Он ведь в очередной раз…. – Здесь профи, ему помогут.

Мальчика уносят, Я смотрю как зачарованная в спину медика.

– Вы совсем что ли? Фантазер, – зашипела я как кошка. Едва доктор скрылся за дверью. – Меня тут полгорода знает. А мужа моего так все знают. Неужели вы думаете, что кто-то поверил в эту гребаную ппрофанацию И мамочка из меня… Скорее уж бабушка.

– Я думаю, что тысяча зеленых денег вполне может вызвать амнезию у некоторых замечательных педиатров, бабуля. Или тебе так противно побыть немного моей… хм…? Прям ролевуха. Но вообще, если мы не счастливые родители, то лепилам придется накатать заяву в полицию. Как думаешь, для твоего Сережи это будет хорошо? Или все таки сделаем вид, что я любовь всей твоей жизни?

– А я кто?

– А ты… Мать моего сына, – странно он как то это сказал. У меня аж мурашки по коже волной пронеслись.

– Вы даже здесь извращуга и придурок, – вздохнула я. Он прав. Абсолютно прав. А я снова дура. – Но все равно спасибо. А матерью я быть не могу. К сожалению.

– Прости, если задел.

– Ничего, я привыкла. Спасибо, – я целую его в щеку. Для этого мне приходится встать на цыпочки. И, черт меня подери, я… Мне сейчас спокойно и хорошо.

Глава 32

Горячев В.Г.

Легкое прикосновение ее губ к моей щеке обжигает сильнее пощечины. Острее и почти до смерти. Жалит, вытягивает разум. Мне мало этого. Я хочу больше. Я….

– Какого хера тут происходит?

Сука, откуда он тут взялся? Почему всегда появляется как черт, в самый неподходящий момент? Чертова Пупсятина отшатнулась от меня, как от прокаженного. И в ее глазах не страх, а грех. Первородный, неистовый.

– Ты совсем берега попутала, дорогая? Я все еще твой муж. А ты обжимаешься по углам с господином Горячевым, как последняя потаскуха. Я был о тебе лучшего мнения, женушка.

– Я просто его поблагодарила за помощь, – она ровно это сказала. Спокойно. – Василий Георгиевич, между прочим, помог мне спасти твоего сына. Твоего, Сережа. Не нашего. Того, которого тебе родила другая женщина. Так что не тебе говорить о каком-то там мнении.

– Так ты бы ноги тогда раздвинула сразу, – скривился Райков. Я сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы снова не начистить его самодовольное рыло. – В знак признательности.

– Сережа, ты в первую очередь сейчас себе реноме портишь, – ухмыльнулся я, сделал шаг вперед, чтобы Риту укрыть от мерзкого словоблудия ее козла муженька. Неужели все настолько у нее хреново, что она согласна вернуться к нему и терпеть вот эту фанаберию? Сжалась вся. Жалкая. Черт, ну что мне до нее. Надо было еще тогда проехать мимо, когда она плясала с топором вокруг машины.

– Я сейчас тебе испорчу…

– Правда? – я прищурился. Пупсятина за моей спиной дышит часто, сопит, как обиженный ежик. Как я еще не стер в порошок этого самодовольного хмыря? Ума не приложу – Ты бы сначала проведал сына, узнал бы, что с ним. Не знаю, правда, как ты объяснишь медикам, какое к нему имеешь отношение. А потом… Ты знаешь, я передумал. Пожалуй я останусь. Завод мне нужен, вам нужен инвестор. Мэром ты станешь. Жена, вон, решила к тебе вернуться. Жизнь налаживается, Сережа. И вы прямо по лестнице, взявшись за руки, пойдете в рай…

– Что я должен вам? – тут же сбавил обороты Райков. Чертова баба ущипнула меня за спину. Пальцы у нее, как клещи, ей-богу. – Ну, за то, что помогли с мальчиком, и…

– Совет вам да любовь, Райковы, – поморщился я, развернулся резко. Встретился взглядом с Пупсятиной. Она отвела глаза. Отвела… Дура чертова. И ребенка примет, вон как тряслась над ним. И будет притворяться счастливой. А я… Я счастлив без нее, и мне никто не нужен. Привязанность – это слабость, а я ее не признаю. Пошел к выходу из приемника, ненадолго остановился уже у самой двери, обернулся. Райков что-то виновато говорит Рите, склонив голову. И ее тонкие пальцы путаются в его волосах. Но взгляд… Она смотрит совсем не на него. Она как неживая. Словно весь из нее свет вышел, а так быть не должно. Хотя, какая мне разница? Она свой выбор сделала. А уж какой он, ну, это ее судьба, жизнь ее. Нравится ей быть подстилкой. Об которую вытирает ноги козел, да бога ради.

– Да, Райков, подготовь мне документы по всем подрядчикам. Мне нужны финансовые документы. Я пришлю аудит.

– Что? – в голосе Сережи больше нет ядовитой удали. Прекрасно. Он должен понимать, кто тут хозяин прайда.

– Ты же не думал, что я буду вливать бабки не проверив всю подноготную будущего градоначальника? Это не серьезно, друг мой. Но мы то с тобой люди с понятиями? Ты понимаешь о чем я? Ну и жду приглашение на крестины наследника. Я ведь плов то так и не попробовал, – хмыкнул я, толкнул дверь и буквально выпал на улицу. Вдохнул ледяной воздух, закашлялся. Мне страшно захотелось выпить, закрыться в темноте, спрятаться ото всех. Сто лет я не испытывал подобного желания.

– Куда? – кротко спросил Мишаня, явно увидев на моем лице что-то совсем уж нечеловеческое.

– В гостиницу. Бина, присмотри мне в этом городе что-то приличное. Еще лучше дом за городом. Ненавижу гребаные клоповники. Вызови кризисника, аудиторов и Лизочку. Или Мусечку. По херу кого. Главное чтобы это существо было безмозгло и ненавязчиво. Документы по Райкову должны были быть у меня вчера. Ты ведь помнишь?

– Я думала что запрос неактуален, – отрапортовала Бинка. – Мне нужно часа два времени. По всем остальным пунктам отчитаюсь к вечеру, босс.

– Работаем. Губеру позвони. Обрадуй старика. И меня ни для кого нет до завтрашнего утра. В номер мне две бутылки виски, леща сушеного с рынка местного и гитару.

– Шеф. Может не надо? – хныкнула Бинка. – Город то этот не виноват, что вам все время не те женщины попадаются.

– Что? – я аж задохнулся от собственного злого рева. – Это приказ был. Обнаглели совсем. Царь я, или не царь?

– Мишаня, ребят мобилизуй. Скажи код красный, – тихо вздохнула моя помощница. – Царь трапезничать желает.

Да, мне надо во тьму. Туда, где меня никто не сможет достать. Десять лет назад я в ней спасся. Тогда, когда… Мне ужен снова психолог, нужно бежать отсюда. От раздражителя болевого центра, с глазами цвета охры и волосами черными, как воронов крыло. Отсюда я не смог сбежать. А от себя смогу ли?

– Желтого достаточно, – надо же, какой я страшный оказывается. Аж смешно. Даже Мишаня напрягся. – Работа на первом месте. И, Бина, будь любезна, смени чертов парфюм. Воняешь как птицефабрика. Где ты только взяла подобную мерзость.

– Вообще-то, это очень дорогие духи. И их подарили мне вы, – насупилась моя помощница. Черт, точно.

– Захорони их как ядерные отходы. Ну…

– Что?

– Рита… То есть… Точно, ты пахнешь как эта курица глупая.

– Ох, шеф, – вздохнула Бинка. – Не дом вам надо, а…

– Еще слово скажешь, и уволена, – рыкнул я беззлобно.

– Все вы только обещаете.

Глава 33

Я всю жизнь думала, что я счастливейший человек на земле. Что мне страшно повезло в этой жизни. У меня семья непогрешимая и нерушимая, заботливый муж, дом полная чаша. Я смотрела на все это великолепие сквозь розовые очки, совершенно не замечая ничего вокруг. Думала, что уж я то точно не свалюсь с небес на землю, и не обломаю крыльев, подаренных мне любимым и на тот момент единственным мужчиной. Я была слепой дурой, как это не прискорбно. Розовые очки разбились, осколки их застряли в моем организме напоминанием о том, что я круглая идиотка. И еще, через них теперь преломляется все хорошее. Я просто боюсь кому-то снова довериться.

И этот дом. Мой дом. Я создала его с любовью и заботой. Каждую мелочь, каждый пустячок. Я делала его уютным, старалась. Думала, что мы с Сергеем проживем в нем остаток наших жизней. Что по дому когда-то будут бегать наши внуки, мы им купим собаку, шикарную и добрую, ретривера, например. Не сложилось.

Я сижу в собственной кухне, к которой еще и привыкнуть не успела, с младенческой бутылочкой в руке. Смотрю в одну точку. И совсем не понимаю, какого хрена я тут делаю.

В соседней комнате спит чужой ребенок. Где-то, совсем рядом чужой мужчина, без которого, как мне раньше казалось, я не проживу и дня. Мой муж. Предавший меня не один раз. Изменщик, мошенник и скот, который меня просто втоптал в грязь. А я… Черт, я подошла к точке невозврата и теперь не знаю, что мне делать. Сделать шаг вперед или назад? Переступить эту гребаную черту? Или все таки отступить? Поплыть по течению, забыть злого великана, который от чего-то стал мне нужен, и…

– Ритка. Я так рад, что ты сделала правильный выбор, – мою шею опаляет дыхание мужа. Как он только так подкрался незаметно. А может просто я так погрузилась в свои мерзкие мысли, что выпала из противной реальности. – У нас все будет хорошо. Ты не переживай, малому завтра же я найму няню. Никто не требует от тебя любить его. Сонька подписала бумаги, никаких претензий иметь она не будет. Машуля успокоится. Она переживала очень. Детка, ну прости меня. Я тебя люблю. До слепоты ревновал к этому козлу Горячеву. Но он сказал…

– Что?

– Что ты просто плакалась ему в плечо и пила чай целую ночь у него в номере. Это ведь так?

– А если нет? – вскидываю глаза. Смотрю прямо в лицо Сергея. Черт, а ведь я его совсем иначе вижу теперь. Смотрю, словно на чужого, не любимого.

– Ты ведь врешь? Чтобы меня позлить? Правда? Рита…

– Правда. Я вру. Иди спать, Сережа. День тяжелый был.

– Ты со мной? Спальня, свечи, я соскучился до одури. Просто ужасно.

Он в одном полотенце, повязанном на бедрах. И капельки воды на его груди блестят в тусклом свете настенного бра. И я абсолютно ничего не чувствую. Все таки я ее переступила ту чёртову точку. Давно еще. В тот самый день, когда поехала в гостиницу к Горячеву и сошла с ума. Просто не сразу поняла, что отступать то уже некуда. Я тут только для того, чтобы…

Чертова флешка. Дурацкая, словно насмешка. Болтается на толстой цепочке на шее Сереги. И чтобы ее свистнуть, мне придется его или вырубить или… Да нет, даже от одной мысли об этом к горлу подлетает жгучая тошнота. Яркая такая, что аж спазм по телу проходит.

– Я думал, мы с тобой…

– Мы с тобой все успеем, милый. Ну не оставлять же мальчика одного. Тем более он болеет. Врач сказал следить, в случае если температура расти начнет дать лекарства. Или спи. Дорогой. Завтра тебе на работу.

– Я же говорил, ты замечательная мать, – мурлыкнул чертов муж, впился мне в губы своими. Боже. А я сейчас ведь его ненавижу. Радуюсь, что он сейчас уйдет. Тошнота становится еще более мерзкой. – Но могла бы и ответить на поцелуй.

– Милый, я без сил. Просто без сил.

– Я тебя понимаю. Мы все преодолеем. Все, дорогая. Хочешь, после вступления моего в должность, отдохнуть съездим?

– Поживем, увидим, – тяну я губы, через силу, в улыбке. – Иди отдыхай. Завтра нужно будет подумать о переоборудовании гостевой в детскую. Нужны будут деньги, и…

– Даю тебе карт-бланш. Карты твои разблокирую завтра. И…

– Спокойной ночи, – поднимаюсь со стула с трудом. Голова кружится неимоверно. Что это со мной? Может ПМС. Точно… Но ведь… Так. Если посчитать, у меня должна была начаться менструация. Хотя, в последнее время у меня они нерегулярные, сказались приемы препаратов гормональных и, наверное, стресс. Доктора я посещала полтора месяца назад, он сказал, что у меня в организме идет процесс подготовки к менопаузе. Я угробила свое женское здоровье в стремлении подарить мужу наследника. Он справился без меня. Какая ирония. Было бы и смешно, если бы… Нужно будет записаться снова на прием к гинекологу.

А теперь… Спать. Я смертельно устала. Просто до одури. Только выйду на минутку на улицу, глотнуть воздуха. И луна еще сегодня полная, невероятно огромная, словно беременная, готовая вот-вот разродиться.

Воздух помогает мне прояснить разум. Я тут только для того, чтобы забрать свое. Точнее чужие деньги, которые помогут мне вернуть свое доброе имя. Ну и не сесть в тюрьму, конечно. А вот что будет с Сережей? А не все ли мне равно?

Выхожу на крыльцо, кутаясь в дурацкую шаль. На кой черт я ее купила, ума не приложу. Похожа в ней на Солоху. Холодно. Чертовски холодно. Малыш спит, намаялся бедный. Все силенки ушли на борьбу за выживание. А у него еще целая жизнь впереди.

Вздрагиваю, заметив какое-то движение возле изгороди. Там кто-то ругается что ли? Боже, неужели воры. Что делать то? Орать? Так я разбужу ребенка. Может Машка вернулась со своих гулянок? Ну я ей устрою. Хотя… Машка бы не полезла через забор в свой собственный дом, как тать ночной. Да и звонила она, сказала, что останется ночевать в городской квартире.

– Стой. Я орать буду, – вякнула я в темноту, пытаясь разглядеть фигуру грабителя, копошащуюся в кустах. Может кошка соседская просто? Хоть бы, хоть бы. Да какая к черту кошка? По габаритам тогда у соседей сбежал горный лев, не меньше. И рычит там в кустах теперь. – тут камеры везде. Сейчас охрана примчится.

– Не примчится, – хмыкнули кусты до боли знакомым насмешливым голосом. – Их моя охрана как щенков…. Я приказал.

– Какого черта вы тут делаете? – зашипела я, глядя на выползающую из кустов фигуру миллиардера, мецената и инвестора в одном лице, который сейчас больше на лешего похож. И что у него в руках, черт бы его подрал?

Глава 34

– И чего ты не орешь? Мне, кстати, нравится когда…

– Еще одно слово и я вас, вам…

– Что ты меня? – черт, у меня мурашки по всему телу бегут. Судя по ощущению они с кулак и похожи на шерстистых мамонтов. И в руках у него… Твою мать, это что гитара что ли?

– Вы, надеюсь, не собрались музицировать? – сдавленно прохрипела я, борясь с тошнотой, которая стала просто мучительной.

– Ага… Петь хочу, – хмыкнул этот мерзавец. Боже, он пил что ли? Ну точно, как же я сразу не догадалась?

– Вы еще и алкаш, – вздохнула я. – Послушайте, уходите. Сергей сейчас услышит, что вы тут и…

– И что сделает? Может опять с копьем наперевес будет бегать, как при первых наших посиделках. Я тогда был прямо на пол шага от смертоубийства в бане. Или может он снова будет прожигать меня взглядом? Твой муж слабак, Пупсятина. Слабак и трус. А ты… Ты просто бабенка, у которой нет ни гордости, ни какого-то минимального чувства собственного достоинства.

– То есть вы перелезли через забор моего дома только для того, чтобы меня в очередной раз смешать с грязью? – зло прошептала я, борясь с желанием выдрать у этого чертова хмыря из рук гитару и огреть его ее по нахальной румяной физиономии.

– Нет, я пришел тебе спеть «Гори, гори, моя звезда», а потом по ситуации. В моих алкогольных фантазиях, ты должна была растечься ртутной лужицей в моих объятиях, поцеловать меня взасос, сказать, «Вася, я ваша навеки». А я бы на коня вскочил, с тобой на руках, ну и там, в звенящую снежную даль.

– У вас нет коня, – хныкнула я.

– Ты глубоко ошибаешься Пупс, – оскалился этот несносный тип. И у меня появилось острое желание, чтобы все было вот так, как он рассказал. И я замерла на месте. Прикрыв глаза, ожидая поцелуя, или… Что он меня схватит на руки. закинет на коня и упрет в пещеру свою дикарскую.

– Риита, – голос Сережи, несущийся из окна спальни заставил меня вздрогнуть. И все фантазии этого чертяки с гитарой испарились, как туман на солнце. Боже, я совсем сошла с ума, если поддалась безумию пьяного олигарха, лазающего через заборы приличных домов по ночам.

– Это ты там?

– Да. Вышла воздухом подышать. Все в порядке. Сереж, – я поежилась, плечами повела, закутанными в шаль. – Отдыхай.

– Ты одна? Мне показалось, я слышал два голоса, – черт, и что ему не спится? Совесть что ли не дает козлячья? Слух, блин, как у питона.

– Одна. Все в порядке. Пою просто. Малыш спит. Вот я и решила…

– Ну, не гуляй долго холодно на улице.

Я выдохнула, услышав щелчок. Закрыл окно мой муж неверный. Уставилась на Горячева, нахально рассевшегося на ступенях чужого дома. Смотрит на меня, как на мышь глупую. Наверное я и есть такая, как он обо мне думает.

– Заботливый он у тебя, – хмыкнул мой мучитель. – Слушай, неужели тебе нравится, что об тебя вытирают ноги? Я то думал ты мстительница амазонка, а ты…

– Уходите. Пожалуйста. Вы все равно не поймете…

– Я постараюсь, – хмыкнул он, и взгляд его стал пронзительным, словно клинки смертоносные в меня впились. Куда делаясь разухабистая, пьяная глупость. Он снова стал хищником. Страшным, опасным. И мне захотелось, просто до одури, просто до умопомрачения… Все рассказать ему. Ну не совсем рассказать. Не важно. Уткнуться носом в чертову каменную грудь и почувствовать себя слабой и глупой по-настоящему. Может и права Валька? Он сильный и всемогущий. Он сможет мне помочь…

– Уходите…

– А если нет?

– Я приду завтра. Обещаю, – выдохнула я. Он вскочил на ноги легко, подошел почти вплотную. Мамонты превратились в марширующих диплодоков. В животе свилась тугая пружина огненного возбуждения. Ну не может посторонний мужик так действовать на мой организс. Это что-то из разряда сказочных историй. Или может? Тогда это совсем уж ненормально. Если только… да ну нет. Я уже немолодая, не самая прекрасная из принцесс, и совсем не знаю, что значит… Тошнота превратилась в раскалённую лаву, стекающую по горлу к пищеводу. Перед глазами полетели радужные мухи, когда этот наглый захватчик, без предупреждения ужалил меня яростным поцелуем. Слишком горячим. Аж губы зажгло, как от ожога. – Пусти.

– Что? Почему? Пупсятина…

– Меня сейчас вырвет, – рявкнула я, вывернулась из медвежьего захвата Горячева. Боже. Да что происходит?

– Что, прям настолько я тебе противен?

И я хотела сказать, что нет. Что даже все наоборот совсем.

Но не смогла. Метнулась к кустам, которые так любовно обхаживала и удобряла. Садовника думала нанять. Теперь придется их выкорчевать потому что… Мне показалось, что меня наизнанку выворачивает. Боже. Позор какой. Ужас.

Когда я наконец смогла разогнуться, Горячева уже не было. Он исчез, словно испарился. Да и черт с ним. Тоже мне. Принц, блин, на скакуне. Наездник, оооо. Я не пойду к нему завтра, хоть и пообещала. Или пойду? Нет, все таки не буду униджаться. Он прав, я должна быть сильной и независимой. а веду себя как клуша.

Я вошла в дом только спустя полчаса и поняла, что я ненавижу тут все. Все чужое. Хоть и создано мной. Все будто грязное.

Проверила малыша. Он намучился так, что спит без задних ног. Даже кормление проспал. Я свалилась на диван, рядом с импровизированным младенческим ложем, прикрыла глаза. Думала засну сразу, но не смогла.

Мысли не позволили. Притворяться женой любящей я не смогу. Просто потому, что не умею. И потому, что совсем уже не понимаю, что со мной происходит. Ко врачу надо записаться. Наверное гастрит у меня, или желчный шалит. А что, в моем возрасте это нормально, наверное? Главное, чтобы не что-то серьезное. Машка еще совсем ребенок. Хоть и ростом выше меня. Ну и надо успеть обелить себя и отомстить вруну и подонку Райкову. Дел выше крыши. Выше самого высокого небоскреба. И этот Горячев…

Я проваливаюсь в тяжелый сон с мыслями о мужчине, которому просто скучно. И от скуки он явно сходит с ума. Иначе чем его визит сегодняшний объяснить? И сейчас он на меня страшно зол. В этом я уверена абсолютно. И от чего-то этот факт меня страшно бесит и веселит одновременно.

Глава 35

– Выглядишь хреново, – радостно констатировала Катюха, глядя, как я пытаюсь впихнуть в себя кусочек брускетты с любимой рыбой. Сегодня рыба эта кажется мне отвратительной, похожей на пережёванную тряпку. И кофе тоже отвратный, хотя я капучино обожаю.

– Чувствую себя так же. – вздохнула я, отставляя от себя чашку исходящую паром. Еще один глоток и меня снова вывернет. Надо записаться к доктору. И чем скорее, тем лучше. – Ощущение, что меня переехал каток. Мальчик под утро снова температуру поднял. Мальчик, прикиньте? У него имени нет даже. Слава богу няня приехала вовремя. Сергей нанял бонну через агентство. Я не выспалась, злая, меня тошнит и в то же время я страшно хочу есть. Я не успела принять душ, украсть флешку не смогла, дала дурацкое обещание, которое не выполню, скорее всего. Зато мне разблокировал карту Сережа. И теперь я должна купить малышу приданное. А я… Девочки, я не знаю, как жить дальше, вот. И еще мне очень плохо. И стыдно. Потому что я не хочу вот так. Ребенка чужого не могу принять. Я понимаю, он несчастный, и не виноват ни в чем. Но… Я, наверное, очень плохой человек, да?

– Ты нормальный человек, Рита, – вздохнула Валюшка, по руке меня погладила. Но спокойнее мне не стало от этого ее жеста. – Просто очень трудно простить предательство. И ребенка ты не можешь воспринимать, потому что видишь в нем свои нереализованные мечты. И…

– Блин, Валька, когда ты успела мозгоправом заделаться? – перебила подругу Надюшка, до этого молча ковырявшая пальцами салфетку. – Ребенка жалко. Но у него есть родители. А то, что мать у мальчишки кукушкой оказалась, вины нет твоей Ритка. Я помню, ты хотела даже из дома малютки ребенка взять, и его бы ты любила, если бы конь твой тогда в позу не встал. Так что не мучайся моральными страдашками. Есть более насущные дела. Вот…

– Что это? – я уставилась на крошечную флешку, украшенную желтым утенком, которую выложила на стол перед офигевшими нами Надюха.

– Ключ от квартиры, где деньги лежат, блин, – хмыкнула эта холера. Надо же. Она что копперфильдиха? Откуда у нее носитель, ради которого я полночи простояла, согнувшись крючком у двери спальни, где изволил почивать мой муж изменщик? – Марго. Соберись.

– Но как?

– Каком об косяк. Это просто Машка купила. Точь-в-точь, как у Серени флешка. Теперь нужно будет только подменить штучки, и все. Легкотня. Включишь свое обаяние все, пофлиртуешь с козликом, винца ему налей со снотворным. Он расслабится и… Вуаля. Поменяешь флешки. Таблетки Катюха уже притаранила. Ей Димасик их привез из…

Боже, как у них все просто. Подружки у меня самые умные всегда. Самые ловкие и все для них легкотня.

– Только не с Тибета. Скажи, что не с Тибета. Умоляю, – икнула я. Меня сейчас уже даже не тошнит, а кажется изнутри работает циркулярка, не меньше. И голова кружится, как на карусели.

– Нет, из Гваделупы. Там местные шаманы их делают из каких-то тропических червяков. Вырубает сразу и напрочь. Но…

– Есть небольшие побочки, – хрюкнула Валька в свою чашку. Ну да, кто бы сомневался. Куда ж без побочек. Сколько себя помню, все затеи моих подруг всегда оборачивались «побочками». В детстве, чаще всего, побочкой был ремень моего папы. И всегда все «побочки» доставались именно мне от чего-то. И когда Валька с Надюхой в пятом классе случайно сломали трансформаторную будку во дворе школы, напополам сломали, досталось тоже мне за компанию, хотя я болела в тот злополучный день, и даже не была в школе. В общем вы понимаете, что слово «побочки» вызывает во мне панические атаки и подергивание правого века.

– Да не ссы, Ритка. Максимум, что грозит твоему козленку, потеря ориентации, да в пространстве. в пространстве, и непроизвольное мочеиспускание. Но это не точно. Это редко случается. Примерно в одном случае из…

– Двух, – уныло вздохнула я. Не хватало еще ко всем моим статьям накинуть убийство мужа по неосторожности, чтобы уж совсем комбо. Чтобы сидеть до конца жизни в каком-нибудь «Белом лебеде». Зато там спокойно, наверное. И эти три ведьмы там меня не достанут. – Девочки, а может просто, я…

– Вырубишь Сереню топором по башке? Тоже норм идея. Но оставим ее как план Б, – рявкнула Катька, сунула мне в руку кулечек бумажный с таблетками. Из чего там их делают рукодельники в Африке, что-то я запамятовала. – Чистый белок. Даже полезно. Достаточно одной таблэтки.

– Он же сразу поймет, что я его флешку украла.

– Ну, не сразу. Пока проснется. Да и не проверяет папуля каждый день свою прелесть. Не кощей же он над златом чахнуть, – хлюпнула трубочкой, болтающейся в стакане с соком Машка. Черт, и девочку мою впутали мы в свои аферы.

– Маша, все это, ну, то что мы делаем, очень… – включила я было правильную родительницу, но вскочила со стула и зажав рот рукой, метнулась не разбирая дороги из зала полупустого кафе. Желудок словно жгутом скрутило, в глазах даже не мухи полетели, а огромные слонопотамы. Я выскочила на улицу, заметалась по тротуару, в поисках какого-нибудь укрытия. Да нет, это не гастрит. Наверное отравилась просто. Так, надо вспомнить, что я ела вчера. Нужно просто… Ничего я не ела. Значит просто так среагировал мой организм на голодовку. В моем возрасте уже нельзя ставить эксперименты над организмом. В моем возрасте уже хочется…. Гребаного хмыря с гитарой и каменными губами мне хочется, пахнущими виски, сигарой и…

Тошнота отступает так же мгновенно, как и появилась. Я лимон хочу. Душу бы продала сейчас за кусочек лимона присыпанного сахаром. А еще… Еще, я обещала, что сегодня приду в гостиницу. И мне сейчас до одури хочется проглотить чертов цитрус именно там. В номере с раздербаненной кроватью. «Гори, гори, моя звезда» бляха муха.

Поднимаю руку, увидев приближающееся такси. «Девчонки меня потеряют» – мелькает запоздалая мысль, когда я уже обваливаюсь на сиденье, воняющего бензином и орущего блатные песни, автомобиля.

Но правильная мысль тут же теряется.

– Куда едем?

Я говорю название гостиницы. Откидываюсь на спинку, прикрываю глаза. Ну и пусть теряют. Я и так потерянная. В сорок лет ума нет, и уже не будет. Так вроде в пословице говорится?

Глава 36

Горячев В.Г.

Голова болит адски. Во рту словно стая бешеных кошек всю ночь колобродила. Я с трудом разлепил глаза, уставился в потолок, пытаясь воссоздать вчерашний вечер. Вышло плохо. Если не сказать хреново. Рядом кто-то зашевелился. И, честно говоря, у меня совсем нет желание заглядывать под одеяло. Черт, я ведь в дом Райковых не ездил? Это же не…

– Милый, пожалуйста, дай поспать. Мне плохо, я устала, ты всю ночь фестивалил. Горячев, ты конечно поступил отвратительно. Я дура перлась через полстраны, а ты… Пожалуйста, отстань, – отозвалось «пододеялье» противным голоском Лизочки, или Мусеньки. Черт, я их путаю. Проклятье, какого хера эта мерзкая вешалка тут делает? Как она вообще появилась тут? Не иначе попутным ветром принесло. Убью Бинку, сто пудово ее шаловливых ручонок дело. Морщусь, накидываю обратно одеяло. Тошнит адски, и хочется пить. Точно. Я бы сейчас выпил озеро, не меньше.

С кровати поднимаюсь, словно с голгофы. Комната разгромлённая плывет перед глазами. Лифчик болтается на люстре, отвратительно мигренозно алый. У Пупсятины белье скромное, но дико сексуальное. Гораздо более, чем кружевная тряпка, свисающая с потолочного светильника, и действующая на меня, как красная тряпка на быка. У нее… Чертова баба. Даже сейчас не отпускает, даже похмельем ее не вытравить из распухшего мозга. Сука. Наваждение какое-то. Поплыл от чужой жены. Что-то новенькое.

– Боже. Горячев, топаешь как слон, – снова простонала Лизочка. Нет, Мусенька. Да по барабану. Сейчас я попью воды, умоюсь, почищу зубы и выкину ее на хрен из моего номера в ее мир. Пусть валит домой, шляется по салонам красоты, жрет шампансмкое с обеда в пафосных рюмошных. Пошла в жопу, короче. Надо просто прийти в себя и выгнать надоеду навсегда.

И я даже почти успеваю дойти до двери в ванную комнату, когда слышу что в коридоре что-то происходит. И голос оттуда несется… Твою мать. Какого хрена происходит? Там Мишаня бубнит что-то, но я слышу только измученно властное контральто Пупсятины. Допился. Уже слуховые галлюцинации начались.

– Дамочка, барин спит. Не велел никого впускать, – Мишаня дурак. Какой к херам барин? Что он несет? Вроде не с ним я вчера отдавался греху алкоголизма? Совсем все очумели вокруг.

– Он меня ждет, – прозвенела голосом Пупсятина. Я? Жду? Черт, неужели… – Я обещала, что приду сегодня. Я… Уйдите с дороги. Вы вообще понимаете, кто я?

– Я понимаю, но впустить не могу. Простите. Вы подождите в холле, шеф спустится к вам.

Вот сейчас молодец, Миша. У меня Лизочка под одеялом. А она пришла. И когда я успел ее позвать, и…

– Да, конечно, – соглашается госпожа Райкова, невидимая мне, но я буквально вижу ярость в ее глазах раскосо-зеленых, и как морщит она нос свой недовольно. Злится она. Она…

– Куда, – прорычал Мишаня за дверью, которая вдруг распахнулась с такой силой, что ударила меня по лбу. И я только теперь осознаю, что все это время простоял согнувшись возле воротины, как какой-нибудь дурак. Мишаня лох. Я набрал в охрану не профи, а додиков, которых любая баба обведет вокруг пальца. Доберется до моего тела комиссарского и хлопнет, как муху дверью в разламывающийся и без того лобешник.

– Босс, она как ведьма. Просто…

Я смотрю на Риту, ноздри которой раздуваются, как у злой кобылки, держусь за пострадавшую черепушку и вообще не слышу Мишаниных оправданий. Она похожа сейчас на воинственную амазонку. И черт меня раздери, если у меня под халатом не начинается восстание большого змея, прости господи. – Прелестно, – хмыкнул я. Выгляжу конечно как дурак. Сто лет не чувствовал себя таким идиотом. Никогда не чувствовал. – Какими судьбами сама первая леди этой забытой богом дыры, снизошла до несчастного бедного олигарха?

– Бедный олигарх? Послушайте, я пришла сказать, что ваши ночные экзерсисы… Короче, сделайте одолжение. Оставьте меня в покое, и… не стоит лазить в мой дом через забор. Вы меня компрометируете.

– Я лазил через забор? – о да. Я оглушен, даже контужен.

– Да, с гитарой, – выдохнула эта странная женщина.

– Я пел?

– Собирались.

– Надеюсь не про звезду собирался? – о боже. Я совершенно рехнулся. Я… Я про звезду не пел уже… С тех пор как потерял свою звезду. И не напивался я столько же. Это пугает.

– Про нее, – нет, она не отчитывать меня приехала. Она сопит так громко, и грудь под тонкой водолазкой ее ходит ходуном. Мишу я сейчас готов убить, что он отирается рядом. Я ее хочу. Я ее… – Послушайте, я приехала… Не знаю зачем приехала. Точнее знаю. Я хотела…

– Миша, пошел вон, – прорычал я, совершенно очумев от ее близости. Она пахнет сладким яблоком. Она… Борюсь с желанием сграбастать эту ведьму, и…

– Босс, может вам в мой номер переместиться для разговора? – прежде чем исчезнуть вякнул мой водила. Я дурак и идиот. Он прав. Нужно увести отсюда эту женщину, чтобы не замарать вот этот вот миг своей дурью.

– Рита, давайте и вправду…

– Милый, кто там? Ты с кем разговариваешь? Я заждалась, – Мусечка, точно, она, выплывает из спальни. Из одежды на ней только трусишки состоящие из ниток и чулки пристегнутые к пояску. Без стыда или каких то моральных устоев. Сука, как я сейчас ненавижу ее, себя, чертов мир вокруг. И взгляд Пупсятины я ненавижу. Потому что смотрит она на меня с таким презрением, что хочется сдохнуть.

– Простите, Василий Георгиевич, – кривит она губы в улыбке. – Мы все обсудили, оставьте меня и мою семью в покое. И…

– Что?

– Меня от вас тошнит, – хмыкнула Райкова. Развернулась резко на каблуках, покачнулась. Мне показалось, что она вот-вот упадет. Я даже дернулся вперед, чтобы подхватить ее. Но нет. Пошла по коридору гордо, с видом королевы.

– Кто это был? – пропела за моей спиной шлюшка, которую я ненавижу. – Ты у меня шалун, дорогой?

– Пошла вон, – простонал я. Голову заломило со страшной силой. Гребаные бабы. Одни беды от них.

Глава 37

Это просто ужасно. Это такой позор. Я пришла к этому мерзавцу, предложить себя, как последняя шлюха. Явилась, не запылилась. Что было у меня в голове? А чего я ожидала? Ну чего? Он из той категории мужчин, что привыкли получать все. Я – клуша, не знающая ничего в этой жизни, кроме служения мужу. И оказавшись у разбитого корыта вдруг осознала, что вся моя жизнь просто фарс. На горизонте маячит тюрьма. Дома ждет ребенок мужа от чужой бабы, которая годится ему в дочери. Что еще может произойти, что еще больше мою жизнь перевернет с ног на голову. Точно уже меня удивить ничем ни у кого не выйдет.

Тошнота становится невыносимой, когда я выскакиваю в холл проклятого отеля. Чего я ожидала? Что он бросится за мной? Три ха-ха. Он вполне доволен собой. Получил, что желал, утер нос Райкову, теперь окучивает голую королеву. Молодую и модельную. А я… Вот уже не думала, что это так погано, чувствовать, что тобой попользовались, как одноразовой тряпкой. К лицу приливает вся кровь, в глазах пляшут веселые медузы из мультика. «Мы медузы. Мы медузы. Мы похожи на арбузы»

– Вы в порядке? – голос девушки за стойкой рецепшн я слышу словно сквозь вату. А в целом не вижу ничего. Ни ее, ни помещения вокруг, которое вдруг начинает кружиться со скоростью аттракциона «Сюрприз» в горпарке.

– Рита. Рита, вы меня слышите? – испуганно щебечет где-то на грани моего восприятия помощница Горячева. Ее Альбина зовут. Вроде. Это точно она. Только сейчас в ее интонациях нет насмешки вечной ее. – Ну чего вы встали? Скорую вызывайте. Миша…

И все. Меня накрывает такая теплая, такая мягкая темнота, что я даже получаю от нее удовольствие.

И когда наконец выныриваю из этого блаженства…

Глаза открыла я слишком резко. Ослепла от белизны, меня окружающей. На рай как-то не сильно похоже. Воняет дезинфектантом, в руку воткнута игла. Я в больнице, что ли?

– Маргарита Павловна, посмотрите на меня, – надо мной склонилось лицо в маске. Я попыталась сфокусироваться на луче фонарика, который впился мне в глаз даже болезненно. – Прекрасно. Как чувствуете себя?

– Как огурчик, – простонала я, чувствуя, как рот наполняется липкой слюной. И все мои страхи сменились только одним желанием, проглотить мерзкий магазинный маринованный корнишон и запить его маринадом прямо из банки. И я и вправду чувствую себя прекрасно. Тошнота отступила, голова не болит, впервые за последний почти месяц, с тех пор, как меня предал любимый муж. И плевать мне на девку в номере Горячева. Голую и горячую как кобыла. Блин, там девчонки мои, наверное, сходят с ума, а я разлеживаюсь. И…

– Ну и прекрасно. Прекрасно. Значит сейчас потихонечку встанете, чтобы не закружилась голова. Так, ноги медленно спустите на пол. Вот молодец. Теперь… Вам снова плохо? – озадаченно поинтересовался врач, увидев, как я сморщилась. От чего-то мне вдруг захотелось зареветь в голосину. И еще…

– Нет, просто я вдруг поняла, что хочу холодца с горчицей, и сладкого чаю, и сливок взбитых.

– Ну, в вашем положении в этом нет ничего удивительного, – хмыкнул медик. Врач мужчина. По голосу не понятно, какого возраста. И в каком это моем положении?

– Доктор, скажите честно, у меня рак? – вяло хныкнула я, передумав рыдать. Нужно принять страшную новость с гордо поднятой головой. – Желудок, да? Сколько мне осталось? Только не скрывайте ничего. И мужу не сообщайте.

– Ну, думаю мужу вы сама скажете. Порадуете.

Он что, издевается? Порадую? Хотя, скорее всего так и будет. Райков станет свободным, сможет законно и официально жизнь свою устроить. Ну и с деньгами все у него будет шоколадно. Концы в воду, так сказать. Ну вот уж хер ему. На зло не сдохну. Блин, как тошнит опять. До изжоги.

– И подруга ваша ждет в коридоре. Нервничает, переживает.

– Какая подруга? – господи, только не Валька. Она же с ума сойдет, если узнает мой диагноз. А потом сведет с ума всех в этой несчастной больнице, вынет из всех души и…

– Та, что вас привезла. В общем, сейчас мы еще разок сделаем анализы, чтобы удостовериться в том, что вы беременны уже наверняка. И решим, что с вами дальше делать. Возраст у вас уже…

– Я что? – глупо хихикнула я, поборов желание свалиться обратно на кушетку. – Доктор, вы это серьезно?

– Вполне. Вы женщина детородного возраста. Не первородка, фактически здоровы. Уровень ХГЧ в ваших анализах говорит о том, что вы беременны. Мы сейчас еще раз возьмем у вас кровь, и сделаем УЗИ, чтобы уже знать наверняка, и тогда назначим вам поддерживающую…

– Это невозможно, – рявкнула я, резко вскочила на ноги и тут же обвалилась обратно на насиженное место. – И я очень надеюсь, что вы не делились своими глупыми мыслями с моей подругой. Или кто там сидит в коридоре? Я пыталась забеременеть последние пятнадцать лет. Безуспешно. Прошла все круги ада, вплоть до ЭКО. Диагноз у меня, хроническое бесплодие неясной этиологии. Так что ваши фантазии Веснухина неуместны, и звучат как издевка.

– Для этого я и хочу повторить исследования, и сделать ультразвук. Рита, послушайте, как врач со стажем, я могу вам сказать, что в жизни всякое случается. Может у мужа вашего был какой-то гормональный всплеск. Или вы сделали что-то, чего никогда не предпринимали. Или… Вы меня слышите, Маргарита?

Ни черта я не слышу. Это невозможно. Я точно знаю. И УЗИ сейчас не покажет ничего. Просто ошибка. Или рак надпочечников. Точно, при нем тоже ХГЧ повышается, я читала. Или…

«Мы веселые медузы. Мы похожи на арбузы»

Арбуза бы я сейчас съела. С солью и сыром.

Точно. Арбуза.

Морщусь, когда мне смазывают живот противным ледяным гелем, и втыкают датчик дурацкий прямо в низ живота. До боли. Прямо в шрам от кесарева. Глупость какая несусветная. Даже смешно. В сорок лет… Да ну на фиг.

«Или вы сделали. Что-то вам совершенно неприсущее»

Чертов доктор. Я сделала, да. Неприсущее, чертовски сумасбродное. Но ведь так просто не бывает. Или…

– Беременность, срок три-четыре недели. Ранний токсикоз, вероятно вызван стрессом и возрастом. Беременность не первая. В первых родах проведено кесарево сечение. Нужно еще сделать трансвагинальное исследование, чтобы посмотреть количество плодных яиц, потому что у меня есть сомнения. И… Маргарита, вы меня слышите.

– Это просто катастрофа. – прохрипела я. Даже подсчитывать сроки мне не пришлось. Сергей не прикасался ко мне уже месяца полтора. А это значит… – Доктор, пожалуйста, скажите, вы же не говорили ничего женщине, которая меня привезла?

– Нет, конечно. И не скажу. Есть понятие врачебной тайны. Дальше уже вам решать, что делать, и кому что говорить.

– Тогда… Послушайте, как мне уйти отсюда, минуя мою… хм… подругу?

Глава 38

Горячев В.Г.

Я, наверное, должен был ее догнать. Но это, оказывается, чертовски сложно, смотреть в глаза женщине, которая тебе нужна, чувствуя себя полнейшим мудилой. У нее такие глаза были… В них столько презрения плескалось, что казалось, что я исчезаю. Пропадаю. Чертова чужая жена. Пупсятина, блин.

– Дурак. Не звони мне больше, – чертова Масечка. Ненависть в ее очах меня не трогает абсолютно. Вот почему так? То, что можно взять, получить без труда мне всегда неинтересно. И эта шлюшка бесит неимоверно, тем, что осквернила своим видом бабу с ледяными, полными брезгливости, глазюками. Черт, да она на меня, как на таракана смотрела. Мерзкого и отвратительного.

– Берега не путай, – поморщился я. – А то я тебя очень сильно огорчу. Поверь, я это умею. Начну с квартиры, в которой ты обитаешь, потом тачка… Продолжать?

– Блин, Горячев. А как мне с тобой разговаривать. Я сорвалась, приехала к тебе. А ты сначала барагозил полночи, потом исчез, приперся под утро злой, на гитаре бренчал. Пел так фальшиво, словно тебе что-то дверью прищемили. «Не плачь» пел, прям по Булановски, с подвываниями. Облил мне все тряпки чертовым сладким шампанским, свалился на пол и захрапел как носорог. Я так-то ехала сюда удовольствие получить, а не тягать такого лося. Чуть на кровать тебя заперла. Переживала, что замерзнешь. Грыжу заработала, сто пудово. А ты меня послал, когда я к тебе под бочок подкатилась, обозвал маромойкой, начал про пупсиков бредить. Так что, хоть ты тресни, ты скот, – проныла Масечка. Или это Лизочка все таки? Черт, как же болит голова.

– То есть… Мы с тобой не того этого?

– Если бы.

– А голая ты почему тогда?

– Потому что кое-кто испортил мне тряпки дизайнерские и таз гостиничный.

Слушай, а что это за тетка приходила. Тебя что, на ягодки потянуло? То есть ты из-за этой ляльки возрастной меня бортанул? Ну ты и извращуга, Горячев. Вот не зря говорят…

– Вот сейчас просто замолчи. Иногда надо вовремя остановиться, – ощерился я, метнулся к шкафу, потеряв интерес к моей любовнице. Теперь уже бывшей. Надо догнать Риту. Надо ей все объяснить. Она точно поверит. Так, подождите. А зачем? Она же вернулась к мужу, счастлива. Тогда зачем приходила?

– Машину и квартиру переделаю на твое имя, когда вернусь. Найди себе мужа, детишек нарожайте. Мне ты больше не интересна, – рявкнул я, ломанувшись к двери. Интересно, где носит Мишаню с Альбинкой. Они вечно под ногами путаются. А сегодня как на грех.

– Ширинку застегни, благодетель, – крикнула мне вслед мерзкая поганка Масечка.

Лифт. Холл. Топот охраны за спиной. Как тени эти амбалы. Я даже не заметил, когда они за мной увязались.

– Миша где? – на ходу застегивая рубашку, поинтересовался я у одного из держиморд. – И Бинка. Ну…

– Так это, отъехали.

Господи, я им плачу деньги. Этот амбал похож на глиняного болвана.

– Куда отъехали?

– Так не знаем мы. С Бинкой сели в тачку и бабой этой, ну… Точнее с дамочкой, которая к вам приходила, усвистали куда-то.

Телефон. Где мой чертов мобильник? Бинка, сука, не берет трубку. Уволю к херам. И Мишаню за самовольство. И… Да сам я козел, и сам во всем виноват. Твою мать… Я взрослый адекватный мужик. Конкурентов через колено гну, а тут… Веду себя как додик дискотечный. И во всем виновата ведьма по имени Рита. И я, как мальчишка влюбился в женатую бабу, то есть даму. Тьфу ты черт, прости господи. И совершаю глупость за глупостью. А надо было просто подписать документы сразу, не ходить по гостям, свалить домой. Но, я от чего-то танцую на граблях. Я…

– Где вы? – рычу в телефон, когда наконец слышу голос Мишани. Ну хоть он ответить соизволил.

– На базу возвращаемся. Сейчас только Бинка… То есть Альбина Эдуардовна убьет всех в гребаной больнице, вырвет у всех сердца, вывернет наизнанку врача, не оставит от районной богадельни камня на камне и мы приедем. Это Бинка так сказала, если что. Ну, значицца, минут через сорок. Плюс-минус минут пять. Разгон у Бинки прям круче чем у Астон Мартина, – восторженно закончил Мишаня. Мне захотелось его придушить.

– Какого хрена вы забыли в больнице. Мне нужна машина, срочно. И куда вы отвезли Риту?

– Кого?

– Госпожу Райкову, мать твою.

– дак, собсно, в больницу и отвезли. Дурственно ей стало. Ну вот…

– Что с ней. И почему Бинка… Господи.

– Ой. Да ничего с вашей мадамой не стало. В голове ветер, в жопе дым. Сбежала она, вот Бинка и ярится. Пытается выпытать диагноз у докторишки. А тот, дурачок, на смерть стоит. Давал, говорит, клятву этому, гиппопотаму.

– Сам ты гиппопотам, мля, – контужено прорычал я. – Почему мне не сообщили? Какого хера самодеятельничали?

– Ну, она там свалилась на пол, некогда было. Ну, Бинка и приказала…

– С каких пор у нас Бинка приказывает? Вы совсем рамсы попутали? Адрес клиники мне. И ждать там. Приеду, всех раком поставлю. Ясно?

– Ясно. Раком, – хмыкнул этот придурок. – А больничка тут одна. ЦРБ в поисковике пусть двое из ларца вобьют. Вы же с ними поедете? Я сейчас звякну ребятам… Только зря вы… Баба свалила. Такая она, конечно… Хоть и припадочная, но на реактивной тяге.

К больнице я подъехал через десять минут. За это время я успел накрутить себя до состояния раскаленного оголенного провода. Не знаю, что меня выворачивало наизнанку. То ли чувство вины, за то, что по моей вине Пупсятине стало плохо, за то, что я ее унизил и заставил нервничать, пусть и ненамеренно. Или… Это был какой-то странный страх. Предчувствие чего-то. Что или поможет мне воскреснуть, или угробит окончательно. А предчувствиям своим я верю. Ни разу меня не подводила моя чуйка.

Глава 39

– Я тебя убью. Нет, сначала ты начнешь связно изъясняться, перестанешь мазать соплями мой диван любимый, между прочим, а потом… Ты вообще понимаешь, что мы тут чуть не охренели? Куда ты сбежала, Рита? Детский сад штаны на лямках, просто. Машка в полицию хотела заявлять. Я даже Сереже твоему позвонила, хотя его мерзкое козлячье хрюканье не могу терпеть, – рявкнула Валька, и свалилась наконец-то на стул. Слава богу. А то от ее хаотичной беготни у меня снова началось головокружение.

– Я ездила к Горячеву, – икнула я, вцепившись в кристально чистый стакан с водой, поданный мне подругой. – А он там… Оооо. Там у него… Голая… Ыыыы. И сиськи у нее красивые. Торчком стоят. А я… У меня… Я беременна, – уже совсем спокойно выпалила я, сделала глоток воды. Подавилась, закашлялась, красиво залила все вокруг водой и сжалась на табуретке.

– Ты какаменна? То есть, что? То есть… Сука, Сережа, мать его… Теперь он тебя точно не выпустит из своих паучьих лапок. Даже тут умудрился накозлить. Что ему раньше было не состругать тебе снегурочку? Это он специально. Привяжет тебя к себе. И ты не дернешься.

– Это не Сережа, Валь, – снова икнула я, стараясь на подругу не смотреть.

– Не Сережа… Эх. Чо делацца. Ой, чё делацца то. Ых. В сорок лет не знать, что такое презервативы, это прям…

– Я думала, что бесплодная, – вякнула я. Так себе оправдание, если честно. – И вообще. Дело к климаксу.

– Климакс в сорок лет?

– Ну, у меня в роду ранний климакс. Бабушку вон в тридцать восемь скрутил, маму…

– А болезни всякие срамные тебя тоже не испугали, как я понимаю, – нахмурилась Валюха. Вот права она во всем. Но почему мне так ужасно хочется треснуть ее по башке заварочным чайником?

– Такие, как Горячев не болеют половыми инфекциями, – дурацкий аргумент, конечно. Ну, а что еще сказать? Дурь конечно. Там вон у него девка молодая с титьками и в чулках. И фигура у нее… У меня такой не было даже в молодости. Да и откуда бы, если я родила сразу, как только замуж вышла. И пузо у меня хоть и плоское, но как у зебры все, в растяжках. Никакие крема и спортзалы не помогли. Эти стрии, как медаль материнству, остались со мной навсегда. И со шрамом от кесарева как-то не заморочились в нашем роддоме. Разрезали от пупка вниз. И… Черт. Я старородящая дура. А это значит, что увеличивается риск родить нездорового ребенка. Муж мой не примет чужого младенца, а это значит, что скорее всего он начнет мстить, и рожу я долгожданного сына от мужика, которого почти не знаю, на зоне. А Горячеву этот ребенок наверняка не нужен. И я его терпеть не могу этого мерзавца, но… Блин, я чувствую к нему совсем не отвращение. Да что там, я ослепла сегодня от злой ревности. Не значит это ничего. Точнее не так. Врать себе занятие тупое и неблагодарное. – Это неважно, Валя. Потому что ребенка не будет, – твердо сказала я. Ну, как твердо. Простонала слезливо, и руку на живот положила, будто пытаясь заткнуть еще несуществующие уши еще совсем крошечной разделившейся клетке, растущей внутри меня.

– Дура совсем? Столько лет пытаться забеременеть и вот так бездарно от мечты отказаться. Да я тебя… – заорала на меня Валюха, так, что я чуть не свалилась с проклятой неудобной табуретки. – Так, я трублю общий сбор. Сейчас приедут девчонки. Машку не зову пока. Мы с бабами поедем к этому стрелку ворошиловскому. Меткий, блин, Робин Гуд. И его сюда за его ружье притащим. Я его…

– Ты ничего не будешь делать. Валя, – вот теперь я точно сказала твердо и уверенно. Перед глазами тут же встала картинка, как мои подруги, стреножив несчастного монстроподобного олигарха, привязывают его к палке, чтобы нести, как дикари в котел. Он орет и сыплет проклятиями. А я я жду кровавой жертвы. Надо же какие фантазии. Я аж хихикнула нервно. – Никто не будет. Это только мое дело, ясно? А этот хмырь мне не нужен. Пусть валандается со своей шлюшкой, гад такой. Все они одним миром мазаны. Ненавижу. Ненавижу, – я всхлипнула и сжала кулаки.

– Ты ревнуешь. Ритка, как ты дожила то до сорока лет?

– Дурой, – уныло вздохнула я, признавая ее правоту. Да я ревную. И это самое страшное. Разве можно ревновать того, кто тебе не будет принадлежать никогда?

– Это факт. Мужик то может, обрадуется, когда узнает, что папашей станет. А ты от него бегаешь, как чеканько. Надо же, с черного хода смылась. Ведешь себя, как залетевшая первокурсница, ей-богу. Дожила до седых, этих самых, а сама…

– Без соплей как на льду. Поучи меня. Еще одного козла мне не хватало, который чуть что бежит искать себе утешение в шлюхах, – огрызнулась я, не желая признавать абсолютную правоту подруги. – Сама разберусь, поняла?

– Не сама. Мы поможем. Так что глупости из головы гони. У нас еще дел куча. И флешка первостепенное дело. А ты уверена, что он…

– А ты на чьей стороне вообще? – ну да. Сначала флешка. И слезы на глаза навернулись, от слов Валюшки. Справимся мы. Надо просто взять себя уже в руки.

Я вздрогнула от резкой трели дверного звонка. Кого там принесло интересно? Валька вроде не звонила никому. Неужели она ментально научилась подавать сигналы СОС?

Валюшка пошла открывать. Я сползла с табуретки и заковыляла в сторону туалета. Остановилась возле холодильника, достала из него банку мерзких анчоусов, прямо пальцами выловила филе вонючей рыбешки, заглотила не жуя. Подавила желание облизать пальцы. Жить даже как то стало приятнее, что ли.

Я украду у мужа флешку. Сделаю все, чторбы стать счастливой. И одна проживу. И ребенок этот… Права Валька, он мне просто богом дан, для того, чтобы я наконец поняла, что только я смогу свою жизнь себе вернуть. С Горячевым, без Горячева, с мужем, без мужа. Я была заводилой в юности. Сережа меня сделал бессловесной болванкой. А Горячев… Ну что ж, он молодец. Смог меня пробудить от бреда, дал почувствовать себя желанной и женщиной в принципе. Теперь просто нужно вернуть себя настоящую.

– Мама все решит, – чавкнула я анчоусом, положила на живот руку, уже осмысленно и совершенно точно осознав, что я теперь отвечаю не только за себя и Маруську. – Нам и так хорошо. Правда же, малыш?

Глава 40

Горячев В.Г

Это не женщина, это… Неуловимый Фунтик, блин. И чего я к ней так прилип? Ну ведь море же баб вокруг? За что, господи? Это наверное потому, что я вел не праведную жизнь, на месте детского сада построил один из своих заводов. Точно поэтому. К гадалке не ходи. За грехи мои ты послал мне Пупсятину с топором. Жаль только, что она в первую же нашу встречу не отрубила мою тупую головушку этим своим орудием.

– Как это она исчезла? – прорычал я, ослепнув от ярости. – Она что, джининя, или может быть ее попутным ветром унесло?

– Босс…

– Босс? Босс? Откуда вообще у вас в голова взялась идея звать меня этим тупым прозвищем? Какие к херам боссы? Вы где живете, мать вашу? В фильме про мафию?

– И как нам вас звать в таком случае? – совершенно спокойно поинтересовалась моя помощница. Я замер, как годзилла, уперся в нее налитыми кровью глазами. А она даже не поежилась. Наглая выдра. Ну я ей… – Вообще не понимаю, чего вы так разошлись? Ну сбежала дамочка. Так значит все ней в порядке. Доктор сказал, что состояний угрожающих жизни госпожи Райковой нет. И вообще, она перед нами не обязана была отчитываться. Миша, кстати, прочесал всю округу.

– Доктор. Точно. Где эскулап?

– В кабинете, – фыркнула Бинка, – только он вам слова не скажет. Я уже пыталась его выпотрошить. Вы ведь знаете, как я это умею.

О, да. Я знаю. Даже я опасаюсь милашки Альбины, когда она превращается в адского палача способного сожрать мозг чайной ложечкой у любого бедолаги, не желающего давать ей нужную инфу.

– Ну и? – приподнял я бровь. Ожидая отчета.

– Каменюка, – недовольно поморщилась Бинка. – Бывают же такие упертые бараны? Хотя… Боже. Чему я удивляюсь то? Мне «повезло» работать под началом одного…

– Еще слово и я откушу тебе голову, – прорычал я и пошел в сторону кабинета врача. Туда, куда рукой махнула моя помощница в самом начале разговора. Пошел с видом неумолимого Терминатора, несущего с собой судную ночь для всего человечества, в лице дурака лепилы, мать его.

Заколотился в хлипкую дверь, совсем не представляя, на кой черт мне вообще нужна эта информация, из-за которой я бешусь и изнемогаю. Чужая баба, чужая жена. Ну не мог же я влюбиться в эту бешеную, но такую сладкую, ягодку? Ядовитую ягодку, волчью. Это невозможно. Я думал, что уже не умею. Что ни души, ни сердца, как в том же самом Терминаторе не осталось. Выжженая пустыня. Чем она меня так цапанула? Нет ответа. И сколько я себя не убеждаю, что это просто ответственность за то, что я ее трахнул. И что это пройдет скоро. Выходит прям вот очень херово. Эта женщина умудрилась выковырять из меня то, чего даже я в себе сам уже дано не «самооткапывал». И это чертовски плохо. Это пугает. Это… Катастрофа.

– Я уже сказал вашей… Хм… – я и не заметил, что дверь открылась, и на пороге появился тщедушный мужик, которому я чуть было по инерции не зарядил кулаком в лоб. – Что информацию по пациентам мы не даем. Только близким родственникам. И только с разрешения самого пациента.

– Ты бессмертный что ли? – глупо хныкнул я, уставившись прямо в глаза доктора, больше похожего на смерть из известного сериала. И взгляд у него как у ящерицы, абсолютно равнодушный, ни тени страха.

– Я в девяностые работал. Где-то там его потерял. Угрозы мне ваши до фонаря, – хмыкнул гребаный пилюлькин.

– А что не до фонаря? Слушай я вот сейчас своим ребятам прикажу, ты умолять будешь, чтобы я тебя выслушал, – кивнул я на двоих из ларца, стоящих за моей спиной со зверскими мордами. – Они мастера пыток.

Ага, прямо мастера инквизиции. Как то на днях я лицезрел картину, как один из этих держиморд лез на дерево, чтобы посадить в гнездо выпавшего птенца. Летел он с дерева эпично, как Винни-пух, когда разъяренная мама ворона, не оценила его жест доброй воли и треснула спасителя клювом по прилизанной башке. Кувыркался и орал, я даже думал, что все, остался я без охраны. Ан нет отряхнулся красавчик и пошел в джип. Да уж, палачи, блин, у меня… такие же, как я несгибаемый железный человек, твою мать. Какие сами, такие и сани. Кого они там запытают то? Уже сбледнули с лица. Идиоты. И я идиот.

– Ты же не Матросов, блин, чтобы грудью на амбразуру. Ради посторонней дамочки? – прищурился я, чувствуя себя круглым дураком.

– Я полицию сейчас вызову. Пустой разговор меня утомил. Или пытайте, давайте. Напугали, мля, ежа голой жопой. Один хрен жизнь у меня не фонтан. Зарплата слезы, вокруг одни идиоты. – Про идиотов то он точно на меня намекнул. Но я предпочел не обратить на это внимание. – Но работу свою я люблю. И нарушать врачебную этику не стану. Скажу только одно, бегает дамочка для своего положения бодро. Значит жить будет.

– Для положения? Слушай, я понял. А давая я тебе в больничку приблуду какую-нибудь куплю. Ну там МРТ. И лично тебя порадую. А ты мне…

– Лиза, вызывай полицию, – крикнул куда-то в недра кабинета мерзкий козлина и захлопнул перед моим носом чертову филенку. Я аж ослеп от ярости. Я…

– Это, шеф, вот адрес подруги Маргариты. Скорее всего она там, – остановила порчу больничного имущества и смертоубийство Бинка.

– Инфа откуда? – замер я с занесённой для удара рукой.

– Я в ее телефоне покопалась, пока красавица в отключке валялась. Включила там программу одну… Короче…

– Я молча схватил Бинку в охапку, поцеловал ее в лоб, и почти бегом к машине бросился пока она ворчала что-то про харасмент и вытирала рукавом мои лобзания. Амбалы топотали следом. Да, адрес должен быть правильным. Именно там где-то выскочила из моей машины Пупсятина с топором.

Ну сейчас я ее поймаю, с пристрастием допрошу. Я ее…

Домчал меня Мишаня до нужного места словно на самолете. Он не ехал, а низко летел, по ощущениям. Потому что я пообещал его вывернуть мехом внутрь, если будет долго. Бинка молчала всю дорогу. Но была очень недовольна нарушением всех мыслимых и немыслимых правил. Мне было плевать.

Дверь нужной квартиры распахнулась практически сразу. На меня уставились любопытные женские глаза, красивые, надо сказать, но не такие, как у госпожи Райковой. Подружка которой тоже так ничего оказалась, но не такая естественная, как Пупсятина. Личико переделано. Нос, губы и лоб наморщенный недовольно.

– Где она? – рявкнул я, отодвинул ошалевшую бабенку и нагло вошел в чужую квартиру.

– Кто?

– Маргарита где? – Черт, пусто. Неужели Бинка ошиблась, хотя… Она была тут. Пахнет ведьмой черноволосой и ее шарфик валяется на диване и…

– Уехала минут двадцать назад. За ней приехал муж, и увез ее домой. Слушайте… В ее положении…

– В каком она положении, говори. Что за положение такое, мать вашу, что вы с докторишкой не можете двух слов связать? – я зарычал от ослепляющей ревности. Муж, она снова с ним, она…

– А, так вы знаете уже?

– Что?

– Ну, что Ритка в положении. Или… Вы меня развели что ли? Вам врач не скаазал? Вот вы конечно… Вот же гад такой, я вас… Права Ритуля, вы носорог оборзевший и козел предательский.

– Погоди, как в положении? Она что? Она беременная? – и мне показалось, что мне под ребро впилось лезвие обоюдоострого кинжала. До боли. До искр в глазах. Она… Уехала. С мужем. Наверняка уже празднуют счастливое событие. У них радость, а я… Вот я олень… Сукаааааа… Точно, носорог. Тупорылый и толстокожий.

– Ну да. Там срок… Эй, послушайте же.

Я не стал дослушивать. Вышел из чужого дома на негнущихся ногах. Не помню, как до машины дошел.

– Альбина, позвони Райкову. Завтра подпишем документы и домой. Ты меня поняла?

– Что случилось то? – приподняла бровь Бинка. – И почему не сегодня тогда?

– Потому что у будущего мэра сегодня радостное событие. Кластер будет моим подарком, – горько выплюнул я. – Мишаня, в гостиницу. Альбина, сделай так, чтобы сразу после подписания мы покинули этот город. Ни минуты чтобы не задерживаться.

Глава 41

– А знаешь, почему я приперся к Вальке этой твоей? – Сергей на меня не смотрит. Уперся взглядом в дорогу, убегающую в бесконечность, как мне сейчас кажется. И я ничего не чувствую, кроме равнодушия и отвращения к его руке, которая мигрирует с моего колена на рычаг переключения передач и обратно. А ведь раньше мы всегда за руки держались. Ладонь в ладонь.

– Нет, Сережа. Ты меня даже удивил, – улыбаюсь я вымученно. Меня тошнит, в душе сумбур. И страх. Я сто лет не испытывала такого страха перед будущим. И боюсь я совсем не за себя. Я боюсь, что не смогу, не выдюжу. Это я так себе только внушила храбро, что я сильная и независимая. А на деле… Я всю жизнь была именно зависимой? От мужа. От обстоятельств, от мнения окружающих. И это вот так рухнуло все в одну секунду. И я сама не верю своим аффирмациям. – Так почему же?

– Потому что я подумал, что ты снова у того козла Горячева. Я ревную, Рита.

Нет, это что угодно, но не ревность. Я это знаю. И мой муж, почти бывший, тоже. Я больше чем уверена. Это просто чувство собственности, уязвлённое самолюбие человека, который привык считать себя богом в нашем маленьком мире.

– Ты ведь не любишь меня, муж, – даже голос не дрогнул, когда я произнесла эту простую истину, давно уже понятную нам обоим. – Просто признайся честно. Хотя бы себе. Мне то и так все ясно.

– Я привык что ты все время рядом, – он дергает плечом, и этот его жест от чего-то меня очень смешит. – Рит, я признаю свою ошибку. И ребенок этот… Старый я что ли стал? Машка когда родилась, у меня подъем был, крылья за спиной. А этот… Раздражают меня эти сопли, сиськи, соски. Я уже нашел хорошее заведение. Дорогое. Сонька согласна…

– Ты собираешься сдать собственного сына в интернат? – я аж задыхаюсь от странной боли, ноющей где-то под ложечкой. Черт, а я то чем лучше? Я вообще собиралась… Да ни за что. Я просто с испуга. Я… – Мальчика наследника. О котором столько лет мечтал? Сережа, но как же так? Ты так радовался его рождению, ты не побоялся нашу семью под удар поставить, и вот так?

– Рита, ну давай будем честными. Мне сейчас не нужны сенсации вокруг моего имени. Кресло мэра хороший трамплин к более высокому посту. Губер старый, ему скоро на пенсию. И у меня есть все шансы. А теперь представь, что твоя Надька возьмет и вывалит народу репортаж о том, что у меня есть ребенок на стороне. Она ведь владеет информацией, я на сто процентов уверен. Кому от этого станет лучше? Но тебе вредить она не станет. А я твой муж. У нас все будет отлично, Рита. Шоколадно. Мы будем идеальной семьей, такой, как и были.

– Сережа. Я просто… Я не могу понять. А если бы у нас с тобой родился малыш, ты его вот так же? Как щенка? Черт, да щенка бы я не выкинула. Ты вообще осознаешь что говоришь? А если Соня рот откроет? Ты понимаешь, что все концы в воду ты не спрячешь все равно? Ты осознаешь вообще…

– Детка, ну что ты. Сонька молчать будет, она не дура. Прекрасно понимает, что ей выгоднее. Мальчишку под чужой фамилией оформим, через подставное лицо. Он не будет обижен. Санаторий дорогущий, там даже занятия конным спортом есть, бассейн. Ты будешь контролировать, как он растет и развивается. Типа благотворитель. Еще плюсик нам в карму. Ну что ты, малыш? Я думал ты обрадуешься.

– Ты не ответил на самый мой главный вопрос.

– Он бессмыслен. Мы не смогли стать родителями еще раз. Машку я обожаю. Ну, а наследник… Будем с тобой ждать внуков, жена…

– От старого козла, которым ты ее застукал в СПА? Сережа. Где же мы с тобой свернули не туда?

– Девочки иногда ошибаются. Тебе ли не знать, куколка? Я все решил уже давно. И ты расслабься. Впереди перед нами прямой путь, – самодовольно улыбнулся Райков. Я откинулась на спинку сиденья, сжала пальцы в кармане на дурацкой флешке и прикрыла глаза.

Сергей с кем-то разговаривает по телефону. Но я не слушаю, мне не интересно, хотя раньше я всегда интересовалась делами мужа. Сейчас меня больше интересует вопрос, как подменить чертову розовую утку, чтоб ее.

– Ну вот, Ритка. Я прямо как в воду глядел. Мы точно будем в мармеладе, шоколаде и прочем зефире? Ты приносишь мне удачу, жена.

– Правда? А что случилось? – я выпадаю из прострации в реальность. И пытаюсь выразить заинтересованность. Тяну губы в улыбке. Выходит прямо вот очень хреново. Нужно просто абстрагироваться, сделать дело и тогда… Что тогда?

– Горячев завтра подписывает документы и уезжает. Ох. Ритка, ты не представляешь, какие перспективы открываются перед нами.

– Перед тобой, Сережа, – мне кажется, что я дышать не могу. И в глазах пляшут мухи цветастые. Уезжает? Ну, ожидаемо. Его ничего тут не держит. Он получает все, что пожелал, даже больше. И хорошо, что уезжает. Да черт его раздери. Он просто возвращается в свой мир, в котором нет места дурам доверчивым возрастным и крошечным младенцам. Ну а что? Сережа то в общем прав. Всему свое время. А отдувается тот, кто сам дурак.

– Тебе плохо? Побледнела как полотно, – надо же, забота в голосе мужа такая фальшивая, что меня, кажется вырвет прямо сейчас. – Может в больницу?

– Нет, мне хорошо. Даже слишком, – я выкрикиваю слишком громко, чем озадачиваю мужа.

– Ну тогда в магазин. Надо отметить нашу победу. Ты у меня умница, Ритка. Лучшая. Я не ошибся с выбором тогда, девятнадцать лет назад.

– И для того, чтобы это понять, тебе нужно было…

– Не нужно, жена. Мы просто забудем друг другу небольшие косяки. Ты понимаешь о чем я? – улыбка кошачья на лице Райкова. Я его не люблю. Я его ненавижу.

Магазин меня раздражает. Дорогой супермаркет. Ну, условно дорогой. В нашем городе все считается элитным, если это не рынок. Сережа ходит между полок с видом короля. Виски, коньяк, мое любимое шампанское, осетрина горячего копчения, икра. Все это вызывает во мне новые волны огненной изжоги и горечи.

– Купим твоих любимых конфет?

– Ты помнишь?

– Конечно, – в тележку летит упаковка Рафаэлло. Эти кокосовые шарики я не могу терпеть. Смешно. А вот Сонечка когда приходила к нам в гости буквально мела вкусняшку. Я еще удивлялась, что она наесться не может доступными в принципе сладостями.

– Я фруктов пойду возьму, – мне просто нужно уйти. Не хочу видеть мужа. Не могу смотреть на него.

Дома мы оказываемся когда на улице уже начинает темнеть. Сережа напевает под нос, и судя по всему находится в прекрасном расположении духа. Он всего добился, все решил, и все опять вышло по его. Он так думает. Прекрасно. Я накрываю на стол. Все как обычно. Как когда-то. Свечи, хрусталь, белые салфетки, столовое серебро. Райков любит антураж, а у меня миссия напоить его, свистнуть чертова утенка и свалить. Ну, по крайней мере это самый рабочий план. Нет, Сережа, не семья мы. И я не могу принять факта, что чужой ребенок будет сиротой при живых родителях. И уж точно не желаю такой участи моему малышу, растущему под сердцем. Этот ребенок будет только мой.

Глава 42

Все как обычно.

Все, да не все.

Я слушаю, как радостно напевает в душе Райков, и подсыпаю чертово Катюшкино средство в бутылку с виски. Чувствую себя госпожой Борджиа, не меньше. И ведь зарекалась пользоваться Катькиными народными средствами. Как в той поговорке мудрой «Зарекалась коза в лес не ходить». Но деваться некуда. Мне нужна эта чертова флешка. Мне нужно разобраться со всем, чтобы потом, спокойно вынашивать малыша. Моего малыша. Мне срочно нужно вернуть украденные Сережей деньги и постараться жить нормально, а не как на вулкане. И мне нужен развод. Я не хочу больше быть женой предателя.

– Ты уверена, что это безопасно? – пробубнила я в трубку, вспомнив последнюю побочку натурального чудо-средства на основе тибетских лечебных кореньев. – В прошлый раз…

– Не бзди, Ритка. В этот раз верняк. Шикардосное средство. Поспит как младенчик. Отдохнет даже. Ну максимум пронесет Сереню. Но ему полезно. Хоть на маленький процент перестанет состоять из го…

Я сбросила звонок, услышав шаги мужа по мраморной плитке. Он подошел ко мне со спины, обнял за талию. В нос проник знакомый запах его геля для душа. Лосьона после бритья и распаренного мужского тела. И я почувствовала лишь противное омерзение. Он этими ладонями ласкал чужое женское тело. Противно. Но, мне ли его судить? Я тоже грешна. И эта мысль меня возбуждает, аж к лицу приливает вся кровь. А ведь мы бы могли быть квиты, будь я чуть менее принципиальной и брезгливой. Только вот я поняла, что он не лучший из мужчин. И для этого мне понадобилось каких то девятнадцать лет брака и одна долгая ночь. Всего одна, но какая.

– Детка, ты пахнешь… Сексом, – прохрипел Сережа, опалив дыханием мое ухо. Я аж почесать его захотела, стереть с себя прикосновения. – Может сначала десерт?

– Десерт обычно в конце. Милый, мы все успеем, – простонала я, нацепив на лицо натянутую улыбку. – У нас впереди еще столько всего… Целая жизнь, Сережа. И… Я страшно голодна. Ты знаешь, пока гуляла по магазинам, так увлеклась, что забыла пообедать. Я уже и отвыкла от такого шоппинга. Знаешь, там мне понравилась одна подвеска с бриллиантами. Миленькая безделица. Я вот подумала…

Я несу чушь. И сейчас Райков рассекретит мой коварный план, потому что я никогда не была падкой на дурацкие цацки, от которых у меня и так уже ломятся все шкатулки. Я несу чушь, лишь бы отвлечься от отвращения к моему, совсем недавно, самому любимому мужу.

– Хорошо. Я тогда оденусь пойду, и мы с тобой поужинаем, и обсудим покупку, дорогая. Кстати, ты ведь помнишь, что я терпеть не могу роллы, – он снова Сергей. Такой, как всегда. Нотки мурлычущие исчезли из его тона, и теперь в нем звучит приказ и вечная его дурацкая правота во всем. Я ведь не помню даже, когда так случилось, что весь мой мир стал вертеться только вокруг него. Все мои мысли, что бы приготовить, чтобы он был рад, что бы надеть, как организовать отдых комфортный для Сережи. Не для семьи нашей, а конкретно для него. И я все время подстраивалась, в ущерб ебе и Машке. И думала, что счастлива больше чем многие вокруг. Смешно и глупо. И от этого очень гадко. Я лишала себя жизни, а он… Она просто брал все, что желал. Все, даже подружкой дочери не побрезговал.

Пока Сергей одевается я иду проведать малыша. Его нигде нет, и у меня в душе поднимается паника. Неужели он так быстро решил все вопросы? Но как же так? И комната, которая уже стала детской выглядит сейчас заброшено и уныло.

– Мальчик сегодня у няни, – словно из-под земли вырастает Райков. Мальчик. Он так говорит о крови своей. Малыш ведь похож на него, как водяная капелька. Изжога огненной волной поднимается по пищеводу. Мой муж… Это не мой муж. Не мой Сережа. Он таким парнем был замечательным. А Машуля когда родилась, он ведь ночей не спал. Она болела, он сидел возле ее кроватки, песни пел, сам придумывал смешные сказки. Что же с ним произошло? Словно подменили. – Рит, послушай, не считай меня мудаком. Я просто оступился. А эта дура… Уже сказала про беременность, когда поздно было что-то предпринимать.

– Но ты ведь радовался рождению сына.

– Я его и не брошу. Ребенок вырастет в нормальных условиях. Не в колхозе, в котором Сонька с родителями маргиналами живет в двушке. У него все будет.

Кроме семьи, любви и родителей. Я молчу. Не озвучиваю своих мыслей. Очень больно осознавать, что твой муж превратился в ледяного болвана.

– Ладно, пойдем к столу, – говорю я слишком бодро. – А то лед оплывет.

– Точно. Нам сегодня есть что праздновать, – хмыкнул Райков. Это да. Праздник, праздник. Знал бы ты, любимый…

Я ем молча. Нет сил на разговоры. Тошнит даже от вида мяса, которое с таким удовольствием поглощает Сережа.

– Ритка, за тебя, – приподнимает свой бокал мой муж. Я хватаюсь пальцами за фужер с шампанским. Аромат дорогого алкоголя раздражает, как и вся ситуация дурацкая. – Ты не пьешь совсем, и не ешь. Все в порядке?

– В абсолютном, – смотрю, как Райков пьет свой виски смакуя каждый глоток. Чудо-средство то, видать бракованное. Ни фига его не рубит. И это отвратительно, потому что…

– Ну тогда пора в спальню. Я ужасно соскучился по тебе.

– Машка… – хватаюсь я за последнюю соломинку.

– Она сегодня не придет. Осталась у однокурсницы. Я им оплатил пирушку, так что… Ты только мо…

Он вдруг замолк на полуслове, закатил глаза и кулем свалился со стула. Я от неожиданности подскочила на месте, уставилась на мужа, валяющегося на полу. Черт, у него глаза открыты. И он…

– Он не дышит, – всхлипнула я в телефонную трубку, спустя пять минут беганья вокруг поверженного мужика. – Совсем. И глаза не закрыл. Валька. Это… Черт.

– Капец, – хныкнула моя, всегда, слишком уверенная в себе подруга. – А чего делать то?

– Вот именно это я и хотела у тебя узнать, потому что зараза Катька не снимает трубку, а Надька не абонент.

– Так это… Ну. Флешку подменяй и вали оттуда.

– Ты совсем что ли? А вдруг он живой еще? – испуганно прошептала я, сжав в руке чертова розового утенка. – Валь…

– Я приеду сейчас, – обморочно пробубнила Валька.

– Не нужно. Я сама. Не хватало еще вам разгребать… – Я вздохнула и бросила трубку. Подошла к мужу, сняла с него цепочку, поменяла на ней флешку, может скостят мне срок. Беременная, раскаявшаяся, сама сдалась. Бедный мой ребенок. Не повезло ему с матерью.

Ну а что? Вызову сейчас скорую, полицию. В конце концов…

Звонок в домофон показался мне оглушающим, оглушительным. Кого еще там принесло? Валька не могла так быстро, ну если только она не летела на метле. «Не нужно открывать. Нет нас дома» – сказала я себе, нажала на кнопку домофона и открыла дверь.

Угадайте, кого я там увидела. Бинго.

– Я приехал тебя поздравить, – рявкнул Горячев, и сунул мне в руку огроменный букет вонючих лилий. Запахло сразу, как на кладбище. Очень вовремя. Я даже хихикнула глупо.

– С чем?

– Со скорым прибавлением. Кстати, как счастливый отец? Рад?

– Вы ненормальный? Приехали только за этим? Поглумиться?

– Вообще-то я просто решил не задерживаться тут до завтра. Терпеть не могу ваш город вонючий, и его жителей некоторых. Поэтому хочу уладить формальности все и… Может все таки впустишь?

– Нет, – пискнула я, но наглый зажравшийся хмырь, отодвинул меня и по-хозяйски проник в мой дом. – Что вы себе позволяете? Я вызову полицию. Как раз собиралась.

– Да пожалуйста. Я себе позволяю все, дорогуша. Особенно с бабами, которые мною попользовались. А я этого терпеть не могу.

– Я? Вами? Да вы… Вы… Да пошел ты.

– Вот теперь я тебя узнаю. Нахальная, наглая, сучливая…

– Еще одно слово и я…

Что я? Не успеваю договорить. Горячев сминает меня, прижимает к себе, и губы его…. Черт, у меня в столовой на полу лежит муж, не живой, а я настолько порочна, что схожу с ума в объятиях чужого мужчины. Хотя, какой он мне чужой, если…

– Уходи, – шепчу я в рот моему наваждению.

– Почему? Мужа боишься?

– Он… Он… Там…

Мне нужна помощь. Мне нужна помощь сильного и умного мужчины. Мне хочется наконец быть женщиной, вот такой, слабой, которую держат сильные руки, не позволяют свалиться в бездну.

– Я убила мужа, – шепчу я в каменную грудь Василия Георгиевича.

– Ты что?

– Что слышал. Я убила мужа, потому что…

– Какого хера тут происходит? – вот если бы сейчас небо на землю упало, я бы не так обалдела. Клянусь. Сережа… Он стоит на пороге гостиной, зол как черт, и у него в руке ружье. И… – Вы охренели совсем? Уже в моем доме… Мне говорили, что ты Горячев сука. Но я как-то думал договориться стобой. Нет, я все понимаю, ладно я муж. Но тебе то зачем эта старая калоша?

– Пукалку опусти. Некрасиво на беременную жену направлять оружие. Давай по-мужски все обсудим, – хмыкнул Горячев, сузив глаза. Оттолкнул меня, и тут же закрыл собой.

– На беременную? – хмыкнул Райков. Черт, он пьян, до умопомрачения. Поэтому он показался мне не живым. Видимо просто Катькино средство усилило эффект алкоголя. – Эта дура пустая как барабан. Бесплодная. Что за фантазии. Она не может быть беременной, уж точно не от меня. Опа… Так ты папаша что ли? Ну ты волшебник. Гарри Потер блин с бузинной палочкой.

– Опа, – ошарашенно выдохнул Горячев. Черт, как бы провалиться сквозь землю? И какое чудо должно произойти, чтобы этот абсурд прекратился?

– Ритка, ты где? У тебя настежь все, – Валюшкин голос произвел эффект разорвавшейся бомбы. Я сжала в пальцах украденную у мужа флешку.

– Сергей, пожалуйста. Не делай глупостей, – тихо сказала я. – Я хотела… Дай нам просто уйти.

– Э нет, только после того, как твой трахарь подпишет документы. И валите на все четыре стороны. Кстати, Ритуля. Даже он не сможет тебя отмазать от того, что тебя ждет. Счастливы вы не будете долго. Беременная, надо же. В тюрьме тебе послабление будет. Старая калоша, а все туда же. Короче, считаю до трех.

– Женщин отпусти, Райков. На кой черт тебе перед должностью потрясения. Пусть уходят, а мы с тобой тут все подпишем.

– Да ну? Неужели подпишем? – хмыкнул Сергей. Черт, Я убью Катьку. – А жену мою ты обрюхатил, для большего делового партнёрства?

– Рита, уходи. Забирай подругу и потихоньку… – прошептал Горячев. – Охране моей скажи, чтобы не дергались пока. Они знают что делать. И… Дура ты, Пупсятина. Я тебя…

Глава 43

Горячев В.Г

Если этот бред, который несет Райков истина, то…

Вот уж не думал никогда, что можно стоять под дулом ружья и быть таким оглушенно обалдевшим. И… Счастливым? Черт, я еще не понял. Точнее не могу осознать что чувствую. Если они врут, то это очень изощренная ложь. Возникает вопрос «Зачем?». Не могу придумать на него вразумительного ответа.

Если то, что сказал очумевший не пойми от чего Сереня правда, то… То это просто опупеть, какая новость. Невозможная новость. Сногсшибательная. Выбивающая землю из-под ног.

– Я ее не отпускал, – прорычал этот придурок, вызывая у меня всего одно желание, размазать его по стенке. – А ну стоять! Рита-Маргарита. Женушка моя. А еще меня упрекала в измене. А сама…

– Сережа прекрати. Ты сошел с ума, – пискнула за моей спиной Пупсятина. Я должен ее защитить. Я буду ее на руках носить. Я ее… Черт, как трудно сказать то. – Послушай, ну то что с нами произошло… Мы виноваты оба. Понимаешь? Мы с тобой семьей то не были уже давно. Просто по инерции жили. Я же видела, что ты меня не любишь. Я просто… Просто надеялась что все так и будет продолжаться. А потом… Ты меня выбил из зоны комфорта… А он. Просто так вышло. Он…

– Значит теперь ты его любишь? – мотнул ружьем Райков. – Думаешь послаще конфету нашла? А ты не совсем амеба, дорогая. Только вот в тюрьме даже не амебам хреново. Я тебя посажу. И даже господин «Я все могу» не сможет тебя отмазать. Слишком уж статьи у тебя будут стремные. Будете письма писать друг другу. Точнее ты ему. Потому что он тебя сразу из головы выкинет своей акульей. Ты на разок, Рита. Выбор ты неправильный сделала.

– Рот закрой, – прорычал я, ослепнув от ярости. – давай так, женщины уходят, мы подписываем документы, договариваемся о безопасности Маргариты, и я забываю о том, что ты тут вытворял. Или можем поступить иначе. Я не появляюсь через пять минут в поле зрения моей охраны, Бинка звонит губеру. И тогда…

– Вот и прекрасно будет. Шикардосно. Как раз Ритусю за жабры возьмут. Ты же не думаешь. Горячев, что я не подстраховался? Так что… Ой…

– Похоже побочка подкатила, – хихикнула подруга Маргариты. Я с удивлением уставился на Райкова, как-то странно бегающего глазами. – Катька конечно овца, и я ей об этом сообщу с занесением в личное дело. Но иногда ее чудо средства, чудо как хороши.

– Что происходит? – удивленно вякнул я, глядя на господина почти мера, который отбросил оружие и бодро метнулся куда-то в недра дома. – Это так задумано?

– Ну. Василий, уходите. Пожалуйста. Он скоро вернется. Вы же не решили в самом деле подписать чертов договор? И нам пора.

– Я думал сделать тебя счастливой, – глупо пробормотал я. – Рит, ты что, ты от меня…? – Черт, как трудно. – Это мой… Ну…

– Ребенок. Это ребенок, Горячев. И он мой ясно? – фыркнула Пупсятина, засунула руку в свой карман, что-то там нащупала и уставилась на меня горящим насмешкой взглядом. – Тоже мне, осчастливливатель нашелся. Ты ведь решил, что я беспринципная стерва, и вернулась к мужу, и беременна от него. И что тобой я попользовалась. Что, побежал сразу искать утешения в объятиях молоденькой профурсетки? Нашел? Да иди ты знаешь куда, гитарист хренов? Пой шалавам своим про звезду. Чем ты лучше мужа то моего? Знаешь, у меня и без тебя проблем выше крыши.

– Рита, да послушай. Не было у меня ничего с той женщиной. Я просто пьяный вернулся и вырубился. Ее облил чем-то. Черт, да ты в конце концов когда-нибудь меня услышишь? Подожди, я тебе про звезду пел?

– Некогда. Я лично сваливаю. А ты… Подписывай свои договора. И знаешь… Вы друг друга стоите с моим мужем. У обоих куда член туда и ноги. И врет еще, не краснея. Гад. Валя, за мной, – рявкнула Пупсятина и заковыляла к выходу, волоча за руку подружку свою.

– Так чего же ты меня защищала тогда? – крикнул я ей вслед. – Тоже мне, Жанна Дарк, блин.

– Дура потому что.

– Оба вы дураки, – пробухтела подружейка моей персональной головной боли. – Как немой с глухим, ей-богу. Один молчит, другая не слышит. Да отпусти меня, блин, – она наконец вырвала запястье из ладошки Риты и встала как вкопанная. – Я вот совсем не знаю, сколько будет длиться побочка. Пока вы бодаетесь, как два барана, наш туалетный монстр вернется.

– В зеленых лосинах? – тупо хмыкнул я.

– Странные фантазии у твоего любовника, – хмыкнула чертова ведьма подружка. – Но веселые.

– Он мне никто. Ясно? Первый встречный поперечный, – сморщила нос вредная Пупсятина. Эх, хорошо у нее сейчас топора с собой нет. Никто значит. Вот ведь…

– Ты чего молчишь? Скажи ей, что ее любишь. А ты, не будь дурой, нам нужен этот хмырь. Мы даже с гребаной флешкой без него не сдюжим. Что там наше слово против Сережиного? Два полудурка. И чего встали? Сейчас этот стрелок ворошиловский прочистится и вернется. И не факт, что у него в башке чего-нибудь еще сильнее не перемкнет. Так что это… Давайте. Хиляем. Потом поругаетесь, у меня дома например. Я готова даже погулять часок. Боюсь моя психика не выдержит.

– Я не буду с ним говорить.

– Истеричка. Не больно то и хотелось. Хотя… Ребенок мой. так что тебе придется меня потерпеть.

– Идиот и самодур. Толстокожий носорог. Гад и…

И как ей было рот заткнуть? Ну вот как. Я ее схватил в охапку, прижал к себе и потащил из этого гребаного дома, как дорогой трофей. Это моя женщина. И, черт меня раздери, я скоро стану отцом. Я стану отцом? Она ведь не отрицала? Мля. У меня начинается паническая атака.

– Ну, слава богу, – хмыкнула за моей спиной подружка сводня. – Хоть у кого-то в башке не гормоны смешанные с опилками. А нет, все таки гормоны. Тестостерон плещет.

Глава 44

Говорят, что обжегшись молоком люди дуют на воду. Это абсолютная истина. Я очень устала. Меня тошнит, хочется плакать, смеяться, смотреть нескончаемо «Ну, погоди!» и… Я до ужаса хочу, чтобы этот нахальный Горячев сидел со мной рядом и держал за руку. И все. А он выгрузил меня в гостиничный номер и уехал. И от этого я снова вся в слезах, вот так. Беременность в этот раз у меня, какая-то уж слишком ярко выраженная. Двадцать лет назад мне все казалось более понятным и простым.

Поверила ли я ему? Наверное еще не до конца. Но, блин, я как агент Малдер, очень хочу верить.

– В общем, девчонки, расклад такой, – радостно гаркнула Надюшка. Жуя мою конфету. Желейную, со вкусом вишни, которые я поглощаю со скоростью пылесоса. Аж до тряски хочу именно этой химозной вкуснятины. – Соньку я нашла. Она у родителей была. Напуганная как цуцик. Ее можно понять. Родила ребенка без брака, ни квартиры, ни денег. Родители еще в уши льют, что мол зачем тебе байстрюк? Кому нужна будешь с прицепом? Позор, и все такое. Городок маленький. Она в подоле принесла. Отец сказал, чтобы с сопляком не появлялась, на порог не пустит. В общем ебобо полнейшее. Сережа ее кинул. Вот и испугалась девка. Но пожалела, что отказалась от мальчика. Скучала, плакала. Я ей пообещала, что ты, Валюха, ей поможешь юридически доказать отцовство козла Серени, и взыскать с него все, что причитается наследнику.

– Я проверила флешку. Там все окейси. По своим каналам я вывела денежки. Нал положила в банковскую ячейку на мое имя. На твое не рискнула. Так надежнее. Короче, там овер до фига, Рит. И это… Может ты все таки скажешь своему Горячеву уже…

– Он не мой, – уныло вздохнула я. – И сами разберемся.

– Да твой он. Мужика извела уже, – Валька дура. Она вообще за кого? Она… Боже, почему все так сложно то? – И она, вообще-то, твою проблему мог бы щелчком пальцев решить. Он с губернатором вась-вась. А ты копыришься, как девица в борделе. Ей-богу, подруга. Он тебя как сокровище охраняет. Там амбалов у двери, не прорваться. Даже сумки все наши досмотрели. Он тебя любит.

– Он мне этого не сказал, – рявкнула я на слишком разошедшуюся Валентайн. – И вообще. Что вы свой нос суете вечно? Я его не люблю, ясно? Я его… Хмырь он и нахал, и вообще.

– Врешь, прям как Троцкий. Не любит она. А все время на дверь зыришь. Ждешь кого? – хихикнула Надька. Она вообще что ли? Все мои конфеты поела. Мне самой то мало осталось. Эти ведьмы сговорились все что ли? В чем то Сережа был прав, они реактивные мартышки летучие. – Ты когда трындишь, всегда нос чешешь. А сейчас его натерла вон, аж на сливу похож.

И как это не погано признавать, они правы, хоть и дуры, конечно. Я схожу с ума по этому мужику. И вот где он сейчас? Где его носит, чертяку такого? И я ревную. До слепоты я ревную, к той голой красавице, которую видела рядом с ним. И я не верю ему. Я ему не верю. Поэтому не отдала ему флешку чертову. И не рассказала, что я, скорее всего, не смогу с ним быть. Хотя, что это я. Мне еще никто ничего не предлагал.

– Вот где он сейчас? – хлюпнула я растертым носом.

Как раз в этот момент у Вальки в сумочке зазвонил телефон. Я напряглась. Потому что звонить могла на ее номер только Машуня. Мой мобильник так и остался в доме Райкова. Когда в последний раз меня вытаскивал оттуда, перекинув через плечо, как старый палас, гадкий хмырь, как-то недосуг мне было озадачиться подобной мелочью, как средство связи.

– Машка, – сообщила Валюха, и включила громкую связь.

– Ма, тут, короче, адский треш, – зачастила Машутка, от чего-то шепотом. – Батя с утра разгромил пол дома. Искал флешку. Нашел ее в тубзике. Почапал в кабинет, почахнуть над своими сокровищами…

Я замерла на месте. Неужели он обнаружил подмену так быстро? Это вот сейчас вообще не ко времени. Я ничего не успела предпринять.

– Короче. Потом Сонька приехала с огромными бугаями. Прям такие держиморды, аллес. Где она их взяла, хз. Забрали мальчишечку, папе в будку насовали малех. Он выделывался. Орал, что уничтожит всех. Ну. Как обычно в общем. А теперь…

– Маш, а ты почему шепчешь, плохо слышно, – спросила я.

– Тут такое дело. У нас в доме обыск был. Все перетряхнули. Флешку нашли. Велели отцу ее подключить к компу. Дядьки такие серьезные, ужас. Ты бы видела, как он посинел, когда включил носитель, а там… Короче, тете Наде скажи, что то, что она туда закачала, просто бомба. Эти, из следственного комитета даже покраснели, прикинь. Короче, отец закрылся в кабинете и, судя по звукам, празднует, что отскочил. Но… Он ведь додумается, кто его кинул, и очень быстро. Это ведь вы наслали на него неприятности?

– Нет. Не мы. Мы бы не успели. И…

– Короче, ма, я у Таньки поживу пока. Отец на меня волком смотрит, неприятственно.

Я отдала Валентине телефон и откинулась на спинку кресла. Прикрыла глаза. Черт, вся моя жизнь превратилась в какой-то фарс. Я и не заметила, что задремала. Почувствовала только, что взлетаю. Открыла глаза и уставилась в лицо Горячева, который меня поднял на руки и прижал к себе. И девки куда-то испарились. Он уставшим выглядит. Морщинка на переносице залегла, и губы сжатые, словно закаменели.

– Что ты делаешь? – прошептала я.

– Тебе же неудобно было спать сидя. Несу тебя в кровать, – обжег он меня своим дыханием. Я не хочу в кровать. Я хочу вот так, провести всю жизнь в его руках. Я хочу…

– Ты где был так долго? Я ждала. Что вообще происходит. Запер меня тут, как морковку. Сам исчезаешь. Пропадаешь днями. И где мои подруги?

– Решал кое-какие дела. Бинка нарыла много интересного. Подруг твоих я выгнал. Тебе нужно больше отдыхать и не нервничать. И, кстати, ничего рассказать мне не хочешь? Или будешь партизанить, как твои ведьмы? – сузил он глаза. Когда Василий сердится, он похож на громовержца. И я бы даже испугалась, если бы была в состоянии мыслить здраво. Но я уставилась на его губы, и обвела языком свои, пересохшие.

– Не хочу. Я тебе не доверяю. Опыт доверия мужикам у меня дурной, прости. Но… Я тебя…

– Ты меня соблазняешь и пытаешься отвлечь?

– Просто соблазняю, – простонала я, сходя с ума от желания почувствовать его всего, а не только эту его злость. – В обмен на нужную тебе информацию.

– Шантажистка. Рит, а не вредно это? Я просто… Знаешь, никогда не думал, что это так ошеломительно, знать, что мы продолжимся.

– Ты никогда не думал о детях, Горячев? Ты нормальный? Кому как не тебе было рожать наследников, стать многодетным папашей и демографию повысить? У тебя для этого все было. Чего ты ко мне то прилип?

– Может потому, что я хочу с тобой прожить до старости, Ягодка волчья, – ухмыльнулся громовержец. – Я не так хотел. Думал, как бы сделать тебе предложение романтично. Но я ни черта не романтик, Рита. Короче, ты выйдешь за меня? Кольцо у меня в кармане, если что. Я выбирал самое красивое. Такое же, как ты.

– Антикварное? – горько усмехнулась я. Ну вот же, вот. Как в газпроме, мечты сбываются. Нужно лишь сказать короткое да. Но…

– А ничего, что я замужем, Горячев? Слушай. Я уже не девочка, у меня океан проблем. Скорее всего, я не выгребу из них, и черт его знает, что случится.

– А мужик тебе на что? – ухмыльнулся Василий Георгиевич. – Решать проблемы не твоя забота, Рита. Жаль, что тебе твой бывший муж не дал этого понять. Теперь все изменится.

– Он пока не бывший, – я уткнулась носом в грудь настоящего мужчины, любимого и такого нужного. И я ему еще не сказала об этом. И, скорее всего, не скажу. Ну зачем мне портить ему жизнь? – И знаешь, я не могу принять твоего предложения. Ну зачем тебе ягодка с прицепом и прошлым за плечами? Горячев. Найди себе нормальную бабу.

– Ты совершенно ненормальная, это факт. Я это понял еще тогда, когда ты с топором плясала у машины Серениной. И именно тогда я понял, что мне никто не нужен нормальный, понимаешь?

Он меня так аккуратно опустил на кровать, скинул пиджак, полез в карман. И мне страшно, просто до одури захотелось кольцо на палец, и…

– Ты свободна с сегодняшнего дня, дорогая Рита. Вот свидетельство о разводе. Твои хм… финансовые проблемы урегулированы. Сергею предъявить, к сожалению, нечего. Криптокошелек с украденными им деньгами оказался отформатирован. То есть, скорее всего он избежит наказания. Я возместил в казну города все недоимки. Фирмы сделанные на твое имя проверил аудит. Они чистые теперь. Альбинка занимается их закрытием. Скорее всего твой муж обналичил крипту. Мэром он вряд ли станет. Но сухим из воды выйдет, к моему глубокому сожалению.

– Так это ты… Боже. Василий, но… И мальчика ты помог забрать?

– Мальчик и его мама будут получать пожизненную помощь от моего фонда. И еще… Мои юристы сейчас занимаются сбором документов, и подтверждением родства Сергея и ребенка Софьи. Райкову придется признать ребенка и платить алименты. Так будет честно. Ну и кластер я все же буду строить здесь. Губернатор расстроен очень. Но, меня это не колышет. Пусть разбирается со своим протеже.

– Меня не посадят, значит?

– Пусть хоть кто-то попробует отнять тебя у меня. Тебя и моего сына, – ухмыльнулся Горячев, раздирая на груди рубашку. Черт, черт, черт, черт. О, боже. Рита, молчи. Пусть Горячев упадет рядом со мной на кровать, пусть он заявит на меня свои права, пусть повторится сумасшествие. Пусть. Просто молчи.

– Флешка у меня. Ну. Точнее у Нади. Мы деньги сняли, а не Сергей. Они в банке. И… Горячев, а вдруг у нас родится дочь?

– А это так важно? Следующий сын будет. Ты знаешь, я не собираюсь останавливаться. У меня куча планов на жизнь. И ты все еще не сказала мне «Да»

– Но ведь тогда мне придется отсюда уехать. А у меня здесь целая жизнь. Дочь, подруги, прошлое. Я не…

– Я купил дом тут. Совсем рядом. В нем хватит места всем, Рита. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Ну и что мне делать оставалось, скажите?

Как все таки прекрасно, когда все твои проблемы за тебя решает твой мужчина. Мне понадобилось целых двадцать лет, чтобы к этому прийти.

– Я люблю тебя, ягодка, – прошептал мне в ухо мой любимый горячий Горячев. И я провалилась в огненное удовольствие, с головой, без права на возвращение.

– Как я жила без тебя? – успела вдохнуть я, прежде чем раствориться в жарком безумии.

Эпилог

Восемь месяцев спустя

«Сегодня День нашего замечательного города. И именно сегодня вступил в должность новый мэр, знаменуя своим приходом начало нового этапа в развитии нами всеми любимого нашего дома. Впервые в истории, город возглавила женщина.

Валентина Петровна Шилова юрист и крепкий управленец. У нее очень много планов по развитию инфраструктуры. Ну и, благодаря ей все же был подписан договор о строительстве кластера, который даст нашим жителям тысячи рабочих мест.

Инвестор, господин Горячев, выразил полную уверенность в том, что завод будет построен в срок и уже через три месяца директор завода Екатерина Павловна Маркова перережет ленточку, знаменующую начало работы предприятия.

Программа праздничных мероприятий…»

Я улыбнулась, глядя на Надюшку, вещающую с экрана телевизора свой репортаж, погладила живот. Разбушевались сегодня младшие Горячевы. Все в отца. Неугомонные. Да, мы перевыполнили план, по излечению меня от многолетнего бесплодия. Двойня. Мальчик и девочка. Королевская парочка. Когда Василий узнал, что будет дважды отцом, у него случилось какое-то переосмысление жизни. Мы остались в этом городе, где прошла вся моя жизнь. Концерном теперь твердой рукой руководит Альбина. Правда сейчас она тоже переселилась к нам, временно. Пока я не рожу наследников империи. Мои подруги тоже постоянно на низком старте, ошиваются у нас в доме. Надеюсь хоть новые должности их немного отвлекут от ведьмовства их нескончаемого. Кстати, они уже успели переругаться за право быть крестными. Да, вы не ошиблись. Василий Георгиевич согласился построить таки кластер на его условиях. И должности мэра и директора завода заняли мои подруги. Надя теперь заведует региональными новостями, и у нее это выходит шикарно.

Сергей все таки получил за свои махинации по заслугам. Вскрылись еще факты растрат, которые он не успел прикрыть. Он отбывает наказание где-то в Мордовии. А Соня с маленьким Ванечкой его ждут. Серегей признал отцовство.

Машуля стала невестой. Скоро выйдет замуж за своего однокурсника. И станет сестрой сначала, а через полгода тоже мамой. Пусть у нее все будет правильно и навсегда. Только этого я желаю моей девочке. Это странно ужасно, стать молодой мамой и бабушкой. Странно, но обалденно круто. Кстати, жить молодые будут в особняке Горячева в столице. Машка в восторге и постоянно шлет мне фото дворца подписанные «Мама, ну как можно было от такого отказаться?»

А я не жалею. Мне невероятно хорошо здесь. Здесь и сейчас.

– Что? – напрягся мой любимый муж, глядя, как я пытаюсь утихомирить наши продолжения. – Мишаню заряжать? Бинку вызывать? Боже, Рита, ну не молчи. Черт, я же говорил, надо скоряков у дома посадить, чтобы дежурили. И сумка. Рита, где тревожный чемоданчик? Бинка… Вертолет. Черт, надо было везти тебя в нормальный город, где роддом как космолет, где…

– Горячев, я не… Ох, – первая схватка скручивает мое тело в пружину.

Я люблю его. Он подарил мне то, чего у меня никогда не было. Уверенность, силу и настоящую, огромную. Непогрешимую любовь. Я счастлива.

Горячев В.Г

– Так, я первая пройду. В конце концов, я крестная будущая.

– Ага, разбежалась. Я сейчас тебе этим букетом тресну по башке твоей мэрской. Выдра ты Валька. Губу закатай, я крестной буду, мне Риткин хмырь обещал.

– Мало ли кто кому что обещал. Ты, Надька, вообще не лезь. Надеюсь хоть сюда то ты не приволокла сегодня петарду? С тебя станется.

– Овцы вы. Что я дура по вашему совсем?

Я смотрю на двух крошечных, но очень серьезных младенцев, спящих в дурацких пластиковых кроватках, и видимо превращаюсь в слюнявого дурачка. Потому что понимаю, что моя жизнь больше не будет прежней. Теперь я не чувствую себя несгибаемым. Эти две крохи крепко держат в своих малюсеньких кулачках мою душу, и большую половину сердца. Другая часть пламенного мотора отдана женщине, устало откинувшейся на подушках. Ритка моя. Она бледна. Но улыбается. И я готов встать как вратарь на воротах, чтобы не впустить в этот мой мир трех ведьм, которые судя по звукам, раздающимся за дверью. Уже пошли в рукопашную. Господи, дай этому городу сил устоять. Я, видимо, разбудил апокалипсис, доверив его подружкам Маргариты.

– Они ведь разрушат новенький перинатальный центр, – хихикнула моя жена. – Который ты построил, Горячев. Впусти их. Иначе эти крестные феи тут не оставят камня на камне.

– Хорошо. Но сначала…

– О нет, Горячев. Только не это.

– Вообще-то я хотел тебя поцеловать, и сказать спасибо за то, что ты сделал меня счастливой.

– А ты меня. Ну целуй скорее. Сколько можно ждать. Я люблю тебя, муж.

И я едва успеваю почувствовать вкус пересохших губ моей жены. Никогда не привыкну к этому безграничному восторгу. Поду сейчас и разгоню ведьм. И…

– Бах, – несется грохот из коридора. Мои дети начинают возиться беспокойно.

Это никогда не кончится. Но это так восхитительно.

– А говорила, что не дура. Сколопендра ты, Надька. Хиляем. А то сейчас вызовут ментов. Хороши же мы будем. Мэр и директор завода. Да и Горячев нас…

Content

Инга Максимовская
Волчья ягодка. Развод без правил

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог