Владимир Поселягин

Спасти красноармейца Райнова

Знаете, после смерти, оказаться в неизвестном пространстве и вести беседу непонятно с кем, это довольно… интересно. Даже пробило какое-то оцепенение и безразличие ко всему. Которое на меня напало, как я умер. А умер не скажу, что банально. Затянуло под лёд течением. Место необорудованное, Крещение, и вот пожалуйста. Сам я крещённый, но не особо верующий, в отличии от супруги, что все праздники и посты соблюдает. Впрочем, Крещение мой любимый праздник и в прорубь ныряю с удовольствием. А тут с соседями на шашлык за город, деревня на холме, там баньку натопили, вот и окунулся, речка быстрая и затянуло. На сорок седьмом году жизни. Три года как на военную пенсию вышел и пожалуйста, так и не отдохнул на своей законной пенсии.

Светлого или тёмного туннеля не было, ничего такого, просто сознание погасло, ощущения тела нет, и тут громовой голос, да так грохотало, я даже слова не понимал:

– Громкость притуши, не понимаю, что говоришь, оглушаешь, – буркнул я.

Кстати, я и по жизни пофигистом был, и вот такое приключение меня не особо-то и взволновало. На службе чего только не было. Опытный я.

– Сейчас лучше? – раздался голос, заметно тише.

– Всё равно громко.

– А так?

– Уже лучше. Ты кто?

– Артём. Этого пока хватит. Значит так, я правильно разобрался, вы Иннокентий Виссарионович Храмников? Военный пенсионер, всю жизни служили в спецвойсках.

– Всё верно, – согласился я.

– Ага, ловушка душ сработала, но на планете в это время умерло порядка десяти тысяч человек. Пришлось перебирать, пока не нашёл, кто подходит. С первого раза и угадал. Значит так, Виссарионыч, есть предложение. Я заселяю тебя в тело подходящего бойца в сорок первый год, к началу войны. Что и как ты там делать будешь, всё равно. Основная задача спасти копию моего предка.

– Так ты из будущего?

– Путешествия из будущего в прошлое невозможны. Я из параллельного мира. Мой прапрадед сгинул в первые дни войны, я даже как погиб не знал, пока в параллельных мирах не посмотрел. Четыре раза. Погибал тот в казарме во время первого артиллерийского удара, в первые минуты с начала войны. Горевшая крыша обрушивалась. В общем, в нужное время трое бойцов получили травмы головы, что сильно облегчает заселение новой души. Только любого в тело не сунешь, я у всех троих снял параметры ауры, и задал поиск по ним в другом мире. Первым попался ты.

– Ты вообще кто?

– Оно тебе надо?

– То, что ты делаешь законно? – задал я прямой вопрос.

– Хм, не дурак, это хорошо. Нет, оборудование в нашем научном институте я использую тайком в ночное дежурство, затру потом логи работ. Мне нужно знать, что будет с моей семьёй, копии, этого параллельного мира, если прадед переживёт войну.

– Я не против поучаствовать в этом деле, от шанса на вторую жизни не идиот отказываться, но у меня есть условие.

– Говори.

– Хочу необычные способности, магией владеть, безразмерное хранилище на ауре. Книжку недавно прочитал, слюной страницы закапал. Тоже такую хочу.

– Я тебе что, маг? Я обычный старший научный сотрудник.

– Так, голос во тьме, я озвучил что хочу. Действуй.

– Погоди, наши соседи, соседнего проекта, нашли магический мир, попробую глянуть что там. У меня в том проекте жена работает.

Голос отключился, я же пока задумался, эту опцию мне никто не отключал. Тот всё правильно сказал, данные мои верные. Отчество от заведующей детдома получил, очень она Кобу любила. И служил я действительно в разных секретных войсках, там очень высокие уровни доступа. Но никогда не бегал с автоматом и не совершал геройские дела, кроме срочной службы. Я кладовщик, всю службу был завсклада, выйдя на пенсию в звании старшего прапорщика. А мы прапора, ещё те хомяки и жить любим хорошо, нос в табаке. Так что безразмерное хранилище, для нас, это мега-плюшка, а раз оказался в такой ситуации, то надо брать от жизни всё. Вот и хапаю. По заданию ещё подумаю, разные могут быть пути реализации, главное вырвать всё что можно у этого типа. А так я по войне этой многое знал. Любил почитывать фантастику, особенно по попаданцам в этот период. Хотя конечно вживаться придётся серьёзно, я много мелочей-то не знаю. Как бы не спалили. Впрочем, если вселят в парня с травмой головы, может и прокатит лёгкая амнезия. Жена у меня врач-терапевт, термины знаю. Да за вторую жизнь тут на что только не пойдёшь.

А так сколько я ждал не знаю, вроде недолго, тут в неизвестном пространстве время абстрактное понятие. Могло пройти три дня, мог год. Однако этот Артём вернулся.

– Так, Иннокентий Виссарионович. Тебе повезло. В магическом мире как раз королевский маг, очень высококлассный специалист, для принца, создавал специализированные амулеты. Я их… позаимствовал незаметно. Сейчас передать не могу, ты не имеешь телесной оболочки, но когда очнётесь в новом теле, под головой котомка будет. Там инструкция по использованию и применению. Нужно поторопиться, время подходит для вселения у выбранного мира.

– Погоди. Кратко что добыл, в кого попаду и кого спасти.

– Да, точно. Значит так. Добыл пять предметов. Первое, амулет в виде мелкого жука. Его нужно проглотить, это автоматический установщик аурного хранилища. Причём, там есть режим увеличения хранилища. Десять кило в сутки, до бесконечности. Управление выведено на сетчатку правого глаза. На установку двое суток уйдёт. Далее, два браслета с семью гранями на каждом, одна грань, это безразмерное хранилище на сорок тонн. Четырнадцать граней, по сорок тонн каждое. Потом амулет лекарский. Внутри опция диагноста, можно себя диагностировать, и им же излечить. Ну и пятый предмет. Это амулет ночного и дальнего виденья. У всех амулетов режим автозарядки. Маг должен был ещё сделать, но это всё что он успел на данный момент. Всё приписывается к ауре, к кому приписано, тот и может использовать, никто другой. Привязка на кровь. Там руна, перечёркнутый круг, капнешь кровью и всё, амулеты теперь только твои. Всё управление на сетчатку правого глаза. Там развернуть и убрать рабочий стол можно. Теперь в кого попадёшь. В призывника, восемнадцать лет, Игорь Маленков, деревенский парень из-под Красноярска, он ещё на пути в часть, драка была в вагоне, ему досталось, душу вырвало. Как раз как она покинет, я твою внедрю, и подлечу тело. Теперь есть такая возможность, амулетом из магмира. Кстати, спасибо за идею, я себе тоже набрал. А спасти нужно красноармейца Райнова, второго года службы. Пятнадцатый стрелковый полк, Сорок Девятой стрелковой дивизии, Четвёртой армии РККА. Ты попадешь в ту же роту, а там не зевай.

– Ха, спасти красноармейца Райна.

– Э-э-э? А, как штатовский фильм? Хорошая шутка. Ну пусть так. Всё, время.

Ничего сказать я не успел, меня закрутило, ну лёгкая дурнота на это указывала, и почти сразу я ощутил новое тело, молодое. Под перестук вагонных пар и качание вагона, ныл висок, голова побаливала, но в остальном я был в порядке. Так, где там мой честно выпрошенный магический хабар?

Сначала ощупал грудь, на мне рубаха и лёгкая куртка. На глаза упала кепка, непривычно-широкие штаны, кожаный ремень. Подняв кепку, сбив на затылок, ощупывая новое тело, ничего не болит и не тянет, помолодел, только голова чуть ныла. Осмотрел неплохие такие сапоги. Похоже, отправляясь в армию, парнишка лучшую одежду и обувь надел. Сапоги явно пошива какого деревенского сапожника, но крепкие и надёжные. Лежал я на нарах, тут вообще много народу. Дверь закрыта, но довольно прохладно, печку-буржуйку рассмотрел в темноте, силуэт, но та стояла холодная, видимо хватало тепла от людей, перегаром несло, грязными портянками, вонью немытых тел, крови. Ощупал что под головой было, нашёл вещмешок и тощую котомку. Кожаная, или из замши сделанная. Не местная. Думаю, тот Артём её из магмира увёл. С нар вставать я и не думал, тут встанешь, сразу кто займёт, вон даже на полу спали, так что сидя, стал на ощупь изучать содержимое котомки, развязав завязки. Так, нащупал два однотипных браслета, ага, то что надо, вот и жучок. Медлить не стал, сразу проглотил. Не хочу время терять, там два дня на установку. Был ещё медальон на цепочке и перстень, так что не спутаешь. Ну и свёрнутый лист бумаги формата «А-4». Темень, потом изучу. В общем, привязку сделать надо. Закон Подлости самый работающий закон. Мало ли пока сплю котомку уведут, с содержимым, и кровью пахнет, ещё кто случайно измажет и произведёт привязку. Нет, пока не сделаю, какой тут сон?

Я ощупал карманы и о счастье, нашёл спичечный коробок. Правда, с ним табачный кисет, кусков газеты не нашёл для самокруток, но спички порадовали. А вот от табака нужно избавляться, я никогда не курил в прошлом теле, вёл здоровый образ жизни, мастер спорта по лыжам, и тут не буду. Кстати, нащупал на голове повязку, между прочим излишне туго намотали, не хорошо. Чиркнув спичкой, мелкая моторика уже стала доступна, не так трясло, как в первое время после вселения, да и прошло за пару минут, но всё равно ещё потряхивало, однако спичку не сломал, сразу вспыхнула. И осветила лежавшую у меня на коленях сумку, а на ней все четыре магических предмета. Действуя левой рукой, брал их и искал нужную руну. Нашёл на видном месте. Спичка прогорела, но мне это не мешало. Я просто чуть укусил себя за кисть левой руки, дёрнув, чтобы зубы порвали кожу, и снова зажёг спичку. После этого брал магические предметы и касался нужной руной крови, там пара капель по коже стекало. Убрав все четыре предмета обратно в сумку, достал листок, развернув и использовав три спички, быстро прочитал, тут на принтере всё отпечатано. Ну информацию по тому, в кого попал и кого спасти нужно, пропустил, потом изучу, а вот по амулетам изучил внимательно, хоть и быстро. После этого мысленно ругая себя последними словами, ну сколько раз уже такое со мной, сначала инструкцию читай, потом используй. Снова доставал предметы и к ране прижимал рунами, считая до шести. Пять секунд должен быть контакт с руной. Есть! Вспышка лёгкая была. Это значит, амулет произвёл привязку. Потом остальные также.

Дальше котомку за спину, она на длинном ремне, я спустился, на ногах походил, перешагивая через лежавших, приоткрыл створку дверей, ночь снаружи, и довольно прохладно, видимо ранний весенний призыв. Следы рвоты были на полу, вот и я два пальца в рот и стал призывать обратно проглоченный амулет. В инструкции ясно написано, пока кровью к себе не привяжешь, работать и устанавливать на ауре хранилище, тот не будет. Поспешил я. Всё же получилось. Пошарил по грязному полу и есть, поймал жучка. У входа ведро с водой было, ковш, поливая на руку, отмыл амулет, потом дважды ковшом сильно плеснул воду на пол, чтобы следы от моих действий смело наружу. Потом попил, а то привкус во рту, и прикрыв дверь, вернулся на нары. Кстати, тут вещмешок деревенского вида, думаю Игоря. Сидя, сразу приписал нормально амулет-жук, вспышка была, и только после этого снова проглотил жучка. Пусть работает. После этого стал работать с амулетами. Кстати, они работают только на теле, из инструкции узнал. В кармане носить, работать не будут. Так что застегнул оба браслета на правой и левой руке, перстень на средний палец левой руки, хорошо сел, медальон на шею, тут цепочка из металла похожего на серебро. Четыре белых полупрозрачных флажка на сетчатке правого глаза, в верхнем левом углу. Сосредотачиваешь взгляд на нужном флажке, открывается меню, и можно использовать амулет. Всё интуитивно понятно, хотя языка, на котором всё оформлено, я не знал.

Активировав амулет ночного и дальнего виденья, я стал внимательно читать листок. Он двусторонний. По амулетам и по описанию, где я в кого попал, и кого спасти, тут уже подробно всё. Игорь деревенский, деревня Иваново, небольшая, в лесу, в основном работают в лесхозе и на лосиной ферме. Сам Игорь охотник-любитель. Есть мать и сестра. Сестра старшая, уже замужем, двое детей. Живёт в Красноярске, учительницей работает. Мать Игоря, Степанида Николаевна, учётчик в лесхозе. Это пока всё. Был призыв, повестка, и вот Игорь из Горвоенкомата Красноярска отбыл в путь. Второй день в дороге. Вообще разные команды призывников, когда нормальные, для многих парней служба в армии почёт, и добираются нормально, но если среди призывников попадается какой алкаш, он спаивает всех. Обычно таких отделяют, тут видимо не успели, и споил всех. Игорь похоже тоже выпил, но не много, за компанию. Думаю, поддался, «ты меня уважаешь» или нечто подобное. По Степану Райнову, интересная фамилия к слову, мало что было. Сам из Ярославля, там много родственников, женился рано, сын родился как раз за два месяца, как его призвали на срочную службу. Служит обычным стрелком. В принципе всё. Внимательно изучив инструкцию, с обеих сторон, убрал её в первую грань левого браслета, проверил. Котомка тоже ушла. Потом взял вещмешок, развязал горловину и доставая из него что было, также убирал в тоже самое хранилище. Было запасное исподнее и портянки, но в основном съестные припасы. Кстати, все грани имеют стазис, можно горячую пищу долго держать. Вот живое, к сожалению, нет.

Сам вещмешок вернул под голову, там только исподнее и портянки остались, остальное убрал. Да и еда чисто деревенская. Пустая крынка, из-под кваса явно, потом шесть картофелин, отваренных в мундире, шмат сала в пять килограмм, полтора каравая чуть подсохшего хлеба, несколько солёных огурцов и четыре луковицы. Это всё что было. Соли не было, не нашёл. Денег тоже не было. Несколько монет в кармане, два рубля в общей сумме, но это мелочь. Оба браслета проверил, работают хранилища. Наконец дело и до лекарского амулета дошло, до этого он был на подзарядке, и я его не трогал. Отработал диагностом, и знаете, как закончил, перед мной зависла полная моя копия в виде голограммы. Похоже я один её видел, потому как один из призывников, шатаясь, дошёл до ведра с водой и стал жадно пить из ковша, потом обратно, под моим напряжённым взглядом. Нет, точно только я вижу. Очаги красным подсветились. Ха, а их хватало, особенно на голове. Плохо Артём подлечил. Впрочем, я жив, уже радует. Заряда немного, но с головой я полностью закончил. Действительно не сложно. Кстати, когда доведу тело до идеала, то сниму образец, он в памяти амулета останется, ранят или ещё что, тот будет знать где идеал и начнёт лечить, чтобы к нему вернуть. Подлечил, отлично, голова перестала болеть. Да, амулеты не убираются в хранилища браслетов, придётся на себе под одеждой пока носить.

Тут поезд стал притормаживать, и вот новая станция. Под утро, как я понял. Я решил ноги размять, заодно крынку отмыть и сделать запас свежей воды. Так что среди прочих, кому приспичило, покинул вагон. Были и дежурные, за водой побежали.

– Не расходимся, стоянка двадцать минут, – окликнул какой-то командир, думаю он и командует нашей партией призывников. Старлей вроде. С ним отделение бойцов.

Сначала, как и многие, добежал до деревянных скворечников туалета. Местный служащий подсказал. Припёрло. Причём по обоим способам. И туалетной бумаги как назло нет. Даже газеты какой. Ничего, сделал свои дела, тут пук соломы на подтирку, быстро расходовалась, дальше к водопроводной колонке, отмыл руки, потом мне помогли снять повязку, голову отмыл и застирал пятно на куртке, кровью измарал. Кстати, ранку, которую себе поставил, для кровной привязки амулетов, я заживил ранее. После этого отмыл крынку, убрал её полную свежей водой в хранилище браслета, и гуляя, размышлял, может картофелину съесть? Что-то есть захотелось. Однако стал прогуливаться у состава. В основном тут призывников везли, довольно много, но два последних вагона явно попутные, причём, с чем-то серьёзным. Там часовой прогуливался, ни подпускал никого к ним. А это меня, опытного кладовщика, заинтересовало. Там явно что-то важное. И не узнать никак. Не хочу, чтобы кто-то понял, что у меня интерес есть. Вернувшись в свой вагон, место свободное нашёл, и вскоре уснул. Вообще я ещё не отошёл от всего этого, своей гибели, новое тело, задание. В общем, много что обдумать надо. Скоро эмоции наваляться, пусть я пофигист, но бывает, что иногда нервы играют, а тут чую на подходе нечто подобное.

Следующий день так и катили, нам начали выдавать сухпай, за горячей водой бегали, заварки дали. Так и катили, тут пути на Москву шли. Когда стемнело, я был свеж и бодр, поэтому на очередной станции покинув вагон, сбегал в туалет, воды запас пополнил, и скользнул к тем вагонам, что к нашему составу прицепили. До Москвы идёт, но что внутри, никто не знал. Я пытался выяснить, но без давления, чтобы на меня не подумали, если что пропадёт. Используя браслет с хранилищами, я забрался под вагон и убрал кусок доски, хотел внутрь проскользнуть пока часовой у второго вагона. А увидел дно бочки. Коснулся её пальцами и войдя мысленно в управление браслетом, убрал её во вторую грань левого браслета и смог подняться в вагон, присел на корточках над дырой, окружённый бочками. Интересно, что в них? Пока же стал убирать в хранилище те, что надо мной были. Освободившись, как в тетрисе убирал бочонки так, чтобы меня не завалило, тут состав дёрнулся, и начал набирать скорость. Меня это не расстроило. На следующей станции вернусь обратно, поэтому занялся внимательным изучением груза вагона. То, что не золото везут или что подобное ценное, уже видел. Тут были бочки, бочонки и ящики, и знакомые ароматы копчёностей. Балык никак? Вот и стал вскрывать аккуратно, у дверей нашёл монтировку, специальную, бочки вскрывать. Приберу её потом. Через пару минут мне стало ясно, что это за перевозки. Везли свежую, красную рыбу. Да и другую, плюс малосолёную, вводе филе. Копчёную рыбу тоже, но немного. Ну и понятно бочки красной икры, также свежий засол, слабосолёный. Похоже в Москву в высокие эшелоны власти, пайки для чиновников.

Весь груз я убрал в одну из граней браслета, заполнив где-то на пятнадцать тонн. Ничуть чиновников не жалко. Я служил на Дальнем Востоке семь лет, всё что тут везли, высшего качества было, и такой личный запас дорогого стоит. Так что я перебрался во второй вагон. Просто кусок стенки убрал, и стараясь не глядеть на мелькавшие шпалы внизу, убрал кусок у стенки второго вагона, он замыкающим был, и перешёл в него. И тут всё прибрал, по сути заполнив одну грань хранилища. Дальше ждал, даже несколько бутербродов сделал. Жаль сливочного масла нет. Но ничего, какие мои годы? А на следующей станции, сбегав отлить и полнить запасы воды, уже в свой вагон вернулся. Вообще груз конечно интересный, но не понял почему армейцы его охраняют. Ладно милиция или НКВД, я бы ещё понял, но обычные бойцы? Странно. А так, не найдя свободного места на нарах, да просто растолкал, чтобы место дали, лёг на бок, тут по-другому никак, и вскоре уснул.

Утром наш эшелон загнали на запасной путь узловой станции, и начались следственные мероприятия. Выявили хищение в особо крупном размере. Бегали и трясли всех, даже нас опрашивали. А старлею пофиг, за груз он не отвечал, и вообще присоединили вагоны без его разрешения. Хотя охрану оказывается он выделил, попросили, отказываться не стал. Эти двое суток, пока стояли на запасных путях, несколько важных событий и дел произошли. Первое – заработало аурное хранилище, пятый значок появился на сетчатке правого глаза. Далее, при открытии десять килограмм сразу появляется. Я нашёл как запускать кач, так что теперь в сутки десять кило. Кач пошёл. Второе – амулеты хранилище принимает. Опытным путём проверил. Правда, четыре значка тускнеют, доступа к ним нет, но это не важно. Достаёшь, работают. Третье – аурное хранилище живое принимает. Проверил на кошке, что удалось поймать. Пять минут там держал. Живая. Вырвалась, оцарапав, и сбежала. Отлично. Четвёртое – наполовину вылечился. Оказалось, лекарский амулет заряжается двое суток. Как зарядился, хватило привести до идеала тело от макушки до паха. Остальное как снова зарядится. И внутри аурного хранилища зарядка не идёт, приходилось на шее носить.

Из личного пока всё. На кражу груза двух вагонов плевать, для себя брал, если не засвечусь на продаже или раздаривании, никто и не узнает. Теперь все амулеты держу в аурном хранилище. Из общего, старлею стоянка не понравилась, призывников загонял. Для начала оцепление выставил, за него никого не выпускали, спиртное не купишь, так что протрезвели, и приказал отмыть все вагоны, чем и занимались, теперь хоть дышать там приятно. Так что пока следствие шло, призывники носились как ошпаренные. Тут старшина, зам Буракова, того старлея, командовал, и хорошо командовал. Узнаю коллегу. Сам я старался не выделяться, в серой массе быть, но всё-таки не выдержал, и подойдя к старлею, тот курил в одиночестве, наблюдал как оба вагона груз которых пропал, отцепив, куда-то укатили. Сделав вид строевой стойки, выпрямив спину, я обратился к тому:

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратится?

Тот покосился на меня одним глазом, но всё же нехотя ответил:

– Разрешаю.

– Товарищ старший лейтенант, а почему нас в Центральный Союз везут? Я слышал обычно нами сибиряками Дальневосточные дивизии комплектуют.

– Это не нашего ума дело, что там командование в кадрах решило. Хотя сюда я полный состав призывников привёз, с недавно присоединённых земель. Как раз в Дальневосточные дивизии их. Всё, боец, беги, вон старшина тебя зовёт.

– Есть.

Я развернулся и побежал к старшине, который действительно на нас пристально смотрел. Меня сразу назначили дежурным, это чтобы к командиру больше не лез, и отправили за водой. Скоро отбываем. И действительно к вечеру нас включили в график движения, и мы двинули дальше. В принципе следующие девять дней так в пути и были. Кормёжка нормальная, чай давали. Проехали мимо Минска ночью, даже не остановились, и до самого Бреста. Из плюсов, излечил себя полностью, теперь в лекарском амулете сохранена копия моего идеального состояния для последующего лечения. Ну и накачалось девяносто кило в аурном хранилище. С тем что было, стало сто десять, когда нас стали высаживать на железнодорожной станции ранним утром. Кстати, прибыли мы двадцати пятого мая. Старлей нас передал, и тут неизвестный майор, стал распределять. Вообще по сути семь сотен призывников, семь команд по сто человек. Услышав свою фамилию в третьей команде, добежал до неё, и дождавшись, когда пополнят, двинул следом за молодым лейтенантом, что возглавлял строй. Ну какой строй, колонну молодых парней в гражданской одежде. Даже не в ногу идут. Шли до самого вечера, куда-то на север, чуть смещаясь на запад. Причём, я заметил, что впереди такая же колонна и позади. Так и оказалось, три команды в наш полк направили для пополнения. А вот питание в сухомятку. Выдали ещё на станции сухпай. Там сразу в баню, брили головы, и стали выдавать форму. Я одежду и вещмешок прибрал, с сапогами, когда в баню пошёл, а по выходу уже обмундирование выдавали. А так нас всех в учебную роту, спать уложили, когда часа два как стемнело. Теперь гонять, присягу принимать, это потом уже по ротам распределят. На две недели такая вот первичная подготовка, как боец-банщик сказал. Потом по навыкам, командиры будут присматриваться, и раскидают. Вроде толково всё. Ждём. Главное не выделяться, мне нужно попасть в роту с Райновым.

* * *

Следующие две недели этого карантина в учебной роте шли довольно скучно. Очень много политинформации, много шагистики, очень мало изучения оружия и устава. Отработки всего на плацу мало. На стрельбище так ни разу и не бывали за две недели. Мне уже кажется, что по мнению командования РККА, её бойцы должны побеждать врага лекциями о политике и коммунизме и красиво вышагивать строем. Те сразу сдадутся. Остальное не существенно и не нужно. Даже вредно. Странно всё. Впрочем, моя идея сработала, я не выделялся, был в твёрдых середнячках и действительно попал в ту роту, где служил боец Райнов. Уф-ф, уже легче. Кстати, дивизия наша продолжала получать пополнение, уже почти полторы тысячи новичков, новобранцев.

Это основное. Если с подробностями, то нас особо не загоняли. На третий день была присяга, на шестой выдали наконец красноармейские книжицы, а то вообще ничего не было. Например, у меня даже комсомольского билета не было, только справка из лесхоза что Игорь охотник. Комсорг роты присматривался, но пока не подходил. Да особо мне это и не нужно, но и иметь комсомольский билет я не прочь. А это каста, можно продвинуться дальше и войти в элиту, получив партбилет. А я люблю занимать тёплые места и иметь с этого все бонусы. Так что мне есть к чему стремиться. Но пока не форсировал события. Также я написал два письма матери Игоря. Первое краткое, сообщил что прибыл в часть и номер армейской почты, мол, писать сюда. Куда самому писать, в курсе, нашёл адрес на листочке, что Артём оставил, с инструкциями. Потом уже большое письмо накатал, что всё хорошо, идут тренировки. Что по почерку, попробовал писать и слабо похоже на тот почерк, что у меня в прошлой жизни был. А я, когда писал, как бы делал машинально, и моторная память тела сработала. Так что тут пока не плохо, жду ответных писем, их ещё не было. Времени для этого мало прошло, расстояние-то какое.

Нагрузка на нас была так себе, честно признаюсь, даже марш-бросков не было. Самое интересное это по амулету, что я проглотил. Хотя ладно, чуть позже о нём. Сначала по тому что я делал. Так как даже ночных подъёмов и учебных тревог не было, чему я до сих пор поражаюсь, то ночами бегал в самоволки. И довольно часто, отчего днём имел вид сонный и усталый. Но так как нагрузка была слабой, то мне это не мешало во всё вникать и запоминать, осваивая. Кстати, по оружию учёба шла довольно неплохо. Нам дали изучить винтовку и карабин «Мосина», потом «СВТ-40», «АВС-36», ручной пулемёт «ДП-27» и станковый пулемёт «Максим». Начали изучать пулемёт «ДС-39», но при разборке деталь сломали парни из третьего учебного взвода, я во втором был, и его отправили на ремонт. Впрочем, я успел провести разборку, обслуживание его. Да хрень, а не пулемёт. Также я возмутился что пистолетов и пистолет-пулемётов нет. Принесли «ППД-34-38», с дисковым барабанным магазином, я его изучил. Ещё были «ТТ» и «Наган». А так как мне очень «СВТ» понравилась, то у ротного старшины, что выдавал оружие, и данные по оружию вносились в красноармейскую книжицу, при пополнении нашей линейной стрелковой роты, я получил именно «СВТ-40», и всё что с ней по штату шло. Да, отвлёкся немного. В общем, пока в учебной роте числился, я постоянно в самоволках бывал. Для начала узнал о большой молочной ферме. Всего в шести километрах от нашего военного городка, бывшем польской армии. Да у старшины Васильева, нашего инструктора по шагистике узнал, что вокруг есть и на вторую ночь как мы прибыли в полк, я и сбегал к ферме. Переоделся в своё, гражданское, и бегом в сторону фермы. А там повезло, как раз полные склады и ледники, молоко, сметана, сливки, и главное сливочное масло брикетами по двадцать кило, около семисот килограмм было. Жаль сыроварни тут не было, я бы и сыр добыл. Я и убрал всё в одну грань правого браслета, наполовину занял. Ну и бегом обратно. Неплохо первая вылазка прошла. Без свидетелей.

Потом ещё дважды посещал ферму. В первый раз впустую, нечего брать было, да и охрану приметил, во второй раз есть, снова всё полное, не успели вывезти. Прибрал. А как развращался, так приметил как сторожась, идут трое по дороге навстречу мне. Двое толкают велосипеды, хорошо так гружённые мешками. У всех троих за спинами торчат стволы винтовок. Я ночью хорошо вижу, рассмотрел. То, что это бандиты, ну или контрабандисты, ясно как день. В гражданской одежде. В общем, я залёг на обочине, дав им сблизится, и рывком подскочив, убрал всех троих в хранилища. Двоих в личное на ауре, третьего в одну из граней с браслетом, что его убило. Он в аурное по массе не входил. Я на тот момент десятый день в учебной роте был, у меня размер хранилища двести пятнадцать кило, двое вошли, третий нет. Все трое здоровые как на подбор. Изучил мешки на велосипедах, а там взрывчатка и средства инициации. Пригодятся. Освободив велосипеды, прибрал, и на одном, как белый человек, доехал до расположения части. А так как наш военный городок находился на окраинах города Высоко-Литовск, то побегав ночью по улицам, расспросив поздних прохожих, узнал где есть частные пекари. Далее продал одному контрабандисту три столитровые бочки с красной икрой, а на эти деньги заказывал у пекарей разные булки, сдобу и хлеб. Так как я сообщал, когда буду забирать, определённый ночной час, то забирал ещё горячее. К моменту, когда меня на линейную роту перевели, почти тысячу одних только булок получил, даже французские булки были. Даже несколько сотен бутербродов наделал. Были и караваи хлеба, и пироги, мясные и рыбные, да сладкие. И да, в городе была сыроварня, вскрыл и прибрал свежий сыр, так что бутербродов наделал, с икрой, малосолёной красной рыбой и вот с сыром. Только колбасы пока не добыл, как раз с ней тут проблемы. Привозной была.

В принципе, это всё. Да и так немало сделал. Пекарни частные уже запретили власти, так что работали неофициально, на свой страх и риск, и подзаработать так все трое пекарей были не прочь. Эту практику я не прекратил, до начала войны те мне будут печь, а я выкупать. Хотя деньги уже подходили к концу. Надо будет тому парню из контрабандистов ещё икры продать. Хотя, у тех троих что на велосипедах взрывчатку везли, а я все вещи перебрал, были деньги, и немало, хватит на оплату заказов до начала войны. Для чего я это всё делаю? Знаете, воевать я как-то не горю желанием. Ладно бы Артём амулет личной защиты добыл, я бы ещё подумал, а так сгинуть в бою, получив смертельную рану, где амулетом-лекарским не воспользуешься, как-то не хотелось. Однако и задание выполнить нужно. Я поклялся. Это не основной план, так прикидки, и вот что я придумал. Попасть в плен и до конца войны, пока не освободят, провести время в лагере и дальше довоевать уже честным фронтовиком. А в концлагерях голод и кормят не пойми чем. Вот только душа у меня не лежала к этому плану. Лучше в тыловики уйти и там спокойно служить. Вот и готовился, чтобы эти четыре года сытно провести время. Что по этой тройке, то она мне нужна. А Райнова из войны вывести до её начала. План такой. Пуля в колено. Он инвалид, отправят в тыл и к семье, подальше от войны. А эти трое станут теми, кто в него якобы стреляли. Нужно только подобрать подходящее время для этого. А вот теперь по амулету, опишу что это в действительности такое.

То, что амулет устанавливает аурное хранилище, это не основное его действие. Я бы даже сказал дополнительная опция. Как у лекарского амулета, стоит дополнительная опция диагностирования, вот и это. Как бонус, не более. Нет, амулет не делает владельца магом, я бы такому порадовался. Но, он делает суррогатом мага. Я не знаю, как тот архимаг всё впихнул в такой небольшой амулет, но по сравнению с ним, остальные четыре амулета и это так, сделанные на коленке вещицы. Ладно, тянуть не будем, опишу. Амулет оказывается распаковывается несколько недель. То, что хранилище распаковало первым и установило, я там кач начал, это так, небольшой бонус, не более. В первую ночь в линейной роте, амулет, что раскрывался и на ауре размещал защищённые плетения, встраивая их в структуру ауры, он обучил меня языку, на котором письменность амулетов. Я узнал это утром, после завтрака, кстати, кормили неплохо, скучая на уроке политинформации, вёл старший политрук Великанов. А на сетчатке правого глаза появился шестой значок-флажок. Повелитель големов. Так назывался амулет, что я проглотил, и на ауре устанавливались плетения для кратковременного создания големов и их управления. То есть, теперь на ауре у меня плетение создания големов, в основном почва или глина в ход идёт, плетение дистанционного их управления, дальность километр. Плетение обучения меня управлению големами. Ну и плетение зарядки, я ману вырабатывать не могу, поэтому и стоит это плетение. Все они защищены от излучения ауры, и до самой старости я смогу их использовать.

Вот я был ошарашен, когда понял, что получил. А Артём-то не знал, иначе в инструкции это было. В общем, как распаковалось всё, я начал тренировки. А чего время тянуть? Пока могу создавать одного человекоподобного голема, и держать полчаса, но нужны тренировки, все плетения развивающиеся, чем больше использую, тем больше големов за раз смогу создавать и дольше использовать. Классная вещь. Уже прошёл обучение, это во сне происходило, я запускал опцию, четырёх ночей, не полных, я же в самоволки бегал, мне хватило усвоить знания, и дальше уже обучаться. Война начнётся отдохну, а так у меня спешная подготовка шла. Восемь дней вот создаю големов и осваиваю на практике управление. И дело идёт, это видно. Если первые пять пробных вызовов големов, по часу тратил, я одного мог призывать на полчаса, гоняя его по разным делам, практика по управлению шла, то на шестой день уже двоих. Правда, время сократилось до двадцати минут, но уже двоих гоняю, управляя. Даже в карьер заехал, там глина белая, очень хороша для создания магических воинов, пластична, вот две тонны и взял, в одной из граней хранилища правого браслета храню. Запас, если она срочно потребуется.

Кстати, не думайте что управляю ими частью сознания. Нет, у меня распараллеливается сознание на три потока, и я не туплю при этом, одним своим телом владею и управляю, двумя другими големами, как будто я в их телах. До сих пор эти необычные ощущения управления тремя телами, щекочут нервы. Теперь плюсы и минусы. Минусы, я изучил инструкцию на рабочем столе управления големами, там сноска была. Максимум пять воинов мне будут доступны, когда разовью плетения тренировками. Это через полгода-год будет, пока сам не знаю. Второе, големы повторяли формы людей, но полного вида человека те не имели, форму не наденешь, не сделаешь подобием советского солдата. Так что только для тайных операций без свидетелей. Ну и использую големов двадцать минут, я про двоих, то сутки на подзарядку нужно, чтобы снова двадцать минут их гонять. Тоже минус. Опыт големы не накапливают, только мой личный. Да по сути это все минусы.

Теперь плюсы. Они тоже есть, и немало. Для начала это магические воины и в плетениях при создании встроено множество опций. Для рукопашного боя, мечники, но главное лучники. Ну лука или меча у меня нет, но с винтовкой, в ручном управлении, те довольно быстро освоились и даже постреляли. Шучу, это я стрелял в их телах, просто опция прицеливания – это мега-вещь. Жаль у моего тела такого нет. Система прицеливания, плетение, встроенное в плетение управления големами, работало и на огнестрел. На дистанции километра я-големы поражали цель, причём, очень уверенно и ночь не помеха. Это в карьере было, когда глину добывал. Полчаса пострелял и побыстрее смылся, пока на шум кто не примчался. Это проверка была, и она меня устроила. Винтовку использовал того бандита, которого в грань браслета убрал. Немецкая, «Маузера», пять патронов осталось, три десятка голем расстрелял. Но теперь я уверен, что и с пулемётами справлюсь. Да легко. И то что их пулями поражать будут в ответ, для них наплевать. Хоть изрешетите. Думаю, и технику с ними водить смогу, пусть дальность небольшая, всего километр, но нужно попробовать и убедиться. Вон, два голема и я, уже экипаж танка или броневика. Тут в Белоруссии задница будет. Много брошенной техники при отступлении. Наберу себе. У меня один браслет с хранилищами, что под припасы и комфорт жизни, палатки или передвижные дома. А вот второй чисто для вооружения, техники и боеприпасов. «Тридцатьчетвёрки» ладно, они вроде этого года весят двадцать восемь тонн с мелочью. Уйдёт один танк в хранилище, остальное найду чем заполнить, топливо и снаряды. Или броневики. Напомню одно хранилище сорок пять тонн. Да я даже тяж смогу взять, «КВ», обеих моделей. Просто корпус в одно хранилище, башню в другое. Они снимаются, своим весом стоят.

В общем, этот амулет, Повелитель Големов, как он называется, суперплюшка. Я не знаю уровень магического искусства в том мире, но мне кажется этот маг создал шедевр, когда делал этот амулет. Это моё личное мнение. Ладно, сегодня было тринадцатое июня, третьи сутки пошли как меня и остальных из учебной роты раскидали по батальонам, и тринадцатого числа, сегодня, я влетел в проблему. Кстати, а учебную роту снова полнили, три сотни новобранцев. Учёба пошла. Так вот, у нас служба шла, также отрабатывали шагистику, оружие чистили. В общем, занимались по распорядку. Вчера днём меня и ещё шестерых передали введенье ротного старшины, на склад пешком пошли, они на другой стороне города, там участвовали в перекладывании и загрузках в машины разного имущества. Если проще, освобождали склады от снаряжения и имущества польской армии, чтобы занять их тем, что нам нужно. От поляков много барахла осталось, до сих пор вывезти всё не могут. Да там половина того что хранится, ответственный интендант, даже и не знал. Собственно, он с нашим старшиной опись имущества и вёл. Видно, что не в первый раз, вместе уже работали. Понятно я не мог не воспользоваться такой оказией. Этот склад, где мы работали, был имущественный. Всяко разного хватало. Я два котла увёл по сто литров и один на пятьдесят, три больших сковороды. Противень для запекания хлеба. Можно для второго использовать. Потом увёл две кровати панцирные, офицерские, полуторки. Нашёл на стеллажах тюки постельного белья и даже перьевые подушки. Набрал себе три комплекта, матрасы и одеяла тоже, для кроватей-полуторок. Потом приметил большие тюки. Польского не знаю, но вроде написано, что это палатки зимнего образца. Рядом печки-буржуйки и штабеля труб дымоходов, с коленами. Взял одну палатку, одну печку и комплект труб. Дальше на разгрузку бросили, и присматривали, чуть позже лыжи два комплекта увёл с палками, и всё, обратно в казармы. Но это было вчера.

В части мы узнали, что наш взвод включили в ночное дежурство, раскидали всех по охране. Вот и меня по иронии судьбы как раз на те склады, где сегодня работали. До часа ночи я спал в дежурке со своим отделением, дальше нас подняли, смена, и я сменил часового у одного из складов. Как только разводящий со сменой ушёл, я тут же переоделся и рванул в город на велике. Чуть не опоздал, но забрал у пекарей очередной мой заказ, один спец по пирогам, сорок штук напёк, все со сладкой начинкой. И посетил того контрабандиста. А он тоже мой заказ выполнил, за бочку икры. В Германии её высоко ценят. Договорились ещё при первой встрече. Он мне достал десять коробок туалетной бумаги, в каждой по шестьдесят рулонов, судя по маркировкам, из Франции, потом коробка с мужским шампунем, коробка с душистым мылом и коробка с женскими духами. Дам радовать. Пришлось доплатить, за одну бочку многовато доставил, но баш на баш расплатились, и я едва успел вернуться, занять пост. Обход был. Утром в часть пешком колонной прошли, а меня припёрло, я рванул к туалетам, там скворечники уличные стояли, как раз пригодилась туалетная бумага, ох как я счастлив теперь её иметь. А постоянно в поиске, чтобы иметь что-то под рукой, даже газета в дефиците. Там помыл руки в бочке с дождевой водой, а рядом умывальники пустые, дежурные филонят, и спешил к казарме, у нас время отбоя, отдыхать будем, как меня какой-то незнакомый лейтенант окликнул, тот стоял у кабины крытой «полуторки»:

– Эй, боец. Ко мне!

Я подбежал, придерживая ремень винтовки, и тот сообщил:

– Поедешь со мной в качестве охраны.

– А я что, рыжий?! – возмутился я. – Чё я сразу?! Только с дежурства, всю ночь не спал.

– Да ты мне первый попался, и я уже жалею об этом, – и тут же гаркнул. – Смирно!

Я вытянулся, а тот указав на кузов машины, сказал:

– Грузись, выезжаем. Я сообщу твоему командиру. Какая рота?

– Второй батальон, третья рота. Красноармеец Маленков. Товарищ лейтенант, разрешите воды попить?

– Только быстро.

Я рванул к казармам, и прихватил свою шинель с вешалки, накинул на плечи, фляжку полную на ремень, каска итак на голове, и пробегая мимо оружейки, приметив своего старшину, забежал и спросил у того:

– Товарищ старшина, что это за хмырь с нашим ротным у «полуторки» общается?

– Где? – тот привстал, выглянув в окно, а готовил ручные гранаты, рядом ящик, и сообщил. – Так это полковой финансист. Значит вышел из отпуска. А зачем тебе?

– А он меня с собой берёт в качестве охраны.

– Ясно. А ну стой, верни гранаты! – орал мне вслед старшина, я же набегу распихивая по карманам шаровар гранаты и запалы, выбежал наружу, и забрался в кузов машины.

Воды мне понятно не надо, шинель нужна была, чтобы поспать пока едем. Ну а гранаты, это «Ф-1» были, а мало ли пригодятся? Пока выезжали с расположения, и покатили в сторону Бреста, как я понял, то снарядил гранаты. Было пять ребристых «лимонок» и семь запалов. Хватанул больше чем надо. Ладно, в запасе будут. Расстелив шинель, винтовку рядом, и уснул. Вроде бы ничего такого, в городе я со стороны наблюдал как в кузов грузят по доскам тяжеленный сейф. Финансист пытался и меня привлечь, но я отмазался, опытный, так и сказал:

– А вдруг бой, а я уставший?

Капитан, что рядом с финансистом стоял, только сбил фуражку на затылок, протянув:

– Да-а-а, кадр.

В городе нас покормили в столовой при комендатуре, талоны на питание были, и выехали обратно. Вот на обратной дороге это и произошло. Проснулся я от близкого выстрела, не винтовка, скорее пистолет был, отчего заполошенно сел, ноги ещё в полах шинели запутались. Убрал её в аурное хранилище. Машина стояла, мотор молчал. Глянув в рваное отверстие в тенте, нерадивый шофёр не зашил, я рассмотрел двоих. Даже троих, одного в форме НКВД, рядом с ним гражданский с оружием. Тот что в форме НКВД бил ножом, держа на весу, нашего финансиста. Быстро строчил, как швейная машинка, в живот в основном. То, что это нападение, было ясно. Тут ещё кто-то откинул задний тент, и показалось две рожи. Впрочем, я уже готов был, и дважды выстрели, отчего одна голова лопнула, вторая просто обзавелась незапланированным отверстием во лбу. Доставая из аурного хранилища гранаты, я выпрыгнул наружу, винтовку в хранилище убрал, у меня не пять рук, и стал раскидывать гранаты вокруг машины, скатившись на обочину. Две гранаты к борту со стороны водителя, и три со стороны пассажира. Причём, успел окинуть взглядом вокруг, силясь понять, что происходило в данный момент. С десяток было бандитов, трое в нашей форме, видимо под видом патруля остановили машину. Переждав разрывы, я тут же встал на одно колено, а иначе некоторые в мёртвой зоне были бы, и с этой позиции в каждого бандита по пуле всадил, перекатился в сторону, быстро меняя магазин, потом ещё по пуле. Готовы. Разрыв гранат их ошеломил, не всех осколками нашпиговало, но мои выстрелы доделали дело. Кто-то успел вскочить с оружием в руках, но большинство закрывая руками головы, лежало. Я только в троих определил тех, кто с военным опытом, и даже боевым. В этих по две пули всадил. Всего нападавших я насчитал восемь, этих двоих у заднего борта тоже посчитал.

Вообще я два года срочную в мотострелках отпахал, старшиной на дембель ушёл, командиром взвода три месяца был, всё офицера не присылали. Это уже потом влип в историю и снова в армию ушёл, пересидеть, да и как-то вот задержался, да и служба пошла интересная, вот до пенсии и дослужился. Так что кое-какой опыт у меня был, не забылся. Да и тут пока в учебной роте был, вспоминал. Вон как ловко с перекатом кузов покинул, нас крепко учили с бронемашин десантироваться. Поэтому с опаской поглядывая в сторону кустарника и опушки недалёкого леса, я перебежками, проверил всех бандитов, двоих добил в упор, подранки, после этого посмотрел дальше по дороге, там стояла командирская «эмка» и даже вроде броневик пулемётный. Выехали из-за «языка» леса. Оттуда явно за нами наблюдали. Ну да, бандитам стоило всё быстро проделать, дорога довольно оживлённой была, но куш с финансиста видимо был слишком велик. Да и другого места для перехвата не нашлось. Подняв винтовку над головой, я махнул ею, туда-сюда. Чуть помедлив, вперёд двинул броневик, а за ним и «эмка». Я же финансиста осмотрел, этот готов, а потом шофёра, его ноги под кабиной торчали, видимо туда залез, когда понял, что происходит. На удивление, тот был жив, постанывал. Он из старослужащих, третий год служит, от погрузки сейфа тоже отмазался, так что достал медпакет и начал перевязывать ноги. Они перебиты. Да и в грудь досталось. Возможно стреляли в него, что меня и разбудило. Водителю стали помогать шофёр «эмки», и командир в звании лейтенанта, экипаж броневика нас охранял. Ещё в машине был полковник, он вышел и повелительным жестом подозвал меня к себе.

– Кто такие?

– А вы кто?

– Наглый. Люблю таких. Полковник Васильев. Командир Сорок Девятой стрелковой дивизии.

– А, так вот вы какой? Я вас в нарядах часто поминал. Буду знать. Красноармеец Маленков, третья рота, второго батальона, Пятнадцатого стрелкового полка, Сорок Девятой дивизии. Сопровождал финансиста. При возращении подверглись нападению бандитов. Трое из них в форме НКВД, видимо пост изображали. Сначала двоих застрелил, что в кузов заглядывали, потом раскидал гранаты, пять штук было, спёр у ротного старшины, и добил огнём из личного оружия. Все бандиты ликвидированы. Полковой финансист погиб, его ножом били, шофёр пока жив. Но тяжело ранен. Это всё.

– Сколько служишь?

– Третья неделя пошла.

– Ясно. Как пропустил остановку и нападение?

– Так спал.

– Спа-а-ал? – протянул тот.

– Да я с дежурства шёл. Всю ночь склады охранял. А к казарме подходил, при винтовке и каске, меня финансист и тормознул. Я ему первому на глаза попался. В дороге уморило, вот и прикорнул. Очнулся при выстреле. Из чего-то лёгкого, пистолет или револьвер, винтовка громче бухает.

– Ну хоть не врёшь, честно сказал, что спал. Ладно, давай подробно, мой адъютант всё запишет, пока в памяти свежо всё по нападению.

Дальше был опрос, шофёра в медсанбат дивизии отправили, мимо три машины проезжали. Из нашего полка комполка с командирами штаба примчался, ещё бы, тут ЧП серьёзное, тоже меня опрашивали, листы опроса читали. В принципе, ко мне претензий нет, задачу выполнил, бандиты уничтожены, сумка с деньгами сохранена. А сейф в Политуправление полка, они заказали. Ключи в сумке финансиста были. Так что уже в три часа дня я был в казарме, ещё и ротному пришлось доложится, рядом старшина стоял, всё вздыхал. Гранаты ему списывать. Я было хотел отбыть ко сну, собрался в душ и спать, мне до утра время на отдых давали, как вдруг тревога. Наш батальон на прочёсывание привлекали, это по линии Особого отдела армии. Какую-то банду в лес загнали, будем помогать с прочёсыванием. Вообще меня освободили, но я забрал свою винтовку из стойки, снарядился, и в строю с бойцами двинул быстро на выход. Там машины, грузились, два десятка грузовиков, и нас повезли к нужному лесу. А это шанс Райнова подстрелить, и в тыл его, скинуть с себя эту проблему. Такой шанс упускать нельзя. Вон он, через две машины от нашей впереди едет, видно голову в пилотке, покачивается. Кстати, а чего это он с «ДП»? Сколько видел, с винтовкой «Мосина» был, а тут ручной пулемёт.

– Покинуть машины! – раздавались приказы командиров.

Мы посыпались из кузовов, кроме трёх машин, остальные были с открытыми кузовами и лавками для перевозки пассажиров. Дальше нас выстроили, и мы двинули в лес. Дистанция пять метров между друг другом, старались выдерживать его, так и двигались. Я пока не видел возможности поработать. Потом чуть отстав, создал голема, он и побежал вправо, именно там Райнов должен быть, когда выстроили роту для прочёсывания, он с правого фланга был. Потом соседу сказал, что вроде видел движение с тыла, гляну кто это, пусть присмотрит за мной. Отказавшись от помощи, велел передать по цепочке взводному, что я видел движение и туда направился. Взводный у нас лейтенант Тарсуков, совсем молодой, новичок этого года, как и я. И побежал за големом, он уже видел Райнова. Там рота вышла на опушку поляны, и тот положив ствол пулемёта на плечо напарника, прикрывал своих, что скирды сена проверяли. Так что передал голему трофейный карабин, рядом достал тело бандита, владельца оружия, у него на ремне и подсумки, он ещё тёплый. Дальше голем выстрелил, с двухсот метров, точно в колено Райнова, а я зачастил выстрелами по бандиту, нашпиговав его свинцом. Голем вложил в руки тому оружие, отбежал, где я его деактивировал кучкой. Дальше отбежав, тут овражек, достал тех двоих, и велосипед с мешками тротила. А те оба щурятся. Только что ночь была и вдруг день, я уже сменил магазин и стал быстро их свинцом фаршировать. Ну вот и всё.

Тут пришлось с матом голос подать, сообщив что свой, рота развернулась в обратную сторону, на стрельбу. Подбежавший ротный глянул на этих двоих и велик, один из сержантов потрошил оба мешка ножом, показывая бруски взрывчатки. Потом и стрелка изучили, оружие уже собрали, а я доложился:

– Заметил движение с тыла. Решил проверить. Сообщил бойцу сперва, красноармейцу Терёхину из моего отделения. Еле нагнал. Тут увидел, что этот целится, не успел винтовку вскинуть, как он выстрелил. Не видел куда. Пристрелил его, четырьмя выстрелами. Тут справа в овраге движение, думал наши, но нет, поэтому я открыл огонь, поразив ещё двоих. Это всё, товарищ старший лейтенант.

– Ясно, – тот с силой потёр могучую шею, ротный вообще на культуриста был похож, после этого крикнул кому-то. – Что там с Райновым?

– Ранили в ногу. Тяжёлый, – донеслось до нас. – Без сознания. Уже наложили лубки несут к машинам.

– Чёрт, – ещё раз сказал тот, и махнул рукой.

Рота дальше продолжила прочёсывание, а у меня начали брать письменные показания. Тут и особисты прибежали, трое, за ними посыльного отправляли, из тех, кто и был старшим тут, и нас вызвали для прочёсывания. Те какие-то бумаги в вещмешке одного из бандитов нашли, как-то резко засуетились, нам не сообщили. Всё забрали, показания с меня сняли, и вместе с телами перенесли в машины. Я тоже в переноске участвовал. Батальон прочёсыванием занимался, я уже не участвовал, у машин ждал. Снова до стрельбы дошло, уже другая рота повстречала тех, кого мы искали. Их там к озеру лесному прижали, вот те и приняли бой. Довольно долго держались, их там восемнадцать было. Впрочем, позже выяснилось, что главари ушли, а эти нас отвлекали. Трое раненых у нас, хорошо без убитых обошлось. Уже стемнело, когда мы вернулись в казармы, я почистил винтовку, да многие чистили оружие, потом в душ, а тёплая закончилась, холодной мылся, и собравшись, в самоволку. Сбегал к пекарям. Забрал заказы, и вернувшись, сразу спать. А вообще стоит прекращать это дело. Ну не высыпаюсь, квелый постоянно. Впрочем, я был собой доволен, Райнова из войны выбил, надеюсь долго проживёт. Так что моя койка ждала меня. Да, это в учебной роте можно в окошко в туалете уходить, и возвращаться, никто не поверял, а тут с этим проблемы. И дневальный, и дежурный по роте, эти сразу засекут долгое отсутствие. Поэтому посетив пекарей, взял передышку. Сказал, что следующий заказ через три дня заберу. Тоже ночью в это же время, как обычно. Хоть высплюсь две ночи. Если нарядов не будет, а то чую даст мне их ротный.

Следующие два дня я действительно хорошо отдохнул и выспался. Кстати, узнал, что двадцатого июня у нас стрельбы, на стрельбище поведут. А семнадцатого учебные броски гранат, то-то старшина готовил их, не учебные, а боевые.

Так вот, пятнадцатое было, я уже в курсе что в эту ночь наша рота заступает на дежурство и охрану. Наш взвод, наверное, снова на склады, или на охрану важных объектов, увидим, однако после завтрака, по расписанию у нас тренировки штыкового боя, потом политинформация, но вдруг выстроили весь полк. Комдив оказывается приехал, и не один, а с солидной свитой. Я сразу заинтересовался. А вдруг что обломиться? Всё же одну банду положил, потом в этот же день вторую. Намёки на это были. Например, утром четырнадцатого, я встал, как и все на завтрак, так меня дёрнул комсорг роты и приказал срочно писать заявление вступить в комсомольцы. Мне не сложно, написал, даже полковой фотограф сделал фото. А сегодня утром выстроили роту, и я получил новенький комсомольский билет. Быстро всё провели, значит комсорг что-то знал и подсуетился. А так я не ошибся, меня действительно решили наградить, и довольно торжественно, раз весь полк собрали. Почти две тысячи человек. У нас не полный штат. Ну насчёт медали я думал, не орден же, тем более его оформлять долго, а тут сразу дают. Такое только с медалями бывает, вот и получил «За Отвагу». Однако удивило меня не это, а личным решением комдива меня повысили в звании. Я даже не думал об этом, новобранца сержантом не делают, но я чем-то комдиву понравился, и мне дали полного сержанта, даже без приставки младший. Это поразило не только меня, так что вручили треугольники, медаль комдив сам приколол где нужно, я потом поправил гимнастёрку и застегнул ворот, а треугольники закреплю чуть позже.

Дальше подразделения полка отправили дальше заниматься по распорядку, а меня в штаб полка. Тут я тихо спросил у комдива:

– Товарищ полковник, чем отдарится?

– Ты о чём? – удивился он.

– Ну, вы мне столько сделали, а я вам ничего. Это нехорошо. Есть пять рулонов туалетной бумаги или два флакона женских духов.

Тот особо жеманится не стал, к слову бумагу выбрал, так что я сбегал и принёс в вещмешке, тот сам отнёс в машину. Вещмешок не вернул, и не жалко, это не мой, а старшины, а так я закрепил треугольники в петлицах, сдал красноармейскую книжицу. Мне новую почему-то выдали. Ещё с полковником был и начальник медицинской службы дивизии, я поинтересовался насчёт Райнова. Завтра из Бреста в минский тыловой госпиталь отправят, состояние пока тяжёлое. Чёрт! Комдив уже убыл, а насчёт меня решали. Ну какой из новобранца командир? Поэтому решили так, перевести меня во второй взвод, там как раз сержант на повышение пошёл, замкомвзвода стал, но пока одновременно и своим отделением командует. Вот его отделение я и получу, а тот меня поднатаскает по службе и присмотрит. Так и решили, перевод оформили, и даже представили бойцам отделения. У меня их тринадцать, я четырнадцатым был, пятеро такие же новобранцы, как и я. Тут отделения до пятнадцати-семнадцати бойцов доходит, по уставу. Снизят количество позже, уже во время войны. Остаток дня учил инструкции, служебные документы, рота в ночное дежурство, я получается караульный командир, и учил что мне делать. Старший сержант Шаповалов, это его отделение я принял, обучал, опытом делился. Его освободили от службы на сегодня, чтобы тот меня поднатаскал. Это не помешало мне сбегать к фотографу, сделать снимок, отправил вечером маме Игоря с письмом. Это ведь и её радость тоже.

Ну а дальше, а что дальше? Потекла размеренная и тихая служба, пока не наступила ночь с двадцать первого на двадцать второе. И как назло не наша рота на дежурстве, мы прошлой ночью дежурили.

– Тихо? – поправляя гимнастёрку, я вышел к дневальному.

– Тихо, товарищ сержант, – негромко ответил мне боец, из недавних призывников.

Вообще за оставшиеся дни я некоторый авторитет заработал. Сам учился и отделение гонял. Конечно некоторые из старослужащих старались палки в колёса вставлять, завидовали, что я сержанта получил, а не они, но я порядок навёл, опытный служака, знаю что делать, так что в своих бойцах был уверен. Ещё стоит сказать, что служба действительно тихо проходила, ну кроме посещения стрельбища, где мы неплохо отстрелялись. Конечно многих нужно подтянуть, но это с опытом придёт. Так вот, вчера ночью у нас дежурство было и как раз на складах. Я тихонько и посетил некоторые. Так что хранилища одного из браслетов полны. Да и второй не пустой. Одна грань второго была занята цинками с патронами и ящиками с гранатами. Потом вскрыл я незаметно, убирая кусок стены, продовольственного склада. Неплохо затарился. Запас обмундирования, летний и зимний, по пять комплектов на меня, и сапог, были и комбинезоны танкистов с шлемофонами. Бронетехника и танки в дивизии были. Потом с боеприпасами поработал. Патроны к винтовке «Мосина», и гранаты двух видов, «лимонки» и противотанковые. Однако на одном складе были польские противотанковые ружья. Новейшее вооружение, армия не успела использовать его в войне против нас. На складах и осталось. Я прибрал пятьдесят пять ружей, а больше не было, и по семь сотен патронов на ствол. Тоже всё что было. А вот к стреловому оружию не подступиться, оно просто на других складах, мы там не дежурили. Дыры скрыл, куски стен обратно поставил, не присмотришься, и не видно щели. Чопики вбил, чтобы не выпали и ладно. Так что кроме личной «СВТ», другого оружия у меня не было, и бандиты больше не встречались, чтобы им поделится. Я не расстроен при отступлении много что брошено будет, приберу. Так что один браслет, все его грани хранилищ, полны.

Я рискнул именно прошлой ночью всем затариться, раньше не стоило, шум поднимут интенданты, заметив пропажи.

– Взводный у себя?

– В каптёрке отдыхает, – ответил дневальный и я, толкнув дверь, зашёл в каптёрку.

Зажигать свет не стал, а не было тут электричества, керосиновые лампы или вот свечи. А подойдя к спавшему на лавке лейтенанту, а это мой бывший взводный, молодой, постелил на лавку чью-то шинель и дремал, скинув сапоги. Вот и потряс его за плечо.

– А? Что? Тревога? – тот резко сел, протирая глаза и явно прислушиваясь.

– Нет, товарищ лейтенант. Я тут в самоволку бегал, к одной местной дивчине, так вот, у её брата друг, контрабандист, а у того друзей полно с той стороны. В общем, немцы сегодня начнут, уже через два часа ударят. А это полноценная война, никакой не конфликт. Наш городок в пяти километрах от границы, даже лёгкие полковые пушки дотянуться. Нам бы вывести личный состав, именно по нему немцы первым делом откроют огонь, выбить нас, обескровить.

– Ой, Маленков. Ну кто тебе даст вывести бойцов? Это не в моих силах тоже.

– Да, согласен. А вот моё отделение послать куда, в полной выкладке, можете. Утром, если ничего не будет, оформим как ночную тренировку по ориентированию. Ну или ещё что.

– Ой, да бери своих людей и вали куда хочешь, не мешай спать.

Вот так покинув каптёрку, я стал поднимать бойцов, тряс за ноги и не громко говорил:

– Собираемся, полное снаряжение, всё берём, включая скатки шинелей и каски. В казарму мы уже не вернёмся, ничего не оставляйте.

Бойцы тихо собирались, я велел не шуметь, что не очень-то и получалось, когда меня крепко за ногу схватили, а это младший сержант Антонов, командир третьего отделения, осенью в запас должен выйти. Я вторым командую.

– Что случилось?

– Шепнули мне что война начнётся. Уже через час казармы артой накроют. Командиры говорят, что вывести людей без приказа не могут, а я своих вывожу. Пересидим в восточной балке, если ничего не будет, утром верну, напишу рапорт что проводил уроки по ночному ориентированию. Имей ввиду.

– И никому ничего не сказал?

– Написал днём рапорт, в штаб полка отправили. Реакции нет, а дежурный взводный ничего не решает. Приходится своими силами.

Бойцов я вывел, тяжелогружёные шли, были цинки с патронами из ружпарка, и вывел с территории. Часовой только смотрел как уходим. А ему пускать запрещено, а не выпускать. Дошли до балки и велел отдыхать, поставив часового. Сам тоже уснул на шинели, укрывшись плащ-палаткой. А разбудили раскаты, удары снарядов по нашим казармам и другим зданиям военного городка. В небе видно немецкие самолёты. Две девятки бомбардировщиков. Чуть позже шестёрка «Лаптёжников» налетела на летний лагерь нашего лёгкого пушечного полка. Он рядом с городом стоял. Мы вскочили, наблюдая при просыпающемся дне, что там происходило. Кстати, в балке ещё народ был, некоторые сержанты вывели своих бойцов и тоже наблюдали за артударом. О, и Шаповалов тут. Сидел и сапоги спешно натягивал. Мы вот босы были, как вскочили, наверх балки поднялись, и смотрели. Я больше с грустью, знал, как война тяжело пройдёт и сколько будет длиться. Никакой радости и предвкушенья интересных приключений. Что я малолетка адреналиновый? Тем более наблюдая разрывы, я думал не о войне. У меня аурное хранилище качается, уже четыреста шестьдесят килограмм, и по сути пустое, я там ничего важного не держал. Ну документы, наградная книжица, мелкие вещи и всё. Это хранилище я для своего гарема готовлю. А что, иметь такое хранилище что живое может держать в стазисе и не набрать наложниц? Поверьте, я не такой. А женщину ну очень хотелось. Я в самоволки бегал, меня кстати пару раз чуть не поймали, знали о них, и нашёл одну вдову. Посещал, но одной конфеткой не наешься. Мне нужна постоянная, а лучше несколько. Уже в предвкушении.

Буду брать из немок, не своих же в наложницы набирать. Если только кто добровольно пойдёт. Ладно гарем, это в планах. Я продолжаю качаться с големами, пока дело туго идёт, до сих пор два пока использую. Но уже уверенно сорок минут, а это уже кое-что. Говорю же прокачка тут есть и это видно. Думаете это всё? О нет, я и о бойце Райнове думал. Он в Минске сейчас, а город бросят, паника страшная стоять будет. Думаете кто озаботиться вывозом раненых? Да что вы, кому такое в голову придёт? И получается Степан окажется под немцем, чего я не могу допустить. Немцы Минск возьмут тридцатого июня, через восемь дней, к тому моменту мне кровь из носу нужно быть в городе и забрать Степана, вывезти его к своим. Дальше в тыл отправят, ну и там дальше, к семье. Комиссуют его сто процентов. Возможно в аурном хранилище буду вывозить. Не знаю, на месте посмотрим. Да и что с этой дивизией, где я службу прохожу, не в курсе. Что с ней дальше будет. Время покажет. Тут многие сгинули в котле Беловежской пущи и стёрлись пока пытались вырваться. Может дивизию тоже это ждёт? Пока не знаю, но сейчас я скомандовал:

– Отделение, собраться, привести себя в порядок.

– И побыстрее, нужно помочь нашим, – сказал Шаповалов.

– Потери наши не такие и большие понесли, – сказал я. – В основном наша казарма горит, да некоторые другие здания. Двести убитыми и ранеными, вряд ли потери выше. А сейчас выдвигаться не стоит.

– Почему?

– Стоит подождать второго удара. Это ещё в Испании так делали, мне командиры рассказывали, не ты один меня учил. Там нанесут артудар, и ждут, десять минут, двадцать, как люди покидают укрытия, помогают раненым, растаскивают завалы, то наносят второй. Тогда потери в людях чуть ли не втрое больше чем от первого.

– Вот гады! – с чувством сказал Шаповалов.

Впрочем, собравшись, мы выдвинулись к части, там полк выдвигался колоннами с территории, присоединяться нужно. Автотранспортный батальон, грузовики его мелькали, и вроде пушки противотанкового дивизиона нагнав, присоединились, влились в нашу роту, пошли за пулемётной ротой нашего батальона.

* * *

Очнувшись, я с хрипом вздохнул и закашлялся, выхаркивая кровь. Да уж, поймать грудью пулемётную очередь, это то ещё везение. Мы атаковали позиции Сто Тридцать Четвертой пехотной дивизии Вермахта, неудачно, пусть с нами были танкисты Тринадцатого мехкорпуса. Меня и срезали почти у самых вражеских окопов. Было двадцать седьмое июня, вечер, и судя по тому как солнце заходит, времени прошло немного с момента как меня вырубило ударами пуль в грудь. Почему-то сознание потерял.

Вокруг ещё постреливали, но так, бой явно прошёл. Мысленно войдя в управление аурного хранилища, я достал медальон, лекарский, смог надеть на шею левой рукой, правая не действовала, и активировал сначала диагностику. После этого отдал приказ на излечение. Я по сути ощущал, как худею, материал из меня брался, но выталкивая пули, две в теле видимо застряли, раны зарастали. Впрочем, не до конца амулет разрядился, но я уже мог шевелить рукой, и кроме сильнейшей слабости, от которой с трудом шевелился, ничего не чувствовал, только старые отголоски боли от ранений. Наполовину вылечился, подзарядится амулет и закончу. Кстати, я его не убирал в хранилище. А как показал личный опыт, зарядка там не идёт, только когда ношу амулет на шее. А было четыре ранения в грудь и одно в правую руку. Кость задело. Но она срослась уже, и чуть рана приживилась. Так, до наступления темноты около часа, так что достав котелок с горячим чаем, и бутерброды, я стал жадно насыщаться, поглядывая вокруг. Я в яме находился, немцы меня не видели, в мёртвой зоне. А так поле вокруг, от опушки до деревни, которую мы и атаковали, всё было завалено телами погибших бойцов. С тысячу тел будет. И раненых, иногда доносились стоны. Немцев не видно, видимо думают, что на опушке наши, подстрелят ещё. Дождусь темноты и уйду. Дивизия по сути тут сгинет в Пуще, а мне к Райнову нужно. Да и вылечиться. Кровь стягивала кожу, я немало её потерял, то-то такая слабость, надпочечники работали, желудок, это хорошо, вот и насыщался.

А пока есть время, опишу что было за эти пять дней. Наш полк выдвинулся к границе, с истребительно-противотанковым дивизионом, и мы даже до укреплений на границе дойти не успели, пусть они в процессе постройки, но хоть что-то, как нарвались на встречный удар пехоты немцев. Пришлось принять бой. Жаркий был, закапывались в поле под огнём, ячейки для стрельбы лёжа. Я в том бою шесть немцев наповал положил, пять рядовых и офицера. Однако, нас всё же отбросили, к полудню мы стали отступать. Кое-кто и беспорядочно. Хорошо потерь в моём отделении не было, и никто не потерялся. Да и приказ отходить поступил. Находясь под артиллерийскими ударами и налётами авиации, хотя за день бомбили всего раз, обошли наш город, и ушли за него, а немцы вошли в Высоко-Литовск, оборонять его наш полк не стал. К вечеру, отбив атаку подгоняющих нас немцев, мы соединились с частями дивизии. И дальше уже вели бои в составе дивизии, постоянно отступая, и парируя фланговые удары. Связи нет, что делать командиры не знали. Двадцать третьего мы отошли к городу Клещеле, но и оттуда нас сбили. Двадцать четвёртого вели бои уже против другой дивизии Вермахта. А в ночь на двадцать пятое двинули к Беловежской пуще, где соединившись с остатками Тринадцатого механизированного корпуса, пытались вырваться, но поздно, мы уже были в окружении. Тут меня и ранили.

Кстати, это произошло во время второй атаки, первую я пережил. Как и шесть бойцов моего отделения. Да уж, повоевал. Ну хоть горжусь тем, что труса не праздновал. Проверял себя. Проверил блин, сделали из меня дуршлаг. И ребят жалко. Всё же надо было незаметно их в сторону увести, а ночью тишком через немцев ушли бы, но решил погодить, танкисты два десятка танков готовили к атаке, думал пробьём. Вот и дождался. Рядом лежала моя винтовка, когда я чуть насытился, коснулся её и убрал в хранилище, слабость медленно, но уходила. Ремень с подсумками отстегнул и тоже убрал. По крайней мере чувствовал себя куда лучше по сравнению с тем, что было, когда очнулся. Эх, в воду бы, всё тело чешется. Особенно в тех местах, где кровь форму пропитала. Её теперь на выброс, придётся свои запасы использовать. Также я снял медаль, прибрав, да всё ценное. Мало ли что будет? Шестнадцать бутербродов съел и весь котелок выхлебал, а там больше литра подслащённого чая. Мне нужны для восстановления пища и жидкость. Как поел и прибрал всё своё, так и лежал, поглядывая вокруг. Оружия вокруг много раскидано, но я особо не него не смотрел. Пять дней война идёт, уже добыл всё что нужно, даже два миномёта, батальонный и полковой, с запасом мин, противотанковую пушку с запасом снарядов и даже броневик. Целый, в лесу нашёл кем-то брошенный, пушечный «БА-10», не модернизированный. Баки пустые. Я нашёл в разбомблённой колонне три бочки с бензином, весь мой запас, залил, завелась машина на раз. Также пулемётов танковых набрал, дисков. Из личного и ручного оружия, два станковых «Максима» с щитками, шесть ручных пулемётов «ДП», десяток «СВТ», пять пистолетов «ТТ», и два «Нагана». Три карабина «Мосина» и одна винтовка «Мосина», она с оптикой. Два «ППД», один рожковый, другой с дисками. Из трофеев один «МГ-34», два «МП-40», два карабина «Маузер», один из них с оптикой, и всё. Запас боеприпасов к трофеям мал. Это пока всё.

Темнеть начало, я дождался наступления полной темноты, перстень на пальце, ночного и дальнего виденья. Сев, я проверил уровень заряда лекарского амулета. На семь процентов зарядился, и все эти семь процентов пустил на правую руку, мне обе руки нужно. Почти полностью заживил, по крайней мере теперь мог ею пользоваться без опаски. Медлить не стал, пополз в сторону немцев, замирая, когда взлетали осветительные ракеты. Добравшись до подбитой «тридцатьчетвёрки», она одна была, остальные машины лёгкого типа, «Т-26» и «БТ-2», я сел у разбитого катка, дотянувшись до тела полковника, это был комдив Никифоров, забрал документы, награды, и оружие. При этом нащупал что-то плотное на теле, расстегнул комбинезон, а под исподней рубахой обнаружил знамя. Похоже самой дивизии. Прибрал. Вещь такая. Думаю, того кто вынесет знамя, серьёзно отблагодарят. После этого дальше пополз. В одном месте наткнулся на цепочку мин, хорошо зрение благодаря амулету отличное, рассмотрел перед собой тонкую проволочку. Почти час потратил пока не снял три десятка противопехотных мин, так называемых «лягух». Там ничего сложного. Достав браслет и надев, убрал мины в него. Потом браслет обратно в аурное хранилище, и пополз дальше. А чуть позже встал и уверенно пошёл, как раз очередная ракета прогорела. А цепочка секретов, пулемётных точек и позиций противотанковых пушек, остались позади. Всё, я на территории деревни, пересекал огород одного подворья, и немцев тут хватало. Спали в основном. Я же стал искать что интересное. Рассмотрел штабной автобус, под будущий автодом отличная основа. Рядом стояли две массивные туши самоходок, прибрал оба «штуг» с запасом снарядов, рядом штабель нашёл. Как раз занял одну грань самоходками, дополнив до полного бочками с топливом, в другую грань снаряды ушли. Потом новый вездеходный грузовик «Опель-Блиц», крытый тентом, легковой «Опель-Капитан», и пару мотоциклов, тяжёлый с коляской и лёгкий одиночку. Техники на самом деле тут не так и много было, пехотная дивизия, а не моторизованная, но вот кое-что нашёл. Склад боеприпасов нашёл, пополнил запасы. И поспешил прочь от деревни, пока шум не подняли.

Да я немку увёл, в военной форме, кажется связист она. Фигурка стройная, ладная, молодая, на мордашку тоже ничего, блондинистая. Просто коснулся, та из будки туалета выходила, и отправил в хранилище, и вот поспешил прочь. Отлично, начало положено. А под утро, я уже накупался прямо в форме, отмылся, форму постирал всё же, готовил ложе для днёвки, меня морит, спать хочу, амулет зарядился на сорок процентов, вот и излечил остальные раны, а то тянут и слабость не уходила, хотя ел и пил я часто. В общем, вырвался из окружения и вот готовился уснуть. Да вырубило сразу, даже особо дальнейшие планы обдумать не успел.

Проснулся я к счастью сам, не зря в этом хвойном лесу под густые лапы ели забрался. Они низко висели. Прислушавшись, стрельба слышна, но далеко. Даже раскаты работы артиллерии слышно, наши пытаются вырваться из окружения. Вздохнув я сначала выбрался из укрытия, приспичило. Сделав свои дела, руки помыл из фляжки, да и умылся, потом позавтракал. А также же чай и куски двух пирогов. Кстати, надо своё что сготовить в котлах, сделать запас. Да, я не нашёл у немцев в деревне полевой армейской кухни, у меня пока ни одной нет, а стоит добыть. Рядом с моим лежбищем озеро лесное, собственно там я ночью и купался. На мне сейчас комбинезон танкиста, шлемофон, всё что отстирал сохло в сторонке, так что занялся делом. Пока не стемнеет стоит на готовку время потратить, заодно размышлял что делать дальше. А есть идеи. Пока я отмывал все котлы, сковороды и противень от консервационной смазки, то и размышлял. Костёр кстати в лесу разжёг, даже два. Готовил несколько блюд, внимательно вслушиваясь в лес, чтобы кто меня тут не застал. Так вот я что решил, заполнить грани левого хранилища техникой, это понятно, но быть мобильным позволяет самолёт, лучшее из всего. Управлять не умею, но кто мне помешает угнать у немцев какую машину и лётчика пленить? Держать его в аурном хранилище, тот будет меня перевозить, и заодно учить, хотя бы жестами. Немецкого я не знаю, хотя и учил активно, один боец в моём отделении его знал, как родной. Поволжский немец он. Если идти или ехать в сторону Минска, прорываясь через немцев, или поискать самолёт и долететь на нём, то по времени думаю разница вряд ли будет. Просто самолётом оно и безопаснее ещё куда больше. Так что однозначно, как стемнеет двину в сторону границы, искать немецкие аэродромы.

Ещё нужно с наложницей что-то решать, ведь как не крути, но брать её буду силой, а это не по мне, я против насилия в таком виде. Придётся уговаривать, а там как пойдёт. Пока план такой, ищу самолёт, лётчика, сделать запасы авиационного топлива, и уже к Минску. А теперь по готовке. В одном котле на сто литров я сварил похлёбку, использовал тушёнку, добытую на складе у нашей части. Картошки немного было, овощей, так что отличный наваристый бульон-суп. Аромат так и разносился по лесу, отчего я был настороже. Не хватало ещё чтобы кто на него вышел, но пока тихо было. Во втором котле макароны, также сдобрив их тушёнкой. В малом котле вскипятив воды, засыпал чайной заварки и подсластил сахаром. Сковороды не использовал, сготовил и потушил костры, поев. Потом формой занялся, новую себе подогнал, петлицы с сержантскими треугольными, эмблем не было, стрелки их не носят, медаль разместил где положено. Даже успел начистить винтовку, и один «ДП», снарядив. Ремень свой от крови с подсумками отмыл, вещмешок приготовил, каска в хранилище осталась, пилотка на голове, и как стемнело побежал прочь. При мне два амулета, лекарский на зарядке, и второй, ночного виденья, без него по лесу я бы так не побегал, а тут как днём. Кстати, днём как проснулся, так снова использовал лекарский амулет, последнее долечил и снова здоров. Как до ранения, но суше стал, худым. Ничего, отъемся.

Лесок этот закончился уже через полкилометра. Как-то сразу выбежал на дорогу, заставленную битой советской техникой, хотя встречалась и целая. Мне она тоже пригодится. Так что повернув направо, в сторону границы, я устало и побрёл дальше. Причём осматривая технику. Как-то быстро нашёл целый на вид «БА-10М». Заправил и смог завести, даже прокатился, на ходу, порядок, и пушка тоже. Снарядов мало, видно, что машина вела бой, но всё пополнил, убрал и побежал дальше. Потом две новеньких целых «полуторки» и один «Зис-5», убрал, тут даже топливо было, просто брошены. Три новых «эмки». Одна из них вездеходная. Потом лимузин «Зис». Он поездил, но хорошо выглядит. Главное пулевых пробоин не имел, такой техники много встречалось. Также искал зенитные средства. Правда, раньше нашёл целый танк, «Т-26», свежий, явно прошлого года выпуска, без топлива. Заправил, пополнив всем что нужно, и прибрал. Причём, с работающим мотором. Ну и дальше. А ехал я на велосипеде, это быстро и тихо. Зениток всего три нашёл, много битых или в сгоревших машинах. Две установки счетверённых зенитных пулемётов «Максим», и редкий пока зенитный «ДШК». Я вот его впервые вижу. Все три в кузовах «Зисов», но две машины повреждены пулями, явно с воздуха били, поэтому только зенитки забрал, а одну счетверённых вместе с грузовиком. Тут похоже колонну мехкорпуса накрыли, заблокировав движение. В остальном так и ехал, уже немецкие части видел на отдыхе, и даже большую группу советских пленных, с тысячу будет, которых в поле охраняла целая рота солдат.

Я бы проехал мимо, но ругнувшись, остановился и присмотрелся, приблизив амулетом картинку. Ну так и есть, не показалось, боец моего отделения там. Красноармеец Лоскутов, третьего года службы, один из тех, кто был против меня. Хм, а он там один? Вроде больше знакомых лиц не вижу. Я стоял, прислонившись к велосипеду, моя точка опоры, меня шатало, и пытался сосредоточиться. Шутите? У меня большая потеря крови. Когда ещё новый объём наработается. От места где я вышел из леса и вот до этого за ночь я уехал едва на десять километров и силы иссякли. А бойца нужно выручать. Это мой боец. И что важно, с собой взять не могу, потому что слишком многое увидит, что вызовет вопросы, когда мы к своим выйдем.

– О, ещё один мой боец. Казах Камалендинов. Может ещё есть?

Покосившись в сторону ночной стоянки какой-то пехотной части Вермахта, в километре стоят, эти могут помешать организации побега, да и до рассвета около часа будет. В общем, я активировал создание двух големов, прямо из почвы под ногами, и те рванули к охране. Тихо зачистив без оружия, просто мозжа кулаками головы, эту сторону от охраны. Тут и было два парных патруля и шесть часовых. Я убрал велосипед, и стараясь двигаться уверенно, направился к пленным. Перешагивая через тела, многие спали, и довольно крепко, я дошёл до своих. Лоскутов сидел, баюкая голову, я его так и рассмотрел, лицом в мою сторону был. Подойдя, я потряс его за плечо, но у того похоже контузия. Пнув казаха в бок, не сильно, только пробудить, присел рядом с дёрнувшимся бойцом, он кстати второго года службы, и сказал:

– Это сержант Маленков. Кто ещё из наших тут?

– Товарищ сержант, – обрадовался казах. – Мы думали вы погибли.

– Контузило только. Так что?

– Есть наши.

– Быстро собирай и на выход, с той стороны охраны нет, уничтожена. Бегом.

Сам же подхватив Лоскутова под локоть, помог встать, и мы вдвоём, шатаясь, у меня силы тоже уходили, отлежаться бы мне пару дней, двинули на выход запинаясь о тела. Иногда нам вслед несся мат и пожелания всего плохого. Однако выбрались, я разоружил труп немецкого солдата, всё Лоскутову, ремень на нём закрепил, ремень карабина на плечо и дальше. Тут достал велосипед, на нём моя винтовка и ремень, тяжело пока не себе носить. А народ разбегался. Мои големы зачистили охрану со всех сторон, включая тех солдат, что спали, так что было чем вооружаться. Впрочем, многие просто убегали. Не зная, что рядом в темноте лежат тела немцев. Кто-то о них запинался, шарил руками, брал что мог и убегал, но немного таких было. Своих я окрикивал, подбежали. Полтора десятка бойцов, все из моей роты. Хотя были и из других, главное нашей дивизии. Думаю, многие потерялись в темноте. Ну а мы стали уходить, и не туда куда основная масса рванула, а в сторону границы. Там искать меньше будут. Из моего отделения три бойца. Тот поволжский немец, Франц его фамилия, Лоскутов и казах. Когда рассвело, я уже нашёл подходящее место для днёвки, там и устроились. Я отошёл и вернулся с двумя немецкими ранцами, набитыми консервами и галетами. Мне отлежаться надо, да и другим тоже, вот тут это и сделаем, в овраге, что я выбрал для отдыха. Кроме моей винтовки было три трофейных карабина, я расписал дежурство, одного часового поставил, остальным, как поели, спать, так что вырубило. Ох как я устал, завернулся в свою шинель и уснул. Рано в дорогу двинул, рано.

Следующие два дня я в основном отлёживался, много ел и пил, и мне действительно становилось легче, сил прибавлялось. Сейчас я даже сам не понимаю, как дорогу выдержал, да ещё набирал технику и освободил целую группу пленных. Лоскутов примерно в моём состоянии был, ему уже стало легче, даже есть начал, а то до этого выворачивало. Из своих запасов я кормил двадцать двух бойцов, я двадцать третьим был. Из командиров один. Был ещё младший сержант, но он командир расчёта из пулемётной роты, и то не нашего батальона, а третьего. Ладно хоть полк наш, не зря орал про Пятнадцатый полк, созывая своих, прибился. Вообще я если и отлёживался, но держал руку на пульсе. Отдавал приказы, распорядок дня утверждал, так что чтобы бойцы не скучали, те были заняты делом. Например, выдал оружие. Три «СВТ», три ручных пулемёта, польское ружьё, то противотанковое. Четыре пистолета, с ремнями кобурами. Хватит и этого. Я больше скажу, когда днём проснулся, сходил и ещё припасов принёс, то шесть красноармейских котелков, чтобы горячую пищу приготавливать, а также пригнал боевую технику. Это была самоходка, потом броневик, тот что не модернизированный и «Зис» с зениткой в кузове. Мой зам, младший сержант Тихонов, что ранее командовал станковым пулемётом, принял зенитку, формируя расчёт. Броневиком я поставил командовать Лоскутова, пусть учится, раз в командиры хочет выбиться. Ну а самоходка моя. Технику расставили по дну оврага и натянули над ней маскировочную сеть, и осваивали, как были экипажи и расчёты сформированы.

Люди есть, сформировать расчёт и экипажи не сложно, все эти двое суток, с перерывами на ночь, шла активная учёба, чтобы освоить её. Кому не хватило, пассажирами на зенитной машине поедут или десантом на самоходке. Проблема была в шофёрах. Ладно я, буду командовать, при этом являюсь механиком-водителем. Экипаж четыре человека. Один на месте командира сидит, наблюдатель, будет корректировать огонь, находя цели. Потом наводчик и четвёртый, это заряжающий. Причём, два артиллериста было, противотанкисты из нашего полка, вот один наводчиком стал, другой заряжающий. Франц стал наблюдателем-корректировщиком, он продолжал меня учить немецкому. На всех в группе один профессиональный шофёр. Его в броневик. Казаха стрелком-радистом, и ещё одного бойца в заряжающие. Тренировки уже шли, я даже шлемофоны с комбинезонами выдал. А вот на грузовик, шофёра не было. Хорошо Тихонов более-менее управлять умел, учили его, на «Зис» ездить доводилось, но никогда ночью, так что будет совмещать должность командира расчёта и шофёра, как и я. Да, между прочим, у меня имеется шофёрское удостоверение, сделал через командиров штаба полка, до начала войны. Подмазал кого нужно, и сделали через автобат. Ладно, не об этом сейчас. Я иногда вставал, подсказывал что и как нужно, и те отрабатывали. Две пулемётных позиции рядом, охраняли нас в овраге, но немцы им не заинтересовались, хотя шум на дороге постоянно стоял.

Пока приходил в себя, как и Лоскутов, тот уже изучил бронемашины, на месте командира посидел. Но больше лежал, восстанавливаясь. Я его не лечил. А там диагност на меня настроен, сбросишь, заново перенастраивать надо, а у меня там идеал моего состояния. Я ещё массу не набрал, хотя силы с каждым часом прибавлялись, так что, пока лежал и в себя приходил, много думал. Не в моём состоянии искать вражеские аэродромы и уводить нужную технику с лётчиками. Поступлю проще, вот на этой технике рвану к Минску. Сегодня как раз тридцатое наступило, как стемнеет выдвигаемся, уже предупредил, готовятся, многие спят, нам поспать ночью не удастся. Просто немцы сегодня взяли Минск, перебрасывают туда войска. Думаю, и авиацию перекинут, так что я решу две проблемы. Добуду воздушный транспорт и инструктора, хочу сам уметь управлять, и Райнова вытащу, с нами и доберётся до наших. Пока планы такие. Вот и набирался сил. К вечеру поужинали, похлёбки дежурный боец наварил в котелках, мы собрались, масксеть свернули, на корме самоходки закрепили, дальше запустили движки, баки полные топлива, и выезжая из оврага, ревя движками, покатили к дороге, что уже опустела. Пять бойцов десантом на моей самоходке, остальные с зенитчиками. Двигались так, впереди моя машина, потом грузовик с зениткой и броневик замыкал нашу колонну. Дистанция между машинами сорок метров.

Сама дорога слабо запомнилась, нам повезло присоединится к немецкой автоколонне и держа её скорость, километров тридцать в час, проехали больше ста километров с ними, те потом свернули, а мы дальше на Минск. Иногда я останавливал колонну, бойцы до ветру бегали. Сам я тоже отбегал, но по другой надобности. А примечал интересное и изучал. В первый раз брошенная советская армейская полевая кухня, та грузовиками буксируется. Целая, пулями не побита, прибрал. Во второй раз «тридцатьчетвёрка» брошенная. Оказалось, горела, со стороны я не понял. Чуть позже наткнулись на «Т-26», вполне свежий, на ходу, прибрал. И со стоянки немецкой части незаметно полевую армейскую кухню увёл, на деревянных колёсах, её только лошади буксировать могли. Проехали за ночь километров двести от силы, и это ещё неплохо, половину расстояния до Минска. Ну или чуть больше, и встали, свернув к роще. Выставили охранение, технику обслужили и спать. Меня сразу вырубило, тяжело далась дорога. Лоскутова вон укачало в броневике, уложили в кузове грузовика, рано ему в дорогу было, контузия дело серьёзное. Да, раненые среди бойцов были, пятеро, трое легко и двое средней тяжести. Я выдал медикаменты, раны промыли, даже одну заштопали, и перевязали. Так что подготовились к дороге. Тихонов командовал, как лагерем встали, мой зам, так что отдыхали.

Время подъёма я назначил на четыре часа дня, в это время и подняли. Что ж, все выспались, вполне набрались сил. Как раз и завтрак готов был, в котелках похлёбки, хлеб я выдал. Поели, и снова воды вскипятили, уже для чая. Всего шесть котелков на всех.

Ну а пока чай пил, я размышлял. То, что мы тут встали, была веская причина. До рассвета ещё час, могли подальше уехать километров на десять-двадцать, но в стороне слева железнодорожные пути и станция, и на запасном пути я рассмотрел эшелон грузовой, где на платформах стояли знакомые силуэты, накрытые чехлами. «Тридцатьчетвёрки», без сомнений, катки было видно. Да новенькие машины, с завода, без пробега. У меня же амулет не только ночного, но и дальнего виденья, приблизил картинку и внимательно рассмотрел. Шесть танков стояло, плюс три вагона добра к ним и цистерна с топливом. Я хочу это прибрать. Времени до рассвета мало, вот и перенёс на следующую ночь. А сейчас как встал, отходил отлить, глянул с опушки, на месте эшелон, только цистерна пропала, видать откатили. Отсюда не видно куда. Сам эшелон охраняли двое часовых. Третьего вроде нет. Ночью видно будет. Проблема именно в танках, я хотел забрать все шесть, но мне их просто не куда убирать. Есть место для трёх, плюс запас снарядов и топлива, но в всё. Я экономил место как мог, но хватит места именно для трёх, вот такая беда. И всё нужное, ничего не бросишь. Поэтому попивая чай, я мысленно прикидывал от чего избавиться, потому как если я решил все шесть забирать, я это сделаю. Поэтому, как не вздыхай, но что-то тут в роще брошу. Пока же прикидываю что это будет.

Когда стемнело, я оставил свой отряд в роще, сообщив, что отбудем через два часа, сам на разведку, пусть пока готовятся. Сам на другую сторону рощи и полностью освободил хранилища левого браслета, дальше на велосипеде рванул к эшелону. Там все танки, с чехлами, в хранилища убрал. По одному в каждую грань. Часовых, их трое стало, големы ликвидировали, они же сорвали щеколды с вагонов и открыли створки. Тут снаряды, горюче-смазочные для танков. Убирал в те грани, где уже танки были. Ведь как, сорок пять тонн одна грань вмещает. Танки по тридцать тонн с мелочью, остаётся четырнадцать с половиной тонн. Вот их и заполнял снарядами и всем необходимым. Нашёл и цистерну чуть дальше, слил самотёком все восемь тонн соляры в одну из граней. А я уже проверял, заливая самосливом воду, и доставал форму. Сухая. После этого рванул обратно к своим вещам. Как не плакал мысленно, не рыдал в отчаянье, но пришлось одну грань правого браслета освобождать, там в основном крупы и зерно было. Так я в эту грань, как освободил, убрал кусок земли на опушке, выложив в стороне, и в яму убрал мешки с крупами, потом тонким, в метр, слоем земли положил сверху, дёрн с травой остался, как будто и нет ничего. А то что в ста метрах свежий вал земли, неважно. Зато всё что ранее выложил, ушло. Но заполнил все хранилища до предела. Добежал до наших, опоздав на полчаса и мы двинули дальше, к Минску. То, что его взяли, те уже знали. Я сказал.

На удивление эта ночь очень удачной была. Сами посудите. Шесть новеньких танков увёл, боеприпасов солидно к ним. Потом пока катил с нашей колонной, снова попалась попутная колонна, и пусть всего семьдесят километров где-то нашим прикрытием была, но это не важно, главное замаскировала. На подъезде к Минску я рассмотрел в чистом поле несколько самолётов. Приблизил картинку, кресты на хвостах. Немецкие. Отлично. Оставил отряд, там съехали на обочину. Пусть передохнут, а сам к аэродрому рванул. Сначала на велосипеде, потом пешком. Часовые и охрана были. Так я добыл что хотел, лёгкий связной самолёт «Шторьх», для обучения пилотированию самое то. Да, пять тонн для него и для топлива я оставил. Всё топливо тоже увёл, как и лётчика. Да первого попавшегося. Наверняка эту машину знает. Его уже в аурное хранилище. Сама лётная часть явно связная и разведывательная. И бегом обратно, также незаметно, ночь скрыла, тем более я в синем комбинезоне танкиста был и в шлемофоне. Час колонна стояла и двинула дальше. Так до Минска и добрались. Все мосты целые, под охраной, нас пропускали без проблем, дважды понтонные переправы были. А там оставив технику у опушки леса, Тихонова за старшего, я забрал Франца, и мы отбежали. Вот что сказал ему:

– Сейчас у немцев грузовик угоню, и едем в Минск, дело у меня там. Ты если что отбрехаешься на немецком, если нас остановят, главное ругайся побольше.

Так и сделал, вскоре подъехал на внедорожном «Опель-Блиц» к бойцу, тот сел рядом на место пассажира, и мы покатили к городу. Шлемофоны сняли, они сразу выдают в нас советских танкистов. Пока ехали, продолжался урок. А что, внутренняя связь у самоходки работала, наушники у всех, так что тот меня учил и в дороге, я запоминал слова, повторял, а тот поправлял, помогал строить предложения и речь. Уже сто слов запомнил, и продолжаю учить. Голова светлая, память хорошая, осваиваю. Вот и тут время не тратили, тот обучал меня. Это помогало не заснуть, а то устал сильно. На въезде нас не остановили, что меня удивило. Впрочем, мы с включёнными фарами ехали, без страха, как свои, да и техника их, узнали, так что только взглядом проводили и всё. Дальше пришлось поработать. Я местного остановил, приметил парнишку лет пятнадцати, тот в потёмках у забора передвигался. Помочь он согласился. Посадили в кабину между нами и тот показал где ближайший госпиталь. А их несколько и в каком Райнова держали, я без понятия. Так и доехали. Заглушив движок, сказал Францу и парнишке:

– Ждите тут. Если Райнова тут нет, едем в другой госпиталь.

– Так мы из-за Степана сюда приехали? – удивился Франц.

– Да, я же не успел убить того, кто в него стрелял, чую свою вину за это. Хоть так помогу, вывезу. Всё, ждите.

Я прошёл на территорию, машина на улице припаркована была, поднял голема из земли, он вырубил часового, не убивал чтобы немцы потом не отыгрались на раненых и медперсонале. Кстати, это и не немец был, а итальянец. Такого карабина у меня нет, забрал с ремнём и подсумками. В коллекцию. Нашёл дежурную медсестру, та проверила по их книге учёта, красноармейца Райнова у них нет, и не было. Мне нужен другой госпиталь. Второй госпиталь тоже мимо, и вот третий, уже час до рассвета оставался, есть, тут Степан. Медсестра проводила до нужной палаты, сообщив, что раненых готовятся вывозить, в этих зданиях немцы свои медицинские подразделения развернут. Куда вывезут, та не в курсе. Дальше велел собирать девчат, медсестёр и врачей, молодых, мол, заберу. А что, я так и в первых двух госпиталях поступил. Две уже подверглись сексуальным домоганиям. Так что в кузове двенадцать девчат сидят.

– Эй, парень, а нас? – спросили с соседней койки, когда я Степана взял на закорки, и понёс к выходу.

Мы уже поздоровались, разбудил его, объяснил, что за ним, мол, машина снаружи.

– Машина у въезда, кто успеет, место будет. Хотя погодите. Мне шофёр на «Зис» нужен. Кто за баранку сесть сможет?

Я уже прикинул и понял, что всех не увезу, много желающих. Нужна ещё машина. А такие нашлись умельцы. Так что пока Степана доносил до машины, там Франц помог в кузов поднять, где девчата приняли. Я отбежал и вернулся на «Зисе», с крытым кузовом, у него бак полный. Тут уже подошли медики из госпиталя Райнова, машину передал умельцу, он поведёт, кузов как-то быстро набился. Я в кабину первой машины и поехали, хотя от здания ещё раненые шли, но уже брать не куда, да и я здесь по другой причине. Мы вполне благополучно покинули город, и добрались до стоянки нашего отряда. Более того, сразу выдвинулись прочь, хотя уже светало, но за два часа укатили почти на пятьдесят километров, в сторону Гомеля. Я решил там передовую пересекать. Тут лесок был, вот и встали на днёвку. Да, к «Зису» советская армейская кухня прицеплена, уже назначен повар, он и начал работать, припасы я выдал, в наряды трёх бойцов тоже, сначала отмывая котлы. Там что-то было. А так назначили двух наблюдателей и двух часовых, и отдыхать, причём все. Многие из девчат слёз не могли сдержать, вырвались из Минска, теперь до своих бы добраться. А кузова обеих машин действительно переполнены, стоя ехали, пришлось ещё «полуторку» выделять, нашли кто поведёт из раненых. Я всё проверил, уже сам отбыть ко сну собрался, когда меня к одному раненому сестричка позвала, сопровождая. Какой-то важный чин.

А я итак устал, стараясь казаться бодрым, чтобы показать, что всё в порядке, а тут ещё этот отдохнуть не даёт. Однако подойдя к «полуторке», где лежало несколько раненых, услышал от одного, лет сорока на вид:

– Сержант, я принимаю командование отрядом. Доложите, что есть, и где мы находимся?

– Вы ещё кто? – спросил я, устало проводя рукой по затылку. Тот мокрый, жарко было.

Около рощи озеро, оттуда доносились крики бойцов, купались. Я, наверное, тоже схожу, не смотря на усталость. Чуть позже время девчат, уже они будут водные процедуры принимать. Сейчас мои бойцы там.

– Полковник Носик, начальник артиллерии Пятого стрелкового корпуса.

– И чё?

– Вы не поняли сержант, я полковник.

– Да мне нас*ать. Мой командир, комдив Сорок Девятой стрелковой дивизии полковник Васильев. Если он скажет, Маленков, слушай этого полковника как меня, тогда можете приказы отдавать. Как документы свои вернёте. А сейчас, иди нах со своими приказами, понял? Ты тут никто и звать тебя никак. Нашёлся тоже командир. В корпусе своём командуй.

Сплюнув на землю, я развернулся и пошёл к озеру, всё же стоит искупаться. Свидетелей нашего разговора хватает, включая девушку-военфельдшера, что отвечала за всех раненых в этой машине, но мне наплевать, я тут старший, а не какие-то левые полковники. А водичка прелесть, правы бойцы, как новые силы в тело втекали, аж жить захотелось. Накупался, намылся и на берег, как раз женское время подходило. Ложе как обычно, внизу шинель, накрываться плащ-палаткой, тут густая тень, не так жарко, для утра что-то на самом деле жарковато, очень знойный день ожидается. Ну и вот скинув комбинезон, оставшись в нательном белье, я вскоре и уснул, даже визг девчат от озера не мешал. Неплохо эти сутки прошли, всегда было бы так. Да, ещё один момент. Тихо идти не стоит, а то выйдем к своим, спросят, а почему полный боезапас у машин? Там у противника в тылу что, целей не было? Вот и постреляем из засад.

Разбудили меня в полдень, боец из наблюдателей, легкораненый. Я взял часы, рядом лежали, и глянул. Четыре часа как сплю.

– Товарищ сержант, там мотоциклисты, к нам свернули. По колее нашей едут, по примятой траве. Четыре мотоцикла с пулемётами.

– Бляхи на груди есть?

– Да, точно, были.

– Фельджандармы. Придётся уничтожить. Боевая тревога.

Пока крик стоял, жужжание мотоциклетных моторов сближалось. Самоходку я решил не трогать, хватало трёх ручных пулемётов и пушки броневика. Впрочем, передумал, экипажу самоходки тоже нужен боевой опыт, так что отдав приказы, прыгнул на место мехвода, запустив движок, и чуть довернул, чтобы пушка была нацелена на мотоциклистов. Те замедлились, заметив суету на опушке рощи.

– Выстрел! – скомандовал я, и громко грохнул окурок пушки.

За ней звонко, но тише, пушка броневика. Потом сразу ещё три раза. Ну и пулемёты отработали. Это всё, а целей больше нет, наш осколочный снаряд просто испарил один мотоцикл, прямое попадание, побив осколками ещё два, как и седоков, а броневик довершил дело. Он же выехал, поддерживая семерых стрелков бегущих цепью, и позволил бойцам сблизиться. Я приказал взять пленного, так что когда потушили горевший мотоцикл, и стали убирать следы боя, поглядывая на дорогу, по счастью пустую, то мне притащили мелкого немца, рядового. И пачку документов убитых, включая планшетку с картой старшего полицая. Франц уже рядом стоял, и переводил. Я выяснил кто рядом находится, особенно части Люфтваффе интересовали. Письменно показания брал, одна из медсестёр вела запись в блокнот вместо писаря, всё что хотел выяснил, и приказал немца ликвидировать, мне он не нужен. Так возмутились. Как можно пленного убивать?

Достав из кобуры «Вальтер», я застрелил полицая, в сердце, наповал, и убирая пистолет обратно, сообщил:

– Это враги, они пришли на вашу землю. А вас я не понимаю. Советский Союз Женевскую конвенцию не подписывал по пленным. Немцы тут творят из-за этого что хотят, а вы их жалеете. Я уже думаю, что вы граждане Германии, а не Советского Союза. Чем больше вы убьёте их сейчас, тем меньше останется тем, кто погонит их прочь, помните об этом. Да, подготовьте технику к движению, мы уезжаем. Через полчаса выдвигаемся.

Я писал рапорт о бое, бойцы забегали, медики тоже, нужно раненых в машины грузить, их на траву уложили. В общем, суета стояла. Повар сообщил, что может покормить. Он кстати покормил нас перед отбоем, успел. Вот и сейчас снова выдавал блюда, что были четыре часа назад, а были мясной суп и каша, после ужина осталось. Однако поев, всё забрали, погрузились машины и объезжая место боя, выехав на дорогу. Странно, до сих пор движения нет, пусть та второстепенная, не основная трасса, но всё равно кто-то ездить должен. Так и катили. Моя самоходка впереди, потом грузовики, зенитка тоже, и броневик замыкал колонну. А полицай интересную наводку дал. Тут недалеко фронтовой аэродром, штурмовики базировались и расфигачить там всё я ой как не прочь. Это достойная цель, к своим выйдем, думаю даже поблагодарят. Авиация у немцев имела безраздельное господство в воздухе. Точно спасибо скажут. До наших тут недалеко осталось, они отступают, немцы давят, нагоним, не сегодня так завтра, но главное аэродром. Добрались, грузовики под охраной зенитки остались в стороне, а сами выдвинулись к окраине аэродрома, тот в поле у крупного села находился. Перед боем я собрал экипажи обеих машин, и стал ставить задачу:

– Значит так, наша задача уничтожить как можно больше лётного и технического состава. Самолёты второстепенная цель. Их легко построить, а лётчика долго учить. Идём таким образом, впереди самоходка, на ней основные удары по охране и лётному составу, броневик следует за нами, используя самоходку как укрытие, и подчищает. Ну и не даёт взлететь, если кто до самолёта добежит. Расфигачим там всё, и уходим. В село не заходим, там нас быстро сожгут. Возможно даже издали постреляем и отойдём. Больно немцев в селе много, как бы на встречную атаку не нарваться. Наша цель аэродром, и всё на этом. Расстреливаем боекомплект и отходим. Всё, работаем.

Мы разбежались по машинам, что тихо урчали на холостом ходу. Дальше двинули к селу. Но не доехали с полкилометра, наводчик оказался неплох, с первого же выстрела умудрился поразить в передок, стоявший на въезде в село броневик. Кажется, что-то французское, им усиливали охрану на въезде, а мы повернули и двинули напрямую к аэродрому, пока броневик медленно разгорался. Стреляли с коротких остановок, Франц искал цели, наводил, я поворачивал корпус то в одну сторону, то в другую, под команду: «Короткая», машина замирала на несколько секунд, пока наводчик подкручивал штурвалы прицела. Следовал выстрел. И я сразу рвал машину с места, сближаясь с аэродромом. Уже горело несколько самолётов, но охрану мы выбили, да и была та из трёх зениток и двух пулемётных точек. Выехали на взлётную полосу и разносили стоянки самолётов, склад боеприпасов и топлива. К сожалению, особо землянок на территории не было, кроме нескольких, где виднелась высокая антенна, штаб, мы её расстреляли в первую очередь. Скорее всего лётный и технический состав занимал несколько домов и сеновалов в селе, так что дали в ту сторону несколько осколочных снарядов, и убедившись, что все самолёты и техника горят, было двадцать два «Лаптёжника», шесть «мессеров», и ещё два, кажется это корректировщики. Или разведчики. Франц считал количество машин, он не понял, что это. Немцы личного состава потеряли едва ли больше пятидесяти человек, и то в основном из охраны и техников. Так что развернувшись, мы драпанули прочь как можно быстрее. Нужно забрать наших и где укрыться до темноты. Кстати, до передовой едва тридцать километров, и наши отступают. Нагоним, топливо есть.

* * *

Артём орал, высказывая всё, что обо мне тот думает, я же слушал в несколько отстранённом состоянии, пусть и нахожусь в бестелесном виде. А я погиб. Ну в принципе правильно критикует, задание-то я не выполнил.

Да что там рассказывать, вышли из окружения на позициях Сорок Второй стрелковой дивизии, та сильно потрёпана, и генерал, комдив, сразу нас к себе переподчинил, раненых в тыл. Позже я узнал, что эшелон санитарный стёрли в пыль штурмовики. Райнов не выжил, там почти все погибли, мало кто спасся. Вот такие дела. А я по танковой части пошёл, за спасённое знамя дивизии, вывод техники, генерал добился, и мне младшего лейтенанта дали, хотя официально я командовал зенитной батареей, что охраняла штаб дивизии, Тихонов со своей зениткой вошёл в её штат, а Лоскутов, получив младшего сержанта, охранял штаб на своём броневике, но в действительности воевал на танках. Сначала самоходки, как они закончились, на танках. Новые машины якобы добывал у немцев, из их тыла перегонял. Благодаря нашим танкам, дивизия вырывалась из окружения несколько раз. Танкисты пытались отобрать машины, но поди их найди, прятали. Они нам нужнее. Да и официально они не числились, оформили как трактора, чтобы солярку получать, а я зенитчик. До конца лета сорок первого так служба и шла, за спасённое знамя и уничтожение фронтового аэродрома дали Золотую Звезду Героя и орден Ленина, да и вообще генерал, которого позже на армию поставили, на награды не скупился. Когда его на армию перевели, тот меня с собой забирать не стал, но в танковую бригаду в своей армии, перевёл. Сначала взводом командовал, при обороне Москвы уже ротой. А в сорок втором, будучи капитаном, батальон принял. А погиб я в мае сорок второго, во время Харьковской наступательной операции. Пробивал коридор для выхода из окружения двух наших армий. Подбили так, что сил не было выбраться. Горел заживо, чувствовал это, а не мог открыть крышку люка и выбраться. Да, достал глину и создал голема, отдав приказ вынести меня, но не успел тот, детонация произошла. И вот вишу бестелесным духом и слушаю ор Артёма.

– Ладно, ты прав, я понял свою ошибку. Надо было Степана убрать в аурное хранилище и до конца войны там держать. Увлёкся, понравилось мне танкистом воевать, немцев бить. Самому командовать, а не когда тобой, да ещё такие идиотские приказы отдают. Да и я попал в струю как из окружения вышел и из неё как-то не выбраться было, так и шёл по ней. Да и нравилось, я уже сказал. У меня есть второй шанс?

Спросил с надеждой в голосе, я очень желал его получить.

– Ты идиот. Ты думаешь я отслеживаю что ты делаешь, оп-па, погиб и я тебя перехватил? Это всё случайность, я поглядывал за тобой за год всего девять раз по полчаса, и то что в один из таких редких моментов, когда я за аппаратурой сидел, ты погиб, и я тебя перехватил, это чистая случайность, просто огромная. Ты понял это?

– Понял, другого шанса не будет.

– Правильно понял. Тем более меня переводят с повышением и больше к установке я доступа иметь не буду. Значит так, задание тоже-самое, но тело будет другое. Как раз подходит время. Маленкова там случайно убили, ударился виском при падении, поэтому отправлю в другое тело, оно тебе тоже подходит. Скину данные с информацией на листе, как обычно. Это всё, никакой магии и амулетов, не заслужил, за провал первой попытки выполнить задание.

– А как я Степана спасу, аурного хранилища же не будет?

– А теперь думай головой, а не тем чем ты раньше думал. Понял?

– Да, понял. Год воевал, прочистились мозги, сам видел свои ошибки. Это всё магия и хранилища, бессмертным себя почувствовал, обнаглел.

– Всё, отправляю, в сержанта Никитина. Он из той же роты, где и вы служили. Прощай.

– Знаю его… – начал было я, и меня перенесло.

Дёрнувшись, я чуть не упал с верхней полки купе вагона, где лежал. Слышался перестук вагонных пар, ночь снаружи, света едва хватало чтобы рассмотреть силуэты спавших людей на других полках. Непривычный состав зубов, да и тело явно другое, точно не Маленкова, видимо Никитина, похоже я еду в часть. Что мне известно об этом парне? Чуть побаливала голова, видно, что боль уходила, я потрогал затылок, там шишка. Никитин прибыл в часть через неделю после нас, новобранцев, мы в учебной роте проходили обучение. Принял отделение в первом взводе нашей роты. Ему девятнадцать лет, после школы был призван и получил направление в школу младших командиров, где год отучился по направлению стрелков и пулемётчиков, и вот после выпуска ехал в нашу Сорок Девятую стрелковую дивизию. Прибыл тот третьего июня. Я это точно помню, у нас как раз строевая была, когда тот с чемоданчиком появился от ворот, вот и запомнил. Это всё что знаю о нём. Погиб при обстреле казармы в первый день войны. А, вот под подушкой нашёл лист. Да, амулета ночного и дальнего виденья нет, прочитать не могу. Вздохнув расстроенно, но тут же улыбнулся. Новый шанс, и я его не упущу. Вот признаюсь, вёл себя как идиот, а надо тихо и незаметно. Скромно, вот. Почему-то только сейчас это осознаю. Герои погибают, на своём опыте убедился, а тихие и незаметные бойцы доживают до конца войны.

Илья Никитин лёг спать в шароварах, но гимнастёрку скинул, кажется вон она висит на плечиках из проволоки. Убрав листок в карман, я спустился, нашарил сапоги, проверил, не мой размер, значит чужие, а вот соседняя пара налезла как влитая. Хм, сапоги похоже из брезента. Голенища точно из них. А, точно, были такие у Никитина, многих они забавляли. У туалета на стойке стояла керосиновая лампа, электрического света в вагоне не было, не то время. Если стоит, значит туалет свободен. Я не в первый раз в таком вагоне в прошлом теле ездил, правила знаю. Тут же титан, дымком сгоревшего угля несло. Рядом длинная лучина, взяв её, сунув в жерло печки, и разжёг лампу. Лучину потушил и на место положил, для других пассажиров. Подкрутив вентиль чтобы огонь был средний, взяв её за ручку, зашёл, закрыв дверь, отлил, действительно хотелось, и помыв руки, тут рукомойник, используя свет лампы, быстро прочитал лист. Вся информация на одной стороне была. В принципе то что я знал, подтвердилось, разве что училище находилось в Ульяновске. Собственно, сейчас я еду на поезде Ульяновск-Казань. Это на листе было. Дальше на Москву, и через Минск к Бресту. Тот ещё маршрут. Однако и отличия были. Понимаете, младший командный состав в стрелковых дивизиях обычно на месте создаётся, старослужащим дают сержантские звания, и они командуют, такая практика. Однако это не касается специалистов других родов войск, это зенитные, миномётные, артиллерия, связисты и так далее. Никитин-то закачивал пулемётную школу младшего командного состава. Он должен был в пулемётной роте командиром расчёта служить, какого чёрта его в нашу роту командиром отделения, вот этого я не понимаю? Я даже не знал, что он пулемётчик.

Впрочем, наши командиры чего только не курят, травку забористую, им и такое могло в голову прийти, пулемётчика в стрелки отправить. Да, в зенитчики бы уйти, в тылу держатся и с авиацией бороться, и Райнова к себе перетянуть. Эх, в первый раз у меня были шикарные возможности всё спокойно сделать, но я натурально это про*рал. От радости за новую жизнь и молодое тело голову кружило, и вот что вышло. Впрочем, к зиме это сам осознал, но дальше в струе службы и боёв был, и так там всё до гибели и шло. Ладно, ещё придумаю что и как делать. Скорее всего уйдём в тыл к немцам и по-тихому партизанить будем до возвращения нашей армии, это к сорок четвёртому будет. Ещё обдумаю всё, главное помнить это мой второй и последний шанс, нового не будет, серьёзно ко всему стоит относиться. Пока же закончил изучать бумагу. Никитин сирота, подкидыш, детдомовский, но отличник, да ещё комсомолец, комсорг класса, вот его и направили в школу сержантов. Сам он из Казани, всю жизни там прожил. Два месяца назад девятнадцать исполнилось, мартовский он. В принципе всё, ничего интересного не было, краткая выжимка биографии. Убрав лист в карман шаровар, я покинул туалет. Лампу не забирал, тут женщина мялась, явно давно терпела, так что та закрылась, я уточнил знает ли правила, та подтвердила, и я вернулся в купе. Оно, не ошибся. Так что стянул сапоги, поднялся на полку и постарался уснуть, только сон что-то не шёл и не шёл. Да ещё затылок побаливал. Что же случилось с Никитиным? Узнаю утром, от соседей.

А пока лежал и размышлял. Знаете, первое вживление, в тело Маленкова, здорово прочистило мне мозги. Точнее прочистило, когда Никитиным стал, вот пока Маленковым был, я как будто зомби управляемый, не замечал этого. Такую дичь творил. Колено Райнову прострелил, чем банально убрать его в аурное хранилище, и держать до конца войны. А к концу войны достал, пробудил, и сказал бы, что его в казарме завалило и тот в кому впал, только сейчас очнулся. В общем, я сейчас отчётливо видел все недостатки своих действий. Однако и плюсы есть. Для начала этой войны, огромный боевой опыт имею. Пусть чуть однобокий, танкист и зенитчик, а раз был командиром батареи, то очень серьёзно учил это дело, но главное опыт есть. Говорю на немецком с лёгким акцентом, пишу и читаю на нём. Хорошо управляю одномоторными самолётами, связные «Шторьх» и «Мессер» у меня были, опыт наработал. Освоился в этом времени, что также немало, за местного сойду. Да, амулетов лишён, хранилища на ауре нет, но знаете, наверное, это даже хорошо, слишком читерные умения. В первой жизни в теле Маленкова они как-то не помогли, в разнос пошёл. Все мы люди, все мы человеки. Главное новый шанс и не хотелось бы и его также прос*ать как в теле Маленкова. На этих мыслях я и уснул. Утро вечера мудренее.

Проснулся я от шума, что-то уронили, зашипели, кого-то ругая. Потерев лицо, я спал на правом боку, спиной к остальным в купе, и так осваивая тело, то что ночью в туалет ходил, это пробно управлял, я его ещё осваиваю, и повернулся к соседям лицом, те уже встали, оказалось завтрак готовили.

– Доброе утро. До Казани ещё долго ехать? – садясь на полке, спросил я.

– Через час будем, – ответил мужчина, в форме лейтенанта железнодорожных войск. Это видимо его сапоги я первыми ночью схватил, перепутав.

Кроме лейтенанта было две женщины лет тридцати, и не похоже, что они с лейтенантом знакомы, скорее всего просто попутчицы. А так на вид сёстры они. Именно они готовили на стол, и меня пригласив. А купе общее, тут нет гендерного разделения. Хотя у кассира нужно узнать, может и есть, я как-то не интересовался.

– Кстати, у меня шишка на затылке. Не напомните, как получил, а то сам что-то?..

– Так ты сержант с полки грохнулся, ещё когда из Ульяновска выезжали. Вот о столик этот и приложился. Думали пьяный, оказалось нет, рука подвела, сложилась, когда забирался. Сам жаловался на неё, перетрудил.

– Ясно. Действительно мышцы и связки побаливают.

Аккуратно спустившись, я накинул гимнастёрку, ремень застегнул, портянки намотал и сапоги натянул. Пилотку за ремень сунул. Потом сходил в туалет, заодно чаю у проводницы взял, он платный, и вернулся. Так что позавтракали. Как раз успели, когда прибыли, к вокзалу состав подходил. Время шесть утра было. А из Ульяновска поезд вышел в час ночи, там Никитин и ударился, а через час в его теле уже очнулся я. Выходил я последним из купе, чтобы по оставленным вещам понять, какие мои. К сожалению, обе женщины ехали дальше, на Киров, поэтому, когда лейтенант ушёл, я отложил чемоданчик, помню его у Никитина, и попросил попутчиц проверить не оставил ли я что? Оказалось, нет, был один чемоданчик и всё. Попрощался и покинул вагон. Дальше на вокзал к военному коменданту, пришлось небольшую очередь отстоять, кстати, лейтенант тоже был тут, как я расслышал, также в Москву едет. Получил билет, так же в купейный вагон. Повезло. Поезд уходит в полдень, в час дня, поэтому решил прогуляться. Тело ещё осваивал, заодно посетить больницу или госпиталь. В принципе, я теперь человек военный и должен обслуживаться военными учреждениями. Но и в обычной больнице от помощи не откажут. Так и сделал, остановил пролётку, и возница довёз меня до ближайшей больницы. Кстати, изучил карманы, кроме документов, красноармейской книжицы и комсомольского билета, было направление в часть, срок указан как пятое июня, сегодня было тридцатое мая, так что запас времени есть. Чемодан ещё не смотрел, но в карманах кроме зажигалки, явно подарок или талисман, Никитин не курил, я обнаружил пятьдесят два рубля банкнотами и монетами. Есть ли что в чемоданчике, не знаю, но надеюсь найду. Так что расплатился с возничим, и прошёл в приёмный покой. К счастью дежурным был именно хирург, осмотрел меня, так сдавил на больное место, аж в голове потемнело.

– Надо вскрывать, тут кровь скопилась.

Я не возражал, так что снял гимнастёрку и исподнюю рубаху, мне чуть обрили затылок и вскрыли шишку. Кровь густая хлынула, но медсестра ловко её подтёрла марлей. Очистили гематому, я описал как упал с верхней полки в поезде, ударившись затылком о столик, так что обработали, зашивать не стали, но повязку наложили.

– В палату бы положить, – задумчиво сказал врач – Но думаю доедешь. Как прибудешь, пусть ваш врач осмотрит, передашь от меня врачебное заключение.

Тот недолго писал, поставил печать и передал листок мне. Искренне поблагодарив того, мне действительно легче стало, я пешком направился обратно к вокзалу. В одном тенистом сквере посидел на лавочке, перебрал вещи в чемоданчике. К сожалению, денег больше не было, явно личные вещи, запасное нательное бельё и портянки, несколько книг по тактике, и настильной стрельбе. Любопытно, надо будет почитать. Даже писем нет, некому ему писать. А пока возвращался, услышал звон колоколов, служба началась в церкви, их довольно много было в Казани, подумав, я повернул к церкви. У меня была мысль посетить детдом, но я не знал где он, так что оставил эту мысль. А вот посетить церковь, купить и освятить крестик, я крещёный, и благословения у батюшки получить, хочу, чтобы он меня как воина благословил, это я не прочь. Я на самую страшную войну еду, тут любая помощь пригодиться, даже от церкви, и отказываться от неё я и не подумаю. В церковной лавке купил серебряный крестик с бечёвкой, дальше отстоял службу, чемоданчик у входа оставил, попросил батюшку освятить крестик, и благословить на войну.

– На войну? – насторожился тот.

– В конце июня этого года немцы нападут, страшные годы войны нас ждут, голод в тылу, – глухо сказал я.

Тот вздохнул, но всё что нужно сделал. Вытирая мокрое лицо, тот святой водой обрызгал зачем-то, перекрестился и поклонился, и направился к выходу. Там подхватил чемоданчик и быстрым шагом к вокзалу, тут недалеко, с полчаса идти. Ну в буфете вокзала я не рискну есть, приметил чебуречную, и пахло приятно, правда народу хватало, но время есть, так что подождал в очереди, поел, ещё и с собой завернули в толстую бумагу, шесть штук. А в буфете две бутылки лимонада взял. Так что оставшиеся полчаса до подачи поезда, ожидал на перроне. Тут и лейтенант со скукой маялся. Перешёл к нему в тень, уточнил. В соседних вагонах будем ехать. У меня седьмой, у него восьмой. Тот насчёт повязки на шее поинтересовался. Пояснил что там марля, кровь ещё выходит, врач гематому вскрывал. Обсудили этот момент. В Казани я знакомых Никитина так и не встретил, хотя ожидал что кто-то может окликнуть. Ничего, обошлось. Дальше занял купе, и вскоре поезд отбыл в Москву. Ехать нам восемнадцать часов, будем на месте рано утром. Я в коридоре зарядку делал, три раза до наступления темноты, тело осваивал, поужинал и спать. А когда просунулся, утром, чтобы позавтракать, чай уже проводнице заказали, как-то быстро заморгал. У меня на сетчатке правого глаза вдруг появился флажок. Знакомый такой флажок аурного хранилища. У флажков управление амулетами, был чуть другой вид. Сказать, что я был в шоке, значит ничего не сказать. И Артём точно не в курсе. А ведь верно, мне плетения на ауру, ну или душу ставились, и получается, при перерождении они перенеслись со мной. Я тут же проверил хранилище в дикой надежде, что сохранил там все имущество.

А ведь у меня там три немки было, любовницы мои, да и само хранилище к маю сорок второго почти на три с половинной тонны накачалось. Много что там было, но главное амулеты. К сожалению, хранилище оказалось пустым. Да и размер всего десять килограмм. То есть, обнулилось и сначала работает. Так как язык и письменность магов я знал, быстро настроил кач, он начался, и даже усмехнулся. А ведь если есть аурное хранилище, значит скоро появится флажок повелителя големов. Вещь нужная, я часто их использовал, старался чтобы из наших никто не видел, а если из противника свидетели, то плевать. В основном я зачищал их, но если где не успевал, то меня это мало волновало. Теперь проблем с Райновым нет, кило двести пятьдесят где-то накачается к моменту начала войны, будет куда убрать. А когда две тонны накачается, к концу зимы сорок второго, постараюсь у немцев угнать связной «мессер» и запас топлива. Он где-то восемьсот кило весит, в отличии от «Шторьха», масса которого девятьсот. Да и дальность у них не сравнить. В общем, вещь нужная, иметь точно стоит. Тут я усмехнулся.

– Не зря в церковь ходил, удачно.

Впрочем, радость радостью, но от завтрака меня эти мысли не отвлекли. Доели что осталось, я ехал с семьёй из трёх человек, бабушка, мама и дочка пяти лет. Запасы у них изрядные, подкармливали меня, мол, иначе испортиться. Всё наше купе выходит в Москве, поэтому я не только свой чемодан подхватил, но и две сумки попутчиц, помог донести до трамвайной остановки, даже посадил. После этого, прогулялся до рынка, прохожие подсказали где Колхозный, полчаса идти. Время восемь утра, недавно открылся, а раз есть хранилище, то надо заполнять. Оставлю кило сто, чтобы бойца Райнова убрать, остальное необходимым пополню. Знаете, мне есть что сказать, я сделал немалые запасы, и надо признаться, я вполне активно их использовал, питался, даже награждал ими отличившихся бойцов, но на передовой больше всего хочется или солёного, или сладкого, а у меня с этим кроме нескольких бочек с мёдом и сахарных голов, было откровенно слабо. И сгущёнка. Привычная мне сгущёнка появилась только зимой. Когда сорок второй наступил. По ленд-лизу. Оказалось, её американцы поставлять начали, я вот такие моменты не знал. Так что пока есть свободные десять кило, стоит их убрать. Я даже чемодан не подумал убрать, тот кило четыре весил, лишь бы не занимать лишнее место им.

Когда раздались выстрелы, я как раз свернул за угол четырёхэтажного дома, царской постройки, того времени, поэтому на автомате, на вбитых рефлексах, упал на побитую брусчатку, откатившись к электрическому столбу. Он широкий, скрыл. Чемодан сиротливо остался лежать на месте, где меня застала пальба. Палили из пистолетов и «Наганов», я различал их голоса. Вот другие прохожие, а их хватало, многие на работу шли, как-то больше замерли, слабо понимая, что делать. Некоторые женщины завизжали. Впрочем, времени хватило всё осознать и те начали разбегаться. Из подворотни выскочило несколько парней, трое к пролётке. А вот четвёртый, что подволакивал ногу, не успел, возница, настёгивая лошадей, пролетел рядом со мной, увозя налётчиков. Я определил в них именно бандитов. Четвертый, крича им, следовал за ними. Как мог. Тут я отреагировал как надо, подбил ноги, выкатившись к нему, и ударом ребра ладони по шее, вырубил, когда тот заваливаться на меня стал. У того на длинном ремне сумка была, явно не пустая, я сразу её в хранилище отправил, пока тот падал, а выпавший «Наган» откатился, и замер в двух метрах. Вскочив на ноги, я увидел, как из той же подворотни выбегает сотрудник милиции, причём окровавленный, держа в руке «ТТ», тот увидел, как я, присев, вязал налётчика. Тот жив, просто без сознания. А вязал его же ремешком. Не ремень, слишком тонкий. Шатаясь, тот направился к нам.

Подскочив, я помог милиционеру, у того пустые петлицы, подойти к телу налётчика и присесть у стены. Сам сбегал за чемоданом, револьвер бандита подхватил, всё это перенёс к раненому, и открыв чемодан, достав нательную рубаху начал рвать, ничего другого для перевязки у меня не было. Осмотрев две раны, плечо и в бок, сказал:

– Ничего серьёзного. Жить будешь. Это кто такие?

– Налётчики. На сберкассу.

– А что, её охраняют? – удивился я, закончив с одной перевязкой, и начиная вторую.

– Нет, нам сообщили что налёт будет, но где не знали, думали в центре, а сюда на всякий случай. Я чай в подсобке пил, а тут налёт. Не сразу узнал, они не кричали, тихо говорили, приказы отдавая, уже когда уходили, я вышел в туалет и увидел. Дальше перестрелка. Вроде двоих зацепил.

– Видел пролётку, троих возница взял, один из налётчиков кровил, рукав куртки, так что ты не ошибся. Этот второй, с пулей в ноге. Выше колена попал. Так, мясо подрал, рана не серьёзная, через три недели плясать будет.

– Ага. Сейчас наши должны подъехать, работники сберкассы вызовут.

Видно, что тот на краю сознания плавал, поэтому, когда закончил с перевязкой, потерял сознание. Я встал рядом ожидая прибытия тревожной группы, и она появилась, на высокой скорости, километров пятьдесят в час, вывернула из-за угла «полуторка», полная милиционеров, с карабинами. Кстати, тоже пустые петлицы и карабины, а у моего раненого пистолет. Странно. Машина замерла рядом с нами, бойцы посыпались с кузова, а подбежавший лейтенант спросил. У них как и у НКВД звания на два выше армейцев. То есть, два треугольника вижу, а он лейтенант.

– Серьёзно ранены? – первым делом спросил тот.

– Налётчик средней тяжести ранение, в ногу. Вашего бойца чуть серьёзнее, пуля в плече застряла и в бок на вылет. Я перевязал, до хирурга потерпит. Увезти бы их.

Часть бойцов уже скрылись в подворотне, так что мы погрузили обоих раненых в машину, я помог, и та укатила, два милиционера сопровождали, а я описал всё что видел, оружие налётчика на моём чемодане лежало, на что я указал, пистолет милиционера убрал в его кобуру. Ну и налётчиков описал, куда ранен один, как возница выглядел.

– Борода, кстати, накладная. Ус отклеился, когда тот мимо проезжал. Рожа типичная рязанская.

– Да, ясно.

У меня взяли письменные показания, документы проверили, и у чемодана содержимое изучили. Кстати, я был чистенький, ни пятна крови. От пыли и мусора отряхнулся уже. Насчёт повязки на затылке тот спросил, вот и пояснил что это. Кстати, надо больницу посетить, проверить, и тот дал адрес ближайшей. Думал к себе заберут, серьёзно опросят, но нет, сняли письменные показания, и отпустили. Удивили. Так что попрощавшись, я уверенным шагом двинул в сторону рынка. Посетить его не передумал, и есть надежда что со средствами у меня теперь проблем не будет. А что, честные трофеи, снятые с налётчика. Понятно сообщать о сумке я и не думал. Хотя что внутри, ещё посмотреть нужно. Я поступил так, прошёл во двор многоквартирного дома и в подъезд, устроился на подоконнике подъездного окна, достал сумку из хранилища, и изучил содержимое. Да, ожидаемо, пачки рублей, перевязанных банковскими лентами. Да и сумка неплоха, свежая, ремень не засаленный, из материи, чем-то на котомку смахивала. Оставлю, пригодится. Быстро изучил содержимое. Восемь пачек десятирублевых банкнот и семь пяти. Отличная сумма. Удивлён тем что в сберкассе, какой-то дальней, районной, вдруг такая сумма. Я распотрошил две пачки, десяти и пяти рублей, по половине банкнот из каждой, убрал в карман, остальное в сумку и обратно в хранилище, и дальше к рынку, мысленно прикидывая что покупать. В принципе, места мало, одиннадцать килограмм, много не возьмёшь. Да, за прошедшее время, а кач идёт, и уже одно кило с мелочью накачалось. Тут ведь как, кач не идёт так, сутки прошли и хоп-па, лови десять кило. Нет, в сутки медленно поднимается планка, и выходит десять кило. Где-то кило за два с половиной часа. А с момента как кач начался, три прошло.

Так вот, нужна гражданская одежда моего размера, приличная. Я с тем контрабандистом дела снова иметь хочу, заказать дефицит, особенно туалетную бумагу. Ох какая вещь в это время, вам не понять и не оценить. В Союзе её не выпускают. Даже если и выпускают где-то, я её в глаза не видел. Потом пару крепких походных одеял, желательно подстилку, кусок тента и бечёвку. Это для ночёвки под открытым небом. Для лета понятно. Котелок и чайник, и запас специй. Нож охотничий. Самый минимум, остальное припасами всё свободное место занять. Эти припасы пригодятся, пока до своей части добираюсь, остальное уже там, на месте приобрету. И добрался до рынка. Там планы чуть изменились. Кстати, мне тут кое-что вспомнилось, на что я не обратил внимание, отчего чуть не заржал в голос. Да я вспомнил, что те три налётчика, коих на пролётке их напарник увёз, были налегке. Сумок у них не было, получается я всю добычу их взял. Какие-то те не собранные, бросили товарища с добычей. В первый раз что ли налёт у них? Если так, считай, что он пшиком вышел. А на рынке мне как-то сразу встретился продавец, у которого отличная офицерская английская палатка была, на двоих. Вес всего восемь кило, для палатки шли колышки, и бечёвка натягивать углы, входили в комплект, мы её собрали и поставили за прилавком. Тут никакого тента не надо, отличная вещь. У него и два одеяла купил, и армейскую плащ-палатку. Поверьте, кто не раз ночевал под открытым небом, палатка – это вещь необходимая, он это знает.

Незаметно всё убрал в хранилище. Потом приобрёл два каравая хлеба, свежий, и два кило солёного сала. Всё, места нет, всё занято. Ну хоть это. Правда сразу не ушёл, купил отличный охотничий нож, складной в карман, полотенце для лица, мыло, расчёску и карманное зеркальце, зубную щётку и зубной порошок в баночке жестяной. Всё это убрал в чемоданчик, что также таскал с собой. Ну и двинул в больницу.

– А сержант, ты уже здесь? – услышал я от двери в процедурную, как раз сидел сильно наклонившись в перёд, с обнажённым торсом, и врач, что меня принял, сняв повязку осматривал гематому, нажимая на место повреждения.

Тот сказал, что кровь уже не идёт, вся вытекла, на повязке есть её следы. Тот кстати на живую отрывал, тут как раз и этот знакомый голос, того лейтенанта милиции. Я к нему головой был, качался крестик, бечёвка на шее, я не снимал, врач сказал не мешает, вот и ответил:

– Здесь, где мне ещё быть? Вопросы остались?

– Да, есть вопросы. Надо к нам проехать, следователь опросит. Дело завели, он ведёт.

– Надо, съездим, сейчас со мной закончат.

– Да, я подожду.

Лейтенант кстати подошёл, я в пол смотрел всё это время, врач работал, так что увидел его сапоги. Похоже рану рассматривал. Тут я кое-что вспомнил и сказал:

– Кстати, товарищ врач, мне тот врач что операцию проводил, бумагу дал, как в часть прибыть, нашему медику отдать. Вам стоит показывать? Мало ли что дополнить?

– Да, закончу, дадите. Есть что дописать, – согласился тот.

Этот врач молодой, лет тридцати, тому что в Казани, за пятьдесят было. Кстати, раз деньги теперь есть, я решил в столице задержаться на пару дней, может три. А если договорюсь с лётчиками что до Минска подкинут, то и больше. Пока хранилище качается, то тут скупать буду разные сладости. Ну и костюм с остальным, как и хотел, запланировал. В общем, видно будет. А вот приход лейтенанта напряг. Мало ли помешает моим столичным планам? Так что, когда новую повязку наложили, ранку обработали, врач написал, что нужно, устно поблагодарив его, мы с лейтенантом покинули здание больницы, и к машине, был «ГАЗ-А», тот что фаэтон, и верх был опущен, так что прокатился на кабриолете. Ничего, нормально, думал давить будут, а тут следователь лично хотел с прямым свидетелем пообщаться. Основным, можно сказать. Поблагодарил за задержание налётчика, оказалось было несколько свидетелей что видели, как ловко я того взял. Надеюсь, что как сумку прибрал, не видели. Около часа общались, я даже попросил, и в часть куда еду, тот написал благодарственное письмо, за задержание преступника. Отлично. После этого я был отпущен. Кстати, снова показания сняли, в этот раз сам следователь.

Покинув здание прокуратуры, да меня сюда привезли, я с чемоданчиком двинул на вокзал. Доехал на трамвае. Там к военному коменданту. Да ну к чёрту, следователь больно хитровыделанный, может и слежка быть, похоже о пропаже денег узнали, кто-то же им про налёт сообщил, могли и про пропажу налички информацию дать. Лучше куплю всё что нужно у границы. Или по пути. Вон, в Минске. Отлично, как раз поезд через полчаса на Минск уходил. Правда это был эшелон, призывников везли, но меня не смутило. Тот на запасном пути уже стоял, так что я купил у бабулек пирожков с яйцом и картошкой, была крынка с мясным бульоном, и добежав до запасных путей представился капитану, что был старшим, выдал ему направление от военного коменданта. Тот меня в вагон к охране отправил. Я оказался не один такой дополнительный пассажир, аж седьмой. С ними поеду, так что разместился, обычная теплушка с нарами, капитан с нами к слову, и вскоре был дан сигнал, и мы покинули территорию станции и вокзала. Да, другие попутчики это три сержанта, они зенитчики, из одного училища и три лейтенанта. Все шестеро, как и я, только выпустились из училищ. Лейтенанты, один артиллерист и два танкиста. Этот эшелон ближайший, и кто торопился, вроде нас, военный комендант сажал на него, имел право на это.

Особо я с общением не лез, большую часть времени или зарядку делал, или банально спал. Сутки заняла дорога, выехали в обед, и прибыли в Минск в обед. Точнее двадцать пять часов в дороге были. Время есть, задержусь тут. Вон, уже двадцать три килограмма хранилище. Половина занято, но остальное можно заполнять. До завтра подожду, ещё десяточка накачается, и закуплю что нужно. Как покинул эшелон, он кстати дальше шёл, я первым делом к военному коменданту. Пришлось подождать, к нему хватало народу, почти час в очереди, но получил доступ к телу. Попросил место на завтра ближе к полудню. Тот просмотрел расписание поездов, в час дня идёт пассажирский поезд, вот и выдал билет из армейских квот. Плацкарт, старый ещё царский вагон с сидячими местами. Отлично. Теперь искать место для ночёвки. Хотя, зачем искать? У меня палатка есть, заодно искупаюсь. Хотя конечно для купания водица холодна. Сегодня только первое июня. Надо найти место где палатку поставить и купить припасов, а то хлеб и сало только. Я углубился в улочки, и тут мне повезло, попался открытый магазин рыболова и охотника, вот и поспешил к нему. Рыболовные снасти купить, и ещё что нужно. Да тот же котелок. Увидим, что есть при теперешнем тотальном дефиците. Войдя в магазин, отметил, что народу много, очередь на улицу не выходит, но всё же хватало желающих прикупить всякое разное. И было довольно много молодёжи, до откровенных детей.

Купил составную удочку, жуткая редкость, по тройной цене взял, из-под прилавка, так сказать, несколько комплектов снастей. Потом туристический котелок на четыре литра, с крышкой и дужкой для подвешивания. Потом интересную штуку, вилку-ложку. Продавец пояснил, что их тут артель частная штампует, хорошо разбирают. С одной стороны глубокая ложка, с другой – вилка. Взял две. Потом глубокую тарелку, и две кружки. Пока хватит. Прибрал всё в хранилище, когда магазин покинул. И не зря заходил, двое посетителей подсказали отличное место, тихое, для палатки. Тут, на берегу реки. Прежде чем туда направиться, зашёл в продовольственный магазин, повезло взять два кило картошки. Не гнилая. Кило репчатого лука и полкило чеснока. Только после этого направился на берег реки. Действительно отличное место, поставил палатку и до вечера или собой занимался, или отмывал покупки. Даже порыбачил, хороший вечерний клёв. Вечером уху сварил. Вода холодная, так и не покупался, да и повязку мочить не хотел.

Покинув вагон поезда, сегодня был глубокий вечер второго июня, уже темнело, я поправил ремень, и держа в левой руке чемоданчик, правой козырял командирам, двинул к комендатуре. Нужно выяснить как до своего полка добраться. Уточнив у патруля куда мне, направился в нужную сторону, там дежурный, может что посоветует.

Этим утром, как проснулся, ох не зря палатку взял, одно мешало, надо бы какую подстилку, одно из одеял в этом качестве не особо годилось. А желательно вообще нормальный матрас добыть. Не важно пока. Как проснулся, я свернул палатку, убрав её, позавтракал вчерашней ухой с хлебом и поспешил на рынок. Где он, я ещё вчера узнал. А там опять купил не то что надо. Местный кузнец, или что-то вроде этого, продавал изделия, я так понял их также делала местная частная артель. Это вроде буржуйки на ножках, труба сзади выходит, можно будет в палатке поставить. Там одно слово двухместная. Офицерская же. Имеется ввиду две койки поставить, и можно офицерам жить, а если на полу в ряд, то человек шесть свободно лягут. Так что печку там поставить можно и нужно. А у меня схожая была прошлой жизни, на ножках, дверца открывается, можно внутри огонь разводить, защищено от искр и угольков, но сверху держалка для казана или чайника. Мой туристический котелок тоже можно. В сырую погоду, в дождь, готовить на ней просто восхитительно. Хочется горячего, а развести на мокрой земле да под дождем таких усилий стоит. А с такой штукой всё получается отлично. В комплекте с печкой взял и казан на тридцать литров с крышкой. Сама печка и запасом труб десять кило, плюс казан семь, благо за ночь ещё восемь килограмм накачалось. И это не всё, тут плотник продавал свои изделия, складной столик, походный, и два стула, тоже складных. Пришлось доставать из хранилища тюк палатки, теперь носил её за лямки с собой, но убрал столик со стульями в хранилище.

На остальное едва хватило купить неплохую городскую одежду моего размера, лёгкую куртку и кепку. Обувь из походных ботинок на шнуровке, крепкие ботинки, сносу нет, надолго хватит, и размер мой. Носков пачку в десять штук, два комплекта нательного белья. Костюм убрал в чемоданчик, и обувь туда же, и чуть докупил припасов, там и было для них всего килограмм свободного. Однако о покупках я не жалел, всё нужное. Да, ещё купил разделочную доску, разные поварёшки и ножи для готовки, тёрку. Это всё. Пока до Бреста доехал, подкачалось немного, так что покупки из чемодана в хранилище ушли, палатку пока носил.

– За последние полчаса вы третий кто в этот полк направляется, – изучив мои документы, сказал дежурный комендатуры, в звании старшего лейтенанта.

Не скажу, что его слова меня порадовали. Точнее совсем даже не обрадовали. У меня планы такие, добраться до Высоко-Литовска, там пообщаться со знакомым контрабандистом, заказы сделать, к пекарям, особенно тому, что замечательные пироги делает, заказы дать, но небольшие. Теперь таких объёмов хранилища нет, разовые заказы. Да, думаю если бы амулеты и сохранились, вряд ли бы я смог их использовать. Там привязка на ауру, но через кровь, а у меня новое тело, так что не уверен, что повторная прошла бы. В общем, в часть я хотел прибыть в крайний срок, а это пятое июня, остальное время решая свои дела, но с попутчиками и будущими сослуживцами эти планы идут в корзину, что мне бы не хотелось. Да, кого-то удивит какие покупки я делаю. А я привык и желаю жить с комфортом. Палатка нужна, жаровня-буржуйка нужна, стол и стулья тоже. Чем скрючившись готовить какие блюда на земле, я лучше, как белый человек за столом это буду делать. Да и питаться за ним, тоже сидя. Комфорт – это моё второе имя. Что по планам, которые хочу за эти трое суток провести, так я теперь не имею амулета ночного виденья и для меня ночь теперь, как и для других тёмная, и мало что вижу, так что большую часть дел буду решать днём. Вот такие дела. А что по заказу контрабандисту, то я уже накидал. Три коробки туалетной бумаги, пять флаконов мужского шампуня, вещь хорошая, три больших банных полотенца, две надувных подушки, дальше две подстилки, туристические, для скалолазов, спать на снегу, и зимний спальник на пуху. Подумав, дополнил двухлитровым термосом и пятью банками какао-экстра. Там есть такая фирма, что выпускает какао высшего качества, а я его люблю. Вот и всё. Хранилище не резиновое, и так немало заказал, самый минимум необходимого. А сейчас это всё под угрозой. Я так считал.

– Я всех новоприбывших в казарму определяю, койка тебе тоже найдётся, там и встретишь сослуживцев.

Тот быстро накидал расписку старшине из казармы, чтобы устроил меня на ночь, так что поблагодарив, козырнул, и покинул здание комендатуры. Только двинул не в сторону общежития, а к выходу из города. Я его плохо знал, но сориентироваться всё же смог. Главное патрулям не попасться, в городе действовал комендантский час, как сообщил дежурный, часто бандиты озоруют, из-за этого. Да и пограничная зона, контроль серьёзный.

* * *

Часовой вызвал разводящего, так что я терпеливо ждал, чемоданчик у ног, пока проверят мои документы и направление. После этого старший сержант, что был за старшего, указал где штаб размещён, и я, держа чемоданчик, направился к нему. Кстати, на плацу шагистику отрабатывала учебная рота. Много лиц знакомых, два взвода, больше сотни новобранцев.

Пока в штабе со мной знакомились, я размышлял о прошедших днях. Хранилище накачалось на семьдесят два килограмма на данный момент, занято шестьдесят один. Я выполнил всё что планировал, и это радовало, нашёл контрабандиста, да домой к нему пришёл и сделал заказ, благо он у себя был, тот взял десять дней на выполнение, обговорили день и место встречи, уплатил две трети цены, остальное при передаче, так что хранилище заполнять больше не буду, коплю место для заказа. Да, к пекарю заходил, заказал десять пирогов со сладкой начинкой и десять с мясной и рыбной, пополам там. Тот выполнил, заказ уже в хранилище, ещё горячие пироги. Ну и у другого пекаря сорок французских булок. В принципе и всё. Я остальное время разрабатывал тело, рука наконец перестала болеть, повязку снял. Да одной из ночей сама спала. Так что порядок, ждём заказ, а пока вот оформляюсь. Передал бумаги, даже лист с благодарностью от московского следователя. Со мной начштаба общался, заинтересовался что за благодарность? Вот и описал как дело было. И тут неожиданно меня направили в пулемётную роту, командиром расчёта станкового пулемёта. Ладно хоть батальон тот же, где и Райнов служит. И отчего такие изменения? Это оттого что благословение получил, или записка от следователя помогла? Почему не на отделение стрелков поставили? Я конечно не возражаю, но пулемётные роты в нашем полку вооружены «ДС-39», что не очень хорошо, скажем так. Паршивый пулемёт, если быть откровенным.

Начштаба, майор Крапивин вызвал моего теперь ротного, старшего лейтенанта Харламова, и представил меня ему. В общем, в первый взвод командиром расчёта назначение получил. Там как раз командира и нет. Документы все оформили, направление забрали, красноармейскую книжицу вернули, иди и служи. Так пока до казармы шли, тот со мной знакомился, узнавал, что и как. В роте двенадцать станковых пулемётов, в нашем взводе четыре. Кстати, в Красной Армии служит много народу, поэтому штаты раздуты. Пятнадцать бойцов на отделение, куда там? Так и в пулемётных ротах. Например, в расчёте станкового пулемёта, четыре человека. Это командир, он же первый номер, второй номер, что ленту подаёт и помогает заряжать. И два подносчика боеприпасов, в бою они ленты снаряжают. Был бы «Максим» было бы пять человек в расчёте, там ещё переносчик воды, «Максим» водяное охлаждение имел. Во время войны штаты изменят, трое будет в расчётах, а когда и двое. А пока выстроили взвод, меня познакомили с бойцами и командирами, с моим расчётом, в нём кстати двое было, второй номер и подносчик боеприпасов, так что познакомились. Ротный старшина оформил меня, на довольствие поставил, койку указал, выдав постельное, рядом с бойцами своими буду спать, тут двухуровневые койки. Дальше до вечера принимал дела, медика посетил, тот осмотрел место травмы, приняв бумагу от двух врачей. Сказал порядок, заживает, ухода не требуется. Снаряжался, получая от старшины всё необходимое, от шинели и сидора, до личного оружия. Тут тоже попросил «СВТ», и получил её. Всю мелочёвку, что положена. На шинели пришил петлицы и треугольники закрепил. Хм, мне даже эмблемы выдали, тоже закрепил. А что, форма с училища, эмблемы стрелков в петлицах были, но другие стрелки, их не носили. Да банально не хватало. Даже некоторые младшие и средние командиры на полевой форме их не имели.

А то, что меня в другую роту определили, меня ничуть не смутило. В нужную ночь, за час до удара, посещу казарму роты Райнова, и уберу его в хранилище, вот и всё. Когда достану даже сам не знаю. Может к концу войны, может и в сорок четвёртом. Идея та же, официально буду сообщать что оставил впавшего в кому, от контузии бойца, на хуторе, в глухом лесу, и тот там проведёт до конца войны. Просто если в сорок четвёртом поднимать, доставая, когда местные территории освободят, он же снова попадёт в боевые части, а бои за Германию и Берлин серьёзные будут, может и не пережить. Так что тут тоже палка о двух концах. Как видите, особо я не переживал что мы в разных ротах. А как Райнова обратно в большой мир вводить, подумаю ближе к сорок четвёртому. И пошла служба. Кстати, я снова на Франца вышел, он один у нас поволжский немец в батальоне, тот помогал убрать акцент. Это быстро стало известно командованию полка, и мне поставили в вину то, что не сообщил о владении иностранным языком. Сами не спрашивали. Впрочем, на учёт меня поставили, будут иметь ввиду если потребуется. Ротный был в курсе, это он свёл с Францем, я попросил. Теперь ждём тринадцатого июня, время встречи с контрабандистом. Так время и пролетело, тринадцатое наступило, я как раз взвод на завтрак вёл, ещё и помкомвзвода замещал, тот в медсанбате со сломанным ребром, и приметив у крыльца штаба полка всё командование, велел другому сержанту вести бойцов, а сам рванул к ним.

– Товарищ майор, разрешите обратится? – отбив положенные три шага и козырнув, обратился я к комполка.

– Говорите.

– Товарищ майор, я тут в самоволку прошлой ночью бегал. К дивчине одной, сговорил ещё в первую ночь как в часть прибыл, и каждую ночь навещаю. Хотя заездил, вторую ищу. В общем, у неё брат есть, а у того много знакомых. Та этой ночью мне сказала, от брата узнала, пока я её на сеновале знакомил с классиками советской поэзии, что у нас финансист полка сегодня едет за деньгами. На обратном пути его банда ждёт. Трое в форме НКВД, под патруль работать будут. Откуда форма не знаю. А у нас что, финансист из отпуска вернулся? Я не знал.

– Чёрт, они уже уехали, – сказал особист полка, тот был в форме политрука, и развернувшись, убежал в здание. За ним начштаба и кажется зам по разведке.

– Молодец, информация важная, – кивнул Петухов, наш комполка. – Только зачем про самоволки сообщил, мне вот интересно знать? Думаешь простят за принесённые сведенья?

– Да нет, смысла скрывать не вижу. Меня спалили, всё равно узнали бы. Да и как меня накажут? Ну наряд дадут и всё. Так я всё равно к девке своей бегать буду и подол ей задирать. То есть, учить поэзии.

– Наглец, – протянул майор. – Завтрак не пропусти, сержант.

Я было дёрнулся уйти, как выскочил особист, и взяв меня за шкирку, увёл в здание штаба. Чуть ворот не порвал. Пришлось рапорт писать, но сообщать от кого я получил сведенья, категорически отказался. Тот уже связался по телефону с Брестом, сообщил о том, что от меня узнал, машина их финансиста как раз на пути к Бресту, там встретят, и уже серьёзные чины будут решать, как банду возьмут. Это не наше дело, специальные подразделения охраны тыла есть. Так что рапорт на имя особиста написал и был отпущен. Взвод уже позавтракал, там по распорядку всё, у нас этой ночью дежурство, раньше спать ляжем, а пока сам поел, с другими подразделениями. Нормально. Вроде получилось, надеюсь тут финансист и шофёр выживут. Да, шофёр в прошлой моей жизни в медсанбате от ран умер. Сегодня тринадцатое, всё пока идёт неплохо. Сегодня ночью перед рассветом, посетил дом контрабандиста, получил свой заказ. Всё достал, молодец, и расплатился с ним. Выносил наружу, сразу в хранилище, так и перетаскал, как будто у меня транспорт снаружи. На тот момент у меня хранилище накачалось уже до ста тридцати килограмм, было куда убирать. Хотя свободного места и не особо много осталось. И с утра качаю место для Райнова. К двадцать второму, я подсчитал, будет двести сорок килограмм, из них свободно сто десять с мелочью. Надо Райнова взвесить, узнать сколько весит. Если останется место, сбегаю к молочной ферме, свежего сливочного масла добуду. А то булки есть, а как без масла? Это очень хорошая вещь, хотя бы килограмм десять в запасе иметь хочется. Всё для себя теперь, личные запасы.

А следующим утром, наш батальон вчера вернулся с прочёсывания, бандитов в лесу искали, отдыхал, но подняли вовремя на завтрак, я окликнул бойца:

– Райнов! А ну подойди. Встань на весы, проверю. На глаз у тебя кило восемьдесят. Убедиться хочу.

Он вышел из колонны, их взводный разрешил, эти весы мои бойцы из медсанчасти принесли, выделили мне под честное слово. Я для вида уже два десятка бойцов взвесил и даже нашего особиста. Раз попался, то почему и нет? Райнов встал на весы, и я туда-сюда погонял грузики, и хмыкнул.

– Восемьдесят три килограмма. Без формы меньше будет. Не сильно ошибся. Всё, свободен.

А тот был в форме, в сапогах, если их убрать, семьдесят три, в этом районе весить будет. Я его без одежды, в исподнем уберу в хранилище. Подсчитал, к ночи двадцать второго получается у меня для него места будет и тридцать восемь килограмм сверху накачается. Хотя свободно будет восемнадцать к нужному утру. А я палатку достал и жаровню из хранилища, прежде чем к контрабандисту идти, освобождал место, спрятал их в лесу, так что им место нужно, вот остальное свободно, те самые восемнадцать килограмм. Отлично, сбегаю на ферму, сливочного масла добуду, вернусь и Райнова приберу. Хороший план. Хотя, чего ждать, я масло и через пять дней добыть смогу, пусть мне комполка три наряда на кухне дал, за самоволки, с моих же слов, не страшно, сбегаю. Весело насвистывая, кликнул своих бойцов, мы отнесли тяжеленные весы обратно, и дальше по распорядку. А я на кухню, наряды отбывать. Эх. Сегодня уже четырнадцатое, время идёт, и надо сказать новостей хватало. Про полученный заказ от контрабандиста уже сказал, сейчас о другом. Второй флажок на сетчатке правого глаза вчера появился, так что начал голема гонять, тренируя плетения, развивая их. Опыт с ними у меня итак был, на момент гибели уже месяц как пятью управлял. Отличная новость. Потом, ещё двенадцатого июня я получил бойца в свой расчёт, из новобранцев, второй подносчик боеприпасов. Во взводе семь таких новичков. Обучаем их. Это пока все новости. Насчёт дивчины, которую навещал, я кстати не лгал, была такая, вполне справная бабёнка лет двадцати пяти, вдова. Ночами навещал и навещаю, меня нарядами не испугать, хотя и отслеживают дежурные командиры, сплю я или нет? Если койка пуста, на тебе ещё наряд. Да пофигу, главное финансист живой. Банду взяли, почти вся целая, сами сдались, когда их окружили, пусть до перестрелки и дошло.

Всё-таки я сбегал тёмной ночкой дней через пять, и взял ровно восемнадцать килограмм масла. Один кусок, там же на весах взвесил, и убрал в хранилище. Ну вот и всё. Оружия, кроме ножей, у меня в хранилище не было, ни одного патрона, ни одной гранаты, заполнять буду, когда Райнова уберу и война начнётся. До этого у меня каждый грамм лимитирован. Дальше тянулась служба. Нарядов я правда накопил до начала войны, там-то они слетят как шелуха, какие наряды во время войны, но до неё ещё дожить надо, я из-за этих нарядов какой день и ночь не сплю. Ничего, пока терпимо, я днём нахожу время, в нарядах поспать. На стрельбище нас водили, двадцать первого июня, у стрелков раньше стрельбы проходили. Мы свои пулемёты, на себе несли, в разобранном виде. Боезапас тоже. Что-что, но «ДС» всё же куда легче «Максима», но это единственный плюс. Отстрелялись на отлично, это да, я пулемётчик хороший, с таким-то боевым опытом не удивительно. Мне даже благодарность объявили. Лучше бы наряды отменили. Так вернулись, оружие почистили и обслужили, и дальше служба потянулась, пока не наступила ночь, с двадцать первого на двадцать второе. Часы у меня были, новенькие наручные, в Минске купил, их иметь стоит, с секундной стрелкой, предмет некоторой зависти других младших командиров. Тут часы – это признак благосостояния. Однако, когда спать ложился, велел дневальному, строго настрого, поднять меня в три часа. У меня наручные часы, а не будильник, трезвоном в нужное время не поднимет. Впрочем, я плохо спал, пока наконец в два часа ночи не сел на койке в разбитом состоянии, нервы, что тут ещё скажешь? Рапорт через особиста подал, что война сегодня начнётся, также как информацию от брата моей девушки. Кстати, у вдовы брата не было, придумал я его.

Вот так посидев, я оделся, забрал все вещи, пока в хранилище, винтовку, с подсумками. Да всё, даже каску, и прогулялся до душевых. У нас отличные душевые, от поляков остались. Вода чуть тёплая, но хорошо намылся, шампунь использовал французский. Потом минут двадцать снаружи на скамейке сидел, просыхал. Собравшись, полная форма, подсумки, скатка шинели через плечо, каска, винтовка, гранатная сумка на боку, фляжка, сидор сзади, да всё что выдали, только пулемёт в ружпарке, и направился к казармам. Дальше прошёл в зал где койки роты Райнова, их дневальный ничего не сказал, где он спит я ранее вызнал, и подойдя, убедился, что это он, на миг зажигалкой подсветил, мне ещё ошибки не хватало, и касанием за ногу убрал в хранилище. Потом форму его, рядом аккуратно сложенную на тумбочке. Ушла гимнастёрка и шаровары, а вот ремешок нет, полное хранилище. Впрочем, я его прихватил, свернул и убрал в карман своих шаровар. Бойцы крепко спали, молодые парни, поди разбуди их, ничего не видели. Быстро спустился на этаж ниже, второй, тут моя рота и другие подразделения батальона, миномётчики, связисты, ну и громко заорал подъём. Дальше своих бойцов быстро за пулемётом. На вопли дежурного по полку, что прибежал на шум, не обращал внимания. Вот с «ДС» в разобранном виде, с двумя цинками патронов, бегом за территорию. Едва успели покинуть, вся наша рота была и другие подразделения, как загрохотали немецкие орудия. Началось.

Почему меня бойцы слушаются, понятно, я помимо того, что командир пулемётного расчёта, ещё и помкомвзвода. Пусть временно назначил Харламов, пока из медсанбата не вернётся сержант Романов, но нужную власть я имел, так что нагруженные пулемётами и боеприпасами, мы успели покинуть территорию, нас особо и не накрыло. Там отведя в сторону бойцов, выстроив, велел подготовить оружие, так что снаряжали личное, пулемёты. К нам начали стекаться командиры, взводные, у нашего взвода командира не было, Романов замещал, временно взводным был, но прибыл командир третьего, ему доложился. И когда Харламов прибежал, тот доложился уже ему, ну что я самовольно вывел роту. Впрочем, тот отмахнулся, правильно сделал, как было видно. Так что Харламов проверил, но бойцы роты все были, полный список, даже взводные. Рота не полностью укомплектована, напомню, хорошо вооружение по штату. Харламов убежал в штаб полка, где уже командование было, получать приказы, а мы ждали. А уже через полчаса в составе полка и с приданным истребительно-противотанковым дивизионом, мы двинули к границе. Свои пулемёты несли на себе. Автотранспортный батальон понёс потери, дать машины не мог, хотя часть боеприпасов подкинули, со складов. А вот встречной атаки немцев, у границы, куда мы шли, не было, я сообщил Харламову, мол, от моей дивчины информация поступила. Немцы прорвались и идут на встречу, а то топаем даже без дозоров. Тот передал комполка. Была выслана конная разведка и та подтвердила, так что полк успел окопаться, ячейки для стрельбы лёжа, да ещё на пересечении двух дорог, и встретил немцев как надо, подпустив поближе. Я бил из пулемёта, работая по крупным и массовым целям. Даже два грузовика поджёг. Уже четырежды менял позицию, и надо сказать, немцы старались погасить наши пулемёты, своими или миномётами, и работали толково. Я ведь и взводом командовал, так что мои расчёты часто меняли позиции, но рота несла потери, и у меня один расчёт выбило, накрыло миномётными разрывами. Мы часто меняли позиции, выпустил ленту смени, но видимо не помогло.

К полудню мы отбили четыре атаки, да только я больше роты немцев положил, те тут серьёзные потери несли. Но сбили нас, да ещё обошли по правому флангу и полк стал отступать. Тем более посыльный нас нашёл, приказ комдива на соединение полка с дивизией. Мы немного в отрыве были. Окружить себя не дали, вырвались из ловушки. Во взводе осталось два пулемёта, третий вышел из строя из-за интенсивной стрельбы, тут только ремонтные мастерские помогут. Харламов начал оформлять его для ремонта. Ещё при отступлении нас чудом нашёл Романов, и принял у меня взвод. Повязка на груди страхующая, стрелять не мог, а командовать вполне. Из медсанбата сбежал. Так что я даже с некоторой радостью передал ему, взвод, оставшись командиром расчёта. У меня вот бойцы все целые. Хотя устали смертельно, так что обойдя город Высоко-Литовск, двинули дальше, вскоре соединившись с дивизией, и вели дальше бои уже совместно. Я пока планы особо менять не желаю, помню о знамени танковой дивизии, и прибрать хочу. В прошлой жизни спасённое знамя здорово мне помогло и продвинуло по карьерной лестнице. Может и тут что получу? Понятно рассказывать, что ждёт дивизию я и не думал, и так с подозрением поглядывали, так что к чему. К вечеру накачалось в хранилище места достаточно, убрал ремень Райнова, свою шинель и гранатную сумку, всё ходить легче стало, не такой загруженный. Даже один пистолет «ТТ», с кобурой и ремнем с портупеей добыл. Снял с убитого политрука, нашёл тело у расстрелянной с воздуха колонны. Я ещё две пачки патронов к нему нашёл и прибрал. Это пока всё к вечеру двадцать второго июня.

Следующие два дня шли активные бои, пулемёт не остывал, к счастью патронов хватало, доставляли со складов машинами и повозками, но когда решили прорваться в Беловежскую пущу, с ними наступили проблемы. К вечеру двадцать пятого июня у меня ещё двадцать пять килограмм накопилось, но особо оружия не добывал. Убрал две противотанковые гранаты, шесть ручных «Ф-1», цинк патронов к винтовке «Мосина», но только патроны, сам цинк выкинул, и «СВТ». Я нашёл такую же как у меня с подсумками, свою почистил и убрал, а найденную теперь использую. Дальше так и воевали, дивизия оказалась в окружении и пыталась с танкистами Тринадцатого механизированного корпуса пробиться к своим. Я уже бинокль заимел, шестикратник, с немецкого офицера снял, как и кобуру с «Вальтером» и пистолет-пулемётом «МП-40», но скрывал. Поддерживая из пулемётов атаку наших, мы участвовали, но на вторых ролях, я через бинокль смотря, отметил, что в этот раз танк Никифорова, командира танковой дивизии, прорвался на улочки деревни, с несколькими другими танками, и похоже ушёл дальше. Но нас, стрелков, бросили, немцы отсекли, не дали уйти. Блин, со знаменем я в пролёте. Ладно, не получилось так не получилось. Главное наши вырвались. А мы отступили обратно в лес. Вечер двадцать девятого июня был. На этот момент у меня свободно двадцать кило в хранилище, коплю чтобы пулемёт убрать, с начала войны тот работал без нареканий, честно выполняя свою работу. Приберу, а то поступил приказ закопать или уничтожить тяжёлое вооружение и прорываться мелкими группами. Да у нас пулемётов осталось два на всю роту, остальные или выбиты, или ремонта требуют. Я даже те патроны из цинка использовал, когда крайняя нужда наступила, две с половиной ленты снарядили, ох они тогда здорово пригодились, целый взвод немчуры наглухо положили.

А теперь я свободен, сказали малыми группами входить, значит малыми. Мой расчёт это и есть малая группа, пусть двое легкоранены, включая меня, у четвёртого средней тяжести, но все живы. Сам я крючкотвор, потребовал у Харламова приказ, письменный, насчёт выхода малыми группами. Тот выжил, принял батальон вместо погибшего комбата, написал на листе от блокнота и выдал, на этом и попрощались. Была ночь двадцать девятого июня на тридцатое. Ели мы в последний раз утром двадцать девятого, все запасы подошли к концу. Да и выдали по три сухаря и ржавой селёдке. Кстати, вкусная, мне понравилась. Ранен я был легко, в шею, по касательной, бинт наложили, обработав рану спиртовым раствором, и всё. Собравшись, мои бойцы, подняли детали пулемёта, а он со станиной весил тридцать три килограмма. Щитка не было, пулями побило и кусок откололо, это было ещё двадцать пятого, там и бросили. Малой группой мы двинули прочь. Причём, уходили не в сторону Минска, как многие, а двигались по лесной дороге обратно, в сторону Высоко-Литовска. Для начала у меня там дела, ну и потом с этой стороны блокированы мы были слабее. Отошли километров на пять, выйдя к опушке, тут я бойцам дал отдых, нарезал хлеба с салом, до этого свои запасы не использовал, разлил какао из термоса, и мы жадно поели, голодные были все. Мои бойцы, это красноармейцы Тополев, Лазарев и Иванович. Тополев второй номер, второго года службы, как и Лазарев. Лазарев и Иванович подносчики боеприпасов. Иванович еврей. Именно он ранен средне, и его освободили от переноски грузов. Пуля попала в плечо, на вылет, медик обработал, перевязал, в принципе состояние неплохое, сам шёл.

И да, всё же мой расчёт со мной был не один. Что уж говорить. С нами был военфельдшер Минаева. С начала войны наш медсанбат был сильно побит, и комдив распределил медиков по подразделениям в качестве медицинской поддержки, вместо выбывших санинструкторов. Спорное решение, хотя хирурги в санроте продолжали операции. Но оно было. Блондинистая и стройная Минаева в наш батальон попала, такая красотка, напоминает строгую училку из старого порно. А я соблазнил её, ещё двадцать шестого, мы были любовниками. Поэтому понятно, что та, когда в группы разбивались, ушла с нами и покормил я её, как и всех. Сверху выдал два бутерброда с маслом. Термос полон был, но опустел. Да, Минаева замужняя женщина. Её муж служил в нашей дивизии, не погиб, убыл в длительную командировку, он интендант в лёгком пушечном полку, и к началу войны вернуться не успел, а сейчас поди знай где его носит, поэтому наши отношения мы не афишировали, всё тайком. Поев, двинули дальше, ползком друг за другом, тут где-то немецкие посты. До рассвета нужно покинуть колечко окружения. Ракеты не взлетали, и это радует, значит перед нами минное поле с сигнальными ракетами, я полз впереди и прощупывал перед собой тропу. Когда рука наткнулась на натянутую проволоку, замер. Есть первая.

Какие у меня планы были? Пока я снимал на ощупь сигнальную мину, приберу в хранилище, пригодится, как и следующие противопехотные, то размышлял. Многие из бойцов, как я слышал, выходили к нашим через месяц, два, кто-то и в сентябре, нагоняя откатывающийся фронт. Почему бы также не поступить? Неделю поживём в окрестностях Высоко-Литовска. Хочу там склады вскрыть, да склад сыроварни, если немцы его не опустошили, сыров запас сделать, будет куда убрать. На складах патронов и припасов набрать, мне вот пять человек нужно кормить. Плюс хочу польское противотанковое ружье увести, с запасом патронов, пусть в запасе будет. Мне такие в прошлой жизни не раз жизнь спасали. Места для пулемёта уже не остаётся, так что бойцам придётся и дальше его носить, но это даже хорошо. А до своих доберёмся на угнанной машине, использую тот же трюк, присоединяясь ночью к какой колонне, и к нашим. Это пока все планы. А вообще я для комфорта жизни и для войны пятьсот кило в хранилище пущу, для хранения нужного. Как пятьсот кило накопится, всё что дальше буду копить для размещения самолёта. Вещь очень нужная в острых ситуациях. Вот такие дела. Об этом и размышлял, пока снял три сигнальные мины и пять противопехотных, убирая в хранилище. Так что мы переползли полосу минирования и дальше также двигались. Чуть позже оставив посты позади, мы даже слышали перекличку, встали, выйдя на пустую дорогу, и двинули по ней скорым маршем. Нужно уйти как можно дальше, рассвет через час.

Судя по силуэтам то с одной стороны, то с другой, тут явно стояли немцы. Да и костры кое-где горели, там часовые прогуливались. К счастью, наша группа внимания не привлекла, так что уйдя километра на три мы сошли с дороги, да я знаю, что на дорогах опасно, но по ним и движение в разы по скорости выше, вот и рисковал, внимательно вслушиваясь в ночную тишину. А тут светать начало, на виду быть опасно, поэтому и ушли. Тут поле, и одинокое деревце в центре, берёза, метрах в трёхстах от дороги, ростки пшеницы не топтали, шли по ряду между колосьев, сажали явно техникой, и дойдя до дерева, устроились под ним. Когда все сложили поклажу и сели, я сам присел на корточки и сообщил:

– Значит так, ставлю задачу. Нам нужно тут передневать, но так чтобы немцы нас не обнаружили. Запрещается вставать в полный рост, только лежать и сидеть, если надо в туалет, ползком в пшеницу, там делать свои дела, желательно закопав. Лопатки есть. Всё это до темноты. А теперь поедим и спать. Большую часть времени проведём во сне, поэтому готовьте ложа. Всё ползком, рассвело, если нас обнаружат, то хана. Всем всё ясно? Работаем.

Свою шинель я давно вернул на место, на сидоре плащ-палатка закреплена. Поэтому шинель я отдал Минаевой, у неё не было, а сам использовал плащ-палатку. Дальше я отошёл и вернулся с тремя консервными банками, консервированная колбаса и три пачки галет. Трофеи с немцев. По сути всё из трофеев, я их нашёл в ранце офицера. Пирогами я светить не хотел, а хлеба и сала ещё на два перекуса и всё. Вот и разнообразил трофеями. По банке и галетам на двоих. Пол банки и полпачки останется, я их отдал Минаевой, пусть запас будет. Поели, после этого отбыли ко сну. Я даже часовых не поставил. Разве что Минаева осмотрела Ивановича, но пока проблем не выявила. Вот после этого и уснули. Воды мало, водоём не встретили, что было во фляжках, что итак не полные, то и имели, так что под вечер думаю до острой жажды дойдёт. Ничего, дальше по дороге помниться речка с мостом были, проходили по ним, там и наберём воды. Включая термос. Запас воды я не делал, что в термосе и во фляжке, то и было. А воду экономить приказал, до ночи пополнить негде будет.

До окраин Высоко-Литовска мы добрались не за следующую ночь, а на вторую. Дорога сложная, много раз с дороги сходили. Да и честно говоря мало по ней шли, а идти ночью по бездорожью, ещё тот трешь. Хорошо не поломались. На утро второго июля мы и вышли к окраинам. Укрылись в кустарнике восточной балки, места глухие, рядом военный городок, поди ещё найди. Из плюсов, свободного места в хранилище сорок пять килограмм. Уже кое-что.

Как только устроились, пулемёт на станине поставили, хотя смысла не вижу, патронов к нему нет, мизер к личному оружию, по пять-десять патронов, и всё. В принципе, за этим сюда и прибыли. Пока обустраивали лагерь, Лазарев отошёл и копал яму для туалета, я сообщил:

– Ждём до темноты, там я прогуляюсь до знакомого контрабандиста. Я ему жизнь спас, он мне должен, поможет с припасами, а то они к концу подходят… А это ещё кто?

Мои слова были вызваны возвращающимся Лазаревым, что вёл двух пограничников, один ранен был в грудь, криво перевязан, и второй ему помогал. Плюс была женщина, лет тридцати, с двумя детьми, мальчиком лет восьми и девочкой четырёх. И Минаева их знала, это жена и дети комиссара полка, где её муж интендантом был. Мне же мысленно матерится оставалось, когда я опросил всех и разобрался в ситуации. Я тут дней на десять задержаться хотел, но теперь такая задержка в тылу противника мне не играла на руку, нужно всех отправить к нашим, как можно быстрее. Даже уже жалею, что столько народу веду, обуза для меня. Их же ещё и кормить надо, все голодные. Выдал якобы последние припасы чтобы их накормить, как и детей, пока Минаева осматривала раненого пограничника. Да и чем она поможет, медикаменты давно закончились. Перевязочных тоже нет. Я пообещал добыть, но нужно ждать вечера. В моей форме на улицах города появляться… опасно. Стали обустраиваться. Так что днёвка у нас, спали, пока жена комиссара и пограничник нас охраняли. А они по ночам привыкли спать, а у нас смена времени произошла. Оба пограничника первого года службы, осенью призваны, с одной заставы. Раненый Токмаков, киргиз вроде. Второй Веселов. Жена комиссара, Марья Васильевна. Теперь с Минаевой не уединишься, та сразу всё поймёт, так что мы старались не афишировать связь.

Как стемнело, я покинул лагерь, отбежав, переоделся в гражданский костюм, обувь, теперь на вид гражданский, и добежал до складов. Их уже немцы охраняли, что вполне ожидаемо. Через город бежал, так что на сыроварню заглянул. Не всё немцы забрали, на леднике были круги сыров. Взял три, два тёмных и один светлее. Другой сорт, хотя тот что темнее мне больше нравился. Хранилище на пятьдесят три кило свободно, тут и на припасы освободил, кормил ими людей, и накачалось пока дневали. Часового не трогал, часть стенки убрал в хранилище и сразу достал, нырнув через отверстие внутрь склада. Он продовольственный. Достав фонарик, трофей с того же офицера, правда светил еле-еле, заряд к концу подходил, но тут ещё помог, освещая. Приметив нужные бочки, я подскочил и убрал в хранилище крышку ближайшего, достав рядом. Там в рассоле селёдка была, жирная, малосолёная, вкуснейшая. Закатав рукава, отобрал пятьдесят штук, убирая по одной в хранилище, потом из фляжки полил на руки, и стал дальше искать интересное. Немцы видно сами включили содержимое в рацион, много пустых мест, но нашёл ящики с тушёнкой, распотрошил и по одной также прибрал. Потом пачки с ржаными сухарями, десять пачек. Сорок кило набрал. Хватит. Дальше посетил второй склад, с польским вооружением, добыл два польских противотанковых ружья. Один в хранилище, десять кило снаряженный весит, плюс пять патронов к нему. Каждый патрон чуть не килограмм. Второе ружьё на ремне за спину и плюс ящик с патронами к ним. Да ещё цинк с патронами для пулемёта, гильзы стальные, как и должно быть. Выбрался через отверстие и семеня от груза двинул было прочь, но тут повезло, у склада машина стаяла, типичный «Опель-Блиц» с крытым кузовом, шофёр рядом курил, загрузка шла с продовольственного склада, не того что я посетил. Видимо куда-то срочно надо, вон как офицер-интендант торопил солдат-грузчиков. Немцы по ночам особо не любят работать. А заинтересовала меня машина, мне она нужна. Очень.

Когда я говорил, что ночью перестал видеть из-за отсутствия амулета ночного и дальнего виденья, я чуть-чуть лукавил. Такого амулета у меня действительно нет, но напомню о големах. Удивительно, но факт, я применял их всего дважды. В бою. Тренировал так каждый день, развивая плетения на ауре. Говорю же с нуля их приходиться тренировать, хотя боевой опыт у меня сохранился с прошлой жизни. Поэтому, когда загрузка закончилась, одни немцы не успели закрыть склад, а другие уехать, два голема их мигом и беззвучно уничтожили. Ну кроме интенданта, того оглушил, и закинул в кузов, дальше големы сняли двух часовых, и я подогнал грузовик к складу с польским вооружением и боеприпасами. Там прихватил ящик с ружьями, внутри три шутки, пять ящиков с патронами к ним, один в кабину, потом уберу в хранилище и три цинка с патронами к винтовке «Мосина», плюс один в кабину. Тоже мне в запас. Кстати, на этом складе были казацкие шашки Златоустовского завода. Прихватил три, всё же мои големы ещё и мечники. Также в кабину убрал. Сажать в неё я никого не собирался, в кузове повезу. Потом привёл в сознание интенданта и допросил, полчаса заняло, много интересного узнал. Всех немцев раздел, и тела закинул на склад, который запер, из снятой формы подобрал свой размер. Это не так и просто, между прочим. Выехав с территории, покатил в сторону стоянки наших. Там встал на краю балки, и забрался в кузов. На том складе я не нашёл, а тут вроде приметные пачки видел. Отлично, чёрный чай, хорошего качества, пять пачек по пять килограмм, две пачки убрал в кабину. В мои запасы пойдут. Забавно, но чайной заварки у меня не было совсем, только банки с какао. Также в кабину ушли пять пачек с макаронами, десятилитровая канистра с подсолнечным маслом, бидон на пять литров с керосином. А немцы на складе работали под освещением трёх керосиновых ламп, вот одну и прихватил, как и коробку свечей. После этого бегом за нашими. Да, гражданская одежда также в кабине, как место накачается, уберу.

Тут всё как-то удачно сложилось, вот и решил рискнуть, и грузовик добыл и глядишь за остаток ночи отъедем подальше. Опознавшись, велел собираться, мол, знакомый контрабандист помог захватить машину с запасами, едем за нашими на машине. Проследив, чтобы забрали всё, ничего не забыли, то что я в форме вражеского солдата и карабин за спиной, у бойцов вызывало неоднозначную реакцию, пока же отвёл к машине. Тут пришлось частично разгрузить и переложить груз к бортам, чтобы людям было место. Своему второму номеру велел вскрыть один цинк и набить ленты для пулемёта. А Лазареву взять противотанковое ружьё, почистить от смазки осваивать, он теперь противотанкист. К нему вторым номером пограничник, тот что не ранен. И то что мы едем, и в кузове темнота, помешать им не должно, наощупь справятся. Так что завёл машину, аккуратно выехал на дорогу, всё же двух раненых везу, и дальше покатил по дороге на Брест. Тут километров сорок, потом до Кобрина пятьдесят где-то. Хотя бы до Кобрина доехать за эту ночь, уже неплохо. Там повернём на Пинск, ещё километров сто пятьдесят, и будут наши. Вот только торопиться я не желал. Мне дней восемь надо чтобы то что в кабину набрал, прибрать в хранилище, вот и буду тянуть. Поэтому отъехав километров на двадцать, съехали с дороги на берег речушки и открывая задний борт, я объявил часовой привал. Велел женщинам приготовить суп, котелок выдал, тот туристический, а припасы в кузове. Вот те этим и занялись, Иванович собирал хворост, он же костёр разжёг. Остальные оружие готовили, снаряжали, всё же в темноте в машине при движении сделать это те не смогли. Я же вскипятил в своём красноармейском котелке воды, чая заварил, отмыл термос и залил чай в него, два раза кипятил воду, термос на два литра, а котелок на один, да подсластил, в кузове было несколько сахарных головок. Одну целую отнёс в кабину. Это мне.

Потом снова выехали на дорогу, но уже сытые. Проехав Брест стороной, повернули на Кобрин, но проехали километров пятнадцать, скорость не высокая, там я свернул к лесному массиву, где мы и замаскировали грузовик ветвями, срубленными топориком, нашел под сиденьем машины, и стали готовиться к днёвке, пока женщины приготавливали ужин. Часовой-наблюдатель выставлен, пулемёт поставлен на позиции, если что, добежать и открыть огонь не сложно. Сон не шёл, ужин сытный был, вот и размышлял. Доехать до наших мы сможем. В смысле топлива хватит, мало того, что полный бак был при угоне, так у кабины в держателе на борту кузова полная канистра. Точно хватит. Главное, чтобы ничто не помешало. Это ладно, с големами под рукой, двух свободно сорок минут держал, проложить дорогу мне будет не сложно. Я о другом размышлял. Как мне выйти? Как сейчас, просто вывезти людей на машине и со своим пулемётом, или всё же громко заявить о себе? Вообще я хотел тихо и незаметно себя вести, но тут тоже палка о двух концах. Я нацелился на Золотую медаль Героя. Да, владение вводит тебя в некоторые рамки, и от тебя ждут некоторых действий и геройство тут на первом месте. Впрочем, такую награду в прошлой жизни имел и знаю все плюсы и минусы. С другой стороны блага, что идут с этим званием и наградой, это очень неплохо, а комфорт я люблю. Поэтому после короткого колебания, решил громко заявить о себе. Посещу Брест, узнаю не захватывали ли они советских стягов? Если нет, украду немецкий. За это тоже наградят. Может генерала выкраду? Тут точно героя получу.

Ладно, решение принято, буду действовать. Это также позволит мне и моему отряду задержаться в немецком тылу и прокачать хранилище, чтобы убрать нужное, как я и хотел. А если в ближайшие дни выйду, так отберут же всё. Да, по польским противотанковым ружьям, почему я держусь так за них. В прошлой жизни, когда вышел к нашим и в одной из стрелковых дивизий закрепился, войдя в её личный состав, то я передал пятьдесят ружей, остальные пять оставил в резерве. Так комдив сформировал четыре бронебойные роты, по роте в каждый полк и одна усиленная резерв комдива, по двенадцать ружей на роту, и четырнадцать в усиленной. Плюс те усилены ручными и станковыми пулемётами. И ведь неплохие подразделения получались. Я патроны тоже почти все отдал интендантам, небольшой запас оставил. И эти роты довольно высоко проявили себя, генерал оценил. Да и я тоже, сам раз десять применял их в критических ситуациях, и удачно. Поэтому иметь хотя бы одно в запасе, дорогого стоит, на мой взгляд. На этих мыслях я и уснул.

Время было день третьего июля, когда стоявший на часах боец, была смена Ивановича, поднял нас. Молодец, сказал поднять в три часа дня, он и поднял. Зато выспались отлично.

Метрах в тридцати от опушки, в глубине леса, у нас лагерь развёрнут, тут же грузовик стоял, Марья Васильевна приготовила завтрак, Минаева помогала, хороший завтрак, я приказал не экономить продукты, те и не экономили. Хорошо позавтракали. Так вот, я всех выстроил, кроме раненого пограничника и гражданских, и прогуливаясь вдоль строя, дети сидели рядом и с интересом слушали:

– Товарищи бойцы и командиры, мне вчера поступили сведенья, что немцами захвачено несколько советских военных стягов, боевые знамёна. По непроверенной информации, одно из знамён находиться в Бресте. Я поставил сам себе задачу освободить знамя и вернуть его нашей армии. Если получиться, отбить и захватить немецкое в ответ. Это задание я буду выполнять сам. Вы останетесь здесь, возможно я буду отсутствовать несколько дней, за старшего оставляю красноармейца Тополева. Себя не обнаруживать, костёр разводить бездымный, ожидать моего возвращения. Ставлю срок на выполнение боевого задания пять дней, крайний срок, шесть. Если через шесть дней я не вернусь, то значит уже не вернусь, задание провалено. Тополев, отойдём.

Распустив строй, я подробно описал что тому делать, как развернуть охрану лагеря и не обнаруживать себя. На этом убедившись, что те осознали, придерживая «Маузер», ремень карабина на плече, вышел из леса, добежал до дороги и уверенным шагом двинул в сторону Бреста. На мне полная полевая форма рядового Вермахта, документы в кармане. А дорога оживлённая, колонны так и шли в разные стороны, обдавая меня пылью. Нечего время терять. Да, перед уходом я заглянул в кабину, уже накачалось шесть килограмм, убрал не вскрытую упаковку с чаем, и пачку макарон. Пока всё, ждём и качаем, и пока есть время, действительно проведу разведку в городе на предмет знамён и вражеских генералов.

В город я всё же не пошёл, не рискнул, снова ушёл с дороги, там свернул, где меня не увидят с опушки у нашего лагеря, и вернулся к нему, но встал своим лагерем метрах в трёхстах, ожидая. Да пока время пройдёт, хранилище качается. Скажу, что в Бресте пусто, вылазка впустую прошла, едем к Кобрину и там всё повторю. Неплохая идея. Три дня жил и поглядывал за нашими, пока порядок. Не обнаружили, бойцы меня терпеливо ожидали. Я ещё с помощью голема добыл зайца, отбежал на полкилометра, на другую сторону леса, достал буржуйку-жаровню и казан, и отлично мясо в казане приготовил. С крупно порезанной картошкой, чесноком, луком, пожарил и потушил. В запас мне. Да и так готовил. Время неплохо провёл, всё имущество в хранилище перебрал, оружие почистил и снарядил. Вот на третий день, был вечер шестого июля, я вернулся в свой лагерь, свистнул наблюдателю, опознавшись, так что меня встречали. Ну а что, накачалось тридцать кило, можно дальше ехать, к Кобрину. Вот и сообщил что с Брестом глухо, перебираемся к Кобрину, так что стали собираться, а как стемнело выехали на трассу и покатили к Кобрину. В этот раз встретились фельджандармы, да ещё остановили нас. Не повезло, причём им. Голем быстро уничтожил, даже одного выстрела не успели сделать. Да, голем с шашкой это страшно, нашинковал их. Пассажиры в кузове ничего и не поняли. Притормозили и дальше поехали. Я отъехал, оставил машину, дал пассажирам до ветру сходить, вернувшись к посту, и прибрал два пистолета, «Парабеллумы», пулемёт «МГ-34», патронов к нему, а также к своему «МП-40», всё в кабину сложил, и мы покатили дальше. Объехали Кобрин, успели до рассвета, встав на дороге на Пинск.

Кстати, те тридцать килограмм я заполнил ещё до отъезда. Убрал вторую пачку чая, канистру с маслом, бидон керосина и керосиновую лампу. Даже на две пачки макарон сверху место осталось, вот и прибрал их. Пусть дальше качается, мне много что убрать надо. Вон даже пулемёт добыл. В этот раз я также поступил, но отсутствовал четверо суток, только десятого под вечер вышел к своим. Дождались, не обнаружили их. Причём не один был, рядом шёл немецкий генерал, от Люфтваффе тот, командир авиационного корпуса. Хранилище на сорок кило накачалось, но свободно двадцать три всего. Там было два знамени, наше, полковое, и германский дивизионный стяг. А материя тяжёлая. Остальное место заняты двумя упаковками шоколада. В общем, задачу основную выполнил, пора валить, генерала часа два как похитил, как и знамёна, я их заранее подглядел. С големами это провернуть не сложно. Скоро шум поднимется, искать начнут и лучше бы нам уехать подальше. Так что показав обрадованным бойцам генерала, мы быстро собрались и выехали. Кстати, кузов совсем полон. На лагерь моего отряда вышли трое раненых стрелков, отчего и задержались тут, а не ушли, нагоняя своих как другие. Их прятали местные жители, но вот обыски пошли и те вынуждены были уйти. Минаева ими занималась, откормили, три бойца, так что места свободного не осталось. Генерала тоже в кузов. Тополеву поручил его охрану.

Раз двадцать три кило есть, перед отъездом я убрал сахарную головку, потом вскрыл ящик с патронами для противотанкового ружья, и тоже прибрал. Да и всё. Места не осталось. Даже три патрона не вошло. Хоть немного кабину освободил, так что покатили мы в сторону наших. Ещё засветло, присоединившись к одной из транспортных колонн обеспечения. Там и ночь опустилась, как раз к Пинску подъезжали, что немцы уже больше недели как взяли, когда стемнело. Объехали его и дальше снова выехали на дорогу. По пути два поста голем уничтожил, и охрану понтонного моста, затем его разрушили. А не пропускали, остановив, но к рассвету к нашим не выехали, я не торопился. Так что свернул к роще и встали с обратной стороны от дороги, замаскировав машину ветвями. Пока ужин готовили, генерала обихаживали, а то чуть не обмочился, очень возмущался этому, и просил руки развязать. Покормили всех, я прибрал те три патрона к ружью и патроны к «Парабеллумам». Все что добыл. Снова хранилище полное. А пока встали на днёвку.

День прошёл неплохо, разве что наблюдатель сообщил, что самолёты разлетались, явно разведчики, так и кружатся. Нас по счастью не обнаружили, маскировка именно от поиска с воздуха была, так что выспались отлично.

Костёр я запретил разжигать, вдали точку самолёта видно, да и пыли на дороге хватало, техника так и шла, видимо мост починили, поэтому позавтракали всухомятку. Я обслужил машину, слил остатки бензина из канистры в бак. Канистру незаметно убрал в хранилище, пусть пуста, но дефицит, а найду чем заполнить. Ну и снова хранилище полное. Остались «МГ» с боезапасом, цинк патронов к винтовке «Мосина», мелочь. Общий вес где-то в районе тридцати килограмм. Как стемнело, выехали на дорогу и покатили по ней. Трижды задействовал големов, по пять минут, больше и не нужно было, создавал из почвы, что под колёсами грузовика мелькала, своего запаса глины не имел и не буду иметь, лишний вес. Зачистил тех, кто нам мешал, два усиленных поста на дороге и в третий раз, это уже на передовой, два голема за полчаса очистили целый участок, хотя до стрельбы и дошло. Мы же на грузовике переехали передовую, и попали прямо в объятия наших. Чуть не расстреляли, хорошо я пограничника вперёд послал, тот опознался, так что нас встретили нормально. Тут же суета поднялась, я достал знамёна, положив на сиденье рядом, убрал цинк и мелочёвку на освободившееся место, остались пулемёт и патроны к нему в лентах.

В общем, ажиотаж с нашим появлением, местное командование Красной Армии, уровня командарма, и Политуправления, подняло знатный. Нас сразу на самолёт, транспортный вызвали, и в Москву. Даже я не ожидал такой реакции. Причём, всех отправили, кого я в кузове вывез, раненых уже осмотрели врачи, и рапорт мой по моим действиям, также приняли. Трофеи понятно отобрали, грузовик со всем содержимым, и пулемёт, что в кабине был, даже мой пулемёт «ДС» по описи приняли, только с личным оружием и снаряжением нас отправили в Москву. Там встретили и в автобус, вообще быстро всё как-то закрутилось. Правда, почитав рапорты и опросив всех, нас в казармах столичного гарнизона заселили, три дня опросы шли, сотрудники были в недоумении, ладно меня в Москву, я один всё сделал, остальных зачем? Да на радостях, как я понял, всем дали ордена «Красной Звезды», двоим, Тополеву и Лазареву младших сержантов, по моему представлению. Даже Марье Васильевне дали орден, только дети избежали этого. То есть, все на шару получили награды, включая стрелков, что вообще случайно на лагерь наткнулись. Награждение в Кремле проходило, вечером шестнадцатого июня. Мне дали лейтенанта, без приставки младший, и Золотую Звезду Героя, с орденом «Ленина», что в комплекте шёл. Вот так нас отблагодарили за немецкий стяг, генерала и возвращённое полковое знамя. Даже меня впечатлили, неплохо. И газеты про нас писали, ещё фото было, где мы растянутый германский стяг держим, а вот полковое знамя не светили. Генерала также снимали. Для нашей армии всё это довольно значимое событие. Мы в одночасье стали знаменитыми.

После награждения уже разъехались, Марья Васильевна на ночной поезд и в Горький, к родным, раненых в местный госпиталь, пограничника забрали в их структуру НКВД, остались только мы с Тополевым и Лазаревым, вернувшись в казарму столичного гарнизона. С утра, я хотел заняться получением формы, документы сразу выдали, ещё в Кремле, сдать винтовку, получить «ТТ» и снаряжение, но не успел, с завтрака сорвали два командира в форме НКВД, сержанты, отвезли в здание на Лубянке. Странно, их люди нас тоже допрашивали, рапорты составляли. Что, снова сначала? Оказалось, нет, капитан госбезопасности, в кабинет которого меня привели, предложил мне перейти в их структуру, я так понял, в диверсионное подразделение. Да, засветился я, генерала взял, стяг, отлично на германском говорю. Удивлён, что раньше не дёрнули. В ту же армейскую разведку.

– Нет, – недолго подумав, коротко сообщил я.

– Почему? – капитан явно удивился и заинтересовался. – Получишь звание сержанта госбезопасности, лейтенант армейский, как у тебя сейчас. Работа сложная, но интересная.

– Расходный материал ваши люди. Погибли и забыли. Ещё доверия у вас к ним нет, после возвращения из вражеского тыла постоянные проверки наверняка идут, а не продался ли? Дезу не принёс ли? Ну и остальное. Да и ленивый я, лучше в обычной пехоте. Нет, не пойду.

– Родине своей не хочешь помочь?

Капитан мне сразу разонравился, неприятный человек.

– Родиной педалировать не надо. Повторите пленение генерала и захват знамени, потом говорите такие слова.

– Что ж, не хочешь сам, будет приказом. Вот приказ о переводе лейтенанта Никитина в особую группу НКВД, с заменой звания на сержанта госбезопасности.

Мельком посмотрев на лист, что мне протягивали, даже не делая попытки его взять, также спокойно сказал:

– В зад себе его засунь.

Говорил я спокойно, даже с некоторой ленцой, отчего капитан покраснел лицом, вскочив и заорав, мол, он старше по званию и остальное. Я же продолжал стоять, а присесть мне никто не предложил и слушал с отстранённым видом. Я успел подумать. Знаете, поначалу предложение мне показалось интересным. С моими возможностям и големами действительно стал бы известным в узких кругах, хорошим диверсантом. Вот только становиться им, это на всю жизнь под присмотром быть, диверсантов никто с поля зрения не выпустит до самой смерти, особенно известных. Да и выход из этой организации только один, вперёд ногами, а я служить всю жизнь не собирался, мне хватило первой жизни. Вон как Хрущёв от Судоплатова избавился. Боялись его, ещё как боялись. Нет, громкое дело я сделал, награду честную получил. Дальше служба мне нужна тихая и спокойная. Наверное, в пулемётную роту направят, командиром взвода, я пулемётчик, лучше там, чем бегать по непонятным заданиям. Я понимаю, что буду иметь возможность работать во вражеском тылу, и добывать там всё что мне нужно, но это один плюс, который я вижу. Остальные минусы, и они перевешивали. Так что однозначно нет. Поэтому слушая ор капитана, я сунул руку в карман красноармейских шаровар, на мне новенькая форма сержанта была, выдали для награждения, но вместо треугольников я уже кубари привинтил, и достал гранату «Ф-1». Показав её капитану, отчего тот резко замолк, я вытащил кольцо, удерживая пальцами предохранительный рычаг, и тем же спокойным голосом сообщил:

– Знаете, я не хочу умирать, но эту гранату приготовил, если другого выхода не будет. Подорвать себя с врагами. Попасть в плен не страшно, я в этом ничего плохого не вижу. Если окружили, боеприпасы закончились и никакой возможности вырваться нет, я подниму руки. Только лишь для того чтобы боевые части ушли дальше, а я оказался под охраной тыловых. Конвойного, ну двух, убить легче, чем против целой роты драться, забрать оружие и уйти, чем вырываться из плотного окружения. А сбежать из плена мне, что вам сплюнуть. Не сложно. Однако гранату я эту держу для другого. Немцы не берут в плен раненых, особенно тяжелых. Война страшная идёт, и я не исключаю что могу быть ранен, даже тяжело, и попаду к немцам в руки. Те предпочитают потратить пулю, чем средства и силы на лечение. Я это понимаю, и в таком случае желаю забрать с собой одного-двух. Вы, наверное, думаете, если я сейчас отпущу рычаг, у вас будет три-четыре секунды. При некоторой ловкости вы даже успеете в дверь выскочить, это вполне возможно. И немец подумал бы, что у него есть три-четыре секунды. Только вот ни у вас, ни у немца, такого шанса нет. Я поработал со взрывателем и убрал замедлитель, граната рванёт сразу как я отпущу предохранительной рычаг. Если вам повезёт, то вы отделаетесь контузией. Да, сам видел пару раз, гранаты падают в ногах и взрываются, и тому, с кем это происходит, ничего, форма в лоскуты, оглушён, но сам цел. А теперь подумайте и скажите, вы настолько везучий, что обойдётесь легкими травмами, или нет?

– М-м-м, пожалуй, моё везение не настолько сильное, – ответил тот, настороженно глядя на меня.

– Хороший ответ, искренний. Насчёт работы на вас, я желанием не горю. Вы сделали главную ошибку, забыли поманить морковкой. К тому же, честно признаюсь, я довольно мстительный человек. Представим ситуацию, что-то пошло не так, со мной ваши люди работать начинают, как они любят, выбивать признание, почесать кулаки и остальное. Наверняка ваши люди через такое проходили, и потом говорили, мол, это их работа, они понимают её важность. А мне нас*ать, я тех, кто кулаками об меня почесал, найду, и будут следователи искать тех, кто им животы вспорол и на собственных кишках повесил. И я найду того, кто отдал им приказы, даже если это сам нарком, кровь у всех красная. И поверьте, у меня будет железное алиби. Я всегда мщу. Вот и подумайте, вам нужен такой как я? Лично мне в стрелках проще, вот он враг, и воюешь против него.

– Нет, не нужен.

Капитан взял со столешницы лист приказа, и порвал его на несколько кусков.

– Вас проводят.

Тот написал пропуск, подписав, я уже вернул кольцо в гранату и убрал её в карман. В хранилище не стал, всё равно обыщут при выходе, уверен в этом. Меня действительно сопроводили вниз, и обыскали, забрав гранату, невелика потеря за свободу, ну и вернули штык-нож. Ножны пустые висели на ремне. На нём кроме фляжки и ножа ничего не было. И к счастью, я свободно покинул здание Госужаса. Отойдя от дверей, истово перекрестился, под увеличивающиеся глаза двух майоров, что курили рядом со входом и общались.

– По краю прошёл, – сказал я, и спросил у одного мойра. – Где тут церковь ближайшая? Надо срочно своему ангелу-хранителю свечку поставить.

– В той улице, третий перекрёсток направо, там увидишь, – хмыкнув, указал один, и спросил. – Что, доказательство не нашли? Никитин кажется? Из газет узнал.

– А вы что, и с доказательствами работаете? Я думал избиваете, пока не признается. Нет, меня в какую-то спецгруппу хотели перевести. Еле отбился. В армейцах проще. Ладно, спасибо.

Оставив задумчивых майоров стоять на месте, те долго провожали меня глазами, чую на спине два неприятных взгляда, но дошёл до храма. Работающий к счастью, так что и тут воинское благословение получил, кашу маслом не испортишь, и свечку ангелу-хранителю поставил. Я чтобы выжить, даже от этого отказываться не собираюсь. Не дурак чай. От храма, поймав пролётку, поехал на склады, где получил командирскую форму. А та, в которой я ходил, немного незаконная. Командирская форма, это тёмно-синие галифе, зелёный френч, а я в красноармейской, но со знаками различия лейтенанта. Это не по уставу. Такую форму введут, это да, но позже, вроде к августу. Слишком большие потери среди командиров, которые выделялись такой формой, однако сейчас это не введено в обновлённый устав. Я получил всё что нужно, пришил нашивки, петлицы, всё как положено, но форму свою красноармейскую убрал в аурное хранилище, ещё пригодиться. Награды тоже закрепил на положенных местах, пистолет почистил и зарядил. А винтовку не сдавал, я о ней не сообщил. Со складов, а у меня было направление на склады на получение формы и снаряжения, я направился в Главное Управление Красной Армии, и там к кадровикам. Подождать пришлось, много мобилизованных командиров, с гражданки, тоже назначения получали, в основном от майора и выше. Хотя капитаны тоже были. Меня узнали из газет, расспрашивали что и как было, вот и описывал разные байки.

Там и до меня дошло, кадровик конечно удивился, я так понял, им сообщили что меня в НКВД переводят, но быстро нашли мне должность. Аж командиром пулемётной роты в стрелковый полк Московского ополчения. Я сообщил о своих бойцах, дав их данные, мне написали приказ, обоих сержантов в моё распоряжение, командирами пулемётных расчётов. Покинув это здание, двинул к казармам. Повезло снова пролётку поймать, второй раз за день, бойцы ждали, винтовку свою забрал из стойки. Вещи, всё в аурное хранилище. У меня там шестьдесят кило накачалось, с момента прорыва, теперь пятьдесят свободно. Надо заполнить. Хранилище накачалось на четыреста пятьдесят кило, до пятьсот напомню, можно наполнять, а дальше только коплю место для самолёта и топлива для него. Я уже подумал, что брать. Куплю велосипед, транспорт бесшумный нужен, а остальное место для какой германской дивчины, которую в наложницы выберу. И хранилище будет заполнено на все пятьсот килограмм, как я и хотел. Дальше только накопление свободного места. Это четыре месяца. А так сообщив Тополеву и Лазареву что их со мной направляют к ополченцам, в пулемётную роту, мы собрались, и двинули на выход. Где полк формируется я знал, окраина Москвы, доберёмся часа за два. Или на трамвае, так оно быстрее.

От казармы успели отойти от силы метров на двести, когда рядом резко затормозила чёрная «эмка», её покинул майор-армеец, и которого я уже держал на прицеле пистолета. Машинально достал.

– Чёрт, я же был в храме? Почему не пронесло? – пробормотал я, нутром чуя неприятности.

– Лейтенант Никитин? – спросил майор, наблюдая как я убираю пистолет обратно в кобуру. У меня руки свободны, вещмешок только за спиной и всё. Фуражка чуть набекрень сбита.

– Так и есть.

– По лицу узнал, в газетах видел. Майор Никитин, однофамильцы мы. Главное разведывательное управление.

Мы отошли в тень зданий, жарило серьёзно, под тридцать пять в тени, вон уже мокрые с парнями, а тут ещё ничего, лёгкий ветерок остужал. Чуть дальше бочка с квасом, я бойцов отпустил, очередь небольшая, а сам пообщался с майором:

– Сманить к себе хотите? Не выйдет. НКВД отказал, и от вас сбегу.

– Заинтересовал. То, что старшие братья отказались от тебя, слышал. Слух быстро разнёсся. Почему?

– Из этой конторы уходят только вперёд ногами, а мне свобода дороже. И к вам не пойду, много работы на ногах, а я ленивый, тем более я профессиональный пулемётчик. Капитан из НКВД не стал сладкой морковкой манить, просто поставил перед фактом. Удалось вывернуться и соскочить. Уже получил направление в стрелковый полк на должность командира пулемётной роты, в первый батальон. Мне нравится, капитанская должность. И не стоит меня манить званиями и наградами, я их и так заработаю. И я не карьерист, потому как в армии себя не вижу, срочную служить начал, пройдя училище. В армии, как срок вышел, не остался бы, и сейчас такого в планах нет и не будет. Поэтому звания и чины мне безразличны. А теперь готов выслушать вас. Где моя сладкая морковка?

– Да я уже как-то в сомнении… Спасибо.

Это бойцы подошли, принесли нам квас в кружках, свои использовали. Их без очереди пропустили. Мы напились, поблагодарив, и продолжили общение. Квас здорово помог, освежил, действительно пить хотелось.

– Значит и к нам не хочешь?

– Не хочу. У вас же служба постоянная. Мол, какая отставка? Ты столько секретов знаешь, никто тебя не отпустит. Оно мне надо?

– Наградами и званиями тебя не заманить… А если приказ отдадут?

– Служить можно двумя способами, тратя все силы и время. Или забить на неё, делать вид. Первого не будет. Сделаю всё чтобы меня обратно отослали.

– Да, и устав для тебя ничего не значит.

Это было очевидно, так что я промолчал. Майор махнул рукой, не прощаясь сел в машину и уехал, так что мы с бойцами двинули дальше. Уф-ф, и тут соскочил. Все трамваи переполнены, даже снаружи висели, поэтому шли пешком, стараясь идти в тени деревьев, тут часто молодые аллеи были, так и добрались до окраин. По пути нас комендантский патруль остановил, но документы в порядке, тем более те нас узнали, отпустили. К казармам я не пошёл, а свернул к речке, где слышались задорные крики детворы. И деревья на берегу густо росли, хорошо. Бойцы чуть не со стонами радости скинули с себя всё, и ухнули в воду. Решили так, сначала они искупаются, я на страже, потом поменяемся. Да, детей много, а тут чего только нет интересного для них, включая оружия, так что, лучше не рисковать, чем потом искать куда карабин делся или кобура с пистолетом. К слову, оба бойца карабинами «Мосина» вооружены. Вообще я планы составил, осталось добыть велосипед и дивчину ладную для утех, вот и буду им следовать. Из оружия, вот у меня не полный комплект. А было, один «ТТ», один «Вальтер», два «Парабеллума», один «МП-40», две «СВТ», и одно противотанковое ружьё. Гранаты и патроны не считаю, это расходники. Неплохой набор, одного не хватает, ручного или станкового пулемёта.

Ну насчёт станкового я подумаю, а вот ручной пулемёт нужен. Жаль «МГ» уплыл из рук. Хороший пулемёт, точный. Я серьёзно раздумывал заиметь зенитный «ДШК», но он весит за сто кило, без учёта боезапаса, так что это на далёкое будущее. Сорок второй, а то и сорок третий. Имея крупнокалиберный пулемёт, мне в принципе и противотанковое ружье уже не потребуется. Там видно будет. Ничего, добуду ещё. Насчёт миномётов думал, ротный и батальный, но это к лету следующего года, когда три с половиной тонны хранилище накачается. Сейчас смысла даже прикидывать нет. Ладно, завтра с утра или у начштаба полка отпрошусь, или в самоволку, переоденусь в гражданскую, тот мой гражданский костюм я забрал, что в кабине грузовика лежал, и на рынок. Куплю велосипед. Может ещё что по мелочи. А дальше качаться, и когда на фронт перекинут, буду добывать себе дивчину. А что, парень я молодой, хочется постоянно, итак терплю, тут всё никак не попадутся моего вкуса. Было несколько, но не сговорил. С немками проще договариваться. Для наших материальная заинтересованность, как-то не свойственна, есть профессиональные содержанки, но мне такие не встречались.

Взять ту первую, которую я прихватил при прорыве из Беловежской пущи, связистка. Я предложил стать ей моей любовницей, после войны купив дом и обеспечив её материально. Так та в отказ. А я силой брать не хочу, не в моём характере. Сдал как пленную нашим, в лагерь её отправили, теперь ноги раздвигать за пайку будет. К концу войны все зубы от цинги выпадут. Других немок добывал, с тремя договорился, из семи. Вот и тут также – буду договариваться, тем более сейчас я неплохо на немецком говорю, не как в прошлой жизни, говорил через пень колоду. И ещё, думаете мне самолёт нужен для срочной эвакуации, сбежать откуда или нечто подобного? Ну вы меня плохо знаете, это в конце списка. Самолёт для грабежей нужен. К немцам летать, вечером улететь и под утро вернутся, чтобы не хватились в части, и грабить. Как накопиться в хранилище кило пятьсот, можно слетать и пополнить. Сменить одну немку на другую, или ещё парочку добыть для разнообразия. Одну я обычно быстро утомлял. Только такие налёты к немцам раньше лета сорок второго проводить смысла нет. Перед этим нужно подготовку провести, и самолёт добыть, вот и готовлюсь к этому. Я подсчитал, четыре месяца, в конец ноября или в начале декабря можно за «мессером» отправляться. Как это сделать, где его искать, ещё подумаю.

Тут Тополев выбрался, стряхивая с себя капли воды, блаженная улыбка на лице, как мало надо человеку для счастья. Так что сдав пост, с разбега нырнул в реку. Тут глубина у берега большая, как я понял, так и оказалось. Вынырнув в середине реки, я стал плавать туда-сюда. Дети сильно шумели, их тут хватало, под три сотни, с редкими взрослыми, в основном из бабушек и дедушек, но особо не мешали. Я час выделил на купания, они как-то быстро пролетели, так что собрались и двинули к казармам. До них тут метров триста всего. Там часовой проверил направление и указал на штаб. Сам полк по сути полностью сформирован, готовился отбыть на фронт, ждали приказа, спешно закрывая дыры в личном составе. И если с парнями всё нормально, в роту направили, командирами расчётов, свободные должности были, тем более парни орденоносцы, то со мной заминка возникала. В общем, начштаба полка сообщил, что свободных ротных должностей нет, но есть командира взвода. Чую чужие уши, кто-то мне отомстил. Или из НКВД, или тот майор-армеец. Время на это у них было. Я прямо спросил:

– Вы под кого прогнулись, под армейскую разведку или НКВД? Кто вам на взвод велел меня поставить?

Начштаба имел звание капитана, фамилия его Тарасов, думал орать начнёт, но тот с невозмутимым видом сказал:

– Не говорите чепухи, лейтенант, я оформляю вас на взвод.

– Раз приказали, оформляйте.

Оформили быстро, в документы новые данные внесли, так что пошёл принимать взвод. Меня кстати у здания штаба ротный командир встретил, младший лейтенант. Бойцы мои вышли следом. Пока шли, пообщались. Тому тридцать лет, из сверхсрочников, закончил училище, и вот младшего получил месяц назад. Считает себя кадровым. У него и узнал, что только сегодня, час назад, его на роту поставили, я как раз его взвод и принимал. Ну всё понятно, я был прав. Мелкая месть. Ничуть не расстроен. Взводом командовать проще. Мне бы до декабря продержатся, а там жизнь интереснее пойдёт. Ну и знакомство с бойцами взвода состоялось. Только Лазарев в мой взвод попал, Тополев в другой. Я первый взвод принял в роте, а тот в третьем стал командиром расчёта. А так рота «Максимами» вооружена, полный штат, двенадцать единиц, на взводе числятся две повозки и пулемётная двуколка, так что закончив знакомство, устроился в казарме, тут комнаты на четырёх для командиров, я и начал гонять свой взвод. Завтра с утра на рынок, пока написал распорядок дня на завтра. Не знаю, когда полк дёрнут на фронт, но ждём. Да, снаряжение дополучил до штата, чего не хватало, ротный старшина озаботился, когда я список составил чего не хватает. Например, шинели нет, пусть изыскивает средства.

Утром следующего дня, после завтрака, я оставил взвод на своём заме, это был старший сержант Никулин, сказал, что буду в штабе, и покинул расположение части. Удалось сделать это незаметно. А ночью голема погонял, вот и нашёл ходы. В кустах у берега речки переоделся, форму убрал в хранилище и дальше на трамвае, с одной пересадкой доехал до рынка. Проблем с покупкой велосипеда не было, быстро привели новенький, московского завода, тёмно-синий «МД-1», весны сорок первого года выпуска. Один из последних, завод теперь мотоциклы для армии выпускал. И ход лёгкий, не скрипит. Приобрёл весь комплект для ремонта, насос, и отъехав, убрал в велик в хранилище и вернулся на рынок. Велосипед весил восемнадцать килограмм, и ремкомплект ещё два, так что можно что докупить, лимит выделил в двадцать кило. Приобрёл я три колоды игральных карт, шахматную доску, скрупулёзно пересчитав все фигурки, потом набор шашек, и домино. Не думал, что оно уже есть. На фронте, на передовой, скука одна из бед, бойцов разными работами занимают, а вот командиры как угодно тратят, такие игры вполне неплохое средство для отдыха. Подумывал купить патефон, но решил, что лучше трофейный добуду, поэтому только купил пять пластинок, новых, не заезженных, с разными песнями. Потом купил десять килограмм копчёного сала, очень уж пах вкусно, прямо с ног сбивал. Продавец, видя, что я особо не торгуюсь, и покупатель состоятельный, мне предложил свежей полукопчёной колбасы. Пять кругов взял, у него больше не было.

На этом всё, на велосипеде доехал до казарм, там в кустах снова переоделся, да и велик убрал, и также незаметно вернулся в расположение. Меня политрук нашей роты поймал, только сегодня утром познакомились:

– Никитин. Где был? Час тебя уже ищу.

– Да в душе, жарко, пот смывал.

Я на самом деле окунулся в речке, волосы ещё мокрые, там нагишом, нательное бельё не мочил, детей мало, те после обеда обычно, так что никого не впечатлил.

– Ладно. Идём ко мне, выдам бумаги, прочитаешь политинформацию бойцам взвода.

– А чего-то я? – возмутился я тем, что тот на меня свою работу перекинуть хочет.

– Я так сказал.

– И что? В мои обязанности это не входит…

Вот так переругиваясь мы и дошли до казарм, тут штаб нашего батальона был. Сесть себе на шею я не позволил, отбился, поэтому занялся своими служебными делами, их немало навалилось, до вечера занят был. Надо сказать, следующие пять дней неплохо прошли, бойцов взвода хорошо узнал, ещё четырёх получил, теперь у меня полный штат. Двадцать второго июля, был получен приказ. Наш полк направляют на фронт. Да поди знай куда, секретно же. Командиры полка знают, святая троица, комполка, комиссар и начштаба, но и только, так что пока спешные сборы шли, я бегом покинул часть и рванул в ближайшие дворы.

Покинув квартиру, вернулся в часть, как раз погрузка пулемётов на повозки закончилась и патронных ящиков в двуколку. Всем этим зам мой занимался. Так что ротный погрозил кулаком, видел отлучку, ну и дальше начали движение.

Полковая колонна с тылами, двинула в сторону вокзала на погрузку. Нам четыре эшелона потребуется чтобы всё вместить. Полк отдельный даже свой дивизион «трёхдюймовок» имел. Киевский или на Минск поедем? Вскоре стало ясно, что нас ждут бои у Смоленска. Фигово. Там ещё та задница ожидается. Да немцы там понесли немалые потери, но меньше чем наши потеряли. В прошлой жизни я там не воевал, но много что слышал. Полк наш чисто стрелковый, в моторизованные подразделения не передашь, техники мизер, в основном конный транспорт, повозки и пролётки, не скоростные мы. То есть, или будем вражескую оборону пробивать, или сами в обороне сядем. Время покажет. Пока же шла погрузка. Первый эшелон уже загружен, и отбывал, у второго и третьего загрузка шла. Мы во второй грузились, два взвода в один вагон втиснулись. Нам ещё пятый эшелон дали, лошадей много, у интендантов сотня повозок, ещё санитарные двуколки, да и наши тоже. Грузились друг на друга, увязывались верёвки, и вот отбывали, так и наш эшелон отбыл, покинув территорию Москвы. В вагоне, где мой взвод, за старшего был ротный старшина. Командиров, от младшего лейтенанта и выше в основном по купейным вагонам, или плацкарт. Нам купейный дали и для медиков второй, у нас санрота полного штата. В моём купе был командир третьего взвода, техник-интендант, и зенитчик. Какое разнообразие. В соседних купе примерно также селились. Через два от нашего ротный с политруком устроились.

Поезд скорым был, нам везде зелёный свет, а это уже напрягает. Меньше чем за сутки добрались. Кстати, хранилище накачалось, и я убрал сумку Натали в хранилище, чтобы глаза не мозолило. Дальше выгрузка. Причём прибыли мы под утро следующего дня, двадцать третьего, ещё темно было, но видно, что станцию бомбили, и не раз, слабая зенитная защита не поможет. Но темнело, это и спасло. Первый эшелон уже разгрузился, вот и мы спешно разгружались, скатывали со специального пандуса повозки и двуколки, запрягали, выводя лошадей, грузили имущество и пулемёты, и выстраиваясь в колонны, двигались прочь. Посыльный был, он нас и вёл. Кажется, я понял, как услышав фамилию Рокоссовский, что нас включили в его опергруппу. Значит штурм в сторону Смоленска и деблокирование советских окруженных армий. Мы дважды попадали под удары вражеской авиации, зенитная зашита у нас слабая, всего три пулемётных зенитных взвода, шесть счетверённых установок «Максимов», больше не смогли найти, хоть это, и они не смогли отбить воздушные атаки, потери были. А так к вечеру нам показали место для обороны, и мы сразу стали закапываться, даже я копал. Роту нашу расчленили, раскидали, усиливая стрелковые роты. А с утра артудар, потом авиация, пошла пехота с редкими бронемашинами. Так и начались четырёхдневные бои, благо соседи справа и слева были, за это время мы получили богатый опыт обороны, хотя нас дважды сбивали, и приходилось откатываться и новую оборону строить, но сдержали, всего на пять километров дали захватить врагу земель, а двадцать восьмого, вдруг как-то неожиданно наш полк оказался на острие атаки, и мы, прорвав немецкие укрепления, оборона у немцев без окопов была, так, пулемётные позиции, они же наступают, и вышли на оперативный простор, расширяя прорыв. Дальше моторизованные группы разбегались по немецким тылам.

Ну точно окружённые армии будем освобождать. Так до полуночи, сильно уставший, обескровленный боями полк, двигался дальше. Треть личного состава потеряно убитыми и ранеными, в моём взводе два пулемёта осталось, два выбило, но мы шли вперёд.

* * *

Очнулся я от того что меня перевернули. Даже застонал от этого движения, всё тело прострелила боль. Жутко болела голова, не удивительно, свист снаряда это последнее что я помню. Накрыло. Теперь выяснить нужно, я у своих или в плену? Мы на прорыв шли, армии деблокировали, помогали выводить, отбивая атаки немцев, так что там слоёный пирог, поди пойми где наши, где немцы. Если в плену, не так страшно, всё важное в хранилище, даже награды на гимнастёрке копии, у ювелира купил два комплекта, настоящие и второй комплект копий в шкатулке с документами, в аурном хранилище. Что я помню последним? Остатки нашего батальона, едва ли две сотни бойцов, при одной «сорокапятке» и трёх станковых пулемётах, всё что осталось от вооружения роты, из них два станкача моего взвода, направили в заслон. Успели окопаться, и с утра до вечера держали оборону, нам подкидывали боеприпасы. Помню самоходки, две выезжали на прямую наводку и расстреливали наши окопы, там мы два «Максима» потеряли и пушку. Расстреляли боекомплект и укатили. Потом снова появились и обстрел возобновился. А вот накрыло меня точно снарядом гаубицы. Это всё что помню.

– Герр унтер-офицер, русский офицер жив.

Голос говорил на немецком, значит, сбили наш заслон. Да там и держать уже нечем и некому было. Я из командиров последний остался, вынужден был принять командование. Повезло, до конца протянули, но и мы продержались куда дольше чем думали сможем. А приказ на отход так и не поступил. Кстати, на третий день боёв в обороне мне поступил приказ из штаба полка, принять роту, вместо погибшего ротного. Я отказался. Мол, меня отдел кадров Управления РККА, на роту направлял, а вы на взвод, наплевав на них. Нет парни, командую взводом, и буду командовать, идите в зад со своей должностью ротного. И по сути ротой командовал ротный старшина, потому как два других взводных, один погиб, второй ранен, в санроту и дальше в госпиталь убыл. Старшине я свою позицию объяснил, тут дело принципа, как они ко мне, так и я к ним, тот покивал и ушёл. Они болт положили на приказ меня ротным поставить, а я на их приказ болт положил. Учусь у командования полка как правильно приказы выполнять. Правда, мне как к ротному шли приказы, но я отправлял посыльных к старшине, мол, я не ротный, и отбился, отстали. А теперь уж что? Так что открыл глаза, меня перевернули на спину. Я ранее находился на дне стрелковой ячейки, сам выкопал, потому качественная, и спасла. Похоже полузасыпало. Меня видимо откопали и вытащили наверх, два немца, и вот ворочали, искали документы. А их нет, в хранилище.

– Тяжёлый? – спросил унтер.

– Думаю не ходок. Контузия.

Шум в голове изрядный, все признаки контузии, и видимо ранений, хотя может их и нет, но и контузия не такое и хорошее дело. Я с трудом слышал немцев, заморгал, глаза грязью забиты, но рассмотрел солдата, типичный Вермахт. Кстати, сильно несло разложением, рядом лежат непогребённые тела, и я подозреваю, это бойцы заслона. Видимо времени изрядно прошло, раз те запахли.

– Добей, возиться ещё с ним.

Да, сам предсказывал такую ситуацию, и вот она, произошла. Сам я медлить не стал, солдат штык надевал на ствол карабина, видать пулю тратить не хотел, поэтому я вызвал големов. А что ещё делать? И то что я в таком состоянии, мне не мешало, как раз управлял ими вполне в нормальном состоянии, двух вызвал, и те мигом положили всех солдат. Шесть их было. Недалеко стояло два тяжёлых мотоцикла с пулемётами в колясках. Видимо проезжали мимо и решили глянуть место боя и меня нашли в ячейке. Похоже это уже глубокий тыл у противника. Големы собрали оружие, документы, и в коляску убрали, меня один перенёс в коляску другого мотоцикла, он же сел за руль, второй за руль второго «БМВ», и запустив движки, колонной рванули прочь. На горизонте полоска леса, там и укроемся. Главное, чтобы не укачало, если вырублюсь, то хана. Поэтому снизили скорость, тошнить меня начало, и поехали медленно. Впрочем, это не помогло, меня вырубило. А вот тут произошло интересное, у меня такого опыта не было, и я не знал. Моё тело без сознания, как и поток, коим я этим телом управляю, а вот два потока сознания, коими управляю големами, вполне в порядке, и главное там никаких отголосков контузии, чистое двойное сознание. Хотя уверен, как срок использования големов закончиться, и эти два потока вырубит, запустить их снова не смогу, основное тело и сознание вне доступа будет. Пока не очнусь. Интересный опыт конечно, но я сосредоточился на своём спасении. Нужно найти такое место, где смогу отлежаться и меня не найдут. Пока срок использования големов не вышел, стоит поторопиться с этим, поэтому увеличил скорость. Основное моё тело на боку лежит, рвотой не захлебнусь, всё по крылу колеса коляски стекает, можно рискнуть.

До леса добрался благополучно, там по опушке дорога вилась и поднимая пыль двигалось около десятка грузовиков. Используя режим прицеливания одного из големов, насчитал их восемь, плюс «Ганомаг», что впереди шёл. А за колонной, без опции прицеливания бы не рассмотрел, шла немецкая пехота. Одна рота точно, но дальше вроде ещё есть. Однако я успел первым, те в километре были, когда я въехал в лес и стал углубляться. На мотоциклах это проще чем на грузовиках. Отъехал метров на триста, тут как раз мелкая речушка поперёк пути повстречалась, камышом все берега заросли, загнал технику в кустарник, големы нарвали и замаскировали, меня на охапку камыша положили, и стали раздевать. Один маскировал следы в мягкой почве от мотоциклов, второй раздев меня, напоил котелком из коляски мотоцикла, и отмыл. Похоже я больше суток без сознания. Вырубило под вечер тридцатого июля, накрыв снарядом, а немцы нашли днём, возможно уже тридцать первое было. Думаю, заслон уничтожили, пехота в сумерках меня не заметила, собрала всё ценное и ушла. А днём патруль мимо проезжал, решили глянуть в окопы и нашли меня. Это предположение, а не уверенность. Вода большей частью мимо шла, но несколько глотков я сделал, уже легче. Так что меня помыли, накрыв немецкой маскировочной накидкой, форму ополоснули, и на камыши бросили сушиться. Она красноармейская, только кубари лейтенанта. Ремень с кобурой рядом, на кобуру пистолет мой. Пистолет немцы успели забрать, но големы вернули, вот и положили рядом, чтобы я дотянуться мог. И всё, деактивировал големов, те земляными кучками недалеко осели, и темнота наступила, пока что мог, я сделал, время поможет. Хорошо, что я во вражеском тылу, у меня уже сто кило свободного, ух развернусь.

Вот дальше фрагментарные картинки. Вот я вижу двух девчат, в военной форме, связистка и медик, петлицы пусты, меня кажется омывают и пытаются напоить. Боковым зрением засёк, что маскировка с мотоциклов скинута и там несколько бойцов и командиров возятся. Хотя зрение плавало, не уверен. Второй фрагмент, я лежу на самодельных носилках, ручки их на плечах бойцов, а те по горло в воде. То ли речка, то ли болото, не понял. Меня тошнить начало. Третий фрагмент, покачивание вагона, и перестук колёсных пар. Вагон обычная теплушка с нарами, рядом стонут раненые. О, слух почти вернулся. Тут кстати меня напоили, и даже обратно не пошло, медсестра начала опрашивать, и я почему-то назвался сержантом Никитиным, командиром пулемётного взвода, даже сам удивиться успел, почему так сказал, и снова вырубило. Четвёртый фрагмент, кузов машины, помню тент трепыхался у заднего борта, но меня быстро укачало и вырубило. И вот в пятый раз очнулся. Долго смотрел на белёный известкой потолок, зрение чуть плавало, шум в ушах, но не такой сильный, подташнивало, это явно от голода, ну и жажда. И состояние так себе. Я сомневался, что даже сесть смогу, даже головой ворочать сложно. Тяжёлая контузия, без сомнений. Но я находился в большой зале. Не один, тут явно множество раненых, и запах, гноя, крови и лекарств. Не спутаешь. Обоняние работает, это хорошо.

Не сразу, но кто-то из соседей увидел, что я очнулся, скорее всего попросили за мной приглядывать, и позвал санитарку. А та уже сразу врача. Подошёл усатый мужчина, в белом халате и даже шапочке, и спросил:

– Сержант, как себя чувствуете? Вы меня слышите?

Я в это время вспоминал, что было, фрагменты всплывали. Знаете, даже расстроился, что вывезли. Месяц другой бы по тылам у немцев пожил, делами своими занимаясь, но какие-то окруженцы меня вынесли. С другой стороны, медики присматривают, лечат, тоже неплохо. Не хочу, чтобы в старости последствия контузии дали о себе знать. Так что спасибо тем неизвестным окруженцам. Ха, с пулемётом «МГ» мне так и не везёт. Пока бои шли, трофеем взять не получилось, тут два на колясках, а я без сознания, всё окруженцам досталось. Кстати, солидный объём в хранилище накачался, уже где-то ближе к семистам кило, из которых заполнено четыреста тридцать шесть. Накапливается место для самолёта и топлива к нему. К слову, я мог бы добыть пулемёты, а каждую ночь используя до предела управление двумя големами, отправлял их для диверсий в сторону противника. Оружие те на месте добывали. За всё время обороны, четверо суток, те больше двух тысяч немцев уничтожили, выведя из строя и тяжёлое вооружение. Жаль дальность управления всего километр. Только я их не возвращал, на месте деактивировал, чтобы больше немчуры набить, каждая секунда на счету, вот и без трофеев был. Думал потом добуду. И в наступлении големов использовал. Не добыл.

– Почему, сержант? – удивился я, отметив, что сильно заикаюсь, и тут всплыл тот фрагмент с медсестрой. – Я лейтенант Никитин, командир пулемётного взвода, Герой Советского Союза. За пленного генерала дали.

Я не для того медаль добывал, чтобы в общем зале меня лечили. С такой наградой бойцов в отдельных палатах лечат, и вокруг суетятся, а я скромностью в этом деле не отличаюсь. Здоровье дороже, так что пусть лечат как надо.

– А я смотрю лицо знакомое. Мне нужно вас правильно оформить, сообщите свои данные полностью.

– Я документы сохранил, держите.

Я уже мысленно вошёл в управление хранилищем, командирское удостоверение отдельно держу, не в шкатулке, как раз под подобные случаи, под простынёй достал, и подняв дрожавшую руку, передал удостоверение врачу. Пусть правильно оформляют.

– Значит это вашу форму рядом с вами нашли? – передав удостоверение подошедшей медсестре, та что-то заполнять начала, и приступив к осмотру, спросил врач.

– Если красноармейская и с кубарями в петлицах, то моя.

Я смог вытерпеть осмотр, меня и на бок ложили, ладно хоть напоили. А, контузия есть, но среднетяжёлая, как сообщил врач. Кстати, при опросе я сообщил, что меня накрыло снарядом под вечер тридцатого июля. А сегодня девятое августа, утро. От него узнал. То-то мне легче стало, отлежался. Ни фига не средняя, а тяжёлая она у меня. А так через полчаса носилки принесли и два дюжих санитара, за пятьдесят обоим, крепкие мужики, перекинули меня на носилки и перенесли в отдельную палату. Уже подтвердилось, что я имею Золотую Звезду. Да и газеты читали, событие недавнее. Кроме меня ещё один был, капитан-лётчик, тоже Герой. А находимся мы аж в Вологде. Лечиться мне больше месяца, может и два, торопить, чтобы вернуться на фронт, я не буду, пока полностью не излечусь и не пройду медицинскую комиссию, даже намёка на скорую выписку делать не стану. Не хватало мне отголоски этой контузии в старости получить. Если лечиться, то до конца. Да и на фронт, если уж откровенно, я не рвусь. Вылечат, получу направление, отбуду, но не раньше излечения. Познакомился с соседом по палате. Он Героя ещё за Испанию получил, так и старались общаться и лечиться. Ну с моей контузией беседы вести не получается, больше слушал, так время и шло. Август пролетел, палату мне не меняли. Даже капитан тут же был, у него тяжёлое осколочное ранение таза, снаряд в кабине рванул. Долго лечить будут. Я со своей контузией раньше госпиталь покину. Его развернули в бывшей городской больнице.

Неплохо всё шло, в конце августа я уже уверенно ходил, шаркал тапочками по коридору, физически развивался, а то от долгого лежания деградировал. Зарядку запрещали пока делать, только руками махать, но ходить, пока голова не закружиться, это не запрещали. Да, в середине августа был командир от комендатуры, приказ был опросить меня, рапорт составить боя и моего ранения. Вот и описал, с момента как полк прибыл на передовую, действия моего взвода, да всё как было. Только исключил големов, и включил в первый фрагмент как меня несколько моих бойцов выносят, слышал шум боя, рёв движка мотоцикла, очнулся во время второго фрагмента, где две неизвестные девушки в военной форме, мной занимались. Ну и остальное, пока в госпитале не очнулся. Кстати, про то что роту не принял, в рапорте ничего не было. Вообще про этот приказ не поминал, воевал взводным и всё тут. Пять часов опрос длился, с перерывом на обед, с моим заиканием дело туго шло, да и описывал много что, но всё же закончили, дали расписаться, и командир, тот капитаном был, отбыл. В начале сентября заикание стало окончательно проходить, если волнуюсь или быструю речь хочу сказать, возвращается, но когда размеренно говорю, речь чистая. Головное боли уже прошли, в глазах не двоится, но торопиться выписывать врач не собирался, лечение продолжалось. Да у меня только в конце августа мужское заработало, впервые женщину захотел. До этого мертво всё было. Именно врач на комиссию направит, когда будет уверен, что пора. И я не торопил. Уже лечебная физкультура пошла, ванные с хвойным запахом. Лечили неплохо. В основном полный покой и постельный режим, так меня лечили. При головных болях лёд к голове.

Двадцатого сентября, когда заметная нервозность у многих появилась, а я знал, что как раз пару дней назад Юго-Западный фронт попал в окружение, и вырвутся единицы, понимал почему такая нервозность. Время было час дня, я как раз из столовой вернулся, с обеда, два моих соседа не ходячие. Их сиделка из старшеклассниц Вологды кормила, Валя, что за нашей палатой закреплена. Да, неделю назад нам третьего подселили, хотя палата на двоих, но втиснули третью койку. Тут раненый разведчик, не из ГРУ, из разведбата, старлей, лишён кисти руки и ноги до колена. Средняя контузия. Это так осколками нашпиговало, травматическая ампутация произошла. Балагур, всё к медсёстрам клеился. Так вот, я на койке лежал, общался с капитаном, когда мой врач заглянул:

– Никитин, на медкомиссию, срочно.

– Ну наконец-то и до меня дошло.

Я подскочил, и поспешил в нужную сторону, за врачом. Кстати, зарядкой уже неделю занимаюсь. Отжимания или подъём на перекладине пока запрещены, но лёгкая зарядка, приседания, спортивная ходьба по тропинкам больничного парка, это разрешили. К серьёзным тренировкам ещё месяц запретили приступать. Я педант и следую наставлениям врача всегда. Сказали месяц без нагрузок, значит месяц. Тот с весельем на меня посмотрел, когда я впервые об этом спросил, в конце августа ещё. Но запретил, под хихиканье медсестры. Только вот пять дней назад разрешил.

Комиссию я влёт прошёл, она с утра работала, уже кого можно проверила, меня и ещё двух дёрнули, которые на конце излечения были, видать койки освобождали. Врач ранее говорил, ещё неделю меня подержит, а вот два дня прошло и комиссия. Признали годным без ограничений. Правда, у врача я выпросил справку, выдали сроком на два месяца, что мне тяжести поднимать нельзя. Я тоже филонить умею. Дальше собрался, мне вернули форму, ту самую, красноармейскую, хорошо постиранную, даже копии наград на месте, и сапоги с ремнём и пистолетом. Ну надо же. Собрался и с вещмешком за спиной, попрощавшись с соседями в комендатуру, за назначением. Обычно кадровик армейский в комиссии, как та даёт добро, вручает направление. Уже знают кого выпишут, списки составляют, и заранее направления пишут. А нас, последними дёрнули, в списках не было, нам в комендатуру надо, там определят куда. А так у меня две новости, на сегодня, на данный момент, объём хранилища накачался на одну тонну и сто сорок три килограмма. А занято четыреста тридцать один килограмм. Я поварихе выдал тридцать килограмм припасов, та делала вкусные горячие блюда, пирожки пекла, сладости и сдобу, а я убирал в хранилище, в запас на будущее. Выдал тридцать, обратно готовыми блюдами на пятнадцать кило. Так что шестьсот сорок кило свободного для самолёта уже есть. Дело идёт.

Мои големы тихо иногда работали, уничтожая немчуру. Один капитан Вермахта на столике в своей палатке перебирал добычу, трофеи, как и я зарабатывал на войне, много ювелирки было и даже шесть килограммовых слитков золотых, оттиск банка Союза. Ему голову размозжили ударом. Я как добычу увидел, управляя големом, всё сложил в портфель и принёс к себе. Это было в первый и последний раз, когда я возвращал голема, после того как на диверсии засылал. Дальше в комендатуру. Там меня уже ждали, быстро всё оформили, сухпай на три дня выдали. А направление получил на Брянский фронт. В штаб фронта. Видимо прямое назначение получу на месте. Это нормально, так бывает. Хотя место не очень, после Киевского котла будет Брянский, где уже миллион бойцов Красной Армии попадёт в окружение. Не хочется в этом списке быть. Я бегом к вокзалу, там как раз эшелон отходит, как мне в комендатуре сообщили, санитарный, доставил раненых и обратно с медикаментами возвращается. У военного коменданта станции поставил отметку. Пришлось нагонять, эшелон тронулся, ничего дверь открыта, проводница ждёт, забрался в вагон и меня разместили в купе. Одно свободное место было. Хм, с тремя девицами, медсёстры санитарного эшелона. Намёки не делал, я так устал, вещмешок на полку закинул, сапоги и ремень скинул, и вскоре уже спал на верхней полке. Да и время шесть вечера уже. А Ярославль я проспал, проснулся ночью. Ещё темно было, третий час наступал. Сна ни в одном глазу, энергии через край бьёт, девчата спят на своих полках, так что спустился, натянул сапоги и в уборную. Очень хотел, можно сказать как ветер нёсся. Лампу у титана не брал, свой фонарик использовал, сделал все дела, и помыв руки, покинул туалет. Проводница в полглаза спала, дверь открыта в её купе. Уточнил где мы. Оказалось, Ярославль только что покинули, час как от окраин отошли. Идём на Брянск. Не знаю, наверное, штаб фронта там. Просто я собирал сведения от свежих раненых. Брянский фронт ведёт бои на Рославском направлении, раненых оттуда привозили. Хотя там довольно широкий теперь фронт, закрывают дыру где раньше киевская группировка наших войск была. Сейчас оказавшаяся в окружении. Ладно, на месте узнаем. Эшелон идёт на Брянск, там и определюсь куда мне.

В купе я вернулся, забравшись обратно на полку, кстати, бельё нам дали, лежал и размышлял. А больше делать нечего, остальные купе мешками с медикаментами забиты, свободных мало, и те заняты. Хранилище занято на пятьсот двадцать семь килограмм. Я ведь решил, пятьсот кило, не больше для личного, для имущества, остальное коплю для самолёта и топлива к нему. Просто не люблю, когда не по-моему. Педант я. Ну а пока едем, размышлял о планах. Да как пережить эту войну.

Двое суток мы добирались до Брянска, бывало стояли на полустанках по несколько часов, пропуская встречные скорые составы. Я тоже зря времени не терял, одну медсестру соблазнил, так что уединялись в одном из купе, ритмично мяли мешки с перевязочными. Время так быстрее летело. А там языками зацепились, и пошло-поехало, ночевали уже отдельно, в другом купе. Так время и прошло. Да, шинель я подготовил, у меня там в петлицах тоже кубари, носить могу, пусть и красноармейская. Да и командирская в запасе была. Отлично я время провёл, всласть нацеловались на прощание. А почему и нет? Я не монах. Просто случайная встреча, страсть и прощание. Сидор на плечо, скатка шинели через грудь, двадцать третье было, утро, уже прохладно, но в гимнастёрке ещё ничего. Помахав медсёстрам, те разгрузкой медикаментов занимались, я побежал в сторону кабинета военного коменданта, он объяснил куда мне идти. Да, штаб фронта находиться в Брянске, по коему и получил своё наименование. Всего неделю как сюда перевели. Видать из-за событий с Юго-Западным фронтом.

Дежурный на входе проверил мои документы и направление, и отправил в нужный кабинет. Штаб занимал несколько зданий, кажется тут раньше была администрация города. Награды натёр, чтобы блестели, сапоги тоже. Форма в порядке, так что дождавшись, когда меня вызовут, я прошёл и сразу получил назначение. Уже нашли мне место, полчаса всего ждал. Я было двинул к двери, но когда осознал, что написано на листе, развернулся и спросил:

– Товарищ майор, тут, наверное, какая-то ошибка. Меня назначили командиром миномётной роты. А я пулемётчик.

– Какое училище заканчивали?

– Сержантское, в Ульяновске.

– Да, в Ульяновске чисто пулемётное. Однако это решение изменить не смогу, оно сверху принято. Приказ получен, выполняйте.

– Есть.

Я уже у двери был, когда майор окликнул:

– Лейтенант.

– Да?

– Удачи.

В принципе, назначение меня не сильно взволновало, в атаки не ходить. А точно вести огонь я смогу. Голема отправить поближе к позициям противника, на километр от меня, и с опцией прицеливания я точно смогу класть мины. Как говорится, ни одна мимо цели. Батальонными командовать буду, у них дальность три километра на пределе. В принципе справлюсь. Даже трёх корректировщиков иметь могу, я о големах. Да, третьего вызывать начал, троих час уже держу. Самая большая опасность – это авиация и артиллерия противника, включая миномёты, так что будем беречься. Да, получил я назначение в Сто Тридцать Вторую стрелковую дивизию РККА, она прямого подчинения штаба Тринадцатой армии. Проблема в том, что дивизия находится в полуокружении, и где она, в штабе фронта знали примерно. Вроде на Севск отходит. Ладно, поищем. Однако от штаба фронта я успел удалиться недалеко, как меня нагнал старшина с повязкой помощника дежурного, и попросил вернуться.

Снова тот же майор ждал, с хмурым видом.

– Насчёт вас изменили решение, верните приказ с назначением.

Забрав листок, как и мои документы, майор начал быстро оформлять новый приказ, поясняя на словах:

– Положения на фронте очень тяжёлое, в курсе уже что Юго-Западный фронт в полном составе в окружение попал?

– Да, знаю.

– В Брянске из добровольцев сформирован истребительный батальон. Его требуется усилить миномётной ротой, был запрос от НКВД. Как раз новые миномёты прибыли, вам выделили шесть для формирования роты с нуля, за счёт городского ополчения.

– Так они же не армейского подчинения, а НКВД. Да и задача у них защита важных объектов и чистка тылов от диверсантов и шпионов. Мы-то здесь причём?

– Это приказ.

– Есть, – вздохнув, козырнул я.

Приказ подписан, майор за подписью выходил, так что получил, и направился к местным казармам. Там и формировался батальон, и будет формироваться моя рота. Не думайте, что это боевое подразделение. Оно полугражданское, то есть, все бойцы ходят на работу, многие из них работники сельского и народного хозяйства, партработники и чиновники, у кого бронь, а когда срочно нужны, с винтовкой в руке, бегом к месту сбора и на боевую операцию. У них даже формы нет. Правда, меня порадовали, рота формируется чисто армейская и будет придана батальону временно. Ну хоть так. Кто будет курировать формирование роты, мне уже сообщили, по сути та не имела привязки к какому подразделению, и истребительному батальону придавалась временно. Я пока первым числюсь в личном составе. Похоже командование фронта таким образом формировало мелкие подразделения, боевые, которые в случае нужды можно задействовать на передовой, сформировав боевой кулак. Хитрость известная, меня не удивила, поэтому воспринял легко, мне давали ещё несколько спокойных дней, почему бы этим не воспользоваться? Документы оформлены, я уже командир роты, так что прибыв на место, стал заниматься формированием, получил со склада и вооружение. Много беготни было, мне выдали временно мотоцикл-одиночку, а права на вождение мотоциклами и автомашинами у меня были. Ещё в штабе Пятнадцатого полка сделал, до начала войны. Знал к кому обратиться, занёс презент, и через два дня получил шофёрские корочки.

Что важно, личный состав поступал из госпиталей, хотя бы основные командирские должности ими заняты. Остальные добровольцы из горожан Брянска. Получали форму, оружие, кто-то и присягу приносил, активные тренировки шли. Из взводных командиров было пока два, лейтенант Афанасьев, опытный миномётчик, он меня по-тихому обучал, потом младший лейтенант Коваленко, на второй взвод, командира третьего пока нет, им временно сержант Борисов командует, командир первого орудия. Также был политрук Зиновьев. Да чисто еврей, хотя утверждал, что русский. На мою сторону тот не лез, занимался чисто своими делами. В общем, сработались мы с ним, тем более на третий день как роту начал формировать, двадцать шестого сентября, мне старшего дали, я теперь старший лейтенант. В удостоверение изменения внесли, кубари новые сам прикрепил на гимнастёрку и шинель. Хотя я пока в командирской форме ходил, её тоже, нашивки сменил и кубари добавил. Порядок. На шестой день, двадцать девятого сентября, а уже рота полного штата в вооружении и в личном составе, видно, что на нас не экономили, поступило первое задание, обеспечить прикрытие при прочёсывании леса, куда ушла преследуемая группа диверсантов. Это да, весь истребительный батальон созвали, и на машинах повезли к нужному лесу. Даже нам шесть «полуторок» выделили. Одна командирская, и для связистов, три по взводу на машину, и две с боеприпасами.

Ну работать в лесу ещё то испытание, но я незаметно големов создал, двоих, и те отбежали. Тот что с правого фланга шёл, обнаружил неизвестных. Похоже это те, кто нам нужен. Дистанция два километра. Знаю, что големы на километр дальность имеют, но у каждого плетения сканера с дальностью в полтора километра, они и прочёсывали ими округу, вот один и засёк группу. Двенадцать человек. Точно они. Я тут же стал Афанасьеву передавать данные, а уже он управлял ротой, миномёты на опушке выстроены, на самой опушке два боевых заслона, чтобы нас врасплох не застали и не обстреляли. Координаты давать не могу, там в цифрах, я эту науку освою, но пока такого нет. Поэтому указал Афанасьеву направление рукой, точное и сообщил расстояние от нас. Тоже точное, а он уже сделал расчёты и стал давать координаты наводчикам, и те крутили прицелы, заряжающие замерли с минами в готовности.

– Пристрелочный, первому орудию первого взвода. Огонь! – скомандовал я.

Понятно, что оракулом я не был, связисты бросили провод в лес, я сказал, что там встречные связисты будут работать, вернув их, а сам стоял у телефона, нитка которого у ходила в лес, и делал вид, что получал данные. Вот и всё. И дальше так делать буду.

– Промах. Цель вперёд сорок метров и влево под острым углом тридцать, смещается на север.

Афанасьев снова сделал расчёт, причём так, чтобы мины, а работает вся рота, легли там, где будет противник, когда они долетят. Залп, и мины ушли.

– Есть накрытие. Ещё два полных залпа туда же.

Мины разрывались в верхних ветвях, редко кто пролетал свободно до земли, но и этого хватило, множество осколков облаками усеивали всё вокруг, так что диверсантам хватило. Следующие два залпа окончательно закончили с ними. Трое только отбежали и упали ранеными. Один всё полз, волоча ноги, явно в шоке. Через полчаса подойдут цепи прочёсывания истребительного батальона, и обнаружат их.

– Прекратить огонь! – подбегая, заорал какой-то капитан-артиллерист, с красным лицом выпивохи. Или давление высокое.

– Огонь прекращён, – сообщил я. – Вы вообще кто?

Расчёты действительно проводили осмотр миномётов, готовясь проводить их обслуживание после стрельбы. Сам я писал письмо командиру батальона, в каком месте накрыл диверсантов, чтобы сократить время прочёсывания, рядом стоял посыльный от батальона. При мне их трое было, верховые, другой связи не имелось.

– Капитан Краснов, инспектор от артиллерийского управления штаба фронта. Меня послали проверить как вы командуете ротой.

– Не доверяют? – усмехнувшись, спросил я, изучая приказ, что имел Краснов, он действительно инспектор.

– И правильно делают, как я вижу.

Тот начал снимать стружку, указывая на множество ошибок. Ну и остальное. Самое интересное, тот свернул позиции, мы погрузились на машины и вернулись в Брянск. До него двадцать километров было. Капитан ехал на штабной «эмке», ему временно выделили. Ну рота сразу в казармы, я приказал принять обед, время позднего обеда было, и дальше по распорядку, а мы с Красновым в штаб фронта. Если проще. Капитан меня подсидел, он только из госпиталя, а тут неплохое и тихое место, вот ему кто-то из штаба фронта и помогал. Тот командующему артиллерией фронта исхаял в устном пояснении, как я плох на роте, но оно и ясно, я пулемётчик. А не миномётчик, поэтому меня сняли с командования, и роту получил этот самый Краснов. Зиновьев, что с нами был, пытался возражать, но ему слова не дали. Лично я без возражения встретил это решение. Что не делается, всё к лучшему. Тем более бонус я получил, старлеем стал. Новое назначение скорее порадовало, чем огорчило. Направляли меня вовсю ту же Сто Тридцать Вторую стрелковую дивизию, командиром пулемётной роты в Шестьсот Пятый стрелковый полк. Дивизия вырвалась из окружения и соединилась с войсками, сейчас во втором эшелоне спешно доукомплектуется личным составом и вооружением, так что опытные пулемётчики там нужны, а я себя опытным считал.

Я снимал квартиру рядом с казармами и жил там. В принципе ничего забирать мне в распоряжении не нужно, но я всё равно посетил казармы для официальной передачи командования Краснову. На этом всё, тот принял подразделение, а я покинул территорию казарм. Двинул быстрым шагом в сторону южного выезда из города. Дивизия недалеко от города Севск, надеюсь попутную машину поймать. Там регулировщики работали, они и помогли, посадили на попутную машину от Политуправления, газеты везли, так что сидя на пачках газет, держась за дугу, да дождь мелкий пошёл, дорогу сразу развезло, мотало, но машина крытая, на пачки газет особо не падали капли. Хм, одну пачку незаметно прибрал. Пригодится. Газета на фронте всегда в дефиците. В кузове ещё трое было, два политработника и боец-фотограф, они не видели, как я это сделал. Воспользовался моментом. Сам я тоже в шинели, похолодало, в гимнастёрке одной не походишь. Всё вокруг уже жёлто-зелёное, осень активно берёт природу вокруг в свои руки. Я кстати не обедал, но пока машину ждал утолил голод кашей, и чаем с бутербродами. Каша от поварихи из Вологды. Молочная, пшённая, а бутерброды мои, сам булки нарезал, масло и пластинки сыра сверху. Вкуснятина. Колбасу пока экономил, всего один круг из пяти использовал. При том дефиците что вокруг стоит, я живу как принц. Да, я так считал. Кстати, Афанасьев поинтересовался, отчего меня снимают. Так и объяснил, подсидели, Краснов решил отжать подразделение и у него получилось. Я всегда честен с людьми.

До самой темноты в дороге были, тут уже сухо, дождь полосой прошёл, меня высадили, и старший политрук, что в кабине сидел, приоткрыв дверь, махнул рукой в сторону дальнего леса:

– Там деревня, найдёшь свою дивизию. Бывай.

Козырнув в ответ, я махнул рукой в прощании, и поправляя лямки сидора, направился по тропинке в сторону леса. Дорога туда тоже наверняка есть, но меня высадили у тропинки, и она вилась в нужную сторону, так что проблем я пока не видел. Когда тропинка слилась с укатанной полевой дорогой, пошёл по ней, и там в тени леса обнаружил пост, армейский. Меня проверили, довольно грубо, даже досмотрели сидор, что уже беспредел. Но командовал на посту капитан, и он из моей дивизии. Так сопровождающий до деревни довёл, где и был штаб. Меня быстро оформили, сам полк тут же на опушке обустроился, так что ввели в штат. Вот только роты нет. Семь бойцов и я, без вооружения, лишь личное. А в таком виде дивизия вырвалась из окружения. Да от полка осталось едва триста бойцов и командиров. Сейчас восемьсот, и то потому что несколько маршевых рот приняли, но и этого мало. Я с бойцами успел познакомиться, там всего один сержант был, младший командир, как дивизия срочно сорвалась, и колонной по той дороге, по которой я пришёл, пошла на Брянск. Ночью. Похоже немцы двинули, а дивизия не боеспособна. Тут соглашусь, воевать нечем. Из ротного имущества две повозки, и всё, и то раненых и имущество полка перевозят на них.

Обдумав появившуюся вдруг идею, обмозговал её, целых пять минут на это потратил, и оставив бойцов роты на сержанте Крутилине, побежал вперёд, нагоняя штаб полка, он чуть впереди был. Мне комполка нужен.

– Товарищ майор, разрешите обратиться?

– Ты кто?

– Никитин, сегодня прибыл, принял пулемётную роту первого батальона.

– А, вспомнил, был такой с медалью. Герой, да?

– Да, товарищ майор.

– Что хочешь?

– Пулемётов нет. На складах старьё осталось. Разрешите своими силами пополнить роту вооружением. Есть пара идей. Дней пять мне понадобится, но двенадцать станковых «Максимов» добуду. Может и зенитную установку, но для роты. Приказ письменный нужен. И ещё, товарищ майор, когда я вернусь, вы наверняка попытаетесь отобрать часть добытого, мол, передайте в другие батальоны, там ничего нет. А мне, бл*ть, нас*ать есть или нет, пусть их командиры жопы от лавок оторвут и достанут всё что им нужно. Я достал, и они смогут. Поэтому, если прикажите, уверен попытаетесь, я всё что передать потребуете, утоплю в реке и мне похрен на последствия. Моё это моё. На моей шее в Рай не въехать. Это всё что я хотел сказать. Да, где вас искать потом, тоже сообщите.

Майор меня внимательно выслушал, и банально послал на хутор бабочек ловить. Если проще, добро он не дал, велел вернуться в ротную колонну. Ха! Не удивлён что мы отступаем, с такими-то командирами. Я себя не хвалю, может я ещё хуже? Но вот такие мне не нравятся. Хм, похоже мне не нравятся люди, что стоят у меня на пути и мешают моим планам. Да, так оно вернее. А добыть вооружение я собрался с немецких пунктов сбора, уйти к ним на территорию, големы помогут всё провернуть. Ещё и роту до полного пополню за счёт освобождения пленных. Даже жаль, что ничего не вышло. Однако я вернулся обратно, пришлось в стороне одного голема поднимать, да темно так, что ничего не видно и тучи низкие. Определив где рота, ночное заранее голема использовал, присоединился, снова приняв командование, голема деактивировал, и мы так и шли. Я хоть и потренировался пока миномётчиком был, но после госпиталя для меня такой марш-бросок всё же вышел тяжёлым. Мы всю ночь двигались, ещё под дождь попали, я на шинель накинул плащ-палатку, полегче было, но отмахали за ночь почти на семьдесят километров. Дивизии они очень тяжело дались, но утром втянулись на улочки небольшого городка. Командиры указывали какие здания занимать, городская баня готовилась, помывка будет. Похоже мы тут задержимся. Это действительно так и было, штаб дивизии вышел на связь с штабом армии, и начали снова поступать пополнения, вооружение. Старьё. Даже в мою роту, на второй день как прибыли в городок, а было второе октября, и то до тридцати бойцов довели, четыре младших командира теперь, ротный старшина появился, и главное, два станковых пулемёта. Это были «Гочкиссы». Пулемётов больше доставили, но распределили так, чтобы все пулемётные роты хотя бы по паре машин получили для изучения. И патроны. Обратно повозки наконец получили, есть на чём патроны и пулемёты перевозить. Два расчёта сформировал. Они изучают это оружие. Пока порядок.

Так всё и шло до четвёртого октября, роте ещё три «Гочкисса» дали, людьми пополняют, когда меня срочно вызвали в штаб дивизии, минуя штаб полка. Посыльного прислали. А я как раз дежурным по полку был, пришлось передать дежурство. Заинтриговали, так что поспешил к зданию, что штаб занимает.

– Лейтенант, вас отзывают, – ошарашил меня начальник штаба дивизии. – Вот приказ и направление. У старшины получите продпаёк в дорогу. Отбыть немедленно.

Честно говоря, удивил, так удивил. Думал комполка слил, мол, вооружение и пулемёты достать смогу, но похоже командованию на это плевать, государство обязано обеспечить, вот и ждут, когда оно сделает это. Просто это единственное что пришло в голову, никаких косяков за собой не видел, как и причин меня так срочно вызывать. А тут вон оно что, на другое место службы направляют. Это кто так мной заинтересовался, что такие переводы легко оформляет? Надо бы отблагодарить. И это не в хорошем смысле. Мне в дивизии нравилось, ротным быть, а тут выдёргивают с нагретого места и в холодную ночь пинком. Это кому такое понравится? Ну не мне точно. И не в командировку, на время, а полный перевод, выводят из личного состава дивизии. Точно «отблагодарю» того, кто принял это решение. Не сразу, сначала узнаю куда это меня дёрнули. Пока известно, что в штаб нашего фронта, там к какому-то полковнику Пахомову должен прибыть. Получил сухпай, сдал роту старшине, средних командиров в роте пока нет, и меня на попутной машине, а из штаба дивизии шла, интенданты ехали, направили куда нужно. Не в Брянск. Штаб фронта уже в другом месте. В последнее время дождей много было, ночью шёл, даже меня пытались привлечь толкать машину, когда пару раз капитально застряли, но я демонстрировал справку от врача, и ждал в стороне. Так и ехали.

Выехали мы в час дня, я и пообедать успел, два часа в дороге, скоро стемнеет, час, полтора, когда тональность машины изменилась и та остановилась. Странно, ей ещё час ехать, это точно. Штаб фронта в маленьком городке устроился, вроде того, что наша дивизия заняла. Тент у заднего борта откинули, там два бойца, и командир НКВД, лейтенант госбезопасности, судя по шпалам. Бойцы с новомодными «ППШ» были. Лейтенант быстро и насторожено осмотрев всех, кто был в кузове, а кроме меня ещё трое, и скомандовал:

– Покинуть кузов для досмотра и проверки документов.

Ясно, на посту нас остановили. Это не патруль, стационарный вроде. Понятно я сразу напрягся, что мы, что немцы любят ложные посты использовать. Поэтому убрал вещмешок, документы и даже пистолет в хранилище, покинув машину одним из последних, внимательно изучая пост. Встал к левому борту машины, тут все кто ехал плечом к плечу стояли. Да не понятно, наши или нет, с виду как настоящий пост. Впрочем, это немцы оказались, наставили оружие, быстро разоружили по одному, документы забрали. Только насчёт меня ругались, пустой, но узнав, что я перевод получил, закивали, такое может быть. И нас под охраной, шесть человек, повели вглубь леса, «Зис» взревел за спиной движком, и шум мотора начал удаляться. Возможно из-за машины нас остановили. Сейчас ножами отработают, и уедут на грузовике. Я готов был, в любую минуту големов вызвать, они этих диверсантов на раз раскатают, но пока не спешил. Пытался понять, что им надо. Хотя у пленного выясню, нечего тянуть. Три голема поднялись с разных сторон, а тут почва не только листвой покрыта, но и мхом, и казалось это сама земля изверглась. А големы способны двигаться, глаз не уследить, правда долго я их в таком темпе держать не могу, максимум минут пятнадцать, но всех вражеских солдат те уничтожили. Интендант третьего ранга, старший в нашей машины, заорал:

– Бежим!

И они рванули в разные стороны. Ну-ну. Я прибрал два «ППШ», с запасными дисками и патронами. Да всё ценное с противника, даже документы вернул убежавших, и поспешил следом за машиной. Големов я деактивировал сразу как уничтожил диверсантов, нечего время тратить. Их семеро было, нас сопровождало. А всего на посту насчитал двадцать два. Наверное, самолётом доставили. У всех форма НКВД. Ещё не отучились её использовать. Отстойник, куда грузовик отогнали, был недалеко, в километре, так там я пост големами взял и отстойник навестил, всего одна машина, только начали работать. На машине доехал до ложного поста, тела убитых диверсантов в кузов, и покатил в сторону штаба фронта. То, что в лесу те пятеро бродят, меня не волновало, наткнутся на наших, опознаются. Главное диверсантов всех положил. Добрался. Пришлось изрядно рапортов писать в Особом отделе. Как взял, как отбились, где пять оставшихся с машины. И всё такое. До полуночи мурыжили, чуть не поэтапно наши и мои действия вели. Похоже утром поедем к месту схватки. Те семь тел, которые нас вели, как лежали в лесу, так и лежат. Это остальных в кузов машины закидал для опознания. Причём изрешетил тела из «ППШ», а то травмы не совместимые с жизнью, а это след. Их кстати ловили, второй день как к нам в тыл забросили. А один из группы сбежал и к нашим вышел. Он и опознавал. Заодно выяснил для чего меня в штаб фронта вызвали, да ещё переводом. Мата не хватает.

Помните того раненого разведчика-Героя, из разведбата? В госпитале Вологды познакомились. Всё с него пошло. Или с моего длинного языка. Ну мы немало общались, тот про разведывательную деятельность, опытом делился, и диверсиями заниматься приходилось. Вот я и озвучил несколько интересных идей. Например, самолётом перекинуть миномётный расчёт с опытным корректировщиком и запасом мин, можно два самолёта, поближе к вражескому фронтовому аэродрому. Сблизится, подготовить позиции и ударить. Корректировщик будет точно наводить. Причём, операцию сразу с некоторыми аэродромами провести. А то в одном месте ударишь, те усилят охрану и патрули, и не дадут другие бить. Бить так сразу несколько. Оказалось, Роман, тот разведчик, так загорелся этим, что стал вызывать командира. Война, просто так не покатаешься подчинённого навестить в глубоком тылу, но тот всё же прибыл, выслушал. А я там и другие интересные идеи подал. А майор этот служил в разведуправлении нашего фронта, сообщил своему командиру, тому полковнику Пахомову, что меня вызвал, и эти идеи описал, и они меня дёрнули. Вот такой круговорот, чёрт его побери.

Время час ночи был, особисты со мной пока закончили, я уставший, а тут эти:

– Ладно, понял почему я тут. Какого чёрта меня с дивизии дернули? Идею вы поняли, сами вполне может реализовать. Я вам зачем?

– Лейтенант, со старшими командирами говорите, понизьте тон, – велел майор.

– Слушай, мне на твои шпалы начхать. Давно на*уй не посылали, зубы с пола не собирал? Хочешь устрою? Это не я к вам, вы меня дёрнули. Любая макака званием выше себя господом богом чует. Достали. Я уставший, после боя, не жравший, и тут два урода, пообщаться решили. Языками потрепать. Да я прям счастлив от этого, так и хочется расстегнуть кобуру, достать пистолет и устроить салют. На поражение. Блин, служил на роте, людьми пополнял, готовился к боям, всё нормально, да нет, у кого-то левая пятка зачесались, и меня дёрнули. Реально достали.

Общаться со мной оба командира больше не стали, видели, что я мало адекватен, вызвали конвой и приказали арестовать. Сдал оружие и удостоверение, остальное в хранилище, так что бойцы увели на гауптвахту, для командиров. Для начала у меня действительно нервы разыгрались, узнав причину вызова, вспылил, и те это видели, слова от души шли. Однако, под всем этим было и двойное дно. Всё просто, я вдруг осознал, что пока явлюсь командиром, вот такие дёргания меня будут преследовать до конца войны. Оно мне надо. У меня какая задача? Дожить до конца войны, чины и награды, это лишь приятный бонус, не более. По сути они мне не нужны. И в звании командира, я уже вижу, мне дожить не дадут, проще уйти в простые бойцы. Вот честно, как озарение было. Надо в церковь, снова получить благословение воина. Думаете сделал, и оно на всю войну? Нет, они как патроны в магазине. Сработали, новые нужны. Вон после контузии, благословение слетело, новое нужно, а я пропустил. Так что план такой. Доводим до трибунала, пусть всего лишают, к концу войны снова что совершу, и верну, главное пустые петлицы и свобода. Я так считаю. И между этими делами посетить церковь, на благословение воина. Пригодиться. Я прошёл в помещение гауптвахты, чуть не со стонами радости устроился на нарах, я тут не один, ещё пятеро было, и меня по сути сразу вырубило. Я так устал. План в действии, ждём что завтра будет. Пальцы скрестил.

Утром меня почему-то дёрнули к знакомым особистам. Я плохо выспался, всклоченный, времени мало было, вот и слушал хмуро, что те вещали, при этом наяривал каши с котелка, ложка моя была. А те про трибунал узнали, Пахомов всё же подал рапорт на меня, чему я внутренне порадовался. Мол, матерился, оскорблял, оружием угрожал. Насчёт последнего врал. Правда, смотря какой рапорт. Могут разжаловать и на передовую, а могут и к стенке. Видно будет. Големами отобьюсь и уйду на территорию немцев. Так что расстрел, это неприятность мелкая, я не переживал. Меня больше интересовало, а как они со сломанными руками рапорта написали? А что, пока меня вели к зданию гауптвахты, я вызвал одного голема, и тот рванул к зданию штаба, к этим двоим. План осуществляю, надо отполировать. Так что, когда уснул, то это тело спало, а одним потоком управлял големом. Тот через окно, в брызгах стекла, ворвался в комнату, где те двое сидели, а этаж второй, ещё обсуждали меня, и раздал мощные плюхи. Просто переломал руки и ноги, да майора ещё в окно выкинул. Аккуратно, без сильных повреждений. Дальше голем выпрыгнул наружу, отбежал к яме, где я его вызвал, и лёг на место, после чего был деактивирован. В штабе охрана уже панику подняла. Это им за то, что меня с роты сорвали, я же обещал отблагодарить. И алиби у меня, я на гауптвахте был.

Тут особист, майор, который и описал в каком я нехорошем положении, вдруг предложил решить все мои проблемы, с переводом меня к ним на службу. Поставив котелок на стол, всё равно пустой, протирая ложку платком, чтобы потом завернуть и за голенище убрать, я прямо сказал:

– Вы думаете то, что я услышал для меня проблема? Я вам честно скажу, я специально грубил Пахомову и матерился, обещая рожи начистить, разыграв неадекватное состояние. Да и устал, действительно нервишки шалили. Всё просто, я хочу попасть под военный суд, где меня лишат звания и отправят на передовую простым стрелком. Потому что пока я командир, меня постоянно дёргают. Вон, поставили на пулемётную роту, в полку Московского ополчения, так командир полка наплевал на приказ, и на взвод меня поставил. Отвоевал честно, больше пяти десятков немцев уничтожил лично, контузию получил. Лечение, там следом назначение на миномётную роту, однако капитан-миномётчик, сказал, что я неправильно командую и занял моё нагретое место. Перенаправили на пулемётную роту. И тут даже недели не прибыл, снова дёрнули в штаб. Да дайте мне нормально служить и воевать, я вам что, неваляшка, туда-сюда меня дёргать? Простым стрелком проще, я это понял, осознал, и вот решил под военный суд попасть. Чистые петлицы, чистая совесть. И свобода. Я решение принял, его не изменить. И к вам я не пойду. Я честный армеец. Да, меня довели, но я предпочитаю встречаться с врагами лицом к лицу. Надеюсь мы разобрались в том, что подтолкнуло меня к таким действиям? Вы конечно щедрое предложение делаете, но не в моём случае. Моим планам по рукам бьёте. Я жду трибунала и на свободу.

– А если к расстрелу приговорят?

– Перебью тех, кто исполнять будет, и уйду. Это не сложно. У немцев в тылу партизанить стану.

– А кто Пахомова покалечил? С его замом.

– А я откуда знаю? Вы сказали, узнал. Так себе новость, хотя я и не расстроен, поделом им.

– Не ожидал такое услышать, удивил меня. Знаешь, почему тебя полковник Пахомов к себе вызвал?

– Нет.

– Твоя идея с миномётными налётами на аэродромы противника, интересна. Да, я допущен к этому секретному проекту. Ты оказался уникальным миномётчиком, ты знал это? Командир истребительного батальона в Брянске, не последний человек в городе, орал на нашего комфронта. Причина в том, что Краснов занял должность ротного. Ты красиво в лесу накрыл диверсантов, чётко и быстро, там работала комиссия, и было принято мнение, что такая точная стрельба, в лесу, просто невозможна. Краснов уже усиливал истребительный батальон. Шесть убитых и два десятка раненых. Своих накрыл. Там следствие идёт, военная прокуратура работает. Вот командир батальона и требовал тебя вернуть. Пахомов про это знал и хотел тебя задействовать при одном из таких миномётных налётов на вражеские аэродромы. Как-то всё сорвалось.

Я на это лишь пожал плечами, мне откровенно пофиг было. А вот дальше всё решили быстро, уже через два часа, я получил направление в отдел кадров Красной Армии, это в Москве, куда и убыл на попутной машине. Время даже двенадцать не наступило. Нет, военный суд был, но сняли один кубарь, и всё. Я снова лейтенант. Так наказали, мол, старшим по званиям грубить не стоит. Легко отделался. Это точно майор-особист поработал. Понял мои мотивы и решил дорогу мне перейти, не дал плану исполниться. Да он сам это сказал, мол, это его спасибо за уничтоженных диверсантов, та группа могла успеть много плохого натворить. Правда и на этом фронте решили меня не держать, избавиться, отправив в Москву. Там новое назначение получу. Получил, в Четвёртую танковую бригаду полковника Катукова, командиром пулемётной роты в мотострелковый батальон. Бригада бои вела и потери имела, вот в качестве пополнения из-за выбывших из строя, и направили меня в бригаду. А та вела бои у Орла, отходя к Мценску, так что я на попутном эшелоне туда. Поближе к фронту. Ну а что, время идёт, хранилище качается. С каждым днём приближается Победа и я пока жив. Так что вот насчёт таких метаний, с назначениями, я как раз не был против. К штабу бригады я подходил днём девятого октября. Это ещё быстро добрался, постоянно везло с попутными машинами. Да, знакомый храм в Москве посетил, перед получением назначения, благословили. Надеюсь, тут подольше послужить. Пока план стать простым бойцом я отложил, вроде отстали от меня, но если что, вернусь к нему.

– Танкист? – спросил Катуков, когда я, отбивая сапоги от грязи на пороге, вывалился в избу.

Передавая документы подошедшему командиру, направление и удостоверение, я отрицательно покачал головой:

– Назначен к вам командиром пулемётной роты в мотострелковый батальон.

– На танках воевал?

Судя по тону, вопрос не праздный, и полковнику действительно важно это знать, поэтому быстро обдумав ответ, всё же в отказ пошёл. Не хочу рисковать, мне нужна спокойная служба:

– Нет, чисто пулемётчик. Закончил сержантское училище в Ульяновске.

– Не важно, мне нужен командир танка, – решил полковник, и подойдя к столу с картой, стал показывать. – Смотри, мы здесь, на окраине деревни. Вот тут в пяти километрах застрял танк, экипаж сейчас пытается его вытянуть подручными средствами. Там нет командира. Принимаешь командование, выдвигаешься вот сюда, поддержишь нашу пехоту. Немцы вышли к Головлёву, не дать им закрепиться в деревне. Всё понял?

Похоже моё мнение никого не интересовало, тот уже всё решил и было не сдвинуть. То, что я тот самый Никитин, что генерала в плен взял, Катуков похоже не понял, как и работники штаба.

– Понял, – вздохнул я. – Топливо, боезапас?

– Молодец, понимаешь. Всё в достатке, полное, машина из ремроты шла, после восстановления. Техники больше нет, даже танк нечем выдернуть, всё на передовой, надеюсь ребята справились.

Получив удостоверение, я удивился:

– Товарищ полковник, меня оформили командиром танкового взвода. Я вообще-то ротный, да по пулемётам.

– Теперь ты танкист. Бегом за снаряжением.

Точно всё решено, не вывернешься. Мысленно ругаясь, я честно пытался соскочить, язык свой длинный попридержал, всё же сбегал к старшине, меня во второй взвод, второй роты, первого батальона назначили. Получил новый шлемофон, комбинезон, явно зимнего образца, плотный, мелочёвку, и с вещами побежал в нужную сторону. Не один, боец посыльный вёл. Подмораживало, и сильно. Даже похоже мелкий снег сыпал. Да точно, в низинах снег, и не таял. Это я в лёд в луже продавил, сапоги испачкал. Отмахали пять километров быстро. Танк на месте, урчит на холостом ходу, виден дым из патрубков, он кормой к нам. Рядом здоровенная чёрная лужа из которой торчали обломки брёвен. Это я к тому, что бойцы вытащили танк, сейчас грязный трос крепили на машине. Так что добежал, представился новым командиром, сопровождающий боец подтвердил, так что познакомился с экипажем. Вещи разместил в башне, и дальше рванули к деревне, там уже бой шёл, пушки так и работали. Опять танкист. Надеюсь ненадолго. Да всё просто, у меня полная уверенность, что в бригаде я не задержусь. Пока же «тридцатьчетвёрка», явно Сталинградского завода, ревя движком и лязгая гусеницами, покачиваясь, катила дальше. А я по внутренней связи, она к счастью была и работала, продолжал знакомиться с экипажем. Мне нужно знать с кем я пойду в бой, экипаж же не сбит.

Двигались мы у лесополосы, посадка, заграждающая была. С одной стороны, чистое поле до горизонта, но видимость метров на четыреста, снег усилился, с другой посадка. Уже по сути голая, жёлтая листва быстро облетала с деревьев, но пока прикрывала. Люк полуоткрыт был, потому я в большинстве в него выглядывал, чтобы осмотреться. До деревни, где шёл бой осталось немного, но про экипаж я уже узнал, все молодые парни, восемнадцать-девятнадцать лет, один из Москвы, двое из Подмосковья. Двое парней, девятнадцати лет, младшие сержанты Конев и Белов прошлого года призыва, служили на танковом полигоне, «три-четыре» и «КВ» знают на отлично, Конев мехвод, Белов заряжающий, с полигона в бригаду Катукова и попали. А стрелок-радист, москвич, красноармеец Мищенко, призван два месяца назад, прошёл курсы и вот служит в нашей бригаде. Боевой опыт уже получили, пять дней воевали, имеют на счету два танка, сожжённую самоходку, броневик, три грузовика, противотанковую пушку, подавили шесть пулемётов, до взвода пехота, что для неполной недели боёв, вполне неплохо, и были подбиты, лишились командира, ранен, после ремонта, и вот я к ним в командиры попал.

– Так, товарищ мехвод, стой. Экипажу на месте, я проведу визуальную разведку.

Прихватив бинокль, это мой личный, из трофеев, я выбрался через башенный люк, из него сразу Белов начал выглядывать, осматриваясь, и побежал дальше по дороге к концу посадки, оттуда будет видно деревню. Оптика приблизила картинку, снег конечно мешал, но рассмотрел. Хм, там наша бригада атакует, несколько «КВ» и лёгкие машины, похоже удачно атакуют, немцы отходят. Отлично. Снежники попадали на лицо, таяли, вообще ощущалось как минус три-пять погода, ветер только сильный. Это ненадолго, скоро потеплеет, и снова всё развезёт, грязь сплошная будет. Вернувшись обратно, я забрался в машину, устроившись на сиденье командира, прикрыв башенный люк, оставив щель сантиметров пять, подключил штекер шлемофона, и сообщил:

– Бой за деревню уже идёт. В принципе удачно, мы там особо и не нужны. Слышите артиллерия вражеская бьёт? Порядка двух десятков орудий, в основном лёгкие полевые гаубицы. Я решил проскочить в тыл к противнику и уничтожить её артиллерию, пока снег идёт, он нас сокроет, поможет. Потеря немцами артиллерии, на которую те так привыкли опираться, поставит их в тяжёлое положение и облегчит работу нашим. Всё ясно?

– Ясно, товарищ командир, – хором сообщили танкисты.

– Отлично. Значит так, дорога эта дальше перерезана, там у немцев заслон с противотанковыми пушками, вроде две, поэтому уходим влево, в чистое поле и прорываемся к ним в тыл на большой скорости.

– А в овраг какой не свалимся? – с вполне понятным сомнением спросил мехвод.

– А тут как раз я двух лыжников встретил, от своих отбились, автоматчики из НКВД, направил их на разведку. Они будут визуально проверять дорогу.

– Не одни, это хорошо.

Похоже Конев имел авторитет в экипаже, но пока мой авторитет уронить не пытался, присматривались ко мне, так что так рыча движком мы покинули дорогу и разгоняясь, двинули по чистому полю. Я же когда проводил визуальную разведку, достал одного голема, да вооружил его «ППШ», с двумя запасными дисками. Почему одного? Да мне хватит, тем более если один, время что я его держу, пять часов и двадцать две минуты на данный момент, но я продолжаю каждый день развивать, тренировки веду. Вот три уже держу. Думаю, к Новому Году четырёх смогу вызвать, натренирую умение. Так что голем двигался впереди, он кстати заслон уничтожил, ещё не оставлял я его за спиной, также сканером, что встроен в голема, я проверял дорогу, поэтому мы никуда не свалились, хотя местность не самая лучшая для быстрой езды, но обойдя попавшиеся нам немецкие боевые подразделения, мы вышли на другое поле, где стояли гаубицы. Не ошибся, слух не подвёл, ровно двадцать пушек, так что мы стали гонять, и расстреливать артиллеристов. Бойцы мои орали от возбуждения, но всё делали толково. Я ещё не забывал бронебойные снаряды в казённик посылать, да взорвать, ударив осколочным снарядом, небольшой склад снарядов. Немцы носились в панике толпой от нас, что позволяло их расстреливать из пулемётов, те оставляли на снегу тёмные точки множества тел. Тех не спасали укрытия, или попытки убежать, доставал всех, наводясь через голема. Те взяли и сдались. Пришлось принимать капитуляцию. Отправил Белова и Мищенко, с карабинами. Те обыскивали, документы собирали, потом мне передали, а я прикрывал их. Раненых своих немцы сами перевязали и несли на шинелях. Почти две сотни солдат, пять офицеров, и вот их колонной, впереди Белов и Мищенко шли, возглавили колонну, танк замыкал, и мы по своим следам, к наступлению ночи дошли до деревни, где и сейчас штаб Катукова был, там и приняли у нас пленных и мой рапорт. Мы ещё за танком противотанковую пушку с заслона буксировали, на корме ящики со снарядами к ней.

Знаете, я, наверное, пророк, в бригаде прослужил всего один день. Был арестован как вернулся в часть, приведя пленных, и срочно отправлен с конвоем в тыл. Так и закончилась моя служба танкистом. Что, чайник закипел? Это я про голову. Да, там ситуация так сложилась. Дело в том, что пока мы добирались до артиллеристов, я через голема засёк выгрузку с трёх немецких грузовиков, советских бойцов и командиров. Все армейцы. Диверсанты, к гадалке не ходи. Те попрощались с немцами, что их привезли, выстроились в колонну, и двинули в сторону наших. Ну дальше мне не до них было, даже голема не пошлёшь, я там как раз вскоре к артиллеристам вышел, все силы нужны были. А вот когда вернулся к штабу бригады, вдруг обнаружил тех самых диверсантов, и старший их, в звании полковника, общался на крыльце с Катуковым. Я рапорт передал, экипажу своему приказал занять свои места в танке и прикрыть меня, и подойдя, достав пистолет, дважды выстрелил в грудь тому полковнику, и стал держать на прицеле двух командиров, что с ним были, оба майоры, крича что это диверсанты. Но скрутили не их, а меня. До стрельбы не дошло. А всё просто, полковник этот настоящий, командир одной из стрелковых дивизий, вышел с разбитым штабом дивизии, и даже вынес знамя. Катуков его хорошо знал, старые знакомые, а я у него в бригаде первый день. Так что выбор был не в мою пользу.

Медики занялись полковником, тот был даже в сознании, зло на меня поглядывая, позволил отнести себя в избу, остальные диверсанты не дёргались, что видимо сказалось в их пользу. Полковника на перевязку, к врачам, а меня в машину и вскоре отправили в тыл, с тремя бойцами конвоя. На «полуторке», в сильную метель. Дело-то серьёзное, тут решать не Катукову, а чинам куда выше. Об этом вопиющем случае уже сообщили в тыл, вот и приказали меня доставить, причём немедленно. А не расстреляли меня на месте, и такое могло быть, из-за удачного рейда в тыл к противнику, уничтожения гаубиц и захват пленных. Если бы не этот случай, вторую Звезду Героя без сомнений бы получил. Причём отправили, из Мценска поездом, прямо в Москву, следствие шло, дело завели. И всё равно я считаю себя правым. Об одном жалел, что не положил эту группу ещё там, у грузовиков. Однако посчитал, что пушки важнее. Ошибся, признаю это.

* * *

– Никитин! – окрикнул меня от двери барака опер нашего ИТЛ. – К начальнику лагеря.

Отложив заготовку, я работал в мебельной мастерской, небольшое производство было на территории зоны, и довольно неплохо наловчился за те полные полгода, что тут нахожусь. Подмазал кого нужно и вот получил это неплохое место. Раньше я плотником, да ещё мебельщиком, не был, а тут набил руку. Сейчас шла весна сорок второго года, середина апреля. Со мной вообще быстро всё решили, на третий день после допросов, довольно жёстких, был осуждён, всего лишён, получив десять лет трудовых лагерей и отбыл проходить срок заключения. А находился в Перми, у нас тут лесоповал, и фабрика, снарядные и патронные ящики делали, но мне вот повезло на козырное место попасть. И питался частично своими запасами. Вон даже немного ряху наел. Да я всем доволен был. А сейчас шёл к начальнику лагеря и сердце сжималось в недобрых предчувствиях. С чего это вызвали? С момента прибытия не вызывали, а тут вызвали. Точно неприятности.

Накинув телогрейку, тут пока прохладно, хотя снег активно сходил, но ещё ноздреватый лежал. На ходу достав из кармана брюк наручные часы, это тут ценность, демонстрировать нельзя, отберут. Да и носить запрещено и иметь тоже. Время два часа дня. Чего это меня сейчас дёрнули? У меня срочный заказ на комплект мебели. Неделя до конца срока осталась. Вообще я действительно считал, что отлично устроился и собирался тут до конца войны задержаться, если повезёт, то там по амнистии выйду. Всё же до конца срока сидеть я не хотел. Хранилище накачалось на три тонны и двести сорок два килограмма на данный момент. К концу мая, будет три с половиной. А занято едва полтонны, тем более запасы съестного я подъедал. За это время на сорок кило подъел, так что общий объём хранимого четыреста семьдесят два килограмма, и не пополнял, скорее опустошал, пусть и медленно. Так что для «мессера», и топлива для него, место есть. Может ещё что добуду, теперь есть куда убирать. Как видите я всем доволен, но вот чуял неприятности. Боец пропустил в здание управления лагерем, там дежурный сопроводил в кабинет начальника лагеря, майора Козлова.

– Пляши Никитин, у меня для теперь две новости, хорошая и плохая.

– Слушаю, – с насторожённостью, буркнул я.

– Тебя выпускают, решение трибуна изменили, всё возвращают что забрали, ты оказался прав, тот генерал предатель. Теперь это точно известно.

– А хорошая какая новость?

Майор поперхнулся, несколько секунд недоумённо смотрел на меня, и уточнил:

– То, что тебя из лагеря выпускают, для тебя плохая новость?

– Хорошей её точно не назову. Меня всё устраивает.

– Даже так? Вторая новость, не самая лучшая, как я думал, теперь сомневаюсь. Из-за плохой погоды и оформления всех документов вынужден задержать на трое суток. Из Перми через три дня вылетает самолёт, с ним полетишь в Москву, я договорился. Да, генерал Катуков, все силы бросил чтобы тебя оправдали, когда тот генерал-предатель ушёл к немцам. Да ещё весь корпус сдал, коим командовал. Из-за этого немцы серьёзно продвинулись, откинув наших. Это месяц назад было, даже я слышал.

– Молодцы, предателя на груди пригрели, а меня, кто его выявил, в лагеря, – с усмешкой сказал я.

Тот только вздохнул, но велел мне продолжать работу, тот комплект мебели какому-то чиновнику шёл, новенький, недавно сюда прибыл, это бизнес начальника лагеря, хотя деньги честно в кассу идут. Так что, матерясь про себя, я вернулся в рабочий барак и приступил к работе, она меня успокаивала. Нет, меня не порадовало то что услышал, я зол был, так отлично всё шло, и раз, всё изменили. Да я в бешенстве. Я даже мстить не собирался тем, кто избивал и допрашивал, судье, да я их водкой бы залил за такой подгон, спокойную жизнь в тылу. А тут раз, действительность со всего размаха в лицо кинуло, показало жизнь как она есть. Не бывает всё хорошо. К концу смены, а у меня сверхурочные, я за них доппаёк получаю, даже решил пристрелить майора, оружие есть. Или ножом его, финкой. А это новый срок. Ведь я не только за свою жизнь борюсь, но на мне множество жизней. Райнова. Нет, я должен до конца войны дожить, и тут на зоне это проще. Останавливало одно. Хлебной должности и спокойно жизни уже не будет, охрана будет мстить за порезанного хозяина лагеря, устроят адскую жизнь, это точно, схожие случаи были, те зеки недолго прожили, некоторых даже опустили. Так что если выбирать, то всё же свобода тут лучше. Вот всё это и перемешивалось в моих мыслях, все три дня бурлили, пока не были готовы документы и меня не выпустили. Сглупили. Если бы на машине на аэродром увезли, я бы вынужден на нём улететь, а так он мне не нужен, лучше поездом доберусь. Самолётом несколько часов, на поезде несколько суток. А на войне это много значит, я лучше несколько суток подольше поживу.

Направился в город. Мне выдали какое-то тряпьё вроде гражданской одежды, только шаровары красноармейские, дали бумаги об освобождении и гуляй Илья. Самое главное, приказ прибыть в Москву, в кадровый отдел Главного Управления Красной армии, но срок прибытия не указан. Да эта бумага золотое дно. Как опытному военному бюрократу, я это отлично видел. А значит у меня есть время посетить немецкие тылы и наконец добыть то, что хотел. Так что к чёрту поезд на Москву. Нужно обдумать, как добраться до передовой, перейти, и уйти дальше. Пройти не проблема, големы поработают, я четверых два часа свободно уже держу. Пятого тоже вызываю, но общий срок управления всего сорок минут. Маловато. В общем, мне кровь из носу как можно быстрее нужно убраться к немцам в тыл и тут на ум приходит только одно средство, которого у меня нет, и собственно из-за него я к немцам и направляюсь. Да, мне нужно угнать самолёт. Правда какой-то внутренний запрет стоит, у своих угонять, даже сам удивился этому. Там же ответственных людей накажут за угон. Чёрт, да пусть наказывают, это не расстрел и не зона, переживут. Так что всё, я решил угоняю самолёт, надо найти где, лечу к немцам, делаю свои дела, и уже на «мессере», а уверен, что его добуду, лечу в Москву. Если так всё сделать, и мне повезёт, всё успею, и как раз пока поезд идёт до Москвы, и прибуду в столицу. Поэтому всё обдумав, я решил рискнуть.

Эта идея мне пришла, когда лагерь покинул и шёл до окраин города по разбитой дороге, лагерь не в городе находился, хотя считался что в его черте. До этого я больше планы мести строил и себя жалел, что так всё получилось. Ладно, не об этом сейчас. Первый же самолёт, что приходит на ум, это тот на котором я якобы должен был улететь. Нет, это не мой вариант. Угонят, кто будет одним из главных подозреваемых? Так рисковать не хочу, так что откидываем. Хотя аэродром посещу, хочу узнать, что там за самолёты. У передовой конечно на фронтовых аэродромах выбор куда больше будет, чем у тыловых, но может ещё что есть? Глянуть стоит, так что я заторопился. До аэродрома доехал на велосипеде. Да и переоделся. Ту хламиду выкинул, натянул костюм, а он тесноват стал, куртку и кепку, вроде ничего, солнце печёт. Нет, на аэродроме был один транспортный самолёт, двухмоторный, «Ли-2». Да и он через два часа улетел. Не дождались меня лётчики, хотя один всё на часы поглядывал и высматривал кого-то. Знали, что лишний пассажир был. Поэтому я укатил к железнодорожному вокзалу, там заплатил проводнице и мы поехали на Казань. Может там что добуду? О, и благословение нужно получить. Так на полке проводницы и катил в сторону Казани. Ну не получилось и не получилось, я и на поезде до передовой доберусь, поближе к ней. Дальше на велосипед, а дорогу мне через линию фронта големы проложат, там уже технику какую добуду. Скорее всего авто для начала. И буду искать аэродромы. Вот и всё.

Поезд был пассажирский, переполненный, они редко ходят, поэтому желающих набивалось больше чем было мест. Даже у проводницы трое, я наверху и двое снизу сидели. Двое суток и мы в Казани. Я доплатил и дальше до Москвы. Да просто от Москвы до передовой было ближе всего добираться. Ещё двое суток и на месте. Там с толпой покинул вокзал, одет прилично, документы не проверили, я ушёл на Киевский вокзал, на велосипеде доехал, по пути посетив храм, благословили меня. На вокзале я смог, а наступила ночь, забраться на грузовой эшелон. Его охраняли, боеприпасы везли, снаряды, но големы помогли, двух вызвал, закинули на крышу вагона, там достал подстилку, спальник, снял сапоги и забрался в спальник, сверху от ветра овечий тулуп, да я добыл такой перед арестом, и катил на крыше. Тут к скобе привязался, чтобы не скатиться, и спокойно уснул. Вполне комфортно и тепло. А эшелон вроде на Брянск шёл. Эта ветка.

Проснулся я от шума. Было утро, хотя ещё не рассвело, и шла разгрузка вагонов, вот под шум и матерки и проснулся. Так что быстро собрался, прибрал полушубок, спальник и подстилку, поправил куртку и аккуратно спрыгнул с другой стороны вагона, где и скрылся в темноте. Не заметили. Оказалось, мы в Калуге уже были. Мне до рассвета удалось покинуть территорию города, дальше активировал голема и тот стал толкать велосипед. Километров сорок в час скорость держал, так что поглядывая чтобы в какую яму не влететь или колею, по обочине катил. За час, пока не рассвело, километров на сорок удалился от Калуги, в сторону Брянска. Тут в лесок ушёл, голема уже убрал, сделал лежанку, из еловых лап, на них подстилку, спальник, я уже покушал, и дневать. Кстати, видел немало следов яростных боёв в виде повреждённой и уничтоженной техники. Даже тут в лесу, всего в ста метрах, сожжённый «КВ-1» стоял. В районе Брянска в окружение попала миллионная группировка наших войск, единицы вырвались. Шестьсот тысяч в киевском котле, миллион у Брянска. Научатся наши военачальники воевать или нет? Почему они так активно сдают свои войска противнику? Вот это я никогда не пойму. Нет, спать не хотелось. Я поставил палатку, жаровню вынеся наружу, на казане жаркое сготовил. А сгонял двух големов на охоту, сложно, после боевых действий, лес прорежен, но кабанчика один, и двух зайцев второй, добыли. Деактивировав големов, я занялся готовкой.

В казане пожарил куски свинины с кабанчика, зайцев распотрошил, сняв шкуру, но тушки приготовил к будущим готовкам, запас мяса. Да и в казан ушла одна половинка, задняя часть, кабанчика, остальное на будущее. Так что потом луку добавил и картошки, посолил, перца, у немцев банку чёрного молотого добыл, отличное блюдо вышло. Поел за столиком, на котором и готовкой занимался. Казан очистил, всё по пустым котелкам и тарелкам разошлось, и второе такое же блюдо сделал. Потом убрав полный казан, крышкой его накрыл, сварил суп в туристическом котелке, также из свинины. Весь день в готовке и прошёл, занял себя и запасы горячей пищи сделал. Это ли не хорошо? Главное на аромат никто не пришёл, чего я опасался. Свернул лагерь, всё прибрав, и добравшись до дороги, снова оседлал велосипед, а вызванный голем стал толкать. Оно так быстро, на уровне автомобиля, но главное бесшумно. Правда дорога была постоянно занята, машины и обозы в обе стороны так и сновали. Приходилось часто с обочины сходить и пережидать, что сильно замедляло меня. Тут приметил танк, «Т-26», полз к передовой, нагнал его, забравшись на корму, и так катил с ним, греясь от тёплого воздуха, шедшего от мотора. Кстати, люки верхние закрыты, похоже кроме мехвода в танке никого нет. Скорее всего с ремонтных мастерских куда-то перегоняют. В часть возможно.

Мехвод не сказать, что гнал, но двадцать пять-тридцать километров в час стабильно держал. Видимо всё же куда-то торопился, иначе бы так не тратил ресурс бронемашины. До передовой осталось немного, слышны уже грохотания пушек. Танк свернул, тут регулировщик указал куда ему, а я на велосипеде покатил дальше. И главное, до рассвета тихо и незаметно перебрался через передовую, уйдя к немцам в ближний тыл. Голем всего восемнадцать вражеских солдат уничтожил. А там снова на велике дальше. А на дороге три грузовика катили, уходили в тыл. Я на велике нагнал их, а голем сходу атаковав, уничтожил двоих в кабине третьего. Выкинув тела, деактивировал голема, и сидя за рулём, я нагнал другие машины и присоединялся к ним, и мы удалялись всё дальше и дальше в тыл. Не раненых везли, для этого быстро ехали. Да, в кабине шинель рядового была, накинул её, как и пилотку, так что порядок, спокойно катил. Ещё и бритый, вчера днём, пока готовкой занимался, воды вскипятил для чая, термос помыл и какао заполнил, и вот побрился. А так волос немного на голове, недавно брили, неделю назад. Короткий ёжик пока появился. Когда рассвело мы километров на сорок от передовой отъехали. Что за грузовики я понял, в кузове пустые ящики из-под снарядов, и свернули машины к ближайшей железнодорожной станции, видимо на загрузку. Ну мне там делать нечего.

Притормозив, я из земли вызвал двух големов, и те, нагнав обе машины, один первую, второй вторую, и уничтожили тех, кто в кабине был, кузова пусты. Дальше я подкатил к грузовикам, из держателей забрал канистры с запасами бензина, убрав в хранилище, в пустую канистру слил с баков топливо, и своей машины заполнил бак, выстрелил из винтовки в движки этих двух не нужных, мощный патрон разбил цилиндры, и снова заняв кабину, големов я уже давно деактивировал, погнал дальше, в сторону Брянска. Фельдполицаи мне нужны, узнаю где ближайший аэродром, там дальше уже дело техники, куда более мобильным стану, заполучив самолёт. Не будет «мессера», не страшно, мне и «Шторьх» для начала сгодится, пока «мессер» буду искать. Да, я уже решил какой техникой ещё заполню хранилище, помимо связного самолёта. «Опель-Кадетт». Небольшой малолитражный автомобиль, весит в районе восемьсот килограмм, плюс-минус там. Вполне в тему. Велосипед конечно хорошо, но автомобиль всё же лучше будет. Особенно если куда-то быстро добраться нужно, днём, и недалеко. В городе, например. Пора серьёзным имуществом обрастать. Я так прикинул, к концу войны у меня четырнадцать тонн накопиться, а это уже кое-что, можно имущество для мирной жизни добывать и хранить на ауре. Например, я городской житель, но дачник. Мини-трактор с тележкой и плугом нужны. Всякая мелочь для жизни. Да много что нужно. Даже бензогенератор, я тоже не прочь иметь. Сейчас пока начал сбор, но я уже вижу к чему мне стремиться. Впрочем, насчёт трактора, это я перегнул. Я из тех дачников, что фруктовые сады держат, шашлык на территории жарят, в гамаке спят, и на рыбалку ходят. Огород, это не моё. Впрочем, и в этом случае трактор с тележкой пригодиться. Снег чистить и вывозить, например. Я хозяйственный.

Повезло, за день я проехал почти двести километров, был пост, не жандармы, армейцы, но големами взял его, как и старшего званием. Тот знал о двух аэродромах, оба у Брянска, а город вон, уже окраины видно, один бомбардировочный, другой вроде разведывательной эскадре принадлежат. На месте выясню, так что окончательно уничтожил пост и ехал до самого города. До наступления темноты ещё три часа было. Меня морит, уже получается сутки не сплю. Машину бросил, загнав в лес, сам отбежал на километр, и обустроив место лёжки, разделся, и вскоре уже спал в спальнике. Нужно отдохнуть. Рядом тикал будильник. Да, я им обзавёлся, поставил, дал себе шесть часов на сон. Думаю, хватит.

За ночь, как проснулся, я посетил оба аэродрома, воспользовавшись оказией и действуя големами, уничтожил лётный и технический состав. Первый аэродром истребители и разведывательные самолёты, нужного мне не было, даже «Шторьха». Посетил второй аэродром, сначала убедился, что «мессера» нет, зато два «Шторьха», вот тот что поновее и убрал в хранилище. Големами также зачистил лётный и технический состав, но взял одного капитана. Допросил. Был один «мессер», они вполне распространённые машинки, просто мне не везло найти, но на нём командующий авиакорпусом улетел в Берлин. Выяснив где завод Мессершмита, какой-то Аугсбург, в Баварии, лучше новую машину добуду, я сжёг всю технику, как и на первом аэродроме, и улетел. Причём, не на «Шторьхе», он в хранилище, как и две бочки с бензином, а на «Юнкерсе», аэродром бомбардировочный. За штурвалом сидел капитан и обучал меня. Я ему за это обещал сохранить жизнь, и между прочим собирался выполнить обещанное. Мы километров на сто удалились, вроде как на юг летели, тут я тому разрешил прыгать с парашютом, и он отправился вниз. Слово я сдержал. Машина конечно сложнее чем одномоторные, но вроде справлялся, так что занял кресло пилота и дальше двинул. Пролетев километров пятьдесят, довернул и направился прямиком к Берлину. А я решил там побывать, пока город не разрушен, потом и «мессер» себе добуду. На первом аэродроме новенький фотоаппарат добыл и плёнки немало, сделаю фото на память. Да пофиг уже на время, когда буду в Москве. Когда буду, тогда и буду. Не торопите меня. А за полгода на зоне так отдыхаю.

* * *

Посмотрев на здание Управления Красной Армии, я поправил не застёгнутый костюм, довольно тепло было, я в дорогом и качественном костюме был, в Берлине купил. Шляпа с полями в тон костюму. Шесть дней там жил. Я делал фото.

Вообще я сначала в Баварию, не долетел, почему-то один мотор начал чихать и загорелся, так что выпрыгнул. Самолёт где-то рухнул, а я на парашюте опустился. До нужного города километров сто было, на «Шторьхе» долетел. На стоянке завода всего две нужных мне машины, новенькие, только облетал лётчик-испытатель. Причём, у одной дополнительные подвесные баки под крыльями, а мне такие модернизации ранее не встречались. Я лётчика взял, тот всё о машине знал, оказалось у модели с дополнительными баками чуть скорость падает, крейсерская скорость двести двадцать и вес стал девятьсот сорок кило при полной заправке, но зато дальность тысяча шестьсот пятьдесят километров. Понятно я взял ту машину, что с дополнительными баками. «Шторьх» сжёг, и на «мессере», не том что с подвесными баками, он в хранилище, а на втором, добрался до Берлина. «Мессер» спрятал в лесу. Големы откатили и замаскировали. Найдут или нет, не важно, основной самолёт при мне. А в Аугсбурге банк ограбил, и золота добыл, всего на пятьдесят кило, мне больше и не надо, но были и марки, было чем платить. Я туристический и рыболовный магазины посетил. Немало интересного взял, десять первоклассных гамаков двух разных моделей.

И надо же, приметил машину. Ту самую, «Опель-Кадетт», машина нежно-голубого цвета, блестит, как будто только с завода. Владелец частник, явно машину холил и лелеял. Я глянул документы, как вырубил его, июня сорокового года она, два года всего, а на вид новенькая. И пробег двенадцать тысяч. Так что машину я прибрал. Правда, две канистры с бензином пришлось доставать, иначе не убиралась, но прибрал. Чуть позже канистры тоже убрал, хранилище-то качается. Отдохнул, и приобрели что хотел, и я на том «мессере», что в лесу стоял, его не нашли, заправил, и полетел к Москве. С дозаправкой, а до Москвы тысяча шестьсот километров, но добрался за одну ночь. Самолёт бросил на дороге, пусть ищут кто прилетел, а сам на машине доехал до города. Думаете это всё? О нет, я вчера ранним утром въехал в город, а не сегодня. Я квартиру снял, в душе побывал, парикмахера посетил, подравнял виски и на затылке, чуть отросли, можно стало, и вот на следующий день двинул в Управление. Первое мая, праздник. Так у меня и пролетели те две недели с момента освобождения с зоны. Кстати, свободно хранилище на сто шестьдесят три килограмма, тут и потраченное топливо и кач идёт. А в Берлине всем понравилось, надо будет как-нибудь повторить.

Вздохнув, я уверенным шагом двинул ко входу в здание Управления. Дежурный изучил направление от ИТЛ, оно его не удивило, видимо освобождённые с зоны командиры тут не редкое дело, и сообщил в какой кабинет идти. Внутри сухощавый подполковник с бритой головой, очереди нет, повезло, изучил направление и недовольным тоном сообщил:

– Вы должны были прибыть две недели назад.

– Опоздал на самолёт, ехал на поезде. Заболел, лечился в Казани. Простуда. Да и покажите мне в направлении, где там указан срок прибытия?

– Ладно, давайте решение суда.

Тот руку протянул. Глянув на неё, я поинтересовался:

– Какое решение? Вы о чём?

– О вашем восстановлении в звании и возвращении всего чего вас лишили.

– Мне дали только ту бумажку, что у вас, и справку об освобождении, ничего о восстановлении не говорили и бумаги не выдавали. Как прибыл, сразу к вам.

– Чёрте-что творится, – буркнул тот недовольно, но сам написал бумажку-справку для военного суда по Москве, сообщив адрес.

Как посещу его, сразу сюда. Без решения суда он мне направление выдать не имеет права, я ещё не восстановлен и звания лейтенанта не имею. Покинув здание, я свистнул своего возницу. Наёмную пролётку взял на весь день, машину решил пока не светить. Я догадывался что меня гонять будут по разным инстанциям, и транспорт нужен. Ладно, адрес сообщил, и возница доставил меня до места. Там пришлось два часа на скамейке в коридоре ждать, пока найдут моё дело, пересмотрят, потом вызовут в зал суда, как тут всё серьёзно, и уже официально меня оправдают. Надо же, судья даже извинился, за ошибку. Хотя я не ответил, что, мол, понимаю и всё прощаю. Прям щаз-з. Получив нужную справку что реабилитирован, полностью, с восстановлением во всех правах. С нею вернулся обратно в Управление. Тут уж начали работать, но удостоверение мне здесь выдадут, к фотографу послали. Теперь командирские удостоверения с фотографиями. Правда, перед этим две новости, оказалось я снова старший лейтенант. Это Катуков меня представил, за уничтожение гаубиц и взятие пленных. Плюс орден Боевого Красного Знамени.

Про звание сообщили, я уединился в туалет, и сменил свой пантовый костюм на форму старшего лейтенанта. А что, та парадная, я её не трогал с момента разжалования военным судом Брянского фронта, в полевой красноармейской ходил, так что кубари и нашивки всё как положено. У меня, когда судом наград лишили, копии забрали, но поняли, что это копии, номеров на наградах нет, только оттиск ювелира, потребовали вернуть, но я не отдал. Сейчас на форме второй комплект копий. Мне удостоверение новенькое выдали, изучил и убрал в нагрудный карман, когда услышал про орден. Это меня заинтересовало:

– Где и как я могу его получить?

– Я уже выяснял, – сказал кадровик. – Он у генерала Катукова, видимо лично наградить хочет. Он сейчас командует корпусом.

– У того генерала, что помог с алиби предателю, который не поверил, что полковник предатель и помог меня арестовать и на лагеря сослать? Да я с ним ср*ть на одном поле не сяду, и награду не возьму. Брезгую из его рук. Я его считаю истинным предателем.

– Э-э-э, – протянул подполковник. – Направление у вас в Первую гвардейскую танковую бригаду.

– Бригаду что предала меня? Лучше сами порвите это направление. Я там служить не буду.

– Это приказ.

– И чё?

Универсальный ответ на подобное, и этого подполковника ввёл в ступор, тот не знал, что ответить. Я не в первый раз использую такое выражение. Взяв со стола лист направления, я мельком пробежался, и усмехнулся:

– Я пулемётчик, ротой могу командовать, зенитной пулемётной батареей, в крайнем случае миномётной ротой, а тут меня на танковый взвод.

Порвав направление на множество мелких кусков, я достал большой золотой браслет с изумрудами, из кармана галифе, положил перед подполковником, и сказал:

– Я очень не хочу служить в этой бригаде. Может найдёте мне место командира какой зенитной батареи? Подальше от предателя Катукова и его частей.

Через двадцать минут я вышел из Управления имея вожделенное направление на руках. Подполковник сначала покраснел лицом, потом побледнел, задумался, и смахнул браслет в ящик стола, после чего покинул кабинет. Мне пришлось в коридоре ждать, тут уже командиры собирались, тоже за направлениями. Через пятнадцать минут хозяин кабинета вернулся, вызвав меня, и вручил лист. Ну не зенитчик, я теперь командир миномётной роты в стрелковом полку. Миномётчиков постоянно не хватает вот и закрыли дыру в штате. На улице, подозвав своего возницу, тот поначалу меня в форме и не признал, сел на сиденье пролётки и велел ему:

– Вези к зданию Генштаба.

Генштаб мне нужен по одной причине, получить свой заслуженный, как я считал, орден. Плевать на Катукова, где он там шарится, я в Москве, и отдайте мне мою награду. Вот хочу посетить наградной отдел, он при Генштабе, пробить насчёт ордена и получить его тут и на месте. Если на шару не получиться, придётся с подарками заходить, как к тому подполковнику-кадровику. Да, насчёт направления. Куда я получил его. Это была Десятая армия, Триста Двадцать Четвёртая стрелковая дивизия, Тысяча Девяносто Первый стрелковый полк, второй батальон. Командую миномётной ротой. Штаты теперь другие, у миномётной роты не шесть, а девять орудий, по три на взвод. Дивизия стоит в обороне в сторону Брянска, пока в Калужской области, там тихо, как сказал кадровик. Так что получаю награду, мне дали аж трое суток чтобы добраться до штаба дивизии, их там кстати уведомят обо мне, так что гуляем. А пока доехали до здания Генштаба. У дежурного узнал, что мне нужно другое здание, и дошёл пешком. Это рядом.

Там подняли бумаги, действительно есть наградной лист, действующий. Я им так и сказал, желаю получить свою награду. Вынь да положь. Вот только на наградном листе, карандашом была отметка, что награда с орденским удостоверением передана генералу Катукову. Вот ведь нехороший человек. Пришлось с подарков заходить. Ластиком надпись карандашом убрали, и вручили мне награду. Причём, сделал это неизвестный генерал-майор из Генштаба. Из запасов орден был, внесли данные в корочки, и генерал наградил, так что наградной лист был погашен, о чём была поставлена метка. Вот и все дела. Награда на груди, первым делом я поехал по адресу того дома, как раз время подходило, хозяин с работы обещал отпроситься. Да, он уже был на месте, так что я всё осмотрел. В принципе нормальный и свежий дом. Всего двенадцать лет ему.

А я на своей пролётке к ювелиру, продал тому часть ювелирных изделий, довольно неплохую сумму получил. От него уже к мясокомбинату имени Микояна, тут колбасный цех. Просто прошёл к директору в кабинет, там как раз совещание закончилось, сказал, что желаю приобрести сто кило колбасных изделий, полукопчёную, новомодную варёную, докторскую, и сосиски. И положил перед ним на столешницу крупный мужской золотой перстень, и золотую цепочку. Мол, это ему лично за содействие. За колбасные изделия в кассу оплачу как положено. Всё мигом решилось. На машине в ящиках вывезли свежий товар наружу. На соседней улице я забрался в кузов, убрав содержимое ящиков в хранилище, и «полуторка» вернулась на территорию комбината. Также сделал, посетив молочный комбинат, сыра взял, сливок пять литров, немного молока, десять всего, и главное сливочного масла. Всё, свободного места в хранилище нет. Послезавтра, перед отлётом в хлебопекарню, булки нужны, а то те что были, я закончил, в качестве бутербродов быстро уходили. Хм, а почему бы мне не купить себе дом? Вполне мог и на удостоверение командира его оформить. Или на комсомольский билет. Паспорта-то нет. Идея стоящая, стоит обдумать.

А я вечером, третьего мая купил сотню батонов, мне даже тридцать сделали французских булок, заказал за пять часов до выдачи, пекарь умел их делать, хорошего качества, сразу с хлебопекарни. И десять ржаных буханок. Всё, хранилище полное. Добрался до окраин, как раз темнеть начало, и вылетел в сторону местоположения дивизии. Где она, я знал примерно. Ничего, поищем. А пока летел, размышлял. Знаете, а я ведь не предупредил родных Райнова, что он жив. Нет, рапорт составил, что контуженного красноармейца Райнова, впавшего в кому, пять дней без сознания, оставил на белорусском хуторе, в глубине леса, хозяева присмотреть обещали, но что с ним, мне неизвестно. А что военное ведомство сообщило его родным? Пропал без вести? Скорее всего. Нет, надо написать им своё письмо. Доберусь до дивизии, так и сделаю. Чёрт, пока в Москве был, там бы написал и отправил, да почему-то мысль на это свернула, когда я удалился от Москвы уже километров на сто пятьдесят.

Знаете, искать свою дивизию в темноте, зная только примерные координаты, а мне сообщили лишь название деревни где стоит её искать, я всю карту облазил с лупой, пока не нашёл это крохотное название. На берегу реки кстати. Дивизия похоже держит оборону, встав на берегу реки. Водное препятствие является линией фронта на этом участке. Я сначала речку нашёл, изгибы реки, и потом деревню поначалу не опознал, пролетел мимо, но потом вернулся и отлетев, совершил посадку на лугу. Причём я сперва сделал заход, чуть брюхом травы не коснувшись, но этого хватило мне вызвать голема, что осмотрел поле, пока я круги над ним крутил. Не походит, а левее, сканер показал подходящее место, где я и сел. Даже не трясло особо. Едва успел убрать самолёт, и направился к накатанной дороге, там два остова сгоревших грузовиков видно, ночным зрением голема рассмотрел, как увидел, что в мою сторону патруль бежит. На шум посадки самолёта видимо. Там командир был, вроде лейтенант, и десяток бойцов. Я не прятался, подсвечивая тропу фонариком выходил к дороге, так что те скорректировали курс бега, и направились ко мне.

– Стой! Патруль охраны тыла, – стараясь вернуть дыхание, немного полный лейтенант, не ошибся со званием, быстро протараторил это.

– Стою и жду, – подтвердил я.

Подойдя, бойцы нас уже окружили, семеро с сержантом по моим следам на поле побежали.

– Кто такой?

– Старший лейтенант Никитин, назначен в Триста Двадцать Четвёртую стрелковую дивизию, командиром минометной роты. Завтра заканчивается срок прибытия, пришлось поторопиться чтобы не опоздать.

– Самолёт слышали? – изучая мои документы, направление, спросил тот.

Свой фонарик я погасил, убрав в хранилище, лейтенант свой использовал, осветив заодно мне лицо и задержавшись на наградах на груди. Кстати, Боевик теперь тоже копия.

– Не только слышал, но прилетел на нём. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Мой приятель, лётчик, на трофейном связном «мессере» привёз. Опаздывал.

– Что за лётчик? Звание? Фамилия? Часть?

– Лейтенант, не гони. Ты думаешь я тебе скажу? Использование техники незаконным было, ему ещё бензин списывать. Узнают, это же трибунал. Так что забудь, улетел самолёт и улетел. А сейчас сообщи в какой стороне штаб моей дивизии, мне ещё оформиться надо.

– Никуда вы не пойдёте. Вы задержаны как подозрительное лицо, – выпятив губу, сообщил старший патруля, убирая мои документы в свою планшетку.

Отреагировал я сразу. Два голема сработали, аккуратно их вырубив. Дальше я собрал трофеи, документы свои вернул, оставил пять обнажённых тел на месте, другие, те что поле изучали, ничего не видели. Большую часть груза големы несли, в хранилище пока три кило накачалось, топлива тоже мало потратил, десять кило всего освободилось, вот и так и побежал по дороге в сторону штаба дивизии. Где он находиться я разобрался. А нет, ошибся. Не в деревне, а в трёх километрах от неё, и в пяти от передовой, тут на опушке и в глубине леса землянки, там он и находился. Хорошо зарылись. Трофеи я сложил в кустарнике, замаскировав дёрном. Так что пройдя проверку у часового, тот разводящего вызвал, а уже он в штабную землянку, к дежурному командиру. Им капитан был, помощник начальника штаба дивизии по разведке. Изучая документы, тот вскочил, когда в землянку спустился полковник. А нет, ошибся, полковой комиссар это был. Морщась, тот держался за щёку.

– Что, зубы, товарищ комиссар? – участливо спросил капитан.

– Зубы, – подтвердил тот, и изучая меня спросил у капитана. – Это кто?

– К Афанасьеву в полк, командиром миномётной роты. Старший лейтенант Никитин. Герой Советского Союза.

– Не тот Никитин, что генерала в сорок первом взял?

– Тот, товарищ комиссар, – подтвердил я.

– Ясно. Есть что доложить?

– Есть. Когда к штабу дивизии шёл, был остановлен странными людьми. Одеты в советскую форму, вооружены, утверждали, что они патруль. Вели себя нагло, требовательно и развязно. Хотели меня задержать. Раздал им люлей, собрал трофеи и вот до штаба дивизии дошёл.

– Раздал люлей, – покачал комиссар головой. – Подожди, а что за трофеи?

– Меня так учили, всё что есть на противнике взятым тобой, принадлежит тебе. Воинские трофеи, как с меча взятые.

– Конкретно, что снял?

– Ну-у, тела обнажённые остались лежать.

Капитан поперхнулся, а комиссар снова вздохнул, и уточнил:

– Как выглядел патруль?

– Лейтенант, не представился, полный такой. О, с синяком на лбу. Пять бойцов с ним было, ещё семеро убежало в сторону, откуда я пришёл. Вот лейтенанта и пять бойцов, аккуратно оглушил, без травм, остальные далеко, мне не мешали.

– Буров, – опознал лейтенанта капитан. – Всё не научиться дверь сортира открывать, лбом ловит.

– Ясно, – комиссар с силой потёр лицо, как будто проснутся хотел и спросил. – Где трофеи?

– Мои, законно добытые, честно снятые трофеи, со слезами радости выстраданные, тут рядом, в кустарнике, дёрном прикрыл. Моё.

– Скажи, лейтенант, а тебе уголовные законы не знакомы?

– Знакомы. К вам прибыл прямиком из Пермского ИТЛ. Полгода отсидел, десять лет дали. За попытку убийства командира дивизии. Две пули в грудь всадил. Выжил, гад такой.

– Заинтересовал. Рассказывай.

Капитан нам всем троим чая принёс и тоже сел, внимательно слушая, пару раз ответив на телефонные звонки. По разговору понял, тот разведгруппу с той стороны ждёт.

– Да что там рассказывать? Был разжалован в лейтенанты, из старших. Судом Брянского фронта. Там так получилось, я не конфликтный, но если достают, и полковнику в рожу дам. В общем, меня в Москву, там получил назначение в танковую бригаду, Четвёртую, в мотострелковый батальон, командиром пулеметной роты. Командовал ею полковник Катуков. Та ещё гни*а. Это моё личное мнение. Как прибыл, тот сходу спросил, не танкист ли? Я ответил, что нет, пулемётчик. Тот сказал: «– у меня танк без командира, все в разгоне, танк застрял в болоте, его экипаж вытаскивает. Бегом к нему, и поддержи атаку пехоты». Делать нечего, приказ есть приказ, меня ещё и командиром танкового взвода оформили. Получил у старшины что надо, и бегом к танку. Пять километров отмахал. Его экипаж уже сам вытащил, после ремонта был. В общем, двинули к деревне. Добрались, я на разведку сбегал, встретил двух лыжников из полка НКВД, заблудились, договорились на совместные действия. Помощь в деревне уже не нужна была, бригада танками выбила немцев. Да те бой не приняли, сами ушли. А я слышу гаубицы работают, и поле ровное, метель началась. Думаю, рвану к гаубицам, снег скроет. Так лыжники впереди, смотрели чтобы мы в овраг не свалились. Именно лыжники наблюдали, как три немецких грузовика остановились, там ещё вроде бронетранспортёр был. Из машин посыплись советские бойцы и командиры. Немцы с ними попрощались, а те двинули в сторону наших. Понятно, что диверсанты. Только я не мог разорваться, мне гаубицы бить надо. Жаль рация у танка не работала, сообщил бы о них. Дальше атаковал орудия, двадцать штук. Гонял артиллеристов, бронебойными снарядами в казённики бил. Осколочными по личному составу. В общем, орудия все уничтожил, только на переправку, а тут немцы сдались. Ну приняли, двух танкистов отправил разоружить, лыжники пропали куда-то, и повёл их в тыл, почти двести солдат и пять офицеров. Так до штаба и довёл. Уже стемнело, а смотрю Катуков с полковником разговор ведёт, и по описанию один в один из тех, что немцы высадили. И остальные рядом, у костров греются. Ну я подошёл и выстрелил ему дважды в грудь, крича что это диверсанты. Меня так учили, командира сразу надо из строя выбивать. Скрутили меня, доставили и в Москву, где и был суд. Быстро всё решили. Меня даже не допрашивали, в рапорте всё и так было, оказалось полковник настоящий, он с остатками штаба дивизии вышел и вынес знамя дивизии. Катуков его лично знал, ещё до войны. Понятно поверили ему. И Катукову, что стоял на своём, полковник свой, а этого лейтенанта я впервые вижу, только сегодня в часть прибыл. Мне десять лет дали, в Пермь сослали. А в Перми меня освободили в апреле этого года. Тот полковник, которому Катуков отличное алиби сделал, после госпиталя генерала получил, корпус под командование, и сдал оборону в том районе, немцы почти на двести километров продвинулись, и повторно взяли Калинин. Недавно только их выбили, ценой больших потерь. Меня освободили, всё вернули. Причём эта гни*а Катуков старался реабилитироваться. Вон, старшего за гаубицы и пленных дал, орден. И направление в его бригаду. Я направление порвал, и меня к вам. Вот такие дела.

– Да, дела, – сказал комиссар. – Но хорошо, что разобрались.

– Комиссар, погляди в мои глаза, ты там видишь радость от реабилитации? Смотри сам, у меня на зоне три любовницы было, пусть еврейки, но страстные и красивые. Я работал мастером мебельного цеха, научился мебель делать, мне двойные пайки шли. Я вон ряху какую наел. Я когда узнал что меня с зоны пинком, очень захотел найти того, кто это всё сделал и пожать, крепко пожать ему шею. Со всей благодарностью. Так что нет, я не особо рад всё вернуть и оказаться на передовой. Я почему тебе это всё рассказываю. А чтобы ты знал. Я педант, работаю как надо, не трус, воевать буду от и до, делово, потому что характер такой. Но говорить со мной о Родине, что её территории освободить надо, не стоит. Выбили из меня любое желание помогать. Я сюда за трофеями прибыл, что добуду, то моё. Война закончиться, хочу дом на берегу моря купить, катер, мотоцикл и жить заслуженным отдыхом. Я за него честно буду воевать. Чины и награды приятный бонус, но не более. Я честно признаюсь, на миномётчика не учился, училище пулемётное, всего шесть дней командовал миномётной ротой в конце сентября в Брянске, пока меня не сняли. Там один капитан подсидел, теплое место занял, нагретое мной. Сказал, что неправильно веду огонь и командую ротой. Не возражал, я чисто пулемётчик. Вот только когда я корректировал, мои мины накрыли в лесу, до них два километра было, и они разбегались, двенадцать диверсантов в нашей форме. Бойцы истребительного батальона всех нашли, они были поражены осколками. Потом комиссия там работала и признала, что такое точное накрытие невозможно, но оно есть, там деревья побиты минами. Наверху взрывались, о ветки детонируя. А новый командир роты, в следующий раз, когда батальон прикрывал, накрыл своих, с убитыми и ранеными. Что с ним не знаю, но такая замена командиру истребительного батальона сильно не понравилось. Говорят, орал на комфронта. Так что опыт управления миномётным подразделением у меня есть, но не большой. К вам направили из-за дикой нехватки командиров-миномётчиков. Как видите, я честен, не люблю юлить или скрывать. Сразу в лоб говорю, и правду. Или бью. Тоже с размахом. От всей души.

– Ты не один такой уникальный, – усмехнулся комиссар, и тут же вскочил, оказалось в тени стоял ещё один командир, вот тот ему и сказал. – Товарищ комдив, вот, новый командир у нас…

– Я всё слышал, – выходя в свет керосиновой лампы, кивнул тот, не френч имел, на рубаху куртку накинул, кожаную. – Оформляйте на роту. Знаю таких. Они без приказа не отступают. Сам такой.

Ну оформят меня утром, когда штабные работники будут на месте, просто пока озвучил комдив своё решение. Он остался в землянке, ему чай принесли, а комиссар велел капитану сходить со мной до схрона, где я трофеи с патруля оставил, принять по описи. Мы даже покинуть землянку не успели, как в неё с дикими глазами сержант заскочил.

– О, это один из тех, кто в ложном патруле был, – сообщил я. – Я говорил, семеро в сторону ушли, он там старшим был.

– Как Буров? – спросил комдив.

– Контужен, говорит заплетаясь и в глазах двоится, товарищ генерал, – насторожено поглядывая на меня, сразу ответил сержант. – Его в медсанбат понесли. Форма и оружие пропали. Документы.

После этого на нас махнули рукой, со мной капитан был, тот сержант из патруля и два бойца комендантского взвода. Показал холмик, маскировку откинули, и сержант всё принял. А капитан лично вернул меня в землянку. А я перед уходом попросил у комиссара помощи по его линии. Тот пообещал подождать, всё равно сна ни в одном глазу. Мы вернулись. Капитан снова за телефон, комдив не уходил, у входа курил, вот и пояснил комиссару:

– Тут дело деликатное. Вначале войны я попал в Пятнадцатый стрелковый полк, в пулемётную роту, сержантом был, командиром расчёта. По девкам ходок местным. Бегал в самоволки. Вот одна дивчина и сообщила о скорой войне, от брата услышала. Даже точное время. Я рапорт наверх подал, но ничего не делали. Я взял и своей властью всю роту вывел, за территорию. Тут снаряды и начали рваться, казарму разносить. До границы меньше шести километров было. Дальше в составе дивизии воевал, попал в окружении в Беловежской пуще. Наша дивизия соединилась с танкистами Тринадцатого механизированного корпуса, танкисты пробились, а нас отсекли, пришлось снова в лес отступить. Потери большие. Комдив отдал приказ уходить и прорываться малыми группами. Я свой расчёт взял, и девушку одну, военфельдшера Минаеву.

– Ларису? – оживился комдив у входа.

– Да, её. Вы её знаете?

– Старший лейтенант медицинской службы Минаева, состоит в штате медсанбата.

– Хорошо. В принципе пролог для понимая я описал, теперь само дело. Наша группа уходила не как все, в сторону Минска, а в сторону границы. Я решил, что нас там не ждут. И был прав. Там на опушке леса встретил трёх бойцов, двое несли третьего на шинели. Это бойцы нашего полка, даже нашего батальона. Когда рвались снаряды на крыше казармы, потолок завалился, многие так погибли. Красноармейцу Райнову балка попала по голове. Физически ничего нет, но он на тот момент восьмые сутки без сознания был, кома называется. Рядом хутор, бурелом вокруг, не зная о нём, не найдёшь, посоветовал бойцам отнести раненого туда, и укрыться. Даже дорогу показал, иначе заблудились бы. Ночь стояла. Хозяева хутора старики, их приняли. Я же вернулся к своей группе, сказал, что на разведке был и повёл из леса дальше. Там ползком, ещё мины снимал. Всё дело в Райнове. Я подал рапорт о нём, про кому указал. А что родным сообщили? Погиб или пропал без вести? Это не мой боец, другая рота, стрелок, но моим решением он был укрыт на хуторе. Бойцы с нами тогда не пошли. Я хочу написать письмо родным его. Он из Ярославля, там много Райновых. Он даже женат и имеет сына. Написать, как и что было. Чтобы хотя бы надежда была на его возращение после войны. Может он уже очнулся, партизанит, или до передовой дошёл и где к нашим вышел. Но я не знаю, что и как писать, это вы лекари душ, и прошу помочь.

– Да, задача непростая, – согласился комиссар. – Тут письмо от твоего имени и о тебя должно быть, а не официальное от Политуправления нашей дивизии. Просто всё что нам описал, так в письме и напиши. Как напишешь, мне принесёшь, почитаю, может что поменять потребуется. Я потом сам отправлю его, адрес знаешь?

– Да, запомнил.

Мы ещё немного пообщались, дальше дежурный, капитан Кринин, сам сопроводил меня в землянку комендантского взвода, на свободном месте устроил, утром поднимут, так что вскоре я уже спал. Скинул с себя всё, и дрых без задних ног. Вроде неплохо всё прошло.

Утром действительно подняли, я оделся, умылся у умывальников, даже позавтракал, кашу на рисовой крупе принесли, сечка. Кринин дежурство уже сдал, разведчиков своих так не дождался, хотя вернутся должны были. Боялся, что легли на той стороне. С ротным старшиной при штабе дивизии пообщался. Кладезь информации. Кто я такой тот уже отлично знал. Узнал, что Минаева под комдивом, военно-полевая жена. Не удивлён, та всегда искала себе защитников понадежнее, а комдив неплох, с характером. У нас действительно родственные души. Старшина советовал с ней не крутить, комдив стерёг её пуще овчарки. Да мне она и не интересна, главное навестить её, вспомнить былое. В общем, поздороваться. Ещё узнал, что наш участок довольно тихий, мы тут наступать не стремимся, и у немцев такого желания нет. Дивизия после боёв старается восстановиться, но так как участок тихий, второстепенное направление, пополнение идёт слабо, вооружение так почти и не идёт. Насчёт миномётных рот, тут я правильно узнал, новые штаты есть, но в уставы их ещё не вносили. В моей роте некомплект, после потерь в боях не восстановили, четыре орудия, вместо положенных шести. В роте одни сержанты, командует пока ротный старшина, я один средним командиром буду. Правду говорили, некомплект дичайший миномётчиков. Да уж, много что узнаешь за завтраком.

Потом было оформление документов, и в полк. До его штаба было восемь километров, дивизия занимала оборону на участке тридцати двух километров по берегу реки Жиздры, со стыками других дивизий. Да, участок великоват, да и дивизия личного состава на две трети имеет, а тяжёлого вооружения на половину, но держит оборону, пусть и не сплошную, а опорными пунктами. Сопроводить меня и познакомить с комполка, с командирами батальона, решил Кринин. У того красные глаза, не спит сутки, за бойцов переживает. Тому в полк надо, тем более машина была. В дивизии в основном конный транспорт, обозы, но около десятка автомобилей всё же было, так что взяв разъездную «полуторку», мы и поехали в нужный полк. По пути завернули медсанбат. Минаева оказывается про меня знала, особист расспрашивал. Ага, а я его ещё не видел. Так что пообнимались, повспоминали, пока Кринин не покашлял, мол, пора ехать. Минаева совсем не изменилась, только кубарь прибавился, да медаль «За боевые заслуги». Орден тот, «Красной Звезды», и сейчас при ней. Так добрались. До штаба полка пешком дошли, чтобы немцев не навести. Там и познакомились с командованием полка, батальона, комбат тоже старлей, Говорухин фамилия, ну и роту принял. Старшина, как передал мне командование, имущество роты и личный состав, всё как положено, пока изыскивал средства. Полевую форму мне искал, всё такое, даже личное оружие. А у меня ремень пустой. Должны выдать. Свои запасы использовать не собирался. Я заявку на пистолет и «ПП», сделал.

Вообще тихо было, а тут стрельба поднялась, но далёкая, у немцев. У них с этой стороны лес вплотную к берегу подходил, прорежен, но был. Уже зеленеть начал. Я в землянке устраивался. При мне только сидор был и командирская форма, та что синие галифе и зелёный френч, жду когда красноармейскую старшина добудет. А тут выйдя из землянки, прислушался. Ещё из перехода окопов бегом показались несколько командиров. До землянок штаба полка метров триста от моей землянки. И не стоит думать, что рота сосредоточена в одном месте. Нет, по одному орудию раскидана на шесть километров. Рядом с моей землянкой, всего в тридцати метрах, капонир с миномётом на дне. До окопов батальона ещё метров сто, и до берега речки шестьдесят. Сама речка шириной метров сто. Тут у нас не низина, довольно высокий берег, глубокие окопы роют бойцы. И сейчас земляные работы шли. Окапывались. А у немцев низина.

– Похоже твои, Саша, отбиваются, – сказал я. – Не отобьются, их явно окружили. Слышу «папаши» работают. Вот «ДП» лязгает. Был ручник у твоих?

– Был, – побелевшими губами пробормотал Кринин, нервно вслушиваясь в звуки боя.

– Ясно. Ну будем выручать. Расчёт к бою! Наводчик, от орудия, сам наводить буду, тут нужна ювелирная работа.

Я прожил в этой жизни столько же, как и в прошлой, разница там невелика, но вот опцией подземного перемещения големов, не владел, даже не подозревал о ней. Случайно получилось во время зачистки аэродромов у Брянска. Да, оказалось големы могут и под землёй перемещаться, не телами из почвы, а плетения, двигаться прочь от меня и где мне нужно, активируются, и из земли появляются с телами. Вот и тут я это использовал, скорость десять метров в секунду. А что, пока общались, одно такое плетение пересекло наши позиции, потом под дном речки, и на той стороне поднявшись, уже вышло из почвы и побежало. На километровое расстояние, я как раз крутил штурвальчики прицела наведения миномёта.

– Сержант, выстрелы тут уже делали?

– Нет, товарищ старший лейтенант.

– Значит почва будет садиться.

– А говорил неопытный миномётчик, – напомнил Кринин.

– Шесть дней учил один лейтенант. Меня больше прицел интересует, незнакомо всё, как наводить. Первую мину в стороне положу, тут и грунт осядет, и определю куда настроен прицел. Дальше уже и практический опыт получу и постараюсь твоих выручить, позиция у них видимо неплохая, держатся ещё. Сержант, сколько мин в запасе?

– Сорок пять. Тратить не могу без разрешения комбата. Или комполка.

– Разрешаю, – подтвердил подполковник Афанасьев.

– Приготовить все мины. Тут лишь бы хватило. Пострелять изрядно придётся. У немцев там по звуку целая пехотная рота.

То, что я сейчас делаю, называется прописка, я прописываюсь в командном составе дивизии, чтобы стать своим. Такой прописки у меня в танковой бригаде Катукова не было, я был в процессе этого, гаубицы побил, пленных привёл, пушку противотанковую, но прописаться не успел, иначе бы вся бригада стояла за меня горой. Это сейчас, после их предательства, как я считал, моей ноги там не будет, так что мне стоит постараться, чтобы сделать всё как надо. И ещё, вот так на слух стрелять, это только сейчас, выхода другого нет. Мне нужна переносная рация, и себе через голема я уже дал задание поискать такой девайс среди немецкой пехоты, что я сейчас накрыть собирался. В будущем я буду накрывать немецкие склады, позиции, вести контрбатарейную стрельбу, и всё что посчитаю важным, используя для наведения големов, но якобы получая сведенья через рацию. Она будет у меня за спиной висеть, наушники на голове, даже не факт, что та включена будет. Главное делать вид, что получаю информацию, и мне корректируют огонь, чтобы вопросов не возникало как это я точно так работаю. А тут одно ясно, у меня бойцы на той стороне. Правда, какие именно бойцы, ещё придумаю, но факт прикрытия корректировки таким способом, иметь рацию, это важный факт моей службы. Место тихое, угодил подполковник-кадровик, ох и угодил, и я отчаянно хотел тут задержатся на подольше. Не знаю сколько дивизия тут будет стоять, сколько месяцев, может год, но хотелось бы и дальше тут оставаться. Как видите у меня серьёзные мотивы, так что нужно постараться и класть мины действительно ювелирно, чтобы бойцов выручить.

Кстати, голем засёк отдельно группу, офицера, шесть солдат, у одного рация, тот уже антенну поднимал, но не думаю, что те вызовут огонь, близко было между нашими и их солдатами. Своих накрыть могут. Голем мой уже устроил налёт на эту группу, те на границе дальности были, прихватил рацию и пулемёт «МГ», причём «МГ-42», новинка, только-только начавшие выпускаться на заводах Германии. Как он тут-то оказался на второстепенном направлении? Впрочем, я своей удаче порадовался. До этого такой пулемёт мне не попадался. Нет, были станковые «МГ», но мне нужен именно ручник с сошками. Его вот и добыл. Не зря храм посещал, так что пулемёт прихватил с запасными стволами и боезапасом, коробку радиостанции с хлыстом антенны и утащил подальше. Причём к тому моменту я уже вёл огонь, где рванула первая мина, никто не пострадал от этого, сканер голема показал, так что поправил прицел, и велел заряжающему:

– Выстрел.

Тот опустил мину в ствол и присел в стороне, закрывая уши. Молодой, после серьёзных боёв в роте осталось восемнадцать бойцов и командиров, включая старшину. Они считались ветеранами, а это молодой боец с пополнением прибыл две недели назад. В общем, в роте по штату пятьдесят два бойца и командира личного состава, сейчас тридцать один, со мной. Медленно, но пополняемся. Даже ротный политрук есть, в медсанбате сейчас с ранением, выписать должны через неделю. А дальше действительно была ювелирная рабата, один раз мина рванула в десяти метрах от державших оборону разведчиков, отчего я недовольно цыкнул и сплюнул, на что Кринин тут же спросил:

– Что?

– Мина кривая, в десяти метрах от твоих бойцов легла. Надеюсь никого не зацепила. Так, серия из трёх мин, – вел я заряжающему, уже подкрутив штурвалы наводки и тот быстро опустил три мины.

Понятно после выстрела предыдущей, командир расчёта внимательно следил за этим, а то ещё подорвёмся, сунет мину, когда другая в стволе и не успела вылететь. Замерев на миг, вслушиваясь, я уже тридцать мин потратил, сказал капитану:

– Не понимаю, почему твои на прорыв не идут? Я уже проредил немцев, там полурота осталась оглушённых и раненых, а с одной стороны целую брешь проложил. Может там раненые, связывают их?

– Готовьте плавсредства, – приказал командир полка. – Взводу Татаринова приготовиться форсировать водную преграду. Никитин, прикроешь?

– Конечно, – кивнул я. – Мины только к концу подходят. Там у немцев сплошной обороны нет, пулемётные посты и наблюдатели. Низина, окопы не выкопаешь.

– Мы знаем, – кивнул комполка.

Я же отозвал Кринина, что тоже собрался на ту сторону. Время было, немцы отвели своих солдат, находиться под таким точным огнём им сильно не понравилось. И да, их миномётчики пытались заставить нас замолчать, на берегу шесть разрывов успело подняться, пока я оба миномёта не накрыл. Прямые попадания, хорошо в этом месте их всего два и было. Тоже батальонные кстати. Так что поговорить есть время.

– Слушай Саш, у меня там два парня бегают. Они не военнослужащие, нанял воришек за серьёзные деньги. Я с ними сидел. Они вырезали группу одну, взяли трофеи. Там моя доля. Забери, когда возвращаться будешь. Моя доля – это радиостанция и пулемёт «МГ-сорок два», новинка, недавно выпускать начали. У пулемётчика пистолет был, он твой, за помощь.

– Хорошо. Где встретимся?

– Без встреч, объясню где спрятали.

Я объяснил, тот покивал и поспешил к берегу, а я вернулся в окоп, с помощью голема продолжая ситуацию под контролем держать. В одном месте отделение солдат пыталось обойти наших, заодно проверяя тела своих, убитых и раненых, но двумя минами я их точно накрыл и трое, что смогли стоять на ногах, сбежали. Вот убитых было мало, больше раненых, что мне не особо нравилось, но надеюсь нашу разведку выведут, а немцы пусть своих лечат. Может кто и не вернётся, а поедут домой, пугая рассказами о кровожадных и страшных русских. Пришлось поддержать наш взвод, те вышли к месту боя, когда немцы, подкинув силы, ещё роту и шесть батальных миномётов, пытались контратаковать. Хорошо комполка приказал срочно доставить мины из резерва, бойцы заскакивали в окоп, оставляли ящики и убегали, а мой расчёт сразу вскрывал и готовил мины. Так что я и роту новую проредил, и миномётчикам хана. Сами орудия не интересовали. А вот расчёты вполне. Кстати, кажется несколько миномётов целые. Надо бы сбегать и прихватить, усилив мою роту. Немецкие орудия наши мины вполне принимали. Доведу роту до штата. И мины немецкие из грузовиков заберу. Чёрт, да лучше сейчас это сделать, немцы отвели свои силы и не мешали нам. О, арту задействовали, но огонь не прицельный, по площадям. Я сообщил комполка, тот заинтересовался, и отправил связного на другой берег, передать взводному новый приказ. Сначала разведку сюда доставить, раненых и убитых, потом второй рейд к грузовикам. Они в километре от берега стоят, всё содержимое кузовов и сами орудия также на берег. А я прикрывал.

Стрелки сначала вынесли раненых и убитых разведчиков, там всего шестеро на своих ногах шли, пять погибло, и восемь ранено, передали принимающей группе, и пока их доставляли на наш берег, те сбегали к грузовикам. Туда две ходки сделали, но всё принесли. Даже все миномёты, включая те два, что ранее накрыл. Мы с командиром расчёта осмотрели, пять в хлам, только серьёзный ремонт поможет, осколками побиты, а три ничего, вполне целые. От адъютанта комполка я и узнал отчего Кринин так волновался, командир группы, старшина, его родной брат. Старший. Его кстати вынесли, тяжело ранен, медики уже ранеными занимались, на повозки у нас в тылу грузили, но главное жив. А вот с трофеями меня прокатили, комполка отобрал и рацию, и пулемёт, мол, для изучения. Всё, теперь всё тайком буду делать, фиг они что так нагло больше отожмут. Да, штаб дивизии в курсе что происходит, адъютант бегал в землянку и докладывал свежие новости раз в десять минут. Миномёты я не успел раскидать по роте и написать запрос на личный состав, для пополнения подразделения, комполка дал добро, одно орудие в другую роту хотел, там всего два миномёта, просто главный интендант дивизии прибыл и всё забрал, и мины, и мой пулемёт с рацией. Да что это такое?! Впрочем, прописка полностью прошла и меня признали своим, что уже радует.

* * *

Соня сидела у меня на коленях, и я активно её лаская, жадно целую. Руки по роскошному телу так и шарили. Та в одной белой кружевной комбинации была, и тут в дверь землянки застучали, и мой ротный старшина, крича сообщал, что меня срочно к комполка вызывают. А дверь заперта изнутри, я запираюсь, и землянка новая. Когда прибыл в дивизию, заселился поначалу в землянку старшины, что там всё имущество держит и было койко-место. Сейчас на этой койке политрук спит. Так что мне рядом вырыли новую землянку с тройным накатом, командирская, широкие нары, я там матрас с постельным раскатал, столик, лавка. Хорошее место для жилья, да, я уже второй месяц как тут нахожусь. Почти пятьсот кило накачалось, уже за четыре тонны хранилище перевалило. Четыре тонны и девяносто четыре килограмма на данный момент. А было двадцать первое июня. И свободно всего сорок семь килограмм. А я пополняю за счёт немцев, теперь есть немецкий батальонный миномёт, пятьдесят мин в запасе и станковый «МГ-34», сорок вторые больше не попадались. Да и тот что был особисты забрали и куда-то увезли. Ну и запас патронов. Это пока всё. И эти немало веса имеют. Что по миномёту, то за это время стал неплохим миномётчиком и оценил насколько это страшное оружие в умелых руках. А свои я считал теперь умелыми. Да никто в дивизии не сомневался в этом, имя я себе сделал, причём не только в дивизии, но и в армии, в которую мы входили. Спасибо Политуправлению и армейской газете не скажу, не хотел внимания привлекать. Хотя комиссар молодец. Я жене Райнова написал письмо, комиссар трижды велел переписывать, указывая где поправить надо. Сделал, переписал набело, и то ушло. А недавно ответ получил, очень благодарили что хоть какие-то сведенья получили о сыне, муже и брате. Есть надежда, ждут. А то сообщили, что пропал без вести и всё на этом. Комиссар первым ответ прочитал, письмо сначала ему, потом мне.

– Сейчас иду! – крикнул я в ответ.

Так что Соню в хранилище, быстро собрался, и подумав, собрал всё имущество, а мало ли что? Начальник артиллерии дивизии намекать начал, что скоро меня заберут, мол, перерос я дивизию. А я так не считал, но видимо моё мнение никого не волновало. Бесит. Вообще моя карьера в дивизии быстро росла. Тот первый день, когда разведчиков спас и миномёты захватили, с моей помощью, принесли мне орден «Красной Звезды», Кринин продавил. Потом ещё такой же орден за последующие действия. Неделю назад получил. А я с разрешения комполка на позициях батальона, что прикрывал, а это шесть километров, объезжая позиции своего батальона, да обходя по окопам, не на чем объезжать, открывал огонь, накрывая склады, штабы, миномётные позиции врага. Ну и личный состав выбивал. Мины быстро к концу подходили, но разведчики Кринина подтвердили, что немцы несли большие потери, те пленных взяли, они и описали. Так что сам комдив выбил дополнительное снабжение минами. А то к нам тонкий ручеёк шёл, едва-едва. Второстепенное же направление. Тут комполка хитрый финт сделал, назначил меня старшим миномётчиком в полку, подчинив две других миномётных роты, причём своей я продолжал командовать, так что на позициях всего полка я работал, в основном лично, хотя уже учился управлять через наводчика. У меня в роте молодой лейтенант появился, с училища, отличник, это его первое назначение, и тот меня учил, с нуля. Всему чему его учили. Месяц уже. Тот командует первым взводом, и он мой зам.

Немецкие позиции, на дальности удара наших орудий прорежены, так что немцы несли потери, и контрбатарейная борьба им ничего не дала, мы потеряли один миномёт, они пятьдесят два. Правда, я тут и ротные машинки считаю. Так комдив, что наблюдал за всем этим, не снимая меня с роты, знал что я учусь, назначил старшим миномётчиком всей дивизии, прямого подчинения начальника артиллерии дивизии. Повторил решение комполка. А меня и оформили его помощником. Так что всё, на всех позициях дивизии я начал работать. Две недели как работаю. Но живу в своей землянке, что мои бойцы вырыли. Из других новостей, разведчики Кринина, в тот день когда я их выручил, принесли важную информацию. О местоположении склада боеприпасов немецкого пехотного корпуса той дивизии, что против нас стояла, и ночью отработала артиллерия. И не те два дивизиона «трёхдюймовок», ничего другого у нас просто не было, да и орудий семнадцать всего. Нет, комдив под честное слово выпросил тяжёлую батарею из полка армейского подчинения, в сто пятьдесят два миллиметра. Тракторами их доставили и ночью цель накрыли. «Трёхдюймовки» не достанут, склад в пятнадцати километрах был. Снаряды на складе рвались и горели всю ночь, зарево было. Потом рацию я добыл, и несмотря на просьбы радиовзвода передать им, не передавал, а я через неё корректировал, поэтому просьбы были такие, мягкие, не требовательными, знали, что та мне нужна. Но рацию на себя записали, даже инвентарный номер нанесли, но пользовался я ею. Маскировка работала, про бывших сидельцев, что на меня работают, знали, и особо вопросов по точной стрельбе, не было.

И Политуправление писало о наших ударах, боевые действия велись в основном миномётами и пулемётами, сама пехота особо не участвовала. Причём, описывали не столько то, как точно вёлся огонь и сколько немцы потерь понесли, но и трофеи. О да, мой принцип ведения войны сначала в полку приняли, потом и в дивизии. Комдив дал добро. А куда деваться? Снабжения новым вооружением по сути нет, что давали, то после ремонта. Так что я накрывал, боевые группы стрелков высаживались на берегу противника собирали трофеи и под моим прикрытием отходили. Так что за месяц дивизия была пополнена двумя пулемётными зенитными установками, полковым миномётом, бывшим нашим, двенадцатью батальонными миномётами, шестью ротными, пятью станковыми пулемётами, и семью противотанковыми пушками, те что в тридцать семь миллиметров. И ведь с боезапасом всё утаскивали. Хотя главными трофеями считали две полевых армейских кухни. С ними тоже проблемы были, не хватало. И можно с уверенностью сказать, что в этих боях вели мы. Правда, их арта тут работала спокойно, но не они моя цель. Немцы перешли к тактике ударил-сбежал. Высадили миномётный расчёт, дали пяток выстрелов, быстро погрузились в машину, или на повозку, и драпать. В ином случае их накрывают. Да и не все сбежать успевали. А тут меня вдруг срочно вызывают. Да ещё через старшину. Почему? Вон телефон на столе. Тут я заметил, что трубка снята и видимо до меня не смогли дозвониться.

Позвонив в штаб полка, взял дежурный телефонист, он и подтвердил, роту сдаю, меня ждёт новое назначение. Уже все знают. Так что ругаясь, покинул землянку, в присутствии начальника штаба полка сдал роту своему учителю, тот потянет, за месяц личного опыта набрался. Рацию ему тоже передал. Там всё равно батарея в ноль разряжена. Попрощался со всеми, и в штаб дивизии. От моего хмурого вида даже цветы вяли вокруг. Я на дивизии отлично себя чувствовал, тихая и размеренная служба. На своём месте был. Даже то, что три дня назад побитая дивизия, что против нас стояла, была сменена свежей, особо не расстроило, руки потирал в предвкушении нагнуть новичков. И делал это, те уже прочувствовали, что такое точный ночной удар. Правда, уточню, против нас две дивизии было, одна частью против одного правофлангового полка, и вторая, которую и сменили, против двух других. У немцев тут войск побольше и передовую держат крепче. Но вот не усидел спокойно, начал миномётные схватки вести, а кто-то прознал и решил выдернуть меня, мол, мои умения в другом месте требуются. Это не только моё мнение, от начальника артиллерии позавчера слышал. Ну вот и штаб дивизии, быстро добежал.

Комдив честно признался, что к командарму ездил, просил за меня, оставить, но и тот ничего решить не смог. Зато узнали куда меня, через Особый отдел армии пробили. Формируется механизированный миномётный полк, орудия буксируемого типа в сто двадцать миллиметров, нужен опытный комбат. «Покупатели» из артиллерийского управления с ног сбились, искали опытных командиров. Штаты уже выбраны, есть на примете те, кто на излечение в госпиталях, новых вот из училищ получают, выращивают, но всё равно не хватает, текучка большая и потери. Так что узнав про меня, ухватились изо всех сил и даже одного маршала задействовали, чтобы выдернуть меня. Против него командарм не совладал. Оказалось, за меня уже вторую неделю борьба идёт. Вот меня на этот батальон и выдёргивали. Одно от комдива получил, тот пробил мне звание капитана, чтобы соответствовать должности, да и спасибо от него такое. Велел заехать в штаб армии, машина уже ждёт, там оформят, всё уже готово. А так мне в Москву, там на окраине полк и формировался. Новый он. Вроде в какую-то миномётную бригаду войдёт, не отдельный. Попрощался, хорошее тут время провёл, в «эмку» комдива и в штаб армии покатили. Я уже успокоился, махнул рукой, вот и решил подремать, часа два ехать нам.

Проснулся я от того, что состав резко начал тормозить, не мягко, а когда тормоза заклинило. Похоже машинисты что-то увидели и тормозили. Эшелон несколько раз мощно содрогнулся, но встал, лязгая сцепками теплушек и грузовых платформ. Утро было, мы в сторону Москвы шли. Вчера меня вывели из состава дивизии, я в штабе армии побывать успел, сменил петлицы в красноармейской форме, парадную пока не трогал, теперь в них шпалы капитанские. Документы тоже изменили, об изменениях в моём личном деле в кадровый отдел Красной Армии информацию отправили. Так что всё, я действующий командир с капитанским званием. Меня вечером посадили на этот состав, что доставил артиллерийский дивизион, купейных вагонов к сожалению, не оказалось, и всех, кто направлялся в Москву, вроде меня, в одну теплушку поместили. Так что с нар я не слетел, хотя состав чуть не колом встал, ухватился рукой за столбушку. И пока другие матерились, нас в теплушке семнадцать командиров и три бойца НКВД, из конвойной роты, я быстро собрался, сапоги натянул, вещмешок за спину, и в открытую уже кем-то створку выпрыгнув наружу, быстрым шагом двинул к началу эшелона.

– Диверсия, – сообщил один из командиров, майор-сапёр. – Мост разрушен.

Я это и сам видел, в предрассветных сумерках рассмотрел паровоз, что завалился в речку с тендером, остальной состав остался на рельсах. Чуть-чуть не успели машинисты, они кстати выбирались, обожжённые и травмированные. Им бросились на помощь, а я осмотрелся. Если это опытные диверсанты, то их уже тут нет, но вокруг лес и если неопытные, то те остались посмотреть, что будет. Так что вызвал голема, плетение под землёй скользнуло на опушку и там поднялось. Сразу сканер заработал, в подземном перемещении он не работал, и сканер показал троих с противоположной стороны дороги от меня. Точно новички. Деактивировал голема, не гонять же его вокруг состава, новое плетение под землёй ускользнуло в сторону этой тройки, а я резко развернулся, и доставая из кобуры пистолет, «ППШ» сдал старшине, и рванул вдоль состава. Чуть дальше перебрался под вагоном, перекатом не выйдет, сидор за спиной, и поправив пилотку, побежал дальше. Сканер показал, что бегу не один, видимо мой резкий манёвр насторожил многих, четверо командиров за мной рвануло, тоже оружие в руках. Голем уже добрался до этой тройки, что напряглась, увидела нас, и готова была сорваться в бега. Вырубил двоих, а третьего мощным пинком отправил ко мне навстречу. Отчего я принял его ломающим ударом стопы ноги в грудь. Такими ударами толстую доску можно сломать, что уж говорить о хрупком теле? Если выживет, считай повезло, так что мы всех троих скрутили, голема я уже деактивировал. А это точно они, подрывная машинка, радийная, детонатор видимо тоже радийный был, даже взрывчатка была. Все трое в форме бойцов железнодорожных войск, лейтенант, это я его принял, и двое простых бойцов. Рации или нечто подобного не было, оружие и вещмешки с диверсионными принадлежностями.

– Свежие, форма не обмялась, не потаскана, недолго в лесу под открытым небом живут, – сказал я, и другой капитан, тот из армейской разведки, осмотрев их, подтвердил моё мнение.

Уже другие прибежали, бойцы конвойной роты, что стали тщательно всех троих обыскивать, особист в звании лейтенанта нашёлся, тот допрос лейтенанта начал вести, он в сознании был, ещё хрипел, я ему похоже рёбра сломал. Я же, поправив лямки вещмешка, сказал:

– Пробегусь до следующей станции и сообщу о крушении. Встречные составы остановлю. Ждите помощь.

Так и рванул, через речку по паровозу перебрался, некоторые командиры пошли за вещами, видимо следом решили двинуть, а я отмахал десять километров, особо не сбив дыхание, не зря тренировался, остановив два эшелона, сообщив машинистам о мосте и крушении, и так до станции добрался. Тут тоже предупредил, сообщив что трое диверсантов взяты, и даже нашёл попутный транспорт, «полуторку». До Москвы около ста километров осталось, так хотя бы полпути мне сократит. И так двинул дальше. Уже рассвело, к моменту, когда до станции и добрался, девятый час пошёл. Так вот, пока машина покачиваясь катила в большое село, она оттуда, из «МТС», запчасти везли, на корме кузова, тут чисто, в масле и солидоле не испачкаюсь. Доску положил наискосок заднего и правого бортов и вот сидел на ней, балансируя, чтобы не вывалится, машина не крытой была. А так я в серьёзной задумчивости пребывал. Да тут у меня идея одна возникла, даже не идея, а осознание что это может сработать. Возникла, когда диверсантов брал. Даже сам не понимаю какая цепочка привела к такому умозаключению, но вот пока меня везли, я её серьёзно обдумывал. Машина ехала тихо, особо сильно не трясло, но я всё равно крепко держался, обдумывая идею. Она довольно проста. Амулеты, что пропали с прошлой жизнью. А пропали ли они?

Я вот о чём. После перерождения аурное хранилище перезагрузилось, и я осваивал его с нуля. А что если содержимое хранилища, когда я Маленковым был, всё ещё тут? Ну, например, ужато. Надежда на это конечно дикая, да и что я про магию знаю, но я сам себе не прощу, если не проверю. У меня хранилище постоянно полное. Если всё извлечь, всё – это значит всё, то распакуется ли то, что было содержимым хранилища из прошлой жизни? Да я понимаю, что это бред, но такая надежда во мне воспылала, что я просто не мог не проверить это. Вот это и обдумывал. Потом всё же остановил машину, высадившись, отправил ту дальше, мы едва километров десять проехали. Я достал свой мотоцикл-одиночку, трофейный «БМВ» был, оседлал, и уверенно покатил дальше, вскоре обогнав «полуторку», да я так быстрее доберусь до Москвы. Иногда хорошую скорость держал по укатанным местам, обгоняя колонны, обозы, это основная трасса на Калугу была. А я не говорил про мотоцикл, забыл, представляете? Я же только количество добытого вооружения описал? Да, там была и техника. В штат дивизии ушёл один легковой автомобиль «кюбельваген», тот что с запасным колесом на капоте. Комиссар на нём теперь ездит. Что тяжёлое у нас плоты не выдерживали. Потом два тяжёлых мотоцикла, с колясками, три одиночки лёгких, этот мой трофей в список не вошёл, его големы отдельно добыли. Да, ещё пять велосипедов. Тяжёлые мотоциклы в комендантский взвод, лёгкие посыльным, да командиры штабные использовали, велосипеды также посыльным. В газетах про это тоже писали. Мы тогда чуть «кюбельваген» не утопили, плот начал на середине реки на бок ложится. Хорошо перегонщики не сплоховали, на другой борт перебрались, выровняли. По краешку прошли. Потом тросом вытянули на берег машину. С грузовиками не связывались, тяжёлые.

Так я и гнал до Москвы, опытный мотоциклист уже, уверенно правил. Хочу быстрее добраться, использовать сарай и проверить, появиться что в пустом хранилище или нет? Да, Райнов может очнуться. Однако у меня трофейная санитарная сумка полевого хирурга недавно появилась, голем добыл, там помимо шовного материала, лекарств и перевязочного, была бутылочка с хлороформом, капну на марлю и положу на лицо, как достану. Вырубит того. Пока такой план. Да, раз буду всё выгружать, проведу инвентаризацию, многое убирал наспех, в укупорке. Последнюю выкину, чем облегчу содержимое. В общем, гнал, два стационарных поста нормально проехал, остановили, документы проверили и отпустили, а на третьем въедливый старлей прицепился к мотоциклу. Видно, что трофейный, даже номер немецкий, раскраска, и документов на него нет. Я так понял, отжать себе хотел. И тот в принципе действовал по инструкциям и законам, писанным для таких случаев. Так что мотоцикл у меня отобрали.

– Старлей, ты под миномётным обстрелом был?

– Нет.

– Ты заработал побывать под ним. Удачи.

Поправив лямки сидора, постоянно сбивались, побежал прочь, на попытку меня посадить на попутную машину, я отмахнулся. Мстить надо всегда. О нет, убивать я никого не собираюсь, ещё чего, бить буду по имуществу. Свой мотоцикл уничтожу, ещё не дарил его, потом новый себе добуду. И на посту было аж две машины, «полуторка» и новенький «виллис», они уже стали поступать. Вот этого всего тот и лишится. На двух постах командиры нормальные, отлично понимали, что трофей без документов, отпускали, а этот прицепился. Надо наказать. За рощу отбежал, далее достал миномёт, голем уже к опушке отбежал, корректировать с помощью него буду, и сунул мину в ствол. Рвануло в стороне от поста, там паника поднялась носиться начали, пока не укрылись в противоздушных щелях, на что я и рассчитывал, и пятью минами разнёс «Виллис» и «полуторку», горят, а потом ещё одной точно в свой бывший мотоцикл, только обломки в брызгах огня от развороченного бака разлетелись. Те у меня технику отобрали, а я у них. Око за око. Потом три мины положил в притирку к краю щели, где старлей укрылся. Пусть галифе стирает. Так что убрав миномёт, сел в «Опель» и покатил дальше. Вот и всё. Две колонны с обеих сторон дороги встали, пережидали обстрел, так что проехал мимо одной и прибавил газу. Отличный «Кадетт», хорошо ухожен, не скрипит подвеской, приятно ехать. На въезде в Москву был ещё пост, но пропустили без остановки. Только взглядами проводили.

Печально вздохнув, я вернул всё имущество в хранилище. Осталось только то с чем буду работать. Ящики и коробки, сами ящики оставлю, а содержимое в хранилище, вот и начал вскрывать и убирать содержимое. Нет, идея не сработала, ничего из того что в прошлой жизни было, и главное, амулеты. Не появилось. Час ждал, но нет, глухо. И Райнова усыпил, он кстати проснулся, хлопал глазами и его вырубило, хлороформ сработал. Всего пять капель капнул, надеюсь хватило. Сегодня я и въехал в город, машину во двор загнал. А в Артиллерийское Управление РККА поехал на «Опеле». Меня получается в него перевели, как миномётчика. И петлицы теперь чёрные носить. До этого красные были.

В полевой форме посещать здание Управления не стоит, поэтому направился на склады, что обслуживают командиров, мои документы проверили, подтвердил ими. Я сделал хитрый финт, сдал свою форму старшего лейтенанта, парадную, и получил новую, но капитанскую. Ну да, нашивки и петлицы сам пришивал, да копии наград крепил. Петлицы чёрные, как и околышек на фуражке. После этого к знакомому ювелиру. Он кстати делает копии с разрешения наградного отдела, и продаёт, сначала наградную книжицу покажи, он внесёт данные с неё в журнал, и выдаст копию. Не две, тут серьёзно доплатить нужно. Я показал документы и копии орденов «Красной Звезды» получил. Настоящие награды убрал, привинтил копии. Вот теперь в Управлении. Время пять часов дня, но там работали. Проверили по документам, да есть запрос на мой перевод. Направили в кабинет нужного командира, майор Вересков, как тот представился:

– Вот что, капитан, полк укомплектован, уже отбывает на фронт, заняли батальон, пока ты добирался.

– Отлично, – обрадовался я. – Давайте меня обратно в дивизию вертайте.

Ещё бы, я и на своих двоих добегу до дивизии, лишь бы вернули. Там комдив отличный, комиссар не хуже, командиры понимающие. Я как дома был.

– Погоди не спеши. Быстрый какой. Никто тебя обратно не отправит, слишком много сил было потрачено чтобы перевод провести.

На попытку всунуть взятку чтобы меня вернули, тот на меня наорал, вручил направление и приказал как можно быстрее отбыть в часть. А направили меня в 95-й миномётный полк, на конной тяге. Тот в донской степи где-то, как я понял. Покинув здание Управления, я задумался, открывая дверцу «Опеля», и кивнув сам себе, поехал навестить в кадровый отдел Управления РККА. Там был нужный мне подполковник, повезло, два золотых портсигара, две женские броши с каменьями, и моё направление было изменено. Меня направляли помощником начальника артиллерии в Триста Двадцать Четвёртую стрелковую дивизию. Ага, дам я себя непонятно куда сослать, мне и в дивизии хорошо. В дивизию сообщение направят, о моём прибытии и я, как стемнело вылетел на «мессере» в сторону позиций своей дивизии. Благополучно сел, и даже до штаба добежал. Дежурный командир, улыбаясь, уже все знали, что я возвращался, сообщили по линии секретного отдела, выделил койку, так что вскоре уже спал. Вот такие у меня приключения. А вы, Артиллерийское Управление, обломитесь.

* * *

Забив козла, я довольно улыбнулся, стал выдавать выигрыш, шесть щелбанов, как и договорились. Капитан из ГРУ, что сидел со мной в одной камере, шипя стал потирать лоб.

– Да какой ты миномётчик? Ты молотобоец, – шипя, проговорил тот.

Сидевший рядом с ним майор ВВС, у которого на лбу две шишки располагались, он недавно мне проиграл, только засмеялся. Я собрал карты и стал мешать, и тут же поторопился их спрятать, заскрежетал ключ в двери, и та открылась.

– Никитин, на выход.

– А, моя очередь, – кивнув на двух избитых командиров, лежавших на нарах, хмыкнул я.

В дивизии я всего неделю и провёл, неплохо проредил миномётные подразделения новой дивизии, трофеи даже взяли, хотя и сложнее, тут солдаты серьёзные, мало битые, за своё крепко держались, но мотоциклов у той много было, так два десятка по нашей дивизии теперь разошлось, но меня прибыли арестовывать. Аж из самой Москвы группа была, начальник Особого отдела нашей дивизии перед ними на цыпочках ходил. Пугали те его серьёзно. В общем, довезли до Москвы, на Лубянку, и только тут узнал причину ареста. А мне и дезертирство вменяли, и обстрел из миномёта стационарного поста досмотра. Нажаловался всё же старлей, отстирал галифе и настучал. Я сутки всего как в Москве, уже второе июля было, вчера доставили. При оформлении и узнал почему меня арестовали. А сегодня вот смотрю на допрос повели. Возможно и бить будут. В принципе, я особо не переживал. А что мне арест и возможный суд? Не будет его, в дивизию вернусь, ходы знаю. Осудят, здравствуй родная зона. Я в любом случае в выигрыше. Только одно может мне настроение испортить, если суд к высшей мере приговорит. Тогда да, трупов много будет. Хм, если в штрафбат отправят, они уже есть, то это аналог высшей меры. Также отреагирую, сделаю ноги. Честно признаюсь, личность Никитина я терять не хотел, сжился с ней и серьёзно планировал довоевать, или вернее, дожить до конца войны, и начать мирную жизнь. Это пока все новости.

Вот так с подсказками конвоира, типа: лицом к стене, руки за спину, вперёд по коридору, меня и довели до нужного кабинета. Тот на третьем этаже был. Там завели в кабинет, а я в своей полевой форме был, усадили. Конвойный вышел, а следователь, старлей ГБ, но шпалы майора, открыв папку, спросил:

– Гражданин Никитин Илья Павлович?

– Да.

– Вы знаете причину ареста?

– При оформлении сообщили. Дезертирство, что понятно чушь. И обстрел из миномёта поста. Тут не возражаю, моя работа. Но подписывать ничего не буду. Это на словах всё.

– Любопытно. Мне говорили, что с тобой не просто будет, а тут сам во всём сознался. А почему с дезертирством чушь?

– Мне дали направление на новое место службы. Мне оно не понравилось, Донские степи, там жарко, в кадровом отделе Управления РККА сменил, и вернулся в свою дивизию. Какое тут дезертирство? У меня законное направление было на службу в стрелковой дивизии замом по артиллерии. Неделю там пробыл, пока за мной ваши не приехали, отлично поработали.

– А обстрел поста?

– У меня мотоцикл отобрали. Я этот мотоцикл лично добыл, убив посыльного. Да, на него не было документов, но это мой мотоцикл. А тут бойцы наставили винтовки, когда я к кобуре потянулся, не собираясь отдавать своё. Обещал отомстить, око за око, и отомстил. По людям не бил, а вот технику поста уничтожил. Они у меня отобрали мотоцикл, а я у них. Всё честно, как видите. Только вот докажите, что я это сделал, я в отказе буду. Ничего не знаю. И почему я?

– Докажем.

– Бить будете? – с любопытными нотками в тоне спросил я. – Не советую. Око за око, помните? В вашем случае, вы жить будете, как и ваши люди, до того момента пока на мне синяки и травмы не появятся. После этого я за вашу жизнь и гроша не дам. С вас живьем кожу снимали? Хотите поучаствовать? Не добровольно понятно. А потом найдут ваши семьи, и они, немного… умрут. Это я не пугаю, предупреждаю, вы ведь все думаете, что тут все неприкасаемые, небожители. А попадёте в руки плохих людей, будут вам тупой пилой руку отпиливать, и ваше возмущение, а меня за ш-шо? Так вот, вы заранее знаете теперь за ш-шо.

Тот сложил руки домиком, положив подбородок на пальцы, внимательно меня разглядывая. Минуты три молчание длилось.

– Ты вот это сейчас серьёзно? Своих убивать будешь?

– Вы своих тоже легко убиваете. В чём разница? Своими вы перестанете для меня быть, как к силовым методам перейдёте. Всё просто. А ещё у меня вопрос не по теме. Я хочу дачу купить, ну такую вроде правительственной, в два этажа, в сосновом бору. Как это сделать, не подскажешь? Хочу именно купить, а не получить как Герой Советского Союза. Там если что, отбирают, а купленное, это моё.

– Не в курсе, – сухо сказал майор, и добавил. – Ладно. Приступим.

Тут в кабинет зашли двое, крепкие такие, с закатанными до локтя рукавами. Насмешливо посмотрев на майора, я его армейским званием величал, только покачал головой, сомневаясь в его разуме. Идиот он, если проще.

Очнулся я в камере, на нарах. Да один из ударов, я дёрнулся, пришёлся не в скулу, а в висок, вот и вырубило. Хорошо не убило. Метелили меня все трое. Я ведь тоже не сидел, когда сбили с табуретки, резко как пружина вскочил и темечком в челюсть одного из громил, зубы громко лязгнули. Может и покрошилось несколько. Была надежда и на перелом челюсти. Впрочем, это ему меня избивать не мешало. Там и майор присоединился, решил видимо размяться. Пока двое держали на весу, тот отрабатывал по почкам и печени. Когда устал, я набрался сил врезал ему между ног, ну и в голову получил, что и вырубило. Очнулся не в тюремной больничке, как должно быть, а в камере. Это не хорошо, показывает, что меня списали. Оформят смерть как остановку сердца, и все дела. Нет, надо было перестрелять их в кабинете и прорваться из здания. Решил рискнуть, потерпеть. Уже как-то жалею об этом. Ну а то что смертный приговор подписали, это факт. Конечно до попадания в тело Маленкова я был другим, наверняка мстить не стал бы, а две войны прошёл, страшные сорок первые, дважды, характер совсем другой теперь. Легко их зачищу. Големы для того и нужны. Очнувшись я лежал некоторое время, на меня шинель накинули, видимо знобило. Направил плетение наружу. Ага, вечер, так что стал отслеживать всех, кто покидал здание, нужен тот майор. Он только через два часа появился, вот в виде плетения и следовал за ним. Да, сканер не работал, но другие средства наблюдении вполне. Опознал этого майора легко.

К сожалению, жил тот за границами дальности голема. Пришлось возвращать, в парке поднял его, уже в земляном теле, и тот побежал, пользуясь темнотой, к казарме, на территории Лубянки. Дальше ворвался, раздавая люлей, то что калечил многих, травмировал, меня не волновало. Тех двоих опознал. У одного шикарный синяк на подбородке. Их забил, в мясо, брызги по всей казарме. Потом травматическую ампутацию провёл. Руки-ноги оторвал, если проще. После этого голем покинул казарму и бегом к реке, где и утопил улику, тело голема. А я спал, довольный. Теперь майора отработать и всё будет хорошо. Однако видимо нападение на казарму НКВД вызвало изрядный переполох, меня три дня не трогали, да и соседей тоже, что позволило более-менее прийти в себя. Кровью ссал. Ничего, и майора найду. Я его всё поймать не мог. Наверное, придётся здание Лубянки штурмом брать и в его кабинете забить, и как и тем двоим, травматическую ампутацию провести. Удалить из тела то, чем меня били. Так что на четвёртый вечер, меня так и не вызывали, поев баланды, я отправил плетение. Голем в сквере и поднялся. Первым делом вырубил электричество в здании, пока те фонариками светили, лампы керосиновые доставали, там провода вырваны, ищите повреждение, голем вырубив всего пять сотрудников на своём пути, выбил дверь и отработал майора. Кстати, тот дважды успел выстрелить, видимо ждал, понял, что свет вырубили неспроста. Забил, насмерть, и руки-ноги оторвал. Око за око. Я уже говорил. И ничуть не сомневался в сделанном. Они мне не свои. Выстрелы и шум привлекли внимание, но как закончил, то прорвался по коридорам. Дальше к реке и утопил его, деактивировал. Всё и всё. Теперь ждём, какая реакция будет. Я конечно тоже перегнул палку, и если так подумать, меня могут банально зачистить. Лично я так бы и поступил с проблемой в моём лице.

Да, тот сотрудник, что разбирался с делами погибшего майора, внимательно изучил моё дело, и к физическим методам не приступал, видимо всё же усвоили урок. Они тоже смертные. На допросы водили, я всё отрицал. Кстати, потребовал меня в больницу поместить, и надо же, послушались. Но врач так себе. Он на меня мельком глянул и ушёл, больше его не видел. Никакого лечения не было. Уже ночью, когда тот с суточного дежурства домой пошёл, его вырубили и сломали руки. Лучше надо к людям относиться, а не как к тварям последним. По крайней мере в моём отношении. Тринадцатого июля был суд, не смотря на всё мной отрицаемое, отделался я легко. Да подумаешь лишили звания и наград. И всё, даже срока не дали, иди воюй боец. Освободили в здании суда. Форма моя, только петлицы срезали, сапоги и ремень вернули, кобуру с пистолетом похоже не увижу. Справку дали, по ней красноармейскую книжицу получу. Всё, я не командир. Сам пытался всё это провернуть в прошлом году, а тут раз и получилось. Ну и хорошо, не штрафбат и не вышка, а остальное пережить можно. От здания суда, прихрамывая, колено повреждённое до сих пор болело, двинул прочь. Приметив место, которое со стороны почти не просматривается, достал там «Опель» и доехал до дома. Как и ожидалось, те кто квартирует в доме, все на работе. Одно радует. Ни одного зуба не потерял. Не жалели, я не давал навредить до такой степени.

Пока баня топилась, я тоже без дела не сидел. Мне нужно найти семью майора. Я обещал, а слово нужно держать. Сколько тут жить буду, не знаю. А в бумагах что мне дали, срок, когда я должен прийти в комендатуру, через неё всё проведут, и красноармейскую книжицу получу, и направление в часть, не указан, так что когда захочу, тогда и двину. Не в ближайшую неделю точно. Впрочем, когда дома был, переоделся в лёгкое домашнее, внимательнее изучив бумаги, а не бегло пробежался как ранее, к сожалению, нашёл штамп. Прибыть в комендатуру не позднее вечера сегодняшнего дня. Кто-то меня хорошо знал. Ну или правильно оформили бумаги, что мне выдали. Такой штамп должен быть. Посмотрев на часы, ну время ещё есть, я переоделся, вывел «Опель» со двора, кстати, пришли с работы двое из постояльцев, и скатался к комендатуре. Там выдали направление, красноармейских книжиц в наличии не было, мол, в части получишь. А направляли меня в Триста Двадцать Четвёртую стрелковую дивизию, мне это стоило два «Вальтера» и полевой армейский бинокль, вот старлей и сделал нормальное направление. Числился я простым стрелком, не миномётчик. Время на дорогу выделено трое суток.

Я сбегал к старшине при комендатуре, предъявил направление и тот выдал трёхсуточный сухпай. Машина стояла моя в ряду автомобилей при комендатуре, сел в неё, вышедший курить командир, что мне и выдал направление, большими глазами наблюдал как я отъезжаю. На обратном пути заехал в парикмахерскую, меня коротко постригли, армейская стрижка. И уехав за город, дождался темноты, и взлетев, направился в сторону Берлина. У меня пятьсот кило свободного в хранилище, нужно пополнить запасы, особенно пива, и оттуда сразу к позициям дивизии. Так и сделал, побывал в Берлине и к концу срока, прибыл куда нужно. Сел на поле затемно, обслужил и заправил машину, а пока до штаба дивизии бежал, рассвело. Там меня встретили довольно неоднозначно, но в принципе рады были. Я в своей форме без петлиц, пилотка без звёздочки, но ремень командирский, передал направление, описывая всем желающим послушать, что со мной было. Про месть не рассказывал, но как на Лубянке выбивали признание, следы на лице и теле, подробно выложил. Вон суд, разжаловали, с лишением наград, забрали копии, и я сюда попросился, это описал. И меня обратно в мой же бывший полк, в миномётную роту, я стал корректировщиком.

* * *

Очнулся, когда меня тащили, я был связан, кляп во рту, свежесть почувствовал, водоём рядом, и тут меня подхватили и уложили на дно явно надувной лодки. Точно, помню шёл по окопу с ротным, тут навалившаяся тяжесть и нарастающая боль в затылке. Похоже немецкая разведка сработала, взяла меня.

Знаете, я легко мог разведгруппу вражескую перебить, банально подняв големов, но делать этого не буду и для того были веские причины. Всё просто, капитан Никитин, Герой Советского Союза, награждённый множеством наград, и простой миномётчик Никитин, это разные люди, и отношение к ним, тоже было разным. Если проще, все как-то забыли про то, кем я был и что делал. Приказным тоном общались. Требовали многого, что заходит за рамки моих обязанностей. Мой бывший учитель, командир роты, вообще орден получил, «Звезду», его первая награда, и звание старшего лейтенанта, когда это я накрыл склад, и штаб вражеского полка. Тот местоположение менял. Ротного вообще не было там, он у другого орудия в двух километрах проводил смотр. А как же я? Я даже на комдива вышел, мол, хочу снова медаль Героя получить. Дайте приказ, и я немецкого генерала приведу, мол, ему тоже плюшки от государства будут за это, рявкнул, дал три наряда и вернул в роту. Я в самоволке был. И всё. Служба не пошла, я с таким отношением прекратил корректировку, и на меня давить начали. Например, вчера чистил нужник, то есть своими способами наказывали. Сегодня, а было пятое августа, вместо сна, ротный вдруг дёрнул меня в сопровождающие, взял карабин «Мосина», моё личное оружие, и пошёл следом. А тут нас взяли, точно нас, чувствовал тепло плеча, старлей рядом лежал.

Как видите, у меня есть причины ждать, не отбиваться, и ожидать пока нас переносят в тыл к немцам. Что с ротным будет, вот честно, наплевать, как он со мной, так и я с ним. Бежать буду один, а ротному полезно в командирском лагере для военнопленных посидеть. Я уже продумал, что дальше делать, сбегу, на берегу Чёрного моря отдыхаю месяц, может больше. Дальше выкраду какого генерала, желательно, что командует одной из групп армий, на уровне наших комфронта, то есть, большую шишку, и в Москву его. Причём, не на передовой, а сам доставлю в Генштаб, а то и к Кремлю, чтобы награда точно мимо не пролетела. И надо сделать так, чтобы комдиву, за дивизией которого я числюсь, ничего не досталось. Он тут не причём. Не люблю делится с левыми людьми тем, что я сделал. Так что я никаких действий не предпринимал. Нас переправили через речку, потом долго несли, матерясь на немецком, вроде на накидках. Тут поняли, что я очнулся, развязали ноги и заставили идти самостоятельно. Долго вели по тропкам разным, старлея несли, видимо не очнулся, его время от времени проверяли. Дальше в кузов грузовика. Крытого. «Опель-Блиц» был. Долго везли, выгрузили и в свежую полуземлянку, где два офицера СС, они равны званию майора и обер-лейтенанта, занялись мной. Меня к стулу привязали, а за спиной здоровенный фельдфебель стоял. Этот от Вермахта. Всё, я уже готовил побег, отправил плетение прочь, где оно из земли появилось, но вскоре я вернул голема на место, и деактивировал его. Это не немцы были, постановка наших. Твари. Все планы к чёрту, я уже навострился купить черноморской кильки в рассоле. Да я уже мысленно ловил рыбу и загорал.

– Ну что, Никитин, – на неплохом русском сказал обер-лейтенант. – Мы выяснили, что это вы наносили потери нашим подразделениям. Вас повесят. Или расстреляют. В лагерь вас никто не отправит. Говорите, кто вам помогал, кто сообщал где и что находится, для ударов?! – заорал старлей, и нанёс мне хлёсткую пощёчину.

Сплюнув кровавую слюну, я зло усмехнулся.

– Я вас, тварей, резал и буду резать. А таких как вы, военных электриков, я вообще в плен не беру. Как-то восемь раненых взял из вашего брата, так завёл бронетранспортёр, «Ганомаг» который, и проехал по ним. Око за око. Их вопли даже через рёв движка доносились.

Тут я скинул верёвки, руки сзади связаны были, вообще убрал в хранилище и достал, уронив на пол, и в руке появилась финка, которую я с разворота, вбил в грудь «фельдфебеля». Удар в сердце, это насмерть.

– Стой! – заорали оба «эсэсовца», выставив руки в защитном жесте.

Но я уже был в прыжке, и резанул по шее обера, вскрывая артерию, и как игла в швейной машинке, начал наносить в живот «майору» множество ударов. Когда в землянку ворвались другие, и в немецкой форме, и нашей, я уже вырвал из кобуры «майора» пистолет и успел прицелиться, только выстрела не произошло. Похоже магазин пуст. Отбивался я яростно, порезав ещё двоих, и пока меня широким замахом лавки не снесли с ног, отбивался бы ещё. Меня скрутили и вырубили. А ротный мой спокойно пил чай в стороне, у машин. Вот такие дела. А убивал этих в немецкой форме, я легко. Они сами врагов играли, а врагов я уничтожаю, что и продемонстрировал. Вообще ситуация идиотская. Они всем этим чего желали добиться? Я вот не понимаю. Вывести меня на чистую воду как германского агента, что я сразу бы каяться стал и своего куратора назвал? Видимо схема рабочая, те действовали уверенно, видно, что не в первый раз, в роль вжились, только вот со мной вышла ошибка. Я не продаюсь, и работаю только и только на себя. Да и вообще, от моих действий немцы такие потери несут, разведка Кринина это только подтверждает, какой агент? Да немцы меня первым делом бы повесили, как поймали. Нет, тут что-то другое планировали, я не узнал, раньше начал действовать. Все трое, оба эсэсовца и фельдфебеля, я наглухо положил, погибли, так что тут уже убийство светит. Только я от врагов отбивался, как думал, за такое наоборот наградить должны. Так что я сам в сомнении что дальше будет. Да ладно, что я наше командование не знаю? За провал операции, прикрывая зад, легко меня сделают виноватым. Я итак уже простой красноармеец, тут или зона, или вышка. Будем ждать и смотреть, там по новым данным узнаю, что будет дальше. Кстати, меня реально вырубили, из сознания выбили при захвате.

Очнулся я в нашей землянке, отделения управления роты. Рядом посапывали бойцы, вон дальше старшина, командир отделения. Не понял? А что это было?

Я в исподнем был, в стороне форма моя сохла. Ну да, её кровью улило, брызгами уделало, кто-то постирал. Голова ныла, шишки и гематомы, тут же повязку нащупал. Били меня по ней за ночь много, как бы дураком не сделали, гады. Пошатываясь я встал, дошёл до ведра с черпаком, сняв крышку, набрал и напился из черпака. Очень хотелось. После этого и вышел наружу, разглядывая чистое ночное небо. Тут часовой, глянув на меня, сказал:

– Ротный велел, как очнёшься, к нему.

– Так ночь же. С утра схожу.

– А, да, точно. А что вчера было? Вы пропали, и сегодня появились. Тебя вообще принесли, с перевязанной головой.

– Нас с ротным разведка германская взяла. К себе утащили, лодку помню, там в землянке два офицера меня допрашивать начали, СС, обещали повесить. А у меня финка в рукаве. Перерезал верёвки, и в сердце фельдфебеля ударил, а потом к офицерам прыгнул. Те орать начали, но несколько раз их ножом достал. Насмерть. Думал, раз мне не жить, уж им тем более. Тут солдаты ввалились, навалились, нескольких порезал, но по голове получил и у нас в землянке очнулся. Как нас отбили не в курсе?

– Вообще ничего не знал, – сказал часовой, что охал и ахал, пока меня слушал. – Во дела?

– Это точно.

Я вернулся в землянку и уже нормально уснул. Утром видно будет. Главное я решил, валю из дивизии, и наши с провокацией похищения подали мне отличную идею. Я подставлюсь под разведгруппу немцев, чтобы те меня утащили к себе. А дальше дело техники. Вернусь к прошлому плану. Что плохо, мной заинтересовались спецслужбы, идея с ложным захватом, это их работа. Хм, может сына Сталина спасти? Того, кто это сделает, не посмеют тронуть, пылинки будут сдувать. Стоит подумать.

Утром выяснилось какой версии решили придерживаться. Ротный сухо сообщил, что нас взяла немецкая разведке, но разведгруппа уровня армии, она нас спасла, отбила. Особисты уже проверку провели, к нам претензий нет. Медики меня уж осмотрели, и признали травмы не угрожающими жизни, хотя потом ещё осмотрят, ну и опрос у особистов. И действительно в медсанбате побывал, повязку сменили, особисты допросили, и всё как было, я честно описал. Не думал, что выживу, убивал всех. Так что меня даже поблагодарили, мол, молодец. Красиво играют, но подписку сокрытия информации о похищении, велели подписать. Да там по роте уже разошлось, часовой языкастым был. Впрочем, подписал и меня снова в медсанбат, решили пару дней подержать. И знаете, вы будет смеяться, но через четыре дня меня похитили, в этот раз настоящие немцы. Я даже успел сделать выстрел из карабина, в соседних окопах тревога поднялась, наповал одного фрица. Но на меня навалились, скрутили и сознание погасло. Столько можно по голове? Я точно идиотом стану. Ладно, шучу. Я планировал найти разведгруппу и подставиться, просто первый план я не успел реализовать, немцы как раз готовились меня взять, причём интересовал их именно я. Голема достал, тот отслеживал. Там командир батальона прошёл, они его не тронули, а как я двинул, шёл от ротного старшины, новые сапоги получал, помигал наблюдатель фонариком в сторону группы захвата. Я даже подумал похищение 2.0, но нет, это настоящие немцы. Я приготовил карабин, надо же показать, что я сопротивлялся. Пилотку выронил, там мои инициалы, тут скрутили, в лодку, и на другой берег. Тело своего бросили, так что вскоре бойцы осматривали место захвата и тело немецкого разведчика. Голем наблюдал, поэтому тело без сознания, но поток управления големом вполне действовал, и я им следовал за немцами. А те принесли меня в штаб пехотного полка, что тут стоял в обороне. Я давно его не обстреливал, неделю уже, с той минуты, когда сообщил что теперь как на корректировщика, на меня могут не рассчитывать.

Допросов особо не было, только уточнили кого взяли, я свои настоящие данные назвал. Всё равно знали кто я. А привели в сознание, вылив на голову ведро ледяной воды, дальше связали, даже на локтях и на шее удавки, в машину и повезли в тыл. Как я расслышал, в штаб корпуса. Что интересно, это обмолвка. Мол, там меня ждут. Ещё интереснее. Грузовик сопровождало два мотоцикла с пулемётами в колясках, охраняло меня шесть солдат и унтер. Со мной в кузове находились, я лежал, те на меня ноги поставили. Поэтому три голема, что я поднял, мигом уничтожили мотоциклистов, тех что в кабине, один влетел в кузов и размозжил всем головы. Так и освободился. Дальше посетил штаб корпуса, взял того, кто меня ждал. Из Абвера он. Оказалось, меня ему слили, причём агент в Москве дезу гнал, и он это знал, но всё равно заинтересовались почему своего сдают. По информации агента я важный многознающий игрок. Вот меня и взяли. Я перелетел к Москве, нашёл того, что постановку разыграл моего похищения. У големов есть опция видеть ауры, я в памяти рабочего стола управления големами, сохранил слепки всех аур, что были там. Так старшего и нашёл. Допросил жёстко. Всё что те творили, всё было по одной причине. Я головой о стену постучался. Тот «Мессер», что я бросил на дороге, тот лишний. Подарил нашим лётчикам, называется. Я протёр тряпицей всего что касался, но опечаток свежий всё же нашли. Мой, на стекле колпака. Чей не знали, пока я на Лубянке не появился. Да, там отпечатки сняли. Не сразу сравнили с моими, к тому моменту я уже в дивизию после суда вернулся, и вот так глупо пытались меня на чистую воду вывести. Ну что за бред, а? И что теперь делать?

* * *

Я очнулся в тот момент, когда на меня рухнуло нечто. Почувствовал, что меня заваливает, кости трещали от тяжести, а я даже стонать не мог. Но оседание прекратилось, иначе меня совсем бы раздавило, так что мелкими глотками я дышать мог, больше не получилось, грудь не вздымалась, так сдавило.

Я в сознании был, чуть плавало, явно контузия, она знакома, но в принципе цел, хотя может травмы и есть, меня так сдавило, всё болело. Раны и травмы не ощущал. Двигаться не могу, дышал еле-еле. На краю сознания, и что остаётся? Подумать. Похоже новое перерождение, только без встреч с Артёмом и его сослуживцами. Думал в перерождении мне аурное хранилище помогло. А как-то другого предположения нет. Или вот версия, это сослуживцы Артёма тайком провели, когда я погиб. А я погиб, причём так странно и нелепо, что сам поражаюсь. Штаты мне нравились, я там часто бывал, хотя гражданин Испании, жил там месяцами. На пилота вертолёта учился и управлять двухмоторными самолётами. У меня свой комфортабельный «Дуглас» был. Держал его на частном аэродроме у Лос-Анжелеса, где у меня дом. Единственный в Штатах. Там же яхта в яхт-клубе стояла. Ехал на своём «Бьюике», кабриолете, ночь, музыку слушал, а тут мимо корова пролетела, в свете фар мелькнула, бело-чёрной масти, и впереди в лепёшку превратилась. Я ещё удивился. Это что такое было?! Обернулся, а там ураган, торнадо, дал по газам, да поздно. Машину и меня втянуло в смерч, подняв чуть не на километр. Ещё и разъединило. Замотало так, что я потерялся. Удар молнии пробил мне ноги. Думает это всё? Помню кусок жести, что на большой скорости влетел в меня, перерубив пополам. Я оценил шутку природы. Жил ещё полминуты, там сознание погасло, как раз из смерча выкинуло, и очнулся вот в этом новом теле. Да, задачу, поставленную Артёмом, я выполнил. Меня искали спецслужбы Союза и Германии, я пытался под новыми данными, причём дважды, простым бойцом воевать. Но больше двух недель не продержался. Лицо такое, запоминающееся, быстро опознавали как Никитина, так что махнул рукой и перебрался во Францию, где и жил два года.

Да, хорошее время. Нанял блондинку одну, мы и спали тоже, она из тех что бежали от Революции, русский хорошо знала, родной же, стала моей учительницей французского. Да и моих наложниц подтянула в языке, те потом во Франции остались, я их гражданством и жильём обеспечил. Детей у нас так и не было, проблема с моей стороны, те замуж вышли, дети появились. В своей первой жизни я не был полиглотом, и русским-то владел с заиканием, а тут вполне уверенно осваивал языки. Вон за два года почти в совершенстве французский освоил, мягкий акцент. Он у меня до конца жизни остался. Решил английский изучить, он везде в ходу. Перебрался сначала в Англию, там год жил, по собственному опыту знаю, что погружение в языковую среду здорово с освоением помогает. Потом в США, где прожил три года. Перебрался в Испанию, испанский изучал, и тут даже легализовался. В сорок восьмом году. Дом там свой имел. На испанском я закончил, хватит и этого. Жил до пятьдесят первого года, банально путешествуя по разным странам, мне это нравилось. Пока вот осенью пятьдесят первого не попал в смерч. Странная смерть на самом деле. У меня вообще странные смерти не в первый раз. Первая смерть в проруби, течением под лёд затянуло. Вторая жизнь, в танке сгорел, будучи в сознании, и вот третья, смерч. Хоть коллекцию собирай. Хотя я лично своей третьей жизнью доволен. Жаль недолгая была, десять лет всего.

Что по Райнову, как Белоруссию освободили, в сорок четвёртом, я в начале осени вернулся в Союз, и в Беловежской пуще достал его. Побегал сначала, нашёл хутор, действительно старики жили, и попросил бойца принять, мол, контужен, без сознания. До этого на другом хуторе его содержали, но там старики умерли. Те приняли. Форму его сохранил с документами. Помог с продуктами старикам. А потом следил. Тот очнулся через сутки. Долго общался со стариками. Не мог поверить, что три года прошло, и война идёт. В форме своей вышел на патруль, ему дед лапти дал, обуви-то нет. Того приняли, долго мурыжили Особыми отделами. В Москву, как связь со мной уловили. До Нового Года сорок пятого им занимались, я проверял время от времени. Только в начале января того направили служить в комендантскую роту Москвы. Там и служил, демобилизовался рядовым только в сорок седьмом почему-то. На момент моей смерти жил в Ярославе с семьёй. Даже две дочки заимел, сделал. Это у меня проблема, я бесплодным был. Врачи так сказали. Не порадовали, детей я любил. А тут даже не женился. Вот такие дела. Интересно в кого я попал и какое это время? А не факт, что снова война. Впрочем, сотрясения чувствовал, как будто разрывы снарядов. Отчего обломки сильнее сдавливали меня. Всё тяжелее становилось. Впрочем, скоро разрывы прекратились. Час прошёл, я уже думал не выдержу, когда почувствовал, что стало легче, шорохи слышал, осыпающиеся камешки, если бы не шум в ушах, всё же оглушён, думаю отлично бы всё слышал. Вроде голоса были.

Мне первыми ноги освободили. Потянули за них, да куда там? Подрыгал, давая понять, что живой и в сознании, так что стали освобождать остальное, снимая обломки кирпичей, как я понял. Медленно, но сделали это. Вытащили. Когда я часто моргая осмотрелся, пыль в глаза набилась, слёзы текли, вымывая, только глухо выругался. Откапывали меня три бойца, красноармеец-стрелок, судя по малиновым петлицам, и два бойца-пограничника, в грязной форме и без ремней. Рядом наблюдали за раскопками трое немцев. Типичный Вермахт. Рядовые. Опять начало войны. Там что, переклинило что-то, чтобы меня сюда закидывало? Хотя я думаю всё же Артём или его дружки постарались. Мне эта версия больше всего нравиться.

– Товарищ лейтенант, вы как? – спросил один из пограничников.

– Не помню ничего, – с трудом прохрипел я, во рту как пустыня Сахара, язык распух. – Ты кто?

– Никак память отшибло, товарищ лейтенант? Я Востриков, из резервной заставы. Месяц назад вы прибыли к нам в комендатуру, я ещё сопровождал вас к квартире, что вам выделили. Сегодня война началась, вас завалило рухнувшей кирпичной стеной у гаражей. Я видел, и вот попросил немцев откопать. Жестами.

– Не помню. Что спасли, это спасибо. Фамилия, имя? – уточнил я, но тут рявкнул один из немецких солдат.

– Не разговаривать! Сдать оружие.

Говорил на немецком и судя по реакции бойцов, его они не знали, вот и я афишировать не стал. Два немца отогнали бойцов в сторону, а третий бесцеремонно меня ворочая, сил встать не было, даже сидеть, голова кружилась, но воздух такой живительный. Так вот, немец отстегнул ремень и портупею, и снял с кобурой, явно не пустой. Я не мешал, только жестом показал, что пить хочу, как будто стакан в рот переворачиваю. Немец, намотав на кобуру ремень и портупею, чуть помедлив, достал из чехла фляжку и дал мне. Там и было пять глотков, которые я жадно осушил. Обычная вода, чуть затхлая. Вернув фляжку, кивком благодаря, действительно заметно легче было, оживал. Подскочившие бойцы, немцы жестами приказы отдавали, вдвоём подхватили меня, пограничники, стрелок сзади шёл, и понесли от полуразрушенного дома подальше. Лицо в пыли и грязи, пыль с потом перемешались, в грязную маску превратилась, что до чесотки стягивала кожу. Фуражки нет, но сапоги вроде неплохие. Что важно, немцы забрали оружие, но даже особо не обхлопали карманы, а в нагрудных явно что-то было. Скорее всего документы. Я собираюсь бежать, и документы пригодятся. А то чую донесут до места содержания пленных, там всё изымут из карманов. Не удивлюсь что и сапоги снимут. Пограничников по высшему сорту снабжали, отличные сапоги на ногах. Правда в пыли, поцарапаны, пока не привлекли внимание. А вообще интересное попадание. Красноармеец-стрелок Маленков, сержант-пулемётчик Никитин, и вот неизвестный лейтенант-пограничник. Дальше кем буду, капитаном-лётчиком?

– Саша! – услышал я крик и к нам в светлом платье рванула молоденькая, фигуристая и красивая блондинка. Я оценил. На руках у той была кроха, девочка лет двух, кажется в ночнушке.

– Это кто? – быстро спросил я.

Пока меня несли, я расспрашивал бойцов. Вот что узнал. Лейтенант Крайнов, Александр, отчества те не знали, прибыл в Брест, о да, мы в Бресте, в начале июня, и занял должность в комендатуре города. В основном дежурным был по комендатуре. Однако и на вызовы выезжал, его другие командиры натаскивали на практике. Намёк я понял, недалеко Высоко-Литовск, сорок километров по прямой, где в полку служит Райнов. Это точно портальщики поработали, или сам Артём, или его дружки. Правда, почему так поздно? Тот уже погибнуть должен. Ничего, проверю. Да, сейчас двадцать второе, вторая половина дня. Немцы уже заняли город, остались очаги обороны, крепость держится пока, но и всё. Если Райнов в этот раз выжил, то я найду его в Беловежской пуще, куда будет прорываться его дивизия. Это шанс на новую жизнь, если тут действительно портальщики замешаны. Спасу и будет новый шанс. Такое не упускают. Это пока всё что узнал, общались мы тихо, почти шёпотом, двигались куда-то к окраинам. Всего один немец охранял. Отстав метров на пять за нами шёл, окриками и жестами показывая куда идти, направлял. А тут эта девушка. На вид лет восемнадцати от силы, а так может и моложе. Веки и нос припухшие, много плакала. Судя по имени, кричала мне. Как узнала только, с такой-то маской на лице? Видимо как-то узнала. Я уже прикидывал план побега, но в городе и днём шансов нет, немцев полно, техники на улице. А на мой вопрос ответил боец справа, Востриков:

– Так жена ваша, товарищ лейтенант. И дочка. Кажется, Арина.

Та уже подскочила и обняла меня, немец не мешал, а я быстро зашептал:

– Меня оглушило, память отшибло, ничего не помню. Нас ведут к месту содержания. Пойдёшь с нами. В карманах у меня нагрудных документы, всё забери незаметно и сохрани. Нас обыщут, тебя вряд ли. Будь с дочкой рядом.

Та обнимала одной рукой, в другой дочка была. А тут передала её Вострикову, я уже сам стоял, силы прибывали, и крепко обняла обеими руками. Как та карманы освободила, я не понял, ловко. Да и не отслеживал, больше на солдата-охранника поглядывал. Кроме платья на девушке ничего не было, босая, но документы та как-то спрятала, так что забрала ребёнка и после окрика солдата, ему надоело ждать, мы двинули дальше. Девушка с нами, её не прогоняли. Отлично. Пока всё идёт как нужно. А так, иметь жену, да ещё такую роскошную, я не против был, как и дочку. Мне бесплодному, в прошлой жизни, в радость её получить. Воспитаю как родную. Вывели нас за город, мы особо не общались. Я думал тут в поле собирают пленных, место временного содержания, но нет. На обочине сидело с две сотни бойцов и командиров, вперемежку, всех родов войск, нас включили в эту группу, и мы сели. Я так понял, чуть накопиться и нас куда-то поведут. Возможно даже на другую сторону Буга. Кстати да, вовремя передачи, охрана пленных обыскала нас, девушку не тронули, но и прогонять не стали. Хм, у Вострикова за голенищем сапога нож нашли. Анна рядом присела, освободила грудь и начала дочку кормить, я прикрывал. Хорошо хоть для девочки питание есть, ну а пока ребёнок был занят мы активно общались. Кстати, Вострикову приказал по-тихому обойти всех пленных, поискать пограничников и бойцов НКВД и собрать вокруг меня. Тот выполнял. Девушку звали Анной, она действительно жена Александра, теперь уже моя. В общем, я попал в тело Сани Крайнова, москвича. Тот с отличием закончил школу, да ещё экстерном, раньше на год, с золотой медалью. Поступил как-то раньше срока в пограничное училище. Получил направление сюда, прибыл с супругой, странно, что Востриков про неё не помянул, и дочкой. Да, дочка Арина, супруга Анна.

Саня сирота, его отец известный кавалерист, погиб в двадцать четвёртом в Азии. Его взял на воспитание друг отца, он с женой бездетные, перебрались в Москву и тут устроились. Опекуны Сани, солидные люди. Он их родителями считал. Отец руководит предприятием, фабрика по производству панцирных кроватей. А мать бухгалтер на мясокомбинате. Анна, одноклассница Антона, за ним следом отправилась, когда он учиться отбыл, женились, дочка родилась, ему как семейному курсанту отдельную комнату выделили. Закончил с отличием, получил назначение и прибыл сюда с семьёй. Александру было всего девятнадцать лет. Осенний он, в ноябре двадцать будет. А вот Анне все двадцать, она старше на год. Я же говорил экстренном школу закончил, перескочил через класс. Много мелочёвки было, адрес проживания родителей в Москве, и всё такое. Анна из большой семьи, у неё в Москве три младших сестры, родители. Они работают в исполкоме оба. Пока мы общались, та покормила дочку, Востриков вокруг меня собрал полтора десятка пограничников и бойцов НКВД, последних трое было, из конвойного батальона, один младший сержант. К нам ещё привели с полторы сотни пленных, многие в гражданской одежде, Анна не одна женщина была, впрочем, три других, две в военной форме и одна в милицейской. Те старались к Анне ближе держатся, а та ко мне. Так что нас построили, Анну пытались вытолкнуть, но та замотала головой, так что повели в сторону Буга. Я же говорил туда, на территорию Польши. А почему поздним вечером, к понтонному мосту, то под вечер движение стихать начало. Днём бы нас не провели, просто не было возможности вклиниться в тот поток, что по нему шёл. А сейчас такая возможность есть.

Вожделенная вода по краям моста, но добраться до неё возможности нет, там конвойные шли, внимательно за нами приглядывая. А пить хотелось не передать как, даже больше чем есть, пустой желудок рулады выводил, намекая, что в него нужно что-то подкинуть. Колонна в четыре сотни пленных прошла по мосту и поднявшись по песчаному склону, двинула дальше. Окончательно стемнело через полчаса. Я сам шёл, уже хватало сил, да ещё дочку нёс, давая Анне отдохнуть. Думаю, нас недалеко ведут, темно, для конвоирования время не то, нас всего взвод охранял. Около меня четыре сержанта и старшина, пограничных войск, вот я негромко и сказал.

– Рассредоточиться по колонне, контролируя каждый своего немца. Как будет сигнал, кинуться на них, разоружить и бежать, а бежать не в сторону Буга, там нас будут ждать, а вглубь вражеской территории. Сделать большой полукруг вправо и выйти к реке там, километрах в пяти от моста. У реки сбор, в случае если потеряемся. Сигнал к атаке, пронзительный женский визг. Всё ясно? Через пять минут сигнал, расходимся.

Меня тревожило, что у Анны платье светлое, в темноте пятном выделяется, но надеюсь всё закончится благополучно. Пять минут прошло, я считал, и попросил супругу завизжать как можно пронзительнее, и супруга справилась, даже я вздрогнул, а заснувшая Арина заплакала. Но мы рванули прочь, как и многие другие. Кстати, те три девушки и женщины держались рядом, бежали с нами. Мы уже познакомились, они с Анной языками зацепились, да и план мой знали, слышали, рядом же были. Так что убегали мы. Выстрелы были, даже пару раз «МП» очередью сработал, но главное ушли. Рядом со мной бежали женщины, не отставали, Анна как ориентир, а она за мой френч держалась. Ну и пяток бойцов, судя по теням. Так и уходили в ночь, старясь не запнуться. Километра два отмахали. На дороге свет фар, горизонт освещали, пара пулемётов работали и карабины, вот осветительные ракеты начали взлетать, но мы ушли в низину и двигались вдоль реки, та километрах в двух от нас. Шли в вверх по реке, на север. Вот и всё, осталось перебраться через речку и ждать. Я не говорил, сглазить боялся, но надеюсь аурное хранилище заработает, а значит и управление големами. На это надеюсь и на это уповаю. В ином случае будет сложно выбраться к своим. Хотя я и не говорю, что невозможно.

– К реке выходить не стоит, там могут быть посты и секреты, отойдём подальше, – сказал я, когда бойцы, да и женщины, заговорили об острой жажде и голоде. – Нужно немного потерпеть.

Если раньше бежали от дороги все довольно бодро, то теперь еле брели. Адреналин схлынул, усталость дичайшая навалилась. Уверен, если я остановлюсь, остальные попадают где стояли, но я, собрав остатки сил уверенно шёл прочь, да ещё Арину нёс, что снова уснула, и Анну буксировал, что шла следом, цепко ухватившись за мой френч. И ведь босиком, наверняка ноги о траву изрезала, но молчала. Я прикинул, километров на пять точно отошли, вот и сообщил:

– Привал.

Все повалились где кто шёл. Я сам присел, и положил Арину на траву, Анна сразу легла рядом и прижала дочку к груди, после чего негромко сказал:

– Пара минут отдыха, и двигаемся к реке. Не доходя проведём разведку, если есть секрет или пост, снимаем. Обеспечиваем переправу. Да, сообщите кто здесь. Оружие есть? Давайте с ближайших.

– Милиционер Катукова. Алевтина, оружия нет.

– Военфельдшер Чокина, Соня, оружия нет.

– Сержант Кунаева, подразделение связи, оружия нет.

– Старшина Травин. Резервная застава. Оружия нет.

– Боец Вершинин, резервная застава. Оружия нет.

– Боец конвойного батальона НКВД, Маликов. Оружия нет.

Так я и слушал, оказалось всего, свою семью не считаю, тут вокруг двенадцать бойцов и командиров. Оружия ни у кого нет. Да ещё два стрелка затесались. Десять минут я дал на передышку, сил действительно прибавилось, но нужно чем-то желудок порадовать иначе отощаем и ослабнем. Я ещё за Анну боялся, мало ли молоко грудное потеряет, чем Арину кормить? Да, документы та мне вернула. У неё кстати сумочка была, небольшая, на тонкой художественно вязаной бечёвке. Но она под платьем. Там немного денег, её документы, Арины и вот мои. Свои я убрал в обратно в карманы. Да, малость пообщались. Война для неё началась страшно, с грохота канонады. Муж рядом спал, вскочил на ноги, под вылетевшие стёкла двух окон, собрался и убежал в комендатуру, велев той сидеть в квартире и ждать в ней, заперев дверь изнутри. Поправлю, это квартира коммунальная была на три семьи, где комнату семье Крайновых выдали. Та заперлась. А через пару часов в квартиру ворвались молодчики, из поляков. Анну и их дочку спасло то что те спрялась не в шкафу, а забрались на него и легли, из комнаты не видно, высокий, под потолок. Она так в детстве от сестёр пряталась. Ротик дочке закрыла, чтобы та не подала голос, а то лепетала уже. А в соседней комнате стояли страшные крики, там забавлялись с семьёй другого командира. Молодчики и дверь Крайновых взломали, но Анну не нашли, решили, что её тут нет, не сообразив, что дверь на внутреннюю щеколду была закрыта. Ближе к обеду Анна не выдержала, спустилась. Глянула, в соседней комнате убитые лежат, после изнасилования мать и обоих дочерей, двенадцати и десяти лет, убили. Она забрала деньги с документами, и бегом прочь, где босоножки потеряла сама не помнит. Немцы уже были, шарахалась. А там случайно на нашу группу наткнулась. Вот такая история у них.

Слушал её не только я, но и остальные, это вызвало возмущение у бойцов, глухо ругались. Пока же я объявил подъём, и мы двинули к реке. Там основную группу в двухстах метрах оставили, и взяв трёх пограничников, из опытных, мы по-пластунски сблизились с берегом, обыскали на двести метров в одну сторону, и сто в другую. Думали уже никого нет, когда кто-то закурил, дымок, сблизились, а там пулемётное гнездо, и наблюдатель. В качестве оружия, а мы воды напились первым делом, подобрали крупные окатыши, ими головы размозжили, рывком прыгнул на трёх немцев. Двое спали, один бдил. Это он курил. Так что у нас теперь пистолет «Парабеллум», «МГ-34», и два карабина «Маузер». Карабины ушли двум пограничникам, те ремни снимали с подсумками. Ранцы подбирали, в нише были. Те всё снимали с немцев, по моему приказу. Я с пулемётчика ремень, застегнул на себе, тут подсумки, фляжка и кобура с пистолетом. Прибрал пулемёт, отложив, ранец за спину, короба с лентами в сторону, найдётся кому нести. Да, наручные часы нашёл, на кисти руки, застегнул на своей руке, всю мелочёвку из карманов. Одного бойца, из тех что оружие получил, направил за нашими, безоружный шуршал в камышах, вскоре шёпотом обрадовал нас:

– Товарищ лейтенант, тут лодка и вёсла. На виду на берег вытащена. Небольшая, но пять-шесть человек возьмёт.

– Отлично. Сталкиваем в воду. Готовимся к переправе.

Я помог столкнуть лодку на воду, тут прорезан коридор в камыше был, вроде не травит, мы сложили туда всё добытое с поста, я велел даже сапоги снять, когда основная группа подошла. Причём, их стало больше. Как старшина доложил, сначала трое наткнулись из беглецов, там был один из сержантов, два карабина на группу. Потом ещё восемь, тут два сержанта, один из них от конвойного батальона НКВД, три карабина и «МП-40» с пистолетом имели. Так что началась переправа. Сначала меня с женой и дочкой и трёх пограничников. Мы с той стороны заняли оборону. Я пулемёт поставил, контролировал берег вражеский, двух бойцов послал на разведку, чтобы округу изучили. Ещё один из бойцов погнал лодку обратно. Вот так мелкими группами всех и переправили. Торопились, поди знай, когда смена и этих троих хватятся. Да, пока переправа шла, к берегу ещё семеро вышло. Только один пограничник, остальные других родов войск. Даже два танкиста было. Кстати я помню приказ, «зелёные фуражки в плен не брать», но он позже будет, после понесённых немцами немалых потерь, поэтому пока брали. Тут выстроив всех, кто был в колонну, женщины в центре, и повёл, шёл впереди, прочь от реки. А один из разведчиков, тех кого я отправлял, сообщил, что недалеко развалины казарм заставы. Туда мы и шли. Добравшись, выдал фонарик, трофей из кармана наблюдателя, отправил старшину и шесть пограничников собрать всё ценное, что найдут на заставе. Та горела, строения разрушенные, но шансы что найти, были. Мне попросил фуражку найти, а то с непокрытой головой.

Основную группу я в сторону отвёл, тут бочаг, почти озеро, велел принять водные процедуры, постирать форму. Выставив охранение, передал Анне ранец, велел всё внутри осмотреть, что им с Ариной пригодится, отложить. Рядом уже костерок мелкий в ямке развели, источник света есть. Если есть съестное, пусть сразу покушает, ей поесть надо, чтобы грудное молоко не пропало. Пулемёт кстати не сам нёс, один из бойцов. Два других патронные ленты. А так я вытащил документы, ремень расстегнул, отложив, сапоги стянул, и прямо в форме рухнул в роду. Наконец лицо и шею отмыл, до этого не трогал, пил касаясь только губами воды. Не засветил себя белым пятном лица, когда пулемётное гнездо брали. Кстати, там, где мы трёх немцев убитыми оставили, начали ракеты взлетать, и даже стрельба была, обнаружили их. Накупавшись, сняв, отстирал форму, Анна мыло дала, в ранце нашла, оно быстро по рукам прошло и исчезло, потом исподнее. Выжал, и повесил сушится, а исподнее снова на себя, пусть на теле сохнет. Анна доложила, в ранце нашла две пачки галет и две банки, с плавленым сыром и джемом. Она уже поела, девчат накормила, по паре бутербродов, и мне два, с сыром и джемом. Заглотил быстро, пища нужна, энергия требуется. А старшина первых бойцов прислал с находками, нашли шесть красноармейских котелков, съестные припасы, рыбные консервы, крупу, уже на костерке готовили, есть чем людей кормить. А сейчас женщины мылись, они в сторону отошли, чтобы мы не мешали. Супруга Арину помыть решила, и судя по возмущённому писку, та этим не совсем довольна была. Холодная водичка.

Да, нашли убитого политрука. Документов не было, но при нём был ремень с кобурой, там «ТТ», без патронов, запасной магазин тоже пустой, планшетка пустая и фуражка. Всё это мне принесли. Лопату нашли, могилу копали, там и другие убитые найдены были. Фуражка как влитая села, ремень с пистолетом оставил, планшетку. А свой прошлый ремень, трофейный, с «Парабеллумом» в кобуре, отдал одному из сержантов. Надолго у заставы не задержались. Кстати, к нам ещё четверо из беглецов вышло, в мокрой форме, вплавь реку пересекали. Если ранее я самым старшим по званию был, то тут теперь капитан-стрелок появился. Все стрелки под его руку ушли, их с десяток было, две девушки я считаю, пограничники и бойцы НКВД под мою, как-то разделились мы. Покормили горячим всех, рыбный суп был готов. Хоть голод отступил. Я фляжку, а перекинул немецкую на свой ремень, наполнил. Форму натянул влажную, сапоги, фуражку, ремень с политрука застегнул, и снова возглавил колонну. Пулемёт трём пограничникам передал, первый и вторые номера и подносчик боеприпасов. Другого оружия у них, кроме пулемёта, не было. Это оружие требовательно к оператору, поэтому провёл краткое обучение, вроде освоили. А так да, мы разделились, стрелки ушли в сторону Кобрина, там ещё наши, а я повёл свой отряд в сторону Высоко-Литовска. Примечательно, что милиционерша осталась с нами. Мы с пехотой поделились припасами, у них два карабина на всю группу и винтовка «Мосина» найденная на заставе, и всё.

Не смотря на довольно серьёзно потраченные силы, сутки не спали, мы отмахали километров на десять, частично по дороге. Видели разбитые советские машины, многие обыскивали. Два карабина «Мосина» нашли, «СВТ». Разошлись по бойцам. И кобуру с «Наганом» с тела танкиста, он милиционерше ушёл. Плюс два ящика с рыбными консервами, четыре пачки ржаных сухарей, мешок крупы. Всё это под завалами шинелей в «полуторке» интендантов, поэтому никто не нашёл ранее. Всё это забрали с собой, включая шинели. Я себе тоже две подобрал. А шли не куда глаза глядят, а в нужном мне направлении. Перед выходом я собрал пограничников, из сержантов и старшины и спросил где есть хорошее место пересидеть неделю-другую. Те быстро подобрали. Место глухое, в глубине леса, только до него десять километров. Ничего, дошли и укрылись на этом хуторе, заброшенном двадцать лет назад. Я выставил часовых, назначил разводящего, время побудки сообщил, и всех вырубило. Мы с Анной и Ариной на шинель легли, второй укрылись. Как раз светать начало.

Побудка была аж в четыре часа дня. Выспаться хватило всем. Рядом с хутором родник, небольшой пруд, явно искусственный, то есть, источник воды имеется. Так что пока решались бытовые вопросы. Я раздал нужные указания, и сидел на бревне, размышляя. Кстати, Арина выспалась раньше, ползала по нам. Так её разводящий взял и развлекал. Смешливая очень девочка. Тоже блондинка, как и мать. Я вот в брюнета попал. А поразмыслить было о чём. Ха, на молодого Михалкова похож, один в один как герой из «Я шагаю по Москве». Посмотрел в зеркальце Анны, она его в ранце среди трофеев нашла и к рукам прибрала. В принципе, все эти мысли из прошлой жизни, Никитина. Я осознал тогда одно, и сейчас тут соглашусь с этим. Хранилище, ну или магия, меняет человека. Я не был таким раньше, в первой жизни. Правда, гордится там особо нечем, но и стыдится тоже. А тут стал, скажем так… единоличником что ли? Первая жизнь бойцом Маленковым ещё ничего, сам воевал и добывал нужное, делился, с дивизией, частями где воевал, не без этого. А вот жизнь в теле Никитина… Знаете, это такое, вспоминать не хочу, а надо, чтобы не совершать схожие ошибки. История учит, особенно своя. Да, аурное хранилище крохотное, я его не афишировал, всё что набирал и хранил, всё для себя. Какой-то мелочный на этот счёт стал. Мотоцикл у меня на посту отобрали? Да и чёрт с ним, ещё добуду, с какого я пост минами накрыл?! С какого направления на службу менял? Ну отбыл бы по тому что дали, воевал. Человек такое животное, везде устроится. Нам не привыкать, привыкать. Уничтожил сотрудников НКВД. Ну тут без возражений, мне бы там хана была. Но ведь сам спровоцировал, с наглой рожей говоря следователю, что с ними будет. Я разве такой? Где тихая и незаметная личность, которую я собирался натянуть на себя? То есть, вот это всё, это не я был. А вот так. Мелочный, злобный, злоебучий, и ударно мстительный, это всё наносное.

Да, именно так. Всё это я осознал в сорок восьмом ещё, и долго работал с рабочими столами аурного хранилища и управления големами. Именно последний рабочий стол, когда я всё в нём изучил, и дал ответ. Там была опция управления эмоциями. Она была тщательно замаскирована, и вообще под другое оформлена и подписана, но я всё же разобрался. Из-за маскировки много времени потратил. Там стоял усилитель эмоций. Тот усиливает определённый спектр эмоций, я определил на себе пока четыре, жадность, вожделение, мелочность и зазнавание, ну или высокомерие. Я не совсем понял, как это работает, не моя специфика, но то как себя вёл, бесит. И это я ещё держал себя в руках, стараясь не поддаваться, опыт большой жизни, но иногда истерика прорывалась. Хотел под суд попасть, простым бойцом стать. Остальное, вёл себя как принц среди челяди, и это всё эти самые эмоции, от усилителя. И я вспомнил слова Артёма. Маг делал амулет для принца, и изначально поставил в амулет-усилитель на такие параметры. А он мне достался. Принц глотает амулет, плетения устанавливаются на ауре. Если принц такой, молодой нервный и в пубертате, возбуждённый, по характеру, то с усилителем… Он бы не долго прожил, и никто бы ничего не понял. Это я меланхолик, и спокоен как удав, и то с трудом справлялся с этими всплесками. Тот бы точно не справился. Я не знаю почему маг так сделал, личная месть, или заплатили, но факт, он это сделал. Я до самой гибели изучал управление хранилищем и големами, много что освоил. Так вот, я научился отключать этот усилитель, чтобы стать сами собой, не тем говнюком, уж извините за правду и грубое слово, что был ранее. Это я к чему всё? Когда проснулся, то обнаружил флажок аурного хранилища на сетчатке правого глаза, и не смотря на то что уже с опаской отношусь теперь к этой магии, всё равно порадовался. Десять кило имею в запасе, и кач начался. Теперь ждём, когда появиться флажок управления големами, это через пару недель где-то, чтобы влезть в настройки и отключить усилитель. Уверен, что он снова на максимуме стоит, был сброс настроек. Будем ждать.

Вот и размышляя, сидя на бревне, мне Анна сюда котелок с похлёбкой принесла, мы вместе поели, одной ложкой. Знаете, наверное, хорошо, что я в пограничника попал. Они не на передовой, у них свой фронт, охрана тыла. Думаю, справляюсь, главное, что со мной решат, с амнезией, тут я скрывать её не буду. Ну и девчат отправить в Москву к родным, чтобы я спокоен был. Две недели у меня есть, усилитель эмоций на мозги давить не будет, вроде не должен, а дальше разберёмся. Ведь плетения усилителя не только усиливали некоторые эмоции, но и снижали другие. Я люблю играть на гитаре, все песни Высоцкого знаю наизусть. Вы меня хоть раз с гитарой видели? Уже ясно что принижало. И ведь даже сам внимания на это не обращал, что пугает больше всего. Я когда усилитель выключил, так руки зачесались что-то наиграть. Испания музыкальная страна, я стал брать уроки у профессионалов и отлично освоил гитару, потом аккордеон немецкой фабрики, а то самоучкой был, и голос хороший, немало песен изучил и освоил музыку к ним. Вот такие дела. Влип я с этой модернизацией амулета, но хорошо разобрался. Поздно, две жизни прожил, но ведь сделал это. Подгадил мне тот маг. Впрочем, грех жаловаться, сам ворованным пользовался. Хотя насчёт одного, усиления вожделения, я не возражал, и содержанок имел и после отключения усилителя. С одним он попал в цель.

А планы пока такие, определить жив ли Райнов или нет? Там по ситуации, смотря какую информацию получу. Потом возвращаюсь сюда, отряд и супругу с дочкой тут оставлю, место тихое и безопасное, придут в себя от шока начавшейся войны, плена и побега, дальше добываем автомашины и топливо, и ночами нагоняем откатывающийся фронт. В сторону Пинска. Старый опыт, повторю его. Правда к тому моменту опция управления големов ещё не будет открыта, и я сильно рискну если без неё отправлюсь в путь. Знаете, я тут пока колеблюсь, или подождём запуска, заодно усилитель эмоций отключу, или действительно рискнуть, но шансы небольшие, что доберёмся, чего уж там. Скорее всего будем ждать. А пока поев, ложка с немецкого солдата снята мной, я её за голенищем держу. Тут всё отдал Анне, ложку, ранец с содержимым, та снова стала перебирать, котелок был плоский, с крышкой. Остался пустой, даже к пистолету патронов нет, так и двину, что мне нужно в пути добуду. После этого собрал командиров отряда, сообщил, что у меня особое задание, пойду один. Вернусь от трёх до пяти дней, сам точно не знаю. За меня остаётся старшина за старшего. Задача организовать оборону, подсчитать сколько припасов и на какое количество дней хватит, с учётом сколько тут людей. Оказалось, старшина на глаз уже прикинул. На неделю хватит. Это хорошо. Там где возможно подойти к хутору, устроить бурелом, места проходов под охрану, главный держать под прицелом пулемёта. Организовать патрули, парами ходить вокруг хутора. Главное привести себя в порядок, организовать тренировки, знакомство с вражеским вооружением. Тяжёлых раненых нет, но легко хватало, всех обработать чем есть. В общем, чем занять людей, старшина найдёт.

После этого с Анной поговорил, сообщил что вынужден отлучиться на несколько дней, тут старшина будет командовать, добавив:

– Про этот хутор не только мои бойцы знают, другие пограничники тоже, и могут сюда прийти, чтобы укрыться. Если есть старше по званию, бойцы вынуждены будут выполнять приказы. Их могут увести. Ты не уходи, попроси у старшины припасы дня на три, я его предупредил, и жди меня. Шинели придержи, котелок есть, будет на чём готовить. Вот, держи коробок спичек, экономь, больше нет. А я обязательно вернусь.

Дальше обнял ту, Аринку тоже, и придерживая планшетку побежал прочь. Всё, отряд оставил, надеюсь найду их тут, когда вернусь. Отмахал за три часа километров пять, а столько лес длился, пока на опушку не вышел. Боевые действия в округе ещё велись, слышал и пушки бьют, иногда и стрелковка доносилась. Время восьмой час вечера, через полтора часа стемнеет. На опушке пехотная часть Вермахта стояла. Я обошёл, они тут в лесу заминировали всё, чуть не вляпался. А культурная нация считается. Мне нужна форма немецкого солдата, моего размера, и транспорт, я так быстрее выполню то, что задумал. Собственно, три-пять дней на это, как раз и рассчитал с учётом что добуду форму и мотоцикл. А тут пехотная часть, техники не видел вообще, повозки, да даже пушки буксируются лошадьми. Хотя вон посыльный, подкатил к офицерам на велосипеде. Отлично, то что надо. Теперь стоит прикинуть как бы его перехватить. Да и велик пригодится. Кило двадцать весит. У меня пока двенадцать, два кило успело накачаться, но какие наши годы? Будет ещё место. В хранилище я убрал пока документы, командирское удостоверение, комсомольский билет и блокнот, всё что в нагрудных карманах было, да планшетку с документами убитых немцев. Больше и убирать нечего, нищий я пока.

– А чёрт, – вздохнул я, и решил рискнуть.

Разделся полностью, всё убрал в хранилище. Кстати, форма, сапоги, исподнее, ремень с кобурой и пистолет, я оказывается носил на себе изрядно веса, восемь килограмм общий вес. Не полных три кило свободных осталось. Окликнув часового, подняв руки пошёл к нему. Всё тело в синяках, на лице тоже хватало. Ещё бы, так сдавило кирпичами. Часовой сразу карабин с плеча, стал своих орать. Поэтому стоял, пока солдаты не набежали, галдя и спрашивая кто я такой, многие держали округу под контролем, вглядывались в глубь леса. Видно, что не новички. Пока фельдфебель не подошёл, так вопросы и задавали. Тот спросил:

– Кто такой?

– Обер-ефрейтор Курт Рассел. Посыльный штаба Сто Тридцать Четвертой пехотной дивизии. Мы Высоко-Литовск взяли. Меня вчера вечером направили в Брест, с докладом. Русские на дороге схватили, стемнело. Они верёвку натянули, меня с мотоцикла и снесло. Хорошо тихо ехал. Сознание не потерял, за пистолет схватился, автомат на руле мотоцикла остался. Долго били ногами. Очнулся обнажённый, всё забрали, даже мотоцикл. Утром очнулся только. Прятался весь день. В одну сторону, русские, в другою, тоже. Не ел сутки почти. Стрельбу часто слышал, но туда не ходил, а тут вас встретил, счастье-то какое.

Всё это я быстро и обрадованно протараторил. Фельдфебель сочувственно покивал, назвал русских свиньями, похлопал по плечу, и повёл в сторону офицеров. Там тот быстро доложил, что узнал от меня. Мне в это время принесли синий комбинезон, причём советский танковый, один возница повозки из разбитого танка вытащил. А я себя трофейщиком считал. Ещё ремень дали, вот обуви не нашлась, пока так ходил. Котелок принесли, и я жадно поел. Это не жидкий супчик четыре часа назад. Наваристое мясо с капустой, и хлеб. Ещё и какао потом. Это что у немцев с обеда или ужина осталось. Офицеры опросили, стоял на вытяжку и докладывал, как было. Сообщил данные штаба офицеров нашей дивизии. Я их знал, против этой дивизии наша Сорок Девятая дралась, отступая в Беловежскую пущу и через неё же из окружения пыталась порваться. Ещё бы я их не знал. Да и история этой войны интересовала, мемуары читал. Так что эту проверку я тоже прошёл. Думал меня тут уложат, утром отправят попутным транспортом. Ни фига, как раз мимо патруль фельдполиции проезжал, меня им и передали, объяснив старшему ситуацию со мной. Три тяжёлых мотоцикла, двигались примерно в нужную мне сторону, стояли в крупном селе в десяти километрах от этого леса, надеялись засветло добраться, поэтому торопились. Так что сел за одним из мотоциклистов, и мы погнали к селу. А часть эта пехотная, к которой я вышел, была батальоном, что действовал отдельно, в отрыве от своего полка. Ну я примерно так и думал.

Проблема в том, что у полицаев была рация. Но они так торопились до темноты добраться до места постоя, что не до неё было, время не тратили. Но на месте те точно проверят и выяснят, связавшись со штабом якобы моей дивизии, что такого посыльного у них нет. Моё внедрение временное. Я вообще собрался забрать что мог из нужного и уйти, скрыться в ночи, а тут всё так повернулось, что вот сижу за спиной одного из фрицев, и качу с ними. Так что доберёмся до села, меня там быстро расколют, и это факт. И что делать не понятно, потому что мотоцикл второй в колонне, сзади ещё едут. Оружия нет, а то что есть, в кобуре и без патронов. Даже как пугач не используешь. Тем более светло ещё, далеко не убежишь. А так успели засветло, хотя уже фары на подъезде включили, темнеть начало. Подъехали к крупному подворью, заехали во двор, те тут квартировали. Старший полицаев, унтер, сказал, что начальству обо мне доложит, пока велел на сеновал идти, они там спят. И убежал на доклад, пока солдаты радостные, снимая с себя амуницию, спешили к колоде с водой, освежиться, да с сослуживцами общались, что раньше приехали. А я кажется понял почему они меня за своего приняли, особо не отслеживали. А унтер, с которым офицер батальона разговаривал, с чего-то решил, что меня уже проверили и личность подтверждена. Это была его ошибка. Ещё недостаточно стемнело, в принципе пока видно, полная ночь не упала на эти земли, но это не помешало мне свалить. Оставаться тут смерти подобно. А ушёл огородами. В селе густые яблоневые сады, они и скрыли. Полной темноты на окраине ждал, в густом малиннике. И да, понятно я не пустой уходил, успел пошарить у тех в колясках. Для начала новенький «ППД», с дисковыми барабанами. Один из рядовых его где-то затрофеил, причём, его штатный карабин за плечом был. Тот в коляске на месте пулемётчика его оставил и почему-то два сшитых подсумка с дисками, хотя обычно один идёт. «ПП» явно снят с какого-то из наших, что достал дополнительный запасной диск.

Да, эти диски в хранилище, пистолет-пулемёт на бок. Ещё прихватил, не глядя, солдатский ранец, явно не пустой, и ушёл. По пути сапоги натянул, босиком тело непривычно бегать было. Немцев на подворье и в садах хватало. Многие удивлённо провожали меня взглядами. А так как с лавки я увёл немецкую пилотку, полицаи умывались с дороги у колодца и колоды, то крика тревоги не было. Провожали глазами и своими делами занимались. Свой же бежит. Тем более пару раз на окрики я сообщал, что за шнапсом послали. Тут вообще вопросов нет, раз послали, значит так и надо. Точно свой. А пока в малиннике сидел, изучил добычу. Диски к «ПП» пусты, все три. Да от него и несло гарью сгоревшего пороха. Кто-то из него долго отстреливался. Везёт мне на разряженное оружие. Ну тут так скажу, лучше, чтобы оно было, чем его не было. Потом изучил содержимое ранца. Солдатский пехотный котелок, плоский, с крышкой для второго, внутри кружка и ложка. И небольшой пакет с солью. Отлично, сразу убрал в хранилище, отдельно. Теперь это мои приборы и утварь. Потом нашёл сухпай. Не тронутый. Это две банки саморазогревающиеся, с фаршем, банка с джемом, и три пачки галет. Неожиданно банка советской тушёнки. Запас патронов к карабину, двадцать пять штук в обоймах, две ручные гранаты, такие на яйцо похожие, мелочёвка обычная, несколько писем. Личные тут же бросил, остальное с ранцем прибрал в хранилище. Когда сапоги достал, место появилось. Ну там стемнело, покинул село и выбежав на дорогу, так быстрее чем запинаться и падать, не видя пути, и побежал по обочине. Эта дорога как раз и вела в сторону Высоко-Литовска.

А шум в селе так и не поднялся, ни стрельбы, ни осветительных ракет взлетающих. Если и поняли, что я сбежал, видимо шум не стали поднимать. Может посчитали что я дезертир, потом поймают, проверив данные. Ну их ждёт разочарование и злость, когда те не подтвердятся.

* * *

– Значит, пропал без вести? – уточнил я, выслушал сообщение начальника штаба Пятнадцатого стрелового полка.

Найти полк, в котором дважды воевал, зная его боевой путь, не составляло труда, вот сейчас вечер двадцать четвёртого июня, я и уже пообщался с комполка, тот дал добро по своему бойцу, представить сведенья, и забрать, в случае нужды. У меня уже двадцать два килограмма хранилище, но особо я не заполнял, желал посетить ту молочную ферму и, если есть, добыть дефицит в виде свежего сливочного масла. Хотя по пути, если что интересное находил, то подбирал. Поэтому хранилище полное. Например, плащ-палатка, котёл нашёл в разбитой интендантской машине, на двадцать литров, с крышкой в комплекте. Целый, что удивительно. А тут у моих пограничников полтора десятка красноармейских котелков, но это не то, тут котёл нужен. Шесть ложек, вещмешок себе, там неплохой бритвенный прибор был и в бутылочке масло оружейное с ветошью, всё оружие своё почистил. Судя по патронам к «Нагану», что нашёл внутри, сорок две штуки, сидор какому-то командиру принадлежал. Нашёл машину с патронами, на боку лежала, взял сто патронов для винтовки «Мосина», и приметив ящики с патронами для «ТТ», вскрыл. Снарядил все диски и магазины пистолета, двести в вещмешок, я его за спиной ношу. Ранец немецкий выкинул, лишний вес, и триста патронов в хранилище. Небольшой запас, но есть. Съестное вот не находил, хватило немецких запасов, так и добрался до полка. В форме командира погранвойск, «ПП» на боку висит, вещмешок за спиной. Документы в порядке, вот до комполка и добрался. Узнал, что Райнов выжил в первый день войны, ротного его вызвали, тот и доложил. А выжил потому что наряд отбывал. А тут мне сообщают, что он пропал без вести, потому как был в заслоне, что оставили при отходе, сдержать немцев. Из заслона никто не вернулся, но бой был ожесточённым, слышали его.

– Да уж, я наделся, что легче будет. Ладно, буду искать. Но бумагу, перевести бойца Райнова в моё подчинение, напишите.

Начштаба без вопросов это сделал, раз комполка разрешил, пояснил где заслон был, на этом и попрощались. Почему я бойца ищу, те конечно интересовались, сказал, что сам не знаю, приказали найти и доставить, я выполняю. Да, перед уходом я как добытые разведданные, описал действия немцев, что и как будет, два котла, включая Минский. И где наши, куда лучше отходить. Комполка серьёзно озаботился этой информацией. Понял, что им скоро хана будет. Послал посыльного в штаб дивизии, передать информацию.

Отбежал от позиций полка недалеко, километра на три, до темноты часа два, а я устал, сутки на ногах, поэтому решил поспать. Всё убрал в хранилище, вещмешок, «ПП», документы ранее прибрал. В общем, особо при себе ничего не оставил. Место неплохое, тихое, в кустах у берёзовой рощи, так что завернулся в плащ-палатку и быстро уснул. Надеюсь в полночь встану, дал себе мысленно такое задание, чтобы время было уйти к немцам в тыл подальше и начать поиски Райнова. А вот пробуждение было не из приятных, меня пнули в ногу, в бедро, и потыкали двумя стволами карабинов. Немцы нашли. Пришлось сдать ремень с пистолетом, дальше вывели из кустов и обыскали, но я пуст, только наручные часы забрали. Ничего, всё новое добуду. А чёрт, одному унтеру мои сапоги приглянулись, пришлось стащить. Портянки смотал в рулон и в карман галифе. Ничего, добуду новое. Так что повели в ближайшую деревню, поспал я часа два от силы, вон темнело. Хотя, может это даже хорошо, что вот всё происходит. Попробую через немцев выйти на Райнова. Меня двое вели, в принципе положить их и сбежать мог, но не стал этого делать. Окончательно стемнело, когда на улочку деревни вошли. Хм, тут разбитая и брошенная советская техника стоит, даже танки. Или Тринадцатого мехкорпуса или Сорок Девятой стрелковой дивизии, они оба тут отходили.

Меня завели в дом, где офицер, капитан, через переводчика спросил:

– Имя, звание, должность?

– Не ломайте язык, я знаю немецкий.

– Фольксдойче?

– Нет, просто жил с поволжскими немцами. Давайте поговорим, пообщаемся, поможем друг другу. Я знаю где зарыли при отходе знамя дивизии, а вы мне сообщите данные одного бойца. Он или погиб, или в плену. Брат мой. Красноармеец Степан Райнов. Я лейтенант Илья Райнов. В комендатуре Бреста служил, тут брата искал. Его в заслоне оставили, могу на карте показать.

– Больно мне надо это знамя. Зачем оно мне?

Я демонстративно с кривился, и с сильной неохотой сказал:

– Попросите вашего переводчика выйти… Моему отряду было поручено вывоз ценностей из банка Бреста, включая золотые изделия. Нас ваша авиация накрыла. Машины повреждены. Мы всё закопали. Сейчас там ваши, земли заняты. Если договоримся, я отдам вам… треть. На остальное я хочу уехать в Швейцарию, чтобы было на что жить.

– Ваши стремления мне понятны. Половина, – начал торговаться офицер.

Я тяжело сдавал свои позиции. Но всё же договорились. Сам офицер сел за телефон, где был бой я указал, и начал вызванивать разные штабы, выяснять. Сначала выяснил кто там бой вёл, это быстро, потом общался с офицером, что оформлял пленных. Есть Райнов, жив, но ранен. Средней тяжести ранение. Перевязку ему свои сделали, и как и все, отправлен в пересыльный пункт. Даже узнали где этот пункт. Дозвонившись до охраны, капитан договорился что Райнова найдут, окажут медицинскую помощь, и утром доставят в определённый квадрат, я сообщил куда. И всё на этом, меня отправили в общий сарай к пленным. Недавно взятым. Завтра утром поедем к схрону, туда и Райнова привезут, и уже на месте всё сделаем. Я получу что мне надо, а капитан получит что ему надо. Он не против был заработать на войне, поэтому мы так легко и договорились. В сарае было не так и много народу. Это передовой пехотный полк, что как раз против Пятнадцатого стрелкового полка идёт, меня по сути на линии передовой взяли. То есть, пленных те сразу в тыл отправляют, а тут поздний вечер, ночью не гоняют, и кто успел скопиться, вот в этот сарай. Так что было всего шестеро кроме меня. Командиров нет, обычные стрелки. А вот за Райнова я собирался честно расплатится, если капитан не кинет. Вроде не должен. Про это польское золото я узнал ещё в сорок седьмом. Там в сорок четвёртом из-за него бой разгорелся между польскими карателями и немецкой ягд-командой. Меня заинтересовало то событие тем, что места знакомые. Среди поляков о схроне один знал, и раз в том районе были, решили к рукам прибрать. А ягд-команда случайно там оказалась, а те думали выслеживают их. Рота против двух десятков егерей. Ополовинили те роту, но егеря легли все. Про золото командир роты знал, он его забрал и смылся, тем более наши на пятки наступали, понимал, что ловить с немцами нечего. В Швейцарии только в сорок шестом и всплыл, тогда я эту историю и узнал. Даже бывал на месте боя и яму от схрона видел.

Проснулся утром, подъём был, мне дали пять галет, и даже кружку с кофе выдали. Так что посадили в машину, легковой «Опель-Капитан», грузовик с солдатами ехал за нами. В прикрытии в качестве брони была укороченная версия «Ганомага» со спаренными зенитными пулемётами «МГ». Он собственно впереди и катил. Добрались за полтора часа, показывал куда ехать, хотя всё так незнакомо, после боевых действий сорок четвёртого, там кое-где и ландшафт сменился. Но нашёл, не ошибся. По пути встретили грузовик, что Райнова вёз. Его просто перекинули в грузовик охраны, и те, кто его привёз, укатили. Мне одно не понравилось, у Степна свежий белый гипс на ноге. Он не ходок. Что правая рука в бинтах, это мелочи, меня нога его беспокоила.

Мельком посмотрев на капитана, я уже показал где нам встать, и когда мы вышли, сказал:

– Хотелось бы признаться в неточности. Вы честно ведёте дела, и я бы хотел быть честным.

– Золота нет? – насторожился тот.

Мы в сторону отошли, так что нам не мешали.

– Нет, золото есть, слитки и монеты. Просто оно с Польской компании. Один бывший польский офицер о нём рассказал, двадцать первого июня допрос был. Очень жить хотел, я ему поверил. Вы бы не поверили, мол, по слухам, там-то золото зарыто, вот и сказал, что сам закапывал. Там не свежее захоронение, старое. Но оно есть. Идёмте, я покажу.

Солдаты взяли лопаты, я отсчитал от валуна нужное расстояние и указал место.

– Вроде тут.

За двадцать минут на метр углубились, но ящик нашли. Немного промахнулся я, угол обнажился, но очистили весь. Капитан сам сбил замки и изучил содержимое, без свидетелей, кроме меня, ящик убрали в грузовик, и немцы укатили. Меня капитан кинул. Нет, Райнова и меня оставили как есть, но долю, что я выторговывал, нет, забрал всё. В принципе, пофиг, будет самолёт, ограблю какой германский банк, золото будет, если захочу. А так проводив их взглядом, хоть тут слово сдержал, подошёл к сидевшему у дерева бойцу, тот опирался спиной о него, с интересом меня разглядывая.

– Степан Райнов, красноармеец Пятнадцатого стрелкового полка?

– Да, это я, товарищ лейтенант.

Да я сам видел, что это он.

– Отлично. Мне приказали тебя найти и доставить командованию. Некий майор госбезопасности Зиновьев. Знаешь такого?

– Нет.

– Не родственники?

– Нет, нет у нас таких родственников.

– Может ты свидетель чего? С чего такой интерес?

– Не знаю, обычный боец я.

– Хотя да, если подписку о неразглашении брали, то ты должен молчать, вот и молчи. Там разберёмся. Я между прочим карьерой рискую. Мне Зиновьев старлея обещал, если тебя доставлю. Вон, офицера германского подкупил, схрон польский с добычей сдал, чтобы тебя и меня отпустил. За это меня по голове не погладят. Ладно боец, тебя нужно эвакуировать к нашим. Что с ногой и рукой?

– Сказали осколком в ногу, кость сломана, в руку пулей. Пока терпимо.

– Вода и еда?

– Хочу всё. Сильно.

– Ясно, у меня тут недалеко схрон, километр тебя тащить. Давай на закорки ко мне.

Тот забрался мне на спину, ух тяжёлый, и вот я потащил его. С полкилометра смог, а дальше всё. Сам оглушённый, сил не хватало, так что усадил, сам отбежал, якобы к схрону. Принёс фляжку, банку саморазогревающуюся, с мясом, пачку галет. Больше ничего нет, последние запасы. Мы вместе и заточили их. Я босиком. Он тоже, надо что-то делать.

– Нужно транспорт искать, – озвучил я. – До места стоянки моего отряда километров сорок будет, даже чуть больше. Или машина нужна или повозка. Значит так, держи плащ-палатку. Я тебя туда в кусты оттащу. Жди, я за транспортом, вернусь или этой ночью, или утром следующего дня. И припасов нужно добыть, у моих бойцов скоро к концу они подойдут. Всё ясно боец?

– Ясно товарищ лейтенант. В тех кустах ждать вашего возращения сегодня или завтра, себя не обнаруживать.

– Молодец, всё точно.

Я во фляжку воды набрал, рядом речка, чтобы у того было что попить, устроив его в кустах, со стороны не видно, я отбежал, переоделся в синий комбинезон и напрямую мимо дорог побежал до Высоко-Литовска. До него километров десять будет. Там всё и добуду.

Я решил угнать авто у складов с продовольствием, подождать, когда загрузят, и угнать, там припасы и нам со Степаном и отряду надолго хватит, тем более котёл я добыл, есть где готовить. В одном месте я по скудному перелеску бежал и меня обстреляли, судя по звуку, два «МГ» работало и карабины, около десятка, значит немцы. Впритирку несколько пуль прошло, я успел рухнуть на прелую листву и дальше активно полз, пока на меня сыпался мусор, срезанные листья и мелкие ветки. Стук по деревьям так и шёл. Не самый приятый звук. Одно стало ясно, передвигаться днём в зоне боевых действий, тут недалеко передовая, это не просто опасно, самоубийство, так что я решил залечь где до наступления темноты. И полз подальше. Немцы вроде прочесать решили там, где меня видели. Сглупил я, решив, что смогу добраться до города, хотя до него всего километра четыре оставалось, тут пройти небольшой лесок и с другой стороны увидел бы его, но до леса не добрался, там поле и полевая дорога. Не пустая наверняка. Я просто до них не успел добраться. Чёртовы солдаты. Они серьёзно искали того, кто тут бегал, пришлось снять с себя всё и скользнуть в воду речки. Тут глубина по пояс, и метров пять ширины, приток какой-то реки, но я смог затаиться в камышах. Два часа ждал. Немцы долго не искали, прошли цепью и тишина, но я не рисковал, лучше переждать, тем более вода вполне тёплая. Почему и нет? Ноги после пробежки отойдут. Сбил. Я же без сапог, добыть их это одно из главнейших дел. Впрочем, на складах, куда я и устремился, сапоги были. Командирские. Подберу себе пару новеньких сапог. Одну носить, вторую в запас. Посмотрим, что там есть.

Всё же я не выдержал и выбрался вскоре. А то губы посинели, что-то дрожать стал, так что лёг на песке, тут пляж, прогреваясь под солнцем. Песок как будто из мартеновских печей, такой горячий, но я им отогрел сначала всё спереди, потом на спину перевернулся. Не хватало ещё простыть, а то и пневмонию заработать. Разгорячённый же в воду залез, после бега. Впрочем, долго я не лежал, снова комбез натянул, он сухой и где перебежками, а где и ползком добрался по посадке, именно в ней меня и засекли, до поля. Да, дорога не пустая. Я приметил что один солдат, возится у грузовика, похоже колесо переднее проколол, клеил. Он похоже один был. Жаль комплекция не моя, тот больше, я бы и форму, и грузовик увёл. А тут вскоре обед наступил, дорога опустела я по высокой траве и пополз к нему активно шевеля конечностями. А чем не шанс? Тем более тот колесо подкачал и уже на место ладил. Мне машина нужна. Пусть грузовик французский, «Ситроен», но и он сойдёт. Только что в кузове, непонятно, крытый, да задний борт и тент закрыты, но не солдаты точно, они бы там на солнцепёке упарились. Тот так увлёкся крутить гайки, что мой рывок просто прозевал. Ударил прикладом «ППД», ничего более тяжёлого не было, да даже ножа нет. И похоже убил, размозжил затылок. Я не сдерживал силы. Быстро стянув форму, накинул на себя, поверх комбеза, та на мне повисла, слишком большая. Не смутило. Здоровяка оттащил в глубь поля, нарвал травы и кое-как прикрыл. Дальше убрал домкрат, все гайки закручены, я сам на ключе попрыгал, ключ и домкрат в кабину, поторопившись, а то с одной стороны уже пыль была видна. Запустив движок, тот схватился сразу, развернул машину и покатил в сторону, где я пыль видел. А там поворот в нужную мне сторону.

Немецких войск на дорогах много было, в основном пехота, артиллерия на конной тяге, но и редкие моторизованные части встречал. Дважды. Не больше роты. А так пока до места где Райнова оставил доехал, полчаса потратил. Кстати, заметили схожесть наших фамилий? Убрать у меня заглавную «К», и я тоже Райнов. Я свернул с дороги и поехал к кустарнику, не обращая внимания что есть свидетели с обеих сторон, дорога не пустая. Ничего, вышел, карабин оставил в кабине, окликнул Степана, благо тот на месте и сразу отозвался. Помог добраться до кабины, устроив внутри. Велел спустится на пол, или полулежать на сиденье, чтобы не опознали его форму. Тот в своей рваной и окровавленной был. Потом развязал тент сзади и глянул что в машине за груз. Он был, та серьёзно присела. А там бочки с бензином. Это хорошо, лучше было бы если бы нашел продовольствие, но и бензин то что надо, в случае если буду свою технику набирать, и на ней поедем к нашим. Так что топливо нужно. А так завязывать тент не стал, чтобы проветривало кузов, и устроившись в кабине, движок урчал, я его не глушил, покатил в сторону отряда. Кстати, Степан сидел на полу, спиной к двери, вытянув ногу в гипсе, под моими ногами к водительской двери, а вторую в колене согнутую держал. Вполне удобно ему было и мне не мешал. Тут тоже без проблем добрался, поэтому что постов фельдполицаев не встретил, а остальным было пофиг куда и по какой надобности я качу. Если еду, значит так и надо. Свернув на малохоженую дорогу, да заросшую, на хутор вела, углубился метров на сто и встал. Да просто не проедешь дальше. Карабин и подсумки к нему передал Степану, тот и с одной рукой стрелять сможет. Попробовал для тренировки вскинуть и прижать к плечу, получилось. Отнёс его чуть в сторону от машины, оставил сидеть у дерева и побежал к нашим, тут по прямой километра три будет.

К счастью, никто на них не вышел, кроме трёх стрелков случайно, из пульбата, спокойно ждали. Я быстро организовал носилки, обняв обрадованную Анну, та спросила где форма и что за комбинезон, в ответ пояснил, что пришлось сменить. Арина спала, решил не трогать её, пообщался с людьми. У меня пятнадцать пограничников, семь бойцов конвойного батальона НКВД, милиционер женского пола и вот три пулемётчика. Перед выходом за Степаном, собрал командиров, мне нужна легенда почему я Райнова из плена спас, вроде неплохая идея появилась. И да, со стрелками-пулемётчиками уже познакомился, документы те сохранили, оружие, разрешил остаться.

Вот так мы сели, три сержанта и старшина полукругом около меня, я и сообщил:

– Помните привал на полчаса, когда мы в ночь с двадцать второго на двадцать третье от реки сюда к хутору шли? Я отходил, до ветру и встретил там майора ГБ, из самой Москвы, документы видел, спецгруппа, с ним три бойца, явно осназ, серьёзные бойцы, я таких и не видел. Хотя с моей потерянной памятью это не удивительно. Так вот, у майора задание, какое не сообщил, но мне дал устный приказ, обещал орден или старлея за выполнение. Нужно найти красноармейца Райнова, из Пятнадцатого стрелкового полка. Он в Высоко-Литовске стоял. Тот сообщил даты и места двух встреч, если у меня получиться. Первое я пропустил, меня немцы по лесу гоняли. Второе будет только седьмого июля. Даты не я назначал. В общем, бойца я нашёл, он в плену был, ранен. Нашёл германского офицера, и банально выкупил бойца у него. Ну и себя, я там снова в плен попал. Спящим нашли. Вон сапоги сняли, оружие. Ждать до седьмого, сидя тут и ничего не делая, я не хочу. Угнал машину, там бочки с бензином. Хочу собрать моторизованную группу, пару броневиков с пушками и пару машин, передадим Райнова седьмого, и двинем, таким образом выйдем к своим. На колёсах. Боевую группу будем формировать сразу. Отберите бойцов что умеют водить. Вы со мной и ещё десять, этого хватит. Старшина, также остаёшься тут. Да, в угнанной машине котёл на двадцать литров с крышкой, для отряда нашёл. Ещё девять ложек добыл, а то по очереди едим. Примешь это. Пришлёшь четырёх бойцов, они всё принесут, как и Райнова. За ним заботится. Да, держи блокнот и карандаш, накидай список кому что нужно. Десять минут даю.

– Да кто вообще этот Райнов? – спросил сержант конвойного батальона НКВД.

– Я не знаю. Да он сам в недоумении. Думал в какой секретной операции участвовал или что видел, подписки с него брали, но не похоже. Не играет, видимо ничего не знает. Я спрашивал, он один Райнов в полку. Так что без вариантов, его ищут. Да, сержант, выдели бойца, пусть его охраняет. Мало ли что? И карабин у него отберите. Всё, сбор. Большую часть оружия оставьте тут, передайте безоружным, мы себе добудем новое и наше. На склады поедем.

Забирал я всех сержантов. Одного кстати заранее назначил командиром броневика, тот разбирался, сам сказал, экипаж себе сам подберёт. Уже занялся. Мы собрались и двинули обратно. Дошли без проблем. Степана и вещи, что я добыл, котёл тот же, понесли к лагерю, мы же скатили все бочки по доскам, они у борта в кузове лежали, оставив одну. Шланг в кабане под сиденьем нашли, ведро тоже было. Один из пограничников, ему форма отлично шла, натянул немецкую рядового. Я рядом сел в кабину, синий комбез, но пилотка немецкая. Эта та с лавки, у полицаев увёл. Аккуратно вывели машину задом, и выехав на дорогу, погнали в сторону Высоко-Литовска. Что ж, пора начинать.

Первые найденные брошенные советские грузовики мы проехали, там совсем рядом немецкая часть стояла лагерем. Не при них же проверять, но место запомнили, на вид некоторые целые. Один «Зис» даже с зенитной пулемётной установкой в кузове. Может целая? Со стороны не понятно. Такая штука пригодилась бы. Дальше поехали, техника разная встречалась, мимо горелой «тридцатьчетвёрки» проехали. Пока всё не то.

– Товарищ лейтенант, смотрите, там, никак «бэа»?

– Так, тут вроде не минное поле, табличек нет. Давай сворачивай и к нему по прямой.

Мы свернули и давя пшеницу покатили к замершему на горизонте пушечному броневику. Как я уже вижу, когда сблизились, модернизированная версия. Люки открыты, брошен. Стоит заметить, что из оружия у нас всего два немецких карабина и «СВТ» без запасных магазинов. Машину тот оставил метрах в десяти от замершего броневика, не вплотную, но рядом, открыв дверцу я встал на подножку и осмотрелся, тихо, на дорогах пыль, немцы что-то перевозят, но и всё, после чего крикнул:

– Сержант Крапивин, на выход с экипажем! Проверить броневик.

Бойцы посыпались с кузова, у двоих немецкие карабины, винтовка у нас в кабине, когда я с матом скатился с подножки, веля занять оборону, рядом с броневиком, у его кормы, из пшеницы вдруг встали трое. Два командира, и боец.

– Эй, мы свои. Истребительный авиаполк, – крикнул один.

Там были подполковник со Звездой Героя, капитан, это он кричал, и младший сержант.

– Вижу, что петлицы голубые, – буркнул я, вставая, и отряхиваясь.

– Если бы вы своего сержанта не окрикнули. Я бы в машину гранату кинул. Нашли вот противотанковую, в разбитом грузовике, – сказал капитан, демонстрируя гранату.

– Это гранату можно как камень использовать или орехи колоть. У вас запала в ней нет.

– Да? – удивился тот. – Ну мы как-то не изучали, думали она к бою готова.

– Крапивин, не наблюдаю тебя и бойцов у броневика. Приступай, – прикрикнул я сержанту, потом потребовал к осмотру документы у встречных армейцев.

Их кстати больше было, в стороне ещё семнадцать человек поднялось. Остатки разбитого авиаполка, многие с бинтами. Эвакуировались землёй, были уничтожены авиацией, вот ирония судьбы. Долго укрывались в лесу потому как дороги немцами были забиты, а ночами шли от границы, и вот тут встали. Если бы не машина с припасами, что помогла так долго протянуть, раньше бы следом за своими двинули. Свои документы я тоже протянул, те узнали, что я пограничник. Вот и познакомились. Сигнал своим, чтобы были настороже я подал, и спросил у подполковника:

– А теперь правду говорите, а не тот бред что вы лепите. Тут до границы по прямой двадцать километров. Какой ещё полк к чёрту? Вы самолёты на разграничительной линии в линейку ставили, чтобы немцы в штаны наложили со страху? Вам тут делать просто нечего. И кто вы такие?

Подполковник смущенно прочистил горло, и пояснил. Я не знал смеяться или плакать. И ведь не шутил, видно, что правду говорит. Я понимаю, что в небе своя навигация, но как можно заблудится на земле и днём? И то, что их регулировщик в эту сторону направил, сомнительно. Если только он не ложный. В общем, история такая, уничтожили матчасть, их полк в землю вбомбили, что могло летать, отправили в тыл, остальные погрузились на машины и колонной следом. А тут регулировщики, мол, дороги блокированы сгоревшей техникой, двигайтесь по этой, и даже схему нарисовали. То, что они в сторону границы двигаются, те не сразу поняли. Тут налёт, колонна разнесена, укрылись с ранеными в роще, а та просматривается насквозь. Как раз стемнело двинули к большему лесу, думали он укроет, а тот ещё ближе к границе. С собой из машин припасов набрали, они и позволили продержаться. Двое раненых умерли, кто пережил дорогу и то что те несколько дней в лесу укрывались, двинули вот следом за нашими. Да у них припасы к концу подошли. Утро их застало тут в поле, пришлось в тени броневика дневать, ждали темноты, пока рёв нашего грузовика не услышали. Я видел примятую траву, но думал это экипаж броневика тут побегал, и та не оправилась после этого. Да уж. В пути они меньше суток. До того леса о котором те говорили, было меньше восьми километров по прямой. В принципе вполне возможно так и было. Сегодня было двадцать пятое, уже вечер, через два часа и стемнеет. У меня уже тридцать три кило в хранилище. Качается.

Мы поговорили, и авиаторы решили с нами отправиться, им уже одним надоело. Были окруженцы, видели в стороне, и не раз, но к ним никто не выходил. А так наконец от Крапивина выслушал доклад, то что движок в порядке было видно, бак заправили одним ведром, и он уже весело тарахтел.

– Ходовая и двигатель в порядке. Бак пустой. Нет боекомплекта, пулемётов, и прицела к пушке. Машина не боеспособна. Судя по раскиданным у бронемашины пустым пулемётным дискам, тут были обычные стрелки и вылущили патроны себе.

– Да это всё найдём, снимем с разбитых. Заправляйте броневик и включаем его в колонну.

– Есть, – козырнул Крапивин и направился выполнять приказ.

Пришлось потесниться, хорошо кузов у машины большой, даже двоих в броневик помимо экипажа сунули, и к нам в кабину одного на пол, но забрали всех, и двинули к дороге. Первым мы, броневик за нами. Дороги пустели, вечер немцы готовились к отдыху и сну. Приметив перевёрнутый «Т-26», на боку лежал, явно авиация поработала, велел водиле:

– Останови у него, глянем что там ценного для нашего броневика.

Подъехали мы вплотную чтобы скрыть, кто покинет кузов. Впрочем, с танком ничего не вышло. Люки закрыты и изнутри такая ядрёная вонь шла, что стало ясно, экипаж танка и сейчас внутри. Я велел Крапивину открыть баки и поджечь танк, устроим погибшему экипажу огненную воинскую тризну. Так что, когда уезжали, позади разгоралось пламя, пачкая вечернее небо чёрным дымом. А через три километра встретили расстрелянную колонну, немцы сдвинули что осталось на обочину, чтобы не мешалось, или просто объезжали. Из разбитого «БТ-2» достали пулемёт, и диски. Даже с патронами нашли. Так что его начали устанавливать в броневик. Также выяснилось, что одна «полуторка» полностью на ходу. И что, что кабина прострелена и следы крови есть? Даже в баке топливо имелось. В кузове пустые ящики из-под патронов, кто-то опустошил, рядом множество вскрытых цинков раскидано, думаю отступающие войска это сделали. Непонятно почему машину не забрали. Оказалось, забился бензопровод, обычное дело для этих машин, грязный бензин, прочистили и та затарахтела на холостом ходу. Что не очень хорошо, машина с открытым кузовом, бойцов пока в кузов не усадишь, так что только водитель внутрь сел, двинул за грузовиком, броневик всё также замыкал колонну. Теперь хоть не такой беззащитный. Пулемёт есть, поставили его как спаренный с пушкой, это хорошо. А калибр пушки не совпадал, в «БТ-2» было что-то мельче. Два шлемофона из танка добыли и запасной комбез. А чуть позже новая находка.

Тут была собранная уже немцами техника. Что-то отбуксировали, что-то своим ходом пригнали.

– Пункт сбора трофейного вооружения. Я по этой дороге не ездил и про него не знал. Подождём темноты, и вырежем охрану, её вроде немного, и заберём что нам нужно.

Мы чуть отъехали, я поставил пограничникам задачу, и те внимательно наблюдали где у немцев посты и место отдыха. Сработать им нужно тихо. К сожалению, на всех всего два ножа и один штык-нож от немецкого карабина. Но авиаторы поделились ещё пятью ножами. А как окончательно стемнело, те двинули на дело. Да уж, погранцы люди серьёзные и обученные. Не все были горлохватами, но девять из всех, кого я взял, вполне были умельцами. Они и отработали и часовых, и палатку с остальными. Сам я не ходил, общее командование осуществлял. Может вскрики и были, но ни одного выстрела не раздалось. Как фонариком подали сигнал, мы подъехали к стоянке и начали отбирать технику. Да, наблюдателей выставили чтобы нас не застали врасплох. Авиаторы также выбирали себе технику. Стоит заметить, что те не хотели ожидать до седьмого июля, я сообщил что мы вынуждены задержатся, а с нами поехали чтобы добыть техники и припасов. Я планы на ближайшие сутки не скрывал. Так что на месте стоянки отряда их не будет. Расстанемся на складах, где возьмём всё что нам нужно. Теперь я был уверен, что возьмём. Надеюсь бойцы не оплошают и склады захватят также тихо. Я там всё знаю, где посты и отдыхает смена, в курсе. Так что работали. Авиаторы, кстати тоже себе взяли пушечный броневик. Я в отряд два подобрал, теперь три их, под общим командованием Крапивина. Основная наша ударная сила. Танки не смотрел, хотя были и на ходу. Да они шумные, а броневик по шуму от грузовика не отличишь. Разве, что примут за гружённую машину, та шумит сильнее.

* * *

Демонстративно посмотрев на часы, снова вышел из укрытия, а был в своей форме командира-пограничника, и встав на виду, сделал полуоборот, подняв руки. Минуты три стоял, и вернулся в укрытие. Я это делал в третий раз за последние полчаса, так что вернувшись, сообщил бойцам, что меня прикрывали.

– Всё, похоже спецов не будет. Или выполнили задание или немцам попались. Как стемнеет, грузимся на технику и идём к нашим.

Я продолжал легенду по спасению красноармейца Райнова. Якобы у меня тут встреча назначена. И привёл я сюда весь отряд, включая жену с дочкой. Да, был вечер седьмого июля. У меня на данный момент сто шестьдесят три кило накачалось в хранилище. Уже два дня как запустилась опция управления големами, и я активно её тренировал. Вообще с той встречи с авиаторами, особо ничего не произошло. Погранцы неплохо сработали на складах, подогнали грузовики, и началась погрузка. Я знал где и что брать. Да, на пункте сбора мой отряд увеличился на два броневика, пять «Зисов», четыре грузовых крытых и один с зенитной пулемётной счетверённой установкой в кузове, вполне целой, мы её даже зарядили. К одному «Зису» полевую кухню прицепили, нашу, советскую, в порядке та. Даже странно, что немцы её к делу не пристроили. Броневик свой первый в порядок привели, боезапас полный. Также взяли две «полуторки» с лавками для перевозки личного состава, тяжелый мотоцикл с коляской для дозора. Едва хватило людей на всю технику для перегона. Даже я за руль сел, «Ситроен» вёл. Заправил понятно, да тут на пункте сбора небольшие запасы были, их почти все авиаторы забрали. Вот те себе взяли один пушечный броневик, а больше на ходу не было, два «Зиса», и «эмку» для комполка. Это тот подполковник. На складах, как сняли часовых, час пограничники потратили пока не убедились, что живых там, включая смену, не осталось, документы убитых мне в планшетку. Ну а дальше я показывал куда встать и что грузить. Командовал.

Машины быстро заполнялись одна за другой, и мы, покинув склады, двинули к месту стоянки отряда. По пути авиаторы отпочковались. Я им на тот день обстановку дал, что вокруг происходит и посоветовал куда ехать. Причём как, чего бояться, и где лучше выйти. Может и доедут. Сами вернулись, технику загнали вглубь леса, броневик передовой проложил тропу, замаскировали следы колёс, и до седьмого июля, до часу ночи, лес не покидали. А ночью нужного дня, сделали рывок сюда, якобы к месту встречи. Технику замаскировали, тут войск уже мало, охраны тыла только подразделения, фронт далеко, легче уже ездить. И вот дождавшись вечера, многие спали, дневали, дальше я опознался, чтобы издалека видно было, но «спецы не вышли», как я сообщил. Тут один из бойцов, вдруг воскликнул:

– Товарищ лейтенант, движение!

Обернувшись, я увидел, как на лугу, метрах в двухстах от нас, поднялся травяной холм в виде человека, и это голем, я его пока полчаса держу, но дистанционно туда отогнал плетение, и вот поднял. Да, я решил продемонстрировать бойцам, что договорённость с неизвестным майором ГБ действительно была, а то всё на словах. Так что я оставил бойцов, велел внимательно за округой наблюдать, да прикрывать меня, и бегом к холму. Голем уже лёг и как будто не было там никого. Подойдя к месту где тот вставал, я присел, встал на одно колено и склонил голову, как будто что-то слушал. Минуты три, после этого встал, выпрямив спину и чётко козырнув, побежал обратно, придерживая «ППД» на боку. Собрав командиров отряда, я сообщил:

– Всё, хана спецгруппе. Выжил один боец, да у него своё задание в стадии выполнения. Так что можем двигаться к своим свободно. Там отправим Райнова в Москву. Уже там с ним решат. Похоже пролетаем мы мимо наград. Ну хоть дело немалое сделали. Значит так, до темноты ждём тут, а я отъеду. Готовьте «Ситроен», я пока в немецкую форму переоденусь. Проведу разведку. Спец сообщил что мост, где я собрался вести колонну, разрушен, нужно это узнать, иначе маршрут будет серьёзно удлинён, что в мои планы не входит.

Уже через десять минут я катил по дороге за рулём «Ситроена». Кстати, номер бортовой изменили, этот грузовик в розыске, я уверен. Так вот, крутил баранку, тут до Высоко-Литовска три километра, скоро на месте буду, ну а пока ехал, размышлял. Я не всё рассказал, только важные моменты. Для начала, когда тут склады грабили, я навестил двоих, важных для меня людей. Пекаря, заказал на вечер седьмого июля мне сделать двадцать обычных нарезных батонов и десять французских булок. Я люблю бутерброды из них. Ну и навестил контрабандиста. Его дома не было, но жена вполне, она заказ и деньги приняла. Те марки передал, что я с солдат собирал, обещала выполнить к седьмому. Бойцы за городом ожидали пока я заказы сделаю, потом уже поехали к отряду. Что набрали на складах. Вооружение и боеприпасов, советского. Десять «СВТ», пять «ДП», десять «ППД», пять ящиков с ручными гранатами. Пятнадцать пистолетов «ТТ», для экипажей броневиков. Плюс тридцать противотанковых ружей, польских, и боезапас к ним. В машину с кухней припасов, всего разного, соль и сахар, пачки чая. Форму комплекты подобрал по списку старшины, вещмешки, котелки армейские, наконец сапоги себе, как и хотел две пары, офицерские. Снаряжение усилил, мне командирское, с «ТТ», но и «Наган» взял. В общем, хорошо затарились. Потом, пока до седьмого июля время шло, проводили обслуживание и ремонт техники, пришлось засылать группы снимать с разбитых детали, осваивали добытое. Кухня работала в пол силы, но главное она есть. А тот котёл на двадцать литров я прибрал обратно в своё хранилище. На будущее. На кухне милиционерша с неприятной мне фамилией Катукова и Анна властвовали, поваров у нас не было, им делегировали право готовить.

С Анной всё сложилось, уже дошло до постели. И видимо чем-то выдал себя. Ну опыт у меня большой, вот та из-под ресниц задумчиво на меня поглядывала, но ничего не говорила. С Аришкой много играл и возился. Светлый ребёнок. Ну и понятно командовал отрядом. К нам ещё четверо вышли, бежали из плена. Один командир, танкист, младший лейтенант. После проверки принял один броневик. Стрелков из пульбата на зенитку, так что порядок, мы готовились, и времени было достаточно. Что по аурному хранилищу, сильно не заполнял, только нужное и важное. Винтовку «СВТ» в полном порядке, с оптикой, запас патронов, триста штук к ней. «ППД» новенький, с двумя запасными дисками, пятьсот патронов в запасе. И нет, тот что у немцев увёл, это официальный, он будет при мне, а этот второй в хранилище к бою готов. Для неприятностей. Потом два «ТТ», и «Наган». Один «ТТ» имел кобуру, ремень командирский и портупею в комплекте. Если снова попаду в плен и с меня всё снимут, чтобы было что носить, когда из плена сбегу. Ну и противотанковое польское ружье с тридцатью патронами в запасе. Я не первую жизнь живу и знаю, что иметь нужно в первую очередь в запасе. Оно здорово меня выручало не раз, стоит иметь. Кстати, если дать это ружьё голему и использовать его в качестве зенитки, то он сможет сшибать немецкие самолёты один за другим. Если конечно на дальности стрельбы будут. Я об этом не сразу догадался, уже слил личность Никитина, и когда под другими данными пытался устроиться в армии, попробовал. Да, это работает, двух тогда сбил, и не бомбардировщики, а шустрые «мессеры». «Охотники», по дороге работала пара.

Ладно, не об этом речь. Из оружия всё. Разве что пять «лимонок», но их не считаю. Из одежды, та форма лейтенанта что ношу, потом плащ-палатка, тот синий комбинезон сохранил, запасное командирское исподнее, два комплекта портянок, и солдатский полный комплект формы рядового Вермахта. Он как раз на мне. Подобрал с солдат, что склады охраняли, когда мы их взяли. Это всё, место экономил. Потом тот котёл, солдатский плоский немецкий котелок с кружкой, ложкой-вилкой и запасом соли. Из припасов самый минимум, повторюсь, что место экономил. Десять банок тушенки, пять пачек макарон, три кило крупы, три риса, бойцов мешочки заставил шить, из запасных гимнастёрок, что мы набрали. Три кило соли, и три дроблённого сахара. Пачка чая, в пять кило, непочатая банка какао, немецкий трофей, и пачка ржаных сухарей. Она десять кило. Ну и документы держу в хранилище. Это всё. Я когда уезжал, под присмотром Ани свою форму оставил, вещмешок с мелочёвкой, оружие и планшетку. Да, те две шинели мы сохранили, с собой возим. Итак немало набрал, девяносто один килограмм вышел. Вот остальное, шестьдесят с мелочью и потрачу на заказы и посещение молочной фермы. На фронте, иметь такой дефицит, дорого стоит. А так въехал в город, на въезде даже поста не было, без проблем доехал до дома контрабандиста. Решил с него начать. Дом пекаря как раз на выезде на дорогу, что к ферме вела.

Машину не глушил, покинув кабину, ремень карабина на плечо, он в зажимах ранее был, и спокойно, как хозяин, толкнув дверь калитки, прошёл во двор подворья. Лицо у меня уже чистое, синяки почти сошли, так что выглядел неплохо. Из дома уже спешил хозяин, на ходу накидывая рубаху. Судя по тому как жевал, у того поздний ужин был.

– Вам что-то нужно, герр солдат? – спросил он. Через дверь в сени испуганно выглядывала супруга контрабандиста.

– Заказ, – ответил я также на немецком. – Вечер седьмого. Он готов?

Тот изучающе меня разглядывая, вдруг на русский перешёл:

– Да, только вчера доставил. Всё, как и заказывали, две коробки туалетной бумаги класса экстра. Пять флаконов мужского шампуня и два женского. Духов десять флаконов. Две зубные щётки и четыре тюбика зубной пасты, два больших банных полотенца. Две надувные подушки и зимний спальник с подстилкой. Это всё.

– Я что сверху должен? – также перейдя на русский, уточнил у того.

– Цены поднялись, – кивнул тот и назвал сумму, так что я отсчитал, марки у меня были.

Дальше тот помог мне всё перенести в кузов машины, я откинул тент и задний борт, ещё и забрался, якобы относя ближе к кабине, но на самом деле всё кроме одной коробки с рулонами туалетной бумаги, убрал в хранилище. Как раз спрыгнул и закрывал борт, когда стоявший у ворот контрабандист, подумав, подошёл и спросил:

– Вы ведь из советских военных?

– Допустим.

– У меня раненый. Тут обыски начали проходить. Он лейтенант, пограничник, как-то помог мне, вот отдаю долг. Я к этому серьёзно отношусь. Ранения ног, он не ходок.

– Ваши принципы делают вам честь. Да я заберу его. Сам пограничник.

Я подогнал машину к воротам и заехал наполовину во двор, дальше мы втроем, жена хозяина дома помогала, подняли раненого в кузов. Тот вполне в сознании был, и что важно, как увидел меня, опустил пистолет, удивлённо-радостно воскликнул:

– А, Крайнов? Не ожидал тебя увидеть. Что ты тут делаешь?

– Всё потом, грузимся.

И не простой лейтенант он был, а старший лейтенант. Форма с ним была, ещё на пол кузова хозяин старый тулуп бросил, чтобы было на чём ехать, а жена его узелок с едой передала. Так что закрыл борт, поблагодарил их, понимая, что снял с тех немалую обузу, и выехав на улицу, покатил к пекарю. Дальше зашёл к пекарю. Забрал заказ, честно расплатившись марками. По сути остатки ушли, не так и много у меня их было. После этого покатил к молочной ферме. Добрался нормально, даже заехал на территорию. Тут немцы командовали, ферма учтена и снабжает местные части и Вермахт, своей продукцией. Тут командовал тучный интендант, в довольно низком звании. Сообщил ему, тот от жилого дома шёл, который видимо и занимал, что прибыл за заказом, за мной офицеры едут, на легковой машине, они всё и оформят. Попросил показать, что на леднике есть. Тот подумав, отказывать не стал. Там ударом штык-ножа лишил того жизни. Часы снял, документы забрал, пистолет с кобурой. «Вальтер» был. Дальше забирал что мне нужно. Масло уже брикетировано по два килограмма. Вот и убирал бруски. Сливок три литра взял. И всё, только масло. Повезло что есть что взять, свежий товар. Всё, хранилище полное. «Вальтер» в кармане, так что покинул ледник, в машину, и развернувшись, покатил обратно. Кстати, в кабине противотанковое ружьё и патроны, достал чтобы места побольше было в хранилище. Масла добыл тридцать два килограмма, шестнадцать брусков, и три литра сливок. Люблю с какао их. Это всё.

Обратно снова через город ехал. А отряд с другой стороны, и объезжать долго, тем более я на сыроварню заехать хотел. Уже стемнело, оставил машину неподалёку, в кабине «ППД» выложил, и проверил ледник, там даже охраны не было, только замок. Убрал его в хранилище и сразу достал, бросив под ноги. Спустился вниз, освещая всё трофейным фонариком. Взял два круга сыра. Как раз место, что автомат ранее занимал, заняли. Темный сорт сыра и светлый. Плюс ещё три круга, это уже бойцам. Дальше в машину и покинул город. Так до отряда и доехал, посигналив на подъезде, как и условились. Там два сигнала, срочный сбор, то есть выгнать машины на дорогу и выстроить в колонну, или внимание опасность. К бою. Я первый сыграл. Дальше поставив машину впереди колонны, я покинул кабину, передал старшине сыр, чтобы позаботился о нём, не заветрился, и включил в рацион, выяснил как дела, подтвердив, что да, мост разрушен, поедем в объезд, и подошёл к заднему борту. Пока сержанты бегали и всё проверяли, я узнал, как там Анна с дочкой, после чего забравшись в кузов, присел у старлея, что меня разглядывал. Света фонарика хватало, освещал, вот и сказал:

– Я не знаю кто ты. Двадцать второго под разрыв снаряда попал, стенкой кирпичной завалило, бойцы откопали, под присмотром немцев, так в первый раз в плен попал. Потом и второй раз. Оба бежал. Память у меня отшибло, всё что было до двадцать второго, из памяти вынесло. Тут задание московских выполнял, а сейчас набрав брошенной техники, нагоняем своих.

– Они далеко? Слухи ходили.

– Минск сдали, под Могилевом и Смоленском дерутся. Прибалтика почти вся у них, местные немцам помогали, в спину били. Пинск недавно сдали, мы туда и двинем. На Украине чуть лучше, но именно что чуть. Тут у нас на Западном фронте полная задница. Уже слышал Павлова к стенке и немало командиров. За провал обороны. Всё, сейчас сюда часть груза с других машин перекидают, и пару бойцов, они присмотрят. Если что, стучите в стенку. Я за рулём буду.

Переодеваться я не стал. Поеду впереди, с мотоциклом буду дозор изображать, но уничтожение постов на големе. Торопится я не хочу. Дня четыре потрачу чтобы к своим выйти, тут хранилище накачается, уберу вторую коробку с туалетной бумагой, «ППД» и ружьё. По весу за четыре дня накопленного не входят, но я что-нибудь придумаю. А выстроились таким образом. Впереди мотоцикл, с двумя пограничниками в немецкой форме, напомню, что мы её набрали, когда склады взяли. Надеюсь в темноте немцы не поймут, что это советская машина. Потом мой «Ситроен». Это весь дозор. Отстав на триста метров идёт остальная колонна, Крапивин ведёт. Впереди два броневика, дальше грузовики и третий «БА» замыкает. Что ж, с Богом!

* * *

Нарком Берия вполне благожелательно смотрел на то, как я с Анной кружусь в вихре вальса. Ловил его взгляды. А я танцевать умел, в Испании серьёзно танцами и музыкой занялся. Та не имела такой опыт, но я вёл её, так что мы смотрелись красивой парой. Да и были ею. Был банкет по случаю награждения в Кремле. А то что Берия присутствовал, так пограничные войска это подчинённое ему ведомство, и тот также принимал поздравления от других командиров и высших сановников. На мне новенькая парадная форма старшего лейтенанта пограничных войск. Три награды, Берия по доброте душевной пробил. Звезда Героя с орденом «Ленина», и второй орден «Ленина». Он за то, что боевую технику и людей вывел. А Героя, за то, что повторил историю Никитина, взял в плен генерала, причём того же самого, и германский стяг дивизии, освободив наше полковое знамя. Не поскупился.

Тут вообще, как всё происходило. Вышли мы к своим через шесть дней после начала движения колонны от Высоко-Литовска. На три дня у Кобрина задержались и на два у Пинска. Вели боевые действия пока боеприпасы были, несколько колонн перехватили, уничтожив, освободив с пяток колонн пленных, но вышли своей компактной группой. В Кобрине генерала и знамёна лично взял. Да я тут подумал, конечно себя тихо вести нужно, но я беспамятный, подвиг совершу, может где в тылу устроят, снова опыта и знаний наберусь. А такая награда по жизни всегда пригодится. Так и добрались. «ППД» и ружьё с патронами убрал в хранилище, место накопилось, а с коробкой бумаги нет. Старшина с чего-то решил, что она на балансе отряда, и рулоны как-то быстро разошлись, даже Анна два прихватила. Да и на всех не хватало, командирам и женщинам в основном. Ну и ладно, не жалко. До сорок второго точно хватит одной коробки, да и до конца войны, если так честно, а там самолёт будет, начну навещать тылы немцев. Надеюсь тут всё пройдёт без проблем, отключил же опцию усиления эмоций. Кстати да, вижу, что не давят те. А давили с момента как аурное хранилище запустилось, а не опция «Повелитель големов», я до самого отключения этого не замечал. Да, тут скажу одно, опция конечно отключена, но есть один момент, та обидчивость. На Катукова, на командование Триста Двадцать Четвёртой стрелковой дивизии. Оно было. Вот только дело в том, что опция усиления тут совсем не причем. А я по жизни такой, обидчивый. Жена говорила, что со мной живёт, как по минному полю ходит. В молодости я сильнее обижался, к взрослению, уже с опытом не так сильно, чтобы к старости было, не знаю, недожил. А так молодой, эмоции прут, да ещё усиление это. Хотя Катукова и командование той дивизии, я и сейчас прощать не намеревался. Пошли они.

Вот так мы вышли к своим мотогруппой. Там Особый отдел армии быстро разобрался что происходит, у меня и рапорты все написаны. Так что всех, кто причастен, быстро на эшелон и в Москву. Тут самолёт не гоняли. Технику Особый отдел армии принял, вроде как отойдёт полку НКВД всё. Дальше по прибытию шли допросы и опросы. Райнова в госпиталь, как и того старлея. Он командиром заставы был, фамилия Аксёнов. Никакого майора Зиновьева в Московском управлении нет, скорее всего немецкие диверсанты шалили, или наши, но армейские, это не исключали, запросы уже отправили, но зачем им Райнов, никто не понял. Его тоже допрашивали, даже жена приехала, подтвердила, это её муж. В общем, глухарь пока. На меня особо не давили из-за пленного генерала и знамён. У врачей побывал, диагноз амнезия, подтвердили. Вот, сегодня восемнадцатое, два дня как в Москву прибыли. Награждали, быстро всё провели. Высшую награду я один получил, старлею с сержантами и со старшиной «Боевики», остальным «Красные Звёзды». Даже Анне и Катуковой. Бойцов в казармах дивизии Дзержинского награждали сегодня утром, я присутствовал, а тут один с супругой. Осталось узнать, что по мне решат, и на сколько в Москве задержаться позволят. В общем, самое страшное и тяжёлое, как я считал, позади, осталось пережить войну.

– Значит, ты хочешь свой дом купить? – спросила Анна, когда мы закончили и я повёл ту к столу, где официант разливал напитки. Себе взял лёгкое вино, жене, впрочем, тоже.

– Понимаешь, война это не на один день, она надолго. В тылу будет дефицит всего, особенно продуктов. Свой дом с огородом позволит вам пережить эти страшные годы. На три семьи огород, нашу, твоих и моих родителей. С банькой дом возьмём, будут в субботу в баню приходить. Понятно с огородом помогать. Поэтому покупка своего дома, на территории Москвы, важное, и очень нужное для нас дело. Козу заведём, для Арины. Молоко будет, творог или сыр может научишься делать. Соседки научат. Хозяйство дело такое, соленья и варенья дело нужное. Поэтому серьёзно всё подумай. Оформим дом на тебя, понятное дело. Пока я тут, всё сделаем. Насчёт средств на покупку не думай. Трофеи взял, их потрачу.

Средства действительно были, почти сто тысяч рублей, в Кобрине добыл, в сберкассе. Даже вывезти не успели. Немцы уже там свой банк развернули, так что ещё тридцать тысяч марок добыл, и золотых монет двести штук. Особо не загружал хранилище, и этого достаточно для начала. Кстати, с момента выхода, это было утро четырнадцатого, хранилище качалось, я ничего туда не убирал. Для начала постоянно под присмотром был, да допросы и разное общение шло, так что на данный момент у меня сорок пять кило свободного, можно будет что тут прикупить. Было бы время. А что с ним не знаю. У меня свободного и как в Москву прибыли, не было, на квартиру к родителям только спать приходил, да поздно, а с утра снова на Лубянку.

– Трофеи, – вздохнула та. – Да тут и думать нечего, дом с огородом нужен, прав ты во всём. Просто я городская девочка, в колхозах бывала, со школой, или школьный огород, помогали, но своё хозяйство… Научимся, да?

– Это верно. О, Берия освободился, хочу узнать куда меня направят. Может в курсе?

Однако тут меня отвлекли, и нарком ушёл, так что не узнал. Догуляли и поехали домой. Мы жили у моих родителей. Аришка сейчас у них. Да, Анна заранее позвонила своим, чтобы у нас были, мои родители-опекуны тоже дома, ждали нас с награждения, отметить награды наши. И держали совет, как отметили награды, первые рюмки опустошили, сидя за общим столом. Общее решение таково, покупке дома быть. Но мы не одни будем выбирать и смотреть, все остальные тоже хотят поучаствовать. С утра и начнём, тем более мне нужно прибыть на Лубянку в два часа дня, времени мало, но оно есть. С утра дома поедем смотреть, в службу такси я позвонил и заказал, а пока отдыхать. Родители и сёстры Анны с нами устроились, поздно и домой не отпустили, всем место нашлось. А мы с Анной мой зимний спальник обновили, спали в нём, он считай полуторный, на полу.

С утра, кто на работу, а кто с нами на такси объезжать дома. Да сразу выбрали. Сразу подошёл. Для начала он как раз между квартирами родителей Анны и моих, да опекуны мне понравились, пожилые и добрые люди, и я стал их называть мамой и папой, мне не сложно, а им приятно. Те с Аришкой как с внучкой возились, нарадоваться на неё не могли. В общем, очень удачное местоположение дома. Недалеко трамвайная остановка. Хороший огород, фруктовый сад, да и сам дом. Причём, выкупали с урожаем. Хозяева картошку и разные овощи посадили, за это доплата. Дальше на Анну начали оформлять, такси нанято на весь день, возит их. Тут тёща помогала, с нею ездила. Моя мама с Аришкой сидела, у неё отгулы. А вот я рынок посетил.

Да, тут опишу что взял, офицерскую английскую палатку. Похоже туже самую, что в теле Никитина взял. Велосипед, новенький, такой же как брал Никитиным. Но этот другой, цвет не совпадал, темно-зелёный. Потом купил варений, в стеклянных банках, что редкость, обычно в бочонках их делают. Тут двухлитровые банки с крышками, явно не наши, оплачиваю и за них тоже. Взял две с малиновым вареньем, одно вишнёвое, два грушевых и одно яблочное. Потом солёного сала, белоснежное, с чесноком, мягкое, наисвежайшее. Взял всё что было, двенадцать килограмм. Тут и в хранилище заполнил и три килограмма домой. Плюс три каравая хлеба взял. Да и всё. После этого посетил храм, меня крестили, крестик на шею и благословили как воина. Штука нужная, я давно это осознал. Там домой, к родителям. Как раз и Анна с тёщей приехали. Ну да, тёща в этой структуре работает, мигом всё провели, Анна стала владелицей дома, она москвичка, ей не сложно. Я покупками похвастался, салом и хлебом. Обед как раз, вот и сели за стол. Отец пришёл с работы. Сестры Анны тут же были, сопровождали их, а после обеда на речку убежали, как я понял. Анна с тёщей и моей мамой, прихватив Арину, в новый дом, я денег дал на обустройство, немало, на покупку живности, и на смену замков. А сам на службу. Вечером, если время будет, помогу Анне по дому, та уже переедет, и я к ним. Родители обоих помогут.

Да, пока я шёл на службу, а тут недалеко двадцать минут и на месте, кивая и улыбаясь тем людям, что узнавали, я в газетах был, благодаря за поздравления, при этом размышлял. Аурное хранилище, это мой большой секрет, никому не сообщу, и Анне в том числе. Просто я не жадный, вон полотенце банное Анне подарил, зубную щётку и пасту, пять рулонов туалетной бумаги, шампунь, духи, всё это ей. Родителям тоже дал что-то. Просто я не могу афишировать его. На фронте, не могу угощать дефицитным маслом и сыром, да остальным. Этот продукт на учёте, возникнут вопросы откуда? Что за канал неучтённый? Не хочу, чтобы интересовались. Поэтому всё что в хранилище, чисто для меня. Конечно кого голодного подкормить я не против и сделаю это, но разово, и тех, кто меня не знает. Теперь по женщинам. Сложный вопрос. Одно ясно, при себе какую красавицу иметь стоит. Отличный опыт, когда был Маленковым и Никитиным, это только подтверждает. Однако тут я женат, и Анна довольно серьёзный человек, она измены не простит. Взять её в хранилище? Нет, тоже не тот вариант, да и дочку без мамы оставлять нельзя. Вариант один, иметь любовниц, но чтобы про это никто не узнал, тщательно скрывать их. Если в Москву направят, стоит несколько дней поголодать без женской ласки. Иначе Анна просечёт, мол, желания мало, значит на кого-то уже потратил. Тут вообще всё очень непросто. В общем, всё, чаша весов склонилась на нужную сторону. Любовницы будут, но тайные. В хранилище буду держать. Две-три. Причём, я это изменой не считал, была бы с Анной возможность, её бы забрал. А так после войны я с Анной собираюсь жить. Там уже видно будет.

Вот так в раздумьях и дошёл до Лубянки. Там дежурный поздравил с наградами, и сообщил, что насчёт меня было указание. Мне нужно в другое здание. Как пояснил дежурный:

– К особистам тебя, в Третье управление, поменяешь форму на политсостава. Абакумов сегодня принял Третье управление. Им другое здание выделили.

– Ясно. Хоть что-то прояснилось.

Идти недалеко было, десять минут и на месте. Там быстро стали оформлять. Сменили удостоверение. Даже дали время посетить швейные мастерские, где шили форму начсостава, как и для политсостава. Быстро мне подобрали. Так что я теперь ходил в форме политрука. Награды прикрепил, как и положено. Да, посетил ювелира, приобрёл копии всех наград. Теперь их ношу, настоящие в хранилище с наградными документами. Ближе к вечеру получил и направление. В Особый отдел Юго-Западного фронта. Мне нужно в Киев, где штаб этого фронта. Я или в составе Особого отдела штаба фронта буду числиться или куда ниже, в армии, корпуса или дивизии направят. Пока не знаю. В направлении это не указано. Скорее всего отдали решение особистам фронта. Что я скажу? Я лично доволен всем, и тем что в особисты попал, и это направление на Украину. Да, Берия курирует всех, так что я из-под его руки не вышел, скажем так. Правда, два дня на дорогу, маловато, с семьёй особо времени не проведёшь, но ничего, хоть минуты, но они наши. От здания управления, сюда больше не вернусь, на вокзал. Там военный комендант нашёл мне попутный поезд. Я попросил его не сегодня, а на завтра. Есть место на воинском эшелоне, через Москву будет проходить в девять утра, место мне забронировали. С Киевского вокзала, сразу домой, именно в тот дом, что купили с Анной. Та там уже обживалась, все ей помогали. О, они даже двух коз успели купить и курочек. В новой форме, с новеньким вещмешком за спиной, а там сухпай, что выдали на дорогу, и добрался до дома. Второй в руках, там форма пограничника, сохраню, в шкафу повешу.

– Что, перевели? – спросил отец, они с тестем во дворе чурбаки кололи на дрова. Баньку уже затопили.

– Да, в Особый отдел фронта. Завтра в восемь быть на вокзале, проходной эшелон, туда посадят. В Киев еду.

– А у нас тоже новость, – кивнул отец на тестя. – Александра Васильевича добровольцем взяли в отдельный стрелковый коммунистический батальон. Комиссаром батальона будет. Он старый партиец.

Вот и штаб фронта. При мне чемоданчик, отец нашёл, старый сгинул в Бресте, вещмешок за спиной, вот я уверенным шагом и шёл куда нужно. Один раз патруль проверил документы, но всё в порядке. Так и добрался. Вообще с родными простился, с тестем пообщались, много интересного ему дал, опытом поделился. Часы наручные ему подарил, да я всем их раздал, трофеи, мол, и «Вальтер». Провожать меня все отправились, так что стоял в дверях купейного вагона и махал фуражкой. Так и уехал. Уф-ф, тяжёлое прощание, столько слёз. Сама дорога не запомнилась, я больше играл на аккордеоне, о да, купил в магазине музыкальных инструментов, ещё гитару, но она в хранилище, как раз место для неё накопилось. Разрабатывал пальцы, ну и напевал. Голос тоже тренировал. Так что быстро собрал вокруг себя слушателей. Память хорошая, пел «Чёрный кот», «Наш сосед-трубач». «Он не вернулся из боя», «Я Як-истребитель» и другие песни. Очень хорошо слушали. Сутки в пути были и вот сошёл на станции, не на перроне, время десять часов дня. Да, место ещё поднакопилось, аккордеон убрал, так что при себе на виду его не нёс. Дежурный сразу направил куда нужно, к особистам. Там начальник Особого отдела фронта лично, я ему попался в коридоре, и решил вопрос со мной. Нет, при штабе меня не оставляли, а я надеялся, подучиться, освоить навыки, хотя бы основы работы особиста и следователя, но решили по-другому. Ну и накопить места в хранилище а тут штаты мол итак раздуты, некуда брать. Вот и получил назначение в Особый отдел Восемьдесят Седьмой стрелковой дивизии РККА, что входила в Двадцать Седьмой стрелковый корпус, Пятой армии. Там уже неделю идут запросы на пополнение. Три дня на дорогу, сухпай тут же у кладовщика получил, на время пути.

И знаете что? Вы будете смеяться, но меня вернули с вокзала. Нашёл младший политрук, молодой совсем, попросил вернутся в штаб. Пришлось снова прогуляться. Нашли тоже, гонять туда-сюда, ноги-то не казённые. А там изменили направление. Меня назначили в группу охраны тыла. Ну да, какой из меня следователь? Я чисто силовик. Сейчас их формируют всё больше и больше, вот как раз ещё одну роту формировали, прямого подчинения Особого отдела фронта. По званию я и на роту тяну, но опыта нет, специфики не знаю, поэтому стал заместителем командира роты, а наберусь опыта, там видно будет. Да, «в поле» тоже работать буду. Сама рота только третий день как формируется, и происходит это тут в Киеве, и база её будет тут же, что для меня приятный бонус. А пока переоформление шло, узнал как так вышло. Капитан Гальцев, командир роты, как раз в штаб прибыл и узнал про меня и выпросил перевода, ему командиров опытных не хватало, а я в тылу у немцев три недели провёл, специфика там своя, но опыт боевой имеется. Вот только носили те форму бойцов НКВД. Что, опять смена формы и переаттестация? Да, так и оказалось, это заняло двое суток, меня уже оформили, теперь я носил форму командира НКВД. Это не ГБ, где звания на два выше чем у армейцев. У нас как в дивизиях НКВД, соответствует армейским, и я носил кубари старшего лейтенанта.

Комнату для постоя я не искал, в командирском общежитии было место, там устроился, так что вникал активно в дела формирования роты. Задачи у нас, чистка тылов, захват диверсантов, шпионов и вредителей. По сути группа быстрого реагирования. Если потребуется, стационарные посты будем формировать, проверять кто там ездит. Прочёсывание лесов, слежка за агентами, но в основном боевые задачи, перехват диверсантов, сбитых вражеских лётчиков. Работы много, и всего в штате Особого отдела фронта пять таких рот, наша шестая. И работы было всем, можно сказать с ног сбивались. Так и пошла моя служба.

* * *

Застонав сквозь зубы, старясь это делать тихо, рядом слышна немецкая речь, я постарался убрать с ноги то, что её прижало, да там ногу в лепёшку. Похоже целый кусок от стены кирпичного здания на меня рухнул. Здание обрушилось, где мы оборону держали. Да, тут Киев конец сентября, немцы добивают последние очаги сопротивления в городе. Как так получилось, что я в кольце остался и в городе? Да куда рота, туда и я. Нам отдавали приказ до конца ловить дезертиров, диверсантов и шпионов, мы так и делали, я кстати немалый опыт получил, а когда немцы появились, уже в боях с ними стали участвовать. Я командовал обороной в этом здании. Всё потратил, до последнего патрона, что в хранилище было, уже немецким трофейным мы пользовались потому как свои запасы давно подошли к концу. Наш участок обороны гаубицами расстреляли, ничуть не жалея дома. Да и не в их это стиле.

Сегодня тридцатое сентября. Вечер уже, если конечно я тут не сутки лежу в беспамятстве, тогда среда первого октября. На данный момент хранилище у меня накачалось в размере тонны. Сегодня, ровно тонна и десять кило. Глянул, лишних десяти кило нет, значит точно тридцатое. Я уже уверенно двумя големами час управляю, или тремя полчаса. Одним два часа. За последние шесть суток ночами немцы от них изрядные потери несли, по моим подсчётам, те от действий големов только убитыми потеряли порядка семи тысяч. А мы имели с них оружие и боеприпасы, что и позволило продержаться так долго. Вот только в хранилище у меня советское оружие, и одно польское, всё тоже самое. Ничего нового, без патронов, я пустой. Само хранилище заполнено на двести сорок три килограмма на данный момент. Всё нужное. Припасы, свежие овощи и фрукты.

Да, письма от родных получал, уже несколько штук, номер военной почты им отправил письмом. Анна с помощью тёщи и свекрови, да своих сестер, активно осваивала хозяйство, уже научили как соленья делать, бочонки купили, да варенье. Я же говорю соседи помогут. Да и мама моя в этом вполне дока, обучала, хотя она больше по грибам, так что запасы росли. У них всё хорошо и это радовало. Так что служба шла, бои изрядные, с кем только встречаться не приходилось, за эти два месяца опыта набрался, но вот пока для меня война закончилась. Непонятно что с ногой, остальное тело в тупичке, под лестничной площадкой, мелкими обломками присыпало, и всё. Это меня сюда взрывом закинуло, звон в ушах до сих пор стоит. Но я слышал хруст от шагов, тени, немцы осматривали развалины, переговариваясь, там ещё что-то горело, удушающая вонь дыма стояла. Старался не закашлять, он меня выдаст. Подожду и големом уберу обломок, что ногу прижал. Главное в сознании быть, продержатся. Я пустил плетение голема, он ушёл в подвал, там земляной пол, вот и поднялся, что позволило задействовать режим сканера, так можно вести наблюдение не только развалин этого многоквартирного дома в шесть этажей, а вообще на полторы тысячи метров вокруг. Так, все выходы из подвала завалены, три этажа от дома осталось, дымят, но для голема это не проблема. У нас кстати в подвале могильник, туда погибших стаскивали, сейчас там три десятка тел и ни одного живого. Сканер это показал. Хотя в стороне окошко, можно выбраться через него. Немцы пяток гранат закинули в окно, но сами в него не полезли. В доме было восемь солдат, они заканчивали с осмотром.

Часто раздавались выстрелы, добивали оглушённых защитников. Да по сути когда я очнулся, последних и добили. Нас двое осталось, я, и кажется сержант-артиллерист Чеканов, тот видимо сам под мусором укрылся. А немцы поленились его ворошить, так, потыкали штык-ножами, но не достали до того. А вот меня заметить могли, заглянуть под лестницу можно и вот он я лежу. Да, замаскированный под мусор, но контуры тела рассмотреть можно. Использовать голема в светлое время суток не стоит, не хочу светить им, но и жить хочется. Я пока единственно что сделал, ремешок накинул на ногу и наложил жгут, а то похоже кровь текла. Голема пока деактивировал, до наступления темноты он мне не нужен, камень не уберёшь, немцы ещё тут. На шум обязательно прибегут. Хотя какого чёрта? Снова активировал голема. Тот тихо пробрался наверх и убил всех восьмерых. Всё оружие и снаряжение машинально принёс к себе, и я убрал в аурное хранилище. Потом легко убрал кусок кирпичей. Полторы тонны. То-то не мог убрать в хранилище. Ох какая боль пошла. Да, нога смята ниже колена, хорошо само колено и щиколотка со стопой целые. Тут врачи нужны и гипс, кости собирать по кусочкам. Поэтому я решил рискнуть. Голем с меня быстро снял всё что было из остатков грязной формы и сапог, откинув окровавленные тряпки в сторону, и натянул немецкое нательное бельё, майку и чёрные трусы. Пылью присыпал, чтобы таким же грязным было, как и я сам, и отнёс к выходу. Дальше я сам полз, волоча ногу, крича на немецком:

– Камрады, помогите, я ранен.

Прибежало несколько солдат и унтер, что потащили меня волоком в сторону. В укрытие. Я успел сказать свои данные и в какой дивизии служу. Ну не свои, солдата, которого лично убил вчера, документы его в хранилище, так что такой солдат существует. Ну и меня к медикам. По пути вырубило. Ждём.

Там воспоминания и фрагментарные были. Вот люди в белых халатах делают мне больно, но потом боль ушла, видимо морфий вкололи. Потом второй фрагмент, мне загипсовали всю левую ногу до паха, и девушка-медсестра поила. Третий фрагмент, заносили в палату с решётками на окнах. Вроде охрана на входе. А в четвёртый я уже нормально пришёл в себя. Чистая кожа, в палате на койке, без постельного белья, но хоть комкастый матрас был, и похоже под охраной. Чем я себя выдал? Да мне самому интересно было. В палате я один, достал фляжку и жадно напился. Правда, теперь утка нужна. Крикнув кого-нибудь, и вскоре открылась дверь и зашли двое, санитар, и солдат СС, что пристально на меня смотрел. Санитар и помог с уткой, после чего оба вышли. Ну точно спалили меня. Как? Может кто-то из сослуживцев Леммана приходил, я взял данные этого солдата, и поняли, что я самозванец? Вполне себе версия. Ногу я плохо чувствовал, но судя по размерам хранилища, тонна и пятьдесят кило, у немцев я четвёртые сутки. Немцы сотрудников НКВД в плен не берут, это факт, как узнав кто я, сразу шлёпнут. Значит нужно бежать до этого момента. С моей ногой в гипсе бежать не сложно, големы и дорогу расчистят, и меня вынесут, и машину захватят. Так что проблем нет. Ждём темноты, судя по окну, сейчас полдень. Кстати, а где я? То, что в Киеве, сильно сомневаюсь, после его обороны, найти там целые здания, даже тюремной больницы, это не просто сложно, это невозможно. Уж я-то знаю. Поэтому считаю, что нахожусь в другом городе. Вот только в каком? Хотя, а это не здание профилактория? Оно рядом с Киевом, немцам под госпиталь самое то, и боёв там особо не было. Может и он, а может что другое.

Мне принесли каши, на воде, даже не солёная, но я всё съел, и санитар вынес утварь. Так и ждал. В ноге постреливало, кажется это не самые хорошие симптомы. Не гангрена ли? Да и нога как колода, почти не ощутима. А так уже через два часа как меня покормили, в палату зашли двое офицеров, армеец и из СС.

– Кто вы? – спросил тот у которого эмблемы военных электриков. – То, что не Лемман мы уже знаем.

– Кого-то из сослуживцев вызвали, и он не опознал? – проявил я любопытство.

– Это позже было, сначала вы на русском бредили.

– Да, попадос.

– Что? Мне это слово не знакомо. Так кто вы?

– Не помню, память потерял.

– Время тянете. Понимаю. Мы сделали фото и уже ведём опрос тех пленных солдат, что с вами держали в тех зданиях оборону. Вас опознают.

– Желаю удачи. Сам хочу узнать кто я.

Те переглянулись и покинули палату. Это так, предварительный заброс сделали, дать мне промариноваться в сомнениях. При второй встрече я уже охотнее говорить буду. Старый способ, но действенный. Только против меня не работает. Я ждал наступления темноты чтобы утечь. Что по опознанию по фото, то вполне возможно опознать, только там в костюме разведчика бегал, в пилотке, и там такая мешанина войск, что не все знали, что я из НКВД. А так кроме опыта я особо ничего не заимел, имею ввиду чин или награды, так и был старшим лейтенантом, при тех же орденах и медали. Вечером снова кормёжка. Чай, и хлеб с плавленым сыром. Надо же, расщедрились. Впрочем, съел и выпил. И тут меня так морить стало, даже в пот бросило, слабость навалилась, я на границе сознания плавал, вот-вот в сон уйду и серьёзно заподозрил, что в чае было снотворное или нечто подобное. Надо было своим питаться, а тут чужое. Решил объесть немцев. Впрочем, я послал плетение, и моё сознание проявилось в големе, что встал из земли у стены здания. А меня в основном и покалеченном теле вырубило. Уже не страшно, через голема в сознании. Сканер всё вокруг просветил. Хм, знакомые места. Это не профилакторий. Кажется, это лечебница для психов, та за городом была. Ну да, точно она. И до наступления темноты, где-то в семь вечера, около часа. Пока ещё светло и голему пришлось перемещаться рывками, сканер помогал, показывал, когда можно и в его сторону не смотрели, так что тот выломал оконные решётки в мою палату, благо первый этаж, и проник внутрь. Сразу через открывающуюся дверь атаковал солдата, убив его и затащил внутрь, прикрыв дверь. Солдат на шум решётки отреагировал. Он кстати «МП-40» вооружен, из СС. Прибрал все трофеи с него.

Дальше голем завернул меня в синее шерстяное одеяло, это санитар меня им накрыл, толстое, и неприятно пахнущее. Видимо местное. Вот так в коконе, через окно и вытащил тело наружу. Пришлось ещё одного голема активировать, что принял. Как первый покинул палату, второго деактивировал, мне много времени нужно. Тушка моя покалеченная без сознания, так в нём и находилось. После этого управляя големом закинул свою тушку ему на плечо и уверенным шагом двинул к выходу. Там стоянка автомашин, хочу какую из них добыть. Нет, одному голему со мной не прорваться, поэтому снова вызвал второго, жаль я без сознания и аурное хранилище не доступно. Но ничего, голем рванул вперёд, ворвавшись в строй солдат, что куда-то шли, около взвода, перебил всех, добыл оружие и дальше отвлекал внимание на себя. Да так, что почти полностью истребил охрану из эсэсовцев. А мы в тихую до стоянки машин, там завели «Опель-Блиц», тело моё в кузов, и собой голем вынеся дощатые ворота, потом спокойно уехал на машине. А вышек пока нет, они в процессе стройки. В баке где-то две трети топлива, управляя через голема грузовиком, катил прочь, старясь держать высокую скорость. Хотя раненый в кузове, это я про своё основное тело, но оно без сознания. Пока ехал, стараясь уйти подальше от Киева, но вскоре передумал, свернул, и покатил к большому военному аэродрому, там взлётные полосы из бетона. Если немцы свою авиацию сюда перекинули, уверен, что они там. А мне нужен самолёт. Да в ноге причина, дёргает, пусть наши врачи глянут что там фрицы натворили. Ещё не хватало её потерять. Может грязь попала?

Так как времени с момента как голема активировал уже полчаса прошло, у меня чуть больше полутора осталось. Скоро стемнеет, это даст мне шанс на захват самолёта. Правда, что мне с ним делать? Предположим, просто в качестве версии. Проник в темноте на аэродром, зачистил всех рядом кто мог помешать, угнал самолёт, даже взлетел и направился прямиком к Москве. Там хорошие врачи, а я ГСС, значит к ним. Только вот какая проблема, моя тушка без сознания. У голема время ограничено. Через полтора часа, если сам не отключу, он просто уснёт кучкой земли, сил не хватит держать. Голема нет, тело моё в салоне без сознания, самолёт летит, без управления. Далеко он улетит? А так план хорош, просто внесём изменения. Сейчас едем на аэродром, да уже гоним, если немцы там, то угоняем подходящий аппарат, и за десять минут до того, как голем перестанет работать, до конца его заряда, идём на посадку в какой пустынной местности. Там я отдохну, тело придёт в себя, можно снова голема запускать. Как вам идея? По мне так стоящая. Правда, очнусь днём, а тороплюсь, придётся лететь в светлое время суток, но если на бреющем, меняя маршрут, то до Москвы доберусь. А там уже придумаю что делать. Добрались. Был пост, фельджандармы, остановили нас. И умерли. Голем отлично отработал, а мы доехали до аэродрома. Тот даже в вечернее время активно работал, как раз на посадку с вылета шло шесть бомбардировщиков. Темнело. Да уже стемнело, так что моё тело на плечо и голем бросив машину, побежал к окраине аэродрома. Где сигнальные мины, и просто банки консервные развешаны, тот видел сканером, и перепрыгивал. Повезло, тут был связной «мессер», я ими часто в прошлых жизнях пользовался. Так что добежали до него, по пути троих зачистив. Двух техников и солдата из охраны.

Баки наполовину полные, тело на заднее сиденье, кое-как ногу в гипсе разместили. Не удобно сидеть. Хотя ладно, тело всё равно без сознания. Дальше голем спереди, на место пилота, и взлетели, сразу, без прогрева мотора, так и потянул в сторону наших. Да не просто потянул, выжимал из мотора всё что мог. Триста десять километров в час по паспорту на пределе «мессер» выдавал. А до Брянска чуть больше трёхсот километров. Как раз и добрался. Ещё у меня пять минут для голема осталось, так что пошёл на посадку. Да ещё включив посадочный фонарь и на виду стационарного поста на дорогу садился. Сели благополучно, заглушил все системы, фонарь не выключал. Голема вывел и в сторонке деактивировал. И всё, меня поглотила темнота. Вырубило. Одно ясно видел, от поста выдвинулась пешком группа, бежала в мою сторону. Это точно наши.

Когда я очнулся, осмотрелся, в палате на окнах решётки. Они меня что, за немца приняли? Привстав на локтях, огляделся. В палате я был не один, ещё двое в гипсе и один хорошо так бинтами перевязан. Он у меня в голове лежал.

– Эй, есть там кто? – хриплым голосом окликнул я.

По свету из трёх окон день, да так себе день, дождь шёл. От его шуршания по стеклу окна и проснулся. Ещё раз крикнув, под недовольное бормотание одного из соседей и дверь открылись. Вошли двое, оба мужчины и оба в медицинских халатах.

– Как себя чувствуете? – спросил врач, причём почему-то на немецком.

– Плохо, – ответил я на том же языке. – Ты какого хре*а на немецком спрашиваешь? У меня рану на ноге под гипсом дёргает, нужно срочно посмотреть, давай вызывай врачей. Я в кремлёвской больнице?

– Это тюремный блок в Брянске.

– Почему я тут? Как ГСС мне положено лечиться со всем возможным усердием. Лечите, я вам говорю.

– Вы кто?

– Старший лейтенант НКВД Крайнов. Рота охраны тыла Юго-Западного фронта. Я долго ждать буду?

– Ждите.

Эти двое вышли, а я стал ждать. Да поел из своего, хотелось. Хм, тонна и семьдесят кило. Я тут что, два дня? Вот это меня вырубило.

* * *

Поплевав на червяка, я закинул снасть в речку и стал смотреть. У меня три удочки и три поправка, так что переводя взгляд с одного на другой, сидел и размышлял. В ногах возилась шестилетняя Арина, плескалась на мелководье. Сейчас середина июня сорок пятого. Три с половиной года как я военный инвалид живу своей жизнью. И знаете, не жалуюсь особо, ну кроме того, что ногу потерял, отрезали мне её. Врач тот, тварь, из тюремного блока. Послушал меня, и домой пошёл, отдыхать. Потом затянул время и только на третий день командование узнало кто я и где. Срочно в Москву, а там уже поздно. Отрезали чуть ниже колена. Летом сорок второго, я того врача нашёл, меня уже комиссовали. А он там же работает, но уже на немцев. Големы ему все кости переломали и в раны тщательно свежую землю втирали. Пусть тоже прочувствует что я чувствовал. Так и оставил его лежать и стонать. Сдохнет от гангрены, так заслужил. А может и от заражения крови. Ну я там по тылам поработал, пополнил хранилище и вернулся. Каждое лето, сорок третьего, сорок четвёртого и вот этого сорок пятого я посещал немцев. Ну последний год не их, а уже оккупированные союзниками территории, я их хуже немцев считал и там действовать не стеснялся. Ценности добывал, и не золото и камешки, для меня другое ценность. Припасы. Голодно даже в Москве, а я детдом поддерживал. Уже три раза к американцам летал в этом году, и ещё летать буду. А летал в тылы к немцам, «мессер» я себе в сорок втором добыл, пока ресурс держится. Уже пора менять. В хранилище и автомобиль, такой же «Опель-Кадетт», но зелёного цвета. Очень машина мне нравиться, особенно как одноногому. Живу с Аней в нашем доме, больше по хозяйству работаю. Сама Анна дома, домохозяйка, возиться с нашим вторым малышом, осенью сорок второго родился Андрей, и весной сорок пятого Илья. Тёща и свекровь помогают, приходят с малышами возиться. Андрей сейчас со мной сидит на коленях и тоже внимательно за поплавками смотрит. Рыбак растёт.

Стоит сказать, что идея с покупкой дома себя оправдала, здорово хозяйство и огород помогли в голодное время, даже в Москве оно было, три семьи кормило. Знаете, я хорошо жил. Не жалуюсь. Ногу конечно жаль, но что есть. А сегодня вот решил порыбачить, малых взял с собой, пусть Аня отдохнёт сегодня от них, больно уж они подвижные. Так что тягали рыбку, кидая в ведро, так и набрали, и на моём голубеньком «Опеле» поехали домой. Я машину как собственность оформил, ГСС всё же, так что мог пользоваться свободно. Вечером уложив детишек в их кроватках, сказки читать давно стало моей обязанностью, помог Анне помыть посуду, и вышел на крыльцо, подышать свежим воздухом, в одном нательном белье. На ноге колодка протеза. Отличная погода, чуть прохладно и свежо, пусть комаров хватало, но они в стороне жужжали у фонаря, а я в темноте стоял и любовался ночным небом. Был просто в нирване от довольства своей жизнью.

– Привет.

– Б*я! – подскочил я на месте. – Какого чёрта?! Ты кто?! И где, я не вижу?

– Не узнал? Богатым буду. Я Артём.

– Я что, умер? Ай, нет, мне больно, щипок работает. Ты же только с душой разговаривать можешь?

– Модернизовали оборудование. Слушай, времени мало тянуть не будем. Есть задание для тебя. Мне доброволец-подопытный нужен, про тебя и вспомнил.

– Иди к чёрту, меня всё устраивает. Я собираюсь прожить лет тридцать-сорок в счастливой семье и счастливой жизнью.

– Да, извини, не так сказал. Мне нужен подопытный. Твоё желание не обязательно. Но если оно будет, получишь бонусы.

– Чтобы я не выбрал, всё равно сделаешь как хочешь, да? – с обречённостью в голосе спросил я.

– Точно.

– Что за бонусы?

– Я знаю про аурное хранилище. Мы уже наняли магов, развиваем с магией новую науку. Хранилище останется в том же размере, что оно было на момент гибели. С нуля качаться не будет. Правда из хранилища при перерождении содержимое пропадёт. Или испарится. Мы ещё не решили эту проблему.

– И всё? Бонусы звучали во множественном числе.

– Ты гибнешь быстро или калекой становишься. Амулет личной защиты с самоподзарядкой дам. И амулет лекарский, лечить себя.

– Так это война. Чтобы чистеньким и без ранений выйти, надо в глубоком тылу сидеть. И что, даже браслеты-хранилища не предложишь?

– Не имею желания. Кстати, спасибо что и тут прадеда спас. Я все копии из параллельных миров прадедами считаю. Он погиб на Курской дуге, гвардии старший сержант. Командир орудия «ПВО-ПТО».

– Знаю, я следил за его судьбой. Только вот я против. Нет, мне моя жизнь нравиться, даже без ноги, так что Артём, иди к чёрту.

– Два браслета хранилища сверху.

– Хоть десять, ответ тот же. Артём, отстань, а?

– Чёрт. В другом месте поговорим.

Тот пропал, и звуки вдруг появились, видимо тот как-то глушил нас, заодно отсёк от внешних звуков. Да Анна бы на мои крики мигом прибежала, а тут нет её. Зашёл в дом и обнял, та читала газету на кухне за столом. Союз до сих пор праздновал Победу. Седьмое мая.

– Глаза испортишь, – сказал я и зарылся в её волосы лицом.

Как же я счастлив. Не хочу ничего менять. Так что, хочу дожить до старости.

* * *

Зависнув в непонятном состоянии в неизвестном нечто, я мысленно вздохнул, физически нечем было, и сказал:

– Опять ты, Артём?

– А кого ты ждал?

– Я хотел прожить долгую жизнь. Это ты сделал так, что я уже через два года оказался здесь?

– Вот спасибо, что ты меня богом считаешь. Это не я, а ты в лесах Западных областей нацистскую шушеру уничтожал. Големами своими. Да, я о них знаю. Понятно, что на тебя охоту устроили. Положил ты их немало, но как время использования големов закончилось, тебя и достали. Где тут я? Сам виноват.

– Там прокачка големов идёт семимильными шагами. В теле Никитина я запустил их, не знал, что чем дальше, тем больше бонусов и опций активируется. Очень хорошо подталкивает к дальнейшему развитию.

На самом деле, когда время големов вышло, как раз закончил зачищать очередную банду, я спокойно собрался и взлетел на «мессере», но меня сбила зениткой другая банда бандеровцев, только высоту начал набирать. Так и погиб.

– Ладно, вернёмся к теме нашей встрече. Тебя специально мои сотрудники перехватили, как погиб. В общем, наши спецы научились удалять хранилище с аур, тебе уже удалили, про перерождение забудь, у тебя его не будет. И по магии тоже. Это тебе штраф, что отказался сразу на мои условия пойти. В общем, пойдёшь голым, только с тем опытом, что у тебя есть.

– Слушай может не надо, а? Я хочу простой и тихой жизни.

Артём засмеялся, и довольно весело.

– Перестань играть, наши аналитики очень хорошо поработали с тобой. Ты очень хочешь жить, а сейчас просто стараешься выбить бонусы. А раз хочешь жить, то ты всё сделаешь, чтобы выполнить задание и получить шанс на следующую жизнь. Проверка с заселением в Крайнова, это подтвердила, ты всё равно прадеда спас, на всякий случай.

– Ладно, вижу раскололи, – вернув себе прежний бодрый тон, сказал я. – А кто сказал, что я буду выполнять ваше задание? Где оплата за это? Новая жизнь? Так это подразумевается само собой.

– Ладно, что ты хочешь? – как-то легко сдался Артём. Это настораживает.

– Хранилище и управление големами оставьте.

– Удалили уже. Но можем поставить модернизированную версию, не чета прошлой.

– Опиши.

– Хранилище по сути такое же, и кач тоже. Просто почистили от лишнего, там на ауре хранилище развивается правильно, а сделать сильнее, это может повредить. Идеал, в общем. Ах да, ждать запуска десять дней и будет тонна первоначально, а не десять кило. Дальше кач в десять кило, как и было. Основные модернизации с големами в управлении, для начала на максимуме десять штук. Качать будешь год. Начнёшь с одного. Потом полностью человеческий вид, могут скопировать любого. Правда, говорить так и не научили, плетения в конфликт выходят, но мы над этим работаем. Время управления тоже увеличилось. С нуля сорок минут на одного, дальше кач. Это всё, больше ничего не получишь.

– Ты себе хранилище поставил?

– Да.

– Ну и как усилитель эмоций?

– Переспал со всеми красивыми лаборантками, две до сих пор в хранилище, считаются погибшими, жена развелась, избил руководителя-профессора, переспал с его дочерью, увёл запасной комплект оборудования перерождения. Осуждён на двадцать лет каторги, выкуплен моей корпорацией с договорённостью отработать тридцать лет. Стал руководителем проекта.

– Я смотрю насыщенная жизнь, хорошо повеселился, – невольно хмыкнул я.

– А я не жалею.

– Даже не сомневаюсь. Ладно, куда меня и в кого?

– Кстати, по заданию, спасти моего родственника, красноармейца Райнова. Это другой, он официально погиб в Финскую. Сверхсрочник, в Третьем артиллерийском полку, Восемнадцатой стрелковой дивизии служил. Пропал без вести в окружении. Тебя отправят в бойца-призывника, под твои параметры из этой дивизии подходит только он. Осенью призвали. Восемнадцать-девятнадцать лет самые лучшие для перерождения. Он служит в той же дивизии, мехводом в Триста Восемьдесят Первом отдельном танковом батальоне. Заброс будет сейчас.

– Погоди. Зачем тебе это всё?

– Эксперименты, а спасение родственников из параллельных миров просто приятный бонус.

– Блин, – только и сказал я, и меня закрутило, чтобы куда-то отправить. В Финской я ещё не был, это будет интересный опыт. И что, я теперь хроноагент?

Очнулся я от того что меня потрясли за плечо. Голова болела, это не редкость при переселении, было чуть жарко, и состояние… Я что, в простывшее тело попал? Тут снова потрясли.

– Саня, ты как? – расслышал я вопрос.

В Александра попал, это хорошо, не буду долго привыкать, в прошлом теле такое же имя было. Меня больше смущала тряска, лёгкое такое, и урчание. Открыв глаза, я осмотрелся. Знакомые внутренние системы управления танка «Т-26». У тела был насморк, уже водицей тёк, постоянно подтирать под носом надо. Потом гланды, глотать больно, состояние такое непонятное, и слабость. Точно простуда.

– Саня? – уже с тревогой спросили. – Как ты?

Извернувшись, посмотрел наверх, там было видно командира танка и… всё, заряжающего нет.

– Плохо, но пока силы есть. Что делать?

– Мы под огнём. Уже дважды повезло в рикошет. Нужно отъехать метров на сто и уйти за насыпь. Чтобы только башня торчала. На этом участке мы одни оставались. Мирошниченко горит, экипаж успел выбраться, но их из пулемёта достали, я не успел сразу его подавить, потом только, комвзвода Титов стоит подбитый. Похоже все погибли, люки закрыты. Нас ждали, это засада. Давай сдавай назад, и так иди, я буду управлять.

– Хорошо.

Похоже Саня, судя по плохому состоянию моего теперь тела, скончался от банальной горячки, и меня заселили в его тело. Я уже в курсе, что пока в теле есть душа, переселение в него невозможно. Догадался. Танк мне этот хорошо знаком, погазовав и включив скорость, дальше под крики командира, внутренняя связь не работала видимо, стал сдавать назад. Танк на ходу, вполне исправен, так что скатились задом в какую-то низину. Тут я повернул вправо и проехав ещё метров пятьдесят, замер. После этого командир сам заряжая, стал вести по кому-то огонь. Да четыре выстрела сделал и всё, сообщив:

– Всё, снаряды закончились, осталось восемь бронебойных, а осколочных ни одного. Подвинься в сторону, я через твой люк выберусь.

Я дал возможность командиру выбраться, как видел в полуоткрытый люк, рядом позиции стрелков, головы иногда появлялись из окопов, стреляли, и прятались. Быстро проверив карманы, слабость, двигаться не хотелось, в танке очень холодно, меня начал озноб бить, работающий двигатель боевое отделение не отогревал, так что прикрыл люк. Нашёл документы, на имя красноармейца Александра Мироновича Лопарёва. Специальность, механик-водитель. Ну тут номер части и номер армейской почты. Фото нет. Комсомольский билет. Тут фото, ничего, симпатичный паренёк лет пятнадцати. Больше ничего не нашёл, в карманах только спичечный коробок, четыре спички и перочинный нож. Убрав документы обратно в карман гимнастёрки, повозил задом. Что-то там есть на сиденье. Кстати одет я легко. Обычное летнее нательное бельё, потом красноармейская форма, по верх неё комбинезон и уже поверх него шинель, всё застёгнуто на все пуговицы. На ремне по верх шинели кобура с «Наганом». На голове шлемофон, а на ногах обычные сапоги. Бойцы утеплялись как могли, никаких признаков зимних комплектов формы я не видел. Что-то со снабжением совсем плохо. Пока же привстав, достал то, что было под задницей. А там был знакомый медальон на цепочке, тот самый, лекарский амулет с дополнительной опцией диагноста. Живём. И браслет, но он имел странный вид. Наверное, личной защиты, не похож на хранилища, граней нет. И листок «А-4», на котором написано: «Сам разберёшься». Больше никакой информации по Сане не было. Ну и гады.

Листок аккуратно сложил и убрал в карман шинели, и поторопился привязать к себе кровно оба амулета. Тут Артём прав, без них мне сложно будет. С ними, наверное, играючи выполню задание. Увидим, сам пока не знаю. Зубами рванув кожу на мизинце, чтобы кровь была, ранка мелкая, я прижал к руне привязки палец, кровь попала. Ждём. Так и считал пока привязка не произошла. Первым делом медальон на шею. Чуть согрел в руках, но всё равно цепочка и сам медальон холодили. Пусть заряжается. Он на нуле. О, уже флажок управления на сетчатке правого глаза появился. Точно, зарядка пошла. После этого также привязал браслет, и застегнул на левой руке как браслет от наручных часов. Тут флажок появился через пять минут. Язык этот знаю, изучил спецификацию по амулету в сноске на рабочем столе. Ну так и есть, угадал, личной защиты он. Пока не работает, так как пошла зарядка. Как и с лекарским амулетом тот заряжается после использования. То есть, если в меня попали или на меня стена рухнула, он защитит, но потом на зарядку встаёт. Понятно, под пулемётными очередями не походишь. Как же зябко, и не излечить себя, амулет долго заряжаться будет. Как бы самому в горячке не сгореть, как с Саней было. Мороз видать выбивал из строя танкистов и бойцов сильнее финнов. Через полчаса командир вернулся. Снова протиснулся через мой люк и устроился на месте. Он котелок горячего чая принёс, и я, обжигаясь от жадности, выпил. Сказал мне всё, не оставлял ему. Два сухаря. Вот грызя сухарь, меня в пот бросило, я спросил:

– А вы вообще кто?

– Не понял. Ты чего?

– Да я очнулся, тело болит, знобит, насморк, горло, а тут кто-то орёт и говорит назад ехать. Я поехал, всё управление как-то знакомо. А кто орёт, не знаю.

– Ты меня не узнаёшь?

– Нет. Мы где?

– С финнами воюем. Год помнишь?

– Нет.

– Декабрь тридцать девятого, девятое сегодня. Мы уже вторую неделю ведём боевые действия у деревни Кителя. Наступаем на Леметти. Триста Восемьдесят Первый отдельный танковый батальон, нас придали Восемнадцатой стрелковой дивизии. Тоже не помнишь?

– Ничего.

– Чёрт. Надо ротному доложить. О, боеприпасы привезли на санках. Сейчас подавать через твой люк будут, а ты мне.

– Понял.

Дальше через люк подали мне два промороженных цинка с патронами вязаные перчатки на руках не спасали, потом стали передавать снаряды, а я всё командиру, тот укладывал где нужно. Почти полный боекомплект получили. Меня распарило. Командир, тот вроде сержант, по три треугольника на петлицах шинели были, снова вылез и убежал, а я проверил амулет лекарский. Ну, уже диагностику можно провести, что и сделал. Определил очаги, и даже хватило лёгкие подлечить. Уже пневмония пошла, а через лёгкие вся кровь идёт, заражая другие органы. Ничего, что лечить теперь знаю, определимся. Температура явно высокая, но пока терпимо. Проверил амулет личной защиты за полчаса с момента привязки на пять процентов зарядился. Так себе скорость зарядки, но лучше такой амулет иметь, чем без него. Посмотрев на место командира, да стрельба что-то сильная поднялась, нужно стрелкам помочь, я перебрался на место командира-наводчика, с трудом это сделал, чёртова слабость, и сунув в ствол осколочный снаряд, стал крутить штурвалы наводки, чуть довернув башню. Сначала спаренным с пушкой пулемётом поработал, финны белые маскхалаты имели, поди рассмотри, а потом дёрнул за шишку, и пушка выстрелила, раскидав трёх финнов, снова зарядив орудие, положил снаряд там же. Тут приметил пушку. И мне от неё рикошетом прилетело, но двумя снарядами я раскидал расчёт и пушку повредил, ту перекосило. Сам не понимаю как их рассмотрел, маскировка отличная. Думаю, выстрел выдал. Потом стал прочёсывать опушку леса из пулемёта. Дважды диски менял и пушкой бил. Семь снарядов всего потратил. Экономил.

Тут меня подёргали за сапог, и извернувшись, я глянул вниз. Там командир, жестом показывал, чтобы я выбрался наружу. Рядом с танком стояли двое, командир моего танка и ещё один танкист. Кстати, в овечьем полушубке, и что-то мне подсказывало, что он финский. Пули свистели над головой, мы чуть присели, уже не так активно палили, но мы в мёртвой зоне были.

– Лопарёв, что с памятью? – требовательно спросил тот незнакомый танкист. Знаков различия не вижу. Лейтенант, наверное.

– Не вернулась.

– По кому стрелял?

– По финнам. Поразил трёх пехотинцев и расчёт противотанковой пушки. Сама пушка повреждена. Хотел проверить себя, смогу стрелять или нет? Ничего не помню, а как стрелять знаю. Товарищ командир, извините, вашего звания не знаю.

– Старший лейтенант Маркелов, командир третьей роты.

– Ясно. Товарищ старший лейтенант, разрешите проверить танк командира взвода? Я смотрю патрубки теплом отдают, мотор значит работает. Ключ в нашей машине нашёл, открою, вниз скользну и перегоню сюда. Он вроде на ходу. Может экипаж жив?

– Действуйте, – подумав, кивнул тот.

Сунувшись в танк, прибрал ключ из подсумка за спинкой сиденья мехвода, я рванул по насыпи, своим следам гусениц в снегу, в сторону нужной машины, дальше упал и активно пополз в сторону танка взводного. Так до кормы, там вскочил и забравшись на корму, укрывшись за башней, под звон пуль по броне. На ощупь поднял руку, и на миг выгляну, никак в замок попасть не мог, открыл люк и резко распахнув, прыгнул в люк головой вперед. Люк звенел от попаданий пуль, ногу чуть дёрнуло, всё, защита на перезарядку ушла, всего семь процентов накопилось, но хоть несколько пуль отбило. Три, как показали данные работы амулета личной защиты на рабочем столе. Жаль люк мехвода со стороны финнов, через него не забраться было, через командирский рискнул. Вроде живые, оглушены, как отметил, так что сунул ногу, мехвода мне с его места не вытащить, выжал сцепление, врубив заднюю передачу, стронулся с места и дал газа. Так и двинул. Вот насыпь, корма стала опускаться, а нос задираться, скатившись, выбил скорость, врубил первую, и развернувшись, поехал к своему танку. Встал слева от него. Тот между нами и насыпью был. А меня уже ждали, начали помогать доставать экипаж через люк мехвода, я помогал как мог. У них кровь из ушей шла. У двоих точно. А меня снова распарило, видать температура поднялась. Надо лечиться.

– Ты ранен, – сказал ротный, когда я выбрался из танка.

Смотрел тот в ноги, вспомнив подобие удара, задрал полы шинели увидел небольшое пятно крови.

– Царапина, скользнуло.

– Давай к врачу. Танк я ремонтникам сам отгоню, глянут что с ним.

– Что с экипажем?

– Мехвод живой.

Один из стрелков, что помогали вытащить тела экипажа, и повёл меня к медикам. Зачем? Туда на санках мехвода повезли. И быстро. Тела остальных, впрочем, тоже. Мне пришлось подождать, фельдшер был занят, меня глянул мельком, обильного кровотечения нет, велел сесть на лавку, зажать ладонью и сидеть, а сам мехводом занимался, там что-то серьёзное. Тут похоже пункт первичной обработки раненых, медсанбат дивизии где-то дальше. Я же так и сидел. В землянке вполне тепло, так что даже дремать начал. Тут я сообразил, что если меня вырубит, то я могу и не очнуться, горячка она такая. Встряхнулся, вошёл мысленно в управление на рабочем столе лекарского амулета, уже девять процентов, причём именно девять, хотя показывает, что четырнадцать. Просто пять процентов это не растрачиваемый остаток, и я его не считаю. А пока, отметив убрать температуру, запустил. Почти сразу стало легче. Очаги конечно я не убрал, но протянуть пока амулет снова подзарядится, может и до полного, и излечить себя окончательно, уже успею, что радует. Так и сидел часа два, потому как раненые потоком пошли, и врачу с двумя помощниками не до меня было. Когда до меня дошла очередь, я успел ещё раз амулет использовать. Убрал проблемы с лёгкими и горлом, сбив снова температуру. Занялся мной не сам врач, а помощник, помог снять шаровары и исподнее, верхнюю форму тоже, температуру померили, градусник сунули подмышку, на живую исподнее отрывали, присохло. Врач мельком глянул и велел обработать и перевязать, там даже шить не надо. Впрочем, данные мои записали, отметив как легкораненого. Так что обработали и перевязали.

Тут и врач подошёл, проверил градусник, потом осмотрел, не выявив простуды, остаточное только, и начал опрос. Ему уже сообщили о потере памяти у меня. Просто попросил рассказать, что я чувствовал, какое состояние было, когда очнулся и что делал дальше до момента пока к ним в руки не попал. Ему даже не мешало то, что двух раненых принесли, и он с помощниками ими занимался, а потом оформлял, отправляя в медсанбат. Так что я всё и рассказал, повязку мне уже наложили, так что форму, вплоть до шинели снова надел. Я отогреться не мог. А врач оформил мне лёгкое пулевое и контузию, усиленную простудой, что вызвало потерю памяти. Тот сообщил:

– Вас могут и комиссовать. Что медицинская комиссия решит. Я вас оформляю, там уже в медсанбате решат.

Тот и стал всё оформлять. Уже закончил, когда в землянку забежал Меркулов, ротный, и резко спросил:

– Канышев, как мой боец?

– Простуда прошла, что удивительно, температуры нет, пока насморк остался. Ранение лёгкое. Беспокоит потеря памяти, но писать, считать, и вот управлять танком он не разучился. Моторная память. Оформляю запрос на медкомиссию.

– Слушай, можешь погодить? У меня вообще людей не осталось, по одному-двое на танк? Стрелков уже беру. В большинстве простуда, ранений меньше, сам знаешь. А я им хотя бы кого-то усилю.

– Ты думаешь оформление и вся подготовка это мигом? Раз и завтра медкомиссия? Нет, будут принимать решение, запрос, опрос самого бойца. Недели две он ещё в госпитале полежит, под осмотром. Так что можешь забирать, ранение лёгкое, в медсанбате можно не держать. Когда нужно, его вызовут. Или прошение на имя лечащего врача напиши, отложат комиссию. Но проходить её ему всё равно придётся. Это не шутки.

– А кто врач?

– Узнаю скажу, я ещё больничный лист оформляю.

Меркулов кивнул, и повернувшись ко мне, повелительно махнул рукой. Мы покинули пункт предварительной обработки ран и перевязки. А он так назывался, я на двери табличку видел. А вообще отлично всё идёт. Мне Райнова нужно найти, а я к батальону привязан. Тут два выхода. Пройти медкомиссию, как гражданский незаметно валить финнов, найти Райнова и в хранилище, к тому моменту надеюсь заработает. Дивизия вроде в окружение попадёт и сгинет. Держать, пока не начнут бойцы выходить, те кто вырвался, и достать его, отправив к своим. Дальше уже пусть воюет. Он же в окружении сгинул. Ну и прокачка големов, тут она пойдёт огромными темпами. Вариант второй, который похоже и осуществляется, это пока воевать, выясняя где полк, и дивизион, да даже батарея с Райновым, чтобы под присмотром держать. А когда начнётся большая буча, опять-таки его прибрать. Выйдя с остальными из окружения, достать Райнова, пусть беспамятного изображает. Дальше комиссия и воля. Я молодой боец, служить дальше желания нет, проще на гражданку как комиссованный уйти. Начнётся война с гитлеровцами, пойду, но между этими двумя войнами службы я не хочу. Наслужился по самое горло, передышка нужна. Так что какой план сработает, там видно станет. А чтобы комиссия приняла решение в мою пользу, отблагодарю врача заранее, так что кто мной будет заниматься, не одному Меркулову интересно. Мне тоже знать нужно.

Ротный всё поглядывал на меня, и сказал:

– Хочу тебя на танк вашего взводного Титова поставить, он в порядке. Пробоину уже заварили. И стрелка дам, он вроде на тракторах ездил до армии. Набираю людей. Ещё одного в заряжающие. Обучишь их.

– Не надо, мне одному легче и спокойнее.

– Даже так? Все бы так говорили, только и требуют пополнения. А людей получишь. Растёшь, командиром танка стал.

– Военная карьера меня не интересует.

– Оно и видно. Стрелки подтвердили уничтожение финнов и противотанковой пушки. В старый экипаж тебя не отправлю. Командир твой про тебя плохое говорил, мол, придумал потерю памяти, сбежать хочешь, как самострельщики. Трус под пули не полезет, чтобы боевую машину вывести в тыл. Лучше сам командуй. Ему двоих я уже нашёл.

– Хорошо.

Танк стоял недалеко, к нему и подошли. Дальше я за рычаги, а ротный на место командира, и он показывал куда. Подогнал танк к стоянке ещё четырёх машин, мой теперь пятым встал. Баки полные, вот боекомплекта нет, ремонтники вытащили, нужно вернуть. Вскоре появилось два невысоких бойца из стрелков. Иван и Степан. Так что познакомились, один на место мехвода, второй заряжающим. Путаясь в полах длинных шинелей, с будёновками, длинными винтовками, те стали помогать мне с укладкой боеприпасов. За час справились. Диски пулемётные лучше заряжать в землянке, чтобы пальцы не поморозить, пусть пока двадцать градусов было, тут рота расквартирована, из трубы дымок шёл. Там и снарядили диски. Танк я не глушил, но запер. А вообще экипаж нужен, всё же ночами машины глушат и каждые полчаса дежурный обходит и запускает двигатели, чтобы прогрелись. Если движок не запускается, поднимает экипаж. Всё это мне объясняли, учили. Маркелов назначил одного из командиров мне нянькой, тот и учил. Надо к бывшему командиру сходить, тот дальше на нарах спал, не за вещами, их уже вернули, вещмешок, потом гляну. Расспросить кто я и остальное. Даже откуда призывался и есть ли семья интересует? Ничего не знаю.

* * *

– Что происходит? – расслышал я голос за спиной, под рёв движка, что работал рядом на разных частотах. Мехвод газовал.

Полуобернувшись, я обнаружил ротного, тут же был комбат и ещё шесть командиров, двое как бы не в генеральских званиях. В папахах были. Вопрос был не праздный, те не понимали, что происходит. Сами посудите, работает двигатель танка, мехвод гоняет на разных оборотах, вслушиваясь в звуки движка, а рядом стоит другой танкист, держа руки за спиной, и стучит большими гаечными ключами друг о друга. Под высокие обороты быстрее, под медленные медленнее. В общем, полное впечатление для мехвода, что движок его машины застучал. Я тут же выпрямился, но стучать не прекратил.

– Месть! – крикнул я в ответ.

Маркелов сразу сообразил, глянул что за танк, номер его, он в курсе подоплёки дела, и кивнул, чуть улыбаясь. А вот остальные командиры, и комбат продолжали вопросительно смотреть, поэтому я и объяснил:

– Механик-водитель данной машины, проспорил мне три компота. Спорил, что я с одного выстрела на дальности километра не попаду во вражескую гаубицу. А я попал. Третий день, выигрыша нет. Пусть теперь на морозе движок перебирает.

– А если побить захочет? – усмехнувшись, спросил один из генералов.

– Бегает плохо, убегу.

– А если стрелять будет, за оружие схватится? – уточнил другой, тот что постоянно хмурым был. Танкист похоже.

– Бегает он лучше, чем стреляет.

Командиры похмыкали, и пошли дальше, только комбат мне погрозил кулаком. Тут двое танкистов появилось, спешили с парящими котелками, из экипажа этого танка, мехвода которого я разыгрывал. О, обед, пора к своим, горячее принесли. Так что поспешил к капониру, где обложенный березовыми брёвнами стоял мой танк. Добежав, взял свой котелок, сев на лавку, и сказал бойцам:

– Щи да каша, пища наша. Как по заказу и щи, и каша. Ну что, рубанём?

– Рубанём, – согласились те, и мы стали быстро есть, пока не остыло.

А пока наяривал щи, а потом кашу, вспоминал эти десять дней что прошли с момента вселения в тело. Да, десять дней прошло, девятнадцатое декабря. А сегодня появился третий флажок на сетчатке правого глаза. Аурное хранилище заработало. Я проверил, тонна. Кач настроил, уже пошёл, пять часов как. Первым делом убрал документы, вещмешок с содержимым и «Наган». Кобура пустой была. Да и не носил я его в кобуре. За пазухой, чтобы не подвёл если стрелять придётся. Замёрзшие подводят бывало. Все так делали. За десять дней я в роте вполне освоился. Именно в роте, она отдельно от батальона, усиливала один из стрелковых полков. Причём так, освоился, что два дня назад младшего сержанта получил. В документы изменения уже внесли, и треугольники закрепил на гимнастёрке и шинели. Теперь я на самом деле командир танка, Маркелов расщедрился. Танкистов простуда как косой косит, вроде сильных морозов нет, но ветер… а мой экипаж за десять дней не чихнул ни разу. Ещё бы, я себя и парней лечил, как чуть что, так что за десять дней неплохо обучил их, и вполне справный экипаж. Стреляем каждый день, финны отдыхать не дают, сами иногда атакуем их позиции, так что тут всё серьёзно. Только снег глубокий, особо танковые атаки не устроишь, поэтому чисто поддержка пехоты, выбивать противника, пулемёты, пушки и личный состав. Часто использовали нас по проводке колонн по единственной дороге снабжения. Как-то так. Себя я тоже полностью излечил. Пару раз срабатывала защита, отбила осколок, минами накрыло, я как раз с доклада к машине шёл. Второй раз пуля. Снайпер. Выглядывал из люка, по лесной дороге шли, обоз охраняли, но успел укрыться от второй. Его потом стрелки достали при отходе. Такое редкость, повезло.

Это по службе. По результатам, то за десять дней до двух отделений пехоты уничтожено, шесть пулемётов подавлено, миномёт, накрыт склад боеприпасов, хороший взрыв, и гаубица. Это внесено в донесения. Ещё узнал где батарея Райнова, даже поглядел на того со стороны, запомнив. В девяти километрах от наших позиций его батарея. Теперь по самому Саньку. У лечащего врача в медсанбате я дважды был, вызывали. Тут километров шесть по прямой, наш батальон к медсанбату дивизии приписан, хотя своих медиков имеет. Шёл опрос, осмотр, всё что врачи делают. Я к нему присмотрелся, думаю дело с ним можно иметь. Договоримся. С бывшим командиром пообщались, тот описал жизнь Саньки. Он с Украины, жил в деревне в районе Житомира. Призван Житомирским горвоенкоматом. Семья большая, дед с бабкой, родители и аж девять детей. Тот средний, шестой в очереди. Письма в вещмешке я нашёл и уже одно, довольно большое, отправил. Сообщил что был контужен, потерял память, восстановить не получилось. Возможно комиссуют. Попросил описать что те про меня знают. Пока жду ответа. Это пока всё. Настораживает прибытие генералов, больше похоже на смотр войск перед какими делами. Надеюсь я ошибаюсь, но честно признаюсь, надежды мало. А пока закончил с обедом. Да, чай мы первым выпили. А он остывает пока пищу принимаем. Так что закончили с кашей, и понесли к землянке, там воду горячую кипятят, мыть посуду. Каждый в корыте свою мыл, отряхнули и к танку. Обычное дело. При этом мы постоянно настороже были, финские диверсанты тут работают с огоньком. Недавно в соседней роте в землянку проникли, сняв часового, и всех там вырезали, а жуткие рассказы как те раненых и медиков вырезают, в нашей дивизии такого не было, ходили активно по фронту. Так что мы особо финнов в плен не брали. Да и руки поднимать те не особо старались.

Прибрав посуду в танк, я бойцов пока оставил внутри, те закрылись, Степан сел на место командира и округу обозревал, а сам к интенданту побежал. Не ротному старшине, у этого снега зимой не допросишься. А мне хранилище пополнять надо, не хочу с голым задом оказаться в окружении без всего. Вон из вооружения танка забрал пять «лимонок». В штат десять входит. Спишу сегодня как потраченные. У меня кроме «Нагана» ничего нет. В принципе финны всем обеспечат, но когда заработает опция «Повелитель големов», а не сейчас. Тогда да, я тут наведу шороха, даже с одним пока големом и небольшим временем использования. Мне этого вполне хватит. Только что-то иметь уже сейчас хочется. У землянки интенданта стояла и тарахтела крытая «полуторка», чуть заметённая снегом, задний борт открыт, из кузова высыпались туши мороженной рыбы. Некоторые в метр длиной. Я поднял одну осмотрел, и бросил обратно, направившись к землянке, и никто не видел, что четыре тушки я убрал в хранилище. Там сиг был, рыба редкая, жирная и вкусная. Именно сиги убрал. Остальное это треска в основном. Тут я замер. На самом деле, а где все? Осмотревшись, я рассмотрел следы ползущего человека, и тут же в моей руке появился «Наган», и я выстрелил в воздух. В меня тут же, из появившейся щели дверцы землянки, полетел нож. Я даже дёрнуться не успел, мощный бросок, но защита отбила. Дважды я выстрелил в щель, явно поразив метателя. Тут метров десять всего, а я отличный стрелок. Нож отлетел, я приметил где тот в снег зарылся. Подберу, пригодится. А то кроме перочинного ничего нет.

Не думайте, что сразу тревога поднялась, тут передовая, до неё полтора километра, часто стреляют, просто рассмотрели меня с оружием в руках, я держал дверь в землянку на прицеле, вот тревога и поднялась. Ко мне побежали. К счастью, среди командиров рассмотрел начальника разведки полка, которого мы усиливали, общались пару раз, знали друг друга, ему и доложил, что видел и что достал одного выстрелом, ранил или убил. Пока тот с финнами в переговоры вступал, а те отвечали, я поискал и нашёл нож. А у него на лезвии у рукоятки кровь, свежая. Подойдя к капитану, показал нож и кровь. Мне такое не надо. Так что тот забрал. Похоже финны уже убили кого-то из наших. А так те торговались. Нет, не за сдачу, а чтобы их выпустили, те прикрываясь телами интенданта и двух бойцов уйдут, и вернут заложников в целостности и в здоровье. А капитан предлагал сдаться. Финны знали, мы диверсантов пленными не берём, вот и шли споры. А заметив комполка и своего ротного в его свите, я поспешил смыться. А я не имею разрешения покидать передовую, в самоволке был, так что утёк по-быстрому и вскоре заняв нагретое Степаном сиденье, стал поглядывать, что вокруг происходит. Движения не наблюдаю. Побыстрее бы управление големами начало работать. Со сканером, что в них встроены, бить финнов было бы в разы лучше и легче.

Так время и покатились, день за днём, пока одна неделя не пролетела, вторая пошла. До Нового года три дня, и Двадцать Восьмого декабря, пронёсся слух, единственную дорогу снабжения, перерезали, нас окружили. Тыловые гарнизоны с запасами захвачены. То есть, по сути мы действительно в окружении. Эту дорогу я знал, не раз сопровождал обозы и колонны к складам, и сам видел какое шаткое положение занимает дивизия и легкотанковая бригада, которую придали дивизии. Водил, отбивая не редкие нападения финских лыжников. Те обстрелы вели. А ведь надвигаются морозы. До этого так, их особо и не было, градусов двадцать и двадцать пять. А там до сорока ударят. Мы ждали зимнюю униформу, вроде её уже выслали, но получить не успели, нас отрезали. Да, дело плохо. Что ещё меня слегка пугало, опция управления големами пока так и не заработала. Жду. А что ещё остаётся делать? Только ждать.

За эти дни, пока мы не узнали об окружении, я старался пополнить хранилище. Оружие, боеприпасы и продовольствие. Про самолёт помнил, но его лётом сорокового добуду. Уйду через границу к немцам, големы это позволят сделать тихо, там с какого аэродрома и уведу, получив подвижность. Сейчас мне он просто не нужен. Поэтому не имеет смысла держать хранилище пустое. Интендант тогда был убит, его сразу зарезали, а пытались выдать что нет, но командиры голос не опознали. Финнов тогда уничтожили, гранату внутрь и добили штыками. Капитан ругался, для допроса никого не было, но бойцы на тех слишком злы были, как я их понимаю, сам зол и в плен не беру. Другой интендант прибыл, с ним и договорился, через него получил пол ящика рыбных консервов, почему-то их больше всего присылали, две пачки сухарей и пачку чёрного чая. Это пока всё. Из оружия, танковый пулемёт, сошки закрепил, двадцать пять дисков с патронами. Снял всё с разбитого танка. Сто восемь снарядов к сорокапятке, осколочные. Повезло добыть новенькую «СВТ-38», боец сменял на винтовку «Мосина», для него «СВТ» слишком сложная была. Два цинка с патронами к ней. Винтовка «Мосина» с оптикой. Три «ТТ», два «Нагана» и «Маузер». Это пока вся добыча, патронами к ним тоже озаботился, пару ножей нашёл, один хороший, охотничий. Второй похуже. Для готовки пойдёт. А бои шли, тревога стояла над позициями, бойцы нервничали, но сдаваться никто и не думал. Тем более дивизия продолжала наступать. Мелькнул Новый Год, урезали пайки, мороз крепчал, много обмороженных пошло. Поступил приказ занять круговую оборону. Ну наконец-то. А то по нам уже из артиллерии бьют, немало танков подбито. Стоит заметить, что финны танки не сжигали, старались именно повредить. Они им самим пригодятся. А у меня уже забрезжила идея как прорываться. Да, наконец четвёртый флажок на сетчатке правого глаза появился. Да, опция «Повелитель големов» наконец заработала. С пятого января. Вчера. Сегодня шестое.

Да, третьего января серьёзно ранили Райнова, я отслеживал всё по нему, в медсанбате он. Вчера, когда опция «Повелитель големов» заработала, я посетил медсанбат. Официально, попросил выдать мой больничный лист у лечащего врача. Ну а что, вырвусь к своим, как мне добиться проведения медицинской комиссии? А тут в больничном листе всё было, даже направление на эту самую комиссию, отдельной бумажкой. Тот отказываться не стал, я отблагодарил пятью банками рыбных консервов. Ну и незаметно прибрал Райнова. Он после операции отходил в плохо натопленной землянке, да ещё простыл. В общем, шансы на выживание невысоки. Ранение таза и ног были, получил, когда финны захватывали пушки его батареи. В нормальном госпитале поднимут, а тут точно нет. Оставшиеся места занял девчатами-медиками. Три военфельдшера, одна военврач, остальные медсёстры и санитарки. Двенадцать девушек. Не хочу, чтобы они тут погибли. После этого вернулся к позиции своего танка. Тут сруб мы также сделали из брёвен, как в окопе. Дополнительная защита. К слову, многие танкисты нашего батальона и бригады, стали повторять, понимая, что это нужно. От нашего батальона всего семнадцать машин на ходу осталось, и пять в ремонте, пытаются вернуть в строй. Так что ночь пятого января у меня занята была, медсанбат посещал, конечно без разрешения, а вот в ночь на шестое я уже жаждал поработать против финнов.

Это да, пока я не торопился прорываться через окружение. А когда и как? Приказа на отход или прорыв, не было, а без приказа, это трибунал. Мне оно надо так подставляться? Буду ждать приказа. Райнов в хранилище, девчата тоже, больничный лист с направлением на комиссию имею. А куда мне торопиться? Тут полигонные условия для работы были, прокачать големов. Да и хранилище качается, можно трофеи брать. Например, тёплые вещи, которых нам так недоставало. А морозы идут, уже температура падает. Да и другое что интересное может попадётся. Я вот против дополнительных припасов ничего не имею. Поэтому решил этой ночью сам к финнам сходить, а не ждать, когда те к нам придут. Поэтому ещё днём устроились в нашей палатке, и мы с мехводом поспали, пока башнер, он же заряжающий, следил за костром, и за округой. С нами пять стрелков и сержант, усиливали этот участок обороны, трое тоже спали, у них ночная смена. Палатки не было, это тент с танка, мы его растянули над танком, закрепили позади кормы и натянули сзади, края присыпав снегом и утрамбовав, в центре оглобля, подняла потолок, получись палатка. С разбитого грузовика сняли борта, получились нары, костёр между ними развели, подогревает. Не так холодно, как снаружи, в форме спать можно, что мы и делали. Да, костёр почти под кормой танка, иногда огонь лизал броню. Теперь подогревать, заводя, не нужно. Я уже проверял, сутки костёр держим, мотор молчал. Завели, так с полтыка схватился, так что порядок. Ротному наша инновация понравилась, комбату доложил, у других стали так делать.

Да, сержанту Борисову, стрелку, я сообщил что ночью на охоту к финнам пойду. Он тут командует, я ему подчиняюсь. Тот пожевал губами, но не стал запрещать. Тот вообще после того как узнали об окружении, стал каким-то квелым и безынициативным. Как будто сломался. Много думал. Поэтому я и был уверен, что тот возражать не будет, как видите, я прав оказался. Подняли нас вовремя, уже стемнело. Главное метель началась, что нас сокроет, так что поели горячего, только с костра, утеплили лица, руки и ноги. На ногах сапоги с двойными портянками, тройные не налезали, вот и двинули на дело. Уверен, финны занимаются тем же, крадут наших часовых, вырезают какие подразделения. Голема я изначально час контролировал, двух полчаса, так что одного плетением под поверхностью послал прочь и тот там поднялся, имея вид не земляного воина, а танкиста. Мой вид. Так что туда куда мы шли, тот зачищал. В стороне я заметил сканером финских диверсантов, двадцать трёх насчитал. Тоже шли на дело. Голем сбегал и уничтожил их всех. Причём, он же снимал часовых перед нами, перед моим приходом. Я оставлял Ивана, мехвода, делал вид броска, и что убил финна. Мы раздевали его пока тёплый, и прибирали добычу. И если что подходило по размеру, переодевались сразу. С первого не подошла, здоровяк, со второго унты, меховая шапка, теплое бельё и ватные штаны с полушубком Ивану подошли, тот переоделся, прибрав узел со своей формой. Мы не сами несли, санки имели большие грузовые, всё туда. Вдвоём и тащили, одному тяжело уже.

Двух часовых пока я так официально снял. Отойдя в сторону, метель скрыла, я оставил Ивана и сбегал к той группе, что голем зачистил. Один «Суоми», ПП финский, потом неплохой набор ножей, боеприпасы к «ПП», и три комплекта тёплой одежды на меня. Те на лыжах, два комплекта лыж с палками. Те были налегке, даже вещмешков нет, так что больше нечего брать. А полное хранилище. Документы собрал со всех, и вернулся к Ивану. Тот нервный, чуть не подстрелил, успокоил и двинули дальше. Там голем до нашего прихода скользнул в землянку, и двумя ножами вырезал отряд финнов в четыре десятка голов, а лейтенанта, у него огороженный угол, вырубил. Так что я скользнул внутрь с ножами, чуть испачкал кровью и форму, и ножи, и подозвал Ивана. Капли крови и на потолке были, того аж замутило, но лейтенанта связали, я себе комплект тёплой одежды подобрал, два спальника. Пришлось достать и убрать за спину финский «ПП», чтобы они ушли с подстилками, всё ценное на сани, половину спальников забрали, припасы я нашёл, и двинули обратно. Даже сами нагружены были. Лейтенанта поверх вещей положили. А голем, пока мы в землянке были, скользнул к пушкам, они дальше, в километре. Да, дальность управления големами повысилась, два километра теперь. Удобно. В общем, вырезал я там пушкарей и их охрану, пушки взорвал. Снаряды внутрь, забив стволы льдом плотно, и выстрелы, что и разрывало стволы. Так что первый мой выход был таким. Финны потеряли около четырёх сотен в личном составе, но лично я официально уничтожил семьдесят шесть, согласно переданным документам. В эти четыреста входят часовые, диверсанты, те из землянки, расчёты пяти пушек, и ещё две землянки и десяток часовых голем уничтожил, пока мы тянули тяжёлые санки обратно. Еле вытянули, взмокли, что на таком морозе опасно. Что я получил? Я Маркелову доложил, бессменному ротному, он один остался не только среди ротных, но даже взводных всех пережил. Его комбат хочет на должность начальника штаба батальона дёрнуть, прошлый ранен был вчера. В общем, тот комбату доложил и нас в штаб дивизии дёрнули, лейтенанта финского на допрос, тот уже пришёл в себя, меня писать рапорт, я сдал все документы финских солдат что добыл, подтвердив, что уничтожил их на одной злости, за пропавших девчат из медсанбата. Да, история их пропажи наделала шума, бойцы были очень злы. Политуправление дивизии этим даже воспользовалось, убей пять финнов, отомсти за девчат. Листовки так и ходили.

Почти сотня солдатских книжиц и пять офицерских, говорил больше ножом работал. Да светанулся, но зато узнал много интересного. Против нас батальон егерей работал, с довольно известным офицером в звании майора, известен тем, что умеет и любит создавать котлы, куда попадают советские дивизии. Мы не первые. Да, у него есть приданные силы, но все подразделения не превышают полторы тысячи. Вы поняли. Батальон егерей окружил и держит в страхе целую дивизию Красной Армии в десять тысяч штыков, усиленную танками. Да это полная дичь. Я в восхищении. И к слову, я уничтожил в полном составе первую роту егерского батальона и часть приданных сил. На треть ослабил финнов. Ну да ладно. На трофеи меня не ограбили, я же к позиции своего танка вышел. Форму свою, шинель имею ввиду, сапоги и шлемофон в танк закинул, финский «ПП» с боеприпасом, часть продуктов, остальное, теплые вещи и спальники, среди танкистов и стрелков разошлось. Так что на это не претендовали. Мне пообещали награду, даже наградной лист написали, хотя и не сообщили на что, но подняли в звании, это такое спасибо от комдива Кондрашова. Кстати, он из тех двух генералов, что обходили позиции в прошлом году. С ним был комбриг Кондратьев, командир легкотанковой бригады. Он кстати тоже тут в землянках штаба дивизии мелькал. А дали мне старшего сержанта, перескочили через одно звание, и приказом уже от комбата назначили командиром третьего танкового взвода нашей роты. А что, от нашего взвода только мой танк и остался. Всего в батальоне на ходу тринадцать машин пока. Выбивают их финны потихонечку. Однако думаю сейчас передышка будет. Раны зализать и брешь в блокаде заткнуть. Кстати, Ивану дали младшего сержанта, он же со мной в рейд ходил, и медалью «За Отвагу» на месте наградили. Ну молодец, что я скажу.

Про свой экипаж я скажу так, они всё ещё стрелки, несмотря на усилия комбата оформить им перевод в наш батальон из дивизии. Те неплохо в танках освоились и опыт боевой приобрели. Впрочем, не вышло. А через три дня после того как я к финнам ходил, обоих вообще забрали. А из-за большого числа обмороженных, простуженных и раненых. Морозы страшные, больше сорока, деревья трещали, стволы лопались. В ротах по тридцать-сорок активных штыков. Не хватало бойцов для обороны. Мне же выдали танкиста, сержанта Кондратьева, как у комбрига фамилия. Он мехвод, так что экипаж стал из двоих. Кондратьев после медсанбата, недавно отошёл от сильной простуды и лёгкого обморожения, я его подлечил незаметно, вот и пошла дальше служба с редкими боями. Потом заряжающего ко мне, тоже из выздоравливающих. Заряжающий без трёх пальцев. К концу января финны окончательно ушли, без постоянных обстрелов артой мы оправились, мне вон во взвод второй танк дали, он после ремонта, экипаж пока из двоих. А нет больше финского батальона егерей. Зачистил я ночами големами всех, под две тысячи набралось убитых, включая командира, да приданные силы. Я работал в основном ночами, днём отсыпался, мы снежные юрты строили, там вполне тепло, с кострами в центре. Это моя идея, что быстро разошлась. Так вот, днём там бывали финны и все тела своих вывезли на санях, понял это по следам, пытались дальше блокировать дивизию, перекинув силы, но я и их частично уничтожил, больше трёхсот солдат. Это всё что успел. Остальных просто увели. Для них это огромные потери.

Наши отправляли разведку. Никого не нашли, пустые позиции, решили финны сами ушли. Ага, даже пушки бросили, что у нас же и захватили. Так что начали спешно формировать боевую группу, что пробьёт по дороге проход к нашим. По пути три деревни, где ранее стояли наши гарнизоны, захваченные финнами. И что важно, в кулак, что будет прибивать коридор, включили и наш батальон. Командовал операцией начальник штаба Восемнадцатой стрелковой дивизии, полковник Алексеев.

* * *

– Не годен, – наконец поставил свою резолюцию последний член медицинской комиссию, перед которой я стоял в больничной пижаме.

Ура, я проскочил. Дело было в госпитале, в Ленинграде, где я нахожусь вот уже как полтора месяца, под наблюдением врачей. Затянули, думал раньше решат. Наконец стало известно, что меня ждёт, и это радует. То, что служить мне не нравиться и хочу вольную, мой лечащий врач из медсанбата Восемнадцатой стрелковой, та пережила войну, в курсе, то что надо написал. Не зря я его подкармливал. Так что как война закончилась, подписали перемирие, меня сразу по направлению в тыл, тут уже в Ленинграде со мной врачи армейского тылового госпиталя работали, к двум подходы нашёл и вот результат, меня комиссуют. Не думайте, что решение окончательное. Через два года повторная комиссия. То есть, решение на два года действительно. Мне хватит. Мне ещё дали направление на санаторий, для армейцев. Как-нибудь обойдусь.

Думаю, стоит описать что дальше было, когда я финнов побил, что нас блокировали. Наша боевая группа, в две тысячи активных штыков, по всей дивизии тёплые вещи искали, двадцать два танка, нашего батальона, восстановили ударными темпами и экипажи сформировали из легкораненых и простывших. Мой взвод в дозоре шёл, я сам вызвался, за танками буксировались сани с бойцами, так что сбивал всё что было. Сапёры взрывали завалы, мины уничтожали. Первую деревню мы сходу захватили. Ещё бы, там три голема поработали, что имели мой внешний вид. Там я в одной избе достал девчат, что из медсанбата забрал, и Райнова. Все простужены были, я подлечил уже, сразу как достал, введя в искусственный сон амулетом. Амулет разрядился, но все в порядке. Райнову раны почистил, теперь не опасны. Наши обрадовались, найдя их, а те ничего не помнили. Тут склады в деревне, а дивизия на голодном пайке, ничего не хватало, так что Алексеев организовав оборону, после изучения содержимого складов, шесть колонн отправил в дивизию. Моя рота сопровождала. Девчат тоже, медиков не хватало, так что выправили положение, да и тёплые вещи обнаружили на складах, что до нас не дошли. Валенки, зимнее обмундирование и полушубки. Их тоже отправили. И мы сами переоделись. И дальше двинули, финны конечно пытались засады или диверсии устраивать, обстрелы со стороны, включая снайперские, но потеряли от големов всех людей, около пятисот личного состава, и бросили это дело. Боёв за деревни не было, финны сожгли дома деревень и склады, заминировали всё и ушли, так что вскрывая минированные участки, мы вышли к своим. Так что коридор был пробит.

Я проследил, Райнов с нами был, его отправили дальше в тыл, как и часть раненых, что у нас с собой были. Дивизию не вернули, та так у Южного Леметти и стояла до перемирия, только заметно расширили занятые территории. А перемирие подписали восьмого апреля. Только пополняли нас личным составом, техникой. Вывели легкотанковую бригаду. В общем, дивизия приходила в себя и боевые действия не вела. Наш батальон пополнили, в основном мы же и водили колонны и конвои, вывозя раненых и обмороженных, доставляя необходимое. Когда санные колонны, когда авто. Это всё. После подписания перемирия, меня в госпиталь, на третий день направление пришло, врач из медсанбата помог, хотя мой комбат и старался противодействовать. И вот после полутора месяцев изучения, всё же комиссовали. Хотя врачи честно говорили, что шансы не велики. Была бы война, не сделали бы этого, иди воюй, а тут, да после подарков, провели. Да, в госпитале меня наградили. Я в курсе был, что комдив представил к золотой медали Героя, но в штабе армии срезали до «Боевика». Дивизия задач, поставленных ей, не выполнила, чудом спаслась, вот и срезали. Ну хоть «Боевик» дали. Награждал сам командарм, обходя палаты. Там не одному мне давали. Это не все новости, их хватает. Письма от родных Сани я получал, два от сестёр, общее от родителей, но ничего те не описывали по жизни Сани. Обычные деревенские дела и их жизнь. Написал снова, мол, контужен, потерял память, сообщил об этом в письме тогда-то. Ответ получил, когда конвои водил, перед самым перемирием. Те в шоке, письмо это не получали, тревожились что от меня давно не шли. Ну и дали развёрнутый ответ.

Да, семья большая, правильно мне ранее описали. Да обычная деревенская семья. Дед с бабкой, Севастьян Лукич и Варвара Николаевна. Родители, Мирон Иванович и Марья Семёновна. Дети, старший сын Севастьян, видимо в честь деда, тридцать два года, капитан-стрелок, комбат. Служит под Одессой, жена и двое детей. Потом дочь, Лукерья. Тридцать лет, замужем, живёт в Киеве, работает поваром в санатории, трое детей. Дальше два сына, Николай двадцать шесть лет, лейтенант, лётчик-бомбардировщик, женат, есть сын. Егор, двадцать пять лет, сержант милиции в Киеве, женат, двое сыновей. Дочь Анна, двадцать три года, молодой врач, живёт и работает в Харькове, где и училась. Не замужем, хотя жених имеется. Потом уже я иду, Александр, восемнадцать лет. Служит срочную службу. Не женат, есть невеста Мария, оп-па. Будет интересно посмотреть, у меня довольно взыскательный вкус. Дальше идут две сестры, шестнадцати лет Ольга, старшеклассница, и четырнадцати Наташа. Замыкает на себе список детей Лопарёвых, младший сын Артём, десяти лет. Вы заметили, что дети Лопарёвых изо всех сил стараются покинуть свою деревню и устроится где в другом месте? Я вот заметил. А вот это уже настораживает. Впрочем, я тоже не горю желанием жить в деревне, собираюсь из Ленинграда в Москву. Домик свой прикуплю там. На улице конец мая, сегодня двадцать шестое, хорошо так жарит, все уже на летнее обмундирование перешли. Есть время развернуться. Так что с семьёй Лопарёвых на связи, письмами общаемся. Про награждение я уже написал, даже вырезку из армейской газеты отправил, где описывались мои подвиги, даже с экипажем на фоне танка позировал. Семья должна гордится сыном, пусть я и забрал тело их сына. Ничего, дело привычное буду изображать Саню.

Вот так получив заветный квиток, я покинул зал, и направился в палату, собираться. У меня уже всё готово. Форма поглажена, награда. Даже получил новенькую фуражку с чёрным околышком, как у артиллеристов и у танкистов. Это пока редкость. Никаких будёновок. В петлицах по три треугольника, награда на гимнастёрке. Сапоги начищены. Вещмешок, сложил в него вещи, попрощался с парнями из палаты, и покинув госпиталь, быстрым шагом двинул в сторону вокзала. Расписание поездов давно выяснил, через час уходит московский. Должен успеть. К сожалению, билетов уже не было, всё выкуплено, даже резерв, ранее я бронь не ставил, не был уверен в решении комиссии, поэтому договорился с проводницей одного из вагонов и ехал с ней. Ну и разместившись, пил чай, размышляя. Я не закончил рассказывать. Последние новости, Мария, девушка Александра, нашла себе нового ухажёра. Сестрицы отписались, три дня назад письмо получил, доложили, там уже всё серьёзно. Деревня, все всё знают, и в курсе, что это её родители настояли, что контуженный ей не нужен, а вот соседский Васька пригож и свободен. Это сказались слухи, что в деревне ходили. Мол, меня контузило, дурачком стал, вот и комиссовали. И кто эти слухи распускает? Да пофигу. У меня есть любовница, из пленных финнок. В хранилище сейчас. Теперь по хранилищу, и содержимому, на сегодня оно накачалось на две тонны и ровно шестьсот килограмм. Как раз перевалило час назад. Хранилище заполнено на неполные полторы тонны. Самое крупное это передвижной домик финских «кукушек», на базе грузовых саней сбит утеплённый короб, внутри две койки, буржуйка и столик. Есть ещё одна подвесная койка вроде гамака, верхняя, но я её снял. Небольшое окошко.

Отличный свежий домик, видимо только получили, дерево свежее, не захватано руками. Всяко лучше каких палаток или нечто подобного. Для зимы понятно, но и летом можно использовать. Весит триста двадцать два килограмма. Дальше оружие, разные припасы, утеплённая одежда, лыжи и спальники. Что с егерей снимал, а их по высшему классу снабжали, то и прибрал. Оружие всякое и наше, и финские. Всё оружие, по одному экземпляру. Образцы. Даже было противотанковое ружьё в двадцать миллиметров. Запас снарядов к нему, в двести штук, бронебойные и осколочные. Правда, своих операторов ружьё травмировало из-за сильной отдачи, но это не страшно, стрелять големы будут. Припасы дорогие, шоколад, качественные консервы, вино, сыры. Но сильно на это не налегал. Ну и девушка. Она была помощницей майора Матти, того самого мастера котлов, которого я вместе с батальоном егерей зачистил в ноль. Собственно, официально помощница, а так любовница. Матти в красивых девушках понимал толк, двадцать два года, блондинка с роскошными формами, кукольным личиком и крупными грудками третьего размера. Я как увидел её при зачистке штаба Матти, вырубил големом, закончил работу и тот её принёс ко мне. Убрал в хранилище. Время поговорить нашёл только через три дня, когда посвободнее был и один. Русского та не знала, но немецкий был вторым языком в Финляндии, так что пообщались. Я нашёл нужный ключик, описал что стало с её батальоном, та осталась последней. В общем, сговорились, она стала моей любовницей на пять лет. Живой отпущу, это оплата. Сначала в баньку, мы построили, потом уже стал активно её использовать, с трудом находя нужные места. А когда передвижной домик заимел, через неделю где-то, вообще красота, есть где девушку огуливать. А та в постели бомба, понимаю майора, сам в восторге. Та и сейчас в хранилище.

Вот так и получается, что у меня две тонны шестьсот, из которых свободно тонна и двести два килограмма на данный момент. Ну пока занимаюсь покупкой дома, документы делаю, пока навещаю родных Сани, ещё накачается. Там побываю у границы, перебираюсь на территорию, что контролируют немцы, и добываю самолёт. Очень уж он позволяет мобильным быть. Вот такие новости у меня и планы, вот и будем осуществлять. Ах да, откуда средства…

– Может ещё чайку? – заглянула ко мне проводница, прерывая воспоминания.

– Можно, – согласился я.

Проводница заметные намёки делает, вполне молодая, но совершенно не мой тип. Такая грудастая крестьянка с толстой косой, и звонким голосом. Вообще не мой вариант, мне нравятся утончённые стройные тростиночки, так что соблазнить меня ей не удастся. Время двенадцать дня, час как поезд отошёл от вокзала. В полдесятого я комиссию прошёл. Проводница не расстроилась, попробовала к молодому командиру подкатить с наградой, не получилось так не получилось, видимо ещё варианты были. Охотница на мужей, я её так определил. В смысле, мужа себе ищет. Только мне восемнадцать, в августе девятнадцать будет, а ей лет двадцать пять. Видно, что замуж сбегать успела, опыт есть. Та чаёк устроила, печенья явно домашнего выложила, и убежала, её пассажирка позвала, ребёнка стошнило, я не отказался, отличное печенье, а сам продолжил размышлять. Да, средства у меня были, понятно, что добыл у финнов. Имея големов, это вообще не проблема. Для начала взял кассу егерского батальона. Золота там не было, только что снимали с тел. Хотя и этой добычи с килограмм будет, кольца, перстни, портсигары и редкие зажигалки в золотом корпусе, две пары часов, и нечто подобное. В сейфе в штабе у финансиста взял добычу, да, егеря тоже зарплату получают, хотя они все и добровольцы. Финляндская марка была, банкноты и монеты. Забрал всё. Поначалу мёртвым грузом лежали, нашим эти марки не нужны, если кто в качестве сувенира брал. А уже в Ленинграде я поискал возможность скинуть их, неофициально понятно, внимания привлекать не хотел. Сначала через моряков, что в другие страны ходят, но не нашлось надёжного клиента. Потом через дипломатов. Вот тут как-то быстро сговорились.

Правда, при обмене денег, оказалось там НКВД работает, сдал дипломат. А я лично не ходил, в стороне ждал, големы, их двое, работали. Обмен произошёл нормально, дипломат всё удивлённо поглядывал по сторонам, где группа захвата? И разошлись. А группа захвата сказки смотрела в беспамятстве. Её повырубал второй голем. Да, големы говорить не могли, но мелкая моторика в норме, я просто их руками писал, что хотел и что мне нужно, и передавал дипломату. Пара блокнот для этого у тех имелось. Финские трофеи. Пачки рублёвых банкнот в сумке были новенькими, и номера шли по порядку. Уверен, что те переписаны. Этой же ночью я вскрыл без следов сберкассу и просто сменил деньги, оставил эти новенькие, и взял те, что там были. Хватило, кстати. Сколько у меня было столько и взял, лишнего не трогал. Общая сумма почти восемьдесят тысяч рублей, и я это ещё не по курсу продавал, ниже. Если бухгалтер заметил непорядок, то пересчитав, у того всё сойдётся. Так что порядок, средства есть, но это всё что было в наличии. Ну не считая мелких трофеев из золота. В принципе всё, покупаем дом, навещаем родственников, хоть живьём на них посмотрю, и еду к границе. Там за самолётом. Что дальше делать, ещё решу. Я особо пока насчёт этого не думал. Вот такие дела. Райнова спас, в госпитале лечиться, не в том где я лежал, в другом. Идёт на поправку, уже скоро выпишут.

Так и катил, до Москвы. Тут не самый долгий маршрут, так что к вечеру следующего дня мы подошли к Ленинградскому вокзалу, и он почему-то наименование «Октябрьский» имел. Кстати, ночевал я в другом купе, проводница себе мужика нашла, скорее всего на ночь, и мы с ним поменялись. Вещмешок за спину, чемодана не было, как у многих командиров. Я вообще эту традицию не понимаю, мне с вещмешком удобнее. Всё что нужно в аурном хранилище. Отойдя, в сторонке достал без чужих глаз, финский велосипед. Там многие на них по тропинкам ездили. Или просто загрузив толкали, часть грузов перевозили, так что я затрофеил пяток. Они в общий вес, что я сообщил, не входят, так как четыре велосипеда в подарки идут, один мой, вот он учтён. Я решил не тратить время на поиск ночлега, а банально встать на берегу речки, походный домик у меня есть. Это конечно не фешенебельная квартира, довольно тесная, но выспаться внутри, вытянув ноги, вполне можно. Так что нормально, нашёл на окраине столицы отличное место, пляж, пусть не сезон пока, и кусты, плюс высокие ивы. Отличное место для ночёвки. Так что достал домик, убедился, что стоит ровно уже почти стемнело, через полчаса совсем стемнеет. На костре сварил похлёбку, и пожарил на сковороде рыбы. Сиг. Это не та что увёл, когда интенданта убили, ту мы съели с ребятами во время окружения. Потом упёр, с машины, тоже у интендантов. Свежий завоз после деблокады. Я же говорю немало всего добыл с финнов. Утварь с них была. Той тоже нужен отдых. В общем, день закончился. Конечно пара запоздавших малолетних рыбаков наткнулись, но ничего страшного, обошли и дальше двинули с вёдрами и удочками.

Утром убрал в хранилище домик. Но сначала позавтракал. И двинул в город, на велосипеде доехал до рынка и купил полный комплект новой и неплохой городской одежды. Хороший серый костюм, лёгкая куртка, кепка, качественные ботинки. Переодеваться не стал, в форме ходил. Отловил милиционера, третий был из попавшихся, по счастью тот участковый, и задал интересующий меня вопрос:

– Хочу дом в Москве купить, сам из-под Житомира. Комиссован по ранению, но пока ещё в военкомате не был. Я тут могу всё сделать?

– Да, конечно. Приобретаете дом, получив справку в исполкоме что вы столичный домовладелец. С ней идёте в городской военкомат, смотря где дом купите, там у каждого района свой. Проходите регистрацию, справку от исполкома и то что вас комиссовали. Они запрашивают ваш учётный лист призывника из Житомира. Как он приходит, переоформляют на Москву, как на местного жителя. Вас выводят в запас, и уже после этого вы можете запросить получение паспорта. Оформите прописку при желании.

– Сколько это займёт времени?

– От двух недель, до трёх, – подумав, ответил сержант.

– Спасибо, вы очень подробно и ясно всё объяснили. Займусь делом сегодня же. Спасибо ещё раз.

Кстати, это звание сержанта милиции соответствует армейскому лейтенанту. На этом я его отблагодарил трофейной шоколадкой, и мы разошлись. Как я и думал, начинать нужно с покупки дома. Начал я с газет. К тем домам что в прошлых жизнях покупал в сорок первом, идти смысла нет, они ещё не в продаже, конец весны сорокового всё же. Объезжал по объявлениям. Заодно у местных спрашивал. И помогли именно расспросы, а не объявления в газетах. Продавался новый крепкий дом, три окна на улицу выходят, большая передняя и большая задняя, где кухня, разделена пополам большой печкой. Водопровод, газовая варочная плита, две печки. Три года как построен, обшит рейкой, даже покрашен зелёным. Железная крыша. Новые постройки, новая липовая банька. Не удивлён, хозяин прораб на стройке. Не особо большой огород, но есть. Хороший фруктовый сад. Хотя, как специалист скажу, что некоторые сорта рядом друг с другом зря посадили, они не совместимы, кто-то из них задавит другого, плодоносить не будут или плоды станут мелкими. Пересаживать надо. Я этим сам займусь. Цену конечно задрали, полгода продают, люди приходят, кривятся и уходят, но я купил. Мне на цену всё равно. Кстати, купил с урожаем. Те картошку три сотки и овощи посадили, за это доплата. Обычное дело, у меня не в первый раз. Этот день потратили на оформление, разрешение, как орденоносец, купить дом в столице, я получил. Всё, хозяева съезжают, завтра можно заселяться, а я с утра в военкомат того района, где у меня дом.

Военкомат с утра нормально посетил, без проблем. Всё приняли, велели через десять дней приходить, всё будет готово. Дадут справку, по которой я смогу получить паспорт в столице. Меня пока не вывели в запас, до прихода учётного листа это невозможно. От военкомата на телеграф, отбил телеграмму родным, почтальон принесёт. Кратко сообщил, что комиссован по ранению. Задержался в Москве по делам. Как направлюсь к ним, сообщу отдельно. После этого к себе домой, дальше принял его, владелец ждал, всё своё он вывез. Я нанял двух соседок, и те отмыли дом, прибрались во дворе и на огороде. Это не принято, но те не отказались, вечером закончили, так что подарками их отблагодарил, и в баньку пригласил, затопил уже. А по наручным часам дал за работу. Хорошо всё сделали. Для меня мелочь, полторы сотни их имею, а для них это немалая ценность. Обошел дом и составил список чего не хватает, я уже баню затопил, так что пока жду дня, назначенного военкомом, буду приводить хозяйство в порядок. Живности нет, прошлые хозяева всю забрали. Да мне и не нужно, я до осени отсутствовать буду. Соседки в баню пришли, попарил, как положено. Попарились, замечательная баня, не зря хозяин её расхваливал, стол неплохой. Дальше соседки ушли, а мы в дом, постель опробовать. Нет некоторой мебели, утвари и посуды, завтра начну с покупок. Хм, а не купить ли мотоцикл с коляской? Стоит подумать. Шофёрское удостоверение делать нужно, у меня открыты только для тракторов. Нужно на автотранспорт и мотоциклы. Тоже этим займусь.

С утра, посетив скворечник туалета, новый тоже, я опробовал баню, ещё тёплая она, хорошо намылся, и на плите начал творить. Часть мои запасы, как и утварь, часть у соседей купил. Молока крынку, десяток свежих яиц и свежего хлеба. Одна его сама пекла. А я пока до бани шёл, с соседом зацепился языком, пообщались через штакетник ограды между участками. Новоселье я обещал справить, когда всё оформлю и обустрою, и сразу пригласил его. Не отказал. Он и сообщил что у соседей можно купить, вот я прогулялся и приобрёл. Сейчас готовлю яичницу с колбасой, жарил на большой сковороде.

Кстати, надо ночками тёмными големов по городу погонять, чтобы золото поискали. Может где найдут схроны, которые хозяев уже не имеют? Стоит попробовать. Это модернизированная опция «Повелитель големов» мне нравится всё больше и больше. У прошлых големов сканер был, но на поиск золота настроить его я не мог, не было там такой возможности. Приятный бонус. Дальше запер дом, и на рынок.

Так и обживал дом эти девять дней, много гулял по городу. Мотоцикл я не купил понятно, не хотел глаза мозолить соседям. Дрова купил для зимы. По бедности, или экономии многие покупали цельные стволы, их доставляли лошадью, по одному волочили, трактором пяток за раз, редко грузовиком, тут два-три. Потом распиливали у двора, раскалывали и несли на хранение в сарай, или поленницей на улице. Другие чурбаками покупали, уже распиленные. А богатеи колотые дрова. Я чурбаки брал, мне с машины у двора разгружали, не без удовольствия колол, как и соседи, и относил в дровяной сарай. А дров почти и не было, прошлый хозяин не пополнял запасы, нужно сейчас готовиться к зиме. Готовь сани летом. Зато права сделал, на мотоцикл и автомобиль, уже хорошо. Ну а сегодня сходил в военкомат, всё точно, учётный лист призывника мой прибыл, всё оформили, вывели в запас, адрес мой, место прописки будущей отметили.

Дальше со справкой из военкомата, и исполкома, в отделение милиции, написал заявление и через три дня велели приходить. Десятого июня, сегодня седьмое. Без проблем, буду. Так что снова дальше отдыхать, живя в доме, с участковым познакомился. И один вопрос, меня озадачил. Когда я на работу буду устраиваться? Вообще в планах такого нет. Если только на зиму. Вон шофёром, почем бы и нет? Так что ответил, что пока думаю где устроиться, на этом тот и ушёл. Когда получил паспорт и оформил прописку, то всё, отметил новоселье, во дворе и частично в саду, столы и лавки соседи принесли, вся улица гуляла. На юбилей у соседа, пятьдесят лет, я садовый гамак подарил. Многие оценили, жуткий дефицит. А потом был день рождения у женщины, акушеркой работает, все её знают, всех детей тут принимала. Ей подарил точные наручные часы с секундной стрелкой. Были и горестные дни, похороны и поминки на улице, старушка одна упокоилась. Я тоже ходил.

Я обжился на улице, а с новосельем совсем считался своим. До речки, судоходной, неспешно пять минут идти, я рыбачить туда ходить любил. Однако времени прошло достаточно, отправил телеграмму, сообщив, когда отбываю из Москвы и когда примерно буду у них, на этом и стал собираться. Дом законсервировал, соседи присмотрят, включая огород, обещал отдарится, так что занял своё место в купе, билеты заранее купил, и отбыл из Москвы.

– Ну что, за знакомство? – спросил сосед, доставая из портфеля пузатую бутылку коньяка.

– А почему нет? – я потёр ладони друг о друга и стал доставать закуску.

Это будет интересно. Мне знаком этот сосед, как и двое других в нашем купе, хотя все они делали вид, что незнакомы друг с другом. Видел их мельком, когда в Москву из Ленинграда ехал, через три вагона от моего, в вагон-ресторан шёл тогда. Шулера карточные, раздевали тогда одного, по виду из чиновников. Профессионально работали.

Сошёл я на станции Житомира. Поезд не прямой, в Киеве пересадка была. Поиграть и раздеть шулеров не получилось, те проснулись только когда к Киеву подъезжали. Я же всю дорогу пребывал в задумчивости. А Артём на меня вышел, усыпил весь вагон, даже проводницу, возможности портальщиков растут, и мы пообщались. Я поначалу и не понял, что происходит, шулера вдруг обмякли, завалились кто где находился, и один захрапел. Из соседнего купе тоже храп пошёл, да громкий такой. Тут я и услышал:

– Привет, Санёк. Как новая жизнь и имя?

– Привет, Артём. Нормально. Чем меня ещё порадуешь?

– В общем, всё, по тебе отбой. Отслеживать конечно будем, по тебе три лаборатории и восемь программ действует, но о новых жизнях можешь не мечтать. Аналитики очень советовали прервать с тобой сотрудничество, ты можешь сорваться с нарезки, не нравиться наш контроль над твоей жизнью. Мы нового «десантника» нашли, мы так называем те души, которые годятся для переселения с сохранением старой памяти. Теперь ты знаешь, что найти их крайне сложно. Да и ты и был один такой. Но твоя эксклюзивность закончилась. Тоже из России «десантник», двадцать четвёртый год. Старик-игроман, семьдесят два года, может слышал, Игорь Росток? Любитель-стрелялок. Душа его уже у нас, сердце встало во время игры, научились сохранять души. Как закончим с тобой, займёмся им. Использовать будем под видом добровольного испытателя игр с полным эффектом присутствия и погружения в тело игрового персонажа. Тот и не поймёт, что это настоящие миры, пусть и параллельные. Наши спецы и учёные уже в предвкушении. Это моё решение в последний раз выйти с тобой на контакт, если бы не ты, таких огромных рывков вперёд в изучении портальных технологий, магии, и совмещения их, у нас бы не было. Поэтому спасибо тебе.

– Да это вам спасибо, я интересные жизни прожил. Тут есть лекарский амулет, долго жить смогу. Увижу закат земной цивилизации.

– Тебя поразит то, что будет через двести лет. Намекать не буду, сам увидишь. Какие планы?

– Жить, просто жить. Пробовал в теле Никитина заграницу, не то. Я русский, мне на родине комфортно жить, хотя отпуска заграницей проводить я как раз не прочь, но не жить. Тоска-депрессия, проходили-знаем. А так, буду воевать, как наступит двадцать второе июня. Хочу вот родных Сани навестить, потом в Германию, может в другие страны, добыть нужное. Вернусь, хочу в аэроклуб устроиться. Договорюсь, и успею до начала войны получить корочки пилота на «У-2». Может курсы на транспортные самолёты закончу. Был танкистом, дважды, пулемётчиком-миномётчиком, вот надеюсь в авиации повоюю. Моряком уже шансов нет стать. Кстати, спасибо что сообщил, буду жить и наслаждаться, зная, что больше нового шанса не будет. Действительно спасибо. И давай свою просьбу.

– Да за местными Райновыми присмотри.

– Знаешь, честно, я в восхищении, по сути чужие тебе люди, а ты за них горой. Присмотрю, это моё спасибо за такие интересные приключения с жизнями. Постараюсь договориться так, чтобы их в тыловые подразделения отправляли. Зенитные, например, чтобы до конца войны в тылу службу провели.

– Спасибо. И удачи.

– Погоди. Заинтересовал ты меня тем стариком-игроманом. А он с резьбы не сорвётся? В игре многие игроки такое творят, думая, что игра всё спишет…

– А штрафы на что? Уже всё продумано. Система баллов и система штрафов.

– Чёрт, мне бы такую систему. На баллах небось разные вкусняшки будут доступны? Амулеты, хранилища?

– Умный ты человек, Саня, но ты пролетел мимо этого, у нас новый «десантник». Всё, прощай на этом.

– Не торопись. Вы мне конечно новое хранилище дали, только не думали же, что я не проверю настройки? После подставы с усилителем эмоций я всё проверяю. Даже в амулетах нашёл возможность внешнего управления, что уж про аурное хранилище говорить? После того как будучи Никитиным я так поработал, осваивая рабочий стол и программы управления, с вашими за время войны, госпиталя и вот поездки, я тоже разобрался. Вы хорошо хвосты спрятали, но я их нашёл.

– Чёрт, мне уже сообщили, пока мы общались, тебе был доступен канал связи, и ты этим воспользовался. Взломал и отрезал нас от доступа управления к хранилищу и амулетам. Молодец, успел.

– А то. Прощай, Артём.

– Прощай.

Тут я перестал чувствовать собеседника, значит действительно отключился. Проверил соседей. Сходил в туалет, узнав, что проводница без сознания. В коридоре лежала. Я в соседней вагон сходил, сообщив местной, что там у нас проводнице плохо, и мы вместе отнесли её к ней в купе. Дальше начальник поезда прибежал, проверял пассажиров. Хорошо просыпаться начали, чуть панику не подняли. А я лежал на своей полке и всё обдумывал и анализировал, что недавно узнал. Артём действительно принёс отличные новости. Я соскочил, как это может не радовать? Всё, камень груза с моих плеч упал. Моя жизнь она только моя. А с лекарским амулетом я и пятьсот лет проживу. А чтобы смог, у меня есть амулет личной защиты. Всё в моих руках, разве это не может не радовать? Так что дорогу я не запомнил, пребывал в хорошем настроении, улыбался незнакомым людям, отчего у них тоже повышалось настроение. В таком виде и сошёл в Житомире. Меня тут кстати ждали, отец Сани, на двуколке приехал, как он сказал, у председателя колхоза одолжил, сына-орденоносца встретить. Это да, я в форме был, без знаков различия, носить уже не мог, но в форме. Переоделся перед прибытием. Ведь для семьи Лопарёвых сын возвращался из армии. Понятно тот не один был, младшие дети, сын и дочь, Артём и Наташа. Видать одна из дочерей, Ольга, помогает матери, там вроде вечеринка с гуляниями по поводу моего прибытия ожидается. А что, поучаствуем.

Сначала подтвердил, что память не вернулась, так что познакомились снова, так сказать. При мне чемоданчик, раз это традиция, то добыл, обычный советский, обшитый кожей, с железными уголками, и вещмешок, так что вещи в коляску, мы погрузились и покатили в сторону деревни. Действительно недалеко от Житомира. На юг, всего час езды, мы общались, проехали большое село, дворов на триста, с церковью, школой и даже небольшой больницей. Или вернее фельдшерский пункт. Многие из прохожих приветливо махали руками. Мы же проехали село, и от его окраин, да буквально полтора километра, была деревня в тридцать дворов, нам туда. Добравшись, проехали одну из двух улочек и подкатили ко двору, довольно большой избы. Дальше радостная встреча, обнимашек много было, я раздал мелкие подарки, наручные часы всем в семье, платки московские пуховые, ну и всякое разное, чем чемодан забит был, сообщив, что крупные будут вечером, мол, заказал доставку, так что народ начал собираться. Я орденом новеньким сверкал, знакомился с соседями, анекдоты травил, смех и шутки. Столы носили, лавки в сад подворья Лопарёвых. Меня хоть и считали калечным, раз комиссовали, значит что-то есть, много сочувственных взглядов ловил, но от повода погулять никто отказываться не собирался. Я помогал где нужно. В общем, предпраздничная суета царила неплохая. Из села немало народу шло, их пригласили. Там и дальних родственников хватало. Да, в деревне ничего нет, даже магазина, всё в селе, школы, медики и магазины. Да нормально, село же под боком.

Ну а дальше началось общение за столами, посиделки, тосты, градус алкоголя повышался. Бутыли быстро пустели и закуски хорошо шли. Темнеть начало, лампы керосиновые вынесли. А богатые Лопарёвы, две лампы на дом. Ну и соседи две принесли. Тут председатель колхоза, а он был приглашён, сидел с женой на почётном месте, спросил:

– Когда на работу выйдешь?

– Да пока до осени не планирую. Хочу на Чёрное море съездить, месяца на два, отдохнуть, тем более путёвка в военный санаторий есть, могу исправить на черноморский. Потом во Владивосток, сослуживец приглашал, тоже в запас вышел, погощу там. А осенью, думаю в аэроклуб поступить. На окраине Москвы есть, я уже узнавал. Буду лётчиком, но гражданской авиации. Собственно, сюда за документами приехал, аттестат школы нужен.

– Да кто тебя отпустит? – даже удивился тот. – Нам работники нужны, механизаторы, трактористы, механики.

– А мне какое дело кто вам нужен? – теперь уже я удивился.

– Без моего разрешения ты не можешь никуда уехать, а я его не дам, итак молодёжь бежит. Сколько ваших Лопарёвых сбежать смогло.

– Так-так-так, а тут поподробнее. А то я память потерял и не в курсе дел.

Тот довольно подробно описал какие ему выданы полномочия, и остальное, включая запрет покидать деревни. Пока он справку не подпишет, включая подпись участкового милиционера, например, на учёбу в училище или институте, никто из молодёжи уехать не может, а выпросить справку фактически невозможно. Есть армия, парни уезжают и всеми силами там стараются остаться. А девчатам как? Теперь мне многое стало ясно. Сколько жизней прожил в это время, а таких подробностей не знал. Да и не моя сфера интереса, если уж быть откровенным.

– Так, если я всё правильно понял, то сейчас разложу по полочкам. Поправите меня, если я где ошибся, – анализируя услышанное, медленно сказал я, и продолжил. – В колхозах работают люди, причём не за зарплату, а за какие-то трудодни. По ним колхоз выдаёт работнику зерно, мясо и овощи. При этом норма так высока, что работник не всегда может его выполнить и его штрафуют, что довольно часто происходит, лишая галочки трудодня. Это из писем родных узнал. Получается на вас люди работают бесплатно, их спасают только личные домовые хозяйства. Далее, вам лично сверху спускают директивы, планы по выпуску продукции, урожаю с полей и остальное. Вы сыпете лозунгами, что это нужно партии и народу, а по факту никому кроме вас лично это не нужно, потому что если вы завалите работу колхоза, и план не будет выполнен, накажут не рабочих, накажут лично вас. Что там? Трудовые лагеря, с семьёй сошлют, или Врагом Народа объявят? Я не знаю, но видимо что-то серьёзное, раз вы так этим планом озабочены. Получается, все эти люди, что тут собрались, работаю лично на вас, на ваше благо. Вы местный феодал…

– Но позвольте…

– Не перебивайте, я вас не перебивал. Так вот, все эти люди по своей сути рабы. А вы, рабовладелец. Именно вы решаете, как им жить и вмешиваетесь в их судьбы. Как в царские времена крепостные крестьяне. Разницы не вижу. Вы дворянин, феодал, отчитываетесь дворянам выше. Пример грубый, самому не нравиться, но похож. Что по вашим словам, запрещу, не разрешу, то я столичный житель, купил там дом, вышел в запас в местном военкомате, паспорт получил, прописавшись. Власти у вас надо мной нет. Да, родным не успел сказать, времени просто не было на это, но вот сообщаю, я устроился в столице, жить буду там, так что, кто там будет, приезжайте, гостям всегда рад. И ещё, на войне трофеи были, я собственно так дом и купил. Трофеи с убитых финнов снимал. Замечу, что мародёрство, это снимаешь с чужого тела, убитого не тобой. А если ты ему пулю вогнал, всё с него твоё. Кроме оружия и документов, это сдаётся. Намекну. Финны носят наручные часы, не все, но каждый третий их имел. У меня в качестве личных трофеев их полторы сотни. Чтобы вы поняли какая там война шла. Также есть финские лыжники и велосипедисты. Мне удалось уничтожить не одну группу в засадах, взять пять финских велосипедов. Один я оставил в своём доме в Москве, а четыре мне доставили сюда. Вон уже сигнал дают. Вы пока сидите, я встречу курьера, и приму груз.

Вот так оставив всех обдумывать то, что я сказал, а в тишине говорил, разговоры смолки, слушали все, под таким углом те на свою жизнь не смотрели, так что молчавших гостей за столами оставил, и ушёл на улицу. Пора подарки раздавать. А позади гул разговоров начал подниматься, чем дальше, тем сильнее.

Вернулся я, катя за рули два велосипеда. Достал из хранилища все четыре, но два других оставил у ограды, прислонив, так что на месте для танцев, у нас тут баянист, уже наигрывать начал, и я подарил велосипеды. Младшим детям, Артёму и Наталье. Потом сходил и привёл ещё. Подарил Ольге, а четвёртый на семью, общего пользования. Это вызвало если не ажиотаж, то близко, потому что слова – это слова, а весомое доказательство, что вызвало восторги у детей, то что они с войны, те похоже пропустили мимо ушей, это другое дело. Пять велосипедов в семье Лопарёвых, у них свой общий был, сразу подняло степень зажиточности на большую высоту. А не перебор ли я сделал? Впрочем, не купил, а боевые трофеи, это соседи поняли. Так что гул разговоров снова пошёл. Также достал три десятка наручных часов и с подсказками отца, начал раздаривать родственникам. На память. Хотя тот считал, что подарки слишком дорогие. Родственников хватало, так что всё ушло, даже председателю колхоза подарил. А что, я уеду, а семья тут останется, как бы мстить не стал, такие возможности у него есть. Ничего, нормально принял. Ну а дальше уже гулянка пошла. Я тоже лихо отплясывал.

* * *

У родни я провёл не пять дней как прикидывал, а все две недели. Причина банальная. Женщина. То, что я влюбился, а бывает такое, когда накрывает, в семье просекли сразу. Мария, это не бывшая невеста Сани, она из села, была нам такой дальней родственницей, что и вспоминать не стоит. Фигуристая черноволосая дивчина семнадцати лет, с длинной косой и такой красивой улыбкой, начитанная, что я понял, упускать её точно не стоит. Парень был, сейчас в армии, где нашёл себе другую и уже женился. Хорошо с Марией до серьёзного не дошло, поцелуйчики, не более, я проверил. Мои родители быстро сговорились с её, а нас застукали на сеновале, отслеживали, и как-то быстро женили. Да, всё село и деревня гуляли на нашей свадьбе, даже братья и сёстры приехали со своими семьями, познакомились. Средства и необходимое я выделил. Да я в принципе и не против, иметь надёжный тыл очень даже желал, свою половинку. А вот Софью доставать и не думал. Это не измена, я её раньше нанял. Отработает, пока война идёт, и свободна.

На свадьбе прилюдно извинился перед председателем за свои слова. Прилюдно сообщил свои мысли, прилюдно и извинился, я считал, что так правильно. А отец объяснил, что по сравнению с другими председателями, а он пришлый, с Воронежа, наш ещё нормальный, благодаря ему братья и сёстры Лопарёвы покинули село, те кому тут душно, он отпускал. Подарил ему велосипед, тоже от финнов, тот пятый. Он в хранилище был. Ничего, новый в Германии куплю. Так что довольным остался. Разрулили ситуацию. В деревне я пожил ещё три дня, знакомился с женой, с её родственниками, да со всеми, кто тут был. Однако пора. Проблемы были с приданным Маши. Довольно объёмные, даже пуховая перина была и пуховые подушки. Приличное, да, но объёмное. Пришлось место арендовать в почтовом вагоне, но мы отбыли в Москву, билет на неё купили, прямой рейс без пересадок. И если вы думаете, что мы вдвоём уезжали, то вы ошиблись. С нами поехало девять человек из деревни. Это мои младшие брат и две сестры, бабка с дедом, остальные работали. Они хотели посмотреть, как я живу, Москву оценить. А всё равно возвращаться буду по той же железной дороге, там на станции Житомира и расстанемся. Возращение в Москву не запланировано было, но я ничего плохого не видел. Однако не только мои родственники были с нами. Также ехала матушка Маши, она у них старшая дочь, а также ещё две младших сестры Маши, и её двоюродный брат. Напросился. Да и никто против не был. Так и добрались. Я сначала их отвёз домой на двух арендованных пролётках, расконсервировал его. Пока они осваивались, я арендовал «полуторку» и привёз со склада станции приданное. Оно за три дня до нашего отъезда было отправлено, уже на складе вокзала. Там вместе и разгрузили. Дом Маше понравился, очень, ещё бы, так что осваивались.

Десять дней мы пробыли в Москве. Я водил всех по кинотеатрам, пару раз театры были, и дважды цирки. Катались на лодочках, дед особенно любил на вёслах сидеть. А он бывший моряк, на броненосце служил. Бабушка его ласково дезертиром называла. Как начались волнения, Революция, он с Балтики и сбежал домой, не хотел в братоубийственной войне участвовать. По мне так правильное решение. Тот был унтером, артиллеристом, призвали как Империалистическая началась, несмотря на возраст. Ему тогда пятьдесят четыре было. Вот отец Сани, служил в пулемётчиках, в пехоте. Маша в доме освоилась, я паспорт ей помог получить, прописав. Жена же официально, все документы имеются. Повторная гулянка по этому поводу была, уже у нас в саду, вся улица гуляла, знакомились с моими родственниками. Ну и я свои дела решил. А взял и смог оформится в аэроклуб. Правда набор закончился, но нужно знать к кому подойти, так что меня не только записали, но и дали учебный отпуск до осени по семейным обстоятельствам. Да ладно это, я и Машу устроил учиться. Та врачом мечтала стать, но с её восьмью классами образования это сложно. Десять нужно. Нашли другой выход, та учится на медсестру, осваивая профессию с низов, год поработает и подаст документы в медицинское училище. Образованной медсестре на врача учиться три года всего, и вступительные экзамены они не сдают, автоматом всё. Так что ту внесли в списки учащихся, отметка что своё жильё, что нужно иметь сообщили. В начале сентября начнутся уроки, они три года будут длится. Вот и всё.

Мы вернулись в Житомир все довольные, немного уставшие от впечатлений, те там сошли, до села и деревни доберутся без нас, а мы дальше. У нас билеты до Львова. Сказал, что у меня там сослуживец устроился на днях, навестить хочу. А что, планы посетить Германию и страны Европы я не изменил. Разве что Владивосток в пролёте, хотел там деликатесов набрать. Хотя не факт, может и побываем. А Маша, почему бы и не взять её? Она вообще из тех людей что клубок оптимизма, улыбка с лица не сходит. Люблю таких. Они своей энергией делятся с окружающими, но она не трепло, всегда по делу говорит. Мне такие нравятся. Уже в Львове, когда мы двинули в сторону границы, на своих двоих, с саквояжем и чемоданчиком, я и объяснил ей свои планы на ближайшее будущее. Хочу в Европе побывать, на мир посмотреть, себя показать, а потом вернуться к началу учёбы. Ничего, обдумала всё, и порадовалась. На иностранцев посмотреть, как живут, та и сама хотела. Я её конечно приодел в Москве, но дополнительную одежду купим уже в Германии. Всё же наши так себе шьют, я во всех жизнях замечал. Я купил лодочку по пути, убрав в хранилище, големы помогли с пограничниками на обеих сторонах Буга, просто увели от нас, и мы переплыли. Лодочку прибрал, она лёгкая, и двинули дальше, уходя в глубь Польши. А там с утра я довёл Машу, до опушки, где стоял «Шторьх». Пока она спала в спальнике в лесу, сбегал и угнал его с аэродрома. Поднявшись в небо, мы и полетели в сторону Австрии, на завод, угнать связной «мессер», новый. Хочу с него начать. Запас топлива у Люфтваффе я уже сделал.

* * *

Я как и все стоял у репродуктора, и слушал как тяжёлые слова о начавшейся войне, доносили до нас. Да написал я в этот раз письмо Сталину, и даже отправил через почтовый ящик у Кремля. Всё описал, что ожидается и будет. Даже о богатствах земли русской. Что-то никаких изменений за год не заметил. Возможно не дошло, я такого не исключал. Народ начал расходится, вот и я поспешил к своему дому.

А так у нас довольно много новостей. Начну с Марии, первый курс закончила с отличием, да ещё училась будучи в положении, и в мае родила мне сына. Владимиром назвал. Крепкий такой любящий поорать бутуз. Пришлось нянечку нанять, чтобы та всё успевала. По мне. Аэроклуб я закончил, даже поступил работать в Аэрофлот, и от них получил направление на курсы обучения по управлению пассажирскими и грузовыми самолётами. Собственно, вторую неделю и учусь. Да, в военкомате побывал, с корочками пилота из аэроклуба, это нужно сделать, и меня перевели в ВВС. Там обычно сержанта дают молодым лётчикам, но я уже старший сержант, у меня это звание не отбирали, так что теперь я старший сержант ВВС. Да, теперь нужно справку взять с курсов, что обучаюсь, отнести в военкомат, это даст мне бронь на время обучения. Сегодня и займусь. Сейчас домой, успокою Машу и побегу к правлению Аэрофлота, получить справку. В принципе жизнь у нас текла спокойно и размерено, без встрясок. Но в Германии мы побывали, я угнал «мессер» с завода, как и хотел, и на нём мы облетели всю Европу. По пути бензин добывал, с ним проблем не было. Закупили что нужно и в конце августа мы вернулись в Союз, сели недалеко от Москвы. Маша к самолёту привыкла, к ночным полётам, большую часть времени спала, как пилоту мне доверяла, так что порядок. Что можно говорить, а что нет я ей сообщил, так что у той язык на замке. Хотя обновками хвасталась и в училище, и перед соседями. Ну а я на лётчика учился. Тоже уважаемая профессия. На данный момент хранилище свободно на неполную тонну, и я планирую её полнить необходимым. Вот и обдумывал чем, пока возвращался домой. Время обеда было, учёбу сегодня отменили вот и вернулся назад раньше.

Стоит сказать, что за этот год хранилище накачалось почти на три тонны, но на две я недавно заполнил. Я в курсе о прямых рейсах транспортных самолётов в Владивосток. Договорился с пилотами напрямую, и те взяли пассажира. Шесть дней отсутствовал, Маша в курсе, так что закупил что нужно и с другим экипажем вернулся в Москву тем же способом. А чего ресурс своей машины тратить, на «ПС-84» проще долететь. Я на «мессере» улетел уже от Владивостока, в Китае побывал. Ну места немного в хранилище, деликатесы брал, рыба малосолёная, красная, икра, разные вкусности тонну заняли, до конца войны хватит. Остальное заняли мешки с рисом, деликатесы от китайцев, те отлично морепродукты готовят, хотя и остро иногда. Мне просто без остроты делали, заказывал готовые блюда и выкупал. А уж морепродукты в масле, вообще отличная вещь, пару бочонков приобрёл. По объёму, без тары. Вот такие дела. Рисом и частью добытого поделюсь с Машей, пусть запас будет, а остальное думаю сливочным маслом, булками, колбасой заполню. Есть ходы где купить можно, вот и воспользуюсь. У меня есть запасы, но небольшие. Это пока все новости за прошедший год. В основном мы просто жили и учились, гуляли много, посещали разные развлекательные концерты, и нечто подобное, так что в Москве скучать не приходится. А тут ещё у Маши живот попёр к концу осени. Я лекарским амулетом отслеживал, порядок пока. Машу уже хорошо подлечил.

Вот так и добежал до дома, где ждала взволнованная Мария. Так что стал успокаивать её. Нянечки нет, сын спит, покушал только, вот и утащил её в кровать и хорошенько успокоил, дважды. Вообще жили мы душа в душу, не ссорились, пикировки были, если не сходились во мнении, но ласковые. В общем, я нашёл свою половинку, почувствовал это ещё там, у родителей на деревне, и не упустил своего шанса. Так что порядок. Маша конечно тревожилась, знала что меня призовут, но я её успокоил, мол, буду навещать время от времени, пусть учиться дальше и растит сына. Та меня за стол усадила, кормила. У Маши к слову практика началась после учёбы, уже неделю ходит в ближайшую больницу, куда получила направление, учат её там, и довольно неплохо, к опытной медсестре прикрепили. Та подкормила её парочкой шоколадок, и расположила к себе. Пока же я перевёл разговор на родственников, сообщив, что война будет долгая и тяжёлая, скорее всего Украину оккупирует противник. Мол, мы не ждали нападения, ничего не готово. А оккупация, дело такое, опасное. Пусть та напишет своим, и сюда позовёт, кто сможет уехать, хотя бы сестёр. А я своим отпишу. На этом и договорились. Та писать села, не стала тянуть, я вернусь и напишу, сам на велосипеде, купил в Париже, покатил к Центральному управлению «Аэрофлота». Справку выдали без проблем, так что доехал до своего военкомата. Тут толпы народу, мобилизованные, их родственники, не сразу пробился в нужный кабинет, куда дежурный направил. Оказалось, мою учётную карточку и не думали пока задействовать, повестку писать. Я комиссованный, меня без медкомиссии вот так не призовут.

Тут отвлекусь и поясню. Я же на учёте, меня в обычную больницу перевели, и лечащий врач отслеживает моё состояние. Вернулась память или нет? Есть ли улучшение или ухудшение? Раз в две недели его навещаю, процедуры редко, больше опросы, жалобы. На два года это. Думаю, проблем не будет пройти медкомиссию, он поставит резолюцию. В курсе, что я на лётчика учился. Он кстати не мешал. У меня память потеряна, остальное всё работает, в отличном состоянии. Так что приняли справку, мне ещё полтора месяца учиться, вполне нормально, так что дали эти полтора месяца, и только потом буду проходить медкомиссию. Я не тороплюсь. После этого бегом домой, написал письмо родственникам, и на почту, там тоже народу хватало, но отправил. Надеюсь послушаются и переедут к нам. Желательно всем. Ещё участковый приходил, Маша сообщила, сказал уплотнятся будем, ожидаются беженцы. Она ответила, что родственники едут, места заняты. Быстро они, первый день войны и давайте уплотняться. Вот такие дела. Я готов, закупал что нужно и готовился к боевым действиям, продолжая учёбу. Ну а Маша на практику бегала. Всё же иметь няньку из соседок, это очень хорошо. Я обучился, на пилота «ПС-84», прошёл медкомиссию и был призван в армию, так что снова надел форму. Это произошло девятого августа. После этого и первое назначение, и оно меня изрядно удивило. Однако попрощался с женой и сыном, родственниками с её и нашей стороны, в основном молодёжь, наши родители и старики остались, хозяйства не хотели терять, и отбыл.

* * *

– Ну Артём, – покачал я головой.

Я честно ждал заката цивилизации на Земле, проживал благополучно, лекарский амулет ещё не рассыпался от времени, как защитный, потерял его тридцать два года назад, а земляне взяли, построили корабли колонизаторы, и стали разлетаться в разные стороны, к обнаруженным подходящим мирам. Земля всё, загнулась окончательно, мёртвый шарик, в резервациях жили, так называемые Ульи. Экология на нуле. Дышать воздухом снаружи нельзя, да и нет его, так и жили. Квартира в десять квадратных метров, роскошная, обычно комнаты как в купе вагона, на четыре места полки. А я тянул до конца, мне было интересно чем всё закончиться, заинтриговал Артём. Действительно двести лет и наступило оно, Эра Колонизации. И вот на мягком ложе колонизатора «Надежда Моисея», уж не знаю кто его так назвал, но евреев тут много, я второй волной и летел к планете Хеврон. С первой волной не рискнул, и лететь долго и суда сырые. Сейчас получше, все силы бросали на совершенствование судов.

Пока не сработала заморозка, лететь четыре года, тут пока нет прыжковых двигателей, как у фантастов, разгоняют эти пятикилометровые болиды, поддерживая одну скорость, и ведут их экипажи. Там сменные вахты. Зато заморозку, и главное разморозку придумали, и отработали технологии, так что полёт для большинства, а на борту пять миллионов колонистов, проходит во сне. Сам я заявлен на борт как владелец станции, техник пустотных сооружений, пилот и техник каботажных космических судов. Так вот, есть время, вспоминаю свою жизнь. А ведь есть что описать. Начну с войны с немцами. Меня призвали в ВВС ВМФ Северного флота. Думал моряком стать и лётчиком, и свершилось, носил военно-морскую форму лётного состава Северного флота. А меня туда направили, ещё и переучивался на управление летающей гидролодкой «МБР-2». Наша задача разведка, спасение людей с воды, перевозка грузов и пассажиров. Бывало и ночные бомбардировки проводили. Семь раз сбивали, спасали надувные лодки, забирался в них из ледяной воды. А как чуть подкачалось хранилище, заимел крытый морской катер в три тонны с отоплением внутри. У немцев добыл. Да, как войну начал, так и закончил на Северном флоте. Да в звании капитана, у нас армейские звания. Сразу постарался в запас уйти, и на вольной гражданке проживать. Заработал немного, вперёд не лез, но ордена «Ленина», три «Боевика», два «Отечественной войны», две «Красной Звезды», мной честно заработаны. А дальше пошла жизнь, просто жизнь. Кстати, на сегодняшний день моё аурное хранилище накачалось на семьсот тридцать две тонны и триста два килограмма. И кач идёт. Думаю, пока мы в заморозке будем четыре года, он так и будет идти. Понятно хранилище не простое, там изрядно дорогой техники и ресурсов, все средства вложил, купил десять каботажников, и малую грузопассажирскую станцию модели «Малютка», самая современная на сегодняшний момент, она в свёрнутом состоянии находиться в хранилище. Собственно, этим хранилище и заполнив. А на современный лад каботажные суда – это челноки, пять имеют системы для спуска на планеты и подъём, пять других чистые пустотники. Все десять грузопассажирские. Такой ресурс, пусть и частный, оживит систему.

Ладно, не об этом пока. Началась наша жизнь. Я Машу магией поддерживал. У нас трое детей было, пока мы носили фамилию Левашёвых. В общем, она настолько душой прикипела ко мне, а я к ней, что мы просто не могли расстаться. Да собственно я лежал на ложе, а слева от меня находится Мария. Мы раз в пятьдесят лет меняем учётные данные граждан, сейчас она Селина Раппорт, а я Абрахам Раппорт. Кстати, по документам мы чистокровные евреи, у меня даже обрезание было. А между нами лежит наша малышка, дочь Соня, десяти лет, на планшете играет в игрушки. Мы с Машей на тридцать лет выглядим, и по документам тридцать пять нам, и дочка наша. Мы считаемся «чистыми», без мутаций. Это ценный ресурс. А чёрт, опять ушёл в сторону. Впрочем, что там рассказывать? Раскрылся жене, омолодил амулетом, мы сменили документы, переехав в другой регион, уже беспредельные девяностые начались, история не менялась, письмо значит Сталину не дошло, дети наши дальше сами жили. Правда, договорились по новому ребёнку раз в пятьдесят лет. Так что помимо тех трёх первых, у нас было четверо детей. Соня она седьмая. Дети вырастали и вылетали из гнезда. Дальше сами. Пролетел век толерастии и гендеров, мы в России всё это пережили, лёгким испугом отделались. Сюда эту пакость так и не пустили. В основном мы жили в Сибири, пропустив развал Союза, у нас он легко прошёл, Марию заранее предупредил, так что морально мы удара не имели. А мы итак летом за границей проводили, а тут уже официально по своим документам стало можно. Виллу купили в Испании. Тридцать лет у нас была, пока не продали.

Всё это наносное, гендеров и толерастию сами же европейцы и задушили, когда экологи взяли власть. Правительства зачем поддерживали их? Потому что перенаселение, а гендеры детей иметь не могут, но когда экология рухнула, там уж на это наплевать было, таких извращенцев просто назначали людьми третьего сорта, даже ниже арабов, и работу не давали. Сами заглохли, вымерли. Тем более смертную казнь ввели и эту шелуху туда включили. Быстро исчезли, скрывались как могли, но их изничтожали. К две тысячи восьмидесятым они были реальной проблемой, ни один канал, ни один фильм без их рекламы не шёл, причём агрессивной. Дома мы меняли раз двадцать лет, жили с комфортом, я старался, потом Улей, кошмар что растянулся на сорок лет, вот это не самые приятные воспоминания, хотя по сравнению с другими мы жили очень даже неплохо, под конец перебрались на орбиту где и жили последние двенадцать лет. Я участвовал почти во всех конфликтах и войнах, что вёл Союз и потом Россия, пока амулет защиты не осыпался песком. Это делал для поддержания боевого опыта и навыков, ну и менял устаревшую боевую технику на новую. А старая в боях гибла. Да и скука не так довлела. Маша она всегда врачом была, и сейчас тоже, документы и знания врача-универсала имеет. Так время вот до колонизации и пролетело. Неплохо да? Станцию я купил у китайцев, уж кто-кто, но они по ним лучшие специалисты. Остальные, а ещё три страны их строило, там вообще утиль с завода выпускают.

Немного отвлекусь по этой станции. Китайцы да, вырвались вперёд. Если брать технику по поколениям как у фантастов, то у китайцев пятого поколения, у остальных едва на четвёртое вытягивают. Разница колоссальна. Я на техника пустотных объектов у китайцев учился, практику проходил, и разницу видел. Вообще, когда на планете стало невозможно жить под открытым воздухом, даже кислотные дожди были, начали перебираться в Ульи, подземные бункера до двух километров глубины. Один Улей вмещал до сорока миллионов жителей. А их сотни на планете. И в космос, на орбиту. Первые станции строили. Чем питались с убитой экологией? Биолаборатории выдавали питательную массу, двух видов, экстра для людей высшего сорта и простая для остальных. Ну и парники. На моей станции треть территории занимали теплицы, растения генерируют воздух, и мы кормим с помощью них не только жителей станции, но и тридцать тысяч человек. Питательную массу мы никогда не ели, по вкусу и виду пластилин, всегда на натуральных овощах, да моих личных запасах. Ресурсы распределены были. К слову искусственная гравитация появилась на станциях только к третьему поколению, тогда да, пошёл бум переселения на орбиту. Там комфорт и условия жизни выше. Власть взяли экологи и тому подобные, ни один чиновник уже не мог занять должность, если он не состоит в штате таких организаций, и свято блюдёт их интересы. Уже все осознали, что такое контроль экологии, хотя и поздно. Понятно планету всё, не почистишь, хотя пытаются, там оборудование специальное, чистит почву и воздух. Но для них работы там на века. Поэтому и началась колонизация. Мы с семьёй уже жили на малой ремонтной станции, своя личная. Наша квартира в пять комнат считалась роскошной и огромной. На станции могло проживать полторы тысячи постоянных жителей и бывать до трёх тысяч гостей. У нас небольшой развлекательный модуль был. Да и отличная больница высокого уровня, там Мария главной была. Первую волну мы пропустили, тем более у нас только-только Соня родилась, первая дочка, остальные сыновья все как на подбор, надышаться на неё не могли, ждали результатов. Суда, почти сорок гигантов, достигли тех восьми планет, что нашли дальние суда-разведчики и началось освоение и колонизация. Всего было восемь планет и мне больше всего понравилась одна – Хеврон.

Когда была готова новая партия колонизаторов, эти были крупнее, по пять миллионов пассажиров берут, а не по одному как в первой волне, технологию отработали. Пусть население Земли сокращалось, и довольно стремительно, плохая экология виновата, но около миллиарда, из которых пятьдесят миллионов жили на орбите, у нас было. Сначала вывозили тех, кого считали чистыми, эталонными земляными, без мутаций. И знаете, я не верю, что других, с мутациями, выпустят с Земли. Экологи не дадут, они и так им дали статус третьего сорта, самая низкая работа, еда из химии, и остальное, бунты жёстко подавлялись. Нет, не выпустят. А я готовился, обучался новому, купил станцию у китайцев, продав свою старую третьего поколения, хотя всё это провернуть было ой как не просто. Я про покупку новой. Да, немного поясню. Сама станция находится в транспортном положении в трюме колонизатора, как и все одиннадцать каботажников. В хранилище самое важнее и дорогое, реакторы, системы управления, целая больница в сборе, отчего станция имеет такую цену, и если корпус украдут, ничего страшного, это лишь железо, закажу новые на орбитальных заводах планеты, куда мы летим. Сама станция по весу за десять тысяч тонн, а вот важные узлы, электроника, на шестьсот сорок две тонны вытянули, тут и больница свёрнутая и мини-фабрика по выпуску новейшей электроники пятого поколения. Такие заводы уже вроде развернули на базе двух колонизаторов. Рейс был в один конец, так что они были переоборудованы в станции-заводы. Что по каботажникам, десять челноков, тут я правильно описал, но одиннадцатое, это техническое судно с мощными манипуляторами. Для сборки станции лучше нет. После сборки можно использовать как буксир для негабаритных грузов, или спасательное судно. Я на станции разверну отряд спасателей, оно войдёт в их штат. Спасатели нужны. Тем более тем, кто их имеет идут бонусы от государства Новый Израиль, что на Хевроне действует, и разные послабления в налогах. Служба нужная.

Также на станции новейшая по оборудованию и оснащению больница на двести мест. Мария уже изучает со своими людьми специфику оборудования, готовиться работать. Она тоже обучалась у китайцев, закончила как раз перед отлётом. Я украл мини-фабрику у китайцев. Производит довольно широкий набор электроники, от простых гражданских планшетов и коммуникаторов, до военной электроники на боевую технику. Фабрику разверну на станции, там есть специальные помещения для этого. А всё производство на орбите по требованию экологов. И даже два работника имеется для фабрики. Да, по людям, они с нами летят, места я оплатил, было двести шесть работников станции, это мои работники, обслуживающий персонал и техники, и тридцать два медика, это спецы Марии. Летят понятно не одни, с семьями. Под семисот мест заняли на судне, так что станция, жилой модуль, почти на треть заполнен. «Малютка», имела две тысячи индивидуальных квартир для постоянного проживания, комфорт не сравнить с той станцией, что мы ранее владели, куда выше. А также могла принимать пять тысяч гостей за раз. Два развлекательных модуля, два десятка гостиниц, и остальное. Основное предназначение станции – ремонтное. Так что как прибудем, развернём станцию, им будет где работать и где жить. Высокоуровневые услуги по лечению, сомневаюсь, что на Хевроне ещё найдётся у кого-то такое оборудование, поэтому услуги будут дорогими. Не для всех. Ну и ремонт не только каботажников, но и полноценных звездолётов, привлечёт к нам внимание. Как видите, мы с супругой неплохо подготовились к переселению. Постоянно жить на станции понятно не будем. Купим или построим дом рядом со столицей, пусть дочь под открытом небом живёт. Я на охоту летать буду, говорят там отличная охота. Хеврон, из всех обнаруженных планет, в плане совпадения с уровнем Земли, когда она эталоном была, ближе всех. Там идеально, моря и океаны, зелёные континенты материков, но берут не всех. Евреи первыми успели застолбить, там государство одно, отбор очень серьёзный. Собственно, семь колонизаторов в первой волне и два во второй. Семнадцать миллионов переселенцев. А всё, больше не будет. Ну а то что мы теперь тоже вроде как еврейская семья, это просто совпадение. Когда делал документы, войти в состав этого народа мне тогда показалось хорошей идеей. Да и бонусы иметь тоже хотелось, а у них послабления разные. Как стало видно, не ошибся.

Как видите, новостей немало. Да, дотянул я до этих годов, знаю теперь о чём Артём говорил. Интересно, где лаборатория находится, в которой тот работает? На Земле или одной из заселённых планет? Скорее всего на Земле. Оно так логично. Ну или на её орбите. Да, среди того что я храню в аурном хранилище, было и боевое вооружение. Ещё добыл тяжёлый истребитель с боезапасом, у китайцев увёл новинку, угнал если проще, и штурмовой мех, шагающий робот. Тоже на всякий случай, мало ли что? Готовился ко всему. Тут я заметил, что снаружи начали работать девушки из команды, с той и нашей стороны коридора, укладывали пассажиров, и активировали заморозку.

– К нам подходят, так что готовимся.

Тут стоит пояснить. Конечно заморозка уже отработана, но есть разные нюансы. Например, тело не должно соприкасаться с собой, или с телом соседа, при заморозке они спаиваются, станут одним целым. Оно надо хирургически отделять их друг от друга? Поэтому подмышки, между ног и ягодиц вставляются распорки, специальный материал на вроде поролона. Мне ещё небольшие вставки, отделить гениталии друг от друга. Ну и понятно у обнажённых проходит заморозка. А вот на внутренние органы такого влияния нет, только снаружи спаивается. Поэтому мы лежали накрытые одеялами. А тут приготовились, я всё проверил, и как раз девушка заглянула, она забрала одеяла, планшет дочки, убрав в нишу под нашим трёхместным боксом, проверила всё как у нас со вставками, поправила, и выбравшись, закрыла дверцу с окном. Мгновенный холод, и всё, мы заморожены. Летим к Хеврону, где нас ждёт новая и надеюсь счастливая жизнь, но это уже совсем другая история.

Конец книги. И конец этой истории.

Продолжение серии следует.

Content

Владимир Поселягин
Спасти красноармейца Райнова