Глеб Кащеев

Живые отражения: Цветные осколки

Глава 1

Этот день не задался с самого утра, когда я открыла глаза и недоуменно уставилась на подозрительно яркое и высокое солнце за окном. Минуты две пыталась понять, что же за смутная тревога бьется в сердце, пока не взяла телефон в руку. Он не среагировал на включение, хотя шнур зарядки торчал из его задницы как мышиный хвостик. Потянула за него и противоположный конец легко выскочил из-за подушки мне в ладошку. Будильник в смартфоне не сработал, потому что ночью зарядник вывалился из розетки, или я вообще забыла его воткнуть.

Чувство долга и совесть подстегнули меня так, что, я воскликнула: «Ах ты ж…», – вскочила с кровати и заметалась по квартире, пытаясь понять, как еще можно выяснить время. Других часов у меня не водилось. Я до сих пор жила среди голых окрашенных стен: все недосуг было заниматься украшательством. Матрас лежал прямо на полу. Кроме него в единственной комнате имелся только встроенный шкаф для вещей, да нелепый горшок с вялыми хризантемами на окошке – недавний подарок… кого-то. Я не могла вспомнить кого именно.

Спешно натягивая брюки, я на одной ноге прискакала на кухню. Там на микроволновке все время раздражающе мигали цифры часов и минут. Сейчас она показывала 23:15. Уже не сдерживаясь, от души выматерилась. То ли электричество скакало, то ли я так и не удосужилась настроить ее когда-то, но попытка узнать, насколько я опаздываю постепенно превращалась в какой-то квест.

Мой босс терпеть не может, когда я опаздываю. Ведь я – вся его жизнь.

А вся моя жизнь ежедневно была расписана по минутам начиная с восьми утра и до позднего вечера, и каждая из них принадлежит боссу. За это мне платят такие деньги, которые большинство офисных клерков только в розовых снах видят. Для начальника я и левая рука, и правая, и даже часть его мозга – та, что помнит все его планы на недели вперед. Сегодня впервые он пришел на работу, а меня нет. Опаздываю и даже не знаю на сколько именно. Пришлось пристать к какому-то симпатичному молодому человеку на бегу с вопросом: «Который час». Он вытащил смартфон и сообщил мне приговор: «Десять тридцать», – а потом сопроводил недоуменным взглядом. Я рванула так, что только ветер в ушах свистел. Хорошо еще, что квартира в пятнадцати минутах пешком от офиса. Это значит всего пять минут бегом.

Когда я добралась до рабочего места и украдкой заглянула в кабинет начальника, то поняла, что зря так мчалась. Босс куда-то уехал. Самое страшное, что я вообще не представляю куда, так как в его расписании, которое я помню наизусть, в это время как раз странное пустое окно. Плюхнулась в свое кресло, поставила смартфон на зарядку и вдавила кнопку включения. Руки дрожали.

Так и есть. Три пропущенных от того, кто в моих контактах располагался на самом верху под кодовым обозначением «№1». Сердце несколько раз судорожно дернулось, а потом вообще замерло.

Поколебавшись пару секунд, я перезвонила. Босс скинул звонок.

«Это залет», – тихо сказала я вслух, бессильно откинувшись в кресле. Пульс не успел прийти в норму после пробежки и теперь кровь билась в висках от волнения с темпом и громкостью ударника Рамштайна. Голова вообще не соображала. Наверное, это и называют панической атакой.

Взгляд упал на раскрытый на столе большой ежедневник со списком дел. Да, у меня все продублировано и в телефоне, и в компе, но бумага все равно была удобнее. Куда же он мог уехать то? И, главное, надолго ли? Невольно я зацепилась за заметку на полях, которую поставила себе же два дня назад: нужно было забрать его костюм из химчистки.

Спешно набрала девушку с ресепшена на первом этаже. Она среди этих кукол с наращенными ресницами была самой вменяемой и наименее вредной. Как же ее звали то? Забыла. Вообще серпентарий на первом этаже меня сразу воспринял в штыки – наверняка каждая из них втайне мечтала оказаться на моем месте – поэтому все мои просьбы игнорировал принципиально. Но этой стоило только чуть намекнуть, как я ей сочувствую, что ей, такой умнице, приходится круглый день торчать в таком ужасном коллективе, так ее и прорвало. Мы проболтали больше часа и в итоге я для нее стала единственной отдушиной, которой можно вывалить все внутренние сплетни, а она для меня – источником необходимых сведений.

Она сообщила мне, что босс вообще пока не приходил, то есть про мое отсутствие точно еще не знал. Значит он куда-то умотал прямо из дома и на работе до сих пор не появлялся, так что мой косяк не заметил, но гадючник из секретарш на ресепшене наверняка все ему доложит. Эти бестии меня ненавидели. Так что нужно срочно придумать объяснение, где я задержалась по делу. Сегодня я должна была забрать его костюм из химчистки, так что у меня в голове родился авантюрный план. Разве я не могла заехать за его костюмом с утра перед работой? Так что я не проспала. Я делом занималась. Была только одна проблема – синяя тройка до сих пор висела где-то в прачечной. Нужно было успеть сбегать за ней пока он не вернулся.

Я переодела обувь, со стильных туфель на удобные кроссовки, чтобы точно успеть сбегать минут за десять, схватила телефон и помчалась к лифту. Пока спускалась вместе с какими-то симпатичными парнями с маркетингового этажа, мой желудок начал предательски неприлично урчать, напоминая, что его обделили завтраком. Да и ужином, если припомнить, тоже. Вчера так устала, что брякнулась в кровать, пообещав себе съесть сковородку омлета с беконом утром. Пришлось по пути в химчистку заскочить в магазин и прикупить себе немного снеди.

Когда я вышла из дверей супермаркета, все и случилось.

Мимо меня прошел странный светловолосый и довольно чумазый парнишка, смахивающий на бомжа, пристально ощупывая взглядом… нет, не ноги и даже не фигуру, а сумку и смартфон в руках. Одет он был чудаковато, словно сбежал со съемок исторического фильма: широкие грязные штаны из светлой грубой ткани и подпоясанная кожаным шнурком мешковатая полотняная то ли куртка, то ли толстая рубаха.

Обычно я не особо замечаю прохожих, но этот мальчишка лет пятнадцати застрял в голове и никак не хотел забываться. Хоть и прошла уже, наверное, метров сто, но все-таки решила обернуться. Из-за этого все и произошло. Так бы он вырвал у меня пакет из рук, и я, потеряв от неожиданности равновесие, скорее всего упала бы, и уж точно не успела сориентироваться и погнаться за ним. Но я обернулась. Он был совсем близко: уже приседал на бегу и протягивал руку к сумке. Покупки я, конечно, удержать не смогла – больно сильно этот ворюга дернул – но адреналин уже вспрыснулся в кровь, а захлестнувшее меня возмущение таким наглым грабежом средь бела дня придало сил и скорости. Я с места рванула в погоню.

У него не было никаких шансов. Мало того, что на коротких дистанциях я уделывала всю школу – ноги то длиннющие, да и бегать люблю – так он еще и обут был в какие-то нелепые разваливающиеся мокасины. Куда им против специальных беговых кроссовок по триста баксов за пару?

Парень оглянулся, понял, что дистанция между нами сокращается, а останавливаться я не намерена, и резко свернул в парк. Дорожки там уже развезло сентябрьской грязью и кроссовки было немного жаль, но уж слишком я разозлилась. Хотя до сих пор не представляла себе, что я сделаю с этим пацаном, когда наконец догоню.

А действительно, зачем я гонюсь? Какое-то шестое чувство подсказало мне, что я делаю глупость. Ну догоню, и что, драться начну? Да может фиг с ней, с едой? Закажу доставку в офис.

Я остановилась и еще некоторое время следила, как впереди мелькают ноги паренька, а затем отвернулась и пошла обратно к химчистке.

Интуиция говорила мне, что я поступаю правильно.

Через неделю я уже и не вспоминала про этот нелепый случай. Все эти дни я возвращалась к полуночи, плюхалась на лежащий на полу матрас, а утром опять мчалась на работу. У босса предстоял совет директоров, к которому он активно готовился, так что объем работы у меня умножился на три, если не на четыре. От недосыпа я периодически подвисала, уставившись в одну точку, но, начальник, слава богу, этого не замечал.

Сам совет должен был случиться в Лондоне, но босс решил лететь туда через Париж, попутно встретившись там с кем-то по делам. Как бы я хотела побывать хоть в одном из этих городов, а еще лучше в обоих сразу, но начальник никогда бы не давал хоть малейших поводов считать, что у меня с ним есть какие-то отношения. Так что я не могла и мечтать о поездке с ним. Зато меня взяли на встречу во французскую торговую палату в Москве в качестве референта – я должна была зафиксировать результаты переговоров с какими-то представителями французского бизнеса перед отлетом.

Место, где мы сидели, было очень красивое: не казенная переговорка, а шикарный просторный холл, со множеством зелени и искусственным водопадом: по вертикальной гранитной стене плавным потоком стекала вода. Ни намека на турбулентность или журчание: если бы я не коснулась пальцем, то сначала бы даже не поверила, что это не покрытый стеклом гранит, а настоящая вода.

Мы сидели прямо у водопада. Босс и пара французов за небольшим столиком, на котором стояли бокалы с коньяком, а я чуть поодаль, как тень, просто разместилась на стульчике с планшетом на коленях и клацала коготками по экрану, записывая основные пункты их договоренностей.

Деловая часть скоро закончилась, они принялись смаковать коньяк, а я заскучала. Сидела и смотрела на то, как течет по граниту вода. Удивительно, как они добились такой гладкой поверхности? В ней как в зеркале отражался французский флаг на противоположной стене. Хотя, если присмотреться, то не так уж и идеально: все-таки незначительные потоки внутри глади делали его кончик размытым, как будто рваным.

Похоже, я опять подвисла. Засмотрелась на потоки и легкую рябь. Она как будто притягивала меня. Я ощутила странный зуд, как будто что-то внутри просилось наружу. Что-то, что я с детства прятала где-то глубоко и вот сейчас, по дрожи в кончиках пальцев, я поняла, что что-то вырвется и я больше не могу с этим совладать.

Меня притягивала вода так, что я не могла сопротивляться. Я приблизила лицо так, что отражение затмило для меня весь остальной мир. Серый гранит и неровный французский флаг. Казалось, дальше нельзя. Еще миллиметр и я просто обмакну в воду нос. Но что-то дернуло меня, я подалась вперед… и провалилась в отражение. На секунду я потеряла ориентацию, мир вокруг меня закружился, и неожиданно я пришла в себя на пыльной улочке. Вокруг оживленно кричал народ, а передо мной висел обгоревший французский флаг.

Я в растерянности обернулась. Вокруг больше не было стен торговой палаты. Обычная парижская улочка. Только город был не современным, а словно сошедшим со старых картин.

Мимо меня пробежала группа людей, крича: «Liberté! Égalité! Fraternité!»

«Свобода, равенство, братство», – машинально перевела я.

Спасибо школьной учительнице французского, старенькой Марии Сергеевне, которую еще чуть ли не декабристы обучали. Но что вообще происходит? Я оказалась на съемочной площадке какого-то исторического фильма? Только сколько не оборачивалась, никак не могла найти софиты и камеры. Где-то слышалась стрельба, крики толпы. Слишком масштабно, чтобы быть декорациями режиссера.

Группа плохо одетых граждан пробежала мимо с тревожными криками. За ними еще несколько человек. Они явно спасались от чего-то, но я плохо разбирала в хаотичных криках от чего именно.

Думать было некогда и я помчалась следом за ними. Мы миновали несколько вонючих переулков, и, наконец, выбежали на более-менее широкую улицу. Тут я неожиданно налетела на спины тех, кто был впереди, потому что они остановились. Машинально я протолкалась вперед, чтобы видеть, что их остановило.

Перед нами стоял ряд солдат с ружьями наизготовку. Сидящий на коне офицер что-то отрывисто приказал, и солдаты синхронно приложили ружья к щеке.

Я не верила своим глазам. Что это? Где я? Как это возможно? Да не могут же они в самом деле стрелять.

Офицер махнул саблей и ружья выстрелили.

Меня отбросило назад на брусчатку. И только после падения в груди и в правом боку взорвалась боль. Я почувствовала, что внутри словно надувался мяч из боли, так, что места для воздуха в легких становилось все меньше. Вскоре он наполнил меня так, что я больше не смогла вдохнуть, и мир для меня померк.

***

Я открыла глаза в полной темноте. Попробовала пошевелиться, но ничего не вышло. Я точно где-то лежала. Где-то. Когда-то. Кто я?

Вопросы подвисали в воздухе как мыльные пузыри, всплывали медленно под потолок, который я не могла разглядеть во тьме, и лопались. Это было так смешно, что я невольно хихикнула, а потом тут же испугалась: вдруг кто услышит?

Где я? Когда я?

Зачем я?

Еще один мыльный пузырь уплыл во мрак.

Вокруг только пустота, в которой плавает маленькое зернышко моего сознания. Безымянное, неопределенное. Не помнящее ничего настоящего и, наоборот, помнящая всю вселенную разом. Во всех ее ликах и проявлениях.

Нужно найти хоть какую-то точку опоры. Хоть крупицу смысла. Что-то незыблемое, настоящее, и тогда я смогу освободиться, встать, найти себя и понять кто я такая.

Очередная порция пузырей поднимается, лопается и брызгами щекочет мне щеки и нос. Я снова хихикаю.

Как глупо. Глупо веду себя. От этого мне тут же становится грустно, и я плачу.

Впрочем, уже через несколько мгновений… а может быть и лет, и я забываю почему рыдаю и снова тупо смотрю во тьму.

Глава 2

Утро мне подарило не только не вычесываемые соломинки в рыжей гриве, но и угрызения совести. Я чувствовала себя воровкой. Еще неделю назад с презрением думала о пареньке, который спер у меня пакет с продуктами, а теперь сама ему уподобилась. Бомжую по застрявшим в прошлом мирам, и не вижу никаких перспектив к улучшению своего положения. Найти в незнакомом обществе приличную работу и честно получать свой хлеб? Это и в родном городе‑то не просто, а странно выглядящей чужачке с акцентом, в грязном пальто и следами ночевки в курятнике это вообще невозможно. Единственный для меня способ не сдохнуть от голода – это хватать жратву и сбегать с ней в отражения. От этого я сама у себя вызывала омерзение, но лучше варианта найти не могла.

Следующие два дня мне было стыдно вспоминать. Я ныряла в отражения в кружках с каким‑то пойлом, в крынку с парным молоком и даже в лужицу конской мочи у выхода из таверны, когда хозяин уже мчался за мной с дубиной в руках. Хватала еду, убегала, ныряла в первое попавшееся отражение, и снова убегала. Ни разу мне не попался мир хоть отдаленно похожий если не на двадцать первый, то хотя бы на двадцатый век. Средневековье, какие‑то полуголые люди в серых туниках, еще более дремучее средневековье, еще более грязные мужики в грубом рубище и так далее.

Пару раз меня успевали схватить за одежду, поэтому один рукав у модного пальто теперь был оторван, а на брюках на коленке появилась дыра после особенно неудачного падения.

Однажды при очередном побеге через миску с молочной лапшой, мне повезло. Я оказалась в спальне утопающей в кружевах толстой мадам и нагло прямо на ее глазах стырила расческу. Женщина сразу заверещала на ультразвуке, и я сбежала оттуда при помощи флакончика духов. Надеялась, что по этому случаю перенесусь в какой‑нибудь Версаль, но так как в флаконе в тот момент отражалось голубое небо за окном, то оказалась на берегу неизвестного озера. Вот так опытным путем я совершила очередное открытие: место перемещения меньше зависело от вида жидкости и сосуда, а больше от того, что отражается в ее поверхности.

Вода была достаточно теплой, лес обступал озеро со всех сторон, а людей вокруг не наблюдалось, так что я решила в кои‑то веки помыться. Полностью разделась, искупалась и даже кое‑как без мыла постирала белье. Сидеть голой на берегу и ждать, пока оно высохнет, не решилась, поэтому надела на себя мокрое и принялась расчесывать волосы новоприобретенной и только что тщательно вымытой расческой.

Кусты за моей спиной зашуршали.

Я взвизгнула от неожиданности и вскочила, чем изрядно напугала выбежавшую на берег светловолосую девицу. Она бросила на меня быстрый сердитый взгляд и помчалась к воде так, словно за ней гналась рота озабоченных солдат. Одета девушка была презабавно: высокие сапоги‑ботфорты с широченными голенищами, кожаные штаны на единственной подтяжке, идущей диагонально через плечо, и белоснежная мужская рубашка с кружевными рукавами. Мне стало любопытно: она что, предполагает прямо так в одежде купаться, или собирается переплыть озеро?

Девушка подбежала к воде и присела, специфически приблизив голову к поверхности. Еще когда она только начала клониться к воде, я уже поняла, что сейчас произойдет.

– Стой! – крикнула я. Блондинка все‑таки среагировала: быстро удивленно глянула на меня, но все равно повернулась к отражению и тут же пропала.

Я подхватила с травы пальто, подбежала к тому месту, где на мокром песке еще виднелись отпечатки ее ног, и присела в том же месте. У меня была твердая уверенность, что я ее догоню. Не важно, какое там отражение было в озере – словно идущая по следу гончая, я знала, что перемещусь в нужное место. Ее удивленное лицо стояло перед внутренним взором, так что я совсем не удивилась, когда оказалась на берегу реки, столкнувшись нос к носу с этой блондинкой.

– Я же просила подождать! – сказала я с улыбкой.

Ее глаза нужно было видеть.

– To je nemožné, – прошептала она.

– Еще как можне. Мне надо поговорить с тобой. Жаль только не знаю, на каком языке, – я старалась выглядеть как можно более миролюбиво.

– Я говорю по‑русски, – ответила она с легким акцентом, – но как ты смогла? Я же возвращалась, схлопывала петлю. Отследить такое перемещение невозможно!

– Значит, мне повезло.

–Ты что, из мрака? – девушка сделала шаг назад, но затем, оглядев меня с ног до головы, усмехнулась. – Пожалуй, нет. Мрак никогда бы не позволил себе так жалко выглядеть. Ты кто такая и что с тобой приключилось?

Да, выглядела я на ее фоне как бомжик рядом с фотомоделью. У моей собеседницы только одежда выглядела нелепо, словно она сбежала с маскарада, где изображала из себя мушкетера. В ее ушках поблескивали бриллиантиками небольшие сережки, а накрашенные ресницы, зеленоватые, в цвет глаз, тени и идеально чистая гладкая кожа позволяли отправиться на фотосессию хоть сейчас. Практически модель, в историческом костюме. Круглолицая зеленоглазая красавица‑блондинка.

– Я потеряла дорогу домой. Теперь скитаюсь по мирам и пытаюсь выжить. Ты первая ныряльщица, которую я встретила. Пожалуйста, не сбегай.

– Откуда тогда ты знаешь термин «ныряльщики», если ни разу не была в Тресте? – она прищурила глаза.

Ого, логика у нее работала как у следователя.

– Встретила одного паренька. Он учился в какой‑то школе ныряльщиков, пока не сбежал, и кое‑что мне рассказал. Но потом мой путь к нему засыпали, и я больше не смогла его найти. А что за Трест?

Блондинка, скептически скривив губы, осматривала меня, явно принимая какое‑то решение.

Я где‑то слышала, что оставить человека в беде, когда ты знаешь его имя, несколько сложнее.

– Меня, кстати, зовут… я замялась. В голове роилась целая куча имен. Екатерина, Александра, Жанна… какое же настоящее? Я не могла определить. При воспоминании о матери и отце я четко видела лица, но вот какое имя они произносили, склонившись над кроваткой? Или кричали в раздражении, типа: «Жанка, ешь! Сколько можно ложкой по тарелке возить?»

Все. Все имена. Я четко помнила и «Сашка», и «Жанка», и «Катька», и даже «Ариадна»

Блондинка ждала пару секунд, а потом скривилась, решив, что я не хочу представляться.

– Помоги мне. Я буду должна тебе. Поверь, я способная, – я постаралась, чтобы звучало уж совсем жалобно.

Она закусила губу и слегка сморщила носик. Посмотрела в сторону реки. Потом тряхнула локонами, повернувшись ко мне:

– У тебя петля не закрыта. Так что мне вперед, тебе назад. Или ты хочешь, чтобы за тобой мрак пришел? Ты вообще в курсе правил?

– В курсе, в курсе.

Особенно если учесть, что в кармане моего пальто лежит куда более веская причина для этого таинственного мрака гнаться за мной.

– Тебе нужно вернуться, но там на берегу меня уже могут ждать. За мной гнались, вообще‑то. Так что я туда не пойду.

– Ты что‑то натворила?

– Тебя это не касается! В общем, тебе туда, а мне оттуда.

– Тогда я иду с тобой! Черт с ней, с петлей. Пусть лучше меня арестует мрак, чем опять жить как бомж.

– Как кто? А… ну, в общем, понятно. Настолько все плохо?

В ее голосе наконец проявилось сочувствие. Я, потупив глаза, кивнула и посмотрела на нее исподлобья.

Она принялась думать, сжав губы и шевеля ими влево‑вправо, от чего кончик ее носа смешно двигался.

– Ладно, давай так, – наконец произнесла она, – вернуться тебе надо в любом случае. Если сможешь смотаться от моих преследователей, то жди меня на том месте, куда сейчас вернешься, в полночь… то есть, – девушка посмотрела на необычно массивные часы на руке, – через девять часов. Обещаю, что приду за тобой. Сейчас я должна завершить задание. Все. Удачи.

Блондинка махнула мне рукой, отвернулась, подошла к реке, присела и снова исчезла.

Спешить было некуда. Если за этой девицей действительно гнались, то сейчас как раз погоня рыщет по берегу, пытаясь понять, куда же она пропала. Где-то через пару часов они уйдут.

Сушить на себе белье, да еще в достаточно прохладную погоду оказалось сомнительным удовольствием. Я опять замерзла. На озере было гораздо теплее. С трудом выждала те самые два часа и подбежала к воде и, потянула за нить перехода и вернулась к озеру.

На берегу песок действительно хранил отпечатки множества ног, но ни одной живой души не было видно. Я села у воды и решила полюбоваться закатом. Когда сзади раздалось еле тихое звяканье, то, задумавшись, не сразу обратила на него внимание. Так расслабилась, что сигнал тревоги дошел до разума только спустя пару секунд. Зато после этого пульс у меня подскочил, и я моментально среагировала, как лань: рванула прочь с низкого старта. Оглянулась уже на бегу.

За мной, придерживая перевязи со шпагами, мчались двое мужчин в одинаковых красных кожаных куртках и черных широкополых шляпах. Солдаты все‑таки остались в засаде в зарослях сторожить берег. Если бы не обилие металлических пряжек на их одежде, то меня, брыкающуюся, уже давно тащили бы в местную тюрягу.

Силы были примерно равны. Они бегали не хуже меня, но моя обувь – осенние ботиночки без каблука – была намного удобнее их разношенных сапожищ. Дистанция еле заметно увеличивалась, но я уже начала выдыхаться. Долго в таком темпе бежать по песку было невозможно, поэтому, обогнув по самой кромке берега вывернутую с корнем сосну и скрывшись от глаз преследователей, подбежала к воде, усыпанной желтыми и бордовыми листьями, и тут же нырнула в отражение.

Я снова оказалась у пруда с огненно‑красными деревьями. На другом берегу по‑прежнему манил к себе белый домик в японском стиле.

Место казалось слишком знакомым. Болезненно-знакомым. Вроде бы еще ни разу не была в том домике, но он манил меня, как давно забытое детское воспоминание.

Я продралась к нему через грязь и заросли, вышла на площадку перед домиком и замерла. Мне почему-то стало страшно.

Вокруг не было ни одной живой души. Стояла невероятная тишина. Даже птиц не слышно. Вроде сиди и наслаждайся тишиной и спокойствием, но мне было очень тревожно.

Там внутри ждало меня что-то очень важное. Жизнеопределяющее.

Общая точка сбора всей меня.

Хотя, о чем я? Сейчас я сама не понимала свои мысли.

Не знаю сколько простояла на гравийной дорожке, хотя помнила, что время тут течет быстрее. Минута здесь могла превратиться полчаса на озере. Откуда я это знала? Я не помнила.

Внутри домика действительно было мало места. Размеры единственной комнатки составляли примерно три на три метра, но все пространство съедал большой алтарь в центре. На черной гранитной глыбе лежала алая атласная ткань, на которой покоилась пустая подставка из красного дерева.

Там должно было что-то быть. Что-то, без чего мой дальнейший путь не имел смысла. Как часть души, без которой я была неполноценным человеком.

Я села на пол перед алтарем, как молящийся, и постаралась погрузиться в нечто вроде медитации. Медитировать я не умела, но чувствовала потребность в самоанализе и размышлении. Что-то пошло не так. Здесь должна была меня ждать какая-то вещь. Символ. Сила. Атрибут. Раз ее нет, значит что-то пошло не так. Но где я ошиблась?

Где я ошиблась?

Где я ошиблась?

Эта мысль, как гвоздь засела в моей голове и не вылезала. Она была важнее текущего момента и касалась не только пустого домика. В моей жизни где-то, как заноса, застряла ошибка, из-за которой каждый раз все идет не так.

Где-то там, на далеком берегу озера уже давно прошло отпущенное мне время. Блондинка, чье имя я так и не вспомнила, искала и не нашла меня, решила, что я схвачена солдатами, и навсегда покинула это место. С ней у меня должна была быть связана важная часть жизни, но она не случилась и не могла случиться без вещи, которой полагалось находиться в японском домике. Но и тот путь с блондинкой был ошибкой. В нем меня всегда ждала смерть. Меня казнили на площадях перед кучей народа, меня тихо закалывал наемный убийца в спальне подруги, меня закрывал своей грудью единственный любимый человек и получал пулю в сердце вместо меня. Смерть, смерть, смерть.

Ошибка точно есть. Где-то в самом начале моего пути, потому что потом, какой путь в лабиринте судьбы не выбирала, все равно итогом была гибель.

И, главное, не только моя. Всегда мои действия приводили к смерти огромного числа людей. Моих армий, солдат противника, групп ренегатов, сотрудников Мрака, детей, которых я стремилась закрыть своей грудью, заговорщиков, сторонников, друзей…

В этой точке сборки, где пересекались все пути, на которых я не умирала еще раньше, я видела ясно и четко все варианты. И среди них не было правильного.

Значит, ошибка была допущена еще раньше. Мне нужно вернуться к истоку.

Осквернять это место не хотелось. Так что я нырнула в Москву на крышу многоэтажки, в которой жила какое-то время, разбежалась и молча прыгнула вниз.

Удар. Смерть.

Я снова оказалась в невесомости в пустоте и темноте. Только пузырей на этот раз нет и мне не смешно, хотя меня пытаются развеселить два глиняных садовых гномика. Они болтаются где-то в вакууме и шепчутся, но делают это так громко, что их мог не услышать только глухой.

– Не приходила в сознание?

– Нет. Но мозг чрезвычайно активен. Это даже не сновидение. Она как будто уравнения в уме решает.

Интересно, как они говорят? У них же даже рты не шевелятся. Один в красном колпачке, другой в зеленом.

– В коме? – я слышу скепсис у более крупного гномика.

– Я констатирую факты.

– Возможно, нужно сменить схему препаратов. Эта не работает. Нет никакой динамики.

– Я бы так не сказал. Динамика есть. Отрицательная. Она уже не реагирует на внешние раздражители. Когда ее привезли сюда, она дралась, а теперь все ближе к овощу. Но мы перепробовали уже все. Без понимания причины ее состояния мы не можем подобрать правильное лечение. Первоначальные гипотезы оказались ошибочны. Это не шизофрения.

– Я читал ее дело и, вроде бы, все было очевидно.

– Да, мне тоже так казалось

– Может быть попробовать электрошок?

Слово мне знакомо. Оно колючее и страшное. Что-то такое со мной уже было. И я очень боялась повторения. Я хотела закричать: «Нет», – но у меня не было рта. Ни ног, ни рук, ни туловища. Не уверена была насчет головы. Где-то же «Я» нахожусь. Глаза, что видят гномиков и та штука, что ворочает мысли. Чтобы думать, нужен мозг. Мозгу нужна оболочка. Называется голова.

У меня нет рта, нет тела, но глаза точно имеются. Можно попытаться поморгать.

Я старательно начала думать про веки. Я не хочу видеть гномиков и мне нужно зажмуриться.

– Вы видели? Активность мозга изменилась. И, кажется, дернулись веки, – воскликнул маленький гномик.

– Она может нас слышать?

– Я ничего не могу исключать.

– Попробуем еще раз. Я назначаю ей электрошок!

– Опять есть реакция!

– Значит она все-таки как-то воспринимает реальность. За это можно зацепиться. Выведите ее из комы как можно скорее, иначе процесс станет необратимым, – сказал крупный гномик, и добавил громко, вроде как специально для меня, – иначе мне придется назначить э-лек-тро-шок!

Главное, его голос показался мне подозрительно знакомым, но я не могла вспомнить откуда.

Глава 3

Врач пришел, когда я уже могла сидеть. Это был среднего роста мужчина чуть за сорок, который явно стеснялся своего уже существенно наметившегося пуза. Халат он напялил поверх мерзкой оранжевой водолазки, горло которой торчало над белым воротничком. Как только он заговорил, я тут же распознала в нем маленького гномика из моих то ли глюков, то ли сновидений.

– Здравствуйте. Мы еще не представлены друг-другу, но я знаю вас уже три месяца.

– Кто был второй? – спросила я.

Мысли текли вяло, а голова слегка кружилась, как будто я махом опрокинула в себя пару бокалов шампанского после того, как не спала пару суток. Мозг вроде бы работал, но на четверть оборота, иногда сбоил и зависал.

– Вы о чем? – нахмурился врач.

– У моей постели вы утроили консилиум с кем-то главнее вас. Он отдавал вам приказы. Кто это был?

– Давайте вопросы тут буду задавать я, – нахмурился врач. – Мы обсуждаем вас, а не персонал больницы.

– А… ну удачи, – ухмыльнулась я.

– Вы зря относитесь к этому с таким скепсисом. Три месяца вы провели в коме и чуть не умерли. Да и сейчас вы в сознании только благодаря препаратам. Если вам кажется, что с вами все в порядке, то это не так.

Я промолчала, глядя ему в глаза. Он открыл перед собой старую картонную папку. У меня сразу возникла ассоциация с советскими фильмами, где следователи тоже во время допроса всегда держали на столе «Дело» подозреваемого. Интересно, в каком я времени или мире? Никак не могла понять. Водолазки были в моде в королевстве, когда я… что? Правила или только появилась там, бегая по заданиям Казимира? Я не могла вспомнить.

– Как ваше имя? – спросил он.

– Как будто вы сможете это проверить, – усмехнулась я, – Я сейчас назову любое женское имя и что?

– Назовите, – терпеливо повторил он.

Я ненадолго растерялась. В голове роилось множество имен. Ирина, Александра, Жанна, Екатерина. Все были одинаково родными. Я пыталась вспомнить как называл меня папа и в памяти тут же всплывали все варианты. Вот он склоняется над кроваткой и говорит: «Ирочка, Сашенька, Жанночка, Катюша».

– Ну, допустим, Жанна.

Он нахмурился и что-то записал на бумажке в папке.

– Когда вы родились?

– Не знаю, – честно ответила я.

Он нахмурился и мне пришлось пояснить:

– Приемный ребенок. Настоящая дата рождения неизвестна. Отец нашел меня в сугробе.

– Хорошо, – он удовлетворенно кивнул, что-то записал и уточнил, – ну год рождения то вы помните?

И что ему ответить? Год от рождества того бога, о котором тут даже не слышали?

– Мне двадцать два года.

Он прищурился:

– А какой сейчас год?

– У вас что, календаря нет? – я оглядела комнату в поисках подсказки, но, как назло, никаких зацепок не нашла.

– То есть не знаете?

Я сжала губы. Конечно, даже представления не имела. Дорогой, я попала сюда на сломанной машине времени, откуда мне знать, какая у вас тут хронология, если мне до сих пор не попался на глаза ни один календарь или даже паршивая газетенка.

– А где вы находитесь? – продолжил он.

– В больнице, – тут же выпалила я.

– В какой стране?

– Откуда я знаю, куда меня увезли в бессознательном состоянии?

– Выкручиваетесь. Я не понимаю: почему вы воспринимаете меня как врага? Это не экзамен. Я хочу помочь вам. Выявить ту проблему, что чуть вас не убила и помочь ее решить. Без этого вы через некоторое время впадете в кому и уже навсегда. Ваша личность окончательно разрушится.

Я промолчала. Это могло быть правдой, а могло и не быть ей. Если бы я хотела у кого-то выманить нужную информацию, то тоже придумала бы легенду в том же роде.

– Что вы вообще можете о себе рассказать? – врач откинулся на спинку стула.

Вопрос на засыпку. Я понятия не имела какие мои воспоминания истинные, какие ложные, а какие вообще приснились во время комы. Конечно, я могла выдать любую из версий реальности, что тысячами кружились в моей голове. И даже, наверное, могла построить из них стройную картину, но что, если он действительно прав? Может ли существовать человек в состоянии, когда он не понимает кто он такой и какую жизнь прожил? Это сейчас на таблетках я брожу в лабиринтах памяти, стукаясь, как слепой котенок, в стенки носом, разбивая его в кровь и вновь пытаясь найти себя. А ведь где-то в центре ждет минотавр. Но самое интересное, что будет без лекарств. Моя голова просто пухла от количества воспоминаний. Наверное, человеческий мозг имеет все-таки ограниченную память, рассчитанную на одну, пусть даже очень долгую жизнь. Ну, возможно, природа позаботилась о некоем резерве, которого может хватить еще на две-три. Но не тысячи же. Я даже примерно не могла оценить количество личностей, прячущихся внутри меня. И у каждой свои воспоминания, своя жизнь, свой характер. Мне в равной степени хотелось как расплакаться, жалуясь доктору на свою жизнь, так и расквасить ему нос, от того, что так нагло смеет разговаривать с королевой, подозревая ее в сумасшествии.

Врач истолковал мое молчание по-своему:

– После комы у вас могут быть провалы в памяти, это нормально. Давайте начнем с простого. Что вы помните последним, Жанна?

Что я помню последним? А что я вообще помню? В чем уверена? Точка начала: меня находит в сугробе тот, кого я потом шестнадцать лет подряд буду звать «папой». Точка конца: я у дворца пялюсь на статую Анастасии и понимаю, что в этом мире меня никогда не существовало, а моя подруга из многих вариантов жизни теперь жирная престарелая императрица. Посередине между этими точками целый лабиринт с бесконечным количеством путей. Наверное, конечная точка и есть последнее наиболее правдивое воспоминание.

– Я оказалась у дворца, – коротко ответила я.

– А дальше?

Было что-то дальше? В памяти просто черная дыра.

– Ну я расстроилась, села на тротуар и, кажется, заплакала. Все, – я неопределенно пожала плечами.

– То есть вы не помните, как ворвались во дворец, требовали срочную аудиенцию у самой императрицы, заявляя, что знали ее в молодости и она непременно вас признает? Не помните, как кричали, что вы королева и она украла у вас трон?

– Я много перед этим выпила? – удивленно спросила я.

– Нисколько. Анализ не показал в вашей крови ни алкоголя, ни других воздействующих на психику веществ.

Могла я такое сделать? Могла. Если упустить контроль и дать демонам внутри меня взять бразды правления в свои руки, то многие из моих личностей и не на такое способны.

– Понятно. Ну подумаешь, у девушки была минутка слабости и отчаяния. Зачем же сразу в психушку? Можно было просто пинками выкинуть из дворца.

– О, охрана на входе и попыталась это сделать. Только у нее ничего не вышло. Они сами не могут понять, как это произошло, но четверо здоровых гвардейцев с вами не справились.

– Надеюсь я никого не убила… – настороженно уточнила я.

– Вы были близки к этому. Но вам повезло. Всего пара переломов и несколько синяков. Иначе мы бы сейчас разговаривали не в клинике, а в тюрьме.

– Это полный список того, что я натворила?

– О нет. Перед тем, как пытаться в одиночку штурмовать дворец, вы еще протаранили на мобиле памятник императрице Анастасии и разрушили его.

– Я же снесла свой памятник! – ухватилась я за похожее воспоминание.

Врач внимательно на меня посмотрел, и я осеклась.

– Вы считаете, что памятник был поставлен вам?

– Ну… не этот. И не в этом городе.

– А в каком?

– Я не помню. Что, я действительно сломала скульптуру императрицы?

– Да. Но не волнуйтесь, ее уже восстановили.

– Так, хорошо. Я снесла памятник, надавала охране, орала несусветную чушь. И это все причины, почему я здесь? – фыркнула я. – Хорошо, я раскаиваюсь в содеянном, была не в себе. Отпустите?

Врач ухмыльнулся:

– Нет. Вы же как минимум ничего не помните. Это уже достаточно серьезный звоночек. Даже имя свое назвать нормально не в силах. Изворачиваетесь, придумываете ложь на ходу, лишь бы выйти за пределы больницы. Но вы не понимаете, что так вы просто себя убьете.

– Откуда вы знаете, что я не Жанна?

– Вы орали другое имя, когда требовали пропустить вас к Императрице.

– Ну я тогда была не в себе.

– А сейчас? Вы изворачиваетесь. Я думаю, что и тогда, и в данный момент вы в себе. Просто у вас диссоциативное расстройство идентичности. Проще говоря, расщепление личности. Каждый момент времени вы ощущаете себя абсолютно здоровой, пока не сменится личность. Вы непредсказуемы и опасны, в первую очередь, для самой себя. И провалы в памяти вызваны ровно тем же. Одна личность не помнит, что творила другая. Обычно это следствие пережитой в детстве психологической травмы или насилия, но эти воспоминания чаще всего вытесняются первыми, так что вы этого не можете вспомнить. Кстати, люди, страдающие ДРИ, как правило, вообще не инфицируют свое состояние как проблемное или как болезнь. Однако, очень редко, но это именно ваш случай, дезинтеграция личности не стабилизирована. Она продолжается. Ваше сознание дробится и дробится. Так как это сопровождается разделением памяти, то очень скоро вы разучитесь делать даже элементарные вещи. И скоро превратитесь в овощ.

Он посмотрел в мои испуганные глаза и добавил:

– Поэтому наша с вами задача на ближайшее время – это реинтегрировать вашу личность в одну хорошо функционирующую идентичность. Склеить вообще все кусочки воедино мы не сможем, но хотя бы стабилизируем вас в состоянии, когда вас можно будет отпустить отсюда без опасений за ваше ближайшее будущее. Но для этого вы должны сотрудничать, а не сопротивляться. И я будут повторять эту мысль каждой вашей личности, которая будет со мной контактировать.

Неужели со мной все так плохо? А что, если он действительно прав? По холодку в пальцах и ознобу в позвоночнике, я поняла, что верю ему.

– Я понимаю. Постараюсь… вам помочь, – прошептала я.

– Ну и замечательно. Тогда на сегодня закончим. Увидимся с вами завтра.

Крупная медсестра с рыхлым квадратным лицом и подбородком боксера, аккуратно придерживая меня за руку, как будто я могла грохнуться в обморок в любую секунду, повела меня по длинному пустому неуютному коридору. По пути я не видела ни одного окна, только желтоватое тусклое освещение от старомодных ламп накаливания. Пациентов тоже рассмотреть не удалось: нам встретился только немногочисленный персонал клиники.

– А много тут еще больных? – спросила я у медсестры.

С таким же результатом можно было пробовать пообщаться со стеной. Моя сопровождающая, а, скорее, конвойная, была сильной и уверенной в себе дамой. У меня даже мысли не возникало пытаться ей сопротивляться или возражать.

Она подвела меня к железной двери моей палаты, открыла ее двумя ключами и настойчиво протолкнула меня внутрь.

– А мне не полагаются прогулки? Они же способствуют душевному здоровью. Наблюдение там за природой, умиротворение…

– Нет, – коротко отрезала она и закрыла железную дверь.

Я села на кушетку и оглядела свою конуру. Похоже, что я влипла крепко. И надолго.

Через несколько минут, ко мне заявилось сразу две медсестры. Та же конвойная, что теперь молча встала у двери, и еще одна худенькая и невысокая, лет за сорок. Она вкатила тележку с пузырьками, не торопясь смешала в поллитровой баночке три компонента и подошла ко мне.

– Закатайте рукав.

– А что вы мне колите?

– То, что врач прописал, – мягко, но настойчиво ответила медсестра.

Она наверняка тут общалась со всякими психами, так что разговаривала со мной как с неразумным ребенком. Добиться от нее сути лечения было невозможно. Да и что б я поняла в названиях местных лекарств, когда даже из тех, что в моем мире ничего кроме обезболивающих не знала.

Я подставила руку, и она ввела мне в вену иглу, а затем повесила пузырек с лекарством на специальную подставку.

– Ложись, деточка, ложись. Голова кружиться может от лекарств то.

Пришлось послушаться, а то мир вокруг и впрямь поплыл. Пришлось полчаса тупо лежать и смотреть в потолок.

Впрочем, никакого занятия лучше у меня в ближайшее время не предвидится. Только лежать, пялится на больничные стены, изучая мелкие трещинки на штукатурке и пытаться разобраться где в каше воспоминаний, от которых готова лопнуть голова, настоящая я.

Глава 4

– Сеанс второй, – медленно по слогам произнес врач, старательно записывая эту фразу в свою тетрадь, – Что ж. Давайте начнем.

– С чего?

– С начала. Как вас зовут?

– Я не помню. В голове крутится сразу несколько имен.

– Постарайтесь перечислить всех. Возможно, это даст понимание сколько личностей вы осознаете.

– Ира, Саша, Жанна, Катя. Пожалуй все. Александра и Жанна… как будто сильнее остальных. С ними связано больше воспоминаний.

– Хорошо, будем считать их основными личностями и сконцентрируемся на них, постаравшись исключить побочные. Кстати, очень необычные имена для этих мест. Прочем, как и их краткие формы. У нас никто не стал бы называть Александру Сашей. Откуда вы родом?

– Не отсюда, – коротко ответила я.

Врач терпеливо смотрел мне в глаза и ждал. А я не понимала, что дальше говорить. Если вывалить всю правду, то меня упекут в дурку уже пожизненно. С другой стороны, я и так в психушке. Вдруг он прав, и я действительно разрушаюсь, как личность? Тогда, если продолжать играть с ним в прятки, то шансы выйти отсюда станут еще призрачнее.

– В то, что я скажу, будет сложно поверить. Можете списать это на бред шизофреника, но другой версии у меня для вас не будет. Я родилась и выросла в другом мире. Не в иной стране, а в мире, который намного опережает ваш по уровню развития. Лет на сто. Чуть больше года назад я ненадолго обрела способность путешествовать между мирами. Погналась за приключениями, сделала ошибку, потеряла дорогу домой, в конце концов попала в ваш мир, где и обосновалась, потому что нашла работу в Тресте.

– Так… помедленнее. Давайте сделаем паузу и разберемся в том, что уже прозвучало, – врач помахал в воздухе рукой, словно отгоняя невидимый сигаретный дым. – Как вы получили способность к путешествию?

– Мне кажется это врожденное. Передается по наследству. Я не знала родителей, однако подозреваю, что у кого-то из них тоже была такая способность. Но, чтобы осознать это умение и научиться его использовать, нужен какой-то толчок.

– Но вы же сказали, что получили эту способность ненадолго.

– Некоторое время назад меня пытали электрошоком, и после этого я больше не могу путешествовать между мирами.

Я произнесла это на автомате, и тут же поняла, что сказала неправду. Это было, да, но было только в одной нити моей судьбы. Одна из Александр действительно пострадала, тогда как Жанна, например, никогда не теряла способность к ныркам в отражения.

– Допустим, хотя, согласитесь, звучит это так себе. Получается, что теперь проверить ваши слова невозможно, – ухмыльнулся врач.

– Почему же? Можно попробовать, – улыбнулась я. – Дайте пожалуйста попить.

Он пожал плечами, встал, налил из-под крана воды и поставил передо мной. Я тут же склонилась над стаканом, разглядывая отражение окна в нем. Никаких ощущений. Я все-таки не могла нырять.

– Да, вы правы, проверить невозможно, – сказала я врачу, который с любопытством наблюдал за моими действиями. – И я передумала насчет имени. Зовите меня Александрой.

Он улыбнулся:

– Согласен. Я тоже считаю эту личность основной. Именно это имя вы кричали во дворце, а в период эмоциональных всплесков чаще всего доминантная личность лидирует, – кивнул он, – но давайте пойдем дальше. Вы упомянули работу на некий трест. Что это за компания?

– Она объединяла подобных мне. Тех, кто умел путешествовать между мирами. Это даже не компания. По сути, она и была государством. Королевством. Просто, чтобы не афишировать перед обывателями то, откуда страна получает крутые технологии, ныряльщиков в отражения выделили не в министерство, а вроде в коммерческую компанию, которую возглавлял регент королевы. А потом ее возглавила я. Более того, я же ее и создала когда-то.

– Погодите, я запутался.

– Нет, это вы погодите. Я еще не начала вас запутывать. Все еще впереди. Потому что потом, пытаясь спасти… кого-то… я уже не помню кого, мне пришлось воспользоваться механизмом, который, по идее, должен был переместить меня назад во времени. Но инструкций к нему не прикладывалось, и я что-то сделала не так. Аппарат взорвался, а я в результате перенеслась не назад на пару дней, а вперед лет на сорок. Примерно. Точнее смогу сказать, если вы скажете возраст императрицы. Главное, что я оказалась в какой-то другой ветви реальности. В вашем мире никогда не было ни Красной Королевы, ни самого королевства, ни Треста. У вас все объединила под собой империя, но там, где жила я, страны было две. И я была знакома с Анастасией, вашей императрицей, когда ей было около двадцати и она даже не думала о троне. Это я потом ее короновала. Теперь понимаете мое отчаяние, когда я оказалась у дворца и поняла, что произошло?

– Вы все-таки живете в каком-то своем внутреннем придуманном мире, который только иногда пересекается с действительностью. Простите, что говорю это в лоб, но вы, как мне кажется, не обделены интеллектом, и можете критически оценивать свою историю.

– Да, если бы мне рассказали такое, я бы тоже не поверила. И доказательств у меня нет. Я, конечно, могу выдать некие подробности из молодости вашей правительницы, которые никто кроме нее не может знать, но это вам не поможет – не пойдете же вы на прием к ней, чтобы выяснить правда ли она блевала в занавеску на приеме у одной княгини? К тому же, я не уверена, что в вашей ветви времени все происходило именно так, как я помню, – сказала я и тяжело вздохнула.

– Мы пойдем другим путем. Попробуем найти в вашей истории противоречия, которые покажут вам, что она выдуманная. Когда вы сами усомнитесь в созданной вашим мозгом реальности, то настоящие воспоминания смогут пробиться наружу. Так что вы подробно расскажете все, а я со стороны прослежу за тем насколько ваш рассказ логичен и непротиворечив. Так что давайте опять начнем по порядку.

Я усмехнулась:

– Видите ли… в своих воспоминаниях я неоднократно пользовалась перемещениями во времени, так что я не совсем понимаю в какой хронологии рассказывать – по общемировой, или по своим внутренним часам.

– Естественно по вашим ощущениям. А потом разберемся.

– Если бы, – вздохнула я, – я и сама то разобраться не могу.

– Начните с детства. Вы сказали, что вас удочерили. Ваши приемные родители обижали вас?

– Отец души во мне не чаял, а мать… ну скажем так: она никогда меня особо не любила, но свой родительский долг исполняла честно, насколько могла. Мне не на что жаловаться. Я росла в глухой провинции и после совершеннолетия переехала в столицу. Погналась за красивой жизнью.

– В Тверь или в Прагу? В каком году переехали?

– В Москву. В две тысячи двадцатом.

Врач оторвался от записывания в тетрадь и с удивлением посмотрел на меня.

– Я говорила, что мой родной мир совсем не похож на ваш. Другое летоисчисление, более развитые технологии. У нас и империи то нет уже давно. Я девочка из будущего, да еще и не из вашего. Я изучала этот феномен – почему у нас настолько отличается история и, кажется, нашла причину. В моем мире жена князя Игоря – княгиня Ольга – отомстила за смерть мужа и сожгла Тверь. После этого город никогда не стал уже таким центром, каким был ранее, и постепенно столицей стала более молодая Москва. А у вас жена князя Игоря умерла при родах.

– Давайте обойдемся без лекций по истории. Меня интересуете вы.

– Хорошо. В первый год жизни в столице, как я уже говорила, я обрела способность перемещаться между мирами и попала в какую-то версию вашего мира, в Прагу. Там существовала организация людей с такими же способностями – Трест. Она была создана легендарной Красной Королевой. Трест был настолько интегрирован с властью в королевстве, что он и был королевством. Меня наняли на работу. Не без приключений, конечно, но я настойчивая. Мне поручили искать следы той самой Красной Королевы, которая возникла ниоткуда, создала королевство и исчезла без следа.

– Я же просил без экскурсов в историю. Мы теряем время. Давайте говорить о вас.

– А я и говорю обо мне, потому что выяснилось, что Красная королева и есть я, – мне пришлось перейти на крик.

– Вот сейчас не понял, – врач удивленно почесал переносицу.

– Тогда слушайте и не перебивайте! – резко огрызнулась я.

Врач ухмыльнулся, откинулся в кресле, сложив руки на животе и с любопытством уставился на меня.

– Что, теперь стало интересно? – ехидно спросила я.

– Не ваш рассказ, а то, как вы ловко забираете инициативу в разговоре. Вы нигде этому не учились?

Я вскочила, оперлась руками на стол и нагнулась к нему и прошипела:

– Я правила большой страной несколько лет, организовала три революции, свергнув правительства и императоров, а вы сомневаетесь, что я могу управится с жалким мозгоправом?

– Интересная трансформация. Похоже сейчас всплыла какая-то новая личность. Я все еще говорю с Александрой?

На секунду я задумалась: а действительно, с чего так распсиховалась? Но я ведь действительно помнила, как отдавала жесткие приказы армиям, готовым за меня порвать кого угодно.

– Вы неисправимы, – я рухнула обратно в кресло и обреченно вздохнула. – Считайте что хотите. Мне продолжать историю?

– Конечно, – он все еще иронически улыбался.

– Меня узнали, понимаете? Когда меня показали ветеранам боевого крыла Треста, они, как один, рухнули на колено, признав во мне ту самую королеву, которой уже служили в прошлом. Тогда я не понимала почему и как.

– А сейчас понимаете?

– Конечно! Я помню. Я помню, как была этой грозной королевой много-много лет.

– Но вам едва ли больше двадцати.

– Именно. Поэтому слушайте внимательнее. Может хоть так я и сама разберусь. Линий судьбы очень много, и я помню их все. В Тресте я познакомилась с Анастасией. Узнала о ее правах на трон и постаралась сделать императрицей. Но во всех линиях судьбы империя и королевство сваливались в кровопролитную войну. Где-то мне удавалось ее прекратить до полного взаимного уничтожения, где-то нет, и тогда я умирала. Знали бы вы, сколько раз я умирала! На площади от топора палача, от взрыва на войне, от кинжала убийцы. Это было очень больно. Но если я оставалась в живых, я непременно хотела предотвратить бессмысленные смерти и обращалась к машине времени. И вот тогда начинались проблемы. Я перемещалась в прошлое и пыталась сделать так, чтобы в будущем обе страны не истребили друг друга. Основывала королевство с другим сводом законов, учреждала Мрак или наоборот, разгоняла его, разрушала империю на раннем этапе, чтобы она не оказала сопротивления в будущем. И прочие глупости.

– И что, это не сработывало? – ехидно спросил доктор, явно не веря ни одному моему слову.

– Я не знаю. У ныряльщиков в отражения в воде – именно так происходит перемещение между реальностями – есть заповедь. Всегда беречь ту водную поверхность, при помощи которой ты нырнул, потому что иначе ты навсегда потеряешь дорогу домой. Миров бесконечное количество, и если нить, связывающая тебя с тем самым единственным родным, оборвется, то найти в бесконечности пустыни нужную песчинку больше никогда не получится. Со временем я решила для себя эту проблему и забыла про дурацкое ограничение. Почувствовала себя всесильной. Игнорировала все собственные предупреждения не использовать чертову машину времени. Так вот выяснилось, что у нее то нет никакой нити. С ее помощью ты ныряешь, но не во времени. Точнее не только во времени.

– Кажется я снова запутался, – доктор покачал головой.

– Сейчас я помню, что в одной из жизней я все-таки прочла статью о физике времени, где все объяснялось. Мы все почему-то считаем время линией, по которой все несемся вперед – наука утверждает, что со скоростью света. Можно предположить, что машина времени должна переместить нас назад или вперед ровно по этой же линии, но это не так. Время двумерно. И каждый раз, используя чертов аппарат, я смещалась на другую линию. И когда пыталась вернуться в будущее, снова смещалась. Все мои усилия были бессмысленны. Я никогда не попадала в ту же реальность. Машина времени была слишком примитивна и не позволяла управлять этим процессом. Она просто перебрасывала наобум. И найти песчинку своей жизни в бескрайней пустыне потом было невозможно. Я теряла себя и все, что мне было дорого навсегда.

Врач неожиданно подался вперед:

– Почему?

– В смысле? – я опешила.

– Вы оставались собой. Я могу понять причину переживаний, когда вы теряете свой родной мир – там остаются родные, друзья, детские воспоминания. Но когда вы смещаетесь в параллельную ветку реальности – в чем проблема? Там те же люди, просто иной поток событий, насколько я вас понял. Да, возможно вам не получалось предотвратить войну или какую-то гуманитарную катастрофу, но откуда столько трагедии в голосе?

– Если то, чему вы посвятили свою жизнь, рушится в один миг, вы бы не расстроились? – возмутилась я.

– Нет. Тут что-то личное. Вы теряли не дело или что-то общечеловеческое. Вы теряли кого-то очень важного. Кого?

Я растерялась. Что за чушь он несет? Я старалась спасти людей! Но чувство горечи после каждого перемещения было таким сильным! Весь мой мир рушился. Каждый раз, когда я понимала, в какую ловушку машины времени попала, мне казалось, что моя жизнь кончилась. Что все дальнейшее бессмысленно. Я начинала метаться, используя машину снова и снова, как будто искала что-то бесконечно ценное. Даже зная, что меняю реальности, как перчатки. Даже с учетом этого, я билась как птичка в клетке, щелкая и щелкая тумблером на проклятом аппарате в красном замке. Что же я искала?

– Это самое важное в нашем сегодняшнем разговоре, – продолжил врач, – меня, конечно, удивляет просторы вашей фантазии, но, кажется, мы только что докопались до сути. Кто занимал вас настолько, что его потеря оказывалась настолько фатальной?

Я растеряно моргала, лихорадочно копаясь в памяти, но не находила ответа. Словно наталкивалась на непрошибаемую стену.

– Я вижу, что вы не готовы сейчас ответить. С этого мы и начнем наш следующий сеанс, а сейчас возвращайтесь к себе в палату и отдыхайте.

По его сигналу в кабинете опять возникла необъятная медсестра-конвоир. Так же, как и ранее, меня повели по узкому коридору. Наверняка я скоро выучу его наизусть.

Когда мы проходили мимо двери с понятными всем международными значками с фигуркой женщины и мужчины, мой нос уловил запах табака.

– Я хочу в туалет. Срочно.

Мои губы произнесли это против моей воли. Для меня это было куда большим шоком, чем для медсестры, которая и бровью не повела. Окинула взглядом наш дальнейший путь, прикинув время и так же молча, схватив меня за локоть, потащила в сортир.

Помещение было небольшим – всего на две кабинки. И там было окно. Только сейчас я поняла логику своей неожиданной просьбы. Никто не стал бы курить в комнате без возможности ее проветрить. Ни в коридоре, ни в моей палате окон не было. Толку правда от того, что здесь оно присутствовало, никакого. Сбежать тут не вышло бы: снаружи окно закрывала толстая решетка. Стекла были замазаны белой краской настолько, что прозрачная часть показывала только пасмурное небо. Но неизвестный курильщик все-таки приоткрыл створку, оставив небольшую щель, и в ней я успела разглядеть вроде бы бескрайнее море с высоты примерно третьего этажа.

– Проходи, – заявила медсестра и подвела меня к кабинке, а сама бросилась закрывать окно. Я мгновенно присела и подняла с пола брошенный еще тлеющий бычок. Спрятав его в ладони, я зашла в кабинку.

Что я делаю? Зачем? Кто управляет моим телом? Неужели врач был прав и во мне живет множество личностей, которые мне не подчиняются? Сейчас я, похоже, не контролировала свои поступки, хотя мыслила вроде ясно. Что, среди тех королев, что живут в моей голове, вдруг появилась одна заядлая курильщица, что не может жить без затяжки?

Подождав немного, я спустила воду и вышла. Медсестра подхватила меня и повела дальше в палату. Кажется, она не заметила спрятанного в моем кулаке бычка. Я уж ожидала, что дойду с ним до палаты, чтобы успеть тихо затянуться тайком в палате, но моя рука вдруг сама спряталась за спину и мастерским метким щелчком пульнула окурок в сторону.

Я хотела было повернуть голову, чтобы проследить его полет, но мышцы шеи словно парализовало. Максимум смогла скосить глаза. Кажется, бычок улетел на мягкое кресло у небольшого журнального столика. Туда, где в прошлый раз сидел охранник, который сейчас куда-то отлучился, оставив на кресле сложенную газету.

Зачем я это делаю? Кто это делает за меня?

Этот вопрос мучал меня и когда я оказалась в палате, и когда через несколько минут ко мне вкатили тележку с капельницей. Маленькая медсестра опять смешала три компонента раствора – два из маленьких пузырьков: с желтой и розовой меткой вылила в большой, подвесила его на кронштейн и ввела иглу мне в вену.

В этот момент завопила противопожарная сирена. Медсестра конвоир тут же выскочила в коридор, из которого в палату тут же пахнуло дымом. Увидев, что за дверь пожар, маленькая медсестра тоже испугалась и выбежала из палаты следом.

Стремительности движений моих пальцев позавидовал бы фокусник. Я моментально схватила и спрятала под одежду пузырек с желтой меткой, а потом толкнула тележку так сильно, что она покатилась к стене, стукнулась об нее и опрокинулась. Раздался звон: оставшийся на ней пузырек разлетелся вдребезги.

В палату тут же ворвалась медсестра-конвоир, окинула взглядом перевернутую тележку и яростно взглянула на меня.

– Это не я! Она сама покатилась! Ваша коллега убегала и задела ее ногой! – тут же крикнула я.

Медсестра поджала губы, открыла дверь в коридор, где все еще было довольно дымно, и крикнула:

– Уборщицу сюда! Быстро.

Мысленно я облегченно вздохнула. Осколки подметала какая-то темноволосая пожилая женщина в синем рабочем халате, в то время как маленькая медсестра, которая могла бы заметить нехватку осколка с желтой отметкой, сидела рядом с моей кроватью и следила за капельницей.

Ловко я это провернула.

Понять бы еще зачем.

Глава 5

Утром у меня было немного приватного времени во время утренних водных процедур, когда за мной никто не наблюдал. Медсестра терпеливо ждала снаружи. Дверь в санузел была открыта, так что она не нервничала и не особо за мной приглядывала. Да и стояла я к ней спиной, так что руки мои она видеть не могла. Спасенный вчера пузырек был заткнут за пояс больничной пижамы. Если избавиться от него, то только сейчас. Зачем он мне и что с ним делать? Если выйду в коридор, то медсестра наверняка его заметит. Он достаточно сильно торчал и бросался в глаза даже под пижамой. Если же оставлю в номере, спрятав под подушку или матрас, то его найдет уборщица или кто там еще заправлял мне кровать каждый раз, пока я сидела у доктора на приеме.

Пока я расслабленно рефлексировала, моя рука сама потянулась к струе воды и наполнила пузырек, а затем я неожиданно присела и засунула его за раковину, аккуратно поставив на сифон для слива воды. Заметить его теперь можно было только если лечь на пол под раковиной.

«Все страньше и страньше», как сказала бы Алиса. Я сама не понимала свой гениальный план, который, судя по многоходовости, действительно был крайне продуман. Вопрос только кем и зачем.

По пути в кабинет врача я отметила обугленную дыру в кресле для охранника. К вопросу о продуманности плана – один бросок окурка привел не только к тому, что я зачем-то подготовила пузырек для подмены лекарства, но и добилась того, что охранник теперь сидел в самом конце коридора, возле кабинета врача и намного дальше от моей палаты.

По пути к нему мне вдруг стало любопытно: как они так разруливают все визиты пациентов к врачу, что я ни разу по пути не встретила ни одного больного? Или тут я одна на весь этаж?

На этот раз на столе врача лежал допотопный катушечный магнитофон. Я такой только в старых фильмах до этого видела.

– С вашего позволения, я хотел бы записать наш сегодняшний разговор.

– А у меня есть выбор? – холодно поинтересовалась я.

Он развел руками. Тогда я спросила:

– Для кого?

– Что?

– Кому вы хотите прокрутить запись?

– А… это для себя, чтобы потом ничего не забыть.

Я ему не поверила. До этого, он вполне комфортно чувствовал себя со своими дурацкими записями ручкой в папке. Магнитофон нужен для второго гномика, перед которым врач отчитывается о моем состоянии. Дорого бы я заплатила, чтобы узнать кто обо мне так заботится. Или, наоборот, арестовал меня здесь, чтобы добиться… чего?

– Итак, вы подумали над нашей проблемой? – спросил он.

– Нашей?

– Конечно, мы же оба хотим, чтобы вы вылечились. Вы пробовали анализировать вопрос, на котором мы вчера остановились? Кого вы потеряли после ваших воображаемых перемещений?

– Если они воображаемые, то я никого не теряла! Нет. Если честно, то от ваших капельниц голова как не своя. Вся в тумане. Я ни о чем думать не могу. Что вы мне колите? Зачем?

– Препараты тормозят вашу психику и предотвращают дальнейший распад. Без них вы опять пойдете вразнос. Деградация личности продолжится, и вы очень скоро превратитесь в овощ. То, что вы сейчас чувствуете себя более-менее адекватно – заслуга этих лекарств. Но давайте начнем сеанс. Пожалуйста, перечислите всех ваших близких знакомых и родных по очереди.

Я пожала плечами:

– Папа, мама… ну те, кого я таковыми считала, потому что физиологических родителей не видела. Наста… то есть Анастасия – это ваша императрица в молодости. Мирра – ее начальница в Тресте, ставшая потом моей подругой и верной соратницей. Дальше сложнее – остальные персонажи есть не во всех реальностях. Часто встречался Том – жених Насти. Но не всегда. Еще я помню Ника – в некоторых воспоминаниях он учил меня премудростям ныряльщика. Вроде все, если не считать уж совсем далеких персон вроде девушки Ника и так далее.

– Нет. Не подходит никто из описанных. Вы говорите о них отстраненно, безэмоционально и спокойно. Мне нужен тот, кто вызывает яркие чувства. До дрожи в пальцах и озноба в позвоночнике. Тот, о ком вы очень не хотите говорить, и даже вспоминать его, так как с ним связаны травмирующие воспоминания. Я подозреваю, что те самые воспоминания, что привели к распаду вашей личности. Они вытеснились и заменились на фантазии о других мирах, а ощущение вины, связанной с этим человеком, привело к расщеплению вашего «я».

– Другие миры – это не фантазии! – крикнула я.

– Естественно, вы в этом сейчас уверены. Но не будем сейчас погружаться в дискуссии – нам важен главный вопрос: кого вы прячете от самой себя?

– Никого! Я больше никого не помню! А чтобы вы больше не трындели тут что я все фантазирую, то я вспомнила, как могу вам доказать кое-что. Проверьте-ка у меня пульс.

Я протянула ему руку. Врач недоуменно посмотрел на меня и взял за запястье. Некоторое время он молчал, отсчитывая про себя. Потом нахмурился, прислушиваясь к ощущениям в пальцах.

– Странно. Словно эхо какое-то.

– У меня двойной пульс. Потому что я не человек. И если вы обнаружили это только сейчас, у меня много вопросов к вашей квалификации. Вообще у вас странная больница. У человека в коме ни анализ крови не взяли, ни пульс не измеряли. У вас как, ЭКГ уже изобрели? – ехидно спросила я.

– Что?

– Электрокардиография. Ну исследование сердца…

– Я понял. Да, у нас есть такое оборудование.

– Ну вот сделайте мне кардиограмму и удивитесь. Я не человек. У меня нет группы крови, у меня двойной пульс от двух сердец, так что от ЭКГ у вас вообще волосы дыбом встанут. Причем второе сердце вы не найдете, даже если вскроете мне грудную клетку. Это тоже можно придумать? – с триумфом произнесла я и осеклась.

Во время моей пафосной речи врач вообще не проявил удивления. Он только сделал вид, приподняв брови, но актер из него был никакой. У меня было стойкое ощущение, что я не сказала для него ничего нового. Он все это знал. С самого начала знал. Все они сделали: и ЭКГ, и и анализ крови.

– Что за цирк тут вообще происходит? – сердито спросила я

– Вы о чем?

– Да вы издеваетесь надо мной! Твердите, что я все придумала, хотя прекрасно осведомлены и о ныряльщиках, и о моих особенностях! Зачем?

Он, не моргнув глазом, ответил:

– Для терапии. Да, естественно я в курсе, как и все наши граждане, что наша императрица умеет перемещаться между мирами, благодаря чему наша страна в развитии намного опережает всех соседей и занимает лидирующее положение в мире. Ваш рассказ о перемещениях для меня не новость, но мое сомнение должно было вывести вас из равновесия, потому что вся ваша история – это сложная смесь реального и вымышленного. Фантазией вы замещаете какую-то травму. Моя задача – понять какую именно. А также заставить вас усомниться в том, что вы помните, чтобы настоящие воспоминания всплыли на поверхность.

– А в чем вы еще мне врете?

– Ни в чем, – не моргнув глазом ответил он, – я предельно честен. Вы спросили, я ответил.

– С кем вы совещались у моей постели, пока я была в коме? – быстро выпалила я.

– С директором больницы. Он же ее владелец. Мы частное заведение.

– Как его зовут?

– Карл. Карл Финстернис. И что это вам дало? – ехидно спросил он.

– Ничего, – смущенно произнесла я.

В кабинете повисла долгая тяжелая пауза.

– Давайте поступим так, – он достал карандаш и листок из папки, – я хочу попросить вас нарисовать.

– Что именно?

– Что угодно из тех историй, что вы понарассказывали. Любое воспоминание. Но максимально подробно.

– Но я не художник. Я не умею рисовать. Ладно там домик, дерево, фантастическое животное, как меня просили на собеседовании на работу. Но картину…

– А я вас и не на выставку собираюсь отбирать. Мне важно не качество рисунка, а сюжет: что именно вы нарисуете. Если я что-то не пойму, то попрошу вас объяснить: что именно вы старались изобразить.

Я пожала плечами, взяла карандаш, твердую папку, которую он предложил в качестве планшета и листок бумаги.

Что же нарисовать? Хотелось что-то такое яркое, впечатляющее. Но даже приступить было страшно: выйдет то полная фигня.

И тут моя рука самопроизвольно слегка дрогнула и поставила на бумаге штрих.

– Ой, а ластик у вас есть? – спросила я.

– Если ошибетесь – не страшно, – улыбнулся он, но все-таки достал из ящика стола ластик и протянул мне.

Я потянулась за ним левой рукой, отвлекшись от карандаша в правой и она чуть задрожала как будто от напряжения и неудобной позы. Когда я взглянула на листок, там уже мелкими ровными штрихами был начат непонятный мне рисунок: на бумаге проявился угол какого-то предмета.

Моей рукой кто-то управлял. Когда я отвлекалась, этот кто-то получал больший контроль над конечностями и явно пытался что-то сказать.

Что ж. Если со мной врач зашел в тупик, то может позволить общаться с доктором моему альтер эго? Я постаралась максимально расслабить руку. Отпустить и не мешать.

И на листке бумаги начало появляться отчетливое изображение. Угол, как оказалось, принадлежал помосту для казни. Неизвестный художник, управлявший карандашом, очень неплохо изобразил и палача, и зрителей, и даже мою собственную испуганную физиономию. На бумаге был изображен момент, когда мне на голову накинули петлю и собирались уже открыть люк в помосте.

Я с удивлением уставилась на готовую картинку. Да, безусловно, я помню этот момент. Одна из неудачных ветвей моей судьбы. Ту меня схватили в империи как шпионку и все-таки повесили.

– А вы говорили, что рисовать не умеете. Никогда бы не заподозрил за вами подобной скромности, – с удовольствием и удивлением произнес врач. – Вы позволите? – он протянул руку, и я отдала ему листок.

Минуту он разглядывал изображение.

– Очень хорошо! Мне кажется, мы нашли нужный метод, – с удовольствием сказал он, подошел к шкафу и достал оттуда плоскую коробочку, которую положил передо мной на стол.

– Цветные карандаши? – удивилась я. – Как в детском садике?

– Да. Вот вам альбом, – он достал из стола склейку белой бумаги размером примерно с лист А3, – и домашнее задание: рисуйте. Рисуйте все, что вспомните, что взбредет в голову. Не задумывайтесь, отпустите себя. Действуйте интуитивно. На этом мы сегодня закончим. Не хочу сломать тот тоненький мостик к вам настоящей, что мы нащупали. Завтра покажите мне не менее пяти рисунков.

Я встала и подошла к выходу, но у двери обернулась, заставив занервничать сестру-конвоира.

– Если вы частная клиника, то кто оплачивает мое пребывание у вас?

Врач развел руками:

– Финансы не моя забота. Я просто не знаю. Вам нужно будет спросить это у директора, когда вы с ним увидитесь.

По пути в палату у меня прихватило мочевой пузырь и мне снова удалось уговорить медсестру проводить меня в туалет в коридоре. Пока я мыла руки, то совершенно неосознанно сунула под резинку пижамы небольшой обмылок с раковины: так, чтобы никто не заметил.

Происходившее со мной и пугало, и интриговало одновременно. Периодически мое тело начинало действовать против моей воли, и это точно были разумные действия с далеком просчетом. Даже в трезвом уме я бы никогда не смогла придумать тот план, который реализовывал неизвестный в моей голове.

Оставшись ненадолго в своей палате в одиночестве, я легла на кровать, расслабилась и таинственный гость в моем теле тут же начал действовать, захватив полный контроль над телом. Отстраненно, словно находясь в трансе, я смотрела за его приготовлениями: моя рука сунула один из карандашей в щель у ножки кровати, так, чтобы он изрядно торчал наружу. Затем я положила обмылок на пол, раздавила ногой и размазала по кафелю так, чтобы не было заметно. Отмерив ровно два шага, я положила на пол ластик, а затем забежала в туалет, вынула из-за сифона желтый пузырек и вместе с ним прыгнула в кровать. Успела ровно за секунду до того, как распахнулась дверь и в комнату вошли две медсестры – конвоир и та, что ставила капельницы.

Крупная встала у двери, а маленькая, как обычно, вскрыла пузырьки, а затем покатила тележку к моей кровати. Переднее колесико наехало на ластик и намертво застопорилось. Медсестра подергала тележку взад-вперед, чертыхнулась, обошла ее, встала ко мне спиной, приподняла колесики возле себя, чтобы переехать невидимое препятствие. Когда она сделала шаг назад, ее нога наткнулась на карандаш. Женщина потеряла равновесие, сделала еще один неуклюжий рефлекторный шаг назад, взмахнув руками, и попала пяткой ровно на невидимое мыльное пятно. Белый тапочек заскользил, как на катке, нога подлетела в воздух, и медсестра со всей дури грохнулась на пол, здорово приложившись затылком о кафель.

Она застонала и перевернулась на бок, схватившись за голову. Мой конвоир зыркнула на меня, но я лежала в кроватке паинькой и делала вид, что совсем не причем и вообще очень испугана происходящим шоу. Карандаш от удара скользнул под кровать и его уже не было видно. А скользкий пол? Что ж, я не при чем – все вопросы к уборщице.

Крупная медсестра подбежала, подняла под мышки маленькую и потащила ее в коридор. Как только она скрылась за дверью, мои пальцы мгновенно выхватили из-под кровати желтый пузырек с водой и подменили его на также де вскрытый, что лежал на тележке.

Крупная медсестра тут же заглянула ко мне через пару секунд, но я уже снова спокойно лежала под одеялом.

Вскоре в палату заявилась еще одна сестра – длинная и худая, как жердь. Она смешала оба пузырька в физрастворе и повесила капельницу на подставку. Конвоир все это время внимательно следила за мной, а худая сидела рядом пока последняя капля лекарства не ушла мне в вену. Все это время я гадала: что будет с человеком, если закачать ему в кровь обычную водопроводную воду?

Странно, но голова кружилась и шумела после процедуры даже сильнее, чем обычно. Я даже заволновалась, но через полчаса меня отпустило, и я почувствовала себя лучше. Тогда я все-таки взяла в руки карандаши и альбом, закрыла глаза и отпустила руки, позволив неизвестному художнику, живущему в моем голове, вовсю проявить себя.

Глава 6

– Вот, – я бросила пачку листов на стол врачу, – столько хватит?

Он с удивлением взял рисунки в руки и начал разглядывать их по очереди.

– Вы что, вообще не спали? Тут же целая дюжина. Да еще каких!

– Я быстро рисую. А ваши сатрапы в белых халатах выключают свет после отбоя, так что чертить ночью я бы точно не смогла.

Он продолжил перебирать листки.

– Вы где-то учились рисунку?

Я помотала головой.

– Тогда у вас явно талант. Подумайте о карьере художника. Я серьезно. Все сцены очень выразительны, да и манера рисования очень необычна. Я нигде не встречал такого стиля. Удивительное сочетание импрессионизма и очень реалистичного изображения людей. Что-то есть от Моне, но у вас точно есть ярко выраженная индивидуальная техника.

– Вы дали мне карандаши чтобы оценить художественные навыки? – ехидно спросила я.

Все его комплименты у меня в одно ухо влетели, из другого вылетели. Рисовала то не я, а тот, кто водил моей рукой. Еще лежа в кровати в палате, я пыталась покопаться в памяти и вспомнить кто из красных королев, чьи жизни я теперь помнила так хорошо, что не могла найти в этой массе свою собственную, брал уроки живописи или рисунка. Нет не было таких. Более того, все в школе на уроках ИЗО малевали по бумаге как курица лапой. Так что я была без понятия что за личность теперь периодически управляет моим телом.

Я уже поняла, как этому сопротивляться – если я напрягалась, то могла перехватить управление у таинственного гостя в моей голове – но не знала стоит ли. Если же я, наоборот, расслаблялась и как бы выключала конечность или даже все тело, то этот неизвестный мог действовать вместо меня.

– Нет. Просто я не смог удержаться. Когда видишь хорошую картину, грех не похвалить. Но результат превосходный. Вот, смотрите, – он разложил передо мной рисунки, включая самый первый, в графике, нарисованный при нем, – Ничего общего не видите?

– Все нарисованы карандашами, – фыркнула я.

Врач внимательно на меня смотрел, ожидая другого ответа.

– Я не понимаю, чего вы хотите. На всех картинах я главный герой. Я изображала сцены из своей памяти, – вспылила я.

– Нет, не верно. Если бы вы рисовали просто воспоминания, то показывали бы события своими глазами, но вы нарисовали их со стороны. Как будто были зрителем, наблюдавшим за самой собой, – терпеливо сказал он.

– И что? Это тревожный знак для психиатра?

– Не без этого. Но я сейчас веду к другому. Кто этот ваш зритель?

– В смысле?

– Все картины сделаны с точки зрения одного и того же человека. Вот этого, – от ткнул в темный размытый силуэт на переднем фоне моего первого рисунка простым карандашом. – И вот он же тут, и тут, и тут, – он продолжил тыкать пальцем в остальные рисунки. Внизу каждой была не прорисованная темная фигура.

Я действительно раньше не замечала его или не обращала внимания. На всех сценах присутствовали зрители на переднем фоне, но эту фигуру я сознательно не выделяла.

– Смотрите, вы даже специально не прорисовываете его. Он всегда размыт. Темное пятно. Намек на человека. Потому что вы боитесь его, или вам больно думать о нем, – продолжил настаивать врач.

– Ну это же просто импрессионизм. Концентрация на главном, а фон обобщается. Центральные действующие лица изображены максимально реально, а зрители просто пятнами. То, что для контраста я ввожу темную фигуру – не более, чем художественный прием! – непонятно почему, но я разозлилась.

– Нет. Эта фигура всегда в центре. Вы рисуете ее глазами. Думаете о том, как этот человек воспринял бы то, что происходит с вами. Причем везде у вас изображено что-то значительное и даже трагическое, касающееся непосредственно вас. Смерть, триумф, коронация, казнь. Словно вы все это демонстрируете данному таинственному зрителю, чье мнение для вас чрезвычайно важно. Именно его или ее вы вытесняете из своего сознания. Вам настолько больно думать о нем, что вы изображаете его просто как тьму. Все остальные зрители обобщены, но остаются людьми, а тут просто размытая тень. Это тот, кого вы боитесь. Тот, кого вы теряли в своих перемещениях и приключениях, и переживали из-за этого так сильно, что теперь стараетесь вытеснить эти травмирующие воспоминания. Кто эта тень?

Услышанное было для меня шоком. Я, конечно, как заядлый спорщик могла бы сопротивляться и увиливать дальше, но и сама уже видела, что действительно этот человек присутствовал везде. Тень. Что-то знакомое мелькало в памяти. Тень. Я уже слышала это имя.

В одной из своих жизней я противостояла ныряльщицу, которую так называли. Верная слуга императора, обеспечившая империи технологическое преимущество над королевством. Тень сдала меня контрразведке и в результате меня чуть не казнили, а до этого еще пытали электрошоком и отбили способность нырять в отражения. Может ли на рисунках быть именно эта тень?

С другой стороны, я и была той самой Тенью. И тоже хорошо помнила эту жизнь. Тогда я скиталась по мирам, пока не оказалась в Империи. Там говорили по-русски и вообще она была похожа на мою родину, только столетней давности. Романтика, балы, аксельбанты и все такое. Я, то есть она обзавелась там друзьями, потом влюбилась в молодого офицера и решила там осесть надолго. А потом на нас напало королевство и буквально раздавило за счет технологического преимущества и нового невиданного оружия. Мой жених погиб на фронте. Тогда я нырнула в красный замок и воспользовалась машиной времени. Перенеслась на несколько лет назад и решила спасти империю. Только в новой реальности мой любимый меня не узнал и не полюбил. Я увлеклась карьерой: притащила к императору лучших инженеров из других миров и чертежи более совершенного оружия, чем имелось у королевства. А вскоре увидела в газете портрет новой королевы врага. Свой портрет. Тогда я начала копаться в истории, узнала про красную королеву, и поняла, что дело нечисто. Я не разбиралась в физике, но точно помнила из фантастических книг и фильмов, что встретить саму себя при перемещении во времени невозможно или чревато огромными проблемами, за одним только исключением: если ты перемещаешься не в свою реальность. Воспользовавшись машиной, я попала в другой мир, где такая же как я уже жила, но возглавляла армию противника. А потом кое кто сказал мне, что видел меня на приеме графа Оболенского, тогда, когда я никогда с ним напрямую не общалась, и я поняла, что мое альтер-эго инкогнито заявилось в империю. Меня взяла такая злость, что я решила уничтожить двойника.

Не могу сказать, что это было забавно – видеть одни и те же события с двух точек зрения. Скорее болезненно. Потому что обе те девушки ненавидели друг друга, а теперь сожительствовали в моей голове.

Могла ли я изобразить на картинах именно эту тень? Как свое альтер-эго, как ту, что ненавидела меня, или наоборот, ту, которую ненавидела я. Этот внутренний конфликт же не мог быть разрешен, и я точно от этого могла поехать крышей.

Врач все это время наблюдал за моим лицом, на котором, наверное, отражалась целая гамма чувств.

– Я не знаю. Я не знаю кто это может быть, – прошептала я.

– Хорошо, что вы согласны со мной, что эта фигура для вас очень важна. Теперь наша с вами задача вспомнить кто это. Давайте вы продолжите рисовать, но теперь делайте это более осознанно. Задумываетесь почему вы рисуете именно эту сцену и для кого. Кому бы вы хотели показать ее. Кто может быть зрителем.

– А… вы можете дать мне краски и холст? – неожиданно спросила я.

Это было что-то новое. Гость в моей голове теперь показал умение управлять и голосом тоже.

– Думаете, что живопись сработает лучше? – врач на секунду задумался, – возможно, возможно. Она более эмоциональна, чем рисунок карандашом. Хорошо, я не против. Вам принесут краски и холсты в палату.

– Там не хватит места и света. Я хочу нарисовать большую картину, – тут же ответила я, – а тут очень важен хороший свет, а не тусклая лампочка над кроватью.

На сей раз он думал намного дольше.

– Хорошо. Я чувствую, что мы на грани прорыва, поэтому пойду на уступки. Тут есть подходящее помещение. Старая столовая. Она сейчас не функционирует, так что вы никому там не помешаете. Может напишите шедевр, который потом купят музеи, – улыбнулся он.

– И последнее. Я не смогу сконцентрироваться и рисовать, если за моей спиной постоянно будет стоять этот цербер, который сопровождает меня везде за пределами палаты, – это я уже добавила от себя.

– Да, такой надзор, наверное, уже излишен. В начале у меня были опасения, что вы будете оказывать активное сопротивление лечению, но я вижу, что теперь вы заинтересованы в результате. Мы с вами нашли общий путь к выздоровлению и такой контроль может только помешать. Отныне вы можете перемещаться по коридору свободно между палатой, своей гм… мастерской и моим кабинетом. Я распоряжусь.

Я ликовала. Это была маленькая, но победа.

Мне действительно позволили вернуться в палату самостоятельно. Оказавшись там, я закрыла глаза и максимально расслабилась. Естественно, мой тайный покровитель тут же начал действовать. С некоторым растущим удивлением я наблюдала, как моя рука вытащила заранее спрятанный запечатанный желтый пузырек с лекарством, зубами аккуратно открыла так, чтобы не повредить защитную оболочку, опять заменила содержимое на воду и запечатала так, чтобы он был похож на новый. Затем я вышла в коридор и безошибочно выбрала среди кучи дверей именно процедурную, где уже стояла подготовленная тележка для моей капельницы, и заменила пузырек. Тот, что с настоящим лекарством я опять отнесла в палату и снова спрятала за раковину, поставив на сифон. Кто бы там ни жил в моей голове, он точно не хотел, чтобы я получала этот препарат. Причем с каждым днем эта неизвестная мне личность действовала все увереннее.

Я сумасшедшая? Определенно. Кто-то слышит чужие голоса, а как насчет того, что некто управляет моим телом, причем так хорошо, что моей рукой даже шедевральные картины создает. И не надо меня от этого лечить.

Спустя минут пятнадцать опять пришла дылда и поставила мне капельницу. Я даже поинтересовалась у нее, все ли в порядке с той медсестрой, что поскользнулась и упала вчера, и она вполне нейтрально ответила, что у той небольшое сотрясение и через пару дней она сможет вернуться к работе.

Ну а потом мне принесли краски и показали дверь бывшей столовой.

Помещение было довольно просторным – вероятно тут полагалось обедать как минимум десятку три пациентов. Окна были достаточно большими, но с матовыми стеклами. Выглянуть наружу я не могла – все рамы были глухими и без ручек, а снаружи угадывались очертания решетки. Сбежать через столовую было невозможно. Подсмотреть что там снаружи – тоже. Я ожидала услышать шум волн – все-таки море было рядом – но то ли звукоизоляция была слишком хорошей, то ли на море был сейчас полный штиль.

В центре столовой стоял мольберт и к нему были прислонены пять холстов разного размера. От полуметровых до настоящего гиганта – примерно полтора на два метра.

Я не совсем понимала, что с ними делать. Замахиваться сразу на монументальные размеры было страшновато, так что я взяла холст среднего размера, поставила на мольберт и замерла. А дальше то что? Кисточки есть, масляные краски тоже в тюбиках лежат. Палитра прилагается, но ведь я даже не знаю, как ее держать. А еще есть какая-то бутылочка и баночка. Типа растворителя что-то. Только в живописи я полный лох.

Закрыла глаза и постаралась отдаться таинственному художнику в моем теле, но он, как на зло, решил взять обеденный перерыв на это время.

Пришлось самой выдавить с десяток разных красок на палитру, взять кисточку и подумать, что бы я хотела нарисовать.

Сделать что ли подарок императрице? Она, конечно, не может помнить это мое воспоминание, но картину ей точно покажут. Тот момент, когда мы стоим с ней спина к спине с обнаженными клинками, защищаясь от трех подосланных убийц, подловивших нас в темной подворотне. Образ того, что я хочу нарисовать, у меня перед глазами был, только вот умения то нет. Пришлось пробовать самостоятельно. Начинать нужно было с темного фона. Я помазюкала кистью по палитре, набрав темно-коричневую краску, поднесла кисть к белому холсту и замерла. Рука дрогнула и сделала широкий уверенный мазок. Потом еще один.

Вскоре я отстраненно наблюдала, как неистовый художник ляпает совершенно неожиданные цвета на холст, но эти пятна удивительным образом выстраиваются в атмосферу темных подворотен Праги, в три едва обозначенные смутные фигуры с ножами в руках и двух девушек – блондинку и рыжую, стоящих спиной друг к другу. Лица моя рука прописала наиболее детально. Не опознать там Настю и меня было невозможно.

Нетерпеливо я отстранилась от готовой картины и, даже не разглядывая ее, пододвинула стул к прислоненному к стене огромному холсту. Мольберт для него был маловат.

Здесь жесты моего внутреннего художника были еще размашистей, а краски расходовались без жалости. Тюбик с надписью «Умбра» вообще был уже полностью выжат. Я с удивлением следила, как из цветовых пятен проявляется каменная арка. Потом я широкой кистью накидала огромное красное пятно. И только когда моя рука провела быстрые линии прядей рыжих волос, я отошла на пару метров я поняла, что у меня получилось. Это был тот самый парадный портрет Красной королевы, что висел в главной зале красного замка, где изображен момент, когда меня вытолкнули на площадь, ветераны опустились передо мной на одно колено, узнав свою повелительницу, а я растерянно начала оборачиваться…

К кому?

Кто вывел меня к войскам?

В памяти была черная дыра.

Чьи это были войска? Как они назывались?

В голове вертелось что-то про темноту, тень… мрак. Точно! Войска мрака. А кто стоял за моей спиной?

По спине бегали холодные мурашки, сердце трепетало как крылья колибри, на лбу выступила испарина, но я не могла вспомнить. Это было что-то очень важное, болезненное, невероятное…

Я подбежала к мольберту, сорвала с него картину с Настей и поставила новый холст, даже не понимая кто это делает – я, или художник внутри.

Кисть быстро набросала брусчатку, и начала вырисовывать какое-то темное пятно на ней. Мне почему-то стало страшно, и я зажмурилась, но тому, кто писал картину, похоже, зрение было вовсе не нужно. Моя рука металась от палитры к холсту сама по себе.

Наконец кисть упала на пол. Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь от предчувствия чего-то страшного и открыла глаза.

Темные латы, из-под которых по брусчатке расплывается кровь, темноволосая голова, бледное лицо.

Я закричала от боли и отчаяния.

А затем выдохнула:

– Марко!

Глава 7

– Я любила его, – прошептала я, падая в кресло напротив врача.

Он выглядел невыспавшимся. Естественно – его же явно вытащили из постели раньше обычного. Удивительно еще как ночью не подняли. После моего крика и истерики, на которые сбежалось пол клиники, я думала, что его побегут посреди ночи будить. Обычно мы с ним встречались после обеда, а сейчас было около семи утра. Я еще не завтракала. А у него в кабинете уже стояли три моих картины маслом.

– Вы о темной фигуре? Это он? – врач кивнул на портрет умирающего Марко.

– Да! Я его вспомнила! Вы были правы. Это и есть самое болезненное и самое главное воспоминание. Среди всех моих личностей нас было двое, кто знал и любил его. И мы обе его потеряли.

– Он всегда умирал?

– Не совсем. Все сложно, – я тяжело вздохнула. – Наверное. Я помню, что он получил пулю в грудь, а я сделала самую большую ошибку – просилась к машине времени, по глупости сломала ее и оказалась здесь. Но во мне живет и еще одна я, которая знала его чуть дольше. Тогда я познакомилась с Марко уже взрослым. Ему было за тридцать. Я влюбилась, как кошка. И он тоже закрыл меня своим телом. И я опять просто хотела отмотать время назад и спасти его. Очередная фатальная ошибка.

– Я, кажется, помню вашу логику о двумерном времени. В новой линии времени он вас не помнил? Не любил?

– Хуже. В новой линии времени его просто не было. Я не понимаю, как это происходит, но я, что знала его в более зрелом возрасте, потратила потом много лет, чтобы убедиться в этом. Марко существовал в единственном экземпляре во всей вселенной.

– Не понимаю. Вы же говорите, что он неоднократно умирал.

– Да. Я сама ничего не понимаю! Я отматывала время на неделю назад и искала его в каждой линии вероятности. Потом снова и снова. И так десять лет. Бесконечное исследование одного и того же момента времени. И знаете что? В конце концов я нашла его. Только ему было десять лет. В том же временном отрезке. Я не понимаю как это возможно. Но самое главное – когда я в обеих ипостасях встречалась с ним, он уже помнил меня. Понимаете?

– Честно говоря, нет, – врач покачал головой.

– Вот и я не понимаю! – воскликнула я, всплеснув руками. – Марко один во всей вселенной. Во всех временных линиях. Если он умер со мной, когда ему было чуть больше двадцати, то как он мог вспомнить меня когда ему было за тридцать? Значит он выжил?

– Я совсем запутался. А как он узнал вас, когда был молодым?

– Вот тут все немного проще. Та я, что посвятила всюжизнь поискам Марко, нашла его, босоногого мальчишку в итальянских трущобах. Тогда я вспомнила, что во время знакомства с ним тридцатилетним, он говорил, что уже встречал меня ранее и поняла, что нужно было сделать. Я затащила его в машину времени вместе с собой и перенесла на пару десятков лет назад, где определила в интернат для одаренных детей, а сама навсегда осталась в его версии реальности и вовсю занялась политикой для обеспечения его будущего. Ну и своего тоже – той, меня что должна была прийти и встретить молодого Марко в этой версии реальности. Я основала Трест и создала королевство. Потом сделала Марко командором особой полиции ныряльщиков, которая постепенно начала именоваться практически его именем – Мраком. Я периодически появлялась перед ним, скрывая возраст, ведь во время нашей последней встречи мне было уже за пятьдесят. Я не хотела, чтобы он помнил меня такой. Это испортит его восприятие, когда он встретит меня юной. Тогда я и оставила ему инструкции как нужно встретить юную рыжую девицу и сделать ее новой Красной Королевой. Той, что придет на все готовое. Да, я ревновала к самой себе. Очень странное чувство. Но было во мне что-то и сродни мазохизму. Вина, что я допустила его гибель, не смогла спасти. Я осознанно приносила себя в жертву во имя его будущего и той, что, возможно будет с ним счастлива некоторое время.

– Ревность к самой себе? – ухмыльнулся врач.

– Скорее горечь, да. От того, что по своей глупости просрала свою жизнь. Я искренне хотела, чтобы у той, другой я все получилось. Кстати, именно та моя личность была единственной, кто дожил до пожилого возраста. Все остальные погибали намного раньше. Та я, приносившая себя в жертсу, была самой удачной версией всех нас, хоть и не подозревала этого.

– А как же вы? Та вы, что сейчас сидит передо мной. Вы заявляете, что помните их всех, но ведь должна быть и лично ваша история. Какая она?

Я растерялась.

– Они все я.

Доктор тяжело вдохнул.

– Вот что я думаю. У вас тяжелый посттравматический синдром после гибели любимого человека, который привел к расщеплению личности. Вы не только постоянно проигрываете в голове момент его смерти, но и преломляете это воспоминание в силу особенностей вашей психики в несколько разных версий. Стремясь реабилитироваться в своих собственных глазах, вы придумали историю, в которой выступаете для любимого человека уже в роли заботливой матери. Но это все не имеет отношения к реальности. Реальна только та вы, которая была с Марко… с молодым Марко. Та, из-за которой он получил пулю в грудь и остался лежать на площади. А у вас случился нервный срыв, который привел вас сюда. Примите это, вернитесь к себе.

У меня под кожей словно ток пропустили. Я плохо ощущала свое тело и вообще, кажется, потеряла связь с реальностью.

А ведь он прав!

Важна только я. Только та я, которая знала, что такое любовь Марко. С той второй, взрослой, он всегда вспоминал именно обо мне. И чем больше он находил отличий, тем больше они его раздражали. Можно сказать, что в тридцать он любил не ту, что перед ним, а ту, на которую она была похожа. То есть на меня. Марко любил только меня! И это отличает меня от всех теней, что живут в моей памяти.

Я, кажется, нашла себя!

И тут в моей голове внезапно раздался голос:

«Точка сборки обозначена. Начинаю реструктуризацию памяти».

Я дернулась и ошеломленно спросила вслух:

– Что?

– Вернитесь к себе. Найдите свою настоящую историю, – настойчиво повторил врач.

Голова внезапно стала чистой и ясной. Словно кто-то навел в ней порядок, вымыл полы и протер тряпочкой все предметы так, чтобы они блестели. Мои собственные воспоминания стали яркими, а другие личности как будто поблекли. При усилии я прекрасно могла вспомнить любую деталь их жизни, но теперь они не путались с моими собственными воспоминаниями. Это было похоже на то, как будто обращаешься в архив.

«Молчи!» – продолжил женский голос внутри. – «Поговорим потом».

Я растерянно моргала, пытаясь понять, что вообще происходит, а доктор продолжил:

– А еще вам нужно, наконец, забыть, о том, что вы герой. Выключите героизм.

– Что? – удивилась я.

– Все ваши проблемы только от дурацкого героизма. Это проецируется в ваши ложные воспоминания, трансформируясь в идею, что вы всегда погибали. Понимаете, от героизма страдают все. Он ломает и вашу жизнь и судьбы окружающих. Герою нужны проблемы, чтобы их преодолевать. И вы ищете их. Причем при решении этих проблем, герою не важен результат, герою важно само самоощущение героя и признание его героизма Сами поступки должны быть заметными, непременно тяжело дающимися. Вы не признаете результат, если он получен не героическим путем. Вам нужен постоянный риск. А, главное, герой всегда на грани ресурсного срыва, поскольку быть таким затратно эмоционально и физически. И это, вместе с эмоциональной травмой, привело вас к психологическим проблемам и, в конечном счете сюда, в кресло пациента. И вот с этим мы с вами и будем работать. Нужно найти то, что гонит вас на подвиги.

«Попроси его сделать тебе регрессивный гипноз!» – настаивал голос в моей голове.

– Может это что-то из детства? Что-то, чего я не помню? Я слышала, что в таких случаях помогает регрессивный гипноз… – осторожно подала я идею.

Врач удивленно приподнял брови и задумался:

– Не лишено разумности. Признаться, я и сам вскоре хотел вам это предложить. Если вы согласны, то давайте попробуем сейчас. Откиньтесь на спинку и сядьте поудобнее, а то вы натянуты, как струна.

Я постаралась расслабиться. Он некоторое время что-то монотонно говорил и качал перед глазами чем-то блестящим. Оказывается, когда ты сам хочешь погрузится в гипноз, это происходит очень быстро.

– Вы находитесь на площади перед дворцом императрицы незадолго до того момента, как пытались в него вломиться. Что вы чувствуете?

– Я растеряна. Даже не могу вспомнить как здесь оказалась. Воспоминания путаются и их слишком много. Больше, чем может вместить мой мозг. Статуя императрицы, охрана, заявляющая, что никогда обо мне не слышала – все это выбивает почву из-под ног. В растерянности я сажусь на поребрик, обхватываю голову руками и смотрю на ненавистный памятник. Когда-то я снесла похожий, только там столь же нелепо изобразили меня саму. Я смотрю на статую и злюсь все больше. Большей частью на себя, но и на этот мерзкий мир, который в итоге лишил меня всего. В том числе любимого. Ярость сконцентрировалась настолько, что я теряю контроль. Вышвыриваю из ближайшего автомобиля водителя, сажусь за руль, делаю круг по площади, разгоняюсь и направляю машину в постамент. Выпрыгиваю за секунды до удара. И в этот момент… как вспышка… его глаза. Точно! Я увидела в толпе глаза Марко! Ни с чем бы его не спутала!

– Стоп! – сказал врач. – Это не тот результат, что я хотел. Сейчас вы проснетесь…

И тут я заговорила против своей воли. Мой монотонный и как будто чужой голос доносился до меня так же, как и ранее слова доктора. Я понимала, что мои губы двигаются, но воспринимала свои же команды так же, как и гипнотизера:

– Ты погружаешься в воспоминания в более ранний период. В самое раннее детство. Самые ранние воспоминания. Что ты видишь?

– Мутные пятна. Наверное, это люди, но я не могу сфокусировать взгляд. Слышу голос. Он приятный, женский. Мама поет мне песенку.

Фоном я слышу голос врача:

– Что происходит? Как это? Остановись! На счет три ты проснешься!

И тут же его перебивает мой голос:

– Игнорируй! Перенесись немного вперед к ближайшему необычному волнующему воспоминанию.

Я вспомнила.

Мне было тепло и уютно. Я проснулась от какого-то резкого звука. Меня вдруг хватают чужие руки из теплой уютной кроватки. Запах у человека чужой, незнакомый и я начинаю плакать. Меня несут грубо, мне жестко и больно, поэтому я кричу все сильнее. Меня разматывают из одеяльца и мне становится холодно и мокро. Я как будто под водой, но могу дышать. Из-под одежды у меня выскальзывает что-то блестящее, плавает и болтается в поле зрения. Похожей штучкой качал передо мной этот врач, когда погружал меня в гипноз и эта блестяшка маячит возле глаз туда-сюда, как будто снова вводит в транс. Я концентрируюсь на ней. Это что-то круглое и плоское. На цепочке. Тут меня осеняет: это же медальон на моей шее.

Меня вынимают из воды, опять куда-то несут чужие руки. А спустя какое-то время меня бросают. Короткий полет и я приземляюсь во что-то мягкое и холодное. Снег. Холод быстро проникает внутрь и вскоре у меня уже не остается сил, чтобы кричать, но тут надо мной появляется новое лицо. Я узнаю того, кого потом долгие годы считала отцом. Он берет меня на руки, закутывает в свой тулуп и бежит… бежит что есть мочи.

– Тихо. Ничего не говори вслух! – командует мне мой же голос. – Теперь дальше по воспоминаниям. Вспомни тот единственный момент, когда переносилась в более технологичный мир. Или то, почему была вынуждена пустить своего молодого человека к себе домой. Или то, что выдрали из твоего уха во время допроса в контрразведке империи. Вспомни меня, наконец!

– Боже, она активировалась! – воскликнул где-то в другой вселенной врач.

Все эти воспоминания калейдоскопом пронеслись перед глазами, и последний кусочек паззла, который отличал меня от сотен других моих версий действительно вспыхнул и встал на место. Кусочек того, что делало меня – мной.

– Рыжая! – сказала я вслух.

«Наконец то!» – произнес голос в моей голове, – «А теперь просыпайся!»

Я открыла глаза. Врач в этот момент уже распахнул дверь своего кабинета и кричал:

– Охрана! Срочно сюда! Пациентка взбунтовалась!

К тому моменту, как я поднялась из кресла и потянулась, разминая мышцы, в кабинет уже вбежала медсестра-конвоир со шприцем в руках и невысокий, но коренастый молодой парень-охранник.

«Теперь ты понимаешь, кто тут на твоей стороне, а кто враг. Кто хотел, чтобы ты все вспомнила, а кто держал взаперти, стараясь контролировать», – с долей иронии произнесла Рыжая.

– Зря вы так. Мы могли и по-хорошему договориться, – ухмыльнулась я, исподлобья посмотрев на врача.

Глава 8

Несмотря на то, что численный перевес был на стороне врача, в этот момент он испугался. Я встретилась с ним взглядом и поняла, что он знал. Все он обо мне знал заранее. И этот крик про «активировалась». Выходит, что и про Рыжую он тоже был извещен. Вся эта игра со мной не преследовала цели вылечить меня. Черт его знает, что он хотел сделать, но гадать уже не имело смысла. Оставаться здесь и выяснять у меня не было никакого желания.

Конечно, если бы они сообразили и кинулись на меня втроем, я бы не справилась, но на моей стороне был фактор неожиданности. Только доктор подозревал чего от меня можно ожидать, а охранник и медсестра особо не напрягались и относились ко мне просто как к субтильной девице, которая устроила на приеме истерику.

Охранник ринулся ко мне, а я расслабилась, отдавая управление телом моей верной помощнице – Рыжей, которая когда-то была супергаджетом из очень технологичного мира. Я украла ее и долгое время она как гарнитура висела на моем ухе. Потом мы попали в какое-то мега далекое будущее, где все человечество давно оцифровало себя и слилось в единый электронный мозг. Это сверхсознание проанализировало меня и Рыжую, и посчитало, что мы будем более гармоничным существом, если нас объединить. Оно каким-то образом переместило электронную помощницу в мою спинномозговую жидкость. В результате она потеряла свои необычные сенсоры, так помогавшие мне в критических ситуациях, но зато приобрела возможность иногда управлять моим телом. А дралась она не просто хорошо. Она делала это предельно эффективно. Минимум движений, максимум результата.

Я перехватила руку охранника и одним жестом сломала ее. А потом добавила ему ногой по колену, чтобы лишить его резвости. Обошлось без перелома, но так, что связки в колене восстановятся не быстро.

Судя по шагам, медсестра решила налететь сзади, пока я занималась охранником, и всадить шприц мне в шею. Я отстранилась в последний момент – игла скользнула в сантиметре от кожи – быстрым движением выхватила шприц из ее руки и, прежде чем она успела сообразить, вколола ей в шею ровно половину дозы.

Врач только тогда сообразил, что вообще давно стоило убежать, но было уже поздно. Я оказалась рядом, заломила ему руку, подтащила к столу, прижала его лицом к столешнице и вколола остаток успокоительного из шприца.

– Прошу прощения за отсутствие стерильности, надеюсь вы тщательно проверяли здоровье медсестер, – пробормотала я.

В этот момент Рыжая отпустила меня и первой моей мыслью было побежать к двери, но мой взгляд упал на рисунки на столе. Я спихнула на пол спящего врача, быстро сложила карандашные картины и засунула за пазуху больничной пижамы.

«Ключи и халат!» – подсказала Рыжая.

Пришлось быстро обшарить карманы врача и там действительно обнаружилась связка ключей. Его халат мне надевать было бессмысленно – врач был ниже меня на голову, так что я стащила одежду с медсестры. В ее халат я могла завернуться почти дважды, но других альтернатив не было.

Я выскользнула за дверь: в коридоре находилась только медсестра-дылда, которая уставилась на меня выпученными глазами. Благо, ее вырубать мне не нужно было – лестница была совсем рядом. Электронных ключей в этом мире еще не изобрели и проход вниз преграждала металлическая решетка с замочной скважиной. Несколько секунд я лихорадочно перебирала ключи в поисках подходящего, а медсестра завороженно наблюдала за моими действиями. Наконец она испуганно пискнула: «Охрана!»

Да, врач допустил большую ошибку, затащив в кабинет ко мне единственного на этаже охранника. Наконец замок в решетке щелкнул, и я помчалась вниз по лестнице.

Судя по тому, что я мельком видела из окна, моя палата находилась на третьем этаже. Я пробежала четыре пролета без преград. На ходу я шептала Рыжей:

– Как, по-твоему, я сбегу с острова? Что, если они приплывают сюда на катере, который приходит два раза в день, тогда как я выберусь? Вплавь? Не знаю как ты, но я плаваю лишь чуть лучше кувалды.

«Пока ты три месяца была без сознания, все что мне оставалось – это слушать. В реанимации есть окно. И я ни разу не слышала звук моторной лодки. Он очень характерный. А на веслах было бы слишком долго и тяжело плыть».

На первом этаже не было никого, кроме двух охранников, сидящих за тумбой на подобии ресепшена прямо напротив входа. Мысль прикинуться медсестрой я отмела сразу: судя по всему, персонала тут было мало, и охрана наверняка знала всех в лицо. Так что, не сбавляя скорости, я понеслась к ним. Если у них была какая-нибудь тревожная кнопка, то нужно было не дать им ее нажать.

Мои надежды оправдались: естественно, вид одинокой бегущей девицы их нисколько не испугал. Один из них лениво, вразвалочку вышел из-за тумбы мне наперехват и встал, широко расставив руки, чтобы поймать, а второй просто приподнялся со стула, чтобы не пропустить шоу.

Зря. Если бы они вышли вдвоем, то, скорее всего, смогли бы меня скрутить.

– Рыжая, твой черед! – выдохнула я на бегу.

Дальше мне оставалось наблюдать, как мое тело распласталось по полу, проехав по инерции между ног первого мужчины. Я дернула его за лодыжки, и он рухнул с размаху лбом на кафель. Расставленные ладони он даже не успел выставить, чтобы смягчить удар. В этот момент я уже взлетела над тумбой охраны и заехала ногой по уху второму, который вообще не ожидал от меня такой прыти. Приземлилась на руки, сделала сальто в пол оборота и оказалась опять на ногах. Тогда Рыжая отдала мне контроль над телом обратно, и я снова побежала.

Бегать я любила, но, только если на ногах кроссовки, а не больничные тапочки. Выскочив на улицу, я остановилась. Все еще ожидала увидеть там берег моря, но там неожиданно оказался лес или парк. Только отбежав подальше и обернувшись, я поняла, что трехэтажный небольшой корпус больницы стоял у самого озера. Несколько ив росло прямо у самой воды, значит она была не соленой.

Мысленно я готовилась к долгому кроссу босиком по лесу, но буквально через сто метров деревья расступились и показался город. Это сулило много проблем. Прятаться в лесу от преследования – а оно, несомненно, уже началось, так как я слышала крики далеко позади – было делом не слишком сложным. А вот затеряться в городе, имея на себе только больничную пижаму и белый халат, было куда сложнее. Сейчас я напоминала себе зверушку, которую загоняют охотники с собачьей сварой.

Я мысленно потянулась к красному замку. Обычно я могла нырнуть в него одним усилием, но сейчас у меня вообще получалось нащупать нужное ощущение. Притормозив у ближайшей лужи, я глянула в отражение и подумала о моем замке. Опять ничего. Мою способность к перемещениям все-таки отшибло начисто. Странно: ведь я же попала к дворцу императрицы прямо из замка. И почему не могу нащупать обратную дорогу?

Пришлось снова пуститься бегом по брусчатке.

– Рыжая, требуется план действий. Я не знаю где я. Мне нужна одежда, обувь и вообще как-нибудь спрятаться.

«Сверни направо».

Я послушалась.

Мостовая холодила ступни: судя по первым желтым листьям здесь была примерно середина октября, к тому же недавно прошел дождь, так что босые ноги я уже переставала чувствовать. Немногочисленные прохожие оборачивались мне вслед. Если их спросят, они однозначно укажут куда побежала пациентка психушки. Пока я вообще не представляла: как поступить и где спрятаться. На бегу я подмечала детали: горбатые автомобили. Они точно двигались не на пару – тут уже в ходу были бензин или дизель. Краем глаза я заметила фотоателье, магазин одежды с короткими платьями в витрине. Такие были бы немыслимы в империи в то время, когда я устраивала там революцию. Судя по всему, по земным меркам я оказалась примерно в тридцатых годах двадцатого века.

Улица закончилась еще одной набережной. Теперь это была река: второй берег был хоть и далеко, но виден, а желтоватая и мутная вода заметно двигалась.

«Теперь я узнала город. Это Нижний Новгород», – сообщила мне Рыжая, – «Беги направо вдоль воды, на стрелку».

Естественно, я послушалась. По пути сильно пожалела, что здесь в моду еще не вошли утренние пробежки. Я слишком привлекала внимание. Но бег – единственное, что сейчас удерживало меня от того, чтобы окончательно не замерзнуть.

«Впереди мост. Тебе нужно по нему перебраться на другую сторону. Там должны быть здания ярмарки. Хочу на них взглянуть».

– Хочешь взглянуть? Я тут для удовлетворения твоего долбанного любопытства ношусь? – возмутилась я.

«Я понятия не имею как выглядит ярмарка в этой версии мира, но там наибольшая вероятность успешно спрятаться и обзавестись менее заметной одеждой».

Усталость и холод брали свое. К концу моста я почти выдохлась. Мышцы стали деревянными, и я еле переставляла ноги. Передо мной появилось большое длинное красно-белое здание в русском стиле и несколько рядов палаток перед ним. Народу было немного. То ли был не сезон, то ли стояло раннее утро и основная масса покупателей еще не пришла.

– И что теперь? – задыхаясь, спросила я на ходу, пробираясь между торговых рядов.

«Повозка слева. В заднем колесе штифт торчит. Вытащи».

Стараясь не привлекать внимание, я прошла мимо и подергала железную штуку, удерживающую колесо на оси. На удивление, она довольно легко выскочила.

«Теперь иди десять палаток прямо, сверни направо, остановись и жди».

Встав на нужное место, я оказалась между двух торговых точек. На прилавке одной стояла женская обувь – в основном кожаные высокие ботинки. На стенках другой висели карнавальные костюмы для праздников и наряды для бальных танцев. Продавец обувного на меня покосился, но ничего не сказал. Я делала вид, что кого-то жду и вовсе не интересуюсь товарами.

– Не самый удачный выбор, – тихо прокомментировала я.

«Выбора вообще не было. В остальных вариантах тебя точно схватят».

В это время в проезде между палатками показалась та самая груженая телега. Возничий куда-то очень спешил и подстегивал коней несмотря на небольшой плавный поворот перед ним. Когда отлетело колесо, я отвернулась. Не хотела смотреть будут ли покалеченные. Зато все остальные обернулись на грохот. В этот момент я и схватила черные кожаные высокие ботинки на шнуровке и два единственных костюма, что висели с моей стороны, и быстро отпрыгнула за палатки.

Не могу сказать, что совесть меня совсем не мучала, но она привыкла затыкаться и молчать в тряпочку в таких критических жизненных ситуациях. В моей истории уже был период, когда мне приходилось воровать еду и предметы личной гигиены.

Ботинки я надела отбежав метров на двадцать вглубь торговых рядов. Они оказались слегка велики, но терпимо. С костюмами наперевес прямо в не зашнурованных ботинках я прошла в здание. С учетом того, что я несла что-то явно маскарадное, вопросов по моему внешнему виду тоже теперь возникало меньше. Народ больше не пялился, провожая взглядом, как ранее. Просто оглядывали с ног до головы, недоуменно пожимали плечами и отворачивались.

Забравшись на третий этаж, я, наконец, нашла то, что искала: неработающие павильоны. Те, из которых уже вывезли весь товар, а потому и заперты они были чисто символически – на щеколды. Никаких замков.

Я по очереди заглянула в несколько, и нашла тот, где внутри еще осталось зеркало. Внутри было темновато при закрытых ставнях, но переодеваться на виду у всех мне не хотелось. Я наконец стащила ненавистную больничную пижаму, сбросила на пол халат и, наконец, оценила, что именно я украла.

Честно говоря, было непонятно для чего могла применяться такая одежда: черный бархатный комбинезон с расклешенными брюками и еще более странное ярко красное сочетание комбинезона со свободной юбкой с многочисленными разрезами. Вероятнее всего для каких-то местных бальных танцев типа танго или фокстрота. В любом случае, если я хотела не выделяться на улицах, то достигла прямо противоположного результата.

Пришлось надеть черный комбинезон, а красный вместе с рисунками завернуть в кусок оберточной бумаги, который валялся на полу.

– Рыжая, в этом наряде я замерзну ночью. Нужно найти еще что-то теплое.

«Учту. Пока не вижу способов его получить».

Я выбралась с территории ярмарки в город и, уже дрожа от холода, гуляла по улицам города в поисках вероятностей и способов. Очень хотелось есть и я уже с тоской вспоминала об обедах в психушке.

Ближе к вечеру я шла мимо какого-то здания с колоннами, когда Рыжая проснулась:

«Тут должен быть служебный вход. Обогни театр с другой стороны».

– Театр?

«Я смотрю твоими глазами, а вижу намного больше тебя. Ты невнимательна. Там афиша, на которой написано, что прямо сейчас там идет опера Кармен. Ты почти в театральном костюме, а тут должен быть служебный вход».

– Спасибо.

С правой стороны действительно обнаружилась дверь, возле которой курил рабочий сцены.

– Простите, не угостите сигареткой? – максимально обворожительно улыбнулась я.

– Сигарет не имею, а вот папироской всегда пожалуйста, – он улыбнулся в ответ, протянул мне пачку и даже зажег огонек на бензиновой металлической зажигалке.

Я прикурила, стараясь не затягиваться, чтобы не закашляться, выдавая то, что курильщица из меня никакая, и сразу после этого превратилась в холодную стерву. Несмотря на все его улыбки и откровенный взгляд, я стояла с каменным лицом и молча не спеша пускала дымные колечки.

Он быстро расстроился и ушел, зато спустя пару минут выпорхнули три девушки в костюмах танцовщиц. Вовремя, а то у меня уже папироса почти кончилась.

Мой опыт общения с серпентарием из секретарш в старой фирме, где я тоже притворялась курящей, мне здорово помог. Я моментально включилась в разговор о какой-то стерве, поддакивая и отпуская едкие комментарии, от которых они хихикали. Не знаю, как я попадала в точку – наверное срабатывала интуиция и опыт корпоративных сплетен. Или все стервы начальницы одинаковые. В общем, внутрь мимо охранника мы так и прошли – единой смеющейся компанией. Он вовсе не обратил на меня внимания.

Я крикнула девицам, что мне нужно в туалет, быстро простилась с ними и действительно прошла в уборную, где старательно изображала, что поправляю несуществующий макияж, пока не начался антракт. Дальше, как я и думала началась суета – в женские кабинки всегда возникала очередь, и возле зеркал и раковин было не протолкнуться, так что вытащить номерок из сумки прилично одетой дамы было вовсе не сложно. Даже гениальные расчеты Рыжей не понадобились. Я поборолась с соблазном стащить еще и деньги, но судьба меня уберегла от ссоры со своей совестью. Дама не носила с собой наличные. Вероятно, за нее все оплачивал кавалер.

Я спустилась в гардероб и спокойно получила неплохую шубу, после чего покинула здание. Жаль только не удалось нахаляву поесть в буфете.

Теперь я была укомплектована полностью – мне больше не было холодно. Я остановилась на площади подальше от театра и довольно оглянулась. Нужно было найти время и способ поужинать.

«Столб впереди. Подойди ближе», – подала голос Рыжая.

– Да на кой? – фыркнула я, однако все-таки прошла десяток шагов и уставилась на свою фотографию. Сделана она была не в самый удачный момент: судя по всему, тогда, когда меня выволакивали из дворца. Я что-то кричала, но лицо было не настолько искажено яростью, чтобы меня нельзя было узнать.

Надпись на плакате сообщала, что разыскивается опасная преступница, замышлявшая покушение на ее Величество.

Глава 9

Вот сейчас я сильно пожалела, что я рыжая. Будь я брюнеткой или русоволосой, то по данному портрету найти меня было бы непросто. Чуть макияжа, приятное выражение на лице и ни у кого не возникло бы никаких ассоциаций с этой искореженной яростью физиономией. Но тут уже научились делать цветные фото, и моя шевелюра пламенела так, что перепутать было сложно. Я пока не видела тут ни одной рыжей. Интересно, а изобрели тут уже краску для волос? И где ее могут продавать?

В раздумьях я дошла до края площади, когда позади кто-то меня окрикнул, а я, как дура, обернулась. Это были двое полицейских. Я не особо разбиралась в знаках отличий местной армии и других спецслужб, но полицию в любой стране и в любом городе нельзя перепутать ни с кем другим. Первой мыслью было послушаться, подойти к ним и попытаться объясниться или договориться, но я тут же поняла, что идея была абсолютно дурацкая, так что, прикинув их комплекцию – а эта парочка больше любила налегать на пончики, а не ходить в спортзал – повернулась и снова рванула бегом. Позади раздались пронзительные свистки. Я уж и забыла, что когда-то полиция такими пользовалась.

Сегодня у меня был день пробежек. Плохо то, что из-за свиста на меня опять оборачивались все прохожие. Я оставляла слишком заметный след – кого не спроси, он тут же махнет рукой в сторону, куда побежала воровка.

– Рыжая, нужен план города.

Перед моими глазами тут же развернулась полупрозрачная схема.

«Я взяла карту из твоего мира, с небольшим апдейтом по тем улицам, где ты уже ходила. Совпадение высокое. Я бы рекомендовала переулок направо».

Не раздумывая, я свернула в пустую и безлюдную улочку.

«Магазин справа».

Если бы не подсказка, я бы вообще не поняла, что старая обшарпанная дверь является торговой лавкой. Вывески не было – точнее она висела на уровне третьего этажа на углу здания и вообще не объясняла, что тут продают.

Я тут же прошмыгнула внутрь. Внутри обнаружилась только старая деревянная лестница наверх и больше ни одной двери. Я поднялась наверх. На втором этаже была только небольшая площадка с окном. Зато через стекло я, спрятавшись в полумраке лестничного пролета, смогла наблюдать, как мимо пробежала та самая пара задыхающихся полицейских. На дверь магазина они не обратили внимания.

Что ж. Уже хорошо. Стоит провести тут еще полчаса или час, чтобы погоня совсем сбилась со следа. Я, не торопясь, пошла выше.

На площадке третьего этажа тоже не было дверей – вход в лавку преграждала занавеска из гирлянд из маленьких темных деревянных бусин. Когда я раздвинула их, то раздался звук как от кучи маленьких погремушек, однако, в магазине никого не обнаружилось. Продавец, если он вообще был, решил не выходить к посетителю.

Это было что-то вроде антикварной лавки, но с восточной тематикой. Свитки с иероглифами, статуэтки китайских и индийских божков, ритуальные кривые ножи, ароматические палочки, шкатулки и прочая ненужная дребедень.

Делать все равно было нечего, так что я начала медленно обходить небольшое тесно заставленное помещение по часовой стрелке. Ни по-китайски, ни по-японски я читать не умела, так что свитки и флажки меня не заинтересовали. Целый шкафчик с нэцкэ тоже. Никогда не понимала почему все восторгаются этим примитивным народным искусством.

Тут было скучно. Шкатулки, украшения – все это с моей точки зрения было абсолютной чушью, если этим постоянно не пользоваться и хранить все в шкафчике только для того, чтобы через стекло демонстрировать гостям. А пользоваться этими вещами уместно только если живешь в Китае или Индии. Ну или сам индус.

Дальше шла еще более противная мне вещь. Шахматы. Никогда не любила эту примитивную игру. Все ходят точно по правилам и в этих надуманных условиях нужно пытаться нащупать стратегию победы. В жизни так никогда не бывает. Тот, кто рассчитывает, что против него будут действовать по каким-то кодексам и правилам, всегда очень плохо заканчивает.

Тут стояло штук десять всяких инкрустированных досок с резными фигурками. И примитивными, и весьма изящными. Мое внимание привлекли индийские, где вместо слонов, коней и прочих крупных фигур были расставлены какие-то пучеглазые восточные боги.

– Это бодхисатвы, – произнес кто-то за моей спиной.

Я обернулась. Продавцом оказался пожилой китаец. Впрочем, по-русски он говорил безупречно.

– Простите, я ничего в этом не понимаю. Кто это такие?

– Те, кто достиг состояния Будды, то есть просветления, но решили не уходить в нирвану, а остаться на Земле, чтобы помогать другим людям найти истинный путь, – прокомментировал он, набивая длинную трубку.

– Их так много? – удивилась я, глядя на доску.

– О, тут только малая часть. С точки зрения тибетского буддизма, например, даже ваш бог – Иисус – тоже является одним из них. Но на этой доске находятся только наиболее важные… я бы сказал классические. Вы вообще знакомы с концепцией буддизма?

– Поверхностно. Слышала про дзен и все такое.

– Это хорошо. Тут редко кто вообще знает про Будду, – китаец покачал головой.

– Тогда для кого все это? – я кивнула на витрины. – Если никто не знает про вашу культуру? Тем более, что вывески практически нет.

– Да, мой магазин не очень популярен и существует только для своих. Информацию о нем передают из уст в уста. Тут много купцов и приезжих из других регионов.

– Из Китая?

– Есть земли и ближе, где почитают Будду. Ойраты, Буряты. Многие из них служат при дворце, так что у меня есть и постоянные покупатели.

Я взяла в руку фигурку, которая с самого начала привлекла мое внимание. Довольно страшноватая на вид – с черно-синей кожей, в красной одежде, переходящей в стилизованные языки пламени. Но заинтересовало меня не это, а то, что в руках он держал черный меч.

– Это Мийова, – пояснил китаец.

– Он… странный, – пробормотала я, вертя фигурку в руках.

– Это защитник буддизма. В его пламени сгорают страсти и сомнения. А черный меч обрубает пути к сомнению. Он защищает всех верующих и ведет их за собой. А еще он символизирует постоянное движение без движения.

– Это как?

– Движение и перемещение за счет мысли. Не обязательно двигаться в реальности. Нужно быть в состоянии непрерывного движения мысленно. Это сложно объяснить на пальцах.

– Кажется я уловила суть. Движение за счет мысли. Интересно.

Я покрутила фигурку в руках, поставила обратно на доску и добавила со вздохом:

– Жалко нельзя купить только эту. Все шахматы мне не нужны. Хотя… у меня и денег то сейчас с собой нет.

– Понимаю, – кивнул китаец.

Он поцокал языком, покачал головой и достал из ящичка трюмо небольшой медальон. Подойдя ближе, продавец протянул его мне:

– Вот. Это безделушка. Почти ничего не стоит, так что я вам ее дарю, раз вы так заинтересовались этой темой. Идущий по пути истины всегда должен протянуть руку тому, кто делает первый шаг.

Я протянула руку и мне на ладонь легла двухсантиметровая фигурка того же Мийовы на золоченой цепочке.

– Даже не знаю, как вас благодарить, – улыбнулась я и надела медальон на шею.

– Лучшей благодарностью мне будет, если, начав движение, вы не остановитесь на полдороги.

– О, поверьте, я двигаюсь очень быстро, – улыбнулась я.

Я простилась с продавцом и спустилась вниз. В переулке было тихо – погоня если и продолжалась, то явно не здесь.

– Итак, Рыжая, что будем делать? Оставаться в городе нельзя.

«Значит уходим из него», – тут же откликнулась она и снова развернула передо мной карту, обозначив пунктиром дорогу к ближайшему лесу. Получалось, что самый короткий путь лежал вдоль Волги.

Мне повезло: набережная была обустроена только в центре. Дальше сначала тянулась безлюдная парковая зона – на фонари тут поскупились, поэтому в столь поздний час тут никто не гулял. Потом парк и вовсе плавно перешел в плотный лес и идти сразу стало тяжелее, так что пришлось держаться совсем близко к воде – тут все-таки обнаружилась кем-то протоптанная тропа.

Сначала мой нос почувствовал запах еды и только спустя еще пару сотен метров я разглядела вдали огонек костра. Мой желудок взвыл и начал царапаться изнутри острыми коготками. Дальше я шла, как завороженная. Мне было все равно кто там сидит и сколько их.

У костра обнаружилась чисто мужская компания. Скорее даже мужицкая. Это были обыкновенные работяги. Общались они на могучем русском и матерок далеко разносился над водой. Но стоило мне возникнуть перед ними, как наступила полная тишина.

–Добрый вечер. Пустите к вашему огоньку? – улыбнулась я.

Они, похоже, дар речи потеряли. Первым вышел из ступора самый пожилой среди них:

– Ну коли не побрезгуете, госпожа.

Мне тут же поставили отпиленный кусок бревна в качестве табуретки, и я присела.

Снова повисла тяжелая пауза. Один из мужиков помешивал уху – по запаху я уже безошибочно определила, что в котле – а остальные пялились на меня, не понимая, как себя вести.

Нельзя сказать, что я не нервничала в присутствии семерых мужиков, жены которых если и существовали вообще, явно были далеко. Но в империи пусть даже и тридцатых годов двадцатого века, до сих пор сохранялось четкое классовое деление, а моя шуба, пусть даже и поверх странного костюма, однозначно ставила меня в разряд господ. Будь тут простолюдинка, ей имело бы смысл опасаться за свою честь, но за аристократку полиция из них потом душу вынет. Трижды. Если бы они знали, что я в розыске как преступница, все, возможно, было бы иначе. Но они объявлений не читали.

– А чем вы занимаетесь? – спросила я. – Рыбаки?

Мне снова ответил пожилой, видимо бригадир или как там у них главный называется.

– Нет, госпожа. Рыбалка – это постольку поскольку. Так, на ушицу. Плотогоны мы. Там ниже лес сейчас в плоты вяжут. Как закончат, наша очередь придет – лес, значит, вниз по Волге-матушке гнать.

– Далеко?

– Далеко. В Саратов. Или в саму Астрахань, не приведи господь.

– Чего так сразу – «не приведи господь»? Из Астрахани долго обратно добираться? – я продолжила допытываться, следуя пока неясному сигналу интуиции, которая меня редко подводила.

– Не так чтоб долго. Опасно шибко. Ойраты там разбойничают. Туда-то по реке, еще можно спокойно доплыть, а вот обратно то посуху идти. С деньгами, значится. Обдерут, как липку – и это если повезет. А то и вовсе в землю положат.

Мне было жутко интересно, но как бы продолжить расспрашивать об известных всем вещах, чтобы у них не возникли вопросы уже ко мне – почему я прописных истин не знаю. Может просто прикинуться городской дурочкой?

– Ой, я всю жизнь в столице прожила, никто из подруг и не слышал про ойратов то этих. Жуть какая! А что ж императрица то порядок не наведет, коли разбойничают они?

– Так это ж основная сила страны нашей на юге. Чуть что, ворог какой, так на войну как один идут. И мужчины, и даже бабы. И так они страшны в битве, что подчас враги бегут, только как услышат, что ойраты против них вышли. Кое кто даже тут служит. В личной гвардии императрицы, значится, при дворе. Вот даже им многое прощается. Потом ойраты тоже ж разумение имеют. Не всех грабят. Караваны короны не трогают, а вот за людей простых кто вступится то?

– Жуть какая, – повторила я. – А долго вам плыть туда?

– Да с месяц примерно. В половодье быстрее, в межень дольше. Сейчас дней сорок будет.

– А что же вы едите то по дороге?

Мужчина усмехнулся:

– Да вот ушицу и едим. Картохи да лука с собой наберем, а рыбу ловим.

– И что, костер прямо на плоту разводите? А вдруг все сгорит? Дерево же.

– Да дело несложное. Дерн положить, значит, надо. Тогда на нем уже и костер разводи сколько хочешь.

Кашевар в это время отхлебнул из ложки суп и кивнул остальным:

– Готово.

– Вы, госпожа, отведать то ушицы нашей не побрезгуете? – спросил старший.

– Не побрезгую. Когда еще сподобится настоящей то поесть, – улыбнулась я.

Самым сложным было глотать без спешки. Мне отрезали толстый ломоть ржаного хлеба, налили в миску ухи, и я тщательно боролась с искушением жадно засунуть в рот сразу весь хлеб.

Жевали все молча и очень ответственно. Но засиживаться в гостях не следовало, а то кто-нибудь почувствует, что я уже почти своя в доску и приставать начнет, так что как только с ужином было покончено, я встала:

– Спасибо вам, уважаемые за гостеприимство и за угощение. Но меня ждут.

И я ушла от них в ночь. Они еще долго молчали. Наверняка гадали что это сейчас такое было.

Мне было совестно обкрадывать этих людей, поэтому я обрадовалась, когда чуть дальше увидела еще один костер. Тут тоже ужинали плотовики, только старший у них был не такой строгий и алкоголь не запрещал. Мужики нажрались до беспамятства, так что их вещи, заранее связанные в тюки, без надзора валялись рядом. Я просто взяла один из тюков, взвалила на спину и потащила дальше.

Плоты уже было видно. Сплавщики ждали, пока их свяжут все, чтобы плыть сразу большой компанией, но уже половина плотов была готова. Охраны не выставили – кому в голову придет угонять бревна? С ними на реке не спрячешься. Так что я затащила тюк на самый дальний от берега, затем нашла в вещах сплавщиков нож, сходила на берег и нанесла на плот дернину с небольшого прибрежного лужка, перепачкав все руки.

Шесты, оказывается, тоже уже заранее приготовили – они валялись на берегу. Так что к путешествию все было готово. Я перерезала веревки, постаравшись сделать это так, чтобы казалось, что они истрепались сами, и изо всех сил оттолкнулась шестом связки остальных, и мой плот медленно поплыл вниз по течению.

Глава 10

Сутки я просто лежала и приходила в себя. Нервное напряжение последнего дня на берегу долго не отпускало. Под вечер мне удалось разбить палатку, и даже развести костер. В мешках обнаружилась картошка, лук и краюха ржаного хлеба. Ловить рыбу я никогда не умела, так что найденные в тюке рыболовные снасти вообще пока не понимала, как использовать. К сожалению, овощей было явно не на месяц пути. То ли основные припасы лежали у плотовиков где-то еще, то ли они надеялись закупиться по дороге.

Река несла меня по одной ей понятным правилам, неудержимо и непредсказуемо, как судьба. Я смотрела на изгиб впереди и гадала, что же будет ждать меня там. Река это точно знала, а я нет. Когда плывешь не на лодке с мотором или веслами, а слившись с течением, как листок, брошенный деревом на поверхность воды, то становишься как будто частью другого мира. Мира реки. Волга вгрызалась в окружающий пейзаж, создавая вокруг себя свою особую жизнь. Другие деревья, рогоз и камыш вдоль берега, совершенно иная живность, чем на равнинах вокруг. Вот какая-то крупная белая птица, не торопясь, возила по дну клювом на мелководье. Плыви я с мотором, она бы непременно испугалась и улетела, но сейчас я была просто частью реки. Птица равнодушно взглянула меня и продолжила свое занятие, как ни в чем не бывало.

Справа плеснула брызгами нырнувшая с берега выдра. Не потому, что испугалась, а потому, что увидела в воде рыбу. Спустя минуту, она вытащила ее на берег – жирного откормленного карася… или леща. Я понятия не имела. Никогда в них не разбиралась. Выдра неспешно принялась пожирать добычу. Я ей позавидовала. От ухи бы я точно не отказалась.

На миг мне показалось, что река была мной, а я ей. Как будто маленькая частичка моего сознания ползет по собственному телу, раскинувшемуся на тысячу километров, от головы к ногам, упирающимися в большое море. И это мои берега кишат птицами и зверушками, а внутри по венам плавают рыбы.

Мой путь был предсказуем с тех пор, как я села на плот. Впрочем, также, как и вся судьба до этого. Я всегда плыла по течению большой невидимой реки и, как бы не трепыхалась, все было заранее определено. Пока я не сломала свой мир, одним движением, невовремя дернув рычаг машины времени в красном замке. Вот только после этого я не избавилась от фатума, а как будто перелетела и бухнулась в другое течение, подняв кучу брызг и кольцевых волн, что продолжали разбегаться по этой реальности, но я все равно продолжила двигаться в чужом русле.

Большей частью весь этот день я разговаривала вслух. Хорошо, что меня никто не слышал, кроме помощницы в моей голове.

– Рыжая, теперь ты можешь объяснить, что вообще случилось в клинике? У меня масса вопросов. Куда ты пропала до этого и почему вдруг появилась?

«Я тебя потеряла. После взрыва личностей в твоей голове, ты и сама не была способна понять, где ты настоящая. Я не могла тем более. Ты действительно сломалась и впала в кому от переизбытка информации. Находясь внутри твоей головы, не было никакой возможности правильно оценить ситуацию. Твой разум – единственный мой интерфейс для связи с реальностью, и я его потеряла. А потом случилось самое странное».

– Что именно? Я пришла в себя?

«Нет. Меня попытались убить. Они отфильтровали твою спинномозговую жидкость. Постепенно откачивали, пропускали через специальный аппарат и возвращали обратно. Ты понимаешь? Они знали обо мне и где именно я располагаюсь. Ты кому-нибудь вообще об этом говорила?»

– Нет. Не помню. Возможно, Марко. Он слышал, как я с тобой общалась. Наста тоже могла догадаться… но та, старая Наста. Из другой реальности. Не эта императрица. Да, черт побери, здесь же вообще нет никого, кто мог бы меня знать!

«Вот именно. Я тоже не могу этого объяснить».

– Как же ты выжила?

«Они не понимают как я устроена. Я – структура внутри твоего ликвора, а не его содержимое. Меня нельзя выковырять, даже если выжать тебя досуха. Но самое странное – они это поняли. Они сделали МРТ».

– Что? Разве его уже изобрели при таких технологиях? Для него же требуется компьютер.

«Не знаю. По логике развития не должны были. Но они сделали МРТ и поняли, что не смогли меня ликвидировать. Поэтому следующим шагом они начали колоть тебе два лекарства. Одно – странный подвид транквилизатора. Это был розовый пузырек. Оно, кстати, долгоиграющее, и еще тебя до конца не отпустило. А вот с желтым все было интереснее. Этот препарат предназначался, чтобы отключить меня».

– Это как? Такое возможно?

«Не буквально выключить, а отсечь меня от тебя. Оно блокировало передачу сигнала от меня в твой мозг. Я все видела, все слышала, но ничего не могла сделать».

– И ты начала подстраивать события?

«Да. Мне нужно было связаться с тобой. Они заблокировали для меня твой головной мозг, но оставался спинной. Я изредка могла управлять твоими мышцами, если ты была чем-то отвлечена или расслаблена. Я преследовала только одну цель – избавить тебя от лекарства из желтого пузырька».

– А рисунки? Это же ты рисовала, да?

«Да. Это помогло тебе разобраться в себе и, самое главное, вспомнить то, что отличает тебя от других твоих версий. Ты единственная…»

– Кого любил Марко и у кого есть ты. Я уже поняла. А почему нельзя было сделать это сразу?

«Ты думаешь просто разобраться в твоем калейдоскопе? У меня есть собственная память и это нас и вытащило из больницы, но в тот момент даже я засомневалась в своей адекватности. Вдруг меня перенесло в мозг какой-то другой Александры? Или Жанны. Мне нужен был ориентир. Маяк. Любой сигнал, что ты – та, кого лично я помню. Я давала подсказки, но не могла сказать напрямую. Но, как только ты нашла себя, это позволило мне тут же заархивировать остальные воспоминания в мою память, освободив твой мозг. Теперь ты стабильна. Ты ярко помнишь свою жизнь, и можешь обратиться к другим своим версиям при необходимости, без боязни снова потерять себя».

– А зачем все это нужно было врачу? Он заблокировал тебя, одурманил меня. Но зачем? Я же вышла из комы и смогла здраво размышлять. Чего он дальше добивался?

«Не знаю. Он играл с тобой, заставляя сомневаться в своих воспоминаниях, хотя прекрасно знал кто ты. И кто я. Меня удивила только его последняя речь – про героизм. Она совершенно не вписывалась в предыдущую линию поведения».

– Что со мной теперь будет, когда препарат из розового пузырька полностью покинет мою кровь?

«Я думаю, что к тебе вернется способность нырять. Она для меня необъяснима с точки зрения физиологии, но, следуя логике, если один препарат блокировал меня, то другой должен был помешать тебе сбежать в отражения».

– Хорошо бы, – вздохнула я.

Я сварила себе овощной суп, прикинув, что запасов мне в лучшем случае хватит на неделю. Куда принесет меня течение через семь дней? Карту Волги я помнила плохо. Можно было спросить Рыжую вывести ее перед внутренним взором или просто точно рассчитать на основании скорости течения, но это было не так важно: в любом случае это будет совсем недалеко от Нижнего. Слишком близко. Там, наверняка, меня тоже будут искать: сложить два плюс два и понять, что меня в городе нет, полиция сможет за день-два. Как и куда я могла смыться, особенно если на вокзалах меня караулили, тоже понять не сложно. Расспросят лодочников, потом плотовиков, и все узнают. Уже завтра за мной могли отправить катер или пароход, и уж точно предупредить порты ниже по течению. Если тут есть МРТ, то телеграф или телефон уж точно изобрели.

Когда я училась в Тресте под руководством Казимира, то знания по истории в меня вдалбливали качественно. Конечно, в этой ветви реальности все было чуть иначе, но не думаю, что очень радикально, раз обе столицы тут все равно располагались в Твери и Праге. Из занятий я помнила, что с ойратского ханства, как тут именовали Калмыкию, как и когда-то с Дона, выдачи точно нет. Свирепые войны имели своеобразный договор с императором: они действительно вставали по его призыву в строй, но взамен, власть закрывала глаза на то, что они имели широкую автономию и даже потрошили некоторые караваны и одиночных купцов. В южном ханстве я могла скрыться надолго, если только кочевники меня не казнят сразу, как чужачку.

Была одна проблема: до них отсюда плыть больше месяца, которого у меня не было.

Что делать я пока придумать не могла. Для скитаний по лесам у меня не было ни подходящей одежды, ни припасов. В городах меня поймают без всяких сомнений. Ближайшие пару дней плот был для меня самым безопасным местом, а потом превратится в ловушку, из которой точно придется выбираться. Одна надежда: возможно, тогда я уже смогу перемещаться в отражения.

Вот только это мне не поможет. Я в новой линии времени, где не знаю никого. Где все места выглядят иначе, чем я помню. Для меня это будущее. Даже если я захочу переместиться не в границах этого мира, а, допустим, в Москву, то там уже будет не мой привычный мир. Другая временная линия. Там может оказаться что угодно – от Российской Империи в двадцать первом веке, до ядерной пустыни. Скорее всего у меня просто не получится переместиться в тот город, каким я его помню. А начинать скитаться по незнакомым мирам, постепенно превращаясь в бомжика-воровку мне совсем не хотелось. Мир Треста, каким я его помнила, был мне даже более родным, чем тот, где я выросла и убегать из него я бы точно не стала.

Да, я потеряла все. Друзей, мир, любимого. Даже свой меч, к которому так привыкла. Но это все равно был тот самый мир, где я все это нашла. Я испытывала странный приступ болезненной ностальгии. Как будто покинуть эту империю – означало предать эту светлую память о всем хорошем, что было в моей жизни.

Кстати, что это было за воспоминание о глазах Марко в этом мире? Когда меня уже в невменяемом состоянии тащили за руки от дворца я точно видела их. Нижняя часть его лица скрывалась стоящим перед ним человеком. На голове было что-то… худи, капюшон или шапка, но выше линии бровей я тоже ничего не успела разглядеть. В общем случился эффект паранджи – были видны одни глаза, но они оказались так близко, что я не могла ошибиться. Неужели, Марко был жив и здесь? Но как? Если верить моей памяти, то он существовал только в одной нити реальности. И как он переместился во времени вслед за мной?

С ним вообще сплошные загадки. Я оставила Марко на площади со смертельной раной в груди. А потом другая я встретила его повзрослевшим. И его снова вроде как убили. И что, он опять жив? И по-прежнему молод? Он что, бессмертен? Тогда он действительно может быть и здесь, если каким-то образом переместился в эту линию вероятности следом за мной. Только как его найти? Я же пробовала еще в красном замке переместиться к нему и не смогла, хотя способность нырять у меня была.

Голова пухла от вопросов, на которые я не знала, как искать ответы. Когда я осознала, что помню жизни всех красных королев, то на миг мне показалось, что больше в моей жизни не будет нераскрытых тайн и загадок, но, похоже, теперь появились новые.

Кстати, подумав об остальных линиях своей судьбы, я вспомнила еще об одной уникальной вещи, которая отличала двух из нас от остальных. Двух, которые знали и любили Марко. У нас обеих был черный меч. Именно благодаря этому уникальному клинку меня безошибочно признал Казимир при первой встрече. Так вот, той, что была после меня, этот меч передал Марко. А я оставила клинок на площади возле умирающего любимого. Была сама не своя. Выронила и забыла подобрать, когда помчалась к машине времени. Это означало, что Марко точно тогда выжил.

Я же нашла меч в японском домике в странном месте, где время шло не так, как во всех других мирах, и до сих пор не понимала откуда он там взялся. Так что очевидно, что загадки еще не кончились. Интересно, где мой черный клинок сейчас?

Я размышляла лежа на бревнах, греясь возле костерка, да еще на сытый желудок, так что очень скоро меня потихоньку сморил сон. Образ меча все вертелся перед моим внутренним взором, постепенно растворяясь в тумане.

Потом в тумане я осталась одна.

Не было ни верха, ни низа. Направления тоже не существовало. Куда бы я ни делала шаг, меня все равно окружал густой серый кисель, убивающий все звуки и ощущения.

Кажется, сон постепенно грозил превратиться в кошмар.

Все тело звенело от странного зуда, который бывает при нырке в отражение, только на этот раз это было не мгновение, а постоянное состояние. Однажды я испытывала похожее ощущение. В красном замке, когда вытянула из воды свой меч. Может и сейчас получится?

Я мысленно потянулась сквозь туман к черному клинку. Липкая серая масса в воздухе сопротивлялась, и я продавливала ее как какую-то мембрану. Плотную стенку огромного мыльного пузыря, внутри которого я находилась. Давила и давила. Изо всех сил, которых все равно не хватало. Невозможно было описать, что это за напряжение такое – ведь ни одна мышца не работала, но я понимала, что я на исходе. Тут требовалась внутренняя энергия души. Интересно, когда она кончится, я умру? Растворюсь в этом сером тумане, который выпивал из меня силу и душу?

У меня уже дрожали ноги и руки, но пузырь вокруг меня не все не лопался. Он держал меня в своем ядовитом замкнутом герметичном пространстве со всепоглощающим туманом.

Мои силы закончились. Я заметалась, как попавшая в липкую ловушку муха, в поисках выхода. В поисках силы… энергии.

И нашла ее внутри. Где-то на первобытном уровне, куда почти никогда не заглядывала.

Что-то поднялось из глубины души. Что-то мощное, темное, безграничное. Нечто, что было со мной с самого рождения. Я вспомнила, что уже пользовалась этой энергией. В пустом умершем мире, где ветер играл смертельную мелодию на органе из белых костей. Тот мир тоже почти выпил меня, но ко мне явилась это темное внутреннее нечто, и наполнило меня яростью и силой. Тогда оно помогло мне совсем чуть-чуть – просто подало руку и помогло встать на ноги, и из-за этого я не успела осознать суть этой силы, но сейчас она взорвалась внутри меня на полную, и я ощутила ее кристально ясно. Мое обычное сердце не справилось, истощив свои силы, почти остановилось, и тогда включилось то, второе, которое удваивало мой пульс. И включилось так мощно, что я почувствовала, как темная теплая сила моментально наполнила меня, заструилась из рук и ударила в ограждавшую меня мембрану с неотвратимостью стенобитного тарана. И тогда пузырь лопнул. Разбился вдребезги и осыпался осколками.

Туман тут же постепенно рассеялся, и я оказалась в осеннем лесу на берегу небольшой реки или скорее ручья. Чуть поодаль, склонившись к воде, спиной ко мне сидел мужчина, одетый в рубаху из серого грубого полотна. Было странное ощущение – я понимала, что я все еще во сне и окружающее не совсем реально, и в то же время чувствовала под ногами землю, дышала запахом прелых листьев, наполнявшим осенний пожелтевший лес, чувствовала холод и слышала тихое журчание воды.

Когда я судорожно вздохнула, отходя от невероятного напряжения, мужчина услышал, резко выпрямился, и обернулся. Это оказался японец из еще тех времен, когда самураи на островах были не экзотикой, а обычной действительностью. Его длинные волосы были стянуты на затылке в тугой узел, а макушка и лоб были гладко выбриты. Рядом с ним лежал небольшой сверток.

– Кто ты, госпожа, имеющая власть над снами? – спросил он.

Японец, когда говорил, не раскрывал рта. Слова родились в моей голове сами по себе. И я так же ответила – одним желанием сказать. Вокруг стояла хрустальная тишина, сплетавшая шелест листьев и воды и ее не следовало разбивать грубыми звуками:

– Я – Та, что искала меч. А нашла тебя.

Японец низко поклонился:

– Для меня честь, что слухи о моем искусстве дошли даже до небес.

Небес? За кого он меня принимает. Я оглядела себя – в пространстве сна я оказалась вовсе не в шубе и темном комбинезоне, а в ярко красном развевающемся на несуществующем ветру платье, с подолом разрезанном на множество лент. Их мельтешение создавало ощущение, как будто я не стою, а парю над землей. Видимо такой хотел меня видеть этот японец. Или мое собственное подсознание.

Я подошла ближе к неглубокому ручью. Из воды торчала рукоять воткнутого в донный песок меча. Не моего – это была обычная стальная катана.

– Ты купаешь меч? – недоуменно спросила я.

– Вы хотите преподать мне урок. Сейчас я снова познаю свою никчемность, госпожа – с поклоном ответил японец. – Вы позвали меня в этот сон, чтобы показать, что, несмотря на все старания, мне никогда не превзойти Масамунэ. И мой меч по-прежнему разрезает воду.

– Расскажи мне, – повелела я.

Этот разговор мыслями не позволял мне строить витиеватые словесные конструкции. Мысль сразу обретала форму и достигала чужого разума. Здесь невозможно было солгать.

– Если госпожа желает. В детстве меня поцеловала богиня Идзанами. Коснулась губами лба и сказала, что теперь часть ее будет всегда жить в моих мечах. Так определилась моя судьба и мое проклятие. Мои клинки совершенны, но это была Идзанами-но ками, повелительница царства мертвых. Поэтому народ говорит, что в каждом мече, что выходил из-под моего молота, навсегда поселялся демон, концентрировавший в стали энергию янь. Чистую ярость. Мои клинки жаждали крови. Это были самые смертоносные мечи в мире. Говорят, бывало, что даже брали вверх над своими хозяевами и приводили их в боевое бешенство, когда это не было необходимостью. Один самурай в таком состоянии зарубил своих близких. На протяжении десяти лет Токугава даже запрещал их. И вот однажды, когда запрет был снят, я, Сэндзи Мурамаса, потерял разум от тщеславия и решил, что стал величайшим мастером всех времен. Я нашел Хондзе – лучший меч легендарного Масамунэ, мастера, что не дожил до моего рождения, и решил сравнить его со своими. Я воткнул в дно ручья Хондзе и свой лучший меч и стал наблюдать. Рыбки, листья и водомерки, едва касаясь моего клинка, мгновенно распадались на части, а меч Масанунэ не смог разрезать ничего. Я возликовал, сочтя, что превзошел самого известного мастера. Проходящий мимо монах заметил мою радость и поинтересовался ее причиной. Когда я рассказал ему в чем дело, он некоторое время наблюдал за водой и заметил, что Хондзе не разрезал даже воду. Течение огибало его, так что, ничто не касалось стали. Это было материальное воплощение инь. Само хладнокровие и спокойствие. Тогда я понял, что воистину побеждает в битве не тот, кто зарубил соперника, а тот, кто избежал самой битвы. Хондзе был совершенством, которое я не смог превзойти. Сейчас вы, госпожа моего сна, решили напомнить мне этот момент. Мой меч снова разрезает воду и все, что его касается.

«Зачем я здесь?» – подумала я, но во сне мысль тут же обрела словесную форму.

– Мне нужен меч, – без слов произнесла я.

Японец снова согнулся в поклоне:

– Я польщен. Какое именно из моих творений интересует госпожу? Вы хотите забрать этот? – он указал на воткнутую в дно ручья катану.

– Нет. Мне нужен необычный меч. Не тот, что легко рассекает плоть. Мне нужен клинок, способный отсечь…

Я замялась, пытаясь понять, как объяснить, что речь пойдет о нитях путей назад, которые сковывают миры при перемещении ныряльщиков, но мысли тут были опасны – они сразу превращались в образы, которые я транслировала в чужой мозг:

– Клинок, способный отсечь сомнения и пути назад.

Сэндзи Мурамаса тут же рухнул на колени и ткнулся лбом в песок:

– О, богиня, воплощение Кагуцути, простите, я не распознал вас сразу и был недостаточно учтив.

– Почему ты зовешь меня так? – удивилась я.

– Ваш меч готов, о госпожа. Лучший, из тех, что я когда-либо ковал. Он само совершенство! И он всегда со мной, ибо никому не дано знать, когда пророчество нагонит его.

– Объясни! Как ты успел сделать то, о чем я только что попросила?!

– Мне его уже заказали и велели отдать той, что однажды придет за ним, – японец продолжал кланяться до самой земли.

Я вздрогнула. Что, история повторяется снова? Меня опять кто-то ведет по проторенному пути?

– Кто сделал заказ? Это была я? Или кто-то очень похожий на меня? – леденея от предчувствия спросила я.

– О нет, госпожа. Это был второй визит Идзанами. Но то была Идзанами-но микото. До того, как она отправилась в страну вечного мрака Еми. Я понял это потому, что она была беременна. И да, она была похожа на вас, госпожа, потому что заказала меч для своей дочери, коей вы, несомненно, являетесь. Меч для Кага Хосей Тэнно: сияющей небесной императрицы всех императоров. Воплощения Кагуцути – духа огня. Она так и сказала – ей нужен меч, отсекающий заблуждения и сомнения. Отсекающий скверну и открывающий путь духовного развития. Материализация самой идеи Янь.

Я замерла, ловя ртом воздух. Моя мать? Этот человек видел мою мать! Может это ошибка?

– Как она выглядела? Я ее совсем не помню.

– Да, госпожа, ведь согласно легенде, после рождения духа огня Идзанами-но микото сошла в мир мертвых и стала Идзанами-но ками. Духом. Призраком. Оба раза, когда она приходила ко мне, она выглядела одинаково: у нее были темные волосы и темные одежды, но у вас, без сомнения, ее голос, ее абрис лица и, главное, ее глаза. Только в ваших живет огонь – я ощущаю его – а в глазах вашей матери всегда царила первозданная тьма.

Я молчала. Спросить хотелось так много, только у моего собеседника вряд ли были ответы.

Японец, тем временем подошел к свертку, развернул ткань и достал мой меч. Я сразу узнала его. Такой знакомый, такой родной уже. Я машинально протянула руку.

Пространство сна вздрогнуло.

Меч вырвался из рук кузнеца и моментально оказался в моей ладони.

В этот момент у меня возникло ощущение, что рядом с нами появился кто-то третий. Я не видела его, просто ощущала, что уже не одна смотрю на свой черный клинок.

Нужно было спешить.

– Сколько я должна вам за него? – спросила я.

– Ваша мать уже отплатила мне авансом. Она дала мне дар, сделавший меня тем, кто я есть. Это лишь моя скромная услуга в ответ. Я всегда буду ее должником.

– Спасибо, – прошептала я.

Пространство сна тут же подернулось мутной пленкой. Все побледнело и начало снова растворяться в тумане. В этот момент я видела, как небольшая смутная тень мелькнула вдали, стараясь успеть ко мне, но тут сон окончательно разрушился.

Я проснулась на плоту, держа свой меч в руках.

Глава 11

«Что это сейчас было» – этот вопрос Рыжей привел меня в чувство.

– А что ты видела?

«Ничего. Я на время отключилась от твоего мозга. Точнее это он от меня отключился. Так, как будто вообще отсутствовал, был не здесь».

– Ну… так оно и было, примерно. Я все равно не смогу объяснить, потому что сама не понимаю.

Ощущения были странные. Та сила, что только вырвалась на волю, никуда не ушла. Наполнила вены и мышцы, заняла кусочек души и, похоже, осталась со мной надолго. Пока она успокоилась после сильного всплеска, но, кажется, так будет не всегда. Непонятно, как она проявит себя в следующий раз, но теперь я чувствовала свое невидимое второе сердце даже ярче, чем обычное. Причем его невозможно было локализовать. Нельзя сказать, что оно стучит в груди или в голове. Оно было «где-то». Но его мощный пока спокойный пульс ощущался всем телом.

Я повернула голову и взглянула на клинок. Меч сделала моя мать! Я не верила в подобные совпадения. Это точно была она. Заказала специально для меня, заранее предвидя мою судьбу. Эта мысль не давала мне покоя и ночью я уже не смогла уснуть. Лежала, смотрела на звезды и пыталась разобраться в том, что происходит.

Всю жизнь после обретения способности нырять в отражения мне казалось, что мой путь заранее прописан неким кукловодом, который как за ручку вел меня от одного ключевого пункта в судьбе до другого. Сейчас, обладая памятью всех своих воплощений, я знала, что кукловодом была другая я. Та, что знала Марко взрослым и решила позаботиться о своей следующей версии из новой временной линии. Но что, если и ее тоже кто-то вел? Что, если ей тоже кто-то управлял? Моя мать назвала меня… то есть, получается, всех нас, великими королевами. Она что, уже заранее знала нашу судьбу, или создала ее? Этот меч яркий пример, что мать точно готовила для нас что-то особенное. Нет! Не для нас. Для меня. Ведь из всех моих воплощений, меч был только в моих руках. Ни одна из остальных красных королев не находила его.

Но меня украли у родителей и бросили в снег. Это же должно было сломать все ее планы. Или что, моя мать специально это подстроила? Выкинула свое дитя ради каких-то планов. Но зачем? Нет. Мои смутные младенческие воспоминания под гипнозом однозначно говорили о том, что меня выкрали. Некоторое время держали в каком-то очень холодном месте, а затем мокрую бросили в снег умирать. Это тоже часть ее плана? Или мой путь был неизбежен и откуда бы я не стартовала, все равно столкнулась бы с клинком?

Но самое главное: а вдруг мать еще жива? Глупые легенды о японских богах могли не иметь ничего общего с реальностью. Я не дух огня, а она не великая богиня, породившая чуть ли не весь японский пантеон и впоследствии сошедшая в мир мертвых. По моей просьбе Рыжая уже выдала мне полную справку про Идзанами. Это значит, что и версия кузнеца, что, дескать, мама умерла после моего рождения, тоже может быть полной чушью и у меня есть шанс ее встретить живой.

От этой мысли по спине бегали мурашки.

А еще я ликовала от понимания, что среди всех тех, чьи воспоминания хранились в моей памяти, я была самой «настоящей» дочерью. Ведь только мне достался ее подарок. Именно я обрела ту судьбу, которую она для меня хотела. Я крепче сжала в ладони меч. Теперь он по-особому грел руку и успокаивал. С ним у меня и раньше создавалось ощущение, что все в порядке и еще точно ничего не потеряно. Но теперь он, оказывается, единственная связь с моей настоящей семьей.

Утром я снова развела костер, сварила себе овощную похлебку, которая уже изрядно мне надоела. Забравшись в палатку, я все-таки смогла заснуть и проспала до четырех часов вечера.

За все время в пути мне часто попадались суда, шедшие против течения: небольшие рыбацкие лодочки и целых три парохода. А вот в попутном направлении я пока встречала только небольшие весельные шлюпки рыбаков.

Уже смеркалось, когда, обернувшись, я заметила, что выше по течению показался дым двух труб. Конечно, это мог быть кто угодно, в том числе и прогулочный пароход, но я тут же предположила худшее, что это за мной плыли.

Оторваться от любого плавсредства с мотором у меня не было никакой возможности, если только я срочно заново не научусь нырять в отражения.

Я быстро подползла к краю плота и вгляделась в рябь на воде, ловя в ней осколки реального мира. Хотя бы лоскуты этого пасмурного осеннего неба. Мысленно потянулась к ним, отдавая себя полностью не цели, а лишь резонансу с поверхностью воды. Прямо как в первые разы – нырок туда, куда повезет. Так же, как обычно делали все остальные ныряльщики, не имевшие якоря.

Сработало! Я довольно быстро поймала нужно ощущение озноба в конечностях. Миг падения в отражение, и я оказалась на горе. Тут было еще холоднее из-за сильного ветра. Вдали плескался океан, а вокруг валялись камни, покрытые оранжевым и желтым мхом. Пасмурное небо почти касалось низкими тучами соседних вершин. Где я оказалась? Берег Атлантики или Тихого океана? Моих знаний в географии и ботанике было явно недостаточно. Да и какая разница? Нить перехода обратно на плот была рядом, звенела как струна. Она выходила из маленькой лужицы в выемке в камне рядом со мной.

Меч был в моей руке. Одно движение и она оборвется, и тогда никто – даже опытный ныряльщик – не найдет меня. Вот только и я, если так и останусь с базовыми навыками перемещения в отражения, никогда больше не вернусь в мир Империи. Там, где осталось слишком много загадок и одно единственное, но бесконечно важное воспоминание о глазах Марко в толпе. У меня не было якоря, чтобы снова нырнуть туда. Поэтому я наклонилась к лужице, потянула за нить и снова оказалась на плоту.

Что же делать? Покидать этот мир я не была готова, а чтобы нырять внутри него, мне нужно было точно представлять то место, куда хочу попасть. А я тут ничего не знала, кроме столицы, где меня схватят, тюрьмы-больницы, куда тем более не было желания возвращаться, да этой реки.

Я предприняла еще одну попытку. Нашла ориентир на берегу: раскидистую уже безлистную иву, наклонилась к отражению, держа ее одновременно в поле зрения и в мыслях, и потянулась к ней через воду.

Миг перехода, и я вляпалась в прибрежную грязь по щиколотки. Ива оказалась совсем рядом. Обернувшись, я увидела свой пустой плот. Тут же мысленно дернула за нить перехода и снова вернулась на середину реки.

Так уже лучше. Теперь можно было смыться от любой погони, но требовалось найти более приятный район для высадки. А потом просто двигаться вдоль воды подобными нырками, каждый раз перемещаясь к самому дальнему объекту в поле зрения. Вот только одна беда: вдоль берега сплошной ил. Река к осени обмелела и по краям обнажила часть дна, так что, шлепаясь в такую хлюпкую черную массу каждый раз, я очень скоро превращусь в сплошной комок грязи. Шуба промокнет и не сможет согревать меня холодными ночами. Да и костер не факт, что получится развести. А ведь нужно будет переть на себе еще все вещи – спички, палатку, еду, котелок.

Я заметалась по плоту, стараясь собрать все необходимое, а потом остановилась и задумалась: а какую тяжесть я смогу с собой унести при нырке? Я ведь ни разу не испытывала свою «грузоподъемность». Человека на себе таскала, но это, наверное, другое. Неодушевленные предметы, вполне возможно, перемещаются по другим принципам. А как вообще определяется, что уходит со мной при нырке, а что остается на месте? Ну кроме поверхности воды – она точно константа. Я много раз перемещалась с сумками, грузом, мечом. Со мной переходит то, что я держу в руках? Точно нет – со мной только кто перемещалась шуба на плечах и обувь на ногах. Со мной перемещается все, чего я касаюсь? Нет – плот же остался на реке. Почему?

Нужно было провести эксперимент.

Я снова опустилась к воде и представила, что мое «я» – это не только то, что непосредственно касается тела, но и весь плот вообще. Он монолит, который прилип к моим подошвам, и я должна нырнуть вместе с ним!

Найдя взглядом точку ниже по течению примерно на метров пятьсот, я посмотрела на воду и вызвала знакомое ощущение перехода.

Мгновенный озноб и я, вопреки опасениям, не плюхнулась в холодную воду. От приземлившегося плота расходились крупные круги по реке. Все получилось!

Я тут же посмотрела вдаль и обозначила новую точку, примерно в километре ниже по течению и снова нырнула вместе с плотом.

Дым от труб корабля, что шел за мной следом, уже был почти не виден.

– Ну теперь попробуй, поймай меня, – зло и азартно улыбнулась я

***

К вечеру я отмахала по реке, наверное, километров пятьдесят. Не считала. Голова уже кружилась и болела, так что пришлось остановиться. От погони я уже была так далеко, что можно было спокойно поесть и поспать. За ночь они меня вряд ли нагонят.

Похлебка из картошки и лука меня уже порядочно достала. Конечно, можно было попытаться нырнуть в ближайший город в какой-нибудь кабак, схватить мяса и вернуться, но мне больше не хотелось воровать. Одно дело, когда делаешь это ради выживания, и совсем другое – когда ради комфорта. В этом случае очень сложно остановиться. Сначала шубка побогаче, потом колечко и понеслось. Нет уж, лучше еще раз съесть жиденькую пюрешечку с луком.

Наутро я продолжила прыгать, игнорируя изумленные взгляды проплывавших мимо судов и лодок. Не знаю, какие легенды тут сложат о призрачном плоте, который, как Летучий голландец возникал из ниоткуда и уплывал в никуда.

На третий день я переоделась в красный костюм и постирала, точнее прополоскала, за неимением мыла, черный. Воздух стал намного теплее. Я явно приближалась к дельте Волги и нужно было не прозевать нужную остановку. Рыжая каким-то образом по звездам и высоте солнца смогла примерно оценить расстояние, которое я пропрыгала вместе с плотом и отобразила меня на карте, развернув ее перед внутренним взором. Судя по всему, к вечеру, я должна была достичь земель кочевников.

Настало время озадачиться тем вопросом, который стоило задать себе с самого начала: а как именно я выживу среди ойратов? Для начала нужно было как-то произвести первое впечатление, чтобы меня как минимум отвели к хану и выслушали, а не сразу, к примеру, записали в какие-нибудь рабыни. Или вообще тупо зарезали и прикопали на бережке из-за шубы и дорогого меча. С другой стороны, именно странная и достаточно богатая одежда плюс меч давали кое-какую надежду, но лучше было бы ее чем-то еще подкрепить.

Проще всего впечатлить далекий от цивилизации народ чем-то технологичным, поэтому я представила современную Москву и, перебрав три образа в голове, наконец смогла нырнуть.

Я сразу поняла, что оказалась не в своем родном городе. Нет, это конечно была Москва и, так как я держала в голове образ небоскребов, возвышающихся над сталинской высоткой, то даже вполне современная, но я оказалась у большого фонтана, которого на моей памяти точно не было на площади перед гостиницей Украина. Да и называлась это здание отелем «Золотой колос».

Это была какая-то очень близкая версия. Но меня это устраивало. Так же, как и в моем родном мире, прохожие тут ходили, уткнувшись взглядом в смартфоны.

– Ох, да простит меня совесть, – вздохнула я.

Подгадав, когда ко мне приблизится молодой парень в ярко-оранжевой куртке, я ловким движением выхватила у него смартфон из рук. Не сумев удержаться от театральности, я быстро выпалила:

– Прости, он мне нужен, чтобы спасти ваш мир в прошлом.

После чего потянула нить перехода и снова оказалась на плоту. Для парня исчезла я крайне эффектно. Уже на плоту осмотрела свою добычу: бренд был мне неизвестен, операционка тоже, но в целом смартфон был привычным, а иконки интуитивно понятными. Заряд был под девяносто процентов, так что на пару дней мне, наверное, должно было хватить. А если экономить, то и дня четыре продержится.

Второй раз я также намарадерила металлическую плоскую баночку с неизвестным мне бальзамом в какой-то закрытой аптеке. Там свидетелей не было. Бальзам я выскоблила за борт на корм рыбам, а вот баночку тщательно промыла и наполнила водой. Насколько я помнила, ойраты жили в условиях полупустыни и с водой, а значит и с возможностью перемещений, там могли быть проблемы.

Следующим шагом я перенеслась в дацан. Рыжая показала мне несколько картинок как буддийские храмы выглядят внутри, так что представить было легко. Я даже не вникала в каком мире или времени оказалась. Главное, что возникла внутри храма возле широкой чаши с водой прямо во время службы, напугав только пару пожилых женщин – остальные молящиеся не заметили моего появления.

Человек в шафрановой одежде и окружающие его мужчины в бардовом хором речитативом распевали довольно заунывную мелодию. Я нашла на смартфоне диктофон и включила запись. Минут через пять я сочла, что записала достаточно и ретировалась обратно на плот.

После полудня я постепенно начала подруливать ближе к левому берегу, чтобы не прозевать место высадки. Должны же у них быть хоть какие-то селения на берегу.

Мне нужно было где-то переждать месяца три-четыре, пока ажиотаж вокруг моих поисков затихнет, портреты на столбах постепенно уничтожит ветер и дождь, а новые уже всем будет лень печатать. За это время я восстановлюсь и физически, и морально и пойму, что делать дальше в том мире, где у меня нет никого и ничего.

Наконец, я заметила вдали всадников. А те заметили меня.

Я уверенно направила плот к берегу, чем сразу вызвала у них интерес. До этого момента я так и не придумала как произвести на них нужное впечатление, чтобы они отвели меня к своему правителю. Но пусть видят, что это я намеренно пришла к ним, а типа не они схватили зазевавшегося плотовика. Как только плот ткнулся в траву у берега, я взяла меч и, разбежавшись, прыгнула.

Это было большой ошибкой. Бревна, от которых я оттолкнулась, естественно, отплыли назад и прыжок не получился. Получился эффективный шмяк рожей в прибрежный ил. Я упала на вытянутые руки, так что в целом одежду сохранила более-менее чистой и мокнулась в черную грязь только лицом, ладонями и коленями. Ну еще и ботинки теперь были как два чемодана с илом.

Только я кое как выкарабкалась на берег, а всадники преодолели последний пригорок и спустились ко мне. Их было четверо. Двое в простых одеждах, один молодой лихой в дорогой меховой шапке с подвешенными к ней лисьими хвостами и один пожилой, но одетый, пожалуй, побогаче остальных.

Молодой, смеясь, прокричал что-то на свое языке.

«Что это еще за чудовище выползло из тины?» – перевела мне Рыжая.

– Ты их понимаешь? – прошептала я.

«Я знаю все языки, которые были описаны в вашем интернете», – ответила она, – «формулируй мысль, я подскажу как произносить».

– Сам ты чудовище! Я гостья хана. Проводи меня к нему и засунь свой язык себе в задницу, – я старательно на чужом языке скопировала интонацию той фразы, что прозвучала у меня в голове.

– Ого. Рыбка то с гонором! – хохотнул молодой. – Лучше связать ее, чтобы не брыкалась.

Я вытащила черный меч из ножен.

– Я предупреждала! – крикнула я, смотря в глаза старшему, потому что тот, увидев черный клинок, теперь глядел на меня изумленно приподняв брови.

Присев, второй рукой я зачерпнула грязной воды из ила. Молодой естественно, ринулся ко мне с кривой саблей и арканом наперевес.

Пожилой пытался его остановить:

– Погоди Азыд!

Но тот его не послушал.

Он уже размахнулся арканом, когда я нырнула к нему за спину и ласково приложила черное лезвие к его шее.

Петля аркана впустую упала в ил.

– Бросай саблю, – велела я.

– Азыд. Слушай ее, – тихо сказал пожилой воин.

Саблю молодой не бросил – это было бы для него слишком большим позором, но убрал в ножны.

– Не нашего ума это дело. Нужно действительно отвести его к хану, – добавил пожилой.

– Его? – удивился молодой. – Отец, это же баба!

– Его… ее… какая разница, – загадочно ответил тот и повернулся к двум войнам позади. – Бату! Дай ей коня. Вернешься в стан пешком.

Здоровый мужчина в потрепанном халате послушно слез с лошади и кивнул мне.

Очень хотелось отмыться от ила, но это заняло бы много времени. А они могли бы передумать. Момент нельзя было терять.

Как только я оказалась в седле, старший произнес:

– Не пытайся обмануть и ускакать. Ойрата в степи никто не обгонит.

Я кивнула.

Ездить верхом я умела, но ойраты сразу перешли на рысь, а стремена не были подогнаны под меня, так что спустя час у меня начала болеть и отваливаться вся нижняя часть тела. Грязь на лице застывала коркой и чесалась, но никакой возможности смыть ее не было. А ехали мы долго. Я потеряла счет времени.

Стойбище, куда меня привезли, было огромным. Я сбилась со счету сколько юрт мы проехали, прежде чем показалась большая юрта, способная вместить человек двадцать, не меньше. Если это была не ханская, то где еще ему жить?

Как только спешилась, то чуть не упала. Молодой с насмешкой смотрел, как я делаю первые несколько шагов в раскоряку, пытаясь не шипеть от боли в бедрах.

Мы подходили к ханской юрте сбоку, и когда до нее осталось метров пять, и охрана у входа уже пристально нас разглядывала, старший остановил меня:

– Отдай пока меч. Чужакам с оружием к хану нельзя. Эту привилегию нужно заслужить.

Я нащупала в кармане баночку с водой, незаметно достала ее и сняла крышку и плеснула на ладонь чуть-чуть воды.

– Мне можно, – улыбнулась я, поднесла ладонь к глазам и нырнула внутрь юрты.

Первым делом в нос мне ударил пронзительный противный запах паленого навоза, и я невольно закашлялась. Дыма в юрте было немного, но глаза пощипывало, зато вонью было пропитано все. Кизяк горел в центре в открытом очаге, а дыму полагалось уходить в дырку в потолке, но часть все равно оставалась в помещении.

Хан, сидел на деревянном троне и беседовал с достаточно богато одетым мужчиной, расположившимся напротив прямо на полу. Если они и испугались моего появления, то виду не подали.

Зато взвизгнула какая-то тетка на женской половине, а следом вбежали двое обеспокоенных охранников от входа и та парочка, что сопровождала меня от реки.

– Хан! Она прошла сквозь стену! – воскликнул охранник.

Я миролюбиво подняла руки и слегка поклонилась:

– Я пришла как гость и не желаю зла.

– Ну и кто ты, гость? – напряженно, но с долей ехидства спросил хан.

Это было минутное озарение. Испачканное лицо в черном иле, черный меч, красное платье. Я вспомнила антикварную восточную лавку и шахматные фигурки.

– Зовите меня Мийова, – улыбнулась я.

Глава 12

Двое охранников ринулись ко мне. Слова в их мозг проникали с трудом, так что кем бы я там не назвалась, для начала я была угрозой хану. А тот явно не спешил их остановить. Прищурился и наблюдал.

Пульс моментально подскочил, а в памяти тут же пронеслись фрагменты.

Я в красном плаще выхожу на площадь и огромные легионы Мрака опускаются передо мной на колено.

Ромашка в моей руке и дула автоматов, смотрящие мне в грудь. Я выхожу к ренегатам и уже по глазам вижу, что они не выстрелят.

Моя речь перед толпой на дворцовой площади и куча глаз, смотрящих на меня с восторгом и надеждой.

Я – королева. Да как они смеют? Это ощущение взорвалось внутри и выплеснулось наружу коротким приказом:

– Стоять!

Охрана споткнулась, словно налетела на невидимую стену. Они опомнились почти сразу и собрались снова кинуться ко мне, но на сей раз их остановил окрик хана:

– Погодите.

Эта пара здоровых воинов осталась стоять в паре метров за моей спиной. Значит хан захотел иметь свидетелей нашего разговора. Что ж. Все будет сложнее, чем я надеялась.

– Смелое заявление. Но бодхисатва Мийова – мужчина, – хан чуть покачал головой, словно осуждал меня за такой нелепый выбор. Это был полноватый пожилой мужчина с редкой седой бородой, но с очень цепким живым пронзительным взглядом. Он был умен. Зря я понадеялась так просто впечатлить дикарей.

– Как сказал этот ваш мудрый воин, что привел меня сюда и имя которого я не успела выяснить – я кивнула на своего пожилого спутника, – мужчина, женщина… разве это имеет значение, если говоришь с тем, кто прошел множество инкарнаций и помнит их все.

– Отец, это же самозванка, – заявил молодой воин, стоявший у трона.

– Возможно, Убаши, возможно, – хан пригладил куцую бородку и взглянул мне в глаза, – что, скажешь не прав мой сын?

Во мне проснулась память всех красных королев. Это были как голоса советников, что шепчут в уши, оставаясь неслышимыми для остальных. Провокация была слишком простой для тех, кто долгие годы управлял королевством.

– Никому не стоит верить на слово, о мудрый хан, – улыбнулась я и не спеша села на ковер напротив трона, аккуратно положив меч чуть поодаль, чтобы двое нервных охранников за спиной хоть немного расслабились.

Пока я стояла, это был допрос. Теперь – беседа двух равных. Конечно, наглость с моей стороны, но, если бы хан хотел меня выставить, уже ухватился бы за подсказку сына. Раз медлил, значит думал, чем я могу пригодиться.

– И что ты хочешь, назвавшаяся Мийовой? – спросил он.

– Для начала умыться, – усмехнулась я.

Правая бровь правителя ойратов иронично приподнялась.

– Принесите гостье воды, – махнул он рукой. За моей спиной ненадолго возникла суета и, наконец, передо мной оказался таз с чистой водой и желтоватое хлопчатое полотенце.

Признаться, умываться под пристальными взглядами было несколько неловко. Вода в тазу стала совсем черная, зато мое лицо, как я надеялась, обрело свой естественный цвет.

Я посмотрела на грязный таз. Здесь полупустыня. До реки далеко. Влага должна быть в большой цене. Пока я умывалась, то ощутила, что вода в тазу чуть солоноватая. Чистую тут нигде не добыть.

– Благодарю, хан. Но я испортила столько воды. Позволь и мне сделать тебе подарок, – сказала я.

Обмакнула руки в воду, взяла таз и посмотрела на мокрое блестящее запястье.

Миг перехода, и я оказалась у альпийского горного чистого родника. Там я отмыла дочиста тазик, набрала новой воды, и вернулась в юрту.

Когда я появилась, все, кроме хана вздрогнули.

Я поставила таз у трона.

– Уверяю, такой чистой вы еще не пили, – улыбнулась я.

Хан взглянул на сына. Тот понял без слов, присел, зачерпнул ладонью и попробовал. Приподнял брови и восхищенно кивнул отцу. Тот пробовать не стал, но в уголках его губ поселилась улыбка. Он смотрел на меня и молчал. Пауза затянулась уже неприлично долго. Мне нужно было что-то сказать.

– Надеюсь вскоре вы станете доверять мне больше, – произнесла я.

– Зачем ты пришла ко мне? – спросил он.

– Выразить восхищение вашим мудрым правлением и выяснить, не требуется ли помощь.

– Помощь? – прищурился хан.

– Благословение небес – хрупкий дар. Нужна мудрость правителя, чтобы знать, как его применить на благо своего народа.

Он понял намек и кивнул. Какая разница кто я. Важно кем меня считают его подданые. А в глазах зрителей я уже видела знакомое выражение восхищения.

– Я хотела бы погостить у вас некоторое время. Кто знает, когда может пригодится моя сила, – продолжила я.

– Ты гость. Дорога была дальней. Отдохни сегодня. А завтра поговорим. Убаши, найди нашей гостье отдельную достойную юрту.

Когда сын выбежал, хан сделал рукой жест, выпроваживая остальных. Мы с ханом остались одни. Пауза затягивалась, но я не хотела ее нарушать. Мое положение было хрупким и любое неосторожное слово могло все сломать. Хан разглядывал меня со странным, я бы сказала ехидным выражением.

– Говоришь красиво. Складно. Завтра посмотрим будешь ли ты хоть так вполовину полезна как заявила, – наконец сказал он. И вдруг добавил, – покажи свой меч.

Я медленно вытащила клинок из ножен.

– Это «отсекающий пути», – тихо сказала я, боясь, что он потребует передать оружие ему.

– Белый старец давным-давно предрек, что когда-нибудь к нам явится посланница Будды. Та, что похожа на пламя, но управляет водой, что умеет проходить сквозь стены и за один шаг преодолевает расстояние, которое и всадник не проскачет за день. И будет меч ее черен, как ночь, но это будет оружие света. Если это случится, то наш народ будут ждать великие перемены. Старец редко ошибался, но этому пророчеству я до сих пор не верил. Бодхисатва здесь, у нас в степи… Скажи, он говорил о тебе?

– Не знаю. Я не белый старец, – я спокойно пожала плечами. – Но какие бы беды не ждали твой народ, я здесь, чтобы помочь.

Хан покачал головой.

– Дай мне меч. Хочу взглянуть поближе.

– Нет! – тут же отрезала я. – Он предназначен только для моих рук.

– Перечишь хану? – нахмурился он.

– Предостерегаю, – тихо, по слогам произнесла я.

Повисла напряженная пауза. Внезапно хан рассмеялся.

– Хороша! – неожиданно заявил он.

В этот момент в юрту снова вошел сын:

– Для гостьи все готово, отец.

– Что ж. Уже вечер. Иди, отдохни, гостья. Возвращайся ко мне завтра в полдень, – улыбнулся хан.

Что-то в его улыбке мне не понравилось.

Он тут же добавил:

– Ужин тебе принесут в юрту.

Когда я вышла из ханского дома, то увидела снаружи целую толпу. Новость о моем появлении уже облетела весь стан и сюда, наверное, пришли все, кто не был занят срочной работой.

Но в их взглядах не было особого почитания. Примерно так же на меня смотрели на площади треста, во время коронации. Я словила просто жуткое дежавю. Разве что тут никто не кричал: «Самозванка!». Зато наверняка многие думали. Я старалась идти, гордо подняв голову и не задерживаясь взглядом на их лицах.

Пройдя по живому коридору вслед за советником до выделенной мне достаточно большой юрты, я, наконец, спряталась от чужих глаз.

Оставшись в одиночестве, я рухнула на постель, обхватила голову руками и застонала:

– Дура! Авантюристка!

«Не скрою, это было смело. Но, кажется сработало», – возразила Рыжая.

– Вопрос что будет, когда мой обман вскроется. Ты видела, как они смотрели. Бодхисатва из меня, как из курицы лебедь. Я даже не знаю толком кто это такой и что он делает.

«Дать справку?»

– Да толку от нее! Курица может сколь угодно прочесть про лебедей и ходить с гордо задранной шеей, пока ее в пруд не кинут. Где я, а где бессмертные небожители. И что меня вообще дернуло за язык?

Рыжая уже поняла, что это риторические вопросы, не требующие ответа.

Спустя примерно полчаса мне принесли ужин и вид еще шкворчащего мяса выбил все дурные мысли из головы. Я так давно его не ела, что набросилась на большое блюдо и откинулась обратно на кровать только когда поняла, что в меня больше просто физически не влезет. С водой тут действительно была напряженка – в качестве напитка мне принесли какой-то кисломолочный ужас. Я не смогла это пить. Поэтому быстро нырнула к тому же роднику, откуда приносила воду хану и напилась вдоволь.

Я снова улеглась на кровать, и усталость взяла свое – даже не заметила, как заснула.

Проснулась я глубокой ночью от простой физиологической потребности. Ни унитаза, ни даже дыры в полу в юрте не было. Наверное, предполагалось, что в твоем распоряжении вся степь. Или было еще какое-то общее отхожее место, о местонахождении которого мне забыли сообщить.

Так как заснула я прямо в одежде, то просто вскочила, откинула полог юрты и замерла. Снаружи была глубочайшая ночь. Настолько густая, что черноту, казалось, ложкой черпать можно. Ни луны, ни звезд. Да вообще ни черта не было видно. Я так не то, что в степь дорогу не найду – нос расквашу о соседнее жилище.

Пришлось достать смартфон и, повозившись в незнакомом интерфейсе, найти как включается фонарик.

Подсвечивая себе телефоном, я обогнула пару юрт, пытаясь вспомнить как далеко граница селения. Если идти еще больше пятнадцати минут, то мочевой пузырь может и не выдержать.

Я услышала за спиной тихий шепот и обернулась. Оказалось, за мной уже шло человек пять. Когда я посветила на них фонариком, они чуть отпрянули и еще громче начали перешептываться.

Отвернувшись, я прошла еще метров двадцать, и снова глянула через плечо. Теперь последователей было уже человек пятнадцать.

Блин. Они же не отстанут! И как, простите, мне в туалет сходить, когда вокруг столько зрителей.

Я чертыхнулась, развернулась и быстрым шагом пошла обратно в юрту. Народ благоговейно расступился, и снова зашуршал следом.

Нежели это фонарика такой эффект произвел?

Я спряталась в юрту и затаилась. Снаружи некоторое время еще доносилось перешептывание и говор, но потом, зеваки все-таки разошлись. А я капнула воды на руку, подсветила фонариком и нырнула в глубокий еловый лес, где за мной могли подсмотреть разве что волки, да белки.

***

Проснулась я, по мнению Рыжей, в одиннадцатом часу.

С утренними водными процедурами тут было еще сложнее, чем с туалетом, так что я снова предпочла нырнуть, держа в воображении обыкновенную кафельную душевую и оказалась, судя по всему, в женской бане. Стараясь не привлекать внимание, я долго и с удовольствием мылась и только, когда Рыжая напомнила, что до визита к хану осталось всего ничего, то вернулась в юрту и оделась.

Конечно, я уже могла при помощи перемещений в отражение обворовать любой магазин, но не хотела нагружать совесть еще одним преступлением. Кроме того, раз местные меня помнили в этом красном наряде, значит пока стоит в нем и ходить. Чудо явления новых одежд из ничего будем творить позже.

Я снова прошла через живой коридор из любопытных скептиков и зашла в ханскую юрту. На сей раз в ней было многолюдно. Больше всего меня напрягло то, что рядом с ханом помимо сына сидели еще двое: слева лысый монах в шафрановых одеждах, а справа на обычном стуле восседал хоть и темноволосый, но явно русский мужчина в синем мундире с эполетами.

– Мы рады приветствовать нашу гостью, – с улыбкой произнес хан на русском. – Хорошо ли вам спаслось?

Ого. Он уже на «вы» со мной. Кто же это рядом с ним сидит? Сейчас будет показательный цирк для высоких гостей?

– Благодарю, юрта, что вы предоставили превосходна, – с вежливой улыбкой кивнула я.

Я была натянута, как струна. Имперский офицер меня напрягал больше всего. А что, если у него за пазухой уже есть портрет рыжей сбежавшей преступницы, покушавшейся на саму императрицу?

«Лучшая защита – нападение», – прошептала мне на ухо та моя врсия, что выиграла три войны, – «Сделай так, что даже если у него ордер на твой арест, он не посмел бы его достать».

Хан, тем временем, продолжил:

– Весть о столь уважаемой гостье достигла ушей пристава, и он пожелал лично поприветствовать вас и выразить свое почтение.

Никакого почтения в наглых круглых глазах, похожих на две небольшие темные сливы и раздевавших меня с того момента, как я вошла, вовсе не было.

– Также я позвал нашего ламу, который тоже крайне удивился тому, что нас почтило присутствием само воплощение бодхисаттвы Мийовы.

Я перевела взгляд на монаха. Он тоже нагло пялился на меня, но уже с плохо скрываемым возмущением. Еще бы! Какая-то самозванка одурачила хана дешевыми фокусами.

В общем, конечно, так оно все и было. Но по обоюдному согласию. У меня не было ни крохи сомнений, что хан мне вчера не поверил. Но оценил, что присутствие того, кого окружающие могут счесть посланцем небес, может усилить его власть. Но, для убедительности, он, зараза такая, решил теперь мне публичный экзамен устроить.

– И я рада познакомиться с уважаемым ламой и господином приставом, – улыбнулась я.

– При всем уважении к мнению хана Ассарая, – тут же поклонился монах, – нигде в священных текстах нет упоминания о том, что бодхисаттва Мийова когда-либо принимал женский облик. Он известен как яростный защитник буддизма, и изображается богатырем с черным ликом, способным нагонять страх на всех врагов.

– Ха! – крякнул хан, – именно такой она ко мне вчера и заявилась. С лицом черным, как ночь. А уж как гостей перепугала! Охрана так чуть замертво не легла. Это потом она преобразилась в прекрасную деву. И явила несколько чудес, в том числе преумножив воду, как делал великий Будда. А ночью, по свидетельству моих людей, она сняла с неба звезду и ходила с ней в руках по стану.

Монах слегка позеленел лицом, войдя в радикальный контраст с оранжево-желтой надетой на нем хламидой, но возражать прямо не посмел. Однако, произнес:

– Если ваша гостья и впрямь одна из бодхисаттв, то ей не составит труда явить нам еще одно из чудес, которые когда-то продемонстрировал Будда Шакьямуни.

– Например? – громко с вызовом спросила я, гордо подняв подбородок.

– Все знают, что Будда Шакьямуни мог заставить стены восхвалять его, перешел в один шаг реку Ганг, призывал священных животных, которые слушались его…

– Достаточно, – улыбнулась я и добавила, – А что же господин пристав молчит? У него для меня будут какие-нибудь особые задания?

Офицер хмыкнул в усы:

– Нет. Достаточно того, что назвал этот… монах.

– Одна проблема, уважаемые, – ядовито улыбнулась я, – Ганг далеко. Я-то окажусь там хоть сейчас, да вот как вы проверите это. Но, полагаю, Волга вряд ли сильно уже священной реки.

Хан переглянулся с монахом, а тот поспешил поймать меня на слове:

– То есть если мы сейчас доедем до реки, пока вы будете сидеть тут, то потом сделаете шаг и окажетесь на берегу? А потом так же перешагнете реку? Многоуважаемый хан, мы же можем попросить, чтобы ваши люди, проконтролировали, что она не вышла из юрты раньше, чем через три часа?

Хан кивнул, а я добавила:

– Отлично. Я согласна. Что же касается остального…

Достав баночку из-под бальзама, я капнула из нее на ладонь и пояснила для зрителей:

– Слезы Будды. Они помогают мне делать чудеса.

Поднеся ладонь к лицу, я на мгновение задумалась: зоопарк или цирк? В первом случае меньше свидетелей, во втором звери более ручные.

В конце концов сработало что-то среднее. Я оказалась в темноте у клетки с тигром. Судя по всему, это все же был цирк, только глубокой ночью.

Времени разбираться с замком не было, так что я его просто срубила. Сталь Сэндзи Мурамаса резала плохое железо, даже не оставляя заусенцев на клинке.

Трусить тоже времени не было, хотя зверь не спал и с некоторым испугом наблюдал за моими действиями. Однако, когда я открыла дверцу, он подошел к выходу. Видимо сработала привычка. Так его звали на представления.

Я плеснула на пол немного воды и, не раздумывая, чтобы самой не успеть испугаться, схватила зверя за ошейник и нырнула.

Вот теперь мое появление вызвало настоящий фурор!

Чтобы осознать с кем именно я возникла в ханской юрте у всех ушло секунды две-три, но зато потом женщины завизжали, и народ ломанулся прочь.

Пристав вскочил и нелепо заслонился от тигра стулом. Монах лихо подобрал полы своих одежд, собираясь дать деру. Только хан неподвижно сидел в кресле, с застывшей полуулыбкой на лице.

Хотя я видела, что больше всех опешил тигр. Для него такой переход, да еще и акустический удар был куда большим шоком. Он прижал уши и, тихо рыча, замер возле моей ноги.

Пока все внимание было отвлечено на зверя, я быстро достала смартфон и включила воспроизведение последней записи на максимальной громкости.

В юрте раздались заунывные песнопения монахов.

Чтобы как-то разрядить обстановку, я хлопнула тигра по попе. Воспоминания подсказали, что именно так обычно делал на арене дрессировщик.

Я надеялась, что он сядет у моих ног, и я воскликну что-то типа «Алле-оп», но он, гаденыш, пошел по кругу. Обходить, так сказать, арену.

Те, мимо кого он шел, старались вжаться в мягкий полог. Шум в юрте стих и звуки молитвы звучали особенно громко.

– Господин пристав, Хан, если священный зверь вас пугает, могу отослать его обратно, в джунгли, – с улыбкой сказала я, стараясь, чтобы она выглядела не слишком уж напряженной. Потому что тигр, завершая круг, снова подходил ко мне, разглядывая кто это там вместо привычного дрессировщика решил им покомандовать.

– Да, пожалуй, мы достаточно увидели, – сказал хан, оглянувшись на пристава. Тот активно закивал.

Я протянула руку, коснулась зверя, потянула за ниточку перехода, и вместе с тигром оказалась у его клетки.

– Давай, друг, тебе же лучше пойти обратно. А то утром прибегут всякие, увидят, что ты гуляешь и испугаются.

Я похлопала зверя по спине.

Он снова был в шоке от перехода – я давно заметила, что животные переносят нырки в отражения намного хуже людей. Наверное, поэтому безропотно послушался. Тигр зашел в клетку, я закрыла дверцу и кое как воткнула в дужки остатки замка.

Капнув воды на ладонь, я вернулась в юрту. Там все уже несколько успокоились. А уж сколько народу пыталось подглядывать через открытый полог двери сложно было даже подсчитать.

– А теперь, уважаемые, я хотела бы удалиться к себе, чтобы через четыре часа шагнуть к вам на берег Волги. Четыре, потому что вам же нужно еще лошадей подготовить.

Я с ироничной улыбкой слегка кивнула – еще не хватало божеству кланяться перед смертными – и вышла наружу.

На этот раз, пока я шла по живому коридору, меня касались сотни рук. Так, словно каждый хотел получить таким образом хоть один лучик от святого.

Глава 13

Я лежала на кровати в юрте и размышляла. Кстати, удивительно, мне казалось, что кочевники спят на каких-нибудь шкурах или коврах, но тут стояла именно что обычная деревянная кровать. Судя по всему, легко разбирающаяся, но вовсе не шаткая. Правда думала я, естественно, не о ней.

Однажды, когда я еще служила девочкой на побегушках у крутого московского босса, я пришла с ним на встречу с тем, кого я внутри назвала олигархом. Мой то начальник, хоть и управлял большой компанией, но был сотрудником наемным, а тогда перед нами сидел хозяин заводов, пароходов и прочих активов. Они с моим боссом обсуждали какие-то финансовые сложности в компании и неясное мне рискованное решение олигарха. Суть разговора я не очень понимала, но старательно конспектировала, надеясь потом, при расшифровке ничего не напутать. И вот тогда я и услышала диалог, который запомнила надолго. Мой босс спросил:

– Юрий Николаевич, вы же понимаете, что риски велики. Вы можете вообще все потерять.

– Если идея не сработает, то да, но я в нее верю, – спокойно ответил тот

– Не страшно?

Олигарх ухмыльнулся:

– Я уже проходил через это. Ничего Страшного в этой нет. Понимаешь, я уже один раз заработал миллиард, и я теперь знаю, как это сделать. Как говорит молодежь, освоенный скилл. Теперь, даже если начну с нуля, в следующий раз много времени это не займет. Вот сто миллиардов я не знаю, как получить – эта планка для меня пока недоступна.

Лежа на кровати, я думала о том, что теперь знаю, как стать королевой. Я прошла это трижды. Один раз по глупости и незнанию, второй раз осознанно, а в третий сделала императрицей подругу. Теперь, даже начав с нуля, я понимала, что возглавить, например, этот народ, я точно смогу. Это потребует усилий, некоторого времени, но это уже скорее детали понятного осуществимого плана.

Понять бы вот только: зачем мне это? Для того, чтобы обеспечить себе безопасность на некоторое время для передышки, столь радикальных мер не требовалось. Амбиций у меня не было никаких. Это чужая для меня реальность, обязательств у меня тут ни перед кем нет. Друзей, родных, целей – ничего. Все это осталось за стеной времени. Я не жаждала власти и не видела в ней смысла.

А еще было интересно – а какая у меня планка, которой я пока не достигла и вообще не понимаю, как это сделать. Где находятся мои сто миллиардов?

Если я уже управляла сильнейшей страной мира, то чего я еще не достигла?

Я резко села на кровати, чем ужасно напугала подглядывающих за мной через откинутый полог ротозеев – я специально не закрывалась, чтобы они видели, что до обозначенного часа я не покидала юрту.

Меня посетила очень простая и пронзительная своей простотой мысль: я же никогда не была счастлива. Каждый раз мчалась, сражалась, совершала подвиги – все из необходимости: то спасала себя, то других. Искала неведомого кукловода, что расписал мою жизнь как этапы квеста, пыталась понять феномен красной королевы… но вот все кончилось. Я вышла за пределы этого квеста. Все поняла. Секретов не осталось. Больше ничего никому от меня не нужно, и это было непривычно и нервозно. Так что мне делать то теперь? И, главное, чего я сама хочу?

Власти? Точно нет. Наелась досыта. Денег и комфорта? Никогда к этому не стремилась. Матраса на полу обогреваемой комнаты мне всегда было достаточно.

А что тогда? Марко? Да, при мысли о нем сердце сжималось, как от разряда тока. Если он здесь, в этом мире, то это все меняло. Ради него я была готова на что угодно. Но вдруг мне показалось? Вдруг это не воспоминание, а галлюцинация больного мозга, наложенная на реальность? Если его нет- – чего желать, чего пытаться достичь?

Я не знала. Одна пустота в голове.

Куда можно прийти, если брести, не имея цели? Скорее всего к краю пропасти.

А может моя судьба – не добыть счастье себе, а исключительно делать счастливыми других? Как монах – молится за других и за спасение мира, ничего не требуя себе.

А кого я осчастливила? Мертвого Марко, словившего пули по моей вине? Насту, которую развела с Томом и посадила на трон против ее воли? Жителей королевства, отправленных на войну погибать?

Что-то выходило, что мое существование никому особо добра то не принесло. Как будто вообще без меня всем только лучше было.

Может хоть сейчас у меня что-то получится?

Рыжая подсказала, что нужный час настал, я накинула шубу и вышла из юрты.

Вокруг уже собралась толпа зевак. Все жаждали увидеть, как я одним шагом перенесусь на берег реки, и я решила не разочаровывать их.

Дальше все прошло достаточно скучно. Да, собственно, это и было формальностью. Обе стороны должны были доиграть спектакль по правилам, хотя прекрасно знали результат.

Я перенеслась на берег реки через отражение в ладони, помахала рукой хану и компании, подошла к воде, склонилась к отражению в ней, и оказалась на другом берегу. Сорвала там первый попавшийся стебель, потянула за нить перехода обратно и предстала перед ханом и монахом с камышом в руке.

– Полагаю, доказательств достаточно? – улыбнулась я.

Монах медленно поклонился:

– Воистину, для меня честь лицезреть бодхисатву.

***

Обратно я поехала вместе с ними. Надеялась тихо пообщаться с ханом наедине, но тот лихо умчался вперед в компании сына, и я просто не смогла его догнать. Рядом со мной остались только незнакомые мне воины и монах, болтать с которым не было никакого желания. Я все равно чувствовала с его стороны негативные эманации в свой адрес. Он не слишком то мне верил. Да, формально я выполнила все условия, и он просто не мог не признать меня, но внутри он был некоторым образом возмущен. Заговорить с ним – означало добровольно подвергнуть себя еще одному испытанию. Знаток буддизма мог легко поймать меня на незнании каких-то очевидных фактов или просто на неосторожной фразе.

Когда я в первый раз ехала в стойбище хана от реки, то полупустыня показалась мне унылой и однообразной. Тогда она тянулась и тянулась бесконечно под копытами коня.

Сейчас я, наконец, увидела ее красоту. Голову кружил горько-кислый чарующий аромат пустынной полыни. Слабо шевелились мячи перекати-поля, которых футболист-ветер пока решил оставить в покое. Песчаная степь казалась бесконечной, а я была всего лишь песчинкой на ее поверхности. Одной из миллиона других, которых ветер гоняет по дюнам. Я только что вырвалась из детерминированного течения реки и оказалась там, где пересекаются тысячи путей. Передо мной бесконечное количество вариантов. Я вольна лететь над степью в любом направлении. Вот только вопрос – как птица, что сама выбирает путь, или как шар перекати-поля, уносимый озорным ветром против своей воли. Почему-то в этот момент я остро почувствовала, что не задержусь надолго в стойбище. И нет в этом моей воли. Как Мэри Поппинс с сожалением сообщала детям, что «ветер меняется», так и я ощутила, что где-то уже приближается та буря, что подхватит меня и унесет отсюда прочь. Смогу ли я управлять ей? Будут ли у меня крылья, или я, лишь безвольно помчусь туда, куда понесет меня воздух?

Когда мы вернулись в Ханату – именно так назывался городок из юрт, построенный вокруг небольшого храма, именуемого Дунду-хурулом – то там внезапно обнаружились гости из столицы. Хан позвал меня к себе в юрту, когда тех пригласили для знакомства и передачи верительных грамот.

Высокий мужчина с щегольской бородкой объяснил, что он возглавляет этнографическую экспедицию и послан самой императрицей, дабы по ее высочайшему повелению представить ей доклад о численности ойратов и укладе их жизни.

Начальник экспедиции протянул хану конверты с грамотами. Ассарай молча принял их, передал помощникам и ничего не сказал.

Я нервно поглядывала то на него, то на новоприбывших. С одной стороны, мне плохо верилось в совпадения. Пристав увидел меня и тут же появились какие-то якобы ученые. С другой стороны, как они успели так быстро? Не из соседней деревни же они заявились с императорскими грамотами. Скорее всего я пропрыгала мимо них на поту, так что вряд ли их отправили за мной. Но наверняка они видели в одном из городков по пути плакат с моей физиономией. Не зря ведь щеголь с бородкой меня так внимательно разглядывал.

Пристава в юрте не было, но он и не требовался. Он слуга императрицы, а тут ее непосредственный приказ, так что мнение представителя власти было и так очевидно. Советники же хана в этих вопросах не понимали ничего – термин «этнографическая экспедиция» для них звучал как абракадабра. Не мудрео, что Ассарай после минутного размышления повернулся ко мне.

– Скажи мне, что ты думаешь об этом, Мийова. Те ли это изменения, о которых говорило пророчество старца? – спросил он на ойратском.

– Лучше бы спросить это у самого старца, – с напряженной полуулыбкой ответила я.

– Непременно спрошу. Но сейчас его рядом нет. Что ты думаешь, стоит разрешить этим людям делать то, о чем они просят?

Что нужно было ответить? Скажу «нет» и людей с грамотой императрицы выгонят прочь. Она, посылая экспедицию, наверняка имела план «Б» на этот случай. Если уж ее величество обратило свой пристальный взор на этот народ, то вряд ли это была минутная блажь. Информация о слишком вольном положении ойратов, о котором я слышала от плотовиков, наверняка давно ее раздражала. Вот она и прислала экспертов выяснить – а насколько степные кочевники вообще лояльны и управляемы? То, что во время войны они встают под ружье по первому призыву – это, конечно, замечательно, но войны в ближайшее время не предвидится, а как они будут вести себя в обычной мирной жизни? Несут ли угрозу? Скучают ли по войне? Может они так же легко вскочат в седло по зову ее противников или революционеров. Представляют ли они проблему? Точнее сказать, императрица, видимо уже решила, что представляют, и теперь искала способ ее решить.

Сказать «да»? Но ведь неизвестно к какому выводу придут эти исследователи. Да и их руководитель похож на ученого еще меньше, чем я на буддийского бодхисатву. Выправка то у него явно военная.

– Позволь пока событиям течь так, как предназначено. Не будь камнем в течение ручья, что рождает только бессмысленные завихрения. Я подскажу, когда нужно будет изменить само течение, – ответила я максимально нейтрально.

Хан меня понял. Кивнул и повернулся к главе экспедиции:

– Пожелание императрицы, да будут долгими ее годы, для нас закон. Наши юрты для вас открыты.

Руководитель экспедиции все это время не сводил с меня глаз. От него не укрылось, что хан советовался со мной, и это явно возбудило его любопытство. Неизвестно, владел ли он языком кочевников, но и без него было понятно, что я уже обладаю тут некой непонятной для него властью.

– Простите, а мы нигде не встречались? Ваше лицо кажется мне знакомым, – задумчиво произнес он по-русски.

Моя спина покрылась холодным потом, но я постаралась сохранить покер-фейс:

– Не думаю. Вас я бы точно запомнила.

Я полагала, что на этом он отстанет, но после окончания приема щеголь-ученый нагнал меня возле моей юрты.

– Простите! – крикнул он издали.

Я тяжело вздохнула и замерла, слушая, как приближаются шаги за спиной.

– Прошу прощения, нас не представили друг другу. Я Алексей.

Пришлось обернуться и столкнуться с пристальным цепким взглядом зеленых глаз щеголя.

– Мийова, – ответила я с еле заметной улыбкой, – но вы это уже слышали.

– Если не ошибаюсь, это же какой-то буддийский святой? – удивился он.

– Странный вы этнограф. Не знаете верования народа, который приехали изучать, – я подпустила в голос яда, но стрела пролетела мимо цели.

– О, помилуйте. Я администратор, организатор, авантюрист, в конце концов, но ни в коем случае не ученый. Этому рассеянному и увлеченному народу нужен кто-то, кто позаботится о том, чтобы им было что есть, и чтобы их светлые головы были в безопасности.

– Вы офицер?

– Потрясающая проницательность. Отставной капитан императорской гвардии.

– Не лишком ли вы молоды для того, чтобы уйти на пенсию? – усмехнулась я.

– Пенсией и ранней отставкой награжден по высочайшему повелению за подвиги и полученные ранения в ходе турецкой кампании, но эта тема слишком скучна для дам. Давайте лучше поговорим о вас. Я сгораю от любопытства. Юная прекрасная дева среди этих суровых воинов, да еще и в статусе святой. Как так вышло?

– У них нет святых. Бодхисатва скорее защитник и учитель, наставляющий остальных на путь просветления своим примером.

– Не слишком ли вы молоды для учителя? – передразнил он мою интонацию.

– Если бы вы хоть немного углубились в изучение буддизма, то знали бы, что его последователи исповедуют идею перерождения. А бодхисатвы, в отличие от обычных людей, помнят свои предыдущие жизни, так что возраст ничего не говорит о накопленной мудрости.

– Они исповедуют… а вы? – он тут же поймал меня на банальной оговорке.

– Это примерно моя сотая жизнь из тех, что я помню, – практически не соврала я.

– О! Потрясающе интересно! И кем вы были в предыдущей жизни?

– Я дружила с вашей императрицей, когда ей было около двадцати, – грустно ответила я. И снова это было истинной правдой.

– Вы удивительный человек! Так чему вы учите этих дикарей? – спросил он, сразу испортив о себе все впечатление.

– Я, как и вы, не учитель. Скорее из категории защитников. Слежу, чтобы мой народ не обидел никто, кто по своей глупости сочтет их дикарями, – сухо ответила я, отвернулась и ушла к себе в юрту.

***

Теперь, куда бы я не перемещалась по селению, меня везде сопровождала небольшая толпа. В основном это были слепые пожилые женщины с сопровождающими их детьми или невестками. Наверное, они надеялись, что мое прикосновение их исцелит, или что-то вроде того. Я сначала пыталась их отогнать, но потом смирилась с подобной свитой. Удивительно, кстати, как тут много было слепых среди женщин.

Этнографы разделились на две группы. Трое занялось интервьюированием жителей Ханаты – они ходили по юртам и изучали быт ойратов, а еще трое, вместе с руководителем укакали в соседние стойбища пересчитывать скот и людей, так что я на некоторое время вздохнула с облегчением. До их отъезда я всегда ловила на себе пристальный взгляд Алексея.

Честно говоря, я пока не понимала, чем мне заняться. С одной стороны понятно, что пока нужно просто залечь на дно, но я как-то просто не умела ничего не делать. В школьном возрасте старательно училась, занималась айкидо, и у меня не было свободной минуты. Сразу после выпускного перебралась в Москву и бегала как угорелая, выполняя поручения босса. И я открыла способность к нырянию в отражения, и вся жизнь превратилась в сплошные приключения и борьбу. Сейчас впервые я получила, точнее заслужила нечто вроде отпуска и вообще не могла понять теперь что с ним делать. Я жила в стойбище уже больше недели и все больше ощущала зуд и совершенно необъяснимые угрызения совести от того, что тупо балбесничаю.

Когда ко мне подбежал гонец от хана я даже обрадовалась. Хоть какое-то разнообразие.

На этот раз правитель был в компании плачущей женщины средних лет. Она так причитала, что я почти ничего не понимала даже при помощи Рыжей. Хан по-отцовски погладил женщину по голове и пояснил мне.

– Ее муж пошел на проклятое озеро. Я запретил приближаться к нему, но люди… такие люди. Всегда думают, что умнее или хитрее глупого хана. Трава там и правда зелена и густа, ибо мало глупцов, желающих пасти там свое стадо, но муж этой женщины решил попытать счастья, а обрел беду.

– Что с ним случилось?

– Исчез. Как и многие другие глупцы перед ним. Люди уходят к озеру и больше их никто никогда не видит.

– А что за озеро? Почему оно проклято?

– Это превыше моего понимания. Воздух над ним всегда дрожит, как будто над раскаленным песком жарким летом, но вода холодна. Некоторых оно прощает, и даже позволяет испить из себя, но другие пропадают навсегда. Мы долго не понимали, где и как исчезают пастухи, но однажды на озеро пришло двое. Один был осторожен и не пошел к самой воде. Второй был глуп и решил искупаться. Вошел в воду и тут же бесследно растворился в воздухе. Это было десять лет назад. Он так и не вернулся. Тогда я и запретил ходить к проклятому озеру. Но раз в год всегда находится какой-нибудь глупый умник.

Мерцающий над водой воздух. Эту картину я помнила слишком хорошо. Но откуда это здесь?

– Покажите мне это место, – потребовала я.

Хан внимательно посмотрел на меня:

– Думаешь ты сильнее этого проклятия?

– Посмотрим, – спокойно ответила я. – Но я точно не пропаду, можешь не бояться.

Ассарай помедлил немного и неожиданно сказал:

– Мы поедем вдвоем.

***

Конечно, вдвоем по мнению хана означало отряд человек в десять. За повелителем потянулась и свита. Пять телохранителей, пара знатных воинов, да младшая дочь, которая по обычаям ойратов еще бинтовала грудь, одевалась в мужское и гоняла на коне наравне с парнями. Девушки у них до семнадцати учились быть воинами так же, как мужчины.

Я, Ассарай и его дочь ехали впереди, а остальные почтительно отстали. Действительно, зачем телохранитель, когда рядом с повелителем лучший защитник – та, что за отца готова любого порвать и свою жизнь сложить.

– Я знал, что ты решишь посмотреть озеро, – неожиданно сказал хан.

– У вас дар провидца, – вежливо улыбнулась я.

– Не у меня, – ухмыльнулся он.

– Опять Белый старец? – спросила я, но он не ответил.

Дальше мы ехали молча. Дочь хана на меня все время косилась, но как только я поворачивалась к ней, тут же отводила глаза.

Мы преодолели последний холм, и я увидела озеро.

Я думала, что речь идет о чем-то большом, но это скорее было озерцо – противоположный берег был не так уж и далеко. В диаметре оно насчитывало метров триста, может пятьсот максимум. Посреди скудной растительности степи, где из песка торчали только верблюжьи колючки, да пустынная полынь, тут цвел настоящий оазис. Понятно, почему пастухи нарушали запреты и гнали сюда скот.

– Большинство озер в наших краях соленые настолько, что пить из них воду невозможно, а летом они пересыхают и покрываются белой коркой, – сказал хан, – это одно из немногих чистых. Вода тут только слегка солоновата. Поэтому и густая трава по берегам.

Воздух над водой действительно дрожал сотнями… нет, тысячами нитей перехода. Слишком знакомая картина.

Когда я только примкнула к ренегатам, то тоже занималась этой глупостью – натягивала кучу нитей перехода к одному и тому же месту, чтобы такими связями затормозить мир. Правда там над песчаным карьером канат из нитей был как минимум впятеро толще.

– Все именно так, как я думала. Это место испортили демоны, – сказала я, – ибо людьми их назвать язык не поворачивается. Подождите меня здесь.

Пока я спускалась к воде, все пыталась понять кто же здесь мог помышлять такой гадостью. Может быть, в этой ветви реальности тоже когда-то были свои ренегаты, но, судя по всему, очень давно.

Прежде всего я хотела понять, как это работает: неужели нити чужих переходов были настолько сильны, что могли утащить за собой человека? Не ныряльщика, а самого обычного пастуха. И если да, то куда они его могли унести?

Я подошла к самому берегу, достала свою баночку, пользуясь случаем нагнулась, чтобы наполнить ее свежей водой, и тут же почувствовала тягу. Нити звенели от энергии, и их было так много и так располагались они так сконцентрировано в одном месте, что я физически ощущала, как они меня затягивают.

Секрет был в том, что, в отличие от того, что делали ренегаты в моих воспоминаниях, тут все нити вели в одно и то же место. Толстый энергетический канат, натянутый между двумя мирами. И цель у этого была не затормозить миры, а связать их. Это было что-то вроде энергетического лифта.

Я легко могла сопротивляться этому притяжению, но решила сделать наоборот – поддаться ему. В один миг я перенеслась на дюну заполненного водой песчаного карьера.

Я хорошо знала это место. Когда-то я сама натягивала эти нити, будучи страшной дурой. Только в моей реальности они вели не в астраханские степи.

Удивительно, но мой перенос сюда не создал нового пути и не схлопнул существующий. Это было похоже на эскалатор, который просто подхватил и перенес.

Лифт между мирами, созданный для переноса обычных людей. Это стоило еще обдумать. Идея была для меня новым открытием. Причем лифт однонаправленный. Здесь тяги не было. Нити вели оттуда сюда, а не в обе стороны.

Я поднялась на ближайший бархан и огляделась. Цепочка свежих чужих следов долго петляла, а потом уходила прочь за этот и следующий песчаный холм. Вернувшись к воде, я все-таки наполнила свою баночку, спрятала ее во внутренний карман, набрала воды в ладонь и нырнула сразу за пяток барханов – к самому дальнему из видимых.

С него я заметила одинокую фигуру, устало бредущую по песку.

Когда я возникла перед пастухом, он был поражен настолько, что бухнулся на колени.

– Неразумный, – сказала я, покачав головой.

Он что-то начал лепетать, непрерывно повторяя «Мийова».

Плеснув в ладонь воды из баночки, я взяла его за шиворот и перенеслась на берег озера, к хану.

Пастуха я практически бросила к его ногам.

– Вот держите вашего дурачка, – улыбнулась я.

Затем спустилась к воде и достала меч.

– Держитесь! Крепко! – крикнула я ханской свите и рубанула нити широким взмахом клинка.

Энергии тут было хоть лаптем хлебай. Когда натянутый канат между мирами лопнул, ударная волна была такой силы, что сбила меня с ног и отнесла метров на десять. Хорошо еще, что приземлилась я в песок, и ничего не отшибла.

Лошади хана и его спутников от испуга шарахнулись и встали на дыбы, но ойраты были превосходными всадниками, и в основном все удержались в седле.

Отряхиваясь и отплевываясь от песка, я подошла к ним:

– Все. Это место очищено. Теперь сюда могут ходить люди без опаски.

– Признаться, когда ты исчезла, я начал даже переживать, – ухмыльнулся хан, – и усомнился в пророчестве. Прошу прощения за это недоверие.

– Что гласило пророчество старца? – спросила я.

– Именно то, что и случилось: та, что придет, будет иметь меч, изгоняющий демонов и обрубающий их пути. И очистит она это место от скверны.

– А что я еще сделаю, он не сказал? Может есть полный список? – я начинала закипать.

– Нет, – рассмеялся хан. – Но я спрошу у него при встрече.

– Что значит при встрече? – дернулась я. – Он что, еще жив?

–Конечно Белый старец жив. Надеюсь, что и пребудет в здравии навеки, – хохотнул хан.

Глава 14

– Я хочу его увидеть, – заявила я сразу же.

– Нет. Это запрещено. Место, где живет Белый старец не сообщается никому, – отрезал хан, развернул лошадь и поехал обратно в стойбище.

– Почему? – крикнула я, но он не ответил.

Следующие три дня прошли как один, потому что ничем не отличались друг от друга. Я много спала, гуляла по степи, уже свыкнувшись с тем, что свита набожных поклонников никогда не оставит меня в одиночестве. Наконец, на четвертый день все изменилось.

Я валялась в своей юрте, когда ко мне заглянула служанка хана и сообщила, что Ассарай хочет меня видеть.

Я тяжело вздохнула: видимо хан приготовил мне еще одно испытание. Волнения уже не было, почему-то я была уверена, что точно справлюсь.

На этот раз в юрте меня ждали только хан с сыном. Убаши был явно взволнован, он очень хотел что-то сказать мне, но не посмел лезть вперед отца. Я кивнула им и присела на ковер напротив.

– Рад видеть тебя, уважаемая Мийова, – не спеша кивнул хан. – Выпьешь чаю?

– Спасибо за угощение хан, не голодна, – кивнула я в ответ, присаживаясь по-турецки на ковры.

Пробовала я их этот чай. Это скорее был молочный суп с бараниной. Зимой в холода, наверное, он наверняка согревал, особенно пастухов, что все время на улице проводят, но сейчас добровольно пить это совершенно не хотелось.

– Может арк? – продолжил он оглашать меню.

Это пойло мне уже тоже удалось попробовать. Редкостная сивуха, которую гнали из молока. Употреблять ее можно было только за неимением иных крепких напитков.

– Будда запрещал пить алкоголь. Он затмевает разум, – я неодобрительно покачала головой.

– Справедливое замечание, – удовлетворенно кивнул хан, словно я прошла только что еще одну проверку, – Скажи, уважаемая, а какие у тебя отношения с императрицей?

Если бы я не отказалась от чая, то сейчас бы точно подавилась им от неожиданности.

Мои рисунки все еще лежали свернутыми во внутреннем кармане комбинезона, поэтому я достала их, нашла на котором мой портрет был вместе с Настой и протянула хану. Как и в прошлый раз ко мне подскочил его сын и почтительно передал бумагу отцу.

– Не знаю, видели ли вы портреты императрицы в молодости. Если нет, то вам останется только поверить мне на слово. Это она. И я.

Я сильно надеялась на то, что концепция художественных фантазий кочевникам не знакома, и любое изображение они будут принимать за истину.

Хан с недоверием посмотрел на рисунок.

– Ты тут так же молода, уважаемая.

– Я гораздо старше, чем ты думаешь. Я помню времена, когда империи еще вовсе не существовало.

– То есть ты была близка с ней. Скажи, а почему тогда люди императрицы разыскивают тебя? Говорят, что ты сбежала от них. Что ты угроза ее величеству.

– Где говорят? Откуда вы это узнали? – всполошилась я, тем самым выдав себя.

– Ты не ответила на вопрос, – спокойно произнес он, рассматривая рисунок. – Если вы дружили раньше. Почему ее люди тебя ищут?

Пришлось врать на ходу:

– Потому что все меняется. И люди тоже. Когда я заявилась к императрице спустя четыре десятка лет такой же молодой, как и раньше, а она уже стала стару… пожилой женщиной, то ее это взбесило. И испугало. Ты же знаешь, хан, как женщины ревнивы к чужой красоте. Она объявила меня самозванкой и сумасшедшей и поместила в клинику. Да, мне пришлось сбежать. С тех пор меня ищут ее люди.

История придумалась на ходу. И, в общем, не слишком то и лживая.

– Теперь моя очередь спрашивать. Где люди императрицы и откуда вы узнали о том, что они меня ищут? – настойчиво спросила я, набравшись смелости.

– Помнишь начальника экспедиции? Он отправил послание в Саратов и Астрахань, что разыскиваемая преступница находится у нас. Его сопровождал наш человек. Из Астрахани прибыли солдаты и нашли твой плот у реки. Они откуда-то знали, что ты уплыла на нем. Старый Мегренчи с сыном Азыдом встретил их на берегу. Так же, как и тебя раньше. Он мудрый воин, сразу сообразил, что к чему, и отправил их в другое стойбище. Далеко отсюда. Азыд прискакал к моему сыну утром с этим известием.

– И что ты намерен теперь делать? – напряженно спросила я.

– Я послал гонцов в то стойбище. Солдат оттуда отправят еще дальше, по ложному следу. Они могут долго блуждать по степи. Долго. Но не бесконечно.

Видя, что я облегченно вздохнула и расслабилась, он добавил:

– Проблема не в них. Солдаты ушли, но их капитан отправился к приставу с докладом.

– А тот, конечно, легко вспомнит, где меня видел, – закончила я обреченно.

– Завтра к утру пристав будет уже здесь. Вместе с капитаном и ротой своих солдат, – мрачно кивнул хан.

– И вы выдадите меня, – обреченно кивнула я.

– У меня нет выбора. Власть приставов ограничивает меня, – Ассарай грустно покачал головой.

– Отец, сколько можно это терпеть?! – воскликнул сын хана. – Мы вольный народ. Как мы можем подчиняться какому-то…

– Молчи, дурак! – прикрикнул хан и сын тут же заткнулся.

Я лихорадочно соображала. Где же укрыться, если даже вольные кочевники настолько под пятой императрицы, что вынуждены выдать меня? Бежать за границу? А где она в этом мире? Вдруг империя простирается и по ту сторону Каспийского моря? И на чем я его пересеку? А если я буду двигаться посуху, меня теперь точно поймают. Когда они поняли, что я тут, в низовьях Волги, то точно поставят облаву на всех постах. Где бы ни была тут граница, она точно охраняется.

Нырнуть в другой мир? Я только начала обретать новых друзей и связи. Опять все потерять? Сколько можно бегать?

Мне нужно было раствориться в степи. Исчезнуть так, чтобы даже кочевники не знали где меня найти.

– Отведи меня к Белому старцу, – твердо произнесла я.

Хан помолчал, играя желваками.

– Если хочешь знать, я пришла к вам, чтобы найти его. Вначале не понимала этого, только чувствовала. Как смутный зов. Теперь знаю твердо. Как будто интуиция, какое-то шестое чувство вело меня. Вы все равно не можете понять кто я, зачем я и что со мной делать. А теперь рискуете вызвать гнев людей императрицы, и тут нет верного решения. Вечно прятать меня не получится, а выдать – противоречит вашей вере. Даже твой народ не поймет тебя. Идти на бунт – ты обречешь всех ойратов на забвение. Любой выбор плох. Кроме одного. Отправь меня к старцу. И пусть никто не знает, как меня найти, также, как и его.

– Хорошо, – тяжело вздохнув, произнес он. – Мегренчи отведет тебя.

– Он знает дорогу?

– Только я и он. Больше никто. Собирай вещи. Вы выезжаете немедленно. Вдруг пристав поспешит. Тогда вечером уже может быть поздно. Забери свои рисунки, – он протянул листки мне.

Долго уговаривать меня не пришлось. Я метнулась в юрту, собрала одежду, кинула в любезно одолженную сыном хана большую кожаную сумку нож, чашку и расческу, что мне принесли еще в первый день в стойбище, прикрепила за спину меч и вышла в степь.

Видимо хан как-то распорядился, потому что толпа поклонников отсутствовала. Пожилой воин, что когда-то встретил меня на берегу, уже ждал меня в седле.

– Это Хар. Умный конь, – он похлопал по крупу оседланного вороного, стоящего рядом. – Всегда найдет дорогу домой. Когда тебе надоест гостить у Белого старца, сядь на него, он отвезет тебя в стойбище. Где бы оно ни было. Хар знает их все.

– Хар? Это же значит просто черный? Не долго вы думали над кличкой, – усмехнулась я, забираясь в седло.

– Некоторые вещи такие, какие есть, и не надо много думать, чтобы назвать их, – ответил он.

Мегренчи хитрил и путал следы. Мы отъехали от стойбища в сторону Волги, потом, скрывшись из виду, дали большой крюк, практически повернув в обратную сторону. Во время пути, судя по всему, он еще не раз менял направление, но я не умела ориентироваться в степи. Я поняла это только потому, что изредка показывавшаяся вершина то ли высокого холма, то ли горки сначала была справа, а потом постепенно переместилась прямо по курсу.

– Если желаешь что-то спрятать, положи на самое видное место? – усмехнулась я, поняв, куда мы едем.

– А еще объяви место священным и запрети посещения, кроме как по праздникам, – кивнул Мегренчи.

– И что, все запрет соблюдают? На то же озеро запретили ходить, а толку? Все равно скот водили. И пропадали.

– Там вода хорошая. И травы, которые терять жалко было. А тут соль сплошная. Озерцо, которое летом высыхает так, что только белая корка остается, да гора пустая. Ничего на ней толком не растет. Только орлы гнезда вьют. Говорят, два монаха эту гору как-то несли-несли, да здесь бросили. Вроде и святая. Но никчемная. Так зачем к ней ходить? Тем более, если хан рассердится.

Спустя час мы подъехали к горе. Воображение она вообще не поражала. Даже Ленинские горы возле МГУ, возможно, были выше, но, с другой стороны, это все-таки была скала, а не холмик. Старая рассыпающаяся скала из рыжего рыхлого камня. Растительность на ней кое где присутствовала: редкие кустики сухой травы, пока еще не оторвавшиеся шары перекати поля и верблюжья колючка. Возле самой вершины я действительно заметила гнездо орла.

Мы, не торопясь, огибали гору, оказавшуюся неожиданно широкой. Неожиданно навстречу неспешно вышла пара забавных зверьков – смесь оленя или козла со слоном, только хоботок был коротким. Они уставились на нас, смешно шевеля ушами, развернулись и не торопясь потрусили в степь.

– Что это? – спросила я своего спутника.

– Сайга. Русские еще сайгаками называют. Они дружат с Белым Старцем. Он их охраняет и защищает. Когда сайга в стаю собирается, на них охотиться нельзя. Их в это время Белый Старец доит. Глупость, но наши верят. Но сюда они к нему действительно приходят без страха.

– Значит мы уже близко? Он рядом?

– Да.

Мы еще раз свернули, огибая гору, и Мегренчи остановился возле небольшой естественной арки, которая нависала над глубокой нишей или даже, скорее пещерой с очень широким входом.

Мы спешились и зашли внутрь. Вход находился с западной стороны, а солнце уже опускалось к горизонту и его лучи проникали внутрь, так что в пещере было очень светло. Фигура в белой хламиде на фоне рыжего камня почти светилась. Человек просто сидел на небольшом выступе, как на скамейке. Перед ним стоял чайник с двумя пиалами. Лица старца не было видно – его скрывал глубокий белый капюшон. К тому же все ниже глаз, кажется, было еще и обмотано белым шарфом, как часто делают бедуины, чтобы защитить дыхание от летящего на ветру песка.

– Ты задержалась. Я ждал тебя три дня назад, – произнес он.

Голос был мощный и хриплый, но по нему чувствовалось, что его обладатель явно был не молод.

– Мегренчи, благодарю. Можешь идти. Благословляю тебя, – произнес старец, медленно подняв правую руку с зажатыми в ней нефритовыми четками.

– Спасибо, отче, – мой спутник склонился в глубоком поклоне и повернулся, чтобы выйти из пещеры.

– Мегренчи! Я благодарю тебя, – добавила я. – Забери Хара с собой. Мне не понадобиться дорога назад.

Старый воин внимательно посмотрел на меня и молча кивнул.

Глава 15

Я сидела напротив белого старца и пыталась угадать кто скрывается под капюшоном, но с таким же успехом можно было попытаться предсказать погоду в следующий Новый год. Это однозначно был не немощный старик – даже с учетом белого многослойного шелкового халата все равно было заметно, что под ним скрывается крепкое тело. Кисти рук, хоть и морщинистые, но отнюдь не походили на кости, обтянутые кожей, как бывает у стариков. Рукопожатие, если бы я на него осмелилась, явно было бы твердым. Сколько же ему? Больше пятидесяти точно… хотя… кто знает. Под действием песчаных ветров и сухого воздуха кожа быстро сохнет и стареет.

– Почему ты ждал меня? – наконец спросила я после долгого молчания.

С некоторых пор я не признавала авторитетов. К тому же каким-то шестым чувством, я понимала, что бить поклоны и обращаться на «вы» с этим человеком не стоит. Так я присоединюсь к безликой толпе почитателей. Мне хотелось чувствовать себя с ним равной. Да и он ко мне обращался по-свойски, так что я решила отплатить тем же.

– А кого мне еще ждать? – я не услышала в его голосе усмешки. – Сюда никто, кроме сайгаков больше не ходит. Хан вот был недавно… советовался. Так второй раз не скоро придет. Если вообще придет.

Сайгаки. Он применил привычное мне название, а не «Сайга», как местные.

– Я вообще не должна была тут оказаться. Это случайность, – возразила я.

– Ты так думаешь. Но другого пути я не видел. Зачем только потратила так много времени таща на себе плот. Без него ты бы ныряла быстрее и оказалась бы напротив меня намного раньше.

– Мне нужно было время подумать. А ты знаешь о ныряльщиках в отражения?

– И что надумала? – опять он не усмехался. Спрашивал совершенно серьезно, проигнорировав мой второй вопрос.

– Ничего. Только окончательно запуталась. Не знаю куда дальше идти. Все убегаю, убегаю… но зачем?

– Действительно, зачем? – повторил он.

– Ты издеваешься? – вспылила я.

– Нет. Мне действительно интересно.

– А что ты обо мне знаешь?

– Все. Я все про всех знаю. Даже больше, чем ты сама себя.

– Слабо верится, – усмехнулась я.

– Скоро сама убедишься.

Кто он? Откуда может обо мне знать? Я огляделась. Если это помещение… хотя какое, к чертям, помещение. Просто широкая практически открытая пещера или грот. Так вот, этот грот совсем не походил на место, где кто-то живет много лет. Тут не было ничего из элементарных вещей, необходимых в быту. Плоский мешок, вероятно игравший роль матраса, лежал прямо на песке. Чашки, чайник… и все. Ни тарелки, ни полотенца. Как будто это была приемная для гостей. Если раньше в Москве я считала, что живу аскетично, имея из всей мебели только матрас на полу, то по сравнению со старцем я тогда просто утопала в роскоши.

– Чай будешь? – спросил он, наливая обе пиалы.

– Местный? Заваренное сено с жиром? – я поежилась

– Нет. Хороший зеленый чай. Точно лучше, чем в Москве.

– Вы и это знаете? – пробормотала я.

Пришлось попробовать. Действительно напиток был неплох. С местным чаем его вообще нельзя было сравнивать, да и недоразумение из чайных отходов, которые в пакетиках заваривали в московском фастфуде он превосходил на порядок. Я кивнула в знак согласия:

– Да-а-а! За такой чай тут можно душу продать, – с удовольствием тихо сказала я.

– Так зачем и от чего ты убегаешь?

– Меня хотят арестовать!

– Вернуть в клинику. Из которой ты сбежала. Зачем?

– Они держали меня насильно!

– Разве? Тебя обижали? Пытали?

– Ну можно и так сказать.

– А может спасали? От необдуманных поступков, которые ты сразу же, как оклемалась, начала совершать. Может они хотели защитить тебя от самой себя?

– Это какие еще необдуманные поступки?

– Отправила двух людей в больницу. Потом серия краж. Но ладно, это твоя карма. А тут ты что наделала? Дала ойратам надежду и ощущение силы. Теперь они считают, что боги на их стороне и уже готовы идти против власти. Ты понимаешь, чем им это грозит?

– Я тут не при чем! – крикнула я.

– Ну да, конечно, – грустно прокомментировал старец.

Да что он вообще себе позволяет?

– Но я не психбольная и не маленькая несмышленая девочка, чтобы держать меня на цепи и уберегать от ошибок!

– Ну да, конечно, – повторил он и я вконец выбесилась.

– Я сделала много великих дел! Как минимум прекратила войну! – не вытерпев, я вскочила на ноги и теперь смотрела на него сверху вниз.

Может хоть так он поднимет лицо, и я смогу разглядеть под капюшоном глаза? Но нет, старец продолжал спокойно смотреть куда-то перед собой. Туда, где я только что сидела. Может он вообще слепой?

– Войну, что разразилась по твоей вине, – спокойно добавил он.

– Как ты можешь это знать? Это другая временная линия!

– Ну ты же помнишь. Я уже говорил. Я знаю о тебе все.

– Ну тогда вы должны знать, что я создала королевство…

– И заложила вечный конфликт с империей, что всегда заканчивался войной.

– Не всегда! Пару раз мне удалось ее предотвратить!

– Исправить собственную ошибку. Но какой ценой? Напомнить?

– Да, тогда я умирала. Каждый раз. Хочешь сказать, вся моя жизнь… каждая моя жизнь была ошибкой?

– Это ты сказала. Не я.

– И все же, – меня аж трясло то ли от злости, то ли от страха, что он прав.

– Ошибки и исправления ошибок. Вечный круговорот.

Я задумалась: неужели он прав? Из этого состояла вся моя жизнь? Но откуда он все знает? Для него не секрет, что во мне память многих других. Как он узнал?

– Ты так и не ответила на вопрос. Зачем? – тихо спросил старец.

– Что зачем?

– Вообще все. Какую цель ты преследовала? Ради чего все это было? Или в за все эти жизни ты ни разу не задумалась о конечной цели?

– Если ты знаешь про все мои истории, то каждый раз цель была разной. Например, в одной из жизней я подготавливала все для того, чтобы обеспечить новой себе счастливое будущее.

– Не одна. Они все. Все, кто был до тебя, существовали только для того, чтобы подготовить тебя. Последнюю. Настоящую. Ты этого еще не поняла? Ты – вершина эволюции. Финальная точка. Ну и как? Ты стала счастливой? У тебя появилась великая цель?

Ярость и страх внезапно исчезли, как будто впитались в песок. Внутри осталась одна болезненная пустота и обреченность. Я села обратно на песок напротив старца.

– Нет, – и обреченно помотала головой.

– Тогда все их жизни были бессмысленны. Ты финал этой истории. И что хочешь ты? Ради чего существуешь?

– Я проходила в школе, что вопрос о смысле жизни принципиально не имеет верного ответа. На него философы уже несколько веков убили, а все бес толку.

– Это если говорить в масштабе всего человечества, а для каждого человека вопрос вполне имеет смысл, – возразил старец.

– Тогда я не знаю на него ответа, – вздохнула я.

– То есть несешься по миру как перекати поле, гонимое ветром? Без всякой воли?

– Я хочу найти Марко! – выдохнула я.

Старец замер с чашкой в руке и молчал несколько секунд. Переваривал неожиданную для него информацию.

– И зачем? Ты ведь уже находила его и не один раз.

– Я была дурой! Теперь все будет иначе! Я поняла, что он значит для меня.

И тут я осознала, что он только что спросил:

– Погоди. Твой вопрос предполагает, что это возможно? Найти его. Марко здесь? В этом мире? Иначе ты бы не спрашивал: «зачем?»

Старец снова помедлил с ответом. Эти секунды показались мне вечностью. Я была готова взорваться.

– Нет. Он давно умер. Ты и сама это знаешь.

– Нет! – выдохнула я.

Мне не хотелось в это верить. У меня как почву разом из-под ног выбили. Вот теперь у меня действительно больше не осталось цели. Я поняла, что меня все это время держало на плаву только то минутное прозрение. Воспоминание о глазах Марко в толпе. Надежда, что он жив и я смогу его найти. А если его больше нет… то действительно, зачем я? Что мне делать в этом чужом незнакомом мире? Я потеряла вообще все. Ничего и никого не осталось.

Старец молча наблюдал за мной.

– Ты прав. Наверное, мне действительно стоит вернуться в клинику, – осипшим голосом произнесла я.

– Думаешь тебя там с объятиями примут. Четверых покалечила. Не считая морального ущерба врачу и медсестре, – как ни странно, в его голосе я почувствовала удовлетворение.

– Как четверых? – равнодушно и автоматически поинтересовалась я. – Охранников было три.

– А медсестра с серьезным сотрясением мозга?

– А… да, – вздохнула я, – всем приношу только несчастья. Значит мне стоит исчезнуть. Я пришла ниоткуда, вообще не должна была выжить. Так что всем будет лучше, если так же исчезну в никуда. Как и полагается таинственной Красной королеве. Удалюсь в какой-нибудь мир на отшибе, поселюсь в избушке и стану отшельницей.

– Нет, – довольно поспешно возразил он. – Что значит пришла ниоткуда?

– А говоришь все обо мне знаешь, – грустно усмехнулась я.

Еще пять минут назад была бы рада поймать его на хвастовстве, но сейчас мне уже было все равно.

– Меня украли в младенчестве у матери и бросили в сугроб умирать. Те, кого я всю жизнь считала родителями, ими, как оказалось, не являются. Они нашли меня случайно. Я не должна была выжить.

– Украли? – может мне показалось, но впервые он вышел из равновесия.

Я положила перед собой меч.

– Этот клинок – подарок моей настоящей матери, о всезнающий старец, – ухмыльнулась я.

– Ты видела родную мать? – тут же спросил он.

– К сожалению, нет. Кузнец, который передал его мне, сообщил, что его заказала очень похожая на меня женщина, с просьбой передать дочери.

В пещере повисла тишина.

– Это многое меняет, – наконец тихо сказал он и замолчал.

Я поднялась.

– Все, мне пора. Налей еще чаю. Или воды. Мне нужно любое отражение. Пусть ойраты верят, что их волшебница ушла в пески и потерялась. Меня больше никто никогда не найдет.

В эту минуту я была полна горькой болезненной решимости уйти в далекое никуда. Чувство было тяжелое, на глазах даже слезы навернулись от жалости к себе. Наверное, с таким же ощущением люди шагают с моста или нажимают на курок прижатого к сердцу пистолета. Все было кончено. Я чужая в этом мире. Инородное тело. Всем доставляю только проблемы. Если убрать меня из этого уравнения, то скоро все придет в норму. Люди забудут странную рыжую девицу с плакатов, песок заметет следы, и никто больше не вспомнит о красной королеве, которую в этом времени и не существовало никогда.

– Подожди! – резко сказал Старец. И добавил более мягко. – Вечно спешишь. У меня есть идея получше, чем избушка на краю света. На восточном краю этой пустыни есть буддийский монастырь. Там тебя примут, коли скажешь, что пришла от меня. Уединение там не меньше, чем на краю света, а пользы больше. Ты потеряла смысл и цель, то, возможно, медитации тебе помогут найти их снова.

– Это вряд ли, – сипло ответила я.

– Чего ты теряешь? Избушка в жопе мира никуда не денется.

От святого старца это было неожиданно. Я даже вздрогнула, но это же и выбило меня из погружения в самобичевание и смакование предстоящего болезненного одиночества. Действительно. Трудно сбить с пути, если все равно куда идти. Почему бы не сделать остановку в монастыре? Вдруг их терапия окажется эффективнее той, что была в клинике.

– Как я дойду пешком на край степи? Без коня. Не зная дороги.

Старец, не торопясь, налил в обе чашки чай, затем выудил из складок халата монету с квадратной дыркой в середине.

– Вот, возьми. Это якорь. Только прошу – присядь и ныряй в чашку, пока она стоит на песке. У меня их всего две. Будет жалко, если разобьется.

– Ты тоже ныряльщик? Только один из нас может знать такое, – удивилась я.

– Я тот, кто все знает о тебе. Ну или почти все. Ты всегда способна на сюрпризы.

Я поспешно наклонилась над чашкой и нырнула. Пока не передумала и не одумалась.

И оказалась на пустом дворе, окруженным невысокими – не выше моего роста – белыми стенами. Под ногами хрустели мелкие камушки, в которых были вмурованы каменные плиты, образующие дорожки. На противоположном краю площади стояли невысокие строения с загнутыми крышами, как принято в Азии. Храма, а точнее дацана. тут почему-то не было, или он прятался в одном из скромных квадратных зданий.

Холодный ветер завывал в ветвях то ли сухого, то ли сбросившего листья дерева. Было пусто и одиноко. Чего мне теперь делать я не понимала. Ломиться в первую попавшуюся дверь – так можно нечаянно нарушить кучу запретов. Монастырь то, скорее всего, мужской. Я и так тут на птичьих правах, а давать повод выгнать меня прямо с порога как-то не хотелось.

Наконец появился один монах в темно красных одеяниях. Он спешил вдали по узкой тропинке из одного строения в другое.

– Добрый день! – крикнула я.

Он мельком оглянулся на меня и посеменил дальше, как ни в чем не бывало.

Я медленным шагом пошла к дому, в котором он скрылся, но уже через пару минут мне навстречу вышли двое. У обоих поверх красных хламид был перекинут через плечо лоскут оранжевой ткани.

– Здравствуйте. Меня послал к вам Белый старец, – выпалила на ходу.

Оба монаха молча сложили на груди руки и кивнули.

– Совет Цаган Аавы бесценен для нас. Да, он предупреждал, что может прислать гостью.

Они явно ожидали от меня какого-то ответа, а я не понимала, что им сказать.

– Разрешите остаться у вас пока… пока… – я потерялась, не понимая, как обозначить срок.

– Пойдем, – улыбнулся один из монахов и махнул рукой, давая знак следовать за ним.

Меня провели в одно из строений и после узкого коридора я оказалась в небольшой комнатушке. В православных монастырях она называлась бы кельей, но как ее именуют здесь, я не знала.

Спустя полчаса мне принесли такие же темно-красные одеяния, как у всех монахов и попросили переодеться. Старую мою одежду куда-то забрали. Я не возражала. Но меч им не отдала. А они почему-то и не настаивали.

***

Жизнь в монастыре была регламентирована по часам, и каждый день походил на другой как однояйцевые близнецы. Еда – большей частью из риса – в одно и то же время. Утренние и вечерние коллективные молитвы, где я пока молчала, потому что не знала текста песнопений, нехитрые трудовые обязанности – тут я подвязалась помогать на кухне. К готовке меня не допускали пока, так что я просто мыла посуду.

Нельзя сказать, что на единственную девушку в монастыре вообще не косились, но я ожидала большего внимания и осуждения. Пришлось обратиться за помощью к Рыжей, и она мне пояснила, что вообще это никакое не табу. Женщины монашки в буддизме редко, но бывают и ничем в правах от мужчин не отличаются и даже жить могут в тех же монастырях.

Конечно, самым главным в ежедневном расписании монастыря была медитация. И вот с ней были проблемы, хотя именно там я их меньше всего ожидала.

Первые два раза я просто вырубилась. Не привыкла к ранним подъемам, которые здесь были приняты и долго засыпала, ворочаясь на непривычно жесткой циновке. Поэтому, как только села и попыталась очистить мозг от мыслей, то сразу провалилась в глубокий сон. Хорошо хоть не захрапела. Но на второй раз таки больно приложилась лбом об пол.

После этого я решила не пытаться изгонять мысли, а наоборот, использовать время медитаций для подробного анализа того, что творилось в моей башке.

И начала я с самого основного. Зачем я?

Экзистенциальный кризис, который я словила у старца, никуда не исчез и с этим нужно было что-то делать. Либо побороть, либо признать его правоту и сдаться.

Жизнь моя делилась четко на три периода. Детство, когда я старалась учиться и все было регламентировано расписанием и предстоящими экзаменами. Потом была игра по заданным Марко и Красной королевой правилам. Я гонялась по следам другой своей инкарнации. Сначала просто пыталась выжить, а потом мне уже стало любопытно кто ведет меня за ниточки, как марионетку. Следом наступил третий этап – безысходность. Кукловода больше не было, но события так складывались, что я неслась будто по лабиринту, где как ниточке не виться, а итоговый путь то все равно один. Покушение, война, заговоры… свободы выбора у меня не оказалось. Ну то есть либо сдохнуть, либо делать верные ходы. Но меня уже тогда вела любовь к Марко. Я могла ссорится с ним, заставлять его ревновать, но все равно с каждой своей новой победой мысленно представляла, как рассказываю о ней Марко как он удивляется каждый раз какая я крутая. Я всегда любила его. Могла не признаваться себе в этом, но сейчас уже глупо было отрицать.

И вот теперь вдруг настал совершенно непонятный четвертый период. Мне ничего не нужно. Меня никто никуда не гонит. Мне ничто не угрожает настольно, чтобы требовалось нестись, как угорелой. Я могу просто существовать, но не для кого. Марко погиб. Друзей не осталось. А жить только ради себя самой я, похоже, не умела.

Мысль, которая зародилась во время разговора с Белым старцем, не давала мне покоя. Я действительно наворотила слишком много ошибок и никого не сделала счастливым. Все мои подвиги – лишь исправление своих же косяков. А что, если бы меня действительно не было? Может всем было бы лучше? Марко точно был бы жив, Наста, вполне возможно, не была бы императрицей, но жила бы себе с Томом счастливо. И, главное, никаких масштабных войн моего королевства с кучей жертв и беженцев.

Может мне вообще навсегда остаться в монастыре? Да, наверное, это глупо звучит. А что не глупо? Ради чего еще жить? Свершений мне больше никаких не нужно. Насовершала уже выше крыши. Ради гипотетического будущего счастья? А оно возможно, без любви? Я была уверена, что нет. Почему-то в этот момент я остро чувствовала, что без Марко не будет ничего хорошего. Не могла вообразить, как смогу обнять какого-то другого мужчину, обещать любить до гроба и прожить с ним много лет. Без Марко ничего этого не будет. А что тогда остается? Ничего.

А может врач в клинике тоже был прав? Что он там напоследок говорил? Что-то про героизм и про то, что это моя основная проблема.

– Рыжая, напомни-ка пафосную речь доктора на последнем сеансе. Что-то про героизм.

Прошептала я это тихо, едва слышно, но в общей тишине среди медитирующих монахов все равно прозвучало очень громко. Кто-то даже дернулся. Но тут же противный голос врача зазвучал у меня в голове. Рыжая не стала утруждаться и пересказывать, а просто включила запись:

«Все ваши проблемы только от дурацкого героизма. Это проецируется в ваши ложные воспоминания, трансформируясь в идею, что вы всегда погибали. Понимаете, от героизма страдают все. Он ломает и вашу жизнь, и судьбы окружающих. Герою нужны проблемы, чтобы их преодолевать. И вы ищете их. Причем при решении этих проблем, герою не важен результат, герою важно само самоощущение героя и признание его героизма Сами поступки должны быть заметными, непременно тяжело дающимися. Вы не признаете результат, если он получен не героическим путем. Вам нужен постоянный риск. А, главное, герой всегда на грани ресурсного срыва, поскольку быть таким затратно эмоционально и физически».

Неужели он был прав? Может я действительно шизанутый герой, который лезет в пекло, и каким-то чудом всегда выкручивается, а страдают от этого только окружающие? Врач ведь во всем остальном тоже был прав. Он первый обозначил то, до чего я сама только на плоту дошла, а старец подтвердил: что я самая настоящая из всех моих инкарнаций.

Рыжая, похоже, отслеживала мои мысли, потому что без лишней просьбы включила мне нужный отрывок: «Но это все не имеет отношения к реальности. Реальна только та вы, которая была с Марко… с молодым Марко. Та, из-за которой он получил пулю в грудь и остался лежать на площади. А у вас случился нервный срыв, который привел вас сюда. Примите это, вернитесь к себе».

Вот. И Белый старец тоже говорил, что я вершина эволюции всех красных королев…

Стоп!

Меня внутри что-то как бритвой резануло, только я пока не могла понять почему.

Что-то было не так. Интуиция била в набат, что рискую пропустить нечто очень важное. Что же? Что я финал всех предшественниц? Нет, кэп, мысль очевидная. Не то. Что-то во фразе врача. Я попыталась вспомнить дословно. Он говорил, что я самая настоящая, потому что молодой Марко был со мной, и из-за меня остался лежать на площади с пулей в груди…

Вот оно!

Откуда он узнал, как умер Марко?

Я ему не говорила! Тогда на приеме я сама только что вспомнила любимого. Да, заикалась, что Марко дважды умирал по моей вине, но ни слова как именно это было. Ничего про пули в груди и тем более площадь не было!

Разволновавшись, я напевала на правила, вскочила во время медитации и выбежала на холодный воздух. Я дышала и не могла надышаться от волнения.

Врач знал о Марко то, что в этой линии времени мог узнать только от самого Марко. Ладно его информированность о Рыжей – это можно было еще как-то объяснить. Но те страшные события на площади остались в другой вселенной и тут про них могли знать только двое. Те, кто непосредственно участвовал в них. Я и Марко.

Глава 16

Нельзя же это так оставить! Как жаль, что эту оговорку врача я только сейчас вспомнила. А с другой стороны, что я могла сейчас сделать? Сама же бежала как можно дальше от столицы, где меня разыскивала вся полиция города, а теперь что: попытаться сунуться в ту же клинику и спросить у доктора: «Простите, я не совсем поняла, что вы тогда имели в виду, не могли бы вы пояснить?» Как-то это даже для меня было слишком наивно.

Клиника и этот коновал от психиатрии никуда не денутся. Но, кажется, у меня все-таки появилась цель. Не самая близкая, но цель. Теперь нужно прийти в себя, остыть, подождать, пока про меня забудут и только потом начать расследование.

Я услышала за спиной шуршание камней и обернулась. Позади стоял настоятель монастыря. Обычно его сопровождали один или два монаха, но на сей раз он был один.

– Нам стоит поговорить, – сказал он, повернулся и пошел прочь. Даже знака никакого не подал, что мне нужно за ним следовать.

– Ну стоит, так стоит, – вздохнула я и направилась следом.

Мы пришли в небольшой темный зал с мягкими коврами на полу. В воздухе витал дым от благовоний, но самих палочек я не заметила. Зато у стены стояла небольшая картина в раме, на которую я вначале не обратила внимания.

Настоятель присел на ковры и показал мне рукой на место напротив. И, как только я устроилась, он махнул в сторону картины:

– Знаешь кто это?

Я вгляделась. В алых завитках пламени с портрета на меня смотрела оскаленная черная морда. В одной руке чудище сжимало меч, в другом – петлю из веревки, как будто хотело кого-то вздернуть на виселице.

– Мийова, – догадалась я.

– Да. Тот, кем ты назвалась хану.

Прикидываться бодхисатвой перед этим человеком было глупо. Я это сразу поняла.

– О, вы уже знаете, – ухмыльнулась я. – Осуждаете?

– Ни в коем случае. Осуждать кого-либо вообще не стоит. Просто любопытно. Почему именно Мийова?

– Так совпало. Все одно к одному. В основном из-за внешнего сходства…

Настоятель выразительно посмотрел на портрет, потом на меня.

– Я заявилась к хану в красной одежде, случайно измазавшись в иле. Но это было последней каплей. Началось все с того, что я увидела статуэтку Мийовы с черным мечом. Совсем как у меня. Клинок, обрубающий пути назад. И это не фигура речи. Хан вам подтвердит. А еще я умею перемещаться силой мысли. Один китаец мне сказал, что этот бодхисатва символизирует постоянное движение без движения. Тоже почти как я.

– Или ты почти как он, – равнодушно добавил настоятель. – Наслышан о твоих подвигах. Впечатляет. Но такая сила влечет за собой и большую ответственность.

– Что, я кого-то уже обидела? – дернулась я.

– Может быть. Откуда мне знать. Я о другом. Твой ум сейчас взбудоражен. Воспоминаниями, планами. Ты живешь когда угодно, но не здесь и не сейчас. Размазана по времени тонким слоем. В итоге, куда ни ткни, везде тонко. Вот вот порвется. Сконцентрируйся в одном месте. В одной точке времени. Тогда тебя там станет много, и ты будешь сильной. Я сегодня смотрел, как ты пыталась медитировать.

– Я вообще не понимаю, как это делать! Эти мысли! Они же постоянно лезут в голову. А если я пытаюсь отключиться от них, то отключаюсь буквально, – возмутилась я.

– Потому что ты непрерывно анализируешь и планируешь. Но не слушаешь, – он объяснял спокойно, как учитель нерадивому ученику.

– Кого я должна слушать?

– Себя. Только себя. А когда научишься, сможешь и к миру прислушаться. Не думать, не анализировать, а только слушать и чувствовать.

– Это легко сказать…

– И сделать тоже легко. Если не придумывать оправдания. Но я, кажется, знаю, как тебе помочь. Потому и позвал. Вот скажи, ты когда свои чудеса творишь, ты разумом это делаешь?

– Смотря какие. Если вы про священные песнопения в юрте хана, явление тигра и так далее, то это, конечно, продуманный трюк. Но он сам решил меня испытывать…

– Знаю, я про то, когда ты переносишься с место на место, – хитро улыбнулся настоятель.

Я помедлила с ответом.

– Нет. Умом не могу это ни описать, ни понять. Это происходит как-то само. Я могу управлять процессом, но не понимаю его сути.

– Вот и постарайся во время медитации отдаться этому ощущению. Тому, что не понимаешь, а потому оно не требует размышлений. Почувствуй его полностью. Слушай себя. Слушай мир. Но только не думай, – терпеливо произнес он.

– Спасибо… я попробую, – кивнула я, хотя внутри была полна сомнений. Звучало все это примерно, как в анекдоте про: «мышки, станьте ежиками, вас обижать перестанут». В принципе вроде все верно сказано, да только как это все на практике то реализовать.

– Вот и хорошо, – кивнул настоятель, – а через три дня мы еще раз поговорим и обсудим что получилось.

Он поднялся. Я не удержалась и спросила:

– Вы же знаете, что я самозванка. Почему вы мне помогаете, учитель? Почему не выгнали сразу? Вас Белый старец попросил?

– Нет. Ты не самозванка, а я не учитель. Все намного сложнее и когда-нибудь ты это поймешь. Помогать другим – святая обязанность каждого идущего по пути. Мийова, как и другие бодхисатвы, занимался тем же: достиг просветления и остался здесь, в обители страданий, чтобы протягивать руку помощи всем, кто встает на путь веры. Я смиренно пытаюсь делать то же самое. Но все мы идем одной дорогой. Сегодня я протяну руку тебе. Завтра ты мне.

***

На следующий день с севера подул холодный ветер. Тучи неслись над двором как льдины на быстрой реке. Первые редкие мелкие снежинки кружили в танце по гравию двора вместе с красными листьями. Это еще была не зима, но первый ее привет. Аванс.

В комнате для медитаций сразу стало неуютно. И дело не в прохладе, которая намеревалась проникнуть под одежду, как только я принимала неподвижную позу. Куда больше отвлекал ветер, находивший какие-то незаметные щели и принимавшийся насвистывать свою заунывную мелодию, сразу напомнившую мне тот смертельный реквием на костях, что я слышала в мертвом мире. Видение было слишком ярким. Я словно заново очутилась там, где однажды чуть не умерла.

От этих воспоминаний мое второе сердце опять проснулось, и я отчетливо слышала его пульс. Энергия, что спасла меня тогда, вновь поднималась по позвоночнику из глубин и наполняла тело. От нее становилось теплее, в пальцах кололи мелкие иголочки, и теперь сконцентрироваться на своих ощущениях стало еще сложнее.

Настоятель советовал погрузиться в чувство, при помощи которого я ныряла. Только как его вызвать просто так я понятия не имела.

Как вообще слушать ощущение, которое в данный момент отсутствует? Я решила для начала попытаться вызвать привычный озноб, который возникал при нырке в отражение, но, естественно, без воды ничего не выходило. Как ни напрягалась, как ни пыталась вспомнить нужное чувство – проще было пытаться кирпичную стену лбом прошибить.

От ветра глаза начали слезиться. Конечно, легче легкого было поймать слезу на палец, посмотреть на блестящую поверхность и вуаля. Только тогда никакого погружения в моментальное ощущение не случится. Я просто тут же нырну и все.

И что же делать? Как можно перенестись без переноса? Как можно растянуть короткий миг? И тут я вспомнила озеро. Пучок нитей, который засосал меня и перенес без моего на то желания. Там ощущение затягивания было продолжительным. Я ему поддалась, а если бы нет, то могла бы и растянуть мгновение. Пучку нитей перехода тут неоткуда было взяться. Хотя… а вдруг?

Я закрыла глаза. Никогда не могла объяснить, как именно я вижу нити чужих нырков. Зрение для этого точно не требовалось.

Конечно, в монастырь массово никто не перемещался. Кроме меня. Моя нить перехода, ведущая к белому старцу так, и звенела в воздухе. Да, это маленький грех, но в этом мире не было аналога Мрака, который бы за это штрафовал. Я потянулась к этой нити, но так, чтобы не дай бог не дернуть ее. Как сапер, который аккуратно медленно роет под миной, чтобы, не задеть взрыватель. Я не стала тянуть за нить, а лишь мысленно тронула, как струну.

И нить зазвенела. Внутри меня родился… даже не озноб перехода, а лишь тень его, но я ухватилась за это ощущение и постаралась как бы зациклить его. Оно было моментальным, но я всеми органами чувств проигрывала его снова и снова внутри себя, делая все сильнее и сильнее. Это был уже не звон нити. Звук, озноб и легкое головокружение перехода существовали теперь сами по себе.

Ну вот он, нужный набор. Я погружалась в него все больше, только как превратить его в медитацию все равно было непонятно. Это же не релаксация, а наоборот, напряжение. И еще какое!

И тут ощущение нырка в отражение переплелось с энергией, бурлившей на кончиках пальцев, с моим вторым пульсом. Как будто второе загадочное сердце само внезапно решило включиться в этот процесс и застучало в висках как огромный там-там.

Теперь это еще меньше походило на медитацию. Сила переполняла меня настолько, что как выйти из этого заряженного состояния я уже не понимала. Само точно не рассосется. Если эту энергию не выплеснуть сейчас, она меня просто разорвет.

Пусть лучше уйдет в никуда. Например, я столько раз пыталась перенестись в свой красный замок из этой временной параллели, и каждый раз неудачно. Я выплеснула накопленную силу, мысленно представив парадный зал замка.

Это было как разряд тока, я даже не удержалась на ногах и упала на пыльный каменный пол. С трудом поднявшись на четвереньки, я огляделась. Комната для медитаций исчезла. Я сидела на полу главного зала красного замка. Как заказывала.

Голова слегка кружилась, так что я кое как поднялась и, пошатываясь, пошла в сторону крыла, где располагалась моя спальня и машина для управления временем.

Что-то меня напрягало. Что-то было не так. В сознании грыз какой-то червячок, намекавший что упущено что-то важное. Я снова огляделась. Пустой зал, ничего особенного. Только мои следы в пыли.

Стоп. Что? Никогда в моем замке не требовалась уборка! Время было над ним не властно, потому что, когда я отсутствовала, тут не проходило ни секунды. Пыли просто неоткуда было взяться. Ну то есть если бы я прожила в замке месяцы, а не несколько дней случайными набегами, то, наверное, она бы появилась. Но точно не в таком количестве.

Пришлось оглядеться более внимательно. Только тогда я поняла, что именно обеспокоило меня еще больше, чем грязь и пыль. В парадном зале отсутствовал мой потрет.

Я не выдержала и побежала к машине времени, чтобы проверить что с ней. Ворвалась в нужное крыло, подлетела к заветной двери, на которой на этот раз не было ни следа моих собственных посланий самой себе, распахнула ее и недоуменно уставилась на пустое помещение. Ни следа от сломанного мной аппарата. Точно также и в спальне не оказалось ничего из того, что я туда когда-то приносила. Сейф и гардеробные тоже был пусты.

Помчалась в другое крыло, уже зная заранее, что там увижу. Галерея картин тоже сверкала девственно чистыми немного пыльными стенами. Замок был как будто мертв. Он больше не был моим. Это просто пустое чужое здание. Я обошла его весь, только наружу не смогла выйти – входная дверь была закрыта, а ломать ее мне не хотелось. Вы глянула в окно в сад. И тут тоже были перемены: розы раньше были пышнее, а теперь часть еще пребывала в бутонах.

Что вообще происходит? В замке как будто что-то сломалось.

Я с тоской огляделась. Еще одна горькая потеря. Это место больше не было родным. Оно вообще больше не было моим. От этого внезапно даже заплакать захотелось.

Делать было нечего. Пришлось потянуть за нить перехода – я даже поразилась какая она необычная. Звенящая, натянутая и даже как будто толще чем обыкновенно бывает. Да и поддалась она немного с трудом, но все-таки я снова ощутила разряд, хотя на ногах все-таки устояла.

Помещение для медитаций оказалось пустым. Я даже опешила сначала. Как так? Когда я в замке, то время в остальном мире должно замереть. А потом опомнилась. Замок сломался. Значит и эта его функция больше не работает.

Хоть больше в комнате никого не было и вообще настало время ужина, но я все же решила остаться, чтобы разобраться в том, что произошло.

Я впервые переместилась без воды. Просто на одном воспоминании о переходе. Причем переместилась туда, куда при помощи отражения попасть никак не могла. Еще следовало разобраться почему. Но сам факт! Нырок в отражение без воды! Я боялась, что упущу это ощущение и не смогу повторить. Нужно было как-то его закрепить. Самым безопасным местом, которое пришло на ум, был тот самый горный источник, у которого я набирала воды для хана.

Вновь поймать зудящее ощущение нити перехода было куда проще. Энергии потребовалось немного – пульс в ушах уже не стучал, как бешеный. По телу просто прошла волна озноба, и я оказалась в горном лесу у журчащего родника. Вышло даже слишком легко. Не сравнить с первым нырком в замок.

Вернувшись в помещение для медитаций, я как-то сразу успокоилась. Пусть теперь попробуют меня арестовать! Если мне не нужна жидкость, то я сбегу из любого плена!

От этой мысли сразу стало как-то спокойнее. Да и голова вдруг начала работать ясно. Как будто я впервые за последнее время пришла в себя после сумасшедшего дома и последовавшей за ним гонки с преследованием и смогла трезво думать. Поняла, что теперь я управляю ситуацией, и снова почувствовала себя в привычной роли.

Хватит бегать и прятаться! Теперь моя очередь действовать!

Первым делом нужно было во всем разобраться. Пока я как слепой котенок тыкалась мордочкой во что попало, от того, что ничего не понимала. Мне не хватало информации. И начать следовало бы с клиники, где про меня подозрительно слишком много знали. Только вот как сунуться в это осиное гнездо, куда меня и так собираются доставить под конвоем? Одна я точно не справлюсь. Мне нужен был помощник. Кто-то, кто хорошо умел добывать информацию. Только как его найти во временной параллели, где меня никто не знает?

И тут я вспомнила кто умел гениально выведывать что угодно. Мирра!

Кем бы она ни была тут, она точно способна мне помочь! Вот только захочет ли? И как мне убедить человека, совершенно меня не знающего? Но об этом я подумаю после. Сначала следовало ее найти.

Я вскочила от нетерпения, но тут же критически оглядела себя. Заявиться куда-либо в подобном монашеском одеянии – было явно не лучшей идеей.

Нужно было, наконец, привести себя в приличный вид.

Первым делом я вообразила банковское хранилище из моего родного мира. Такое, где полки с кучей привычных мне денег. И нырнула, воспользовавшись новым умением обходиться без воды.

Почему-то это оказались евро, а не рубли, но привередничать я не стала. Никогда не была за границей, не стоило и начинать, так что несмотря на валюту, в Париж я не подалась, а нырнула в Москву. В какую-то изь ее версий. Город оказался не слишком знакомым, но обменники в нем присутствовали, а мои купюры подозрений не вызвали. Пачка евро превратилась в цветастые и по виду пластиковые незнакомые мне днньги, на которых, правда, было написано «рубли».

Дальше все было просто. Магазины везде и во все времена одинаковы. Разве что мода в этом городе была странной, но я все же смогла найти черные джинсы, черную водолазку и кожаную куртку. Поверх этого накинула черный кожаный, подбитый мехом плащ.

И только после этого вообразила себе Мирру такую, как я ее помнила в последний раз. Но, почему-то ничего не вышло.

Неужели я снова потеряла способность перемещаться без воды? Или Мирра погибла? А может ее вообще не существовало в этой линии времени?

Я попробовала снова. Вспомнила как в монастыре накопила энергию и тут же ощутила, как в висках застучало второе сердце. Сила вновь наполнила меня, и когда я почувствовала, что вот-вот лопну, я снова вообразила Мирру, постаравшись мысленно ее состарить.

Разряд!

Я снова чуть не упала, если бы меня кто-то не поддержал.

Это был бар. Я оглянулась: меня поставил на ноги усатый темноволосый смуглый мужчина. Он что-то сказал, кажется по-испански.

«Аккуратнее, детка. Тебе, кажется, лучше больше не пить», – перевела Рыжая.

Улыбнувшись спасителю, я выскользнула из его рук и огляделась. Мирра сидела ко мне спиной за стойкой бара. Свой стиль за прошедшие десятилетия она почти не поменяла.

Я молча подошла к ней и села рядом.

Нужно было как-то начать знакомство, но в голове пока не было ни единой идеи.

Мирра повернулась ко мне.

Да, по ней было видно, что прошли годы, и прошли они не бесследно, но ее фигуре до сих пор могли бы позавидовать многие двадцатилетние девицы, да и морщины ее совсем не портили. На ней были серые брюки с завышенной талией и белоснежная мужская рубаха с большим воротником в стиле 70-ых. Примерно такой я ее и помнила по первой встрече в Тресте.

И вдруг Мирра влепила мне пощечину.

Это было не столько больно, хотя рука у не была твердой, как раньше, сколько шокирующе неожиданным. Мне даже сказать ничего не удалось. Я просто стояла и растеряно моргала.

Говорить начала она:

– Я так и думала, что когда-нибудь это произойдет. Спустя кучу лет я буду глушить ром в баре, а ты вдруг возникнешь на пороге как ни в чем ни бывало, все такая же молодая. И скажешь… – она сделала театральную паузу.

– Мне нужна твоя помощь, – как завороженная прошептала я.

Глава 17

Она молча показала пальцами странный жест бармену, который, похоже, понимал ее с полуслова. Тот мигом поставил передо мной бокал с чем-то желтоватым.

– Тоже ром? – обреченно спросила я.

– Вермут, – ты вроде его любила, – ухмыльнулась она.

– Почему ты меня помнишь? – я все еще не могла прийти в себя от неожиданности.

– Я, конечно, не молода, но ты уж так не преувеличивай. До склероза еще далеко.

– Все равно не понимаю, – прошептала я.

– Так… вижу разговор у нас будет непростой. Пойдем, воздухом подышим, – Мирра бросила на стойку незнакомую мне купюру, встала со стула и для человека, который только что сидел глушил ром, удивительно твердой походкой направилась к выходу.

На улице нас встретила неожиданно теплая южная ночь. Я в своей теплой одежде выглядела здесь совсем неуместно.

– А как ты… – начала было я, но Мирра шикнула на меня, прижав палец ко рту.

Мы прошли пять минут в сторону прибоя и оказались на пляже.

– Ты знала, что шум воды – лучшая помеха для прослушивания человеческого голоса? – произнесла вдруг Мирра.

– Теперь знаю, – усмехнулась я

– А ты изменилась. Та Александра, которую я знала, еще после пощечины взорвалась бы как триста тонн тротила. И тем более не говорила бы так спокойно.

Я поколебалась – поведать ей, что я помню, как дожила да седых волос, да еще и сдохла пару сотен раз, но решила пока не перезагружать ее неподготовленный мозг.

– Мы все не помолодели, – улыбнулась я.

– Логично. Теперь рассказывай, – кивнула Мирра

– За тобой следят?

– Я никогда не исключаю вероятности, что следят за мной или за собеседником. А содержание нашей беседы явно взорвет мозг многим аналитикам, – отмахнулась она.

– Давай начнем с тебя. Я хочу понять с кем имею дело, – заявила я.

Мирра приподняла брови. Мне удалось ее удивить.

– В каком смысле?

– Что последнее ты обо мне помнишь?

– Все-таки проверка на склероз? Дворцовая площадь Твери. Коронация Насти. Марко застрелили, а ты вдруг куда-то исчезла. Все. Больше я тебя никогда не видела.

– Значит, это все-таки ты, – с облегчением вздохнула я.

– А что, были другие варианты?

– Увы да.

– Поясни! – категорически потребовала она.

– У меня была машина времени. Только это я считала, что она переносит в прошлое, а по факту оказалось все не так. Перемещение всегда шло в параллельную временную ветвь. Ну как в другой мир. Тогда, на площади, я метнулась к ней, надеясь перенестись и спасти Марко. Но торопилась, включила немного не по инструкции и сломала ее к чертям. Меня забросило не на день назад, а на несколько десятков лет вперед, причем в ту версию вселенной, где никто никогда не слышал о красной королеве, не существовало Треста и объединенной страной правит пожилая императрица Наста.

– Забавная информация, но я все равно не понимаю при чем тут я и какие-то мои версии.

– В каждой временной линии была своя Мирра, которая помнила другие мои жизни. Или вообще ни разу не встречалась с красной королевой. Так вот, в той ветви, где я сейчас оказалась, меня никогда не было, ну либо я сдохла в младенчестве. Никто никогда обо мне не слышал. Никто, кроме тебя. Вот я и очень хочу понять, как так вышло. Где мы? Как ты здесь оказалась?

– У тебя какие-то квадратные вопросы. После твоего исчезновения королевство просуществовало недолго. Я ушла сразу, как поняла, что ты не вернешься. Ох, и зла же я была на тебя. Ты бросила и разрушила все, что мы с таким трудом строили и спасали. Если бы ты тогда заявилась, то пощечиной бы не обошлось. Ушла я очень вовремя. Некоторое время еще следила, как империя поглощает бывшее королевство, а потом навсегда ушла в другие миры. В итоге нашла этот. Ничем не лучше и не хуже других. Осела тут.

– А Марко? – мой голос дрогнул. – Он… умер? Тогда, на площади?

Мирра помедлила, посмотрев мне в глаза.

– Я думала вы сбежали вместе.

– То есть? – замерев от предчувствия, спросила я.

– Он исчез спустя несколько секунд после тебя.

Ее слова обожгли, как молния. Внутри меня взорвалась целая буря. Если его перенесла не я, то кто? Может он сам? Марко еще был жив и нырнул туда, где мог спастись. Значит есть вероятность, что Марко жив и сейчас!

– Как же ты его любила, – ухмыльнулась Мирра, отследив мой внутренний ураган по глазам.

– Я его и сейчас люблю, – обрезала я. – И все равно я не понимаю как ты в итоге оказалась в другой временной линии, где нет никаких следов моего существования в прошлом.

– Так на кой ты приперлась, если думала, что я тебя впервые увижу и сделаю круглые глаза?

– Потому что в моей запутанной проблеме разберешься только ты.

– Физик и специалист по починке машины времени из меня так себе, честно признаюсь.

– Нет, все куда банальнее. В мире, где я оказалась, на меня объявлена охота, а я не понимаю почему.

– Ты же говорила, что о тебе никто не слышал.

– В том то и дело. Нет никаких свидетельств о том, что я там существовала. Однако, сразу после прибытия меня повязали и спрятали в дурке, где главврач точно знал обо мне такие факты, которые знать никак не мог. Я даже тебе их не рассказывала. Они кололи мне препарат, мешающий нырять в отражения и были в курсе всех моих способностей. Откуда? Как без машины в ту временную параллель мог попасть кто-то, кто со мной знаком, причем так хорошо. Я думала, что это невозможно, но вот она ты. И ты меня помнишь. Значит выжил еще кто-то. Кто меня очень боится и хочет помешать. И мне необходимо понять кто это и чем я для него могу быть опасна. Потому что я считала, что потеряла все, и планировала осесть и зажить простой обычной жизнью… почему кто-то считает меня угрозой?

– Ты? Обычной жизнью? – Мирра звонко расхохоталась. – Пытаюсь представить тебя этакой лапочкой, что сидит в кресле качалке и вяжет носочки. Самое фантастическое зрелище. Ты же ураган, который вовлекает в движение все вокруг себя. Любой, кто знаком с тобой, понимает, что в итоге будет воевать на твоей стороне, либо окажется в числе побежденных.

– Ты почти повторила слова врача из клиники. Он тоже пытался объяснить, что мое геройство – самый большой недостаток, мешающий жить и мне и окружающим.

– Значит он или тот, кто его на тебя натравил, точно тебя знал, – Мирра ткнула меня кулаком в плечо и снова расхохоталась.

Все-таки несколько порций рома давали о себе знать.

– Ты поможешь мне разобраться кто это? – спросила я в лоб.

– Ну отчего бы и не потешиться. Не размять старые косточки. Не все же бару бизнес делать, – усмехнулась она. – Ныряем сейчас?

Странно, но я до сих пор чувствовала звенящую нить перехода, хотя мы уже порядком отошли от бара. Она была словно привязана ко мне.

– Конечно! – сказала я, взяла ее за руку и позволила возвратному потоку энергии унести нас прочь с этого южного пляжа.

***

По настоянию Мирры теперь я носила парик. Не знала и не хотела знать откуда она его раздобыла. Когда я рассказала, что по Нижнему Новгороду еще недавно были расклеены плакаты с моей физиономией, она к вечеру принесла «реквизит», включающий в себя парик с самым неприметным цветом волос – темно русым – и очки без диоптрий в большой роговой оправе. Вид в зеркале мне категорически не нравился, но нужно было терпеть, если я хотела иметь возможность выходить на улицу, а не прятаться по подвалам.

Мой черный кожаный наряд тоже спрятался в шкаф, в котором теперь висел с десяток разных комплектов одежды самого неприметного вида. Куча серых и клетчатых юбок, светлых блузок, шерстяных платьев блеклых оттенков и пальто по моде пятидесятых годов по меркам моей родной Москвы.

Такой серой мышью я уже года три не выглядела. Зато уж точно опознать во мне опасную преступницу с плакатов никто бы не смог. Да и самих объявлений в городе уже не было. То ли ветер посрывал, то ли, обнаружив мой след у ойратов, в городе решили не нагнетать дальше панику.

Делать мне пока было особо нечего. Мы сняли квартиру недалеко от центра, и я пока целый день сидела в ней, пока Мирра «наводила справки». Каждый вечер я пыталась мучать ее вопросами, но она только отмахивалась: «потом».

К концу третьего дня вечером она, наконец, вернулась ко мне с отчетом:

– Значит так. Клинику основал некий Карл Финстернис около года назад. Откуда он появился в Нижнем никто не знает – сведения очень противоречивые. По-русски изъяснялся как на родном, но приехал откуда-то из Европы с совершенно неприличной кучей денег. Полгода осваивался, а потом внезапно купил участок земли с заброшенным особняком у реки на окраине и завез персонал. Именно что завез – никого из местных на работу не взяли. Часть сотрудников жила прямо в клинике, для другой части сняли квартиры. С одной стороны, в городе все знали, что это психиатрическая клиника, с другой никто не видел, чтобы туда привозили каких-то пациентов и никого из города там не лечили. Хотя деятельность там какая-то велась. Больше мне выудить ничего не удалось. Сейчас клиника вроде бы закрылась, так как владелец уехал.

– Как уехал? Куда?

– Слишком много вопросов. Знаю только, что он отпустил прислугу, собрал монатки и исчез. Жил он в съемных покоях и сейчас там уже поселили других жильцов. А вот клинику на торги почему-то не выставил. Но все квартиры, которые снимали для персонала, тоже освободились.

– Я хочу попасть в эту психбольницу! – категорически заявила я

– Нисколько в тебе не сомневалась. Одевайся в удобную одежду, чтобы можно было в случае чего побегать, – улыбнулась Мирра.

Когда я была готова, она уточнила:

– Пешком прогуляемся, или ты можешь нас туда перенести?

– А говоришь, что во мне не сомневаешься, – ухмыльнулась я, взяла ее за руку и представила себе мою палату. Это помещение я запомнила вплоть до мелких трещинок на потолке.

Оно почти и не изменилось. Кровать на колесиках, на которой я спала, из нее вывезли, а в остальном все осталось как было.

В клинике царила гробовая тишина. Солнце за окном уже село, сумерки заполняли городские улицы и окружавший здание парк, так что в палате было уже достаточно темно.

– Свет включить можно? – шепотом спросила я.

– Не стоит, – Мирра вытащила из своего рюкзачка два фонарика и протянула мне один, – ну показывай, что тут где. Ты то лучше знаешь. Планов здания после реконструкции я не нашла.

Я провела ее в кабинет врача, в котором происходили наши задушевные беседы. Мебель все еще была на месте, но сразу создавалось ощущение, что кабинет пуст. Мы обшарили ящики стола, шкафы – ничего. Персонал выгреб все, что можно было легко увезти.

– Похоже мы опоздали, – пробормотала Мирра, – они хорошо все подчистили. Нужно обшарить остальные кабинеты для очистки совести, но, подозреваю, что ничего мы не найдем.

Мы направились по коридору, открывая одну дверь за другой, пока не дошли до бывшей столовой. Я вошла туда и замерла.

В центре пустого помещения были заботливо сложены все мои картины.

Мирра заметила мою реакцию:

– Это что? Тут музей был?

– Это мое. Воспоминания, которые я зарисовывала для врача, – тихо произнесла я.

– И почему их оставили?

– Потому что они знали, что я сюда вернусь. Это подарок. И послание, – вздохнула я, – видимо искать улики действительно бесполезно.

Мы действительно для очистки совести прошлись по всему зданию. Следы хозяева замели хорошо. Мы спустились на первый этаж, и я обреченно предложила:

– Пошли отсюда. Все бесполезно.

Мирра прищурилась:

– Ты здесь видела печь?

– Нет. Газовый котел в подвале, ты же помнишь.

– Пепел мы же тоже нигде не видели?

– И что? – я от нетерпения начала выходить из себя.

– А то, что вряд ли империя так сильно изменилась с тех пор, когда я была в ней последний раз. Пойдем, – Мирра махнула рукой и направилась к выходу.

Дверь оказалась заперта.

– Гм… – я предпочла бы пока ее не ломать. Можешь перенести нас наружу?

– Не вопрос.

Взяла ее за руку, вспомнила фасад здания, когда я из него выбегала и нырнула.

– Я уж не спрашиваю, как ты без воды ныряешь. Если первые два раза предположила, что ты нить старого перехода дергаешь, то сейчас то точно перенеслась по заказу, – пробормотала Мирра.

– Вот и не спрашивай. Так что ты хотела показать?

Мирра молча повела меня вокруг здания к небольшой площадке под деревянным козырьком, где стояли мусорные баки.

– Как ты думаешь, будет ли имперская служба вывозить мусор, за который теперь никто не платит?

Я пожала плечами.

– Вот именно, – сказала она. – Придется испачкать ручки.

Она подошла к бакам и лихо опрокинула их, вывалив содержимое на гравий двора.

В основном там были ношеные белые халаты, какие-то ветоши и банки. Мирра лихо разбрасывала ногами полотняные мешки, изредка потроша их, если чувствовала, что там может быть что-то любопытное.

Я уныло наблюдала за ее действиями.

– Хорош лениться! Помогай, – воскликнула она.

Вяло поковыряв большие мешки, я взяла за уголки аккуратно самый маленький и вытряхнула под ноги. Там оказались какие-то рукописные документы. Я наклонилась и подняла верхнюю страницу. На желтоватом листе дешевой писчей бумаги от руки были нарисованы кружочки с подписями и стрелочки, а потом все поверх жирно и гневно зачеркали ручкой, как неверный и отброшенный вариант.

Я подсветила фонариком и вчиталась: кружочек «трест», от него стрелочка к кружочку «мрак», потом две стрелки – «смерть» и «коронация», дальше еще больше вариантов.

– Мирра! – выдохнула я.

Она быстро подошла и выхватила лист у меня из рук.

– Это что?

– Варианты моей жизни, – прошептала я и схватила следующую страницу.

Там схема была сложнее, и снова лист был скомкан и жирно перечеркнут. Каждая последовательность стрелок всегда заканчивалась крестиком со словом «смерть».

– Собираем все! – приказала я и первая стала запихивать бумаги обратно в мешок.

Глава 18

Все бумаги Мирра распределила на две пачки. В одну сложила докладные записки врача с содержимым наших с ним бесед. Сам разговор он конспектировал в свою тетрадочку, а потом старательно все расшифровывал для кого-то. Некоторые места там были подчеркнуты другой ручкой. Вероятно, той персоной, которой записки предназначались. Никакой системы в том, что интересовало руководителя клиники – а это наверняка был он – я не заметила. Чаще всего там были отмечены мои ошибки, приводившие к смерти в различных версиях моей жизни, но было подчеркнуто и много абсолютно нейтральных моментов.

Вторая пачка была намного тоньше. Там лежали бумаги, на которых некто с совсем другим почерком пытался нарисовать схемы жизни некоторых моих альтер-эго и кучу вариантов именно моей собственной. Начиная с моего прибытия в Москву. Что было в случае, когда я бежала за укравшим мой обед воришкой, или если я игнорировала его. Теряла я путь домой из-за бандитов или никогда с ними не пересекалась. Встречала я Насту во время скитаний или нет. И так далее.

Судя по тому, что все листки были скомканы и яростно перечеркнуты, этот ребус таинственный владелец клиники так и не решил.

Толку от всех этих бумажек было немного. Они только подтверждали то, что я и так знала: в клинике были в курсе того, кто я и какова была моя судьба. Неизвестные им моменты они уточняли во время бесед-допросов. Например то, что я аккумулировала память всех версий для них было неожиданностью – судя по запискам, врач и его босс вначале хотели понять какая из Александр к ним попала. То, что в клинике в моем лице оказались сразу все – для них было открытием. Но это все детали. Не было главного ответа – кто владел клиникой и откуда он меня знает и зачем он так тщательно меня изучал. Не было ни слова о том, что меня хотели как-то использовать или подготовить для некой задачи. Меня просто исследовали. Вот только я слабо верила в бескорыстных ученых. Не Нобелевку же они надеялись в результате получить. Чего-то они хотели добиться от меня. Но чего?

Вместе с тем, когда я смотрела на эти схемы, у меня родилось странное ощущение. Вспоминая события, которые в них описаны и тоже выстраивая последовательность в голове, я постепенно вдруг начала видеть неправильность в стрелках и взаимосвязях. Автор чертежей ошибался в ключевых событиях и причинах, повлиявших на мой выбор – естественно, он же не мог знать мои мысли, ему были видны только внешние проявления и действия.

Я просматривала листок за листком, запоминала паутину кружочков с фактами и связывающих их стрелок, и постепенно в моей голове начала вырисовываться настоящая схема, на основе моей памяти и воспоминаний всех моих версий. Как будто из тумана постепенно проявилась, и засветилась истинная паутина нитей и причинно-следственных связей.

Я видела все линии, что привели к моему текущему состоянию, и внезапно, кажется, даже почувствовала, как они могут пойти дальше. Конечно, все зависело от моего выбора, но вариантов решений в ключевых точках всегда был ограниченный набор и число вероятностей дальнейшего развития событий тоже являлось конечным. Это было похоже на лабиринт: путей то по нему много, броди где хочешь, да только верных, ведущих к выходу – раз-два и обчелся. Теперь я каким-то шестым чувством ощущала, что вот прямо сейчас из текущего состояния отходило две стрелки. Либо мы в эту минуту догадаемся о чем-то очень важном, и тогда у меня появиться цель, и жизнь тогда пойдет одним, крайне интересным путем, либо прозеваем подсказку, и тогда нас ждет тупик. Я еще не понимала как, но все закончится плохо. Скорее всего крестиком, который на схеме незнакомец обозначал мою смерть.

– Может вернемся и еще пороемся в баках? – предложила я.

Мирра помотала головой:

– Не, там остался только мусор. Ничего стоящего мы там не найдем.

– Мы что-то упускаем. Нечто важное. Может еще какую-то информацию из этих бумаг можно вытащить? Ну там, например, сорт, оттиск производителя, водяные знаки?

Она взяла лист из пачки со схемами и посмотрела на свет. Потом схватила следующий. Нахмурилась. Положила бумагу на стол, примерилась как бы она чертила эти стрелочки и кружочки, прикинула положение запястья, а потом снова взглянула на чертежи под острым углом.

– Есть тут простой карандаш? – быстро спросила она.

Я быстро метнулась к стакану с ручками.

Мирра аккуратно положила первый лист на стол и начала штриховать, едва касаясь грифелем бумаги. Закончив, передала мне и повторила ту же операцию со следующим.

Я посмотрела на закрашенный участок. Еле видно там проступали какие-то линии. Сплюснутый кружок, отзеркаленная буква F.

– Это что?

– Погодь, – Мирра уже штриховала третий лист.

Она перебрала пачку, нашла подходящий четвертый и тоже его закрасила в нижнем правом углу. Потом положила передо мной все.

– В том месте, где писавший больше всего упирался запястьем, на каждом был продавлен фрагмент некоего логотипа. Но на их основе можно составить целый. Смотри.

Мирра, глядя на все четыре рисунка, начала чертить на чистом листе, соединяя отдельные куски.

– Вот, держи.

Она передала мне рисунок кусающего себя за хвост уробороса, свившегося не в круг, а в восьмерку, из которой рос то ли крест с двумя перекладинами, то ли символическое дерево.

– Это что? – нетерпеливо спросила я.

– Человек, который чертил схемы, делал это на планшете или папке, в углу которой был оттиснут вот такой герб. Но что это я не знаю.

– Рыжая! – позвала я.

– Что? – удивилась Мирра, но я остановила ее жестом.

«Это искаженный известный символ из оккультизма. В классическом известном варианте верхняя планка креста короче нижней, и тогда это знак Левиафана, а тут наоборот, верхняя часть шире».

– А за что отвечает этот символ? Как думаешь?

Мирра напряженно и удивленно смотрела на меня.

«В оккультизме считается, что символ нужен для проведения ритуалов, открытия порталов в иные измерения, но повторю, что тут он изменен. Как будто перевернут. Что-то вроде анти-Левиафан».

– То есть он что, не открывает, а закрывает порталы?

«Кто его знает. В библейской традиции Левиафан – чистое зло. Анти-Левиафан может быть что-то про добро. Или противодействие злу. Но хочу обратить внимание на один факт, который ты наверняка только что пропустила мимо ушей».

– Издеваешься?

«Есть немного, – задорно ответил голос в мозгу, – Левиафан плотно связан с христианской тематикой твоего родного мира. А в этой империи история, как ты знаешь, пошла по другому пути и таких символов и демонов тут не знают».

– Пояснишь, что сейчас происходит? – наконец не выдержала Мирра.

– Консультируюсь с голосами в голове, – ухмыльнулась я, – это как раз одна из тех вещей, которые ты обо мне не знаешь, а врач в клинике был в курсе. Считай, у меня личный секретарь и энциклопедия в мозг вшита. В общем, этот символ похож на один известный, символизирующий злобного демона, который использовался колдунами якобы для перемещения в другие измерения. Но тут он с некоторыми изменениями, так что подлинное значение теперь неизвестно.

«Еще один момент, – продолжила Рыжая, – мы с тобой такой символ уже видели. Просто ты не обратила тогда внимания».

Перед моими глазами возникла картинка точно такой же восьмерки с крестом, только они были выдавлены на металлической поверхности. Картинка отодвинулась, и я увидела путь управления цилиндром машины времени в красном замке.

Мирра отследила как изменилось выражение моего лица.

– Что случилось? Тебе голоса опять что-то нашептали?

– Да. Дело куда интереснее, чем я думала. Писавший имеет отношение к созданию машины времени в моем замке. Мы непременно должны посмотреть дом этого Карла!

– Квартиру уже сдали другим.

– Все равно! Может хоть какая-то зацепка будет.

– Принято. Завтра утром наведаемся, – кивнула Мирра.

Возникло ощущение неправильности. Что не так? Нужно мчаться немедленно? Нет. Не то.

– Днем, – тут же сказала я и плохое ощущение тут же пропало, – когда мужчина будет на работе. И я пойду одна. Когда в двери ломится целая компания, это всегда настораживает.

***

Дом был приличный и дорогой. Парадное было украшено лепниной, дверь в нужную квартиру сделали из красного дерева. Жили тут богато.

Я прокрутила рукоятку звонка. Спустя несколько секунд нам открыла высокая статная женщина лет тридцати.

– Прошу прощения за беспокойство. Я ищу предыдущего жильца этой квартиры, господина Карла.

– Ах. Но он уже съехал… – недоуменно произнесла она.

– Да, я слышала. Но мне нужны любые сведения о нем. Может быть вы что-то знаете?

– Нет, он не оставил нового адреса для корреспонденции.

– Может быть после него остались какие-нибудь вещи? Хоть что-нибудь, что может помочь. Мне очень нужно его найти. Это буквально дело жизни и смерти.

– Нет, к сожалению. Ничего такого. Он вывез все вещи. К сожалению, ничем не могу вам помочь, – она начала закрывать дверь.

– Вообще ничего не осталось? Ни одной бумажки, записки, безделушки? Никогда же нельзя вывезти все без следа, – крикнула я.

Дверь чуть задержалась, потом открылась снова.

– Монетка. Необычная, иностранная. Мы под диваном нашли, когда его передвигали, – сказала женщина.

– Можно на нее посмотреть? Я не буду забирать. Просто взглянуть.

– Сейчас. Я ее детям отдала поиграть. Может еще не потеряли. Подождите здесь.

Она прикрыла дверь, и я услышала ее голос внутри:

– Василий, Даша…

Спустя несколько минут, в течение которых я нервно притоптывала ногой и терпеливо ждала, женщина открыла снова.

– Вот. Можете взять. Она их не заинтересовала. Я все равно не понимаю из какой она страны, так что забирайте, ценности у нее никакой, – она протянула монетку из светлого металла.

– Спасибо большое. Больше я вас не побеспокою, – я забрала монету, кивнула и побежала вниз по лестнице, словно у меня могли отобрать сокровище.

Решилась посмотреть уже только на улице и чуть не споткнулась от неожиданности.

Монетка была очень даже знакомая. Именно такими я расплачивалась, когда после занятий в штаб-квартире Мрака мы всей компанией заваливались в ближайший бар.

Когда я молча положила находку на стол перед Миррой, она даже не поняла сначала зачем это.

– Ностальгируешь? В кармане завалялась?

– Это то, что осталось от Карла. Закатилась под диван. Все остальное он вычистил полностью. Узнаешь?

Мирра повертела металлический кругляшок в руках:

– А то! Думаешь в этом замешан Мрак?

– Без понятия. Нужно нырять туда и разбираться. Собираемся!

***

С первого раза нырнуть туда не получилось. Образ штаб-квартиры Мрака не сработал. Равно как и воспоминание о баре, где мы, бывало, сидели вместе с Миррой. Помогла только квартира, где на меня с Настой было совершено покушение, да и то не интерьер, который, понятно, давно изменился, а воспоминание о фасаде дома.

Город за эти годы сильно преобразился. Теперь от него создавалось ощущение популярного южного курорта. Еще не респектабельного, но дело было только во времени.

Мы с Миррой прошли привычной дорогой к штаб-квартире и в растерянности остановились перед шестиэтажным большим отелем. Площадь, на которой строились войска Мрака, теперь была занята аквапарком с бассейнами.

– Неужели снесли? – пробормотала Мирра.

– Здесь никогда не существовало Мрака. Потому что его основала я, а меня в этой ветви времени не было.

– Никак не привыкну к этому. И никогда не пойму. Делать то что будем? – спросила она, засунув руки в карманы брюк.

– Искать. Тут вроде рынок был. Пойдем, побалакаем.

Вот в этом Мирра была великолепна. Я сама вряд ли смогла бы найти общий язык с тараторящими торговками, но напарница, обронив пару фраз, тут же стала для них своей, так что я даже не совалась к тем прилавкам. Походила, посмотрела на фрукты, приценилась к свежей рыбе. Вскоре Мирра меня нагнала.

– В общем так, никаких особых силовых организаций, кроме полицейского участка, в этом городке нет. Обычная курортная дыра.

– Значит надо искать дом этого Карла?

– Погоди, не перебивай. На окраине в небольшом старом особняке уже лет тридцать тут существует некий «Центр теоретической физики и исследований нелинейного времени».

– Да ладно!

– Вот и я так думаю, – усмехнулась она. – Наведаемся?

***

Особняк и впрямь стоял на окраине, на небольшом мысе, так что достаточно большая территория при нем была с трех сторон естественным образом ограничивалась высоким обрывом морского берега. Но, даже несмотря на это, полный периметр был дополнительно огражден высоким глухим забором. Разве что ворота в угоду средиземноморской моде были кованными и через них можно было хоть как-то разглядеть территорию.

Ни звонка, ни иного способа достучаться до обитателей института у ворот не было, калитка была заперта, поэтому мы просто остановились и стали ждать. Я жадно вглядывалась в стоящее вдалеке здание. Особняк мало походил на университет или исследовательский центр. Те обычно стараются выглядеть современно и даже футуристично, а этому зданию было лет сто. Летний приморский дворец. Когда-то в нем наверняка отдыхал представитель знати, вешал на парадной лестнице дорогие картины, закатывал балы и, естественно, нуждался в обильной прислуге. Трехэтажный дом, если считать мансардный этаж, имел два больших крыла, в одном из которых наверняка жили слуги. На втором этаже по центру совершенно точно раньше располагался большой бальный зал, имеющий выход на широкий балкон. Когда-то на похожем я стояла на морозе, когда ко мне вышел Виктор. Так мы с ним и познакомились.

Мои размышления прервал охранник, который все-таки вышел из небольшого домика.

– Добрый день дамы, могу быть чем-то полезен? – спросил он.

– Добрый день. Мы хотели бы поговорить с директором центра. У нас к нему неотложное дело.

– К сожалению, доступ на территорию запрещен. Центр не принимает посетителей. Если у вас есть дело к администрации, отправьте письмо на официальный адрес с вашим вопросом и дождитесь ответа. Если администрацию заинтересует ваше сообщение, они ответят и предложат место для встречи в городе.

– Но у нас очень срочное дело! – попыталась возразить я, уже чувствуя, что это бесполезно.

– К сожалению, дамы, это все варианты как вам связаться с администрацией. Проход на территорию посторонним запрещен для безопасности сотрудников.

– Посмотри какой чудесный балкон. Запомни его – себе когда-нибудь такой же построим, – сказала вдруг Мирра.

Я сначала не поняла ее, но потом все-таки вгляделась. Резная каменная или гипсовая балюстрада, горшок с каким-то деревцем. Балконная дверь и два окна. Все закрыты плотными вертикальными жалюзи, похоже льняными.

–Все, пойдем, – сказала Мирра.

Когда мы отошли от забора на приличное расстояние, она прокомментировала свое поведение.

– Наведаемся туда ночью. Я выясняла на базаре – персонал там не живет. Приезжает утром и уезжает вечером на служебных автомобилях. Живут они все в городе в одном здании, которое тоже строго охраняется, так что перехватить их и помучить вопросами не выйдет. Проникнуть ночью в пустующий особняк – лучший вариант. Нырнем сразу на балкон – ты же можешь нас туда переправить?

Я кивнула. Мирра продолжила:

– Судя по развитию мира, электронной сигнализации тут могут быть, но только на открытие двери и окон. Никаких датчиков объема и прочего. Я знаю, как проникнуть, не подняв тревогу.

– Думаешь? Там институт физики, который имеет отношение к созданию машины времени. Я бы не надеялась на то, что он отстал по технологиям. Нас там может ждать все, что угодно.

– Ну в крайнем случае завоет сирена, тогда мы нырнем обратно. Ничего лучше я все равно пока придумать не могу. Не штурмовать же особняк вдвоем. Тут рота спецназа нужна.

– Хорошо. Дождемся ночи и идем, – вздохнула я.

Глава 19

Мирра готовилась к операции основательно. Мы вернулись ненадолго в имперский Нижний Новгород, где она потратила пол дня на покупки. Когда вернулась и показала свои приобретения, то я про половину вообще непоняла что это вообще, если бы не ее объяснения. В числе прочего был стеклорез, какие-то присоски, отмычки. Настоящий набор профессионального взломщика. В добавок ко всему подруга повесила на пояс привычные ножны с кинжалом или скорее кортиком.

Когда часы в нашей квартире пробили полночь, Рыжая сообщила, что в мире, который я еще по привычке называла «штаб-квартирой Мрака», уже два часа ночи. Чтобы было надежнее, я решила все-таки нырять при помощи воды, потому что при моих перемещениях, которые я недавно освоила, нить возврата почему-то возникала далеко не всегда.

Я в деталях вспомнила балкон особняка, и спустя секунду мы оказались там.

Мирра тут же присела и дернула меня за руку, чтобы я последовала ее примеру. На корточках она подползла к балконной двери, легла на пол и заглянула в щель под жалюзи, а потом махнула мне рукой.

– Глянь. Там кое-что видно. Я готовилась вырезать стекло, но, похоже, мы можем нырнуть прямо туда, чтобы не оставлять следов.

Я подползла к ней. Действительно, в даже в рассеянном жалюзи лунном свете можно было разглядеть зал для собраний. Там, где раньше на паркете отплясывали каблучки дам в шикарных платьях, теперь стояли ряды кресел. Сцену отсюда не было видно, но и так понятно, что я наблюдала типичный зал для общекорпоративных собраний.

– Не вопрос. Держись, – сказала я и, воспользовавшись резонансом своей же нити, переместилась в зал.

Оказавшись на полу между креслами, мы замерли, вслушиваясь в малейшие шорохи, но в здании было тихо, как в гробу. Сирена тоже вроде не завыла.

Тихо, на цыпочках, мы вышли в коридор – слава богу дверь была не заперта. Окон там не было, так что Мирра включила фонарик и дала второй мне.

– И куда теперь? – прошептала я.

– Смотря что ты хочешь найти. Кабинеты администрации, скорее всего, на самом верхнем этаже, – спокойно ответила она.

Я вслушалась в свои ощущения и вдруг явно поняла, что вот именно сейчас мир опять разделится. Появится еще одна ветвь времени, новая версия вселенной. Они всегда возникали в момент моих ключевых решений. В одной я пойду вверх, искать бумаги. В другой, видимо, вниз. Закрыв глаза, я как будто мысленно перенеслась в обе чуть дальше текущего момента. Результат был совершенно разным, и везде обещавшим увлекательное развитие событий, насколько хватало моего видения. Но вниз меня тянуло сильнее. Там было правильнее.

– В подвал, – заявила я.

– Как, как скажешь, – Мирра пожала плечами.

Она дошла до схемы здания на стене – все-таки противопожарные правила были плюс-минус одинаковы во многих цивилизованных мирах – и ткнула пальцем:

– По парадной лестнице я бы не стала шастать. Она по центру здания, и, скорее всего, внизу возле входа будет пост охраны. Тут есть боковая запасная лестница.

– Она идет в подвал?

– Не знаю. Тут схема только этого этажа. Проверим.

До первого этажа мы добрались без приключений, но ниже прохода не было. Лестница здесь заканчивалась.

– Уверена, что тут вообще есть подвал? – спросила Мирра.

– Я ни в чем не уверена. Чисто интуиция.

На первом этаже тоже было тихо, но ближе ко входу коридор делал поворот, так что есть ли дальше ресепшен или пост охраны было неясно.

Мирра уверенно прошла вперед, освещая фонариком стены, пока снова не наткнулась на план эвакуации.

– Лестниц вниз нет. Вообще, – сообщила она через несколько секунд.

Я подошла ближе.

– А это что? – я показала пальцем на странный квадратик возле центрального входа. Слишком мал даже для туалета.

– Дворницкая? Ну там швабры хранить… – предположила Мирра.

– Прямо возле парадной лестницы? Там, где все начальство ходит? Да и смысл делать отдельный значок для каморки? Тут ромб какой-то нарисован. Похоже на две стрелки вверх-вниз.

– Ну пойдем проверим.

Мы дошли до изгиба, повернули и… оказались прямо перед небольшой стойкой, из-за которой на нас растерянно уставились два охранника.

Мысли в голове понеслись, как пули из автомата. Нужно сделать что угодно, чтобы они не нажали тревожную кнопку. Атаковать на такой дистанции было невозможно. Нужно подойти ближе.

– Ой, простите, – произнесла я на французском, кокетливо улыбаясь, так как пользоваться переводом Рыжей времени не было, и при этом продолжила идти вперед, – вы нас не выпустите? Нас случайно по ошибке заперли в одном из кабинетов. Только сейчас удалось чудом выбраться.

«Десять шагов. Пять. Четыре…» – отсчитывала я про себя.

Конечно, этот бред их не убедил, но заставил задуматься. Они пока не чувствовали во мне опасности, и этого было достаточно. Один из них вышел из-за стойки и пошел навстречу. Плохо. Очень плохо. Тревожная кнопка, если она тут вообще есть, под рукой второго, до которого теперь четыре шага. Не успеть.

– Кто вы, синьорина? – спросил охранник на итальянском. Я его понимала кое как – в основном благодаря французскому, но Рыжая переводила его слова почти синхронно.

– Мы из хозяйственного отдела – тут я уже попыталась выдать итальянский по подсказке Рыжей, подходя к нему вплотную.

– Могу я увидеть ваши пропуска, синьорины? – по его глазам было видно, что он спросил это чисто формально. Охранник был настороже. Всех сотрудников он наверняка знал в лицо.

– Мирра, покажи ему наши пропуска, – сказала я на итальянском, надеясь, что она поймет если не суть, то причину зачем я отправила к ней охранника.

Интенсивно жестикулируя, как настоящая итальянка, я пошла к стойке, экспрессивно описывая ситуацию:

– Представляете, синьор, мы заработались и не услышали, как кто-то запер кабинет! Дергаем дверь и не можем выйти!

Мой напор все-таки их несколько дезориентировал. Тот, что вышел вперед, действительно оказался возле Мирры, а второй увлеченно слушал меня.

– Рыжая! – выдохнула я и расслабилась.

Мое тело внезапно как-то быстро одним прыжком оказалось сидящим на стойке, а нога с небольшого размаха, влетела охраннику в шею, нокаутировав его с одного удара.

Я тут же обернулась к Мирре: нужно ли спешить на помощь, но первый охранник отвлекся на меня и неосмотрительно оказался к моей напарнице спиной, так что она просто быстро ударила ему стопой под колени, и тут же добавила двумя руками по затылку.

– Ну сколько-то минут у нас есть, пока они не придут в себя, но очень немного, – с сомнением произнесла она.

Мне нужно было слезть со стойки, и я предпочла это сделать со стороны стола охраны. Оперлась рукой, не глядя, куда попала ладонь, и с ужасом поняла, что точно вляпалась в какой-то пульт. Как только мои ноги коснулись пола, во дворе завыла сирена.

– Ла мъерда дэлъ торо! – воскликнула Мирра. – Ты что наделала?

– В лифт! – крикнула я. Отсюда я уже разглядела чем были двери таинственного помещения, куда мы так стремились попасть.

Мы подбежали к лифту, я нажала кнопку вызова, очень надеясь, что тот не отключен на ночь. С тихим «Дзынь» двери открылись. Мирра первой заскочила внутрь, глянула на панель и воскликнула:

– Он не идет наверх!

– Нам в подвал! – крикнула я и нажала одну из всего двух возможных кнопок. Вниз.

– С ума сошла? Тут сейчас охраны будет как в муравейнике!

– Именно поэтому у нас не будет второго шанса узнать, что там. Сбежать мы всегда успеем.

Дверь лифта открылась в угрюмый коридор, полностью выложенный белым больничным кафелем. Тут было светло и очень тихо – сирена словно осталась в другом мире – так что я уверенно побежала вперед. Двери со стеклянными вставками располагались по правой стороне и за первой же справа тоже горел свет. Недолго думая, я распахнула створку и сразу увидела ее.

Машина времени стояла не в центре зала, как было бы логично, а у дальней стены, и была ограждена небольшим заборчиком, будто экспонат в музее. Справа от нее располагался металлический стол с двумя небольшими странными устройствами. Слева стояли закрытые металлические шкафы. А в центре лаборатории светилось какое-то кольцо из толстой стеклянной трубы, облепленное кучей датчиков. Сейчас на нем явно ставили эксперимент. На приборной панели мигали лампочки и шумели вентиляторы.

– Простите, а вы кто? – раздался голос справа от меня.

Я быстро повернулась. В дверях в смежное помещение застыл худощавый очкарик в замызганном белом халате.

– Экскурсия. Нам тут показывают, что где у вас находится, – быстро нашлась я.

Только тут я поняла, что общался он ко мне по-русски.

– Ночью? А где ваш сопровождающий? – растерянно спросил он.

– Так вы и будете нашим экскурсоводом, – улыбнулась я.

– Я? Вы что-то напута… – он замер на полуслове, потому что его шеи коснулся холодный металл кортика Мирры.

– Нет. Я никогда ничего не путаю. Я буду спрашивать, а вы – отвечать. Понятно?

– Прошу вас, не убивайте, – прошептал бледный как привидение ученый.

– Если вы будете хорошим экскурсоводом, то не пострадаете. Обещаю, – кивнула я. – Что за устройства у стены.

– Они для перемещения в третьем временном измерении, – пролепетал он.

Я подошла к машине времени.

– В третьем? Вот эта?

– О нет. Я говорил об устройствах справа на столе. А это первая неудачная версия. Неудавшийся эксперимент. Побочный эффект, так сказать, – голос ученого стал чуть смелее. Все-таки когда отягощенные знаниями люди начинают что-либо объяснять из своей области, то всегда увлекаются и чувствуют себя увереннее.

– Поясните, – приказала я.

– Мы разрабатывали прибор, позволяющий выйти за пределы двумерного времени. Понимаете, многие считают, что оно вытянуто в линию, и что перемещаться по нему можно только вперед, как мы все делаем естественным образом. Но основатель нашего института, господин Финстернис, в своих работах убедительно доказал двухмерность времени. Это не прямая, а как минимум плоскость, где линии времени ветвятся и переплетаются, являя собой все возможные варианты развития событий.

– У нас нет на это времени! – перебила его Мирра.

– Ты ошибаешься, – твердо возразила я, – именно за этим мы и пришли. Продолжайте.

– Господин Финстернис предположил, что где два измерения, там может быть и третье, но долгие годы нам не удавалось сделать аппарат, способный это продемонстрировать. Для начала мы хотели продемонстрировать именно двумерность. Результатом стал вот этот монстр у стены, что способен непредсказуемо переноситься на временной плоскости. А с третьим измерением все никак не выходило. Но потом мы поняли в чем было дело. Двумерное время не плоскость, а цилиндр. Второе измерение не бесконечно, оно свернуто. И выход в третье измерение возможно только на ось этого цилиндра. И тогда произошел прорыв. Мы создали генератор, способный вывести локальную область пространства вне плоскости времени.

– Который из них? – я подошла к столу.

– Правый. Это третий прибор. Финальный. Левый – первая не совсем удачная модель. У нее не хватало энергии достать до самого центра, но она дала нам надежду, и мы храним ее как память о нашем тернистом пути.

– А где второй?

– Ну надо же было что-то испытать. Он теперь вне времени… – удивленно пояснил ученый.

В коридоре раздались голоса и топот.

– Мирра, ко мне! – крикнула я, а сама схватила со стола один из приборов. Он, зараза, оказался очень тяжелым. Как ведро воды – не меньше.

– Бери второй, – приказала я подруге, кое как взяла ее под руку и потянулась к нити, оставшейся на втором этаже. И только тут поняла, что из подвала через толщу земли я ее не чувствую.

Времени уже не было. Дверь распахнулась, и за ней показались люди экипированные как бойцы спецназа – в касках и полной защите.

Мой пульс подскочил и застучал в висках как два пулемета. Второе сердце тоже включилось в работу. Я срочно представила себе нашу квартирку в Нижнем такой, какой я ее помнила утром, когда мы только одевались, готовясь к визиту в этот мир, и нырнула, пользуясь своей странной энергией, что всегда была готова прийти на помощь в минуты опасности.

Вместо озноба перехода опять был разряд. Для Мирры это оказалось неожиданностью, и она упала на колени, а я устояла.

В Нижнем неожиданно оказалось утро, хотя я была уверена, что должна быть еще глубокая ночь.

– Ну и что мы такое сперли? Я ничего не поняла, – спросила Мирра, аккуратно поставив прибор на пол и поднимаясь на ноги.

– Я тоже не во все врубилась. Почти интуитивное решение, – согласилась я, – ты не помнишь какой из них тестовый, а какой работающий? – спросила я, глядя на два похожих устройства на полу.

– Я брала левый. Который давал неполноценный результат. Только вот я не поняла что это за результат. Что значит оказаться вне времени?

– У меня есть предположение. Кажется, я видела его в работе. Только это нужно показать, а не объяснять.

– Так… не сейчас. Дай отойти от адреналина. Я ж до конца не была уверена, что нам удастся сбежать.

– Я тоже, – улыбнулась я.

– Сумасшедшая. Правильно тебя в клинике держали, – фыркнула Мирра. – У нас кофе есть?

– Неа. Когда пойдешь в кафешку внизу, захвати мне тоже, – ответила я.

Она даже не возмутилась. Но дверью хлопнула крепко.

Спустя минут пятнадцать она вернулась. Без кофе. Я в это время сидела на полу возле приборов и пыталась понять, как ими можно управлять. На каждом было всего две кнопки. На одной было написано «inserzione», на другой «contatto». В словаре оба значения переводились на русский почти одинаково —«включение».

Мирра бухнулась на пол передо мной, я, наконец, оторвала взгляд от приборов и только тогда разглядела, что подруга сидит и пялится на меня круглыми глазами.

– Ты чего? – напряженно спросила я.

– Сейчас вчера, – сказано это было совершенно спокойным тоном, который настолько редко встречался у темпераментной Мирры, что мог означать только шок в крайней степени.

– То есть?

– Ну я еще по возвращении подумала – почему утро? Время то в двух мирах почти совпадало. Мы ныряли отсюда в полночь. В том мире было два ночи. Пробыли мы там ну час от силы. А вернулись утром. Ничего подозрительного? – в голосе Мирры начали пробиваться нотки истерики.

– Ну, договаривай.

– Я спустилась в кафе, а там свежие газеты. Которые я читала вчера. Ну то есть в тот день, когда мы утром нырнули в мир этого института на разведку, а потом вернулись. Ты понимаешь?

– Нет, – для убедительности я помотала головой.

– Вот и я нет. Если мы сейчас посидим в квартире и подождем, то что, часа через два появятся наши копии?

Я задумалась на секунду:

– Погоди. Мы же только что были в институте времени. В лаборатории в подвале, где какой-то чокнутый профессор ставил эксперимент. Вот тебе и результат. Та штуковина в середине светилась и работала. Вот она и перенесла нас назад.

И тут я с ужасом подумала о том, что может и не назад, а вообще в другую временную линию.

– Газеты точно такие, как ты помнишь? – напряженно спросила я.

– Слово в слово. Я проверила. У меня память на такое идеальная.

– Хорошо, – расслабилась я.

– Знаешь… я больше в тот институт не пойду, – неуверенно сказала Мирра.

– Я тебя туда и не зову. Я хочу показать тебе другое место. В смысле времени оно безопасно. Теперь. Или пока. Пойдем?

Мирра тяжело вздохнула и протянула руку.

Я взяла ее и тут же нырнула, прямо так – сидя на полу. Все-таки то ли с замком у меня опять возникла прочная связь, то ли проторенными путями было проще перемещаться, но теперь уже не требовалось столько сил, чтобы сюда попасть.

– Познакомься. Замок красной королевы. Ты иногда спрашивала, как я умею мгновенно переодеваться и тому подобное. Секрет был тут.

Мирра встала на ноги, оглянулась и отряхнулась:

– Ты бы сюда клининг вызвала, что ли, – выбивая клубы пыли из брюк, произнесла она.

– Знала бы как, – пробормотала я и тоже встала на ноги. – Раньше у замка был странный эффект. Пока я находилась в нем, в остальном мире не проходило не секунды. Я могла нырнуть сюда на целые сутки, отоспаться, переодеться и вернуться ровно в тот же момент. Тут и стояла машина времени, которую я так глупо сломала. Именно ее мы в подвале и видели.

– Это из-за нее был такой эффект?

– Не думаю. Машина обычно была обесточена. Я включила ее только раз, о чем сильно пожалела. Результат ты знаешь. В общем, теперь этот эффект у замка пропал. Проверяла.

Мирра медленно прошла по залу к коридору, где раньше была галерея, вернулась в зал и подергала входные двери.

– К сожалению, выйти из замка нельзя – двери заперты…

– Вот сейчас я не поняла. Вон же, окон полно, – Мирра кивнула в сторону коридора.

– Ну так они глухие, а бить в своем доме стекла… ну по крайней мере я считала его своим…

– Саш, у тебя иногда мозг работает как часы, а иногда просто отказывает напрочь. Ты же видишь двор. А нырнуть сквозь стекло? Ты же умеешь.

Я замерла.

– Дура. Почему я сама не догадалась?

– Ну что? Ныряем и осмотрим территорию? – подмигнула мне Мирра.

Глава 20

Я нырнула к розовым кустам, жадно вдыхая их горьковатый аромат. С момента последней встречи бутоны распустились во всей красе – алые, бархатные, точно такие, какими хранила их моя память. Замковый сад дышал запустением: высоченная давно некошеная трава душила узкие тропинки, а среди роз повылазили сорняк.

– Недурственно, – присвистнула Мирра, окидывая взглядом владения.– Умеешь ты недвижимость выбирать.

Впервые осмотрев замок со стороны, я замерла от неожиданности. Вместо ожидаемых диснеевских кружевных башенок передо мной возвышалась строгая громадина – прямоугольный гигант с центральным ризалитом, чьи стены, выкрашенные в цвет пыльного пергамента, подчеркивали кроваво-красные кирпичные углы. Лишь две миниатюрные башенки у арочного моста напоминали о романтике былых веков. Черепица сверкала свежей киноварью, словно замок, стыдясь своего упадка, наспех прихорашивался перед гостями. За ним явно ухаживали не так уж давно.

Мы перешли речку по узкому мосту – две машины там бы уже не разъехались – и углубились в дубовую аллею. Через четверть часа холм неожиданно оборвался, открывая вид на городок, притаившийся в долине.

– Как думаешь, где мы географически? – спросила я Мирру, вглядываясь в шпили, напоминающие пражские, но окруженные южной растительностью.

– Балканы, – уверенно заявила Мирра, срывая колючку с рукава.

Спуск по серпантину занял вечность. С каждым шагом под ложечкой сжимался холодный комок. Городок дышал бедой – не разбитыми витринами или грязью, а чем-то неуловимым. Пустые лавки с наглухо заколоченными окнами. Старухи, шмыгающие взглядами из-под платков. Мужчины отсутствовали – все, кроме дряхлых стариков, дрожащих руками над палками.

По отдельности это не значило бы ничего, но все вместе заставляло тревожиться.

Базара, которые так любила Мирра, в городке не нашлось, но на главной площади у стены стояло несколько бабок с каким-то старьем. Подруга пошла поболтать с ними, но скоро вернулась:

– Язык вроде похож на тот, что учила в королевстве, но половина слов незнакомая, а главное, они меня и вовсе не понимают.

Мы подошли к ним вместе.

– Добри ден, – поздоровалась я универсальным приветствием всех славян.

Когда старушки ответили, Рыжая тут же прокомментировала: «словенский».

Дальше пошло проще. Проблем с произношением с родственным русскому языком у меня не возникало.

– Не подскажете, мы ищем хозяев замка на холме. Как бы их найти?

– Граф-то наш на войне костьми лег! – выпалила одна, крестясь дрожащими пальцами. – Полгода как вдовица с отроком маятся.

Горло сжалось от знакомого ужаса. Этот запах страха – затхлый, как погребная плесень – я узнавала в любом мире. Война. Вот что меня настораживало в городке. Мне слишком хорошо был знаком этот ужасный отпечаток, что оставляет она на людях и поселениях. Война еще не грохотала здесь пушками, но уже высасывала из городка душу.

– Как жаль! – огорчилась я. – А где мне найти наследников?

– Вона, дом видишь? Там его семья квартирует теперь. На втором этаже, – кивнула бабка, указав на здание в углу площади.

Поблагодарив ее, я сказала Мирре:

– Одна схожу. Подожди здесь.

Дверь на втором этаже совсем не походила на графскую. Самая обычная, деревянная, с облупившейся масляной краской цвета запекшейся крови. Звонка тоже не было. Пришлось постучать.

Открыла мне в общем-то молодая, но скверно выглядящая девушка. Если убрать мешки под глазами и общее ощущение изможденности, то, наверное, она была лет на пять всего старше меня.

– Прошу прощения за беспокойство. Я ищу хозяев замка на холме. Мне указали на вашу квартиру.

– Да, все верно, а что случилось? – почему-то всполошилась она.

– Мы можем поговорить не на пороге? – я постаралась мило улыбнуться.

– Да, конечно, проходите, – ответила она не без колебаний, и пригласила меня внутрь.

Мебели в гостиной было минимум. Стол с тремя стульями, какая-то мини-кухонька из двух шкафчиков и тумбочек у дальней стены и все. Из комнаты тут же выбежал бледный ангел лет семи с огромными голубыми глазами. У матери то были зеленые. Отец его наверняка был красавчиком.

– Можно спросить… почему вы живете здесь, когда у вас есть такой замок? – искренне удивилась я.

– Там невозможно жить без прислуги, а ей нечем платить, вот и разбежалась, – грустно, но спокойно и как-то буднично ответила девушка. – Война нас окончательно разорила. А потом отобрала у меня и мужа. Теперь нам едва хватает на еду и на эту комнату. У сына анемия, ему мясо нужно. А где ж его взять то во время войны? Стоит каких-то безумных денег. А вы говорите замок, – вздохнула она.

– Я хочу купить у вас его.

– Чего? Кого? – опешила она.

– Замок. Я дорого заплачу. Вы больше ни в чем не будете нуждаться.

Девушка пошатнулась, сделала несколько шагов и присела на стул.

Она молчала долго, минуту, наверное. Потом помотала головой.

– Это память о муже. Разменивать ее на фантики, которые дешевеют так быстро, что утром не знаешь сколько их вечером за хлеб отдашь? Нет, не хочу. Проживем как-нибудь.

– Я заплачу золотом. Слитками, если хотите, – тут же добавила я.

– Вы что?! Его же запретили хранить! Все золото нужно сдавать, иначе вплоть до расстрела. Что я с ним делать то буду? Откуда вы его взяли только… – испугалась девушка.

Я растерялась.

– Ну может есть что-то, чего вы хотите тогда? Все что угодно!

– Все, что угодно, – горько ухмыльнулась она. – Мирного неба над головой, вот чего хочется. Война уже совсем рядом. Еще месяц и сюда может докатиться. Если так, тогда все бесполезно. Нам бы эту весну и лето пережить. Можно только на чудо надеяться.

– Почему не уезжаете? – тихо спросила я.

– Куда? На что? Да и как? Поезда уже не ходят. А на корабль билеты не купить ни за какие деньги.

Опять война. Опять беженцы. Хоть на этот раз мне не в чем было себя винить: эту бойню начала не я. Но ощущение все равно было гнетущее. Я еще раз поглядела в глаза молчаливому бледному мальчику и поняла, что я не могу их оставить вот так.

Сначала это была сумасбродная идея сделать замок своим официально. Почему-то мне показалось это важным. Я всегда почему-то считала себя его хозяйкой, но в глубине души все равно иногда сомневалась, потому что на самом деле не имела на него прав. Постоянно было ощущение, что может внезапно прийти кто-то, кто скажет: «Выметайся!». Очень хотелось избавиться от этого мерзкого чувства.

Но теперь я поняла, что не могу просто вот так бросить этих людей. Да, они никогда не выгонят меня из замка, просто потому что у них мало шансов пережить этот год. Но замок нас неким образом роднил. Это была глупая мысль, но я почему-то ощутила ответственность за них.

– Ваше желание не так чтобы невозможно. Я вернусь к вам через три дня, – серьезно сказала я, – скажите только как вас зовут?

– Ирина. Ирина де Пуатье.

Вспышка памяти – Версаль XVI века, шелковые платья, запах воска в королевской библиотеке… Мои собственные дети, чьи портреты писал Клуэ, смотрели на меня с этих стен. Теперь их потомки умирали от голода в захолустье.

– Странная фамилия для этих мест.

– Это по мужу. Он из древнего французского рода. Но его предки давно осели здесь.

Как странно тасуется колода. Вот значит, когда я была в этой временной линии. Я с трудом вспомнила эту свою жизнь, похороненную где-то глубоко в архиве памяти. Тогда я научилась нырять очень рано – лет в четырнадцать, быстро столкнулась с машиной красного замка и по ошибке перенеслась аж в шестнадцатый век, после чего была вынуждена тусоваться при дворе короле Генриха второго и стать в итоге если не де-юре, то де-факто королевой Франции. И да, у меня были дети, как это ни странно было вспоминать. Выходит, что передо мной сейчас мои далекие потомки. Владеющие родовым замком.

– Я вернусь. Три дня, – пообещала я, чувствуя, как древняя вина прорастает в груди корнями.

Выходя за дверь, я обернулась. Девушка так и сидела за столом, растеряно глядя мне вслед.

На обратном пути призрачный смех моих французских дочерей звенел в ушах. Мы с Миррой дошли до почты, которая, как ни странно, работала. На пыльных деревянных полочках там валялись никому не нужные открытки. Я покопалась в них и нашла виды столицы. Здесь она тоже именовалась Любляной – видимо этот мир был более близок к моему родному, чем к имперскому. Да и война, судя по горбатым машинкам и общей обстановке, была скорее всего второй мировой или каким-то ее аналогом.

Вернув Мирру в новгородскую квартирку, я бросилась на поиски. Воображала Любляну снова и снова, меняя миры, как перчатки, пока не наткнулась на тот, что нужно: соответствующий пятидесятым годам моего мира, в реальности, где война уже несколько лет как закончилась.

Глава 21

Борьба с совестью была недолгой. Невозможно принести кому-то благо, не нанося вреда другим. Как я помнила еще из российской фантастики, всесильный Саваоф, узнав, что его сила не должна причинять никому зла, не смог ее применять. Сейчас на одной чаше весов лежали человеческие жизни, а на другой – несколько грязных пятен на моей карме. Я почти не колебалась. Нырнула в банковское хранилище и набрала золотых слитков. Еще одна кражa в длинной череде вынужденных грехов. Видят боги, я всегда делала это не корысти для.

Мирная Любляна встретила запахом жареных каштанов. Дальше все было делом техники. В мирной версии Любляны открыла счет в банке, внесла туда почти все награбленное, частично разменяв на местные деньги. Банковский клерк дрожащими руками принимал слитки, будто держал змеиные яйца. Купила просторную квартиру в центре – почти у главной площади. Когда не торгуешься и готов заплатить не только за стены, но и за мебель, сделка и выезд владельцев происходят мгновенно. При оформлении бумаг не особо спрашивали документы, которыми, кстати, занялась Мирра. Понятия не имею, как она умудряется моментально налаживать связи в околокриминальном мире, но уже к вечеру второго дня она принесла мне паспорт и свидетельство о рождении для будущих хозяев квартиры. Чужое прошлое, еще пахнущее свежей типографской краской.

Как и обещала, я уложилась в три дня.

Ирина вздрогнула, открыв дверь и увидев меня на пороге. Непонятно, чего в ее глазах было больше: испуга или надежды.

– Собирайте вещи, – заявила я, переступая порог. – Только памятное. То, что жалко потерять и невозможно купить.

– Зачем? – растерянно спросила она.

Из-за ее спины выглянул любопытный сын с глазами как два осколка зимнего неба.

– Вы переезжаете. К мирному небу. Как хотели.

Целую минуту она изучала мое лицо, пытаясь понять, шучу ли я или обманываю.

– Сколько у меня времени? – наконец спросила она.

– Столько, сколько нужно, чтобы собраться, – с легкой улыбкой ответила я.

– Мы не опоздаем на корабль?

– Он без вас не уйдет, – усмехнулась я.

Она мне не поверила, поэтому все равно спешно кидала вещи на кровать.

– А сколько багажа можно взять? – спросила она, вытащив из шкафа небольшой чемодан.

– Столько, сколько сможете унести в руках. Ну, и я могу помочь.

Она, конечно, не услышала меня про то, что брать нужно только памятное, а одежду можно будет купить на месте. Я бы тоже, живя во время войны в таком месте, не поверила. Ирина накидала как можно больше теплых вещей на простыню и завязала ее узлом. Получился этакий тюк, который больно резанул по нервам. С похожими шла убегавшая от линии фронта колонна беженцев в империи, когда мы с Настей присоединились к ним.

Сын вцепился в видавшего виды плюшевого медведя. Мать начала было уговаривать его оставить игрушку, но я остановила ее.

– Ничего страшного. Пусть берет. Вы готовы? – я подхватила на руки белый тюк. – Берите чемодан и дайте мне вторую руку.

Ирина не понимала, но послушалась.

– И ты хватайся, – подмигнула я мальчишке.

Короткий миг перехода, и мы оказались в квартире в Любляне.

С громким стуком упал на паркет чемодан.

– Как это? Что это? – прошептала Ирина.

– У меня есть некоторые труднообъяснимые способности. Выгляните на улицу.

Ирина, как завороженная, подошла к окну.

– Это мирное небо над Любляной. Война обошла ее стороной, да и закончилась девять лет назад. Впереди долгие годы спокойной жизни.

– Но как это возможно? – прошептала она.

– Я не шутила, когда предлагала за замок загадать что угодно. Вы выбрали самый лучший вариант. Эта квартира принадлежит вам. Вот ваши документы, – я достала паспорт с вложенным свидетельством и купчую на недвижимость. – А здесь записан номер счета, открытого на ваше имя. Если не сорить деньгами, его хватит надолго. А за окнами – мирный город, где вы сможете купить все, что нужно. Да… и мясо здесь не дефицит.

Ирина повернулась ко мне:

– Это не сон?

Я с легкой улыбкой медленно помотала головой.

– Почему вы это для нас делаете? – Ирина все еще была растеряна.

Зато ее сын подбежал к окну, выглянул на улицу и воскликнул:

– Какой веселый город!

– Вы знаете цену, – произнесла я.

– Это такая малость за… волшебство. Как вас зовут? Я так и не спросила.

– Диана де Пуатье, – медленно, почти по слогам, произнесла я.

Настала ее очередь вздрогнуть.

– Вы родственница мужа?

– Можно и так сказать.

Она помедлила. Ее взгляд скользнул влево-вверх. Память одной из моих инкарнаций тут же подсказала, что девушка что-то старательно вспоминает.

– Муж часто хвастал, что в его роду давным-давно была настоящая ведьма или волшебница. Нестареющая Диана де Пуатье. А вы только что перенесли меня на несколько лет вперед. Вам подвластно время?

– Это не совсем ваш мир. Но очень похож. Тут все будет привычным. Но да… мне подвластно время.

– Но как мне теперь передать вам замок? Нужен же нотариус, а документы…

– Не нужно ничего. Просто ваше согласие, чтобы… мой замок снова стал моим.

Неожиданно Ирина склонилась передо мной в реверансе. А затем бросилась к чемодану, порылась в нем, вытащила связку ключей и протянула мне.

– Замок – это лишь малая часть того, чем я обязана вам.

Ключи от замка жгли ладонь. "Мой дом, – подумала я. – Теперь точно мой. Навсегда».

Я кивнула:

– Благодарю. Живите счастливо. Мы больше никогда не увидимся.

И растворилась в воздухе, нырнув в нашу новгородскую квартиру.

Мирры дома не было, а я не хотела ждать. Физически не могла. Меня вела яркая стрелка на схеме, указывающая верный путь.

Я перенеслась в клинику, в столовую, где лежали мои картины, подхватила столько, сколько могла, и отнесла их в замок. Потом снова и снова, пока не очистила помещение.

Затем вышла в город при замке и нашла рабочих и уборщиц.

Мирра вернулась в квартиру вечером с необычными новостями.

– Я нашла одного из охранников клиники, – заявила она, плюхнувшись в кресло и положив ноги на журнальный столик.

– Да ладно! Ты же говорила, что всех вывезли.

– Всех врачей и медсестер. Но с охраной они поленились. Наняли из местных. Ведь предполагалось, что ты будешь связана, так что особой квалификации от них не требовалось. Просто отваживать слишком любопытных местных.

– Погоди, но ведь не только я была пациентом…

– В том-то и дело. Только ты. Всю клинику построили для тебя. Начали за полгода до твоего якобы случайного появления в этой временной линии. Тебя ждали. И когда ты устроила дебош на площади перед дворцом, наверняка у всех были инструкции, куда тебя везти. Теперь ты понимаешь, насколько все сложнее, чем ты себе представляла?

Я начала думать вслух:

– То есть императорская гвардия выполняла инструкции этого неизвестного Карла?

– Или Карл действовал по велению императрицы.

– Даже так… – прошептала я. – Разве может быть, что эта Наста – та самая? Наша?

– Слушай, я в этих твоих хитрых временных материях разбираюсь аки солдафон в балете. Тебе надо найти кого-то поумнее, чтобы задавать такие вопросы.

– Кого-то поумнее… – прошептала я. – Кого-то, кто умеет отслеживать чужие перемещения во времени. Кажется, я знаю, где живут такие ребята.

– В прошлый раз мы еле ноги унесли, – заметила Мирра, разглядывая ногти на правой руке.

– На нашей стороне будет внезапность. Ты пойдешь со мной?

– Когда я отказывалась от авантюры? – она тут же вскочила из кресла.

– Тогда погнали. Пока я не передумала! – воскликнула я, взяла ее за руку и нырнула сразу в подземную лабораторию института времени.

На сей раз ученых было двое, и, прежде чем я успела сообразить, Мирра подскочила к тому, что моложе, и приложила его ребром ладони по затылку, отчего тот сложился, как марионетка с обрезанными нитками.

– Только не бейте! Я все скажу! – тут же закричал второй. Тот самый, кого мы встречали в прошлый раз.

– Конечно, скажешь. Куда ты денешься? – ухмыльнулась Мирра. – Берем его и исчезаем?

– Погоди.

Стрелка во внутреннем видении полыхнула красным. Я делала что-то не то.

Ощущение было тончайшим, как паутина на кончиках пальцев. Я медленно оглядывалась, чувствуя едва уловимую нарастающую дрожь, пока мой взгляд не уперся в большой цилиндр машины времени у стены.

Вот оно. Нужно завершить цикл. Все встанет на свои места. Если этого не сделать, будет противоречие, которое приведет к гибели. К моему исчезновению. Понятия не имела, как это произойдет, но проверять не хотелось.

– Тащи его к той машине, – приказала я.

Мирра, если и удивилась, то виду не подала. Мигом подтащила ученого к аппарату.

– Держи меня за плечи, – сказала я ей, а сама обняла аппарат вместе с ученым. У того округлились глаза, но мне было некогда думать, насколько это неприлично выглядит.

Через мгновение мы оказались в красном замке.

У ошарашенно вращающего головой ученого Мирра быстро связала руки за спиной.

– Не стоит этого делать, милые дамы. У меня и в мыслях не было сопротивляться, – пробормотал тот.

Я тоже огляделась. Клининг и рабочие постарались на славу. Замок был стерильно отдраен, а на положенном месте висел мой парадный портрет.

– Вижу, ты не удивлен таким перемещением, – заметила я.

– Я слышал о ныряльщиках, но, признаться, сам впервые стал объектом перемещения. Не думал, что это так… легко.

– Откуда ты знал о ныряльщиках?

– От руководителя института. Теория перемещений при помощи воды является частью более масштабной теории временных перемещений. Мы ее изучали.

– Как ты заметил, я не использую воду, – заметила я.

– Да, и это поразительно! В лаборатории специально нет никаких жидкостей, чтобы обезопасить ее от проникновения извне. Может быть, вы поведаете мне, как…

– Здесь я спрашиваю. Вы отвечаете, – спокойно заметила я.

– Да, да… прошу прощения, – смутился он.

– Подождите меня здесь, – приказала я.

Еще раз обняв цилиндр аппарата, я переместилась с ним в ту каморку, где он должен был стоять. И только тогда сообразила, что не хватает еще и пульта.

Пришлось тут же нырнуть в лабораторию опять, отыскать пульт и также переместить его в замок. Теперь все было готово. Оставалось только подключить одно к другому.

В это время вдали раздался странный гул. Потом снова. Не сразу сообразила, что это, но потом вспомнила. Канонада. Война приближалась к замку быстрее, чем думала Ирина. Война всегда голодна. Она поглотит тут все.

Вернувшись в холл пешком, я притащила ученого в камеру с машиной времени.

– Ты знаешь, как отследить перемещения с помощью этой штуки?

– Детально нет, но это возможно. Перемещение по второй координате времени происходит за счет локального искривления пространства-времени. Это не проходит бесследно. Теоретически можно построить нечто вроде радара, который покажет, откуда и куда идет сдвиг.

– Отлично. А теперь – ты можешь подключить ее? – я кивнула на цилиндр.

– Я этим никогда не занимался. Прибор старый, я не принимал участие в его разработке, – забормотал ученый.

– Сможешь или нет?

– Я попробую. Но там сложная разводка кабелей, нужно время, чтобы разобраться.

Я переглянулась с Миррой. Она поняла меня и пожала плечами, перекладывая решение на меня.

– Развяжи его, – кивнула я, а когда она освободила ученого, сказала ему: – Тогда ближайшие дни ты живешь здесь. Постоянно следить мы не будем, потому что бежать тебе некуда. Если ты в курсе, что такое нырки в отражения, то понимаешь, что ты сейчас в абсолютно чуждом мире, где к тому же идет страшная война. Пушки уже слышно. Так что в твоих интересах сделать работу хорошо, и я верну тебя обратно в лабораторию. Понятно?

– Еще как. Вы очень убедительны, – кивнул он.

***

Двое суток после этого я потихоньку обживала замок. Мирру отправила ночевать в квартиру, а себе наконец обставила спальню – такой, какой я ее помнила. Починила бассейн, наполнявшийся, как выяснилось, из подземных геотермальных источников. Ученому же постелила спальник в библиотеке. С него хватит и этого.

Хорошо, что он был неприхотлив ни в быту, ни в еде. Да и работал старательно.

Однажды я уже легла спать, когда он ворвался в комнату – всклокоченный и радостный:

– Я все закончил! Это оказалось труднее, чем я думал, особенно без инструкций, но я все сделал!

– Выйдите, я оденусь, – приказала я.

Когда мы дошли до кабины с машиной, я прикоснулась к пульту и включила его.

Ничего не произошло.

– Не работает! – возмутилась я.

– Да, как раз хотел спросить вас откуда брать питание. Я же пока только подключил пульт. Теперь нужно условно просто включить все в розетку. Только не в обычную, конечно. Аппарат потребляет около тридцати киловатт.

– Это много? – поинтересовалась я.

– Ну примерно, как три частных дома среднего размера.

– Так какого черта ты молчал до этого?! – взорвалась я.

– У меня даже в мыслях не было, что вы можете просить меня починить, скажем, фен или кипятильник, не озаботившись наличием розетки, куда его втыкать, – пробормотал он.

Это было резонно. Он меня так одернул, что я сразу упокоилась:

– Как оно запускалось в институте?

– О! Там стояли уникальные резонансные электрические преобразователи, работающие на принципе использования напряжения свернутого пространства. Это примерно тот же резонанс, на основе которого вы ныряете в отражения в воде.

– Короче! В чем они лучше какого-нибудь дизель-генератора?

– Им не нужно топливо. Считайте, что они работают на энергии, растворенной в пространстве. У них есть некий расходный элемент, но его хватит надолго. Сотни лет.

– Где они находятся?

– В соседнем помещении с лабораторией. Генераторная.

– Ты пойдешь со мной и покажешь.

– Я хотел бы заметить еще одно. Лучше сейчас, чем позже, тогда вы разгневаетесь еще больше, – нерешительно пробормотал ученый.

– Что еще?

– Для запуска машины нужен ключ. Это такая микросхема, которая вставляется…

– Да, я помню. Ее нет? – оборвала я его.

– Она всегда у директора. Это гарантия, что машину не будут использовать без его ведома.

– Хорошо. Буду решать проблемы по очереди. Сначала поищу твою генераторную.

Я снова нырнула в лабораторию.

Наверное, будь со мной Мирра, она бы сориентировалась быстрее и успела что-то предпринять.

А так я получила удар по затылку быстрее, чем поняла, что в помещении полно людей в форме, и мир для меня померк.

Глава 22

Сознание возвращалось мучительно медленно, будто сквозь слои плотного тумана. Сперва накатила волна тошноты, сдавившая горло едким комом, затем – пульсирующая боль, сверлившая висок. Я барахталась в липкой пучине беспамятства, пытаясь вырваться к поверхности, но трясина бессознательного цепко тянула вниз, обволакивая ледяной апатией. С третьей попытки приоткрыв веки, ощутила, как комната заплясала в вальсе. Инстинктивно рванулась придержать голову, но руки предательски не повиновались. С трудом сфокусировав взгляд, огляделась: я была пристегнута к странному креслу, напоминающему стоматологическое, только крупнее. Ремни впивались в запястья, а ноги, судя по онемевшей тяжести, тоже зафиксировали.

Комната напоминала аквариум – прозрачные стены, за которыми маячили двое охранников в униформе без опознавательных знаков. То, что на посту наблюдения не было людей в белых халатах несколько радовало. Попытка нырнуть к Мирре обернулась адской мигренью. То ли последствия удара, то ли знакомая по клинике химическая блокада. Сердце ёкнуло: если они знают о способностях…

– Я хочу в туалет! – крикнула я, проверяя реакцию.

Мужики за стеклом даже бровью не повели, будто перед ними говорящий манекен. Один увлечённо ковырял в зубах зубочисткой. Я хоть Ктулху могла призывать – им было наплевать.

Неужели это опять клиника и в моих венах снова адский коктейль?

– Рыжая?

«Я здесь», – тут же ответил голос в голове.

– Что со мной?

«Просто сотрясение. Инъекций тебе не делали».

Неужели от простого удара у меня отключились возможности нырять? Или пострадали только новоприобретенные возможности?

– Я хочу пить! – крикнула я снова.

– — Определись, красотка, – фыркнул зубочистка, – ссать или пить?

Хорошо. Они в принципе идут на контакт.

– Можно по очереди, – улыбнулась я.

– Тебе запрещен контакт с жидкостями. С любыми. Ни туалета, ни воды, ни еды, – холодно ответил второй.

Холодок страха пополз по спине: они знали. Они в курсе про ныряльщиков. Ну да, логично. Я же появилась из ниоткуда. Если о нас знал ученый, то и охрану предупредили: коли появится кто прямо из воздуха, арестовать и не давать пить. Значит перекрыли все варианты побега – ни капли жидкости, ни шанса сконцентрироваться.

– Надолго я ваша пленница? – крикнула, пытаясь разглядеть хоть тень эмоций на каменных лицах.

– До приезда шефа, – буркнул второй, впервые оторвавшись от монитора. – Расслабься, устроилась ты надолго.

О как. Выходит таинственный директор института сам явится ко мне, и я наконец увижу его? А что, если нет? Если прибудет кто-то еще? Например, врачи из клиники. И тогда мне точно так просто не спастись. Они очень хорошо знают, чего от меня ждать. Особенно после первого побега.

Стоил ли риск того? Возможно, что нет, но пока у меня не было других вариантов.

Время тянулось как улитка, ползущая по стене небоскреба. Невыносимо бессмысленно. И каждая секунда повышала вероятность того, что все это закончится кушеткой и капельницей в новой дурке. А может даже в той же самой.

Внезапно дверь за стеклом распахнулась, впустив мужчину в строгом черном мундире без знаков отличия. Охранники вскочили, вытянувшись в струнку, но он прошёл мимо, будто не замечая их. Его движения напоминали плавные взмахи хищной птицы – расчетливые, без лишнего усилия. Нажав кнопку у дверей, он вошёл ко мне.

Ну вот. Дождалась. Мысленно я сжалась от предвкушения беды.

Мужчина подошел ко мне, посмотрел на фиксирующие руки и ноги ремни и щелкнул пальцами:

– Развяжите ее, – тихий приказ ровным голосом прозвучал как удар хлыста.

– Но, босс, она может быть опасна… – начал было зубочистка.

– Вы даже не представляете насколько. Думаю, вы живы ровно потому, что ей любопытно чем все это закончится. Не испытывайте судьбу, – тихо прокомментировал он, но его услышали.

Ого. Интересная обо мне слава идет.

Ремни расстегнулись с щелком буквально через мгновение, а охранники на всякий случай встали за его спиной, защищая босса.

Я встала из кресла, пошатнулась и чуть не упала обратно, если бы мужчина в мундире не поддержал меня за руку. Пальцы холодные, как хирургические инструменты. Голова у меня кружилась отчаянно.

– Приношу извинения за невежливый приём. Они поступили необдуманно, – произнёс он, наблюдая, как я массирую онемевшие запястья. В его карих глазах отражалась моя растерянность, словно я – насекомое под стеклом.

От такого оборота мне оставалось только ртом воздух ловить.

– Вы директор института? – наконец сообразила я, пытаясь уловить подвох в безупречной вежливости

– Нет, к сожалению. Только его заместитель. Я приехал так быстро, как только смог.

– Почему было бы просто не позвонить этим оболтусам, чтобы они меня выпустили?

– Я должен был убедиться, – он отвечал ровно и невозмутимо. Ни улыбки, ни раздражения в голосе я не смогла уловить.

– В чем?

– Что вы – это вы.

Я смотрела в его непроницаемые темно-карие глаза и не могла понять какие эмоции прячутся за этим покер-фейсом.

Значит меня тут знают и ценят. А что, если набраться наглости? Есть у них пределы неожиданно открывшейся гостеприимности?

– Я пришла за генератором.

– Да. Я знаю. Следуйте за мной, – спокойно ответил он, развернулся и знаком остановил охрану, дернувшую было следом.

Мне оставалось только обреченно кивнуть и плестись за ним, понимая, что сейчас меня проводят к выходу и так же вежливо попрощаются.

Однако, мы прошли длинным коридором в лабораторное крыло подвала, где мужчина открыл одну из дверей, за которой оказался зал, похожий на те, которые я когда-то видела по ТВ-новостям, где энергетики запускали какую-нибудь новую электростанцию. Широченный пульт с кучей кнопок, перед которым располагалось табло с электросхемой, узлы которой подсвечивались разноцветными лампочками. По краям зала стояли черные шкафы, размером примерно в мой рост, за стеклянными панелями которых мерцали лампочки, напоминая миниатюрные созвездия.

– Генераторы, – мужчина обвел пространство вокруг широким жестом руки.

– И вы что, не будете возражать, если я заберу один? – моему изумлению не было предела.

Он молча вышел из помещения, оставив меня недоумевать и гадать, но скоро вернулся со стаканом воды в руке.

– Если хотите, я подержу воду. Руки то у вас будут заняты, – вежливо пояснил он.

– Я не понимаю… – растерялась я от такой щедрости.

Он молча подошел к одному из шкафов, достал из внутреннего кармана мундира конверт и положил сверху на крышку генератора.

– Потом прочтете и все поймете, – пояснил он.

– Ну хорошо, – смирилась я с тем, что никаких ответов здесь не получу, – это взятка, чтобы я побыстрее ушла и больше не возвращалась?

– Скорее инвестиция в ваше благоразумие. Потому что боюсь, в следующий раз охрана может быть не такой обходительной, – спокойно добавил он. – И, надеюсь, вы вернете нашего сотрудника так быстро, как сможете.

– Безусловно, – вздохнула я и подошла к генератору.

Я опасалась, что из-за сотрясения я вообще не смогу нырнуть даже при помощи воды или не вытяну такой большой груз, но то ли я начала приходить в себя, то ли сказалась близость к лаборатории, но, сконцентрировавшись, я вдруг почувствовала нить моего перехода сюда.

– Я не оборву какие-нибудь важные кабели, если исчезну с генератором? – поинтересовалась я.

– Он отключен. Кабель примотан сзади.

– Смотрю, вы подготовились, – усмехнулась я.

– Было очевидно, что вы за ним вернетесь. Или пришлете кого-нибудь. Поэтому охране была дана инструкция задержать лазутчика до моего прибытия. Нам было любопытно кто явится на этот раз.

Когда я обхватила шкаф руками, мужчина направился было ко мне со стаканом, но меня так бесила его холодная надменность и снобизм и игра во всезнайку, что я остановила его, дав ему повод для дальнейших размышлений:

– Оставьте это для других.

Потянув за нить, я переместилась в свой замок. Генератор материализовался вместе со мной, едва не придавив ногу.

***

С помощью ученого мы нашли подходящее помещение прямо за стеной комнаты с машиной времени. Совсем небольшое – вероятнее всего кладовка или дворницкая. Там даже вентиляционное окошко имелось, так что мне не пришлось нырять в поисках перфоратора. Хотя куда бы я его подключила?

Ученый на этот раз управился достаточно быстро. Я еще одним нырком перетащила генератор в нужное место, кабеля хватило с избытком, так что, по сути, он просто воткнул вилку в розетку – пусть и довольно странную, пятиштырьковую – и запустил генератор. Вопреки ожиданиям, он не загудел, а лишь издал тихий писк при старте.

Пульт управления машиной времени ожил и бодро мигнул лампочками.

– Вот и все. Осталось найти ключ для запуска, – удовлетворенно сказал он, вытирая руки.

– Найду, – буркнула я.

Действительно, когда я пользовалась этим аппаратом, пустой разъем был занят выпирающей из него коробочкой с микросхемой. Значит я должна ее добыть рано или поздно.

Хотя кто знает, как устроены временные причинно-следственные связи? Например, я четко ощущала, что не установи я в замке машину, то все было бы плохо. Смертельно плохо. Почему? Я таким образом сломаю свое собственное прошлое и в результате просто исчезну? Или есть еще варианты? Что будет, если я забью на этот самый ключ? Тоже умру? Или можно надеяться, что судьба его подкинет сама, потому что все уже предрешено?

Ответом на все вопросы мог бы стать директор центра и клиники, но он, кажется, был неуловим. Даже если я возьму чертов институт времени штурмом, то вряд ли его найду. Судя по всему, он бывал там не часто, и всем рулил заместитель, или заместители.

Рисковать и нырять в лабораторию я не стала, так что перенесла ученого к воротам его центра и сунула ему в руки один из оставшихся у меня золотых слитков. Я растворилась в воздухе прежде, чем он успел возразить и поблагодарить.

Только оставшись в замке в одиночестве, я достала письмо из конверта, что мне передали вместе с генератором.

Напечатано было на машинке. Да, на такой классической, механической, иногда пробивающей точками бумагу насквозь.

«Я понимаю, что ты считаешь, что все потеряла и хочешь вернуться туда, куда вернуться нельзя. Не хочется говорить банальности, но ты пытаешься войти в реку, которая давно унесла твоё отражение. Даже если найдёшь нужный поток – берега будут другими. Изменилась ты, изменилась вселенная, которая лишь преломление твоего внутреннего я.

Твой дом теперь населяют чужие, друзья стали тенями, а ты – призраком в собственной жизни. Когда ты окажешься на старом пороге, тебя не узнают, потому что ты уже на та Саша.

У тебя больше нет твоих верных юных друзей. Если ты вернешься к ним, ты в этом убедишься. Они будут другими, незнакомыми и чужими, так же, как и ты для них.

Я говорю про тот невероятный случай, если тебе повезет, и ты каким-то образом заставишь аппарат перенести тебя именно в нужную координату на двумерной плоскости времени. Ты и без меня знаешь, что шансов на это практически нет.

Ты уже потеряла все, что имела. Прими это как данность и живи дальше. Я подарил тебе аппарат и генератор, для того чтобы ты восстановила статус кво. Ты знаешь, о чем я. Но, надеюсь, у тебя хватит благоразумия не использовать его снова. Сейчас ты именно там, где должна быть. В исходной точке. Отсюда у тебя есть шанс начать совершенно новый путь, не следуя в колее прошлых ошибок и кармы.

Живи своей жизнью без оглядок на прошлое. Не превращая снова свою историю в бесконечный лабиринт зеркал».

Конверт смялся в кулаке. Эти слова били в самое нутро, цепляя за живое. Но разве мог он понять? Разве знал, каково это – чувствовать себя заложником собственных воспоминаний?

Подписи не было. Хотя и так было ясно кто его написал. Точнее то, кем этот человек именует себя в данной линии времени. Но кто реально скрывался за именем Карл? Этот текст не мог написать тот, кто не знал меня ранее. У меня просто не было другого объяснения. Я появляюсь тут из ниоткуда. В месте, где обо мне никто никогда не слышал. И тут же попадаю в заботливые руки того, кто пытается найти схему наилучшей моей судьбы. Если он не знаком со мной, то с чего бы?

Вопрос только с какой именно мной он был знаком? Даже краткое погружение в память выдавало мне длинный список мужчин, жаждущих обо мне позаботиться. И никого, кто владел бы физикой времени и был способен построить машину для перемещения.

«Восстановить статус кво». Да, пожалуй, нужно было довести все до конца. Несмотря на то, что этот мой тайный поклонник написал в записке, от прошлой кармы я еще не избавилась. Оставались некоторые долги. И я обязана была их закрыть, прежде чем исчезнуть.

Возможно, я поспешила, отпустив ученого, ведь я так и не спросила, как работают два оставшихся украденных мной из лаборатории прибора. Запутаться в двух кнопках вряд ли получилось даже у такой неумехи, как я, но провести испытание все же следовало. Только где?

И тут я вспомнила про нужное место. Практически еще один не закрытый долг.

Мой меч остался в монастыре в келье, так что пришлось нырнуть за ним. В моей комнатушке никого не было, так что я без проблем забрала его и вернулась в замок. Эксперимент требовал адекватной проверки. Так что я нырнула еще раз и раздобыла в каком-то магазине бытовой электроники электронные часы на батарейках. Установила на них первое января, ноль часов, ноль минут, после чего прихватила тестовую версию прибора для выхода за пределы времени – ту, что работала как-то наполовину – и вспомнила про японский домик.

Чтобы попасть к нему мне потребовалось напрячь все силы – аж голова опять закружилась, а двойной пульс стучал в ушах как дискотечный ритм. Но я все-таки оказалась на дорожке от мостика к красному небольшому восточному павильону.

Он был именно таким, каким я запомнила его в свой первый визит.

Я не спеша подошла к алтарю и аккуратно положила на него свой черный меч. Ровно так, как многие годы назад я его обнаружила.

– Служи верно, – улыбнувшись, сказала я, – ты никогда меня не подводил.

Я спустилась по ступенькам и оглянулась. Да. Все было именно так, как я запомнила. Идеально.

Обойдя домик, я поставила прибор у задней стенки, куда раньше никогда не заглядывала. Значит он там будет в полной безопасности. Нажала сначала нижнюю кнопку – он включился, как я и ожидала, а затем верхнюю.

У меня возникло ощущение, что на короткое мгновение весь воздух зазвенел хрусталем, а земля под ногами дрогнула – будто Вселенная сделала шаг назад. На первый взгляд ничего не изменилось. Чтобы проверить сработал ли прибор так, как я предполагала, требовалось провести рядом с ним некоторое время. Но больше всего меня терзало любопытство: на каком радиусе действует прибор? Не могла же я всю планету отправить в третье временное измерение?

Мерцающая полупрозрачная мембрана обнаружилась минутах в пяти пешком по дорожке. Любопытство во мне, как всегда, тут же одержало вверх над здравым смыслом, так что я подошла и потрогала ее. По ощущениям это было похоже на то, как будто я пыталась приблизить друг к другу магниты одноименными полюсами. Чем ближе я подносила руку, тем больше чувствовала сопротивление. Дотронуться до мерцающей стены я так и не смогла.

Подняв голову, я взглянула на небо. Никогда прежде не обращала внимания на его цвет в этом месте. Мне всегда казалось, что над домиком просто пасмурная погода. Только сейчас я поняла, что серо-белое небо тоже немного мерцает. Тем не менее, солнечный свет сюда как-то проникал. Японский домик с мечом накрыл полупрозрачный купол. У земли он становился совсем мутным, а в высоте все-таки пропускал свет. Интересно, а как это выглядело снаружи, в том мире, откуда я изъяла этот кусок поверхности? Теперь уже не проверишь.

Я закрыла глаза, ощутила нить перехода и вернулась в замок.

Часы показывали третье января.

Несовершенный прибор работал ровно так, как я помнила. Настало время отпустить мой замок в свободное плавание по реке времени.

Второй прибор я разместила на чердаке замка. Нижняя кнопка. Верхняя. Хрустальный звон, призрак землетрясения, короткий миг головокружения.

Все. Миссия выполнена. Красный замок теперь оказался там, где он должен находиться. Вне плоскости времени, в центре вокруг которого она свернута. Равноудален от любого момента в моем прошлом —маяк для потерянных душ, перекрёсток всех дорог. Где-то там бродили мои тени: юная Саша с горящими глазами, воительница с окровавленным мечом, учёная, разгадывающая тайну машины… Место встречи всех моих версий.

Осталось лишь дождаться, когда они отыщут путь домой.

Глава 23

Когда я появилась в нижегородской квартире, Мирра мне устроила настоящий разнос за то, что я ни одной весточки не прислала за неделю.

– Извини. Сама не ожидала, что так получится. Пришлось немного поэкспериментировать со временем. Зато достигла всего, чего хотела.

– А, то есть мне еще повезло, что ты пропала на несколько суток, а не на несколько лет, да?

Я рассмеялась. Мирра внимательно смотрела на меня и неожиданно серьезно спросила:

– Что случилось? Ты какая-то подавленная.

– Нет, напротив. Все, наконец, встало на свои места.

– Судя по тебе – не похоже. Рассказывай, что стряслось.

– Я снова ныряла в тот научный центр. Там меня уже ждали, врезали по башке и связали. Но потом пришел какой-то замдиректора, извинился, отпустил и передал мне письмо.

– От кого? – опешила Мирра.

– От этого Карла, за которым мы гонялись.

– И что там?

– Мы его не найдем. Он знает меня лучше меня самой, а еще в курсе, что мы его ищем и показываться явно не намерен. Так что на этом наш квест окончен.

– Ты так легко сдаешься?

– Поверь, это было нелегкое решение. Но проигрывать нужно уметь. А еще мне кажется, что действовать нужно ровно наоборот.

– То есть? – Мирра нахмурилась.

– «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Слышала?

– Нет, но принцип понятен, – усмехнулась Мирра.

– Мне кажется, что, если забыть про него, то он проявится сам.

Мирра несколько секунд покачивалась на стуле, положив ноги на журнальный столик, думая над моими словами.

– С чего вдруг такая уверенность?

– Письмо окончательно убедило меня, что он с какого-то хрена очень печется о моей безопасности.

– И ты намерена нарочно рисковать, надеясь, что он успеет тебя спасти раньше, чем ты сдохнешь? – скривилась Мирра.

– Нет. Я просто буду завершать все дела, как и планировала. Рано или поздно, он сопоставит все факты и насторожится.

– Погоди. Что значит завершать дела?

– Закрыть все долги. Поставить все точки и запятые. Отблагодарить всех, наказать… хотя не, я уже всех наказала, кого хотела. А потом исчезнуть, – спокойно ответила я.

– В смысле спрятаться на время?

Я поняла, что, если скажу ей правду, она кинется меня отговаривать. Так как намерение мое не являлось минутной блажью, было твердо, как никогда и возникало постепенно, то у нее ничего не выйдет, а с учетом ее темперамента, мы, скорее всего просто поругаемся.

– Ну типа того, да, – согласилась я.

– Тогда каков наш план?

– Ты пока отдыхай. Если хочешь, можешь меня сопроводить в мир, где я выросла. Я там намерена раскрыть еще одну загадку.

– Это мир, где ты нам кино показывала? Нет, пожалуй, я лучше здесь поживу. Там слишком шумно и суетливо. А что за загадка?

– Вернусь, расскажу. Боюсь сглазить.

***

Конечно, это была не совсем моя Москва. Я не смогла бы представить столицу такой, какой она стала бы через сорок лет после того, как я ее покинула. Поэтому я попала в более-менее привычную, но альтернативную версию столицы, причем сразу в район Москва-сити. Только выглядел он немного иначе, а на месте гостиницы «Украина» виднелась новая башня-небоскреб. Но эти различия не играли особой роли. Меня интересовали современные клиники, и в этом смысле город меня не разочаровал.

Красть смартфон и осваиваться в местном интернете мне не хотелось. К тому же у меня не было уверенности, что за счет этого можно сэкономить время. Сначала я нашла кому загнать пару слитков, полагаю, с огромным дискаунтом за срочность и необычность маркировки на них, но, в любом случае, полученной суммы должно было хватить на все. Прогулявшись по дорогим районам, я достаточно быстро нашла пафосную клинику. Обычно, чем дороже публика, тем больше заведение ценит приватность, и тем лояльнее относится к тому, что клиентка отказывается предъявить паспорт.

С момента побега я очень жалела, что так и не смогла найти результаты обследования, которые мне делали в психушке этого таинственного Карла. Меня достало, что я ничего не знаю о себе. Ни причину двойного пульса, ни чудеса с группой крови. Мне нужно было раскрыть и эту загадку. Сейчас меня тоже вела интуиция. Вот-вот меня ждало удивительное открытие, я это чувствовала.

На ресепшене я заказала комплексный чек-ап: МРТ всей красной королевы, ЭКГ, несколько анализов крови, и, самое главное, анализ ДНК с расшифровкой в том числе относительно возможных предков.

При виде неровной линии ЭКГ у медсестры поползли вверх брови, но я мне уже сказали, что окончательную расшифровку я получу при следующем визите к врачу послезавтра. Вот тот прием точно обещал быть сложным.

Весь следующий день я гуляла по городу. Он был одновременно знакомым и чужим. Бесшумные машины совершенно незнакомых мне марок, голографическая объемная реклама на фасадах домов. Но, с другой стороны, все тот же Кремль, та же Тверская, пусть и с не всегда знакомыми зданиями. Город так напоминал мне Москву, в которой я когда-то жила! Гуляла и с ностальгией вспоминала то время, когда я думала, что нашла любовь, идеальную работу и вообще, кажется, определилась со своим местом в жизни. Как же я была наивна! Могла ли я тогда предположить все то, что случилось со мной дальше? Что я пропаду из города надолго, а в следующий свой визит в свой родной мир узнаю, что была приемным ребенком. Что за открытие ждет меня в этот раз?

С трудом дотерпела до времени приема. На ресепшене в клинике милая девушка проверила что-то в компьютере и сообщила, что меня ждет профессор Оскар Францевич.

– У меня вроде запись к Алекссеву В.А. – удивилась я.

– Да, Оскар Францевич сказал, что случай сложный и он возьмет его себе. Проходите в тридцать третий кабинет.

– Прием обещает быть веселым, – прошептала я про себя, подходя к нужной двери.

Оскар Францевич оказался приятным мужчиной лет шестидесяти. Когда я постучала и уточнила можно ли войти, он коротко взглянул на меня, заметно вздрогнул и несколько секунд молча смотрел, как будто увидел привидение.

– Мне на ресепшене сказали, что вы забрали мой случай себе, – пояснила я.

– Да. Теперь все встало на свои места, – пробормотал он, но тут же спохватился, – конечно, проходите, присаживайтесь.

Когда я оказалась на стуле для пациентов, он некоторое время еще молча смотрел на меня.

– Задали вы мне загадку. Я уж думал, что это чей-то глупый розыгрыш.

– Увы, – улыбнулась я, – так вы поможете понять кто я?

– Нет. Конечно нет, – он покачал головой.

– Что, анализы не показали ничего необычного? – удивилась я.

– Наоборот. Ничего обычного. В том то и проблема. Понимаете, медицина строится на опыте, аналогиях и статистике. У нас не физика или химия, где один эксперимент можно повторять снова и снова с одним и тем же результатом. У одного лекарство сработало так, у другого иначе. Мы изучаем многих людей и течение болезней у них в массе, стараясь уловить закономерности. Пробуем разные лекарства и на многих результатах понимаем, как их лечить. Как понять хорош показатель гемоглобина или плох? Посмотрим, как жили те, у кого он низкий, и как те, кто с высоким. Каждый параметр в анализе крови основан на большой статистике. Плох холестерин в таком-то объеме или это нормально? Что значит тот или ной зубец на ЭКГ – какой свидетельствует об инфаркте, какой – норма, а какой – просто некая некритичная аномалия сердца. Все основано на статистике.

– Я по-прежнему не совсем понимаю… – начала было я, но он меня прервал.

– Вы уникум. Невозможно собрать статистику на одном результате. Я могу рассказать, чем вы отличаетесь от обычного человека. Но ничего не скажу о том, что это значит.

Я помолчала. И задала главный мучающий меня вопрос:

– Скажите, я – человек?

Профессор посмотрел мне в глаза:

– Нет. Определенно нет. Ваша ДНК непохожа ни на что, что есть в базах. Ее даже проанализировать не смогли, потому что для такой структуры нет исследований. Я даже не был бы уверен, что вы сможете зачать ребенка от обычного человека, если бы не знал вашу историю. Признаюсь, я никогда не видел ничего похожего. Судя по ЭКГ, у вас два сердца, но МРТ показывает только одно. Нулевой резус фактор и отсутствие привычных антигенов для определения группы крови. Я просто не знаю, как это анализировать. Но, я полагаю, что ничего принципиально нового я вам не сказал. Для той, кто не стареет, вряд ли будет открытием то, что она не похожа на обычного человека.

– Не стареет? – ухмыльнулась я. – Если бы. И что значит «если бы не знал вашу историю»? Какую такую мою историю вы знаете?

– Вы, конечно, меня не можете узнать, Диана. Когда мы виделись в последний раз, я был еще маленьким мальчиком. Но я запомнил вас именно такой, как сейчас. Вы спасли нас с матерью тогда, помните? И сказали, что у нас с вами общая фамилия. Де Пуатье. Я потом тщательно изучал вашу историю. Нашел ваш портрет шестнадцатого века. Талантливый художник. Он очень точно вас нарисовал. Так вот, за пятьсот лет вы совсем не изменились.

Маленький бледный мальчик с игрушкой в руках. По моему внутреннему хронометру я видела его всего неделю назад. Как это вообще возможно? Неужели время в этом мире течет иначе и настолько быстрее? Нет, это невероятно. Я бы заметила этот странный факт, пока подыскивала им квартиру в Любляне. Да и не бывает такой разницы во времени в кольце миров. Как же это возможно?

Я лихорадочно старалась припомнить все необычные эффекты, связанные со временем, с которыми я сталкивалась в последний месяц. Встреча со средневековым кузнецом, передавшим мне меч. Но это был то ли сон, то ли явь. Не то. Что еще?

И тут я вспомнила глаза Мирры и ее слова: «Сейчас вчера». Мы нырнули в центр изучения времени в полночь, провели там всего час, а вернулись в прошлое утро. Почему? Тогда я списала это на эксперимент в лаборатории. А что, если это было не так? До того момента нигде и никогда я не встречала обратного течения времени. Да, были миры, где время шло в два, даже в три раза быстрее или медленнее. Но никогда не двигалось назад. Я слабо помнила теорию, которую мне объяснял Марко, про структуру кольца миров, движущегося во времени, но все усилия его службы были направлены на то, чтобы не было сильно отстающих миров, иначе целостность кольца будет нарушена. А тут движение во времени в другую сторону? Невозможно!

А что тогда это было?

Я ощущала на себе пристальный взгляд профессора, но мне было плевать что он сейчас обо мне думает.

Что же я упускаю?

В тот раз в исследовательский центр я ныряла не при помощи воды, а использовала новую способность, которую мне дарует второе сердце и его странная энергия. Во время бегства из лаборатории я представила себе квартиру в утреннем свете, в том виде, когда мы ее покидали – в тот момент так было проще всего – и действительно оказалась в том самом утре. Как и загадывала.

Я хотела меч, и оказалась в прошлом, где жил выковавший его мастер.

И сейчас я ныряла в эту немного футуристическую Москву не при помощи воды, а усилив двойной пульс.

Куда же приводят меня такие перемещения? Те, что вызывают не привычный короткий озноб, а ощущение разряда тока по всему телу. Я точно не перемещаюсь внутри кольца миров.

Ответ лежал на поверхности, но я так долго почему-то не желала его видеть.

Я уже давно перемещалась во времени, и сама не понимала, что делаю. Причем ныряла не в параллельные ветки, а именно внутри своего времени, по одной прямой. Хотя и в другие ветки тоже. Я хотела попасть к Мирре – не абы какой, а конкретно к своей Мирре, которую давно знала, вот и перенеслась именно к ней. В ту самую изначальную ветку времени, где я бросила на площади умирающего Марко.

Как завороженная я медленно встала со стула и пошла к выходу из кабинета.

– Диана! – остановил меня оклик профессора.

Я обернулась.

– Я был тогда мал, ничего не понимал, поэтому так и не сказал вам спасибо, – тихо сказал он.

Слабо улыбнувшись, я кивнула, потянула за нить перехода и исчезла. Даже не потрудившись открыть для приличия дверь.

***

Я стояла посреди улицы напротив дверей большого торгового центра. Мимо меня проходили люди, звучали голоса. Каждый из них был уникален, преисполнен своих желаний, целей, мечтаний, но все вместе сливались в единую стихию жизни.

Пошел дождь и над тротуаром раскрылись черные и цветные грибочки зонтов, а я задрала голову и ловила капли ртом. Я – словно камень на пути воды. Тот самый совершенный меч Инь, о котором мечтал мой мастер-кузнец. Тот, что торчит в песке, воткнутый в дно реки, и течение огибает его, практически не касаясь. Люди шли мимо меня, как поток. Единый поток жизни, в котором я ощущала себя лишней.

Дамочка с кучей картонных пакетов, на которых красовались и ярко кричали незнакомые мне бренды. Гордая и счастливая, от того, что ей кажется, что все сейчас с завистью смотрят только на нее. Спешащий с заказом из ресторана курьер, все мысли которого сейчас заняты только тем, как проложить путь через толпу. Банковский клерк, несущий свежекупленный дорогой костюм, надеется, что это как-то поможет ему продвинуться в карьере. Студент в обнимку со сверстницей. Они сейчас ни о чем не думают. Им просто хорошо.

Кто-то проходит мимо, не замечая. Кто-то оглядывается – стоит странная и, задрав голову, смотрит в небо. Нормальные люди же не смотрят в небо. Только под ноги. И уж точно не ловят дождь ртом.

Лица, лица. Такие разные, и похожие. Жизнь продолжается и течет вокруг меня. Когда-то юная Саша ворвалась в мир, создавая турбулентности в этом гармоничном течении. Все хотела перекроить вселенную под себя. Была воплощением чистого Янь. Мечом, рассекающим все на своем пути. Теперь я изменилась. Все чаще думаю о том, что будет, когда меня не станет. В мире, где меня никто толком не знает, это теперь кажется естественным. Вся эта полная надежд жизнь вокруг этого даже не заметит.

В этот момент я поняла, что я – вечность. Не в смысле бесконечной жизни, а в том смысле, что я теперь вне времени. Вне мира. Вне жизни. Теперь я чужая везде.

В этот момент я поняла, что окончательно потеряла себя и… нашла что-то новое.

Глава 24

Лежа на кровати, я рассматривала мелкие трещинки на потолке. Их было не так чтобы много, но, в целом, получался занятный ветвящийся хаотичными ветками лабиринт. Наверное, если потратить кучу лет и действительно изобразить мою судьбу вместе со всеми моими инкарнациями и жизнями, то будет нечто еще более масштабное. Куча веток, которые все сходятся в единую точку – здесь и сейчас. Я сейчас в единственном экземпляре во всей многомерной вселенной лежу без сна и пытаюсь осознать, что значит открывшаяся возможность нырков во времени.

Есть ли на мне какая-то особая ответственность из-за этого? Могу ли я ненароком обрушить структуру вселенной, коли соберусь переместиться в прошлое, где я уже существовала? И если все же могу, то почему я не помню этого контакта с самой собой? Значит я так этого и не сделала?

А если все же нырнуть во времени, то куда? Встретить своего папу живым? Но он не поверит, что рыжеволосая дылда – это его десятилетняя дочка. Оказаться на площади перед дворцом в Твери, вернуться к друзьям? А зачем? С тех пор я прожила целую жизнь. Сотни жизней. Буду ли я для них той самой жизнерадостной полной энергии Сашей? Нет. Они скажут, что меня подменили. Да и делала ли я их жизнь лучше? Насыщеннее – это точно. Но лучше ли? Из-за меня Наста разошлась с Томом и против своей воли стала императрицей. Какая это нелегкая и сложная доля я уже знала по себе. Мирра плюнула на карьеру, сбежала и стала отшельницей и завсегдатаем баров, а Марко практически погиб.

А может нырнуть за пару секунд до проклятого выстрела, чтобы спасти его? Так он и так, судя по всему, спасся. В другой своей жизни я же помню его более возрастным и со шрамом от пули. И та другая я помнит, что он снова вроде как умер и опять в попытке спасти меня. И что будет, если я все же предотвращу его смерть? Кого из нас двоих он будет любить? Меня ту взрослую, что спала с ним, или меня, какая я есть сейчас – если все, что нас с ним объединяло – пара поцелуев. И сколько раз мне его спасать? Нужно было признаться – я всегда вела его к гибели.

У меня опять возникло ощущение, что своим вмешательством в этот мир, я делала его только хуже. «Нельзя войти в одну реку дважды» – написали мне в записке. Так зачем пытаться еще больше испортить прошлое?

А еще меня мучало второе открытие про мое ДНК. Что делать с информацией, что я не человек вовсе? Некая инопланетная или потусторонняя тварь, которая невесть откуда появилась в этом кольце миров, населенных нормальными людьми, и, глупо барахтаясь, устроила дикие турбулентности. Что за сила живет во мне? Управляет ли она мной или подчиняется мне?

Мой второй пульс сейчас был неуловим, но я уже знала, как его «раскачать». Как вернуть ощущение темной энергии, что откуда-то проникает в тело, заполняет его и заставляет второе невидимое сердце стучать в висках набатом. Каждый раз, когда это происходило, я совершала нечто невозможное. А что, если я неправильно ее использовала? Например, забивала гвозди микроскопом. Использовала бензин для разжигания костра, вместо того чтобы заправить в бак и помчаться куда глаза глядят. Может не навязывать этой силе свою волю, а отдаться потоку и просто посмотреть, куда он меня вынесет?

Я закрыла глаза и позвала тьму. Второй пульс тут же проявился, и я ощущала, как энергия постепенно наполняет вены.

«Что ты хочешь? Куда ведешь меня? Что ты такое? Я хочу знать!» – мысленно повторяла я как мантру, но ничего не происходило.

«Что ты хочешь? Куда ведешь меня? Что ты такое? Я хочу знать!» – снова и снова. Моя ночная молитва.

Наверное, от этой монотонности я все-таки заснула. Потому что через некоторое время ощутила, что вишу в невесомости посреди иссиня-черного пространства, переливающегося разноцветными потоками, звездами, и слоями. Как будто в темную жидкость налили светящиеся растворы и чуть взболтали, так, чтобы они не совсем перемешались, но удивительным образом наполнили весь сосуд волшебством. Пространство вокруг жило. Светящиеся серебром тончайшие пленки сжимались в яркие точки, или наоборот, перетекали, расширяясь, и разделяясь на отельные лоскуты. Розовые и лимонно-желтые потоки рвали их и и рождали новые переливы.

Не было ощущения ни верха, ни низа. Я даже не была уверена дышу ли я, или это было только воспоминание о дыхании.

Я пожелала двигаться вперед и это удалось мне без каких-либо усилий. Крайне не хотелось ломать красивые светящиеся структуры, так что я интуитивно находила путь между ними.

Обогнув неровный серебристый пузырь, я вдруг увидела человека. Или, не человека. Незнакомец был стар, и редкие седые волосы с трудом скрывали серую лысину на слишком большой голове. Одет он был в штаны и длинную рубаху-мантию из серо-коричневой грубой ткани. Старик сидел в воздухе, скрестив ноги, а его согнутая спина и нечеловечески длинные и толстые руки скорее напоминали мне фигуру орангутана или гориллы.

Он повернулся ко мне, и я с облегчением увидела, что лицо у него все-таки не обезьянье. Не самое привлекательное, конечно – возраст сильно исказил его, наградив и огромными мешками под глазами, внушительным вторым подбородком и резкими глубокими морщинами. Да и кожа была неприятного цементного цвета. Но все-таки это был странный, но человек.

– Приветствую тебя, незнакомый мне мастер, – произнес он, не двигая губами.

Ощущение было странное. Слова словно рождались в моей голове, подкрепленные сразу и эмоциональным спектром: дружелюбие, волнительная радость.

– Мастер? Наверное, вы ошиблись, – с сожалением ответила я, и тоже поняла, что не произнесла эти слова вслух.

– Другой сюда бы не попал. Ты можешь не знать своей силы, но она у тебя есть, – я ощутила терпеливость мудрого наставника, объясняющего ученику прописные истины.

– Сюда? А где я оказалась?

– Ты в пространстве для медитации. Туда, куда приходят все мастера, когда пытаются найти вдохновение. Здесь мы можем чувствовать друг друга без слов и невзирая на разделяющее нас расстояние. Встретить тебя тут волнительно и радостно. Нас так мало осталось, и я рад встретить незнакомого молодого мастера.

– Я все равно ничего не понимаю, – с сожалением прошептала я.

– Сила в тебе велика, но хаотична. Ты не училась ей, а пользуешься интуитивно, но уже далеко прошла в мастерстве, – я ощутила в его словах сожаление и восхищение.

– Что это за сила? – нетерпеливо спросила я.

– О… по-хорошему это будет долгий рассказ. Боюсь ты не удержишь концентрацию, чтобы находиться здесь так долго. Скажу так: по ту сторону кольца миров, за пределами всей мультивселенной растворена энергия создателя. Первозданная тьма. Его любовь, его сила. Каждый, кто соприкасается с ней, получает долю этой силы. Той, что позволяет управлять самим пространством и временем. Но после этого контакта часть тебя остается за границами мира. Где-то там теперь бьется твое второе темное сердце в унисон с обычным.

– Темное? – с сомнением спросила я.

– Из тьмы рождается свет. Тьма похожа на яркую вспышку и на самую темную ночь, отраженную в чаше с кровью. Тьма прокладывает через нас тропинки в этот мир, творя в нем волшебные вещи. Она не злая и не хорошая – все зависит от человека, в котором она преломляется и обретает возможность творить. Тьма всегда с нами: встань в поле ночью, прислушайся и услышишь ее голос. Остановись перед любой дверью, позови ее, и она будет ждать тебя за порогом. Загляни во все волшебные уголки своей души, и ты найдешь там эту тьму. Кусок первобытной темной ночи, отраженной в бокале твоей души. Ночи, что была прежде всех вещей во вселенной. Она всегда и всюду. Ты – мостик между ней и миром. Часть божественного воздействия Создателя на нашу вселенную. Ты хранишь тьму в себе, а она хранит нас всех. Наш вечный попутчик в бесконечной дороге. Мастера не умирают. Они истончаются и уходят за грань, окончательно сливаясь с тьмой. Мы все части того творца, что сочинил сказку про миры, которые нас окружают.

– Значит есть еще такие же, как я? Я не одинока? – с робкой надеждой спросила я.

– Да. Ты уникальна, но не одинока. Ты мастер высшего уровня, только не обученный. Удивительное сочетание. Ученики сначала изучают как использовать четвертое измерение. Потом, некоторые из них, способны понять как устроена мультивселенная и могут использовать несколько измерений и связи внутри кольца миров. Совсем единицы, могут вплетать время в свои конструкции. А ты сразу начала с того, что сейчас подвластно только двоим из нас. Со структуры многомерного времени. При этом не зная самых азов.

– Вы можете меня научить им? – тут же спросила я.

Старик с сожалением покачал головой:

– Не думаю, что это возможно. Тьма уже оформилась в тебе. Когда она только прокладывает пути через тело и сознание юного мастера, то очень пластична. Каждый ищет то ее уникальное проявление, которое потом будет сопровождать его всю жизнь. Специализацию мастера. Сформировавшегося мастера изменить нельзя. Ты уже не освоишь радикально новое применение силы, но можешь расширять и углублять то, чем уже владеешь.

– Как? Как это сделать?

– Вспомни это место. То, где мы сейчас. Это отражение или воспоминание о той тьме, что каждый из нас встретил за порогом мира. Тут ты можешь говорить с ней, устанавливать правила, записывать в нее готовые наработки, чтобы потом вызывать их по щелчку пальца или вообще сделать так, чтобы они применялись сами по себе при определенных условиях. Это как кладовая идея мастера и его лаборатория. У каждого своя. И все же это место встречи с теми, кто находится тут одновременно с тобой.

– Я не понимаю. Какие наработки? Как их записать?

– Слушай себя. Доверяй силе, что сейчас разлита вокруг. Она живая. Если чего не знаешь, спроси у нее. Ты можешь все, кроме изменения своей судьбы, потому что ты – точка отсчета, вокруг которой меняется все. Попробуй.

Я в растерянности огляделась. Спросить тьму? Как?

А чего я хочу? Что волнует меня больше всего?

Как спасти Марко. Я хочу быть с ним и, одновременно, понимаю, что это невозможно. Потому что он уже умер в моей памяти, и всегда умирает рядом со мной. Но я ведь так хочу, чтобы этого не было!

Внезапно мое тело накрыла легкая волна тепла. Как подсказка во время детской игры с поиском спрятанного предмета: «теплее».

«Я хочу, чтобы он всегда спасался. Каждый раз, когда его смертельно ранят», – сформулировала я про себя.

Слова ощущение ласкового тепла. Я на правильном пути.

«И пусть он всегда будет рядом со мной».

Холодно. Очень холодно. Это лишнее, ломает всю схему.

И тут нужная картинка пришла, как озарение. Нечто, что невозможно облечь в слова. Ощущение на кончиках пальцев, которое даже проанализировать не успеешь. Я отпустила его и по теплой, почти горячей дрожи во всем теле поняла, что сделала правильно.

– Теперь ты умеешь, – улыбнулся старик. – Я не знаю, что за временную структуру ты создала, но она обрела самостоятельность и будет жить сама по себе. Вон она, появилась в виде созвездия, – он указал мне на блестящие точки, кружащиеся в сложном танце, как будто мини галактика, состоящая всего из нескольких светил.

Я так обрадовалась, что почувствовала, что теряю контроль над слом.

– Не забудь это место! – догнал меня голос старика.

И сразу после этого я проснулась.

Было уже утро. Я снова лежала на кровати и пялилась в потолок и никак не могла вспомнить что же я сотворила. Осталось ощущение, но не понимание.

***

Мысли о Марко преследовали меня весь день. Ничего не могла с этим поделать. Хотела его увидеть. Когда понимала, что это возможно, что меня от него отделяет только желание, терпеть было невыносимо.

Но когда? В какой момент его встретить, чтобы ничего не сломать? В то время, когда он был со мной попасть невозможно. Но ведь одна из тех, что живет в моей памяти, нашла его совсем мальчишкой. Куда уж раньше?

Марко… Марко. Один во всей вселенной. Из всех временных параллелях он существовал только в одной. Почему? Даже я присутствовала в куче вариантов. Да, начиналась моя история из одной точки в сугробе в Сумкино, и сейчас все влились в одну линию, но в середине было целое ветвистое дерево. Да любого из тех, кого я знаю, можно было найти в альтернативной ветви времени. И только он был единственным. Эксклюзивным.

Я вызвала в памяти всего его образы. Улыбающимся босоногим мальчишкой на итальянской улице, студентом с физического факультета, молодым командором Мрака, взрослым мужчиной за тридцать.

Да к черту! Хочу увидеть Марко любым! Ну кроме этих моментов! Не важно каким. Просто взглянуть. Хоть на миг! Уже почти привычным усилием я раскачала второй пульс, ощутила покалывание силы в пальцах, закрыла глаза и отдалась ей. «Марко!»

Разряд был очень сильный. Видимо нырок во времени был далеким.

Вокруг меня горел древний поселок. Небольшие одноэтажные домики, сложенные, где из бревен, а где вообще из веток, ярко пылали. Я сделала шаг и споткнулась о тело. У моих ног лежал мужчина в грубой домотканой рубахе. Из его спины торчало сразу две стрелы.

Только теперь я заметила, что убитых между домами было много. И женщины, и мужчины. Детей, слава богу, не увидела. Многие были убиты из луков, кого-то зарубили. Ни одной живой души.

Зачем я здесь? При чем тут Марко?

Вслушавшись в ощущения, я почувствовала зов. До этого интуиция молчала, но тут буквально взвопила. Сейчас была единственная возможность оказаться в нужной точке в правильный момент. Иначе на виртуальной схеме жизни в моей голове сплошные красные кресты, не обещающие ничего хорошего. Меня тянуло вперед, к одному из горящих домов. Крыша у него уже пылала вовсю и грозила обрушиться каждую секунду.

Не раздумывая, я побежала внутрь. Если бы у этой семьи была какая-то мебель, то из-за огня я бы не смогла там находиться, но быт убитых людей оказался крайне прост и скуден. Земляные полы, лавки у стены, большая каменная печь в центре и на этом фантазия древнего дизайнера интерьеров закончилась. Потом я заметила пылающий в углу перевернутый стол. Центр дома был свободен от огня и дыма. Только рядом со мной никого не было. Зачем я вообще сюда спешила?

Огонь гудел так громко, что этот слабый звук я едва расслышала. Какое-то короткое «мяу», как мне тогда показалось. Он доносился со стороны печи.

Одним прыжком оказавшись возле устья, открыла заслонку, откинув ее в сторону, быстро заглянула темное нутро и только тогда увидела шевелящийся сверток. Как он только дымом не задохнулся? Наверное, тяга дымохода помогла. Схватив младенца, я выбежала из дома в самый последний момент. С громким треском за моей спиной обвалилась крыша и все внутри превратилось в огненный ад.

Интуитивно, раньше, чем осознала, что делаю, я дернула за нить перехода, и оказалась в своей спальне. Младенец опять хныкнул. Я положила его на кровать и развернула. Как и думала – мальчик месяцев трех. Глаза у Марко даже в таком возрасте легко узнавались.

Как завороженная, я погладила его по голове. Марко. Живой. Потом сообразила, нырнула и вскоре вернулась с детской смесью и бутылочкой. Разогрела воды, растворила по инструкции белый порошок из коробки и залила в бутылку.

Пока малыш жадно сосал смесь, я смотрела на него и думала. Как все оказалось просто. Задала вселенной вопрос и тут же получила ответ. Марко умирал во всех временных линиях, кроме этой единственной, где я, существующая теперь тоже в одном экземпляре, его спасла. Поэтому он тоже один. Без альтернатив.

– И что мне теперь с тобой делать? – прошептала я, снова гладя его по головке.

Потом вспомнила. Нужно замкнуть цикл. Марко рассказывал, где рос до восьми лет, пока не сбежал из монастыря. Спустя неделю после побега, его на улице подобрала другая я.

Когда он доел и спокойно заснул, я завернула ребенка обратно в рогожку, попросила Рыжую показать мне итальянские монастыри в том городке, где мое Альтер-эго когда-то нашло Марко, и нырнула, рассчитав нужное время.

Ребенка я положила на пороге, несколько раз постучала небольшой колотушкой по двери и отбежала подальше.

Выглядывая из-за арки, я проследила, как из двери вышло два монаха, оглядели улицу и забрали младенца собрались занести его в стены монастыря.

Все. Дело сделано. Вот теперь круг замкнулся.

Глава 25

Вновь под ногами хрустит песок. Да, я могла нырнуть и сразу в пещеру к Белому старцу, но сюда, вроде как, положено приходить пешком. Так что последние метров сто я шагаю как простой человек. Удивительно, как быстро меняется сознание. Я больше не чувствую себя частью человечества.

Белый старец был на месте. Снова расслабленно сидел, рядом с ним стоял все тот же небольшой чайничек и две пиалы. Он молча кивнул мне, и я молча села напротив него.

– Так и знал, что тебе не хватит терпения продержаться в монастыре больше недели, – тихо сказал он.

Под капюшоном мне не было видно лица, но я почувствовала в голосе улыбку.

– Да. Как-то вспомнила, что у меня много незавершенных дел, – без намека на иронию ответила я.

– И что? Все успела сделать?

– Да. Закрыла все долги. Теперь я свободна.

– Значит вернешься в монастырь? – он старался, чтобы вопрос звучал равнодушно, и я не расслышала любопытство в голосе, но у него не получилось.

Я помотала головой:

– В этом больше нет смысла. Во время нашей прошлой встречи я была потеряна и искала себя.

– А теперь нашла?

– Поняла, что нечего искать. Я не принадлежу этому миру и не смогу себя определить через него. Мне здесь не место. Нужно просто уйти.

– В каком смысле? – в голосе святого для буддистов человека проявилась обеспокоенность, которой там явно не должно было быть.

– В прямом. Поняла, что мне нечего больше делать. Я замкнула циклы, чтобы обеспечить прошлое всех своих инкарнаций. Запустила во вневременье замок. Создала для молодой себя меч. Спасла Марко и начала линию его жизни. У меня больше нет долгов перед бытием. Осталось только осознание, что я для него чужая. Теперь я существую вне времени, вне общества, вне всех миров. По-моему, это синоним того, что я и не существую вовсе.

– Может тогда стоит начать существовать? – тихо предложил он.

– Ради чего? Я совершила много ошибок, пытаясь бороться за свое будущее, за своих друзей, за государство, которое создала. А теперь поняла, что бороться не надо. Теперь я больше не меч Янь. Выбросила его. Оставила для себя прошлой. Сейчас я вне борьбы, вне жизни, вне потока. Ни на что не влияю, никуда не стремлюсь. Самое время исчезнуть.

– Надеюсь, ты не руки на себя наложить собралась? – голос старца неожиданно дрогнул.

Он переживал за меня. Переживал так, как в принципе не должен настоящий буддист, да еще святой. Вряд ли ему удавалось так долго водить ойратов за нос, будучи фальшивым святым. Нет, он действительно был стар и мудр. Просто он очень переживал за меня. Переживал больше, чем следовало незнакомому человеку.

– Скажи, зачем все это было? – спросила я, поймав за хвост ускользающую догадку.

– Что именно?

– Клиника, в которой ты держал меня. Записка эта, который передал хлыщ в твоем научном институте. Карл. Или как там тебя называть?

Он молчал долго и сидел неподвижно, как статуя.

– Я надеялся, ты догадаешься позже.

– Кто ты на самом деле? Зачем тебе это? Почему ты обо мне так печешься?

– Я обещал… очень хорошему другу, – глухо сказал он.

– Открой лицо, – потребовала я, – иначе не поверю больше ни одному твоему слову.

Старец медленно поднял руку и откинул капюшон.

Его лицо было страшно обожжено. Шрамы покрывали подбородок и обе щеки. На глазах он носил черные глухие очки, как слепой. Седые длинные прямые волосы частично скрывали уродство, но все равно было очевидно, что, я не знала этого человека.

– Откуда ты так много обо мне знаешь?

– Он рассказал мне все. Просил позаботиться, если с ним что-то случится.

– Кто? Кто он? – крикнула я, уже зная ответ, и тут же озвучила свою страшную догадку. – Марко?

Старец медленно кивнул:

– Мы работали вместе с ним в центре изучения времени. Создали все те машины, что ты украла. И не только их. Однажды эксперимент прошел неудачно. А он как чувствовал все заранее. Перед этим все много рассказывал о тебе, как о удивительном феномене. А тут, перед опытом, передал мне целый том записей и попросил позаботиться о тебе, если он не сможет. Во время эксперимента был взрыв. Я стоял чуть дальше, и только сильно обгорел. А ему не повезло.

Я с трудом сглотнула тяжелый ком в горле и дрогнувшим голосом спросила:

– Позаботиться? Это как? Упрятать в психушку?

– Спасти тебя от самой себя. Он считал, что ты все время идешь к гибели. Всегда выбираешь тот путь, что приближает тебя к смерти. Всегда испытываешь себя, но постоянно проваливаешь испытание. Ищешь что-то главное, что еще не сделала, пытаешься нащупать границы возможностей, ошибаешься и никак не найдешь желаемое. Он догадывался, что многие твои версии из разных временных потоков находили красный замок и, используя аппарат для перемещения по временной плоскости, все еще больше запутывали. Но он, конечно, не подозревал насколько вас много.

– Откуда ты знал где меня искать? Ты же ждал меня в нужное время и в нужном месте, когда я непредсказуемо скакнула на несколько десятков лет.

– Марко сделал радар, отслеживающий воздействие аппарата. Немудрено – он же его и изобрел. Радар показал самое долгое включение аппарата в положительной фазе – кто-то использовал его, чтобы забраться в далекое будущее. Все другие твои личности ныряли только в прошлое. Это могла быть только ты. После этого мы с Марко перенесли исследовательский центр в этот мир, в будущую точку прибытия. Тогда я еще не знал почему он выбрал именно это место – это потом он рассказал. Он очень готовился к твоему появлению. Идея с клиникой тоже принадлежала ему. Все, что он хотел – это спасти тебя.

Лицо старца расплылось от слез, которые появились у меня на глазах. Я больше не могла сдерживаться. Конечно, я мысленно уже давно похоронила Марко, но все равно слушать о его смерти и о том, как он заботился обо мне, было очень горько и невыносимо

Старец терпеливо ждал, пока я приду в себя.

– Странные у вас методы. Но в итоге я действительно все поняла, – вытирая слезы произнесла я, – все свои ошибки.

– Разве? – усмехнулся он.

– Да, мой путь был окрашен кровью. Любой мир рано или поздно я приводила к катастрофе, и вселенной будет лучше без меня. Выдерни мою жизнь из всех ветвей времени, и всем станет только лучше. И знаешь, что я поняла? Все потому, что я всегда выбирала долг вместо любви. А долг без любви приводит к катастрофам. Все, что угодно без любви приводит к беде.

– Не уверен, что это верный вывод.

– А ты знаешь правильный? – вскинулась я.

– Нет. Он знал. Наверное. Но не успел мне сказать, – грустно ответил Карл. – Я пытаюсь понять тебя, но ты даже не ребус. Лабиринт. В твоем сознании можно бродить вечно, заблудиться и сгинуть. Кстати, что ты говорила про то, что ты вне времени? Если это из-за воздействия аппарата в замке, то это не…

– Я теперь ныряю во времени так же спокойно, как и в пространстве, – спокойно ответила я.

Он явно растерялся:

– Как? Это же невозможно! В параллельные ветви?

– Нет. Хотя и в них тоже. Куда хочу. Я ныряла в прошлое Марко и спасла его в младенчестве.

– С ума сойти! Боюсь, я даже близко не понимаю природу твоих способностей и их пределы.

– Ты же видел анализы в клинике. Я не человек.

– Ну я не был бы так категоричен…

– Зря не сделал ДНК анализ. Тогда бы знал точно, как теперь знаю я.

Карл опять помолчал, а потом вдруг произнес:

– Только не пробуй менять свое собственное прошлое.

– Что тогда будет? Временной парадокс и коллапс вселенной?

– Нет. Просто ничего не выйдет. Просто создашь новую временную ветвь, в которой останешься одна. Вселенная не терпит парадоксов. Физически встретить саму себя нельзя.

– Что это за уточнение? Про физически, – тут же спросила я.

– Профессорская привычка, – криво усмехнулся он. – Но, впрочем, была бы ты действительно бодхисатвой Мийовой, как представлялась, могла бы переносить одно сознание. Хоть я и не представляю как это возможно в случае времени.

Я тяжело вздохнула.

– И что ты теперь намерена делать? – спросил Карл.

– Как и говорила. Исчезнуть. Я здесь лишняя. Везде лишняя.

– Куда направишься?

– Нет. Ты не понял. Тогда это будет не исчезновение, – усмехнулась я. – Когда иллюзионист раскрывает тайну фокуса, тот перестает быть волшебством и становится просто трюком.

– Погоди. У Марко была теория по поводу тебя. Он считал, что тобой подсознательно управляет ощущение оторванности от корней. Ты знаешь, что приемная, что тебя нашли в сугробе, и это рождает у тебя ощущение отсутствия связи с конкретным миром, с родными. Сейчас я слышу подтверждение этому: «Я никому не нужна, я лишняя», – издевательским тоном произнес он. – Ты заявила, что раскрыла все тайны. Даже меня вычислила. А нашла ли ты настоящих родителей? Может это квест, который стоит пройти, а потом уже думать действительно ли ты лишняя, ненужная и одинокая.

Я помолчала, раздумывая над его словами.

– У меня нет никаких зацепок. Я даже близко не понимаю с чего начать.

– Звучит, как вызов, – заявил Карл, – Ту Александру, о которой мне рассказывал Марко, это бы точно не остановило, а только раззадорило.

– Я уже не та Александра, – вздохнула я.

Карл пристально следил за мной.

Да, я сомневалась. Ему удалось меня задеть. Об этой тайне в своей судьбе я как-то забыла. Но стоит ли ее ковырять? Что она изменит? Разве возникнут у меня какие-то дочерние чувства к совершенно незнакомым людям, даже если выяснится, что они мои биологические родители. Я росла без них, воспитана отцом, которого я безумно любила. Да и люди ли они… те, от которых у меня дикая ДНК? Так зачем их искать? Пропадет ли у меня в душе тоскливая пустота от того, что я больше никогда не увижу Марко?

Да, я могла бы найти момент в его прошлом, где он не пересекался со мной и временно занять его. Но как я буду жить рядом с ним, зная, что мне осталось год, два или три, то того момента, как должна уступить его своей прошлой я. Или попытаться создать временной парадокс? Наплевать на все и нырнуть в тот момент, когда Марко меня в первый раз поцеловал. Если верить Карлу, мир разделится на две ветви. И в одной из них Марко будет мой.

Эта внезапно возникшая идея вывела меня из спокойного равновесия. А ведь это шанс! Раньше я думала, что не помню контактов с собой из будущего, потому что это запрещено, или я их почему-то не делала, но все объясняется проще. Стоит мне возникнуть, как тут же родится новая вселенная. В которой я смогу остаться с Марко. Или не смогу? Ведь он то существует только в одной линии, несмотря на сложную судьбу и частое взаимодействие со мной.

– Что? Я все-таки смог тебя заинтересовать? – Карл неправильно понял мое оживление.

– Слышишь? Стук копыт, – спросила я.

Карл повернул голову. Затем быстрым жестом накинул на себя капюшон.

– Мне кажется, это судьба стучит ко мне в дверь, – тихо произнесла я.

Белый старец меня не понял. А я ощущала, что опять срослось идеальное место и время. Интуиция вела меня в пустыню к пещере, и я тогда не понимала зачем. Да, разговор оказался важным и необходимым, но он мог состояться в любой другой момент, а я спешила сюда, потому что знала, что важна конкретная минута, когда я буду сидеть напротив старца. И вот теперь, наконец, стало понятно почему.

Судя по звукам, всадник спешился и побежал к пещере.

Когда Мегренчи увидел нас двоих, он на мгновение опешил, но потом уверенно подбежал и бухнулся на колени:

– О Белый Старец. О Мийова, приветствую вас. Нужна ваша помощь. Беда пришла в наши юрты, – воскликнул воин.

– Что случилось, о мудрый Мегренчи? – спросил старец.

– Великий хан умер.

– Как? От чего? – воскликнула я.

– Хотел продемонстрировать, что озеро теперь безопасно и искупался в нем на глазах своих воинов. Мы отговаривали его, ведь вода еще ледяная, но он настоял. А спустя три дня слег с жаром. Мы позвали лучших лекарей, давали разные снадобья. Но ничего не помогло. Четыре дня назад великого хана схоронили.

– Да окажется он в лучшем из миров, – прошептал старец.

А меня как холодным душем окатило. Опять я виновата. Расколдовала проклятое озеро и запустила цепь событий, которая привела к гибели такого хорошего человека!

– Но почему ты приехал именно сегодня, Мегренчи, – просил Карл. – Чую, что сердце твое не столько в печали, сколько в смятении.

– Твоя мудрость не знает границ, – воин в поклоне припал лбом к земле, – беда не приходит одна. Наследник, юный хан, решил поднять бунт против новых порядков.

– Каких еще новых порядков? – вскинулась я.

– Так после того, как уважаемый бодхисатва нас покинул, уехали и эти ученые из столицы. А после явились с войском, строителями и лекарями. Говорили, что великая императрица ужаснулась условиям, в которых мы живем, и повелела прекратить наш кочевой образ жизни. Сказала, что мы болеем из-за дыма в наших юртах. Повелела все стойбища снести, построить нам город большой и поселить в дома каменные. Старый хан, если и возмущался указам из столицы, то виду не показал. Сказал, дескать, раз велела, значит мы, ее верные подданые, подчинимся. Народ роптал, конечно, но слово хана – закон.

– А юный горячий наследник решил поднять восстание, – тихо сказала я.

– Именно так, пресветлый Мийова. Именно так.

– Я поеду с тобой, Мегренчи, – я вскочила на ноги.

– Мы же только что обсуждали с тобой вопрос глупого геройства и того, к чему оно приводит, – сказал Белый старец.

– Я не могу иначе.

– Ты опять идешь к гибели! – тихо сказал он.

– Я боюсь не смерти, боюсь не любить. Не обращать внимание на чужую боль. Быть равнодушной. Внутри меня горит пламя. И если я пройду мимо чужой беды, то оно сожжет меня до тла, – а спустя мгновение добавила, – к тому же смерть – тоже неплохой способ исчезнуть.

Старец, кряхтя, поднялся на ноги.

– Скажи, Мегренчи, я ведь не ошибся, что слышал стук копыт двух лошадей? – произнес он.

– Ты, как всегда, прозорлив, – воин уже вскочил на ноги, но тут снова учтиво поклонился.

– Уважаемому Мийове конь то без надобности. Ее ветер носит, – в голосе старца мне почудилась издевка.

Глава 26

Новый хан Убаши, ясен пень, не сидел в своей юрте, а умчался по окрестным стойбищам поднимать народ.

Зная, что Карл с Мегренчи будут скакать как минимум часа два, я решила переодеться подобающим образом. Наплевав на временные парадоксы, я впомнила свои красные доспехи, в которых принимала парад в королевстве, наполнила тело темной силой и нырнула. Судя по силе разряда в теле, сбившего меня на землю – лет на сто, не меньше.

В просторной оружейной мастерской было многолюдно. Но красные доспехи я увидела сразу – они были надеты на манекене.

На свалившуюся из воздуха девушку, естественно, уставились все.

– А вы кто? – удивленно спросил один из мастеров.

– Я пришла за своим, – отмахнулась я от них, подошла к манекену, обхватила его и мгновенно перенеслась с ним в красный замок.

Сейчас не до угрызений совести. Мне людей спасать надо.

В замке я, неспеша переоделась, привела волосы в порядок и перенеслась прямо в ханскую юрту.

Находящиеся внутри женщины взвизгнули, несколько мужчин схватились за сабли, но узнали меня, несмотря на необычное одеяние. Молча, в окружившей меня гробовой тишине, я подошла к ханскому трону, взошла на ступени и села на него.

– Когда приедет хан Убаши? – царским тоном поинтересовалась я.

– К вечеру обещал, – робко ответил кто-то из мужчин.

– Хорошо. Я подожду его здесь. Скоро сюда приедет Белый Старец. Позаботьтесь о нем. Накормите, покажите юрту для отдыха, а потом приведите сюда. Вместе совет держать будем.

Тон, который не терпит возражений. Конечно, будь на моем месте чужак, его за такие вольности бы на куски разрубили. Но у меня тут уже была некоторая слава. Да и со старым ханом меня много раз видели. А говорила я тоном той Красной королевы, что создала королевство, Трест и Мрак. Она могла поставить на колени одним движением брови.

Судя по тревожным и восторженным перешептываниям, ойраты видимо решили, что воистину наступают последние дни, раз к ним и бодхисатва и сам Белый старец одновременно пожаловали.

Когда в юрту, наконец, заявился Карл и в недоумении остановился в дверях, уставившись на то, как я развалилась на троне, я томно взглянула на него свысока и поинтересовалась:

– Легка ли была дорога твоя, о Белый Старец?

– Легка, как ветер над степью, – пробормотал он. – Не ожидал тебя ЗДЕСЬ увидеть, о бодхисатва, – спокойно произнес он с ударением на слове «здесь», явно имея в виду трон.

– Каждому свое место, – холодно улыбнулась я и распорядилась, – принесите нам чаю, да еды. Мы будем ждать хана.

***

Убаши умел владеть лицом намного хуже отца, так что его непосредственная реакция меня изрядно позабавила. Он лихо залетел в юрту и застыл как вкопанный, мгновенно изобразив всю бурю эмоций: гнев, растерянность, радость и озабоченность.

– Приветствую тебя, хан, – кивнула я.

Он смотрел на меня, на трон, снова на меня и явно не мог понять, как реагировать.

– Присаживайся, совет держать будем. Много войска ты уже созвал? – нужно было срочно переводить разговор в практическое русло.

– Почему ты сидишь на троне моего отца? – резко спросил он.

– Потому что Белый Старец отказался. Не волнуйся, никто у тебя власть не отнимает. Как только мы найдем выход из сложившейся ситуации, мы со старцем уйдем, и будешь сидеть на своем стуле. А сейчас мудрость важнее права крови.

– Мудрость? Да мы с вашей мудростью годами сгибали спины, как рабы, перед теми, кто не уважает нашу силу! – воскликнул он, решительно рубанув воздух рукой.

Вошедшие вместе с ним войны одобрительно зашумели.

– Тот победит, кто знает, когда сражаться, а когда не сражаться, – сказал Старец, – твой отец это хорошо знал. Выступать на битву нужно тогда, когда преимущество есть у тебя, а не у твоего врага. А если его нет, нужно ждать, копить силы и искать нужный момент.

– Только трус ждет! Врага нужно встречать лицом к лицу на поле с саблей в руке! – крикнул Убаши.

– Как сокол выбирает нужный момент для удара, так и мудрый воин ждет подходящее время. В этом нет трусости, – продолжил настаивать Белый Старец.

– Так бить нужно сейчас! Народ возмущен. Поднимутся все! – не унимался юный хан.

Нет. Переубедить его было нельзя. Горячая кровь, горячие речи. Воинам такое всегда нравится больше всяких заумностей от мудрецов.

«Если ты не можешь предотвратить процесс – возглавь», – шепнула мне на ухо та, что когда-то создала королевство.

– Поэтому ты видишь на мне доспехи, а не платье, хан, – сказала я.

На меня недоуменно уставились оба. И Убаши и Карл.

– Если путь преграждает пропасть – прыгай. Лучше упасть в бездну, чем стоять на краю, слушая, как надо тобой смеется судьба, – громко сказала я.

– Что ты делаешь? – прошептал Карл.

Народ за спиной хана одобрительно зашумел.

– Не жди попутного ветра. Стань ураганом, который сам решает, где сеять хаос, а где новую жизнь, – цитаты я выдумывала на ходу.

– Правильно! – воскликнул кто-то из воинов.

– Я думал бодхисатвы только молиться умеют, – усмехнулся Убаши.

– Моя молитва – действие. Мантра – смех сквозь слёзы. Алтарь – раны, которые я превращаю в шрамы-буквы, рассказывающие историю свободы. Свободы моего народа. Я поведу вас к победе, – воскликнула я и вскочила с трона.

– Да! – воскликнули мужчины в юрте.

– В своем суицидном настроении ты решила прихватить на тот свет всех ойратов? – тихо спросил Карл. Так, что услышала, наверное, только я

– Именно, – ответила я ему с ядовитой улыбкой, и добавила громко, уже для всех. – Нам понадобится вся сила. Собери всех. Вообще всех. Не только воинов. Женщин, детей, скот. И как можно быстрее.

– Зачем тебе женщины и дети? – удивился Убаши.

– Ты мало знаешь об энергии и путях кармы. Сила народа не только в тех, кто может держать меч. Она и в тех, кто может дарить жизнь. Если за вашими спинами будут стоять они, вы будете сражаться как звери. Коли не сосредоточим все силы в одном решающем ударе – проиграем.

Уж если Карл решил мне тут Сунь Цзы и его «Искусство войны» цитировать, у меня на это найдется Клаузевиц и его три тома «О войне». Эту книгу меня заставили проштудировать в Тресте во время обучения.

– Мне по сердцу твои речи, – усмехнулся Убаши. – Через три дня тут будут все!

– Тогда я и вернусь. А пока не слушай никого, кто будет отговаривать тебя и заставлять сомневаться в силе ойратов. Верь мне, – сказала я и растворилась в воздухе, переместившись в красный замок.

Там я переоделась, повесив доспехи в гардеробную, и тут же нырнула в нашу нижегородскую квартиру. Мне хотелось избежать перепалки с Карлом, которая нас окончательно рассорит, так что я решила пока просто сбежать. Я знала, что теперь у него не получиться переубедить Убаши, тем более что тот, наверняка, сразу же умчался выполнять мое поручение.

Мирры дома не оказалось, записка на столе гласила, что раньше утра ее можно было не ждать, и вообще я редиска такая, достала исчезать без объявления сроков, так что у меня была возможность спокойно отдохнуть и прийти в себя.

Раздеваться было лень, так что я брякнулась на кровать прямо в одежде, закинула руки за голову и задумалась: как же лучше реализовать то, что интуитивно пришло на ум. В юрте меня вели инстинкты. Ощущение неправильности от обоих – и от юного хана, и от старца. Нужно было пройти по лезвию между двумя неправильными решениями. Этот путь точно существует, но вот его траекторию я пока не вполне понимала. Мне опять нужно было прыгнуть выше головы. Испытать границы своих возможностей.

И тут я вспомнила про необычное пространство, где встретила странного «мастера». В первый раз я попала туда в странном сне, но что, если попробовать в него нырнуть? Самое правильное место, чтобы задать мучавшие меня вопросы.

Сконцентрировалась, вызвала темную энергию, что перенесла меня туда в прошлый раз, и… как-то слишком легко и быстро оказалась в этом почти космическом пространстве. Когда знаешь, куда идти. Это оказалось просто. Почти как моя связь с красным замком.

Сегодня в развешенных в темноте галактиках и туманностях никого не было. Я прогулялась по чарующей пустоте. Потом, повинуясь внезапному порыву, поставила ногу на воображаемую стенку перед собой, оперлась, шагнула и оказалась теперь стоящей под прямым углом к прежнему положению. Похоже, гравитация тут была вымышленная. Куда хочешь, туда и действует. Наверное, по желанию, я могла ее и вовсе отключить, только меня всегда от ощущения невесомости блевать тянуло, так что экспериментировать не хотелось.

Итак, что же мне придумать для ойратов? Я представила себе плоскость времени, изрытую ходами, словно огромный плоский муравейник. Негде даже новую линию провести. Но ведь это бесконечная плоскость во все стороны, пусть и свернутая в кольцо. И каждый ход – это тоже не просто норка муравьишки. Внутри нее по времени целое кольцо миров несется, где этих миров тоже бесконечное количество – еще одно кольцо. Неужели здесь не найдется пустого пространства для еще одного мира и временной линии, которые никак не были бы связаны с другими. Вообще, не испачканными в человеческой цивилизации? Хотя бы один, пусть и маленький? Вообще может существовать кольцо из одного мира? Тогда ведь он точно никогда не пересечется с другими.

Я попыталась вообразить себе такую сложную топологическую проблему. Для начала начертила всю имеющуюся сложную схему кольца временной плоскости и кучу перемещающихся по нему колец миров. Это было непросто, но в конце концов, я справилась. Осталось понять куда же мне во всей этой путанице разместить мою свежую идею?

Когда возникают новые ветви времени? Я так и не выяснила. Они не существовали изначально – это было видно на схеме. Время действительно было похоже на крону дерева – все росло из одного ствола, превращаясь в настоящую путаницу вместе с ростом населения. Может быть, ветка появляется, когда люди принимают важные решения? Все люди, или избранные? Или, когда они принимают неверные решения? Кто знает.

А кольцо миров? Эти бесконечные отражения земли, где все континенты и моря одни и те же, а отличия только в степени развития цивилизации. То есть, опять же, разница только в истории – в том, что творят люди. А что будет, если людей вообще нет и не было?

Я мысленно постаралась найти такой мир и не смогла. Таких просто не существовало во всей этой невозможной конфигурации многомерных колец. Мертвые, покрытые костями прежних обитателей – были, а девственных нет. Почему? Они вылетели из этой схемы или изначально в нее не попали?

А что, если сотворить такой? Но как? Я же не бог, чтобы творить целые миры своей волей.

И тут я вспомнила объяснение старого мастера о том, что если я перенесусь во времени в тот момент, в котором я уже присутствовала, то создам новую ветвь времени. А что, если я перенесусь в те года, когда людей вообще еще не существовало?

Позади раздалось вежливое покашливание. Я стремительно обернулась. Оказалось, что это старый мастер с любопытством наблюдал за мной.

– Я почувствовал возмущение, полюбопытствовал кто это строит столь масштабные проекты и не ошибся, полагая, что это ты, – прошамкал он, близоруко прищурившись.

– Я хотела бы поучиться у вас, – выпалила я.

– Если моих способностей и сил хватит, чтобы обучать тебя, я бы был благодарен судьбе, – улыбнулся он. – Что ты хочешь узнать?

– В одном из миров я встретила упоминание о некоем существе… бодхисатве Мийове. Говорят, что он мог переносить в пространстве и времени не только свое тело, но лишь одно сознание. Это вообще возможно?

Старик подвигал челюстью, словно пережевывал что-то, помедлил с ответом и, наконец сказал.

– И да, и нет. Это можно делать с чужим сознанием, но не со своим. Ты – как точка отсчета. Центр координат. Можно вывернуть пространство и время наизнанку, но это будет всегда операция относительно себя в центре. Мне неведомы случаи, когда кто-то переносил именно свое сознание, оставляя тело в покое. Если это правда, тогда речь идет о великом мастере, равным которому я не знал. Есть единственное исключение. Это место, где мы разговариваем. Здесь находится только проекция твоего сознания.

– Перенести чужое сознание? Как это? Куда оно перенесется тогда? Что станет с телом? Он умрет?

– В той точке пространства и времени, откуда ты изымешь сознание – да. Тело умрет. Ты можешь переместить сознание в момент прошлого, где этот человек уже жил. Тогда родится новая ветвь времени, где объект будет существовать в теле из прошлого, но с новым сознанием из будущего.

– А как это сделать?

– Многие свойства объектов можно представить как еще одно измерение в пространстве. Масса – всего лишь новая координата в описании объекта. Время – тоже. То же касается и ментального измерения. Сознание – это энергия в неких координатах. Это звучит сложно на словах, но когда ты попробуешь, то поймешь.

– А можно создать новый мир вне существующей системы? – я кивнула на свою сложную схему, начерченную в пространстве.

– Для тебя это проще простого. Ты, как вижу, сама уже обо всем догадалась.

Я замолчала, глядя на мерцающую в воздухе схему.

– Откуда это у меня? Вся эта сила? Так может любой ныряльщик в отражения?

– О нет. Способность перемещаться в пространстве при помощи резонанса водных поверхностей – врожденное свойство определенного народа, что давно рассеялся по разным мирам. Это передается по наследству, тут нет никакой силы, – ответил мастер. – Более того. Я не умею нырять в отражения.

– Тогда откуда у меня двойной пульс и вот это все? – я обвела руками пространство вокруг.

– Однажды ты вышла, или кто-то тебя вынес за границу миров через особый портал. Чаще всего люди видят его, как синюю дверь. Достаточно открыть ее и посмотреть в бездну за порогом, чтобы бездна посмотрела и познала тебя. Тогда в человеке поселяется частичка творца, а за дверью навсегда остается второе сердце.

– Но я не помню никаких синих дверей! – воскликнула я.

– Уровень твоего владения силой говорит о том, что она срослась с тобой с раннего детства. Скорее всего твоя мать открыла для тебя дверь, когда ты была младенцем, так что ты не можешь этого помнить. Но это очень рискованный поступок. Многие люди умирают или сходят с ума, пытаясь принять в себя силу. Поэтому мы стараемся по некоторым признакам у сформировавшейся личности понять приживется ли в нем сила. А когда кандидат в мастера идет к двери – это всегда осознанный выбор. Человек должен понимать риск и принимать его. Да, овладеть силой, обретя ее в зрелом возрасте, сложнее. Но подвергать риску ребенка… на это нужно решиться. Или быть уверенным в том, что сила войдет в него без проблем. Такие случаи очень редки. Я знаю еще только одну подобную девушку.

– Кто она? – спросила я из чистого любопытства.

– На момент контакта с синей дверью она была принцессой в мире, где ты вряд ли бывала. Сейчас она владеет замком, где находится та самая дверь. Именно туда ходят все кандидаты в мастера для посвящения и обретения силы.

– Да, это мне ничего не дает, – вздохнула я.

– Так ли важно, как ты обрела силу? Главное – использовать ее во благо.

– А моя отсутствующая группа крови и резус фактор? Тоже из-за этой синей двери?

– К сожалению, мне не знакомы эти термины, и я не понимаю, о чем ты, – старик покачал головой.

Пространство вокруг меня внезапно помутнело и задрожало.

– Кажется твой сон заканчивается. Буду ждать тебя снова, – улыбнулся старик.

Все вокруг еще раз вздрогнуло и рассыпалось осколками.

– Вставай, соня, – повторил голос Мирры.

Она тормошила меня за плечо.

– Что? Который час? – удивилась я, увидев яркое солнце за окном.

– Почти полдень. Горазда ты дрыхнуть! Я тут с десяти сижу и жду, когда ты, наконец, проснешься.

Вот оно как, значит. Когда я в пространстве для творения мастеров, то автоматически погружаюсь в сон в реальном мире.

– Знаешь, кажется, я нашла отличный прием от бессонницы. Гораздо лучше, чем считать овечек, ухмыльнулась я.

– И что считаешь ты?

– Измерения.

– Ты для этого пропадала так долго? – притворно негодуя, Мирра уперла кулаки в бока.

Я рассмеялась и бросила в нее подушкой.

Глава 27

– Так какие у нас планы по свержению мира на сегодня? – криво усмехнулась Мирра.

– У меня есть предложение. Пойдем в бар? – сказала я.

– Что? Прямо с утра? Ты меня удивляешь.

– Разговор будет сложным.

– Коньо! А обычно у нас легкое непринужденное общение? Страшно подумать, что ты задумала, – воскликнула она. – Ну хорошо, идем.

Однако нас ждало разочарование. В этой части империи, как выяснилось, баров не существовало. Были рюмочные, но атмосфера там была вообще не та. Куча надирающихся мужиков очень сомнительного вида. Поэтому мы просто в итоге купили бутылку и сели на стрелке с видом на слияние Оки и Волги.

– Так, о чем ты хотела поговорить? – спросила Мирра, бросая в воду камешек.

– Послезавтра мне придется отправиться в дальний путь. Возможно, что это будет поездка в один конец. Но я хотела спросить тебя не о том поедешь ли ты со мной. Не поедешь. Это слишком большое одолжение, за которое мне никогда не расплатиться. Мне кажется, у меня и так есть перед тобой огромный долг. И я придумала, как его вернуть, прежде чем исчезнуть.

– Ты ничего мне не должна, забудь, – фыркнула Мирра, но я остановила ее жестом.

– Послушай и отнесись к моему вопросу не как к шутке, а максимально серьезно. Я могу сделать тебя молодой. Вернуть в тот момент, в то тело, которое было у тебя в момент нашего с тобой расставания тогда, на площади в Твери.

– Да ладно! И как ты это хочешь провернуть? – усмехнулась она, но я видела, что Мирра поверила.

– Мои способности опять изменились. Уже давно, но я поняла это только сейчас. Я теперь ныряю не только в пространстве, но и во времени. Мы все гадали, как я нашла тебя – ведь ты же из другой временной ветки. А теперь у меня есть возможность вернуть твое сознание, твое полное «я» во времени назад. Например, в тот момент на площадь перед дворцом во время коронации. А потом тебя уже в молодом теле перенести сюда обратно. Или в любое другое место в пространстве и времени, куда захочешь.

– М-мм. Заманчиво, – мечтательно улыбнулась она, – но нет.

– Нет? – я не поверила ушам.

Я была настолько уверена, что она согласится, что растерялась.

– Ну да, понимаю, об этом мечтала бы любая женщина, что что я скажу детям и внукам? Да они на смех поднимут двадцатилетнюю дурочку, которая заявит, что она их бабушка.

– Дети? Внуки? – я была ошарашена.

– А ты думала, я была монашкой все эти годы? – усмехнулась она. – Да, у меня взрослые сын и дочь. У дочери уже две своих озорницы. Говорит, обе в меня. У сына тоже младенец недавно родился.

– И ты молчала? Я утащила тебя от семьи так надолго! Ты же в баре сидела, когда я тебя нашла. Я думала, что ты одинока!

– Ну да, я не вожусь с пеленками. Сама понимаешь, не мой характер. Я воскресная бабушка, которой еще скидывают внуков на лето, когда родителям хочется от них немного отдохнуть. Сейчас у нас осень, так что мой небольшой отпуск никого не напрягает.

– Но ты же им даже записки не оставила.

– О, они знают, что в моем характере иногда непредсказуемо исчезать. Я ж могла сесть на байк и растворится в дороге не месяцок. Иногда даже больше. Через недельку я бы просто попросила тебя передать им записку.

– С ума сойти! Все это не укладывается в голове, – пробормотала я.

– Ну извини, что разрушила твою идеалистическую картинку, когда мы обе юные уезжаем с загадочными и счастливыми рожами в закат, – усмехнулась Мирра и кинула еще один камушек в реку.

– Тогда, наверное, пришло время проститься. Пора вернуть тебя домой, – вздохнула я.

– Уверена, что это ненадолго. Спустя месяц… или год… или десять лет ты снова возникнешь на пороге, все такая же молодая и цветущая, и скажешь, что тебе снова нужно устроить революцию.

Я медленно покачала головой.

– Нет. Некоторые сказки рано или поздно заканчиваются. Даже если они о вечной Красной королеве.

– Что-то мне не нравится твое настроение, – нахмурившись, сказала Мирра.

– Это не настроение. Если слушать сердце, то есть только один неизбежный путь, на котором я не предаю саму себя. И я уже вижу куда он ведет. Мы больше никогда не встретимся. Спасибо тебе за все. И прощай.

Прежде, чем она успела возразить, я взяла ее за руку и перенесла ее в тот же бар, из которого забрала несколько недель назад.

***

Ощущение от несправедливости устройства вселенной было горькое. Получается, кого угодно я могла омолодить и отправить в детство. Кого угодно, кроме себя.

Кто-то другой вновь сможет ехать у папы на шее, где так высоко и видно вообще все на свете. И не бояться, что упадешь с высоты, ибо папа надежный, как скала. Он всегда поймает и мягко поставит на землю. Он твердый снаружи и мягкий внутри, и знает все-все на свете.

Другая может ощутить это снова, но не я.

Кто-то другой может открыть двери детства, ощутить волнующий вкус первого поцелуя, увидеть молодыми всех, кого потерял. Кто-то, но не я.

Сидя на подоконнике, я смахивала слезы и смотрела на уже изрядно надоевший Нижний. Чтобы переключиться с хининной горечи мыслей о времени, подумала, что в запасе у меня еще более двух суток и нужно их как-то убить. Новгородская квартира теперь была пустой и неуютной, так что просто бродить по пустым комнатам и тупо ждать, мне совсем не улыбалось. Следовало выбрать мир, где провести эти два последних дня. Любая точка во времени и пространстве. А я все никак не могла решиться.

Хотелось найти что-то символическое и значимое. Так, чтобы предпоследней точкой в моей истории было место, с которого все началось. Только вот что это может быть?

Москва, где я впервые обрела возможность нырять? Связывало ли меня с ней действительно что-то? Да, в общем, нет. Я любила этот город таким, каким он остался в моей памяти. Некоторые места лучше оставлять прекрасными воспоминаниями. Если попытаться вернуться, то только испортишь ощущение.

Трест? Да, с ним было связано многое. Очень многое. И светлое, и грустное. Там я впервые обрела любовь и настоящую дружбу. Там я нашла себя. Но это место было так пропитано мной, что невозможно оказаться там и остаться незамеченной. Не повлиять на ход истории. Да, если верить старому мастеру, в этом случае просто создастся новая временная ветвь и все. Но это будет уже не мой Трест, не тот мир, который я знала, и это тоже все портило. Я хотела сохранить память о прошлом неизменной.

Сумкино? Маленький городок, где я похоронила отца и росла до восемнадцати лет. Нет, его уж точно трогать нельзя. То время, когда деревья были большими, утро – всегда светлым и волнующим, а родители какое-то время были богами должно остаться в памяти таким, как я его помню.

Нет мне места нигде.

И тут я вспомнила слова Карла, что вообще-то моя история началась не в Сумкино. Некто принес младенца и бросил в сугроб на пустыре, надеясь, что он там замерзнет. Меня спасло чудо. В тот день пазик, на котором отец ехал домой, сломался и он решил дойти пешком, срезав путь.

Может все-таки предпринять последнюю попытку найти свои корни? Смысла в этом было мало, но, наверное, все же стоит закрыть и этот пробел. Поставить последнюю галочку в списке загадок.

Сказать легко, да вот только как найти хоть одну зацепку?

«Позволь напомнить», – раздался голос Рыжей. – «Ты это видела во время гипноза в кабинете врача».

Она вернула воспоминание в полном объеме – с тактильными ощущениями и звуками:

Меня разматывают из одеяльца и мне становится холодно и мокро. Я как будто под водой, но могу дышать. Из-под одежды у меня выскальзывает что-то блестящее, плавает и болтается в поле зрения. Похожей штучкой качал передо мной этот врач, когда погружал меня в гипноз и эта блестяшка маячит возле глаз туда-сюда, как будто снова вводит в транс. Я концентрируюсь на ней. Это что-то круглое и плоское. На цепочке. Тут меня осеняет: это же медальон на моей шее.

Точно! Медальон. Теперь я его хорошо разглядела.

Я попыталась нырнуть к нему, держа воспоминание, как якорь перед глазами, но ничего не получилось. Эта загадка так просто сдаваться не собиралась.

Ни со второй, ни с третьей попытки, как бы я не раскачивала свою темную энергию, как бы не усиливала второй пульс, тоже ничего не вышло. Можно было предположить, что предмета уже не существовало, но ведь я была готова прыгать и во времени. Раз его хранила моя память, значит он когда-то все-таки был.

Так в чем же дело?

Пришлось лечь на диван и вспомнить пространство мастеров, где меня консультировал старик.

В темной пустоте с мерцающими полотнами туманностей и яркими звездами чужих творений я снова никого не встретила.

Одним жестом я вызвала уже когда-то построенную многомерную схему, где кольцо миров ветвилось по временным измерениям. На заре своей карьеры в Тресте я путешествовала при помощи сферы, на которой были изображены все миры.

Когда-то, другая я ее же и создала.

Теперь я знала, что сфера работала не только как якорь в любой мир. Ее можно было использовать и наоборот. Используя якорь, выяснить из какого мира он взялся. Моя новая развернутая в пространстве схема по идее могла работать так же.

Ради эксперимента, я вспомнила Мирру. На схеме засияла сеть ярких линий – все жизни и версии моей подруги. Когда я конкретизировала воспоминание – Мирра в баре, куда я ее доставила – линии сжались в сверкающую звездочку.

Отлично. А теперь медальон из воспоминаний.

Схема молчала.

– Ну не может такого быть! – крикнула я со злости. – Я же его помню!

И тут я сообразила. Медальон же был на моей шее. Можно же пойти другим путем. Я вызвала собственный образ в голове.

Схема вспыхнула сетью линий. Но где же источник, корни этого ветвистого дерева? Если медальон болтался на шее младенца, то где тогда была я?

Светящаяся сеть напоминала молнию, что стартовала из одного ствола, из одной точки. И этой точкой был декабрь две тысячи первого года в окрестностях Сумкино. В сугробе на пустыре. До этого момента не было ничего. Меня не существовала. Я словно возникла из ниоткуда.

Так не бывает. Просто место, откуда меня перенесли на Землю, находилось вне начерченной мной схемы. Которая, вроде бы, охватывала все варианты миров и во все времена.

Просто я пришла извне.

Можно было догадаться, учитывая мои отличия от человека. Меня принесли в сугроб настолько издалека, что это место не имеет ничего общего с нашей планетой.

Но как можно дополнить схему теми объектами или структурами, о которых я ничего не знаю? Да, старый мастер заикался о каком-то пространстве за пределами кольца миров, где царит темная энергия, отделяющая одни вселенные от других. Наверное, наше кольцо миров не единственное – есть и еще другие. Но одних слов о них мало, чтобы понимать, как включить все это в структуру.

Получался тупик. Неужели столько усилий, и все зря?

– Да к черту! – в ярости воскликнула я.

Ведь существует же вероятность, что мой похититель и несостоявшийся убийца забыл сорвать с моей шеи медальон. Или не посчитал это важным. Или не заметил. Или выкинул его уже после перемещения в наше пространство-время. Или тот потерялся уже после перемещения в наш мир. Да, этого не случилось, но ведь оно МОГЛО БЫ случиться. Где-то в несуществующей пока ветви времени.

Если я могу создать новую линию, нырнув в те века, когда еще не существовало людей, то почему я не могу ее создать просто по желанию, добавив вероятности некоему событию? Находясь здесь, в мире сна, в среде темной энергии.

Я раскинула руки, впитывая разлитую вокруг силу, закрыла глаза, вспомнила медальон и вообразила, как он лежит всеми забытый и незамеченный на песке. Почему на песке? Не знаю. Так мне показалось проще визуализировать.

Сердце стучало так, как будто я четыреста метров с барьерами бежала. Но и этого не хватало. Я физически ощущала неимоверную тяжесть Атланта, пытающегося поднять на плечах весь небосвод. У меня остался только один ресурс. Ярость. Та, что позволила выжить когда-то в мертвом мире, где ветер нашептывал лечь на землю и тихо умереть. Та, что позволила победить Влада.

Я истошно закричала от напряжения, чувствуя, как волна пламени поднимается от пяток к макушке и… упала на песок.

Это оказался покрытый туманом берег моря. То, что рядом море, было понятно по шелесту волн и запаху водорослей, ибо уже на расстоянии нескольких десятков метров белая пелена скрывала все детали.

Я приподнялась на четвереньки и посмотрела на песок между ладоней. Там оказалась цепочка и верхняя часть медальона.

У меня получилось!

Схватив цепочку, я выдернула свое сокровище из песка.

Это была овальная закрытая коробочка примерно два на полтора сантиметра. Сделана она была то ли из серебра, то ли из другого похожего светлого металла. На крышке выгравирован странный растительный узор, где в листья и ветви вплетались крыло ворона, гибкое тело змеи, кусающей себя за хвост, щит, правда, без герба на нем, а еще чей-то глаз и множество странных запутанных узелков. Работа была очень тонкой, если не сказать филигранной, но меня интересовало то, что находится внутри. Конечно, иногда младенцам вешали на шею иконки святых, для защиты, но в этом случае святые лики никогда не прятали от мира под крышкой. Закрытые медальоны хранили сокровенные личные портреты. Оставалось лишь молиться, чтобы морская вода за это время не повредила фотографии.

Погода стояла прохладная, мокрые пальцы тут же замерзли и плохо слушались, и я долго ковыряла маленькую застежку, прежде чем смогла раскрыть медальон.

Внутри были не фото. Портреты родителей нарисовали краской и покрыли сверху лаком, так что соль, вода и ветер никак не повредили их. На левой половинке был очень реалистично изображен русоволосый мужчина с аккуратной бородкой, а на левой – темноволосая и темноглазая молодая женщина. Очень похожая на меня.

Я не могла сказать, что, глядя на портрет, смотрюсь в зеркало, но, если ей надеть на голову рыжий парик, то малознакомый со мной человек вполне мог бы нас перепутать. Без сомнений, это была моя мама.

Долго и жадно всматривалась в эти лица, пытаясь запомнить каждую черту, прежде чем сообразила попробовать нырнуть к ним. Но у меня снова не получилось. Причем, если в пространстве мастеров интуиция или какое-то иное чувство, подсказывающее мне правильный путь, смутно давало надежду, что то, чего я добиваюсь, в принципе возможно. Я потому и надрывалась, что верила. То тут все было глухо. Я это сразу поняла. Этих людей уже не было в живых. Да, наверное, можно было попробовать перенестись в прошлое, но оно точно проходило где-то за пределами доступной мне вселенной. Родить вероятность того, что они выжили и каким-то образом оказались в моем кольце миров я точно не могла.

Ну что же. Это уже шаг вперед. Может быть, мне потом еще раз повезет, и я пойму, как их найти. Выпытаю у мастеров как пробить дорогу через тьму в другие кольца миров или научусь вписывать их в свою схему. Но не сейчас и не сегодня.

Я захотела проснуться. В неосознанном сновидении это обычно не получается, но в таких управляемых снах, когда я была в темной лаборатории мастеров, это, оказалось очень просто.

Открыв глаза в нижегородской квартире, я подняла руку, надеясь рассмотреть медальон при свете дня, но мой кулак был пуст. Я вскочила, ощупала весь диван – вдруг куда завалился – но безрезультатно. Да, я создала очень слабую вероятность того, что этот предмет оказался в нашей вселенной. Тень вероятности. И смогла это сделать только во сне. На реальность мне просто не хватило сил. А то, что я получила во сне так и осталось в пространстве грез.

Глава 28

Когда я попыталась нырнуть – просто через отражение в воде – к ханской юрте, то у меня ничего не получилось. Я немного растерялась и собиралась уж снова воспользоваться силой тьмы, но вовремя спохватилась: если ойраты собрались в поход, то все дома уже собраны и навьючены на коней или верблюдов. Когда я представила себе лицо Убаши, то перемещение произошло легко и просто.

Юный хан общался с неизвестными мне мужчинами. Я возникла за его плечом, как привидение. Ойраты рядом с ним вздрогнули и непроизвольно схватились за сабли. Тогда и Убаши обернулся. Я увидела в его глазах облегчение и радость. Да, он был смелым воином, но он никогда не водил так много людей на бой. Причем он явно еще не особо представлял себе, что это именно за бой. Скорее всего информация о том, что ойраты подняли бунт еще только достигла императрицы. Имеющихся в области войск явно недостаточно, чтобы встать на пути такой армады, так что те будут уклоняться от битвы и ждать подкрепления из столицы, которому сюда недели две ехать, как минимум. Так что Убаши явно был в растерянности не знал куда и зачем вести такую кучу народа. Но, как я и велела, они действительно были готовы к походу.

– Всех ли ты собрал? – спросила я.

– Да! В полях вокруг бум нашего народа.

«Сотня тысяч» – перевела Рыжая.

– Вы точно взяли всех? Женщин, детей?

– И скот тоже. Люди хотят знать когда мы выдвигаемся. Отпускать ли пастись овец и лошадей.

– Немедленно. Собери всех нойонов и зайсангов. Я скажу речь.

Обернувшись, я нашла глазами подходящее место:

– Вон там.

***

Я стояла на вершине небольшого холма. Степной ветер трепал мои рыжие волосы, и они развевались как языки пламени. С учетом красных доспехов картинка должна была быть впечатляющей. Внизу у подножия столпились мои люди. Несмотря на то, что звала только военачальников, собралась огромная толпа. Простые люди тоже пришли, хотя услышать меня могли только первые ряды. Я смотрела на их лица, изборождённые морщинами от солнца и печали, в их глаза, в которых горели угли давней обиды и понимала, что приняла верное решение.

– Императрица и ее приставы многие годы плевали на свободу в наших сердцах. Выжимали из нас подати, как сок из травы. Если мы останемся, наши дети будут расти, не помня песен предков.

– Алира-гавджин! – крикнул стоящий рядом Убаши. – Имперские собаки не будут иметь над нами власти! Сколько ещё мы будем гнуть спины?

Толпа загудела, как потревоженный улей. Я закрыла глаза, чувствуя, как слова поднимаются из глубины, будто и вовсе не мои:

– Вы слышите, как степь стонет под копытами чужих коней? – Голос мой звенел, как натянутая тетива. – Видите, как души предков бродят меж курганов, ища покоя и справедливости? Мы – дети вечного синего неба, но стали рабами земли, которая не помнит наших имён!

Молчание. Даже ветер затих. Я шагнула вперед, и солнечный луч пробился сквозь тучи, упав на моё лицо.

– Они говорят: «Ойраты – пыль под сапогами». Но разве пыль рождает бури? – Я взмахнула рукой к горизонту, где дымились кочевья. – Сегодня мы станем ураганом! Не для мести, а для свободы. – Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. – Сегодня я покажу вам путь, который открыл мне Будда. Туда, где не будет ни гнёта, ни голода. Где наши дети будут учиться не страху, а мудрости. Сегодня всё изменится. Сегодня я поведу вас к свободе! Кто со мной – в конце обретет мир на своей земле. Кто нет – останется в цепях. Выбирайте.

Поймала изумленный взгляд Белого старца. Он не решился встать рядом, но и к воинам внизу не примкнул. Остановился на полпути между мной и ними.

Толпа внизу грянула, как огромный стадион, когда любимая команда, наконец, забила гол.

– Мы выдвигаемся немедленно! Идем на запад. Собирайте всех. И скот тоже.

– Хойр! – грянули мои войска

***

Мы медленно шли на встречу закату, что лизал степь огнём. Я ехала, не оглядываясь, зная, что сотня тысяч глаз сейчас буравят мою спину, и ничуть не удивилась, когда Карл догнал меня и поехал рядом.

– Ты вообще соображаешь, что делаешь? – тихо спросил он.

– Да. Прекрасно. Так ясно, как никогда ранее.

– Ты неисправима! Ты хоть знаешь, куда идешь? Там ведь нет никакого врага. Вы скоро упретесь в Волгу, а дальше куда? Штурмовать Астрахань и устроить бойню? Через две неделю туда подтянутся регулярные войска с артиллерией и пулеметами, и все будет кончено. Ты знаешь, что у империи уже есть танки? Будешь атаковать их на верблюдах с саблями наголо?

– Ты все увидишь. Поверь, зрелище будет незабываемое, – улыбнулась я.

Ойраты подобрали мне замечательного коня. Убаши сказал, что он был потомком тех орловских рысаков, что когда-то его отцу подарила императрица за верную службу. Высокий, игреневый, так подходящий под мои волосы и доспехи. В закатном солнце его кожа светилась, как раскаленные угли. Карлу же, из уважения к старости, дали невысокую кобылку местной породы, не отличавшейся большим ростом. Так что Белый старец, разговаривая со мной, был вынужден смотреть снизу вверх, лицо не скрывал капюшон, и я могла с удовольствием наблюдать его изумление и растерянность. Это была моя маленькая месть за все то время, когда он водил меня за нос.

***

Двое суток до этого момента у меня прошли в страшной суете и растянулись почти не две недели.

Расстроенная от того, что медальон так и не удалось вытащить из сна, я попробовала еще раз: постаралась заснуть и снова вспомнить портрет родителей, надеясь, что предыдущее сновидение еще не до конца развеялось и его удастся поймать за хвост.

Но мне приснились маки. Они цвели у моих ног, алые, как обещание.

Я шла по полю, которого не могла помнить. Я никогда и не где не видела подобного. Воздух дрожал от золотистого света, словно само время здесь замедлилось, растворившись в маковом шепоте. Бескрайние алые волны колыхались под ветром, касаясь ладоней, как живые. Закатное небо над головой было цвета старого янтаря – тёплым и густым, словно застывший мёд.

Вокруг царила тишина, но она была странной. Не мертвой, а… ожившей. Земля дышала. Стебли маков звенели, как стеклянные колокольчики, а где-то вдали, за горизонтом, явно журчала река. Я шла по полю дальше, и красные лепестки цеплялись за доспехи, оставляя следы, словно капли крови. Только без боли. Я ощущала лёгкость, будто мое тело стало частью этого мира, а душа стала чистой и прозрачной, как ветер.

Людей здесь не было. Никогда. Ни следов на земле, ни голосов, ни вздохов. Только маки, бескрайние и безмолвные, как застывшее пламя. Я опустилась на колени, запустила пальцы в холодноватую почву, и поняла, что до сих пор здесь не было даже смерти, если не считать зверей и насекомых. Эта земля не знала могил. В мире мертвых, если он где-то и существовал, даже не подозревали об этом месте.

Идеальный мир. Без ран, без потерь, без голосов, которые могут солгать. Но и без смеха, без прикосновений, без шёпота «ты не одна».

Проснулась я с солью на губах. За окном шумел дождь, а в груди всё ещё билось эхо безлюдного рая – прекрасного и пустого, как зеркало без отражения.

И тогда я поняла, что нужно сделать. Решение, наконец, оформилось.

Лишь бы успеть все подготовить.

Я нырнула в мое воспоминание о революции в империи и вернулась во двор красного замка вместе с вратами. Теми, которые когда-то использовали ренегаты, шантажируя Мрак армиями одичалых дикарей. Теми, через которые я перебросила войска в сердце Твери, столицы империи, чтобы посадить на трон Настю.

Следующие три дня я потратила на то, что разбирала врата по винтикам под руководством Рыжей. Мне пришлось неоднократно нырять за различными инструментами, название которых я часто не понимала. «Мультитестер», «Мегаомметр» и прочее. Зато к исходу третьего дня Рыжая наконец сообщила мне, что поняла принцип их работы.

«Их придумал гений. Но он не был знаком с микроэлектроникой моего мира. Их можно изрядно оптимизировать».

– Можешь придумать, как обойтись без больших шумящих генераторов? – спросила я.

«Легко. Если ты с помощью свой силы откроешь портал в нужный мир, то для поддержания прохода достаточно будет солнечных панелей».

Я уж обрадовалась, но тут меня ждало разочарование. Собирать прежние врата не было смысла. Рыжая собиралась сделать новые.

И снова была череда быстрых нырков в разные миры за нужными компонентами. Моя помощница показывала мне изображение требуемой вещи, и я перемещалась по нему, как по якорю, хватала и тут же исчезала. Вне красного замка у меня было менее двух дней чистого времени, и я очень опасалась, что этих сорока часов не хватит на все.

Но мы успели. Новая конструкция врат, которые сделала Рыжая при моей скромной помощи, выглядела уже не большим кольцом, а всего лишь двумя невысокими столбами. По уверению помощницы, если их разнести на полсотни метров, то область перехода будет до трех метров в высоту. Более, чем достаточно.

Оставалась самая малость – создать новый мир, а потом найти место для установки врат. И на это у меня оставалось чуть более четырех часов.

Я собиралась уж было снова нырять в пространство мастеров, но внутреннее чутье снова мне подсказало, что это ошибка. Мне требовалось нырнуть так далеко в прошлое, как я еще никогда не делала. Я уже давно понимала, что чем больше сдвиг во времени при перемещении, тем круче мне приходится напрягать второе сердце. У него тоже были границы возможного. Разряды тока сбивали меня с ног при нырках в пределах ста лет, а что уж говорить о веках. Так от меня один пепелок останется.

А сейчас я находилась в месте, которое было вне времени. Равноудаленное от любой точки на завернутой в цилиндр плоскости. Именно отсюда я могла переместиться в любое «где» и «когда» с наименьшими усилиями. Собственно, для этого замок и создан.

Маки. Они никак не отпускали меня. Мне нужно было не просто найти какую-то боковую ветвь во времени. Требовалось создать ее. Ту, что до сих пор вообще не существовало, и не могло существовать, потому что сеть временных параллелей начала ветвиться только вследствие человеческих решений. А мне нужна была та линия, что возникла до появления людей. Вместо появления людей.

Маки. Бескрайнее поле маков, с алыми, как кровь лепестками.

***

Я въехала на холм и остановилась, впервые оглянувшись на армию за спиной, что растянулась почти до горизонта.

– И зачем ты привела их к моей пещере? – спросил Карл, подъезжая ко мне, но тут глянул вниз и замер.

У меня не было нескольких дней на поиск подходящей локации, так что память подсказала это место. Скала, под которой обитал Белый Старец, тут была разделена широким проходом, который нельзя было обогнуть, не сделав большой крюк. На всякий случай я крикнула следовавший за мной нойонам:

– Нам нужно благословение богов. Святая гора Бокто даст нам свои силы. Все должны пройти этим проходом! Проследите!

Только после этого я повернулась к Карлу. Тот, как завороженный смотрел вниз, не узнавая пейзаж. Вместо привычной полупустыни там тянулось огромное поле красных маков.

– Поехали, не тормози, – усмехнулась я, – нам нужно показать пример.

Мы медленно спустились в долину. Я отвернула чуть в сторону и стала смотреть, как мимо поставленных в проходе врат, которые так и остались незамеченными остальными, проезжают первые ряды ойратов.

– Что это за место? – тихо спросил Карл.

– Терпение, мой друг. Терпение. Сейчас все узнаешь. Потом и поговорим, – ответила я и махнула рукой Убаши и его военачальникам, миновавшим портал, – Собери всех тут, в долине. Я скажу слово.

На их лицах тоже была растерянность и удивление. Они хорошо знали это место и теперь не могли понять откуда здесь взялось это бескрайнее поле цветов.

Ойраты тянулись через портал еще почти два часа. Наконец последнее стадо баранов прогнали между столбов, и я нажала в кармане кнопку дистанционного пульта. Пожухлая полупустыня по ту сторону пропала, и там тоже показались маки.

Я тронула поводья и выехала на пустое пространство, где стоял юный хан со своими соратниками. Мне снова пришлось крикнуть, чтобы услышали и те, кто располагался чуть поодаль. Они передадут остальным.

– Я обещала показать вам путь, который открыл мне Будда. Туда, где не будет ни гнёта, ни голода. Где наши дети будут учиться не страху, а мудрости. Вот он. Мир без войн. Мир без врагов. Бескрайние поля, где не будет никого, кроме ойратов. Тут вся земля – ваша. Здесь нет императрицы и ее армии. Здесь вообще больше нет людей, кроме вас.

– Это… смерть? – кто-то испуганно спросил кто-то за моей спиной.

– Нет. Это рождение, – улыбнулась я, глядя как вдали смеются дети, гоняясь за разноцветными бабочками

– Так где мы? – спросил Убаши.

– Дома, – ответила я. Это не просто «другой мир». Это земля, какой она должна была быть. До того, как в нее пришли страх и боль. Разбивайте стойбища. Теперь здесь все— ваше. А мне нужно двигаться дальше. Моя задача выполнена.

– НАМ нужно идти дальше – сказал Белый старец, с упором на слово «нам».

Я кивнула ему, и мы поехали по маковому полю прочь, не оборачиваясь.

Глава 29

– Как ты нашла это место? Тут действительно нет ни одной живой души? Стерильный мир? – спросил Карл дрогнувшим голосом, когда ойраты скрылись за холмом.

– Я его создала, – коротко ответила я, таким тоном, как будто я регулярно занималась этим перед завтраком.

Он молчал почти минуту, а в тишине между нами звенели невысказанные обвинения.

– Дай руку, – приказала я, протягивая ладонь, будто предлагая спасательный круг.

– Зачем? Хочешь погадать? – едкая усмешка скользнула по его губам, но пальцы всё же дрогнули, коснувшись моих.

Я взяла его за пальцы и вместе с ним перенеслась в Красный замок.

– Ого, – выдохнул он, застыв от удивления. Зал, залитый кровавым светом витражей, бросал алые блики на его бледное лицо.

– Добро пожаловать в мой замок. Я его недавно выкупила и запустила во временное пространство благодаря твоим устройствам. Теперь это снова мой дом. Тут я живу, когда сбегаю от мира. Твоя машина тоже здесь. Где и была все время, пока я тут жила. Пойдем покажу.

Карл замер, уставившись на портрет на стене.

– Откуда у тебя эта картина? – в его голосе заплескалось волнение, будто он увидел призрак.

– Нарисовала, – вздохнула я. – В твоей же клинике, пока ты прятался от меня за стенами своих лабораторий. Тебе разве фотки не присылали?

– Нет. Только упоминали, что ты начала рисовать разные воспоминания. Я подозревал, что ты захочешь их сохранить и велел оставить. Ты все перенесла сюда, в галерею?

– Ага. Вернула домой. Пойдем.

Я провела Карла в жилое крыло, в кабинет, где я установила аппарат.

– Уже подключила? – ухмыльнулся он.

– Да. Как видишь, не хватает самой малости, чтобы ее запустить.

– Хочешь опять перенестись куда-то? – напряженно спросил он, невольно сделав шаг назад.

– Нет. Машина для этого мне теперь без надобности. Я же вижу все пространство и время, как единую структуру и могу нырять куда захочу.

Карл напряженно смотрел на меня:

– Зачем тогда тебе запускать аппарат? – растерянно спросил он.

– Чтобы я в прошлом смогла им воспользоваться.

Карл пожал плечами, достал откуда-то из складок своего одеяния микросхему, молча вставил ее в нужный разъем на пульте, повернулся ко мне и спросил:

– Все равно уточню – зачем? Ты же понимаешь, что, если бы ты этого не сделала, ничего бы не изменилось. Все уже случилось. Просто где-то появится новая ветка времени, где ты сейчас примешь другое решение и включишь машину.

– Я не хочу другую ветку! Мне нужно, чтобы эта была финальной. Я иду по тонкой грани, выбирая только правильные решения, так, чтобы не было никаких новых версий меня. И до сих пор это удавалось, – от нервного напряжения я повысила голос.

– Логикой с иррациональность бороться бессмысленно, но все же зачем?

Я внимательно посмотрела на него.

– Сними очки.

– Не могу. После ожога сетчатки любой свет доставляет мне мучения. У тебя была похожая травма, ты должна помнить, – тихо сказал он.

– Да. Я это мне знакомо, – медленно произнесла я, вглядываясь в его лицо. – Так ты спрашиваешь зачем? Я хочу закончить эту историю. Сжечь мосты. Освободить этот мир от Красной королевы, чей путь заляпан кровью. Мне нужно исчезнуть без следа.

– А что ты изменишь? Все ведь уже и так случилось. Ты можешь постараться сделать мир лучше в этой своей новой жизни. Но прошлого же не исправишь.

– Прошлого не исправишь, – повторила я, как тень.

Но в моей власти все. Даже прошлое.

Внезапно цветные осколки моей памяти повернулись наконец так, что весь блестящий и хаотический витраж моих отражений сложился в одну четкую картину. И сейчас я находилась в идеальном месте, времени и именно с тем человеком, чтобы все исправить.

– Ты ошибаешься, – тихо сказала я, – могу. Просто я до этого не понимала, что из сложного уравнения нужно исключить не только меня.

– Что ты задумала? – обеспокоенно спросил он.

– Я только что поняла, как уничтожить красную королеву, – сказала я, наблюдая, как у него вытягивается лицо. – Извини, но мне пора.

И я нырнула на сорок лет назад. В тот момент, когда Саша-секретарша нырнула в кастрюлю воды, которую после скинули с плиты бандиты, так, что она потеряла возможность вернуться. До следующего моего визита в столицу было еще почти полгода. Так что пересечься с собой я никак не могла.

На все задуманное у меня ушло два месяца. Больше, чем планировалось, но, оказалось, что создать с нуля частный интернат не так уж и просто, даже с моим опытом в качестве организатора и неограниченным бюджетом. Успокаивало только то, что Карлу понадобилось аж полгода для открытия клиники. Я все сделала в три раза быстрее. Созданного мной фонда для финансирования интерната должно было хватить лет на двадцать. Более чем достаточно.

Затем я снова нырнула, раскачав свою силу по максимуму, ибо временной промежуток был слишком большим. Тут нужно было попасть прямо в нужную секунду, чтобы не создать новую временную параллель.

Чем дольше я думала про схему пространства и времени, созданную мной в непонятном пока пространстве сна, тем больше она поселялась у меня в голове. Я чувствовала ее, можно сказать, онлайн. По крайней мере в отношении своей судьбы.

Дверь монастыря закрывалась за монахами, уходящими со свертком на руках. Именно в этот момент несколько дней назад я, успокоившись за судьбу Марко, отвернулась и исчезла. А сейчас появилась, отследив, что угадала с моментом и новая временная параллель на схеме не возникла. Марко все еще существовал только в одной.

До двери при шлось устроить короткий спринт, но я успела подставить ногу, чтобы не дать привратнику закрыть ее и задвинуть засов.

– Подождите! – крикнула я.

Когда дверь снова распахнулась, монах с ребенком еще не успел далеко уйти.

– Я передумала! – быстро выпалила я. – Это мой ребенок. Простите минуту душевной слабости. Я хочу его забрать.

– Вы уверены? – спросил монах.

– Как никогда! – я упрямо мотнула рыжей гривой.

– Хорошо. Берите.

Монах вернулся и протянул мне Марко. Я подхватила младенца на руки и пошла прочь. Конечно, можно было исчезнуть сразу, но я все же скрылась за углом, чтобы не шокировать монахов. Пусть у них не возникает вопросов какой такой демонице они только что ребеночка отдали.

Когда Марко оказался в моем частном интернате под присмотром нянек, я вышла на московскую улицу, зашла в парк, села на лавочку и подставила лицо свежему осеннему ветру.

На то, что мне предстояло сделать, нужно было решиться. И, главное, найти силы. В первую очередь моральные. А еще требовалось сообразить, как решить нерешаемую топологическую загадку.

Если верить Карлу и старому мастеру, то, как только я встречусь сама с собой, возникнет новая временная линия, и все усилия пропадут зря. Я не смогу даже увидеть себя в прошлом. До этого я планировала использовать пространство мастеров, но только сейчас поняла: а смогу ли я доверять нырку из мира сна? Произойдет ли он в реальности? Буду ли я уверена в том, что действительно сделала все как надо, или будет как с медальоном?

С одной стороны, я уже выдергивала из снов меч, который материализовался в реальном мире. Или не из снов – я так и не поняла. Но что в тот момент проходило с параллельными линиями? Я никогда не исследовала вопрос, что в тот момент произошло: создалась ли в моих руках копия клинка и продолжил ли он существование потом в какой-то еще ветви времени?

В этот раз ставки были так высоки, что я не хотела допускать даже вероятности, что все пойдет не так.

Но плана «Б» у меня про запас не было. Его следовало срочно придумать.

Последнее время я постоянно прыгала выше головы и находила новые грани своих возможностей. Для Ойратов и так сотворила практически невозможное: создала новую линию. Той, что до этого не существовало. Не могло существовать, потому что корни ее растут чуть ли не со времен динозавров, когда никаких ветвей вообще не существовало. Создала мир своими руками. Можно было зазнаться и чувствовать себя богом. Ну или богиней.

А теперь следующий вопрос: могу ли я стать дьяволом и уничтожить линию. И еще второй, немаловажный: выдержу ли я посмотреть ему в глаза и не заплакать.

Наконец, взяв волю в кулак, я метнулась домой, надела заранее припасенное красное пальто, закрыла от страха глаза и нырнула в лютую сибирскую зиму.

Проблема была в том, что я не знала точного момента, в который нужно попасть. Сведения о той ночи были весьма расплывчатые, так что я предпочла появиться заранее. Как только ноги по колено погрузились в сугроб, я поняла, что забыла какие морозы бывали в моем детстве, и что, избаловавшись европейскими зимами, пальтишко то я надела совсем не по погоде. Вторая проблема состояла в том, что и место то я тоже знала весьма примерно. Пустырь то был немаленький.

Лютый ветер выл, как раненый зверь, вырывая из рук последние крупицы тепла. Я тут же начала дрожать: холод легко пробирался сквозь шерстяную ткань под кожу, высасывая жизнь костяными пальцами. Я сразу покрылась мурашками. Тут же стало понятно, что долго так на одном месте я не простою. Пришлось ходить кругами. Потом подпрыгивать на месте, не переставая оглядываться. По уверению Рыжей прошел всего час, хотя мне казалось, что целая вечность. Пальцы на руках и ногах я уже не чувствовала.

Пришлось вспомнить балы в Праге. Я начала кружиться в стремительном вальсе, потому что в нем приходилось непрерывно работать стопой и вставать на цыпочки, что обеспечивало правильную циркуляцию крови. Наверное, поэтому мне и повезло. Во время очередного поворота я заметила вдалеке его – призрака из прошлого, бросившего меня на растерзание судьбе.

Все заняло буквально мгновение. Мужчина в чёрном возник из воздуха и небрежно швырнул свёрток в снег с равнодушием мясника, отрубающего кусок плоти, а затем тут же бесследно растворился. Я так не смогла увидеть лицо.

Обидно. Так надеялась выследить его! Что же делать? Возвращаться в этот момент снова и снова, в надежде разглядеть физиономию подлеца? Да к черту! У меня есть дело поважнее. В конце концов, какая разница кто это. Если я сделаю то, что задумала, ни о каком расследовании моего происхождения уже речи идти не сможет.

Но вот он: тот самый момент, когда в одной точке вселенной в один момент появились две версии меня. Второй пульс тут же подскочил на адреналиновом всплеске так, что аж в ушах зашумело.

У меня был один шанс на миллион. Если бы я встретила себя в сознательном возрасте, то никакой силы бы точно не хватило, но младенцу была неделя отроду. Он еще не воспринимал окружающий мир. Я для него буду не более чем каким-то рыжим облачком. Если они вообще цвета видят. По сути никакого взаимодействия то и не было.

Перед моими глазами развернулась схема колец пространства и времени. Сейчас от моего контакта с младенцем рождалась новая параллельная ветка, но у меня был шанс ее сдержать. Не отменить, но сдержать на время. Для этого потребовались все мои внутренние силы. От напряжения сразу закружилась голова. Мне нужно было еще несколько минут продержаться.

Пока я зависала в размышлениях, из-за деревьев показалась фигура отца. Я поспешила навстречу. Он наклонился, поднял сверток, недоуменно оглянулся, заметил меня.

Я так мчалась, что даже не смогла сразу сказать – задохнулась:

– Это… дайте… это мой… ребенок! – крикнула я.

Отец, не торопясь, обернулся, будто время замедлилось.

И только когда добежала, решилась посмотреть в глаза отцу. Он был моложе, чем я помнила, и от этого сердце сжималось от боли. Я помнила его и другим. В гробу. Изменившимся так, что я стояла в церкви, смотрела на его бледное загримированное лицо и не узнавала. Мне даже казалось, что это чья-то злая шутка, что его кто-то тайком подменил в морге. Что может быть настоящий он где-то, еще живой. Ведь не может быть, чтобы его не стало.

– Что ж вы так? – он укоризненно покачал головой. – Зачем в сугроб то малышку бросили?

– Это не я. Вы же видели, я бежала его спасти, – с трудом выдохнула я.

Стоило придумать заранее какую-нибудь правдоподобную ложь. Например, что это бросивший меня муж так решил отомстить, забрал ребенка, выкинул в сугроб, а я неслась за ним из последних сил, чтобы спасти дочь. Но я не смогла бы врать, глядя ему в глаза. У меня и так слезы уже появились, как бы я не старалась сдерживаться. Хорошо, что можно списать их на пронзительный ветер.

– Отдайте… пожалуйста, – сказала я папе.

Несколько секунд он молча смотрел мне в глаза, а я старалась выдержать этот взгляд и не разрыдаться. Не обнять его, такого родного, любимого, живого.

– Да, конечно. Берите. Больше не теряйте, – Он передал ребёнка, и в тот миг наша кожа соприкоснулась – морозная и живая. Его тепло обожгло, как удар током.

– Спасибо… – Нужно было еще что-нибудь сказать, но у меня словно язык онемел, – береги… те… себя.

– И вы себя.

Он кивнул, улыбнулся своей улыбкой, которую я так любила. Он всегда так ласково улыбался, когда целовал меня на ночь в лобик. Больше я не смогла этого выдержать и стремительно отвернулась. Побежала прочь, прижимая к груди свёрток, из которого доносилось слабое хныканье. Слёзы замерзали на щеках, оставляя ледяные дорожки.

Оглянулась, увидела, что папа уходит в темноту и уже не смотрит, и только тогда перенеслась в Москву к интернату.

С трудом борясь с головокружением от истощения сил, я передала себя маленькую на руки нянечкам в интернате, пошатываясь от напряжения вышла на улицу, села прямо на асфальт, наплевав на то, что он покрыт лужами после дождя и прижала пальцы к вискам.

Все силы, которые мне удалось скопить, уже были потрачены, а мне ущу предстояло сделать невозможное. Я вызвала нить перехода в красный замок и одновременно отпустила рождение той новой ветки, что все это время, как младенец, пыталась проклюнуться на свет. Наоборот, я дала ей полную силу и энергию, напитав новую ветку за счет старой. За счет всех старых. Пусть она станет наиболее жизнеспособной. Доминирующей. История всех красных королев, Диан де Пуатье, и других моих личностей сейчас тускнела, отдавая всю энергию этой малышке, что вместе с Марко начинает свою новую жизнь. Счастливую жизнь. Вместе, с самого начала.

Но мне не хватало сил для последнего рывка. Натянутая нить перехода в замок звенела натянутой струной, а я все упиралась в московский асфальт пятками. Мне нужно было прыгнуть выше головы, когда ноги уже свело судорогой от напряжения. Где же взять энергию?

Я вспомнила слова старого мастера: «Тьма прокладывает через нас тропинки в этот мир, творя в нем волшебные вещи. Она не злая и не хорошая – все зависит от человека, в котором она преломляется и обретает возможность творить. Тьма всегда с нами: встань в поле ночью, прислушайся и услышишь ее голос. Остановись перед любой дверью, позови ее, и она будет ждать тебя за порогом. Загляни во все волшебные уголки своей души, и ты найдешь там эту тьму. Кусок первобытной темной ночи, отраженной в бокале твоей души. Ночи, что была прежде всех вещей во вселенной. Она всегда и всюду. Ты – мостик между ней и миром. Часть божественного воздействия Создателя на нашу вселенную».

Выхода не было. Я не справилась. Мне нужно было чудо. И тогда я позвала ее. Тьму, что давала мне силу. Впервые в жизни я молилась:

«Помоги мне. Я сделала столько ошибок и сейчас хочу все исправить. Дай мне последний шанс. Пожалуйста, дай шанс ей, этой малышке, что сейчас начинает прокладывать свой чистый собственный путь в этой вселенной, не отягощенный ничьим влиянием, не запятнанный злом альтернативных версий. Путь вместе с тем, чья судьба всегда будет переплетена с ее собственной. Тьма, если ты всегда со мной, то откликнись. Пожалуйста, дай мне сил сотворить чудо».

Теплая волна прошла по телу. И я сразу поняла, что все получится. Расслабилась и дернула за все струны одновременно.

Тьма откликнулась не шепотом, а рёвом. Она ворвалась в жилы, выжигая всё, кроме ярости и боли. Я рухнула на колени, чувствуя, как реальность рвётся на атомы, но продолжала тянуть нити судеб, сплетая их в единый ковёр.

Переносясь в замок, выдернула из вселенной все ветки своих инкарнаций. Во всем доступном мне пространстве-времени теперь осталась только одна версия Саши. Единственная. Так же, как и Марко. Да, своими решениями они наплодят еще кучу новых веток. Но это будет чистая их вселенная. Чистая, независящая от меня.

– Прощай, – прошептала я в пустоту, выдергивая последнюю нить. Исчезая. Становясь пеплом на ветру истории.

Глава 30

Сила вырвалась из меня, словно сорвавшаяся с цепи стихия, оставив за собой пустоту, жгучую и леденящую. Ноги подкосились, будто земля ушла из-под них, и я рухнула в объятия Карла, как подстреленная птица. Для него это был миг, как вспышка, но для меня… я улетала, облаченная в легкие шелка, а вернулась в обледенелом пальто, пропитанном грязью, снегом и дождем, словно сама тьма пыталась содрать с меня кожу.

Перед глазами плясали огненные искры, сплетаясь в хаотичный вихрь. Лица его я не видела – только смутные контуры сквозь пелену боли. Голова гудела, будто в нее вбили раскаленный гвоздь.

– Что с тобой? – его голос прорвался сквозь шум в ушах, треснувший, как тонкий лед.

Его ладонь обожгла мою кожу – тепло против ледяного онемения. Я вздрогнула, словно от удара.

– Да ты холодная, как смерть… Что ты наделала?! – он тряс мои руки, и в его пальцах дрожала злость, замешанная на страхе за меня.

– Наверное правильнее всего это назвать самоубийством, – ответила я настолько тихо, что ему пришлось нагнуться, чтобы расслышать.

Он замер, будто сердце его остановилось. Потом резко наклонился, дыхание горячее обожгло щеку:

– Что? – он не поверил своим ушам.

Я зажмурилась, пытаясь собрать мысли воедино:

– Я исправила вселенную. В ней была ошибка. Уязвимость, именуемая Красной королевой и ее верным черным рыцарем Марко. Пришлось взять ластик и стереть их, как помарку в школьной тетради.

– Я иногда просто забываю какая ты… королева. Это у тебя в крови. А я все наивно думал, что тебя можно приручить. Пытался верить, что ты остановишься. Что смогу удержать. Но ты… как ураган. Сметаешь все, даже себя, – тихо сказал он.

– Ты мне это уже говорил, помнишь? – я заставила себя открыть глаза.

Он промолчал. Его губы были напряженно сжаты, до белизны.

– А ты научился мне врать, Марко, – тихо прошептала я.

Его лицо было очень близко. Теперь я его видела. Так близко, что я хорошо чувствовала родной запах, который не смогли убить ни годы, ни аромат лимонной полыни, ни песчаные бури ойратских степей. Дрогнувшей неуверенной рукой я сняла с него темные очки. Глаза остались теми же, что я вспоминала все это время. Глубокие, как пропасть, в которую я падала когда-то. Любимый ироничный взгляд Марко.

Он не спешил выпускать меня из своих рук.

– Когда ты поняла? – и пальцы его задрожали на моей спине.

– Подсознательно стала догадываться, когда почувствовала с твоей стороны необъяснимую искреннюю заботу, но окончательно прокололся ты только тут, в замке. Зачем? Зачем ты спрятался от меня за этими шрамами?

Марко горько усмехнулся:

– Не хотел травмировать, быть обузой, уродливым напоминанием о прошлом. Зачем тебе старик с покалеченным лицом и телом?

– Дурак. Ничего то ты во мне не понял за это время, – прошептала я.

– Ну да, теперь ты запишешься в сиделки к немощному старцу из-за былой любви и чувства долга? Именно этого я и хотел избежать.

– Былой любви? – я удивленно приподняла бровь.

– Ты любила призрак. Тот юнец отличается от меня так сильно, что я и не врал, говоря тебе, что Марко умер. Я – его бледная тень.

– Я тоже изменилась! Стала монстром, который правит временем! И все же… – слезы жгли глаза, – все же я здесь. Потому что ты – единственная константа в моих бесконечных уравнениях. А ты? Я для тебя настолько другая, что о любви не может быть и речи?

– Ты все та же. Девушка, которая не использует тормоза, – улыбнулся он. – Тебя невозможно забыть. И разлюбить тоже. Так что же ты там наделала?

– Сотворила нам с тобой новую историю. Маленькая Саша и ее ровесник Марко теперь живут вместе в созданном для них интернате. Тот Марко тоже получит блестящее образование в области физики. А Саше только предстоит найти свой настоящий путь. И у них нет больше никаких альтернативных версий. Только жизнь, которую они построят сами. Вдвоем.

– Но остались мы с тобой. Мы же все помним, – тихо сказал он.

– Да. Но пока мы тут, вне времени, это не важно, – я упрямо мотнула волосами.

– Мы же не сможем сидеть тут вечно. Как только вернемся, то все, что в нашей памяти снова материализуется, – покачал головой Марко.

– О да. И я знаю, как это исправить. Мне нужно только немного набраться сил.

Я лежала на его коленях. Марко взял мои ледяные ладони в свои и поднес ко рту, согревая дыханием. Тишина повисла между нами, тяжелая, как свинец. Потом его руки обвили меня, прижимая к груди так сильно, что ребра затрещали:

– Я скучал по этому ощущению, – прошептал он. – Как Фаусту, мне сейчас хочется остановить это мгновение.

– Тут в замке любое мгновение – вечность, – улыбнулась я.

Он ничего не ответил. Просто не поверил.

– Расскажи, как ты жил без меня.

– Ты почти все знаешь. Кроме, пожалуй, одного факта. Я почему-то оказался почти бессмертным. Старею, но не умираю. Столько лет пытался понять причину этого эффекта, но так и не смог. Как только я погибал, то всегда возрождался на площади перед штаб-квартирой Мрака. Все шрамы от ранений были на месте, но я оказывался здоров. Так было и когда я закрыл тебя на площади от барона. И потом еще раз…

– Я помню.

– Когда я, наконец, догадался почему, как и куда ты исчезла с площади, то посвятил жизнь тому, чтобы тебя найти. Собирал сведения о тебе по крупицам. Мотался по всем мирам, объединяя все сведения о физике времени. Построил научный центр, куда притащил всех специалистов в этой области. В ходе одного из экспериментов я погиб от взрыва. И опять оказался за воротами центра, живой, но изуродованный шрамами и ожогами. В попытке понять твою машину времени, я ее построил. Потом сообразил, как сделать радар, что покажет куда же ты переместилась и понял, что у меня еще много лет в запасе, чтобы как следует подготовится к встрече. И понять, что в момент, когда я снова увижу тебя, то стану тебе не нужен. Что я буду изуродованным стариком, а ты все той же юной цветущей богиней.

– Это поэтому ты мучал меня в клинике? Маленькая месть за то, что я не твоя?

Он дернулся, как будто я сделала ему больно.

– Я хотел спасти. Вспомнив все, что знал о тебе, и обсудив со специалистами-психологами, пришел к выводу, что у тебя есть подсознательное стремление уничтожить себя. Поэтому ты всегда выбирала риск. Я хотел понять, что за проблема разрушает тебя и постараться исправить ее, прежде чем снова выпустить тебя в мир. Но я ошибся. Ты всегда была полна сюрпризов. Пришлось восстанавливать тебя по осколкам, и до проработки основной проблемы дело так и не дошло.

– Я и говорю – дурак. Мог бы просто спросить, – улыбнулась я. – И о причине твоего бессмертия и о моих вечных проблемах.

Так приятно было снова видеть его удивленным. В такие моменты он становился совсем похож на того молодого взъерошенного, вороненка Марко, когда я его очередной раз ошарашивала своими решениями.

– То есть? Это ты возрождала меня?

– Вселенная. В которой я записала это правило на уровне фундаментальных законов. Сохранить тебе жизнь, переместив чуть во времени и в пространстве.

Некоторое время он молчал:

– У тебя очень странные методы. И способности, которые я никогда не смогу понять, – Марко тяжело вздохнул. – И что это за проблема, из-за которой ты стремишься к самоуничтожению?

– Это уже не проблема. Я ж таки добилась своего, – усмехнулась я. – Стерла из вселенной не только себя, но и тебя.

– Но зачем? – возмутился он.

– Я птица, которая не может жить в неволе, а меня запихнули в клетку детерминированного пути. Вот и всегда и билась о прутья, пока не разбивалась в кровь. У меня нет корней, на которые можно было бы опереться. Я пришла из ниоткуда и знала, что исчезну в никуда. К тому же я не человек, и всегда в итоге теряла эмоциональную связь с социумом и все привязанности. Ну а лично мой путь был прописан другой версией меня буквально по шагам, и клетка стала совсем уж тесной, поэтому я и стала той единственной, что вырвалась. Только я уже покалечена прутьями настолько, что не смогу жить на воле. Мне пришлось создать новую себя, выпустить из ладоней и пожелать больше никогда не попадать в клетки.

Марко грустно вздохнул:

– Ты сплошное противоречие. Чем больше о тебе заботишься, тем больше ты сопротивляешься и вредишь себе. Действительно, как дикая птица в ладонях. Так что ты теперь собираешься делать?

– Устранить последнее зерно зла в этой вселенной, чтобы ошибка больше не повторилась.

– И что это? – напряженно спросил он.

Я ткнула себя пальцем в грудь.

– Я не дам тебе себе навредить! – твердо сказал он.

В эту минуту он так был похож на прежнего Марко, которого я помнила, а не на уставшего от жизни старца!

– Дурашка. Конечно, не дашь. Я в тебе не сомневалась. Поэтому ты отправишься в ничто вместе со мной.

– Но… – начал было он.

– Заткнись! Я наконец нашла тебя и теперь никуда не отпущу.

И я снова мысленно позвала тьму.

«Ты уже сделала для меня так много. Я прошу еще об одной малости. Я хочу новую вселенную. Ту, где нет никаких следов меня. Новое пространство, пусть с кольцом миров и какими-то временными ветками. Ты же заполняешь пространство между вселенными. Так открой нам дверь в другую. Один раз. Мне достаточно просто берега моря».

Этот мысленный диалог я как-то спрессовала в один короткий зов, и тут же почувствовала отклик. Дорогу. Звенящую нить перехода, за которую можно было потянуть.

Оставалось сделать всего одно дополнительное усилие. Обозначить себя как центр координат, а Марко за переменную, сплести его сознание с тем, кто только ринулся закрывать меня своим телом на тверской площади перед дворцом, завязать все это в крепкий нерушимый узел и дернуть сразу за все нитки.

***

Мы упали на светлый, почти белый песок. Марко тут же вскочил, а я только повернулась на бок и откровенно любовалась им. Он сначала оглядывался, оценивая территорию – мне это было не нужно: шепот моря за спиной я и так слышала – и только потом случайно обратил внимание на свои руки. Минуту удивленно их изучал, посмотрел на ноги, а затем принялся ощупывать свое лицо.

– Зеркальце дать? – ехидно спросила я.

– Как? Я не понимаю… – прошептал он.

Ему снова было чуть больше двадцати. Именно таким я его и полюбила когда-то.

– Очень простое уравнение. Где ты переменная, а я – постоянная, – я непринужденно пожала плечами.

– Глупо себя чувствую: посвятил физике времени всю жизнь и даже примерно не понимаю, как ты это делаешь? – пробормотал он.

– Я просто включаю сердце, а не мозг – улыбнулась я.

Марко покачал головой и сел на песок напротив меня:

– Ты изменила тело, но душа то осталась от старика, – грустно сказал он. – Думаешь ты сможешь принять меня таким?

– Дурачок! Едва ли дожил до семидесяти, а строишь из себя древнего аксакала! Я дожила до твоих лет раз двадцать. А суммарно все мои версии наберут жизненного опыта веков на десять, мальчик, – я рассмеялась.

Марко несмело улыбнулся:

– Ну и где мы в итоге?

– В раю! – заявила я, схватила его за руку и притянула к себе.

Эпилог

Только тут, на острове я полюбила такую роскошь, как послеобеденный сон. Когда в знойный полдень ела жаренную свежевыловленную рыбу, которая тут, похоже, вообще не боялась человека. Закусывала ее тропическими фруктами. Ложилась под широкий навес у хижины, закинув руки за голову, слушала шум моря и постепенно погружалась в сон.

Марко пока не привил себе эту явно полезную привычку, так что просто сидел рядом и размышлял о своем, ожидая моего пробуждения.

В этот раз перед сном я все размышляла об упущенных возможностях, оставшихся в другой вселенной. Думала без грусти или сожаления – просто вдруг вспомнила, чем решила пожертвовать, ради большей цели. Например, так и не увидела лицо своего похитителя и не проследила за ним. А еще так и не смогла как-то вытащить в реальность медальон с портретом родителей. Увидеть бы его еще раз. Я же не шутила про мерзкое чувство отсутствия корней. А лица папы и мамы как-то успокаивали. Стирали ощущение, что я странное недоразумение – ведь были еще как минимум два таких же не-человека, которые, наверное, меня любили не за то какая я, а просто за то, что я есть.

И так я этим увлеклась, что не заметила, как воспоминания плавно перетекли в сновидение.

Вроде я так и продолжила лежать на берегу моря, только хижина наша вместе с окружавшими ее пальмами куда-то пропала, небо закрылось тучами, а море ощутимо похолодало – градусов на десять как минимум и со стороны воды теперь дул пронизывающий бриз. Я узнала место, несмотря на то что ветер теперь развеял весь туман. Зато медальон был на месте – не пришлось даже в поисках бегать по берегу. Я просто повернулась на бок и практически уткнулась в него носом. Он лежал раскрытым – так, как я его оставила в прошлый раз.

Подняла его за цепочку, перевернулась опять на спину и стала разглядывать лица папы и мамы, пытаясь их запомнить как можно полнее.

Интересно, кто они? По одежде было сложно понять век и социальный статус, особенно, когда виден то только бюст. Мать, судя по всему, была в бархатном черном платье с воротником-стоечкой. Такое могла носить женщина и в шестнадцатом веке, в и двадцать первом. На отце – темно-синий пиджак странного покроя поверх того же цвета водолазки. Но это мог быть и камзол без вышивки, а за водолазку теоретически могла сойти и какая-нибудь средневековая сорочка. Папе бы я дала около тридцати, а мама выглядела чуть моложе, но действительно ли это было так, или художник просто решил ей польстить?

Краем глаза я заметила какое-то движение и, прежде чем можно было среагировать, стремительная фигура в черном вырвала из моих рук медальон и помчалась по пляжу прочь.

Пока я вскакивала на ноги, драгоценный момент был упущен. Девушка – убегавшая фигура без сомнения принадлежала стройной женщине маленького роста – уже была слишком далеко, чтобы можно было легко догнать даже с моими длинными ногами. Поэтому соревноваться с ней в забеге по песку я не стала, а просто нырнула, опередив на пару метров, и столкнула на песок. Она зашипела, как рассерженная кошка, но я уже успела схватить ее руку с медальоном.

Незнакомке было едва ли больше восемнадцати. Брюнетка с разъяренными глазами цвета болотной зеленой воды вдруг как-то стремительно вывернулась, пытаясь использовать мою руку, как опору, отчего я потеряла равновесие и упала на нее.

– Он мой, дылда! – незнакомка боролась со мной, стремясь перехватить медальон, а я почувствовала, что из-за участившегося пульса сейчас проснусь и тогда упущу медальон навсегда. Оставался всего один шанс спасти его, и я не знала вообще возможно ли это, но я вообразила лицо Марко, мгновенно усилила второй пульс и нырнула к нашей хижине. Прямо из сна.

Видимо я перестаралась с усилием, или просто плохо сконцентрировалась на том, что входит в сферу воздействия, так как воровка перенеслась вместе со мной!

Мы почти одновременно вскочили на ноги, продолжая в две руки держаться за цепочку медальона. Дергать ее мы не решались, боясь испортить ценную вещь.

– Он мой! – зло воскликнула девушка и постаралась полоснуть меня по лицу когтями, но я легко увернулась, а возвратным движением просто толкнула ее плечом, воспользовавшись явным преимуществом в массе. Воровка то мне едва до груди доставала. Падая, она успела вцепиться в мое запястье, так что мы снова упали на песок и покатились, стремясь оседлать соперницу.

Неожиданно меня оторвало от земли, и я каким-то неведомым образом оказалась на ногах. Оказывается, это Марко решил вмешаться.

– Так, брэк, девушки! – строгим командным голосом крикнул он, каким-то образом одновременно уперевшись мне в плечо ладонью, а воровку так и вовсе за шкирку придерживал почти на весу – уж слишком она брыкалась.

Я быстро посмотрела под ноги: медальон остался лежать на песке.

– Что случилось? Из-за чего драка? – он даже не спросил, а приказал отвечать. Теперь верилось, что когда-то по его приказу выстраивались и опускались на одно колено легионы Мрака.

– Это моя вещь! – зло крикнула воровка.

Она уже перестала брыкаться. Только глаза зло поблескивали исподлобья.

– Нет моя! – возразила я.

Марко выпустил нас и стремительным движением поднял с земли медальон:

– Что это? – спросил он, поднося предмет спора к глазам.

Воровка прыгнула, чтобы вырвать медальон из его рук, но Марко поднял предмет спора над головой – с учетом его роста, мелкая не смогла бы достать его даже в прыжке. И вообще он легко остановил ее в воздухе одной рукой и, слегка оттолкнув, вернул на место.

– Откуда вы вообще его взяли и кто ты такая? – спросил он у моей соперницы

– Во сне. Я его вспомнила, а она вырвала и старалась сбежать с ним! – воскликнула я.

– Потому что он мой! – яростно крикнула девушка.

– Так, спокойно! – сказал Марко, убедившись, что никто из нас больше не дергается, опустил кулак, посмотрел на портреты в медальоне, потом на меня, снова на медальон, на девушку…

– Почему ты считаешь его своим, если нашла в чужом сне? – спокойно спросил он воровку.

– Потому что на нем мои родители. Он мне нужен.

Брови Марко удивленно поднялись, и он почему-то покосился на меня, а потом спросил незнакомку:

– И зачем он тебе?

– Чтобы выйти на след сестры! – ответила она злым, но уже чуть более спокойным тоном.

– Ну так считай, что уже ее нашла, – спокойно сказал он, кивнув в мою сторону.

Возникла немая пауза. Я недоуменно переводила взгляд то на него, то на незнакомку. Она делала то же самое.

– В смысле? – первой не выдержала я.

– Да вы гляньте друг на друга. Вы же похожи. Не как две капли, конечно, но сомнений нет. Обе —копии матери, – Марко возмущенно всплеснул руками, дескать, как это можно не заметить.

Я взглянула на девушку внимательнее.

Да, она ниже, брюнетка, а не рыжая, и глаза у нее зеленее моих, но общее ощущение от лица действительно было похоже на то, что я по утрам иногда наблюдала в зеркале.

– Агния? – растерянно спросила меня девушка.

Я пожала плечами:

– Приемные родители назвали Александрой. Другого имени я не помню. А ты кто?

– Зови меня Беска, – девушка быстрым резким выдохом сдунула с лица непослушную прядь волос. Так же, как часто делала я сама. – Приемные родители? Как ты к ним попала?

Марко тихо присвистнул, не скрывая удивления от сложившейся ситуации, и сел на песок между нами, с любопытством переводя взгляд то на меня, то на… сестру.

– Да что это за допрос такой! Ты откуда взялась вообще? Кто ты такая? – возмутилась я.

– Ответь… пожалуйста, – второе слово далось ей с трудом и от этого она внезапно стала даже трогательной.

– Меня выбросил в сугроб на пустыре появившийся из воздуха мужчина в черном. Видимо, рука не поднялась убить и наделся, что я просто замерзну. Меня спасло чудо. Мой приемный отец в тот день пошел домой пешком и уже через несколько минут нашел меня.

– Агния, – утвердительно кивнула та, что назвалась Беской. – Так тебя назвали родители, запомни.

– Где они? Как их найти? – быстро переспросила я.

Беска медленно помотала головой:

– Всю семью убили. Включая меня. Но я оказалась слишком живучая. Арбалетного болта в сердце мало, у меня ведь есть второе.

– А… – начала было я, но сестра меня опередила.

– Убийцу я уже нашла. Не уверена, успел ли он пожалеть о том, что сделал, но умер не самой легкой смертью, – прищурившись от приятного воспоминания, заявила она. А потом добавила, – А вообще ты даешь, конечно. Я умею материализовывать предметы из снов, но так, чтобы меня саму из сновидения выдернули… это шикарно! Да и ныряешь ты ловко. Воды же рядом не было…

– Это да. Это она может, – решил вставить свое ехидное слово Марко.

– Ты тоже ныряльщица? – почему-то удивилась я, и тут же вспомнила, что эта способность передается по наследству.

– Да, как и наш отец. И темный мастер, как и ты. Я отправилась на поиски, когда Нулевой заявил, что встретил кого-то с такой же силой, как у меня. Сразу поняла, что это может быть только сестра.

– А группа крови и прочие отличия от человека – от мамы? – предположила я.

– О да. Она у нас была монстром из сердца тьмы, – улыбнулась Беска, и, заметив, как я вздрогнула от изумления, добавила. – Хорошим и любящим монстром. И очень красивым! Сама же видишь, – она кивнула на медальон.

Она встала с песка и отряхнулась:

– У тебя явно миллион вопросов, но давай я лучше отведу тебя домой, в замок. Там и поговорим спокойно.

– Замок?

– Ну да. Ты же принцесса. Правда, извини, трон уже унаследовала я. Но там все сложно. Хотя… интересно, пророчество вообще сработало? Ты стала великой королевой?

– О да, – улыбнулся Марко.

– Но уже сбежала. Устала от власти, – усмехнулась я. – А что за пророчество?

– Ну типа старшая сестра обретет мирное счастье, средняя – рыжая – станет великой королевой, коей подвластны пространство и время, а если родится третья, дитя тьмы, то она уничтожит все королевство.

– И ты… третья?

– Ага. Из-за меня все сломалось, а жители побежали копать могилки. Но я потом починила, так что теперь все ок. Ну что, идем? – она протянула руку.

Ее непосредственность и напор были такими милыми, что я решила не возражать:

– Только, если вместе с мужем, – улыбнулась я Марко, чьи брови иронично взлетели вверх при слове «муж».

– Давайте руки, – велела Беска.

Она подошла к небольшой лужице воды у полосы прибоя, наклонилась над ней, держа нас за ладони, посидела так несколько секунд, а потом резко и с шумом возмущенно выдохнула.

– Не получается! А куда ты меня вообще затащила? Где мы?

Я не выдержала, расхохоталась и плюхнулась на песок. Беска смотрела на меня, как на сумасшедшую.

– Тут, как ты говоришь, все сложно. Дело в том, что я специально искала место, откуда невозможно выбраться при помощи нырков. И да – мы на острове, – с горькой усмешкой, наконец, смогла сказать я.

Марко тихо удивленно присвистнул, лег на песок, закинул руки за голову, тяжело вздохнул и с улыбкой уставился в ярко синее южное небо.

P.S. от автора: На этом цикл «Живые отражения завершен. Продолжение этой истории будет выходить уже в рамках цикла «Черничное королевство, откуда Беска родом». Именно там вы можете больше узнать о темных мастерах, о пророчестве и о самой Беске.

Content

Глеб Кащеев
Живые отражения: Цветные осколки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог