Наташа Пулли

Маяк на краю времени

Natasha Pulley. The Kingdoms

© 2021 by Natasha Pulley

© Гусева А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2024

Часть I

Лондр

Глава 1

Лондр, 1898 год (через девяносто три года после Трафальгара)

Большинству людей трудно воскресить в памяти свое первое воспоминание – за ним приходится тянуться, как за банкой на верхней полке, – но для Джо это проблемы не составляло. Ведь первое, что он помнил, произошло через неделю после того, как ему исполнилось сорок три.

Он сошел с поезда. Да, именно это стало его первым воспоминанием, а вот второе труднее поддавалось определению. Это было тягостное, зловещее чувство, будто все вокруг в порядке вещей, жизнь идет своим чередом, но вместе с тем что-то явно не так.

Было раннее утро, стоял страшный холод. Черный паровоз со свистом испускал пар прямо у Джо над головой. Платформа возвышалась над путями всего на пару дюймов, и двойные поршни колес были на уровне его пояса. Джо находился так близко, что слышал, как над топкой кипит вода. В уверенности, что паровоз вот-вот накренится, он отступил подальше.

Поезд только что прибыл. Платформу заполнили сомлевшие с дороги люди, которые медленно двигались в сторону вестибюля станции. Воздух пропитал сладковатый запах угольного дыма. Солнце едва показалось из-за горизонта, и слабый свет круглых фонарей окутывал вокзал бледным сиянием. Предметы отбрасывали длинные, неясные тени: тень падала даже от пара, который словно застыл в нерешительности, размышляя, становиться ему твердым или нет.

Джо понятия не имел, что его сюда привело.

Он немного выждал: вокзалы по всему миру одинаковы – уж где замешательство естественно, так это здесь. Но это не помогло. Джо не помнил, ни как прибыл сюда, ни куда направлялся. Оглядев себя, с ужасом обнаружил, что не помнит даже, как одевался. Он не узнавал свою одежду. Тяжелое пальто с тартановой подкладкой. Жилет прямого кроя с оригинальными пуговицами, украшенными оттиском в виде лавровых венков.

Судя по знаку на стене, это была платформа номер три. Позади Джо по вагонам ходил проводник, раз за разом повторяя одни и те же слова тихим, почтительным голосом: ему нужно было разбудить пассажиров первого класса.

– Лондр, Гар-дю-Руа, просьба освободить вагоны, Лондр, Гар-дю-Руа…

Джо удивился, с чего это вдруг железнодорожная компания объявляет названия лондонских станций по-французски, и тут же беспомощно подумал: а чему он, собственно, удивляется? В Лондоне все станции носят французские названия. Это общеизвестный факт.

Кто-то коснулся его руки и по-английски спросил, все ли с ним хорошо. От неожиданности Джо так дернулся, что у него защемило затылочный нерв. Шею пронзила острая боль.

– Прошу прощения… Не подскажете, где мы? – спросил он, тут же поняв, как глупо это звучит.

Но мужчина, который столкнулся на вокзале с незнакомцем, потерявшим память, похоже, вовсе не удивился.

– В Лондоне, – сказал он. – На Гар-дю-Руа.

Джо и сам не знал, почему надеялся, что прохожий скажет нечто иное, чем проводник. Сглотнув, он отвернулся. Пар рассеивался. Повсюду были указатели на французском: «Колониальная библиотека», «Британский музей», «Метро». Одна из табличек гласила, что линия Демулен закрыта в связи с буровыми работами. Чуть поодаль виднелись изящные железные ворота, ведущие в туман.

– Ну конечно… Лондон – в Англии? – наконец спросил Джо.

– Да, – сказал мужчина.

– М-м, – ответил Джо.

Поезд снова выпустил пар, превратив прохожего в призрака. Несмотря на клокочущую внутри панику, у Джо мелькнула мысль, что этот мужчина, должно быть, врач: даже сейчас он не казался удивленным.

– Как вас зовут? – спросил мужчина. У него был молодой голос, а может, он просто выглядел старше своих лет.

– Джо, – ответ пришел не сразу, но свое имя он знал – он испытал прилив облегчения, – Турнье.

– Вы знаете свой адрес?

– Нет, – ответил Джо в полном изнеможении.

– Тогда вам нужно в больницу, – сказал прохожий.

Он заплатил за кэб. Джо полагал, что на этом они распростятся, но тот поехал с ним: все равно, мол, спешить ему некуда. В последующие месяцы Джо тысячу раз пытался вспомнить, как этот человек выглядел, но так и не смог, хотя всю дорогу до больницы сидел напротив, – лишь помнил, что незнакомец сидел очень прямо и чем-то напоминал иностранца, хотя у него было очень четкое, правильное произношение: так говорят упрямые старики, которые всю жизнь отказывались учить французский и смотрели волком на всякого, кто осмеливался назвать их «месье».

Джо сводил с ума этот маленький, но такой безнадежный пробел в памяти, ведь все остальное он помнил прекрасно. Кэб был новым: свежая кожа, запах политуры, которая все еще была чуть липкой на ощупь. Позже он даже вспомнил, как от спин лошадей поднимался пар и как скрипнули рессоры, когда повозка съехала с грубых булыжников у вокзала на гладко вымощенную Рю-Юстон.

Все, кроме того мужчины. Казалось, будто Джо не забыл его, а просто не мог найти это воспоминание в затянувшей разум пелене.

Дорога казалась знакомой и незнакомой одновременно. Каждый раз, когда они проезжали поворот, будто бы встречавшийся Джо прежде, на месте лавки, которую он ожидал увидеть, оказывалась какая-то другая, а то и вовсе не было здания. Мимо со стуком проносились другие кэбы. Небо посерело. У Джо мелькнула мысль, что прохожий помогает ему вовсе не от доброты, а из корыстных побуждений, но зачем ему это, придумать не мог.

Чуть поодаль гигантские башни испускали дым в свинцовое небо. Их плотно опоясывали конструкции из рабочих площадок и переходов, в трубах плясали крошечные огоньки. На боковой стороне огромного здания Джо различил надпись на французском, отпечатанную белыми буквами: «ДОМЕННАЯ ПЕЧЬ 5». Джо сглотнул. Он прекрасно знал, что это металлургический завод, и тем не менее его вид вызвал то же чувство нереальности происходящего, что и французские указатели «Метро» на вокзале. Джо закрыл глаза и попытался собрать воедино все, что знает. Металлургические заводы – да, Лондон славится своими металлургическими заводами, это его основная достопримечательность. В семи доменных печах, расположенных в Фаррингдоне и Кларкенуэлле, отливают сталь для всей Республики. Панораму города на открытках с видом Лондона всегда венчает причудливое переплетение дымовых труб, газоходов и угольных желобов. Заводы простираются на квадратную милю, и все здания вокруг стоят черные от копоти: руины собора Святого Павла, покосившиеся старые дома вдоль Чансери-лейн… Потому-то Лондон и называют Черным городом.

Но все это Джо мог прочесть и в энциклопедии. Он не представлял, откуда об этом знает. Не помнил, как ходил по этим черным улицам или мимо заводов, – решительно ничего.

– Мы с вами ехали в одном поезде? – спросил Джо, надеясь, что, если он сосредоточится на чем-то одном, тошнота отступит.

– Да. Из Глазго. Мы были в одном вагоне, – его спутник говорил резко и отрывисто, но всем своим видом выражал сочувствие. Казалось, он хочет наклониться поближе и взять Джо за руки, но сдерживает себя. Джо был этому рад: он бы тут же расплакался.

Дорогу в поезде он не помнил. Сопровождающий рассказывал ему о разных запоминающихся деталях: о смешных ужимках кондуктора, о полках, которые так и норовят тебя съесть, если раскладываешь их не до конца, но все впустую. Он заверил Джо, что тот не падал и не ударялся, разве что казался потерянным, когда проснулся.

Было девять часов. Джо склонил голову. Его сковал ужас. Он открыл окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. На улице пахло сажей. По крайней мере, этот запах Джо узнавал. Из железных ворот метро на тротуары стаями устремлялись мужчины в черных пальто и черных шляпах. Они походили друг на друга как две капли воды. Около минуты кэб простоял на железнодорожном переезде. В сторону завода прогрохотал грузовой поезд с углем. На пути выскочило с десяток детей в поисках угля, попадавшего с паровоза; кучер засвистел в свисток, чтобы их разогнать.

– Все будет хорошо, – тихо сказал сопровождающий. Это были его последние слова – пока Джо был у врача, незнакомец исчез. Медсестры не видели, как он уходил, – да и вообще не видели его, – так что Джо начал думать, что добрался до больницы сам, а мужчина ему просто привиделся.

Он побывал в двух больницах. Первая, «Колониал Фри», была темной и холодной: помещения все время проветривались и все окна были открыты нараспашку. Изможденный доктор в срочном порядке направил Джо в психиатрическую лечебницу на другом берегу реки. Он сел в очередной кэб, на этот раз один. Дорогу оплатила больница. Джо съежился в своем пальто, продрогший до костей. За окном снова замелькали черные улицы, отороченные рядами домов, словно траурным кружевом. Потом он проехал Тамиз – Темзу. Река тоже была черной, и ее усеивало столько грузовых судов, что какой-нибудь ловкач мог бы перебраться на другой берег, просто прыгая с палубы на палубу. Словом, ничего необычного. Вот только Джо чувствовал себя так, будто оказался на Марсе.

Вторая больница называлась «Нувель Сальпетриер». Она оказалась куда приятнее, чем Джо ожидал. Изящное здание, расположенное в Саутуарке, на юге города, походило скорее на банк или музей, чем на больницу. Джо представлялось, что интерьер будет унылым и белым, но в действительности это место едва ли напоминало психиатрическую лечебницу. В мраморном вестибюле, украшенном колоннами, стояли уютные диваны и висели электрические люстры. Из глубины здания доносились звуки фортепиано.

Медсестра проводила Джо наверх, в кабинет дежурного врача. По пути он заметил две палаты с обшитыми пробкой стенами, но двери были открыты, а внутри – никого. Медсестра сказала, что в больнице есть крыло для преступников, где содержатся особо опасные пациенты, но оно отделено от основного здания. В остальном же иллюзию полной безмятежности нарушали лишь клетки вокруг каминов.

Пока Джо ждал у кабинета, какой-то мужчина протянул ему газету «Монд» и объявил, что умеет управлять погодой. Джо держал газету, вглядываясь в слова, в шрифт и пытаясь понять, почему все это кажется ему таким чужеродным. Газета не сообщала ничего необычного. Одна из колонок содержала прогноз погоды – он не совпадал с тем, что предсказывал мужчина, – а также рекламу шелковых рубашек и последнего изобретения месье де Лева – электрического корсета, который, по-видимому, служил отличным средством от дамских недугов. Джо это удивило, ведь Мэделин никогда не испытывала недомоганий, требующих лечения электрическим током. Он хмуро глядел на свои колени, когда вдруг понял, что вспомнил имя и лицо женщины – миниатюрной темноволосой женщины, которой шел темно-зеленый цвет. Джо не мог вспомнить ни ее фамилии, ни кем она ему приходилась: сестрой, женой или кем-то еще.

Кабинет врача был просторным. Из окон, выходивших на подмерзшие больничные газоны, открывался чудесный пасмурный пейзаж. На стене висел диплом какого-то парижского университета. Вверху одной из ножек стола виднелись следы зубов. Джо предположил, что их оставила собака, но, оглядевшись, не обнаружил ее, и это обескуражило его гораздо сильнее, чем того заслуживал случай. Все детали, которые он подмечал, вонзались в его сознание, словно острые булавки.

Врач сообщил, что Джо пробудет здесь неделю, при этом плату за проживание с него брать не станут.

– Как я вижу, вас направили из «Колониал Фри». Я готов объявить вам причину вашего состояния. У вас был припадок: вы страдаете одной из форм эпилепсии. При удачном стечении обстоятельств вы скоро поправитесь.

– Припадок?

Доктор отложил свои записи и улыбнулся. Это был молодой, хорошо сложенный парижанин; видимо, в колониальную больницу его направили временно, набраться опыта перед возвращением во Францию. Джо почувствовал прилив отчаяния. Чем дальше, тем отчетливее он понимал, что знает лишь общеизвестные вещи, но ничего конкретного.

– Да, – сказал доктор. – Меня очень интересует эта форма эпилепсии, и я просил направлять таких пациентов ко мне, потому вы здесь. Такая эпилепсия называется бессудорожной – она не сопровождается конвульсиями, только симптомами, которые обычно связывают с эпилептической аурой: амнезией, парамнезией, видениями. Последние два вам знакомы?

– Что такое парамнезия? – спросил Джо. Тон доктора был таким высокомерным, что Джо хотелось отвечать как можно короче, не задавать лишних вопросов и не тратить время впустую.

– Стирание границ между воображаемым и реальным. Чаще всего это déjà vu – ощущение, будто вы уже видели раньше то, с чем столкнулись впервые. И его противоположность, jamais vu, когда вам кажется совершенно незнакомым то, что вы на самом деле хорошо знаете.

– Да! – быстро сказал Джо, чувствуя, как к глазам подступают слезы благодарности за то, что кто-то облек его чувства в слова. – Да, вот это, второе, – я чувствую это с момента, как тот мужчина подошел ко мне на вокзале! Я думал, что Гар-дю-Руа не в Лондоне, все улицы казались какими-то странными, и газеты… казались странными…

– Все как по учебнику, – мягко сказал доктор. – Точь-в-точь. В чем я могу вас заверить, так это в том, что Лондр вы знаете: у вас очень сильный кларкенуэлский акцент, – он снова улыбнулся. – Посмотрим, что изменится, если вы пару дней проведете здесь, в тишине и покое. Я укажу, что ваша болезнь излечима, – добавил доктор, кивнув на форму, лежавшую перед ним.

– Но что, если это не пройдет? – спросил Джо. Он с трудом подбирал слова. Ему казалось, будто он очень, очень давно не говорил, что было просто смешно, ведь он разговаривал в первой больнице и на вокзале. Но порядок слов казался ему неестественным. Правда, сейчас они говорили по-французски, а мужчина на вокзале – по-английски; может, дело в этом.

– Ну, это мы обсудим, когда…

– Нет, давайте обсудим это сейчас.

– Не нужно агрессии, – резко сказал доктор. Он отклонился на стуле на несколько дюймов, словно боясь, что Джо его ударит.

Джо нахмурился.

– Никакой агрессии. Мне просто очень страшно.

Такая честность, казалось, застала доктора врасплох. Он изобразил смущение.

– Вы ведь понимаете мои опасения. В истории болезни сказано, что в «Колониал Фри» вы говорили по-английски и что у вас на пальто тартановая подкладка. Поезд, в котором вы ехали, прибыл из Глазго, – вопросительный тон постепенно перешел в обвинительный.

– Простите? – растерянно сказал Джо.

– Название «Святые» вам о чем-нибудь говорит?

Джо порылся в памяти, но безрезультатно.

– Это какая-то церковь?

– Нет, это террористическая группировка, которая имеет обыкновение взрывать поезда и случайные регионы Республики.

– О. И они…

– Говорят по-английски, носят тартан и базируются в Эдинбурге, который, по очевидным причинам, не имеет прямого железнодорожного сообщения с Лондром. Они делают пересадку в Глазго.

Джо уставился на подкладку рукава своего пальто.

– Я… не представляю, чтобы мог что-нибудь взорвать. Я бы просто сошел с ума от напряжения. Я и так схожу с ума. Или уже сошел…

Доктор, по-видимому, разделял его мнение и потому смягчился.

– Если память не вернется, то можно предположить, что у вас в голове опухоль, которая давит на участок мозга, и в таком случае мы практически бессильны: в конце концов вероятен смертельный исход.

Доктор произнес эти слова совершенно бесстрастно – в отместку за то, что Джо его напугал.

– А пока мы разместим ваши данные и описание в газетах. Возможно, нам удастся найти ваших родственников.

Джо понимал, что должен поблагодарить доктора, но ему становилось все труднее говорить.

– А если никто не придет?

– Есть бесплатная окружная лечебница, так что мы сможем перевести вас туда, – при этих словах доктор поморщился, и Джо постарался не представлять, как выглядит эта окружная лечебница. – Но, как я и сказал, эту неделю вы проведете здесь, так что у вас есть время до следующего вторника.

– Понятно.

В комнату вбежала огромная собака. Она положила голову на колени Джо и с надеждой смотрела на него, пока он не почесал ее за ухом. Джо почувствовал облегчение, убедившись, что собака все-таки существует и ножку стола погрыз не пациент.

– Не бойтесь Наполеона, он очень дружелюбный. Однако, – продолжил доктор, словно о собаке и речи не было, – мне еще не доводилось встречать людей, к которым не возвращалась бы память в течение пары дней, а то и часов. Это крайне распространенное заболевание. Пару месяцев назад у нас был большой приток таких пациентов, и все они полностью восстановились. Конечно, те случаи были менее серьезными, но симптомы в точности совпадали с вашими.

Джо перевел взгляд с собаки на доктора.

– То, что у группы людей в одно и то же время возникли одни и те же симптомы, подразумевает наличие внешнего воздействия. Не так ли?

Доктор выпучил глаза, а затем рассмеялся, по-видимому, найдя удивительным, что Джо знает такие слова, как «подразумевает» и «воздействие».

– Да, верно. Подобная концентрация случаев в самом деле подразумевает, что есть некий внешний фактор. Но географически они никак не связаны. Такие пациенты рассредоточены по всей Республике, от Рима до Дублина. Мы рассматриваем самые разные причины: погода, грунтовые воды, зерновые культуры, загрязнение воздуха. Но вы не волнуйтесь. Мы во всем разберемся.

Джо кивнул.

– Отдохните, сыграйте с кем-нибудь в теннис. Здесь много ветеранов. Они славные ребята, вот только не любят резкие звуки. Увидимся через пару дней.

Джо хотел задать доктору еще несколько вопросов, но на этом разговор прервался: в кабинет вплыла женщина, крепко сжимающая куклу, и указала на Наполеона. Доктор поспешил ее увести. Собака последовала за ними.

Глава 2

Медсестра, стройная белокожая дама, с Джо не церемонилась. Большинство пациентов – образованные люди, так что, будьте добры, последите за своими манерами. Доктор сказал, что у него кларкенуэлский акцент, – видимо, в его системе координат «кларкенуэлский» означал «второсортный». Непрерывно браня Джо, медсестра проводила его в узкую комнату с койкой и письменным столом, окна которой выходили в сад.

Сперва Джо решил, что она просто плохо воспитана, но потом понял: это его присутствие так ее нервирует, – и потому забился в угол и стал думать о всякой ерунде, пока медсестра объясняла, где что находится и во сколько здесь кормят. Джо пришел в замешательство: учитывая его телосложение, он едва ли выглядел угрожающе. Он снова вспомнил слова доктора о тартановой подкладке. С осторожностью, будто сама мысль была взрывоопасной, Джо подумал, не может ли он в самом деле иметь связей с террористами. Но и теперь это казалось нелепым. Он считал матерых террористов озлобленными людьми. И хотя сейчас Джо мало в чем был уверен, он знал наверняка, что на взрывную реакцию способен не больше, чем обыкновенная соль: с ней нужно знать меру, но в целом она нейтральна.

Краешком сознания Джо отметил, что это был химический каламбур. Откуда английскому оборванцу из Кларкенуэлла знать химию?

Но сейчас об этом думать бессмысленно.

– Эм, – набравшись смелости, спросил он, – здесь есть книги? – раз уж нельзя ничего изменить, то бегство в воображаемый мир – не худшая идея.

– Здесь есть библиотека. Она создана в воспитательных целях, – судя по виду медсестры, она явно считала, что немного воспитания пациенту не повредит. – Разумеется, там только французская классика.

Слово «классика» навевало мысли о тяготах жизни в трущобах и о падших женщинах, которые всегда оказывались слишком скучными, чтобы пасть по-настоящему.

– А что-нибудь на английском? – спросил Джо без особой надежды.

Сестра воззрилась на него.

– Где вы, по-вашему, находитесь?

Не дав ему ответить, она прошла к открытой двери и исчезла в коридоре, презрительно фыркнув.

Он сунул руки в карманы и выложил их содержимое на стол.

Среди вещей нашлось несколько новеньких, только отчеканенных франков, на которых Наполеон IV выглядел его ровесником. Еще Джо обнаружил сигареты. Это были самокрутки, но табак пах приятно. Из кучки, вынутой из того же кармана, он извлек жестяную банку с эмалевой крышкой и крошечным изображением корабля. Сначала Джо решил, что это табакерка, но потом открыл ее и увидел внутри спички. Во внутреннем кармане оказалось два билета на поезд. Два места от Глазго до Гар-дю-Руа. При проверке билетов контролер оторвал «Глаз».

Его сердце замерло и сжалось. Два билета.

Джо повернулся к двери, чтобы догнать медсестру, но потом понял, что не знает, кого ему просить отыскать. Он в смятении отложил билеты и, решив последовать совету доктора и немного отдохнуть, пошел вниз – осмотреться. Джо старательно убеждал себя, что мужчина, который ему помог, заметил бы, будь он не один, или что он случайно подобрал чужой билет, – и все же никак не мог избавиться от ощущения, словно разминулся с тем, кто его искал. Чем больше Джо думал об этом, тем сильнее уверялся, что прав.

Он снова попытался восстановить в памяти поезд, вагон, вспомнить, была ли с ним брюнетка, которой шел зеленый цвет, но не мог.

– Мэделин, ну же, ее зовут Мэделин, – сказал Джо вслух, пытаясь обмануть свой разум и хоть одним глазком заглянуть за завесу беспамятства.

Но тщетно.

Он надеялся, что она его ищет.

Остаток дня Джо в смятении блуждал по открытым комнатам на первом этаже и по саду, засаженному вишневыми деревьями. То, что последний его так впечатлил, наводило на мысль, что ему нечасто приходилось бывать в садах, но это была лишь догадка. Потом Джо пытался читать книгу, но безуспешно: сдавленность в груди то и дело давала о себе знать, и он не мог сосредоточиться. Так что он взялся за газеты. В них освещались самые обыкновенные события. Император прибыл из Парижа и проведет сезон в Букингемском дворце; в парке Сен-Жак всю неделю идут публичные празднования с фейерверками. По окончании длительных работ по возведению подземной сети обогрева виноградников цены на плантации в Корнуолле взлетели до небес, как и цены на рабов, поскольку многие из них были истрачены на строительство и обслуживание системы подачи горячего воздуха. Рынок невольников в Труро, обычно процветающий, сейчас практически опустел. В разделе вечерних объявлений Джо обнаружил свое имя. Джозеф Турнье, потерявший память пациент Сальпетриера, ищет родственников.

Ничего не менялось. Всю ночь он сидел без сна, старательно прислушиваясь к собственной памяти. Чем больше Джо прислушивался, тем сильнее ощущал звенящую пустоту. Но это крошечное воспоминание о Мэделин было настоящим. При мысли о ней Джо видел ее лицо и потому вспоминал ее изо всех сил. Джо сообщил ее имя доктору. Тот обещал передать его полиции, но недобро посмотрел на Джо, когда он сказал, что так и не вспомнил, где живет. Вторник – последний день его пребывания здесь – неумолимо приближался.

В субботу утром к нему наконец пришли, но такого Джо не ожидал: перед ним предстал одетый с иголочки господин в лиловом галстуке. Когда доктор привел визитера в комнату посещений, Джо замер, гадая, что он мог сделать этому господину, но тот выдохнул с облегчением и улыбнулся.

– Это ты! О, Джо. Ты меня узнаешь?

Французский. Парижский выговор.

– Нет, – тихо сказал Джо. Его желудок завязался в узел. Что у него может быть общего с таким человеком? Боже, а вдруг доктор прав и он в самом деле имеет отношение к Святым? Незнакомец был одет так хорошо, что вполне мог оказаться комиссаром полиции или представителем правительства – одним из тех, кто вежливо представляется, показывает красный жетон, а потом увозит тебя «до выяснения обстоятельств».

Его охватила злость на самого себя. Как он мог знать о красных жетонах и о «выяснении обстоятельств», но не знать, кто такая Мэделин и кто, черт возьми, он сам?

– Я месье Сен-Мари. Твой хозяин. Ты живешь в моем доме с самого детства, – его голос звучал ласково. – Я слышал, у тебя проблемы с памятью.

У Джо сдавило в груди. Он хотел было сказать: «Рад знакомству», но это, конечно, прозвучало бы неуместно.

– Прошу прощения, я не… – Джо беспомощно умолк. Визитер казался слишком важным для комнаты посещений.

– Ну ничего, – поспешно сказал доктор. – Быть может, мадам Турнье?

Джо быстро поднял взгляд. Возможно, это Мэделин.

Ему страстно хотелось, чтобы это оказалась она. Хотя он до сих пор толком не мог ее вспомнить, это уже было бы кое-что. Увидь он ее, ему бы это помогло, Джо не сомневался, и Мэделин бы ему помогла, ведь он точно знал: она способна помочь в любом деле. Она была из тех, кто мог проходить сквозь стены, едва их замечая.

Из глубин его сознания донесся посторонний голос, который заявил, что, по его скромному мнению, Джо, кажется, выдумал себе женщину мечты.

Заткнись, заткнись.

Она действительно существует. Возможно, она прямо сейчас стоит за дверью.

– Мадам Турнье? – спросил Джо. Его голос прозвучал сдавленно.

– Да, – подтвердил господин. Он выглядел встревоженным, но вслух сказал лишь: – Я ее позову.

Джо ждал, чувствуя, будто вот-вот взорвется. Ни он, ни доктор не проронили ни слова. Детали интерьера врезались в его сознание. Тишину нарушало только звяканье стекла у окна: садовник поливал папоротники, которые кто-то из пациентов выращивал под стеклянными колпаками. Он поднимал колпак, опрыскивал папоротник из пульверизатора и снова водружал на место. За окном мужчина, который говорил, что может управлять погодой, разговаривал с вишневым деревом.

Доктор поигрывал перьевой ручкой, щелкая колпачком. В какой-то момент Джо яростно подумал, что он вполне заслуживает получить гранатой в лицо.

Что ж, сказал тот же голос, возможно, ты все же смог бы стать одним из Святых.

За дверью скрипнули ступеньки.

– И снова здравствуйте, – сказал господин, входя в комнату. Он придержал дверь. – А вот и мадам Турнье.

Сердце Джо замерло, а затем разбилось на мелкие осколки.

Это была не она. Женщину, которую называли мадам Турнье, он вовсе не знал. На ней было скромное, но тщательно выглаженное платье, а когда она тихо поздоровалась, в ее речи послышался ямайский акцент. Ее движения были быстрыми и четкими, и Джо подумал, что она, вероятно, гувернантка или медсестра.

– Я Элис. Ты меня узнаешь? – спросила вошедшая. Она была совсем юной. Джо перевел взгляд с нее на пожилого господина. Ему хотелось спросить, как им вообще могло прийти в голову, будто он на ней женат, ведь она годилась ему в дочери, но никто из них, похоже, не усматривал в этом ничего странного. Они только выжидающе смотрели на него: господин – встревоженно, а мадам Турнье – устало. Джо понял: ей все равно, узнает он ее или нет.

– Нет, – сказал он с негодованием в голосе.

Господин стал еще более встревоженным, а Элис Турнье – еще более усталой.

– И все же я твоя жена, – сказала она.

Джо хотелось возразить или просто убежать прочь. Она была совсем ребенком. Но доктор уже стоял рядом с ним, положив ему руку на плечо, чтобы его удержать.

Элис даже принесла с собой фотографию. Джо рассмотрел снимок, когда доктор увел Элис назад в комнату ожидания. Он был сделан в день их свадьбы – видимо, на неплохую камеру, поскольку на их лицах не было натянутого выражения, свойственного людям, просидевшим три-четыре минуты без движения. Но и счастливыми они не выглядели. Джо не понимал, что выражает его лицо. Оно было сдержанным, нейтральным – хотя обычно его лицо в состоянии покоя казалось напряженным, из-за чего он выглядел так, словно читает учебник физики, даже если просто брился.

– Джо, – вернувшись, мрачно сказал доктор, – месье Сен-Мари сообщил нам, что вы раб. Вы исчезли два месяца назад. Вас искали жандармы. Дело очень серьезное. – При каждом слове он постукивал колпачком ручки по одному из золотых гвоздиков на подлокотнике кресла. Кресла были роскошными, но старыми. Поговаривали, что это подарок джентльменского клуба, и это было похоже на правду: кресла испускали запах сигарного дыма, если в них опускались слишком резко. – Скажите честно. Вы в самом деле потеряли память или просто решили сбежать, а потом передумали? Если так, то не бойтесь признаться. Месье Сен-Мари не будет выдвигать обвинения. Он просто хочет забрать вас домой.

– Нет! – сказал Джо и постарался взять себя в руки, увидев, что доктор напрягся и, судя по виду, готов был призвать дородную медсестру с транквилизаторами. – Нет. Я понимаю, как это выглядит, но…

– Предпочитаю вам верить, – медленно проговорил доктор. – Именно это я внесу в вашу карту, копия которой будет направлена жандармам. Это оградит вас от судебного преследования, даже если ваш хозяин передумает, – он явно не верил ни одному слову Джо. Вид у эскулапа был несколько уязвленный.

Джо кивнул, чувствуя, что в очередной раз теряет контроль над своей жизнью. Раб. Возможно, беглый. Он сглотнул.

– Послушайте, я впервые вижу эту женщину. Мою жену зовут Мэделин. Я уверен…

– Ложные воспоминания – обычное дело. Очень маловероятно, что Мэделин действительно существует, Джо. Воспоминание о ней – это галлюцинация.

– Но у меня было два билета на поезд…

– Джо, мы разместили информацию о вас в каждой городской и национальной газете. Вы не думаете, что если бы она вас искала, то уже бы нашла?

Джо опустил взгляд на ковер.

Доктор какое-то время смотрел на него.

– Мадам Турнье показала вам фотографию. Как по мне, это достаточное доказательство. И имейте в виду: если вы отвергнете этих людей, ваше исчезновение однозначно будет расценено как попытка бегства. И тогда никакие медицинские данные не остановят жандармов.

– Но…

– Я расскажу вам, – рявкнул доктор, начиная злиться, – что именно вам скажут жандармы. Они скажут, что вы один из множества английских рабов, которые решили присоединиться к Святым в Эдинбурге. Вы сбежали, добрались туда, обнаружили, что это вовсе не земля обетованная, а кромешный ад: адептов много, а вот с едой туговато. И вы решили вернуться домой, выдумав историю о потере памяти, поскольку знали от знакомых или из газет, что это очень распространенное заболевание. В лучшем случае полиция скажет, что вы сделали ужасную глупость, в худшем – решит, что вы не просто разочаровались и уехали домой, а что вас отправили на юг, дав задание взорвать поезд. И, будем откровенны, я вполне могу понять тех, кто поверит в эту версию событий.

Джо почувствовал себя в ловушке. Месье Сен-Мари и Элис могли оказаться кем угодно: быть может, это какая-то афера, и в конце концов его продадут на плантацию где-нибудь в Корнуолле.

Но если он не пойдет с ними и окажется в жандармерии, то может никогда оттуда не выбраться. Джо слабо представлял себе, что бывает с беглыми рабами, но знал: он ступает на узкий мост над темной пропастью – он уже слышал, как обломки скал летят вниз, в мрачную бездну. Джо поймал себя на том, что мотает головой, пытаясь отделаться от этой мысли. Он не испытывал никакого желания исследовать эти глубины в деталях.

Взглянув на доктора, Джо вдруг понял, что, если бы не был рабом, не испытывал бы таких чувств. У людей, которым ничто не угрожает, нет такой бездны внутри. Разве что уютный винный погребок.

– Я пойду с ними, – сказал он.

Доктор поднял брови.

– Правильный выбор.

Так что Джо отправился с Элис Турнье и месье Сен-Мари в незнакомый дом. Тот располагался в небогатой части Кларкенуэлла. В комнатах были высокие потолки и мебель, которая лет шестьдесят назад считалась бы дорогой. Месье Сен-Мари заключил Джо в объятия и несколько сентиментально поздравил с возвращением. Больше всего он напоминал Джо наседку, которая только что нашла потерянного цыпленка и теперь вовсю суетилась и кудахтала.

– Я не сбегал, – сказал Джо. Внутри у него все разрывалось. – По крайней мере, я так думаю.

Месье Сен-Мари замотал головой еще прежде, чем Джо договорил.

– Ну конечно. Ты ведь такой красивый мальчик – наверняка тебя кто-то украл и неудачно ударил по голове.

Джо это обескуражило. У него была очаровательная улыбка, это он выяснил в больнице: стоило ему улыбнуться, как все медсестры становились с ним необычайно любезны, – но Джо не приходило в голову, что его могли украсть. Всю неделю он думал о том, какая у него странная внешность: темные волосы были прямыми, но телосложение не походило на европейское, а кожа казалась слишком смуглой для выходца с севера. Кто-то из пациентов предположил, что он с юга Франции, а один из врачей – что из Персии, а еще одна женщина сказала, что в нем есть что-то славянское, и спросила, не знает ли он ее кузена Ивана.

– На черном рынке тебе бы цены не было, даже без свидетельства о происхождении, – говорил месье Сен-Мари. – Там одни валлийцы – знал бы ты, до чего они уродливые. Но теперь ты дома. Слава богу. А если жандармы начнут канючить, предоставь это мне. Я за тебя отвечаю, так что и все вопросы – ко мне.

– Эм… а у меня есть свидетельство о происхождении? – спросил Джо. Ему хотелось знать свою родословную, хотя бы потому, что это могло помочь ему понять, где он был до того, как оказался на вокзале.

– Нет, извини. Я купил тебя у… эм, у неофициального заводчика. У одной милой девушки из Уайтчепела.

Уайтчепел был далеко от Глазго, Джо знал. Его должно было это заинтересовать, он должен был, как ищейка, уцепиться за ниточку, ведущую к его родителям, но это была лишь очередная переменная в уравнении со всеми неизвестными.

– Твоего брата мы, конечно, тоже взяли у нее. А мужа ее я не видел, – сказал месье Сен-Мари смущенно. – Полагаю, она рожала детей на продажу. Они все были метисами, очень хорошенькими – она показывала фотографии. У Тоби была восточная внешность, но вы могли быть от разных отцов, так что я не знаю наверняка… Впрочем, неважно. Как ты себя чувствуешь?

Хозяин смотрел на него с надеждой. Элис смотрела подавленно. Джо оглядел гостиную. Выцветшие на солнце коврики и диван эпохи Регентства, подходящий скорее для того, чтобы собирать пыль, нежели сидеть на нем: в обивке виднелись дыры. В трубах булькала вода. Джо ничего в этом доме не узнавал.

Но вслух заявил, что теперь, когда он здесь, обстановка кажется ему страшно знакомой.

Глава 3

Память так и не вернулась.

Джо хотел снова обратиться в Сальпетриер, но там ему сказали, что раба может записать на прием только его опекун, и ему пришлось попросить помощи у месье Сен-Мари. К счастью, тот сразу же согласился с ним пойти. Доктор предполагал, что у Джо опухоль, но убедиться в этом без операции не представлялось возможным, а риск смертельного исхода при ее проведении был так велик, что она походила скорее на очень дорогостоящую казнь. С другой стороны, новых эпизодов потери памяти у Джо не появлялось, и это внушало надежду, что он будет жить. Все это доктор сообщил с таким видом, словно ни на минуту не допускал, будто Джо в самом деле болен. Месье Сен-Мари подал на доктора официальную жалобу на том основании, что он болван.

В конечном счете то, что Джо ничего не помнил, оказалось не так уж важно. Месье Сен-Мари был добрым и даже более мягкотелым, чем Джо показалось вначале. Насчет Элис у него оставались сомнения, но месье Сен-Мари сказал, что это совершенно естественно. Элис должна была выйти замуж за брата Джо, Тоби, но тот погиб в бою при Глазго полгода назад. По-видимому, брак с Джо был для Элис единственной возможностью избавиться от жестокой хозяйки и перейти во владение уравновешенного, безобидного месье Сен-Мари, который согласился выкупить ее только на основании некой брачной лицензии: ее условий Джо не понимал, но, если бы Элис не вышла замуж, лицензия оказалась бы недействительной.

Джо долго раздумывал над услышанным, но так и не вспомнил ни брата, ни свадьбу.

Он был рад, что у него есть Элис и месье Сен-Мари. Внешний мир его пугал. Джо и знал Лондр, и не знал его. Он неплохо ориентировался, представлял, где находятся все станции метро, как покупать билеты и управляться с прочими скучными, но необходимыми вещами, но не помнил названий улиц и станций, и, когда месье Сен-Мари впервые попросил его сходить на рынок за продуктами, Джо испытал приступ неподдельного страха. Месье Сен-Мари это заметил.

– Ах, Джо, – сказал он. – Конечно, ты пойдешь не один, да одному и нельзя, это незаконно. С тобой пойдет Анрик из дома через дорогу – ну, раб, который служит на кухне у мадам Фино. Вы с ним присмотрите друг за другом.

– Ну конечно, – с облегчением произнес Джо. Анрик был суетливым немцем, с которым Джо иногда болтал, если им доводилось развешивать белье в одно и то же время. В основном они обсуждали нескончаемый спор о выборах в местный совет, который хозяйка Анрика вела с чьей-то еще хозяйкой, и размышляли, не выйдет ли так, что Анрику придется учиться выводить с шелка пятна от вина.

Месье Сен-Мари показал ему официального вида карточку со специально отведенными местами для печатей. Вверху было напечатано имя Джо и длинный регистрационный номер раба.

– Вот, это твоя учетная карточка. Тебе нужно предъявить ее в газетном киоске на углу рынка, Анрик знает, где это. Там тебе поставят печать – чтобы подтвердить, что ты добрался до рынка. Видишь ли, если с рабом что-то случается и он не может найти дорогу домой, жандармы проверяют учетную карточку, чтобы выяснить, куда он ходил. И на ней есть мое имя и адрес, так что они будут знать, чей ты.

Джо кивнул.

– Как паспорт.

– Именно так, – месье Сен-Мари погладил его по пояснице. – Мы не допустим, чтобы ты снова потерялся. И не бойся о чем-то забыть. Тебе ничего не продадут, пока ты не покажешь продавцу печать. На обороте карточки перечислено то, что тебе покупать запрещено. Никакого алкоголя и острых предметов. Разумеется, в списке покупок ничего такого и нет, но ты понимаешь. – Джо наблюдал, как Сен-Мари пытается придумать какую-то причину, не связанную с возможной попыткой бегства. Хозяин из кожи вон лез, убеждая Джо, что вовсе не думает, будто его прошлое исчезновение объясняется этим. – Вдруг дети попросят тебя что-нибудь им купить или что-то вроде того.

– Да, понимаю.

– Вот и умница, – он схватил Джо за руки, и его глаза увлажнились. – Ты точно не против пойти с Анриком?

Джо улыбнулся. Он понимал, почему Элис все это раздражает, но, учитывая его состояние, лишь радовался, сколько людей печется о том, чтобы он находился там, где должен, и всегда был под присмотром.

– Точно.

– Чудесно. Вот список. Если не вернешься через час, я пошлю жандармов тебя искать. Поцелуй меня, мой милый мальчик.

Джо сделал, как ему было сказано, подавив желание увернуться. Вблизи кожа Сен-Мари напоминала гофрированную бумагу, которую кто-то смял, разгладил, а потом надолго оставил на солнце. От него пахло старым одеколоном, и Джо чувствовал на себе этот запах еще долгое время после того, как прикасался к Сен-Мари. Но злить его явно не стоило. Жандармы всегда были рядом.

Анрик не поддержал Джо. Его хозяйка постоянно требовала от него самых безрассудных вещей, и, по его словам, он бы только радовался, если бы все, чего она хотела, – лишь поцелуя в щечку время от времени. Анрик мрачно обмолвился, что предложил бы Джо поменяться, да тот немедленно запросится назад к Сен-Мари, стоит ему неделю порыскать по прилавкам в поисках колибри, перья которой пойдут на подушку для кукольного дома.

– У дикой утки перья такого же цвета, – сказал Джо и тут же удивился собственным словам. Он пока плохо знал самого себя и не ожидал, что окажется таким изворотливым.

Анрик велел ему не умничать, но Джо заметил, как приятель заглядывается в окно лавки мясника.

На стене лавки была надпись на английском. Она гласила: «ГДЕ ВСЕ??»

Джо почувствовал, как его желудок сделал сальто. В чем была причина, он не знал, но что-то в его организме явно дало сбой.

– Что это значит?

Анрик едва удостоил надпись взглядом.

– Тьфу, недоумки, – сердито сказал он. – Сейчас идут выборы. То, что случилось с тобой, – эпилепсия, ложные воспоминания – это не редкость. Только вот кое-кому не хватает ума понять, что такое эпилепсия. Они думают, что потеряли родных, что правительство напичкало их наркотиками и тем временем уничтожило все документы.

– А это возможно? Что их напичкали…

Анрик фыркнул.

– Ну, моя хозяйка водится с одним джентльменом, который заседает в сенате, и, если судить по нему, правительство и китайца-то опиумом одурманить не может, что уж говорить про целую Англию.

Приятель сжал плечо Джо и больше ничего не сказал.

Джо пришлось признать, что он не представляет, как и зачем кто-то мог бы устроить подобное. Но, увидев эту надпись впервые, стал встречать ее повсюду: на бортах старых повозок, в общественных туалетах (в учетной карточке даже там следовало ставить печать), а однажды – на стене собора Святого Павла. Каждый раз, когда Джо ее видел, он думал о Мэделин.

Через три месяца истек тридцатипятилетний срок, который Джо должен был отработать, чтобы расплатиться за чердак, и он официально получил свободу. Месье Сен-Мари устроил праздничный ужин и за бокалом вина расплакался. Джо обнял его. Он чувствовал себя виноватым. Сен-Мари не молодел, состояние таяло, и он больше не проводил сезон в Париже. Почти все друзья от него отвернулись, и сейчас он, должно быть, ожидал того же от домочадцев.

– Я знаю, ты уже взрослый, знаю, но ведь я купил тебя еще совсем крошкой. Я с ужасом думаю, что придется отпустить тебя на все четыре стороны и о тебе будет некому позаботиться…

– Ах вы дурачок, – сказал Джо. Он был тронут. – Не надо меня никуда отпускать. Я останусь жить на чердаке. Не зря ведь я столько работал.

– Ты не уйдешь?

– Нет, – сказал Джо и улыбнулся, увидев, что у Сен-Мари вырвался смех облегчения. Впервые с тех пор, как он оказался на Гар-дю-Руа, Джо почувствовал, что у него есть дом.

Элис была в восторге от новообретенной свободы: она сожгла все свои старые учетные карточки в горшке на подоконнике и выкрасила серое повседневное платье вином в бордовый цвет. Но Джо не разделял ее радости. Он чувствовал себя беззащитным, выходя на улицу без карточки с печатями и без Анрика. В ту неделю, когда Джо ходил искать работу, – тогда как раз испортилась погода – его дважды без всякой причины остановили и обыскали жандармы. Во второй раз за вопрос «в чем дело?» он получил удар дубинкой под ребра. Когда он рассказал об этом Сен-Мари, тот вырезал из его пальто тартановую подкладку. Это огорчило Джо куда сильнее, чем он готов был признать: эта клетчатая ткань была одной из немногих вещей, оставшихся у него от того времени, которого он не помнил, – но с тех пор жандармы его больше не останавливали.

Джо не хотел выходить из дома в ближайшие пару дней, но в понедельник ему все же пришлось взять себя в руки. Стояла середина декабря, и даже в девять утра еще было темно. Вспышки пламени, вырывавшиеся из дымовых труб металлургического завода, оранжевым созвездием нависали над уличными фонарями, которые горели слабо и прерывисто из-за постоянных неполадок с газопроводом.

Прямо на выходе из задней двери Джо столкнулся с почтальоном, который взвизгнул от неожиданности. Явно раздосадованный, что издал столь неприличный для мужчины звук, он ткнул в грудь Джо листком бумаги с ручкой.

– Месье Турнье? Распишитесь.

– За что? – спросил Джо. Он ничего не заказывал, да и знакомых у него не было. Джо вгляделся в форму. Под местом для подписи маленькими полупрозрачными буквами значилось: «получатель / опекун получателя». Он помедлил, поскольку еще не придумал себе подпись, а затем просто написал своим обычным почерком: «Джо Турнье».

– Письмо, – сказал почтальон, нисколько не прояснив ситуацию. Впрочем, на Джо он поглядывал с любопытством. – Его целую вечность держали в сортировочном центре. Девяносто три года.

– Что? Зачем?

– Затем, что его нужно было отправить в указанную дату и указанная дата наступила, – огрызнулся почтальон и сразу же, как только Джо расписался, поспешил прочь, словно любое проявление любопытства в его представлении было хуже девчачьего визга.

Джо в недоумении уставился на письмо. Конверт пожелтел от старости. Джо открыл его, стараясь обращаться с ним как можно аккуратнее. Внутри оказалась первая страница старой газеты. На ней стояла дата: 1805 год. Это было одно из самых первых изданий после Вторжения. Тогда газеты только начали издавать на французском и в текстах приходилось использовать простые, короткие слова, поскольку англичане еще не знали языка.

Кроме того, в конверте лежала открытка. На лицевой стороне была гравюра с изображением маяка. Внизу, в аккуратной медной табличке, красовалась надпись:

МАЯК ЭЙЛИН-МОР. ВНЕШНИЕ ГЕБРИДЫ

На обороте было всего несколько слов, написанных старомодным петляющим почерком, который Джо с трудом удалось разобрать. Ему никогда еще не доводилось читать по-английски – исключением стали только те надписи на стенах – и некоторое время пришлось сосредоточенно вглядываться в текст.

Милый Джо,

Возвращайся домой, если вспомнишь. М.

Джо непроизвольно бросил взгляд влево и вправо и вздрогнул, увидев жандарма, который патрулировал улицу чуть поодаль. Он бросился обратно в дом, захлопнул за собой дверь и немного постоял, облокотившись на кухонный стол. Если бы почтальон остался и разговорился с ним, если бы увидел открытку с английским текстом и изображением шотландского маяка, жандарм бы уже вовсю спешил сюда.

М… Возможно, это Мэделин. Вот только Мэделин Джо знал в этом веке, а не по какой-то книге или картине столетней давности.

Маяк на открытке казался ему знакомым: он не сомневался, что мог бы сказать, как тот называется, еще до того, как прочел подпись. Эйлин-Мор – он знал это. Джо вспомнил его очертания. Более того, на каком-то подсознательном уровне он уже давно эти очертания искал.

Он снова перевернул открытку и коснулся надписи на обороте. Чутье подсказывало ему, что она не могла быть отправлена девяносто с лишним лет назад и что это какая-то странная ошибка. Ему не девяносто лет, и он явно не тот Джо Турнье, чье имя значилось на конверте. Половину населения Лондона звали Джо Турнье. Турнье – это фамилия, которую в эпоху Террора брала вся старая аристократия. Сейчас это имя было самым распространенным среди рабов по всей Республике.

Но он знал этот маяк.

Джо достал с верхней полки справочник предприятий города. Около получаса пытался найти кого-то, кто может что-то знать о маяках: архитекторы, транспортные компании, хоть кто-нибудь. Он уже записал несколько имен и адресов, но потом ему попался месье де Меритан, который занимался изготовлением двигателей и генераторов для маяков. Не зная, что именно он хочет спросить, но зная, что непременно должен это сделать, Джо вышел на улицу. Открытку он положил в карман. Даже если бы у него при себе была бомба, он и то чувствовал бы себя безопаснее, но оставить открытку дома у него не хватило духу.

У месье де Меритана, чье предприятие родилось на Рю-Бурсо в Париже, а теперь располагалось в Кларкенуэлле, был государственный контракт на обслуживание всех маяков в Республике – по воле его величества Наполеона IV. Так гласила позолоченная табличка над входом. Висевший на стене плакат сообщал, что генераторы де Меритана способны обеспечить электроэнергией дуговые лампы силой света до 800 тысяч кандел и на них предоставляется гарантия в сто лет.

Джо подошел к испытательной площадке. Из-под двустворчатых ворот вырывался пар, а оттуда, где велись сварочные работы, летели снопы искр. Машины выглядели устрашающе: трубы и балки, проглядывавшие сквозь пелену пара, напоминали чьи-то локти или хребты. Одна из машин издала шипение, когда рабочий пропустил через поршни пробную струю пара под высоким давлением. Прямо у Джо над головой проплыла партия стали – подъемник скрывался за густой завесой дыма. По мере приближения к цеху запах раскаленного металла и угля становился сильнее, а доменные печи озаряли все вокруг яркими отблесками света. Джо спросил у кого-то, где кабинет начальника, и ему указали в сторону стеклянной двери.

Месье де Меритан сидел за широким столом и рылся в груде бумаг и деталей оборудования, пытаясь отыскать там что-то с решительным видом человека, у которого есть система. Это был тучный господин, который, по-видимому, набрал вес недавно: жилет он носил не по размеру. Он что-то сипло бормотал себе под нос, казалось, сам того не замечая.

– Здравствуйте, – сказал де Меритан, когда Джо вошел в комнату. – Вы насчет работы сварщика? Сразу говорю, если вы не пьяны и способны членораздельно выражаться, она ваша.

– Нет, – Джо помедлил. – У меня к вам странный вопрос. Вы случайно… не знаете это место?

Он показал де Меритану открытку, не выпуская ее из рук и прикрывая большим пальцем английский текст на обороте.

Де Меритан надел очки.

– Да, это маяк Эйлин-Мор. А что в этом вопросе странного?

– Вы не знаете, там не было каких-то происшествий в последнее время? Скажем, три месяца назад?

– Происшествий? Нет, не было. Его только построили. А в чем дело? У вас что, жалоба? Боже, если вы из Бюро маяков…

– Нет, нет, – сказал Джо, смутившись. Это было дико – разговаривать с человеком, который обращался к нему так, словно он мог что-то знать. Джо почувствовал себя обманщиком. – Ни к чему такому я отношения не имею, меня зовут Джо Турнье. Меня нашли на вокзале Гар-дю-Руа три месяца назад, и до того момента я совершенно ничего не помню. Но сегодня утром я получил эту открытку, и маяк кажется мне знакомым.

Де Меритан был заинтригован.

– Так вы один из тех, кто потерял память? Как интересно. Но вряд ли я могу вам чем-то помочь, ведь… как я уже сказал, это новый маяк. Его построили всего полгода назад.

Джо нахмурился.

– Новый… А другого маяка на его месте не было?

– Нет. А что?

– Открытка… – он принужденно рассмеялся. – Открытка была отправлена в 1805 году.

У де Меритана оказался бесподобный смех. Он в самом деле произнес: «Хо-хо-хо».

– Боюсь, вас кто-то разыгрывает, – сказал он.

Джо убрал открытку в карман, на его губах еще догорала улыбка. Он не рассчитывал, что все разрешится, стоит ему только найти в справочнике адрес и кого-нибудь расспросить. А поскольку не питал особых надежд, то и не был слишком разочарован.

– Что ж. В любом случае спасибо, сэр, я… Погодите. Вы сказали, работа сварщика?

Глава 4

Лондр, 1900 год (два года спустя)

Джо снова получил приглашение на ежегодный ужин от Психического общества. Он был назначен на завтра.

Судя по всему, члены общества, которые узнали о его состоянии в Сальпетриере, питали немалый интерес к пациентам с такой формой эпилепсии. Они приглашали его и в прошлом году, и в позапрошлом. Джо регулярно получал бесплатные экземпляры их ежеквартального журнала. Читать их дома он не мог. Элис и так считала, что он думает не о том. Так что Джо спрятал журналы в ящик для инструментов на работе и изучал их урывками во время обеда. Остальные работники держали там журналы непристойного содержания. Но хранить приглашение даже в этом ящике было подозрительно, поэтому Джо носил его в кармане, вместе с открыткой с Эйлин-Мор.

Всю неделю острые углы приглашения царапали ему руку. Он и сам не знал, почему не выбросил карточку. Джо все равно не смог бы пойти: общество находилось в Пон-дю-Кам, в семидесяти милях от Лондра. Дорога на поезде занимала полдня, а билеты стоили слишком дорого. И чтобы успеть на работу в пятницу, Джо пришлось бы возвращаться назад поездом, отбывающим в полночь. Но он продолжал об этом думать. Джо бы не стал ввязываться во все, что именовало себя «психическим», но от доктора из Сальпетриера помощи было мало, а эти люди казались настоящими учеными. Он собрал уже десять номеров их журнала, и опубликованные там статьи казались ему вполне толковыми.

Джо не верилось, что с того утра на Гар-дю-Руа прошло уже два с половиной года. Ему все казалось, будто он до сих пор пытается разобраться в себе и во всем, чего не знает.

Два с половиной года с Гар-дю-Руа. Два года и два месяца с того дня, как он начал работать у месье де Меритана. Год и четыре месяца с рождения Лили.

Когда Джо вошел на испытательную площадку, солнце едва встало. Он держал Лили на руках: его пугала мысль, что ей придется самой пробираться между рабочими и машинами. При каждом движении девочки угол приглашения от общества впивался ему в бедро. Время от времени завывание пил и сварочных горелок перемежалось криками каменщиков с разрушенного купола собора Святого Павла. В прошлом году, когда вокруг здания возвели леса, Джо подумал было, что его собираются перестраивать, но в действительности храм просто очищали от копоти – глупая затея. От соседства с Фаррингдонским металлургическим заводом он вскоре снова почернеет. Доменная печь номер четыре возвышалась над развалинами собора всего в ста ярдах к северу, а поодаль сквозь дым и рассветный туман проступали очертания буровой установки. Над дымоходами вспыхивали огни. Джо указал Лили на них:

– Видишь? Это феи. Я же говорил.

Она засмеялась. Джо поцеловал упругие, как пружинки, волосы дочки. Она выглядела точь-в-точь как Элис: такая же смуглая и совершенная. В своей курточке Лили была круглой, как шарик. Джо локтем открыл дверь в цех. Внутри послышался треск, мелькнула голубая вспышка, а затем раздался хлопок и ругательства.

– Доброе утро, сэр, – сказал Джо, обращаясь к какой-то груде у двери. Это был де Меритан. То, что имя директора красовалось над дверью цеха, не мешало ему там работать, о чем Джо порой сожалел. Он опустил Лили на пол, чтобы помочь де Меритану.

Пытаясь подняться, он схватил Джо за руку, и того пронзил резкий удар статического электричества.

– Ох, черт…

– Да, доброе утро, – благодушно сказал де Меритан и добавил: – Это что, ребенок? Боже правый! Где же ваша жена?

Джо не знал, посмеяться ему или обидеться. Он не отличался особыми талантами в обращении с детьми, но, судя по поведению месье Сен-Мари и месье де Меритана, они беспокоились, что он забудется и ненароком съест девочку.

– Она скоро придет, – солгал Джо. У Элис была дневная смена в больнице. Там ей приходилось скрывать, что она замужем, потому она не могла взять Лили с собой или попросить кого-то за ней приглядеть. Пожилые доктора и медсестры, похоже, считали, что замужние женщины не должны работать, будто мужья – это такие необузданные существа, которых нельзя надолго оставлять без присмотра. Представители среднего класса, объясняла Элис, ничего не понимают в жизни, так что лучше всего просто кивать, улыбаться и не обращать на них внимания.

Днем Лили обычно оставалась с месье Сен-Мари, но по средам он ходил в бридж-клуб.

Джо опять закинул Лили на плечо. Малышка разжала и снова сжала кулачок: так она махала.

– Почему вы не в Париже, сэр? – спросил он, надеясь, что его вопрос прозвучал естественно. Месье де Меритана все любили, но все же с нетерпением ждали вторника и среды, которые директор обычно проводил во Франции. Насколько Джо мог судить, необходимости в этом не было: парижский офис вполне справлялся без него, но де Меритан был в восторге от нового тоннеля, соединявшего Лондон и Париж. По возвращении он каждый раз твердил о чудесах современной инженерной мысли и все повторял историю о том, как математические расчеты архитекторов оказались столь точны, что, когда две бригады землекопов – одна из Дувра, другая из Кале – встретились в середине, они разминулись всего на фут. Все подозревали, что у него во Франции любовница.

Де Меритан помахал Лили в ответ, а потом, похоже, вспомнил, о чем шла речь.

– Ах да, я не в Париже, да-да. Потому что мы получили письмо по поводу двигателя из Бюро маяков… – как это часто бывало, директор перешел на невнятное бормотание. Он мог издавать нечленораздельные звуки часами. Джо уже привык не обращать на них внимания. Де Меритан шарил по своему столу.

– …гроб за двести франков.

– Простите? – сказал Джо.

Де Меритан его не услышал.

– Ну так вот. Сломался двигатель. Они хотят, чтобы мы послали туда инженера, – он умолк, снова перечитывая письмо. На бумаге с водяными знаками на просвет виднелась правительственная эмблема с орлом. – Это срочно. Маяк стоит на судоходном маршруте, нам нужно поскорее кого-то туда отправить, не то начнется зима и море замерзнет.

Джо нахмурился.

– Где это?

– Внешние Гебриды.

У Джо пробежал холодок по спине.

– Это маяк Эйлин-Мор.

– Верно, – де Меритан выглядел смущенным. – Мне нужно послать туда Ателье, но он и так на меня злится за то, что я напился на вечеринке его жены. Сделайте одолжение, сообщите ему эту новость, ладно? Вы ведь такой… – он махнул рукой в сторону Джо, – обаятельный. И у вас очаровательная малышка. Так что вам это не составит труда, правда? Только, эм… скажите ему, что отъезд в пятницу. А назад – в середине марта. Ну да, нескоро, но что поделать, море замерзает. А оставлять маяк без присмотра на всю зиму весьма неразумно. Обычно наши машины не требуют обслуживания, но там такой холод – от низких температур сталь трескается, – директор забарабанил пальцами по животу, давая понять, что убежден в несокрушимости своего аргумента, но затем осекся. – Вы смеетесь! – сокрушенно сказал он.

Джо действительно смеялся.

– Я не настолько обаятелен, чтобы пробудить в месье Ателье желание уехать на шотландский остров на три месяца.

Отчасти Джо засмеялся, поскольку хотел скрыть, что весь обратился во внимание. Свободной рукой он непроизвольно сжимал в кармане открытку с маяком Эйлин-Мор. Вот она – причина, по которой Джо хотел здесь работать: это был его шанс поехать на север и проверить, не вспомнит ли он что-нибудь, а может, даже найти человека, который прислал ему открытку, узнать, почему она была отправлена сто лет назад, разобраться во всем. Может, Мэделин все еще там. Если она вообще ждала его, чего Джо не мог знать наверняка. Возможность увидеть маяк была такой притягательной, что противостоять искушению он уже не мог.

Ему пришлось сосредоточиться, чтобы продолжать улыбаться. Если его слова прозвучат естественно, это может сработать.

– Может, я поеду вместо него?

Де Меритан открыл рот, замер, а затем все же заговорил:

– Может – что?

Открытка была гораздо более мягкой и истрепанной, чем приглашение от Психического общества. Каждое утро Джо думал, что нужно от нее избавиться. Держать при себе англоязычный текст было неразумно. Но каждое утро снова это откладывал.

Он прижал Лили покрепче: ее близость давала ему необъяснимое чувство защищенности.

– Не знаю, помните ли вы, но когда я впервые пришел сюда, то расспрашивал вас о маяке. Я… хотел бы поехать и взглянуть на него, если это возможно. Я сдавал экзамен на звание смотрителя, – добавил Джо, чувствуя, как его внутренности завязались в узел в ожидании отказа. Обычно бывших рабов не посылали на такую работу. Для большинства людей слова «бывший раб» означали то же, что «низкоквалифицированный», даже если этот бывший раб сдал те же экзамены, что и все остальные, и регулярно беседовал с гражданскими инженерами о высшей математике.

Но де Меритан, казалось, всерьез обдумывал его слова.

– Послушайте, – сказал он, – прежде чем вы примете решение, я должен вам кое-что сказать. Этот маяк не должен работать без персонала. На нем должно быть три смотрителя. Но они исчезли.

Джо поднял брови.

– Происки Святых?

– Вот и я так сказал, – ответил де Меритан, словно оправдываясь. – Но в Бюро говорят, что нет. Внешние Гебриды – та еще дыра. Там некого терроризировать, нечего красть. Внимание Святых сосредоточено на порту Ньюкасла. В другой части страны, – он умолк. – Учитывая все это, вы уверены, что хотите поехать – с вашим текущим жалованием? Я не могу вас повысить. Мы оплатим все расходы и прочее, но… – директор бросил взгляд на Лили.

– Нет, я хочу поехать, – сердце Джо ударилось в грудную клетку, словно собираясь отправиться на маяк в одиночку, если сам Джо не поедет. – Знаю, это звучит безрассудно, но… Я не знаю. Может, если я его увижу, то что-то вспомню.

Де Меритан посмотрел на него со смесью сочувствия и тревоги. Этот взгляд был ему знаком – Элис постоянно на него так смотрела. Люди видели, что ему нелегко живется, ведь он не помнил ничего, кроме последних двух лет, но это делало Джо иным в их глазах, и не в лучшем смысле. С ним происходило то, чего другие так боялись, и они опасались, что это может быть заразным.

– Что ж. Я этого не забуду, простите за каламбур. Вы молодец, что вызвались, независимо от причин. Вы храбрее меня. Мадам де Меритан меня бы просто растерзала.

Джо одернул себя, умолчав, что Элис все равно, ведь тогда де Меритан решил бы, будто он жалуется, хотя это было не так. Жить с двадцатичетырехлетней девушкой, которая тебя любит, было бы еще хуже, чем знать, что жена воспринимает тебя как нечто вроде удобной мебели. Если бы Элис его любила, Джо страдал бы от того, что не отвечает ей взаимностью. А на это он был не способен. Часть его сердца продолжала ждать кого-то другого, кого он оставил в прошлом, – Мэделин или… кого-то еще.

– Элис справится одна, – сказал Джо.

Де Меритан кивнул и снова что-то забормотал, разыскивая какие-то бумаги у себя на столе.

Лили повернулась, чтобы посмотреть на искры, летящие из сварочной горелки. Джо зарылся носом в ее волосы. Он мог бы взять ее с собой. Элис будет не против: она не очень-то горела материнством. И даже если он ничего не найдет на Эйлин-Мор, не страшно: Лили понравится на маяке, а для него это возможность приучить ее к машинам.

Джо никогда не говорил о том, какие надежды возлагает на Лили. Рано или поздно он хотел открыть свой цех, даже если придется просто чинить всякие мелочи. Тогда он сможет нанимать, кого захочет, а значит, Лили получит профессию.

Он молчал об этом: Элис наверняка скажет, что это глупость, и будет права. Если он не сумеет открыть цех, значит, детство Лили будет потрачено впустую на то, чем она никогда не сможет заниматься. Лучше бы ей стать акушеркой, как Элис, или швеей – одним словом, получить солидную профессию и не находиться среди мужчин, которые не прочь поколотить женщину, чтобы та знала свое место. Но вот во что Джо верил свято: любая возможность зарабатывать на жизнь чем-то, кроме акушерства, стоила того, чтобы за нее ухватиться. Акушерство хуже всего. Уж он-то это знал. Он принимал Лили. Это оставило в душе Джо такой след, какой не оставил бы ни один взорвавшийся двигатель. Во всяком случае, она должна иметь выбор.

С этой точки зрения его намерения казались весьма благородными, но была и другая причина, по которой Джо молчал: он прекрасно понимал, что на самом деле для него это лишь способ удержать дочь при себе. Лили – единственное существо во всем мире, для которого он был самим собой, а не бледной тенью себя прежнего. И, судя по всему, он ей нравился. Эта мелочь значила для него больше всего на свете. Мысль, что Лили пойдет работать в больницу, вызывала у него такой ужас в том числе и потому, что тогда ему придется с ней расстаться.

Джо очнулся, услышав, что бормотание де Меритана снова превращается в членораздельную речь.

– Можете себе представить – жить на Внешних Гебридах? – сказал де Меритан, качая головой. – Надо думать, эти бедолаги просто сбежали. Там же настоящие варвары: разве что жертвоприношений не хватает!

– Ну, если я вернусь в килте и с черепом, вы все поймете, – с улыбкой сказал Джо. Ему нравилась бестактность де Меритана.

Когда директор радостно удалился, по площадке прошел мужчина в длинном пальто, который держался очень прямо.

Сердце Джо до боли сжалось. Он опустил Лили на землю и побежал следом.

Джо чувствовал приближение эпилепсии. За последние два года это случалось часто, но амнезии больше не было. Только эйфория. Его грудь словно наполнялась солнечным светом, и, глядя на себя, Джо удивлялся, что не видит, как свет пробивается сквозь ребра. Ему пришлось зажать рот рукой, чтобы не расплакаться. Обычный мир был всего лишь декорацией, которая теперь отошла на второй план. Он видел двигатели и ворота площадки, но они казались призрачными. Реальным был только тот мужчина.

– Эй… эй… – Джо схватил его за руку. Он дрожал от счастья. – Это вы. Что вы здесь делаете, что…

Но тут мужчина обернулся. Это был незнакомец, и Джо под страхом смерти не вспомнил бы, за кого его принял.

– Боже, извините. Я думал, что вы… другой человек.

Мужчина вполне дружелюбно посмотрел на него и пошел своей дорогой. Джо коснулся груди, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, но его уже не было. Испытательная площадка была лишь испытательной площадкой. Мир был не декорацией, а реальностью, и то, что он увидел где-то за ним, исчезло. На него обрушилось страшное разочарование. Это случалось каждый раз, и видение каждый раз было одним и тем же, но от этого ему легче не становилось.

За последние два месяца это был четвертый раз. Приступы учащались.

Джо никому об этом не говорил. Денег на врачей все равно не было.

– Турнье, ты чертов идиот, какого дьявола здесь делает ребенок?!

Джо резко обернулся. Все звуки словно исчезли, хотя он видел, что сварщик все еще кричит на него. Лили вышла на площадку вслед за отцом. Она остановилась прямо напротив одного из локомотивов, чтобы посмотреть на сварку, и встала на испытательных путях так, что ее не мог видеть никто из машинистов, которые медленно пустили вперед паровоз, окруженный облаком пара. Локомотив приближался к девочке, но настолько медленно, что она этого не замечала.

Джо подхватил ребенка на руки. Локомотив проехал мимо, и у него перед глазами промелькнула картинка из будущего, которого ему удалось избежать: паровоз своим клювовидным отбойником наезжает прямо на Лили, и раздается страшный хруст – его Джо никогда не забыть, хотя на самом деле он его и не слышал. Джо не замечал, что пятится, пока не врезался в стену склада, где хранился уголь. Стена из гофрированного железа с грохотом задрожала.

Лили неотрывно смотрела на отца, потрясенная тем, что ее так резко схватили.

– Не отпускай ее, не то я тебе врежу, – прорычал сварщик. Он тоже дрожал. Он с такой силой швырнул молот об пол, что тот дважды отскочил, хотя весил не меньше пушечного ядра. Лили подпрыгнула.

Джо бросился в сторону, чувствуя одновременно сожаление и ярость.

– Черт возьми, ты ее пугаешь!

– Это я ее пугаю?! Убери ее отсюда! Болван несчастный!

Джо поспешил к воротам и встал у дороги, безуспешно пытаясь успокоиться. Он так и не мог вспомнить, за кого принял того мужчину. Ему это никогда не удавалось.

Глава 5

Джо лежал и смотрел на газовую лампу, которая в последнее время горела прерывисто. От нее исходил химический запах, даже когда ее выключали. На всякий случай они держали окно открытым, так что в вытянутой комнате на чердаке всегда было холодно.

Изголовье со стуком ударилось в стену. Джо пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поморщиться. Он не сомневался, что месье Сен-Мари внизу все слышит. Элис просунула руки ему под рубашку, сдавив ключицы. От этого Джо еще острее ощутил нестерпимую тяжесть над сердцем. Чтобы отвлечься, он стал думать о другом.

По дороге домой, все еще потрясенный тем, что едва не случилось с Лили, он зашел в собор Святого Павла. Из-за работ на куполе в соборе стоял шум, и сквозь переплетение лесов пробивался слабый свет заводских фонарей. Таблички на исповедальнях гласили, что исповедоваться можно с 15:30 до 18:00. Джо с облегчением понял, что опоздал. Месье Сен-Мари давно сюда его отправлял, но сейчас смотреть в глаза отцу Филиппу было выше его сил.

Хорошо бы Элис поторопилась.

В соборе провели электричество. Настоятель несколько перестарался, и отныне нимб Марии излучал электрическое сияние. Но Джо нравилось, как теперь ставились молитвенные свечи. Вместо того чтобы зажигать свечу от вощеного фитиля, нужно было опустить монетку в щель, и электрическая свеча загоралась автоматически. Он опускал сантим и молился – как всегда, о том, чтобы не сойти с ума.

Элис остановилась и вздохнула. Это было одно из тех кратких мгновений, когда она осознавала, что перед ней не Тоби, а Джо, и на ее лице отражалось сожаление. Она никогда об этом не говорила, но Джо знал: это так. Он провел немало времени, изучая фотографии, они с Тоби были невероятно похожи – если не принимать во внимание, что Джо был старше и не столь крепко сложен. Видимо, в сумерках их сходство становилось особенно заметным, ведь именно в сумерках Элис находила его таким разительным, что хотела проверить, так ли Джо похож на Тоби на ощупь, как на вид.

Джо хотел бы, чтобы это прекратилось, но хотел он многого, невозможно ведь всегда получать все, что пожелаешь.

– А страховку они дают? – сказала Элис, возвращаясь к прерванному разговору. – Ну если с тобой там что-то случится?

– Нет. Но все будет в порядке.

– Х-м-м, – протянула она, вставая, и задумчиво сказала: – Любопытно, как там живется, правда? Никакого рабства. Женщины могут свободно работать. Каждый сам выбирает, как жить. Не верю, что там все так, как рисуют газеты.

Джо медленно сел, чтобы не показалось, будто он торопится, хотя всякий раз, как и теперь, чувствовал себя грязным. Элис улыбнулась, словно говоря, что она просто ворчит, а вовсе не требует, чтобы он остался, и исчезла в соседней комнате. Звук ее голоса сменился плеском воды. Джо смотрел в пол, поправляя одежду и снова надевая шарф, а затем и перчатки, – чтобы ничего не чувствовать.

Поначалу брак с чужой ему женщиной его даже устраивал. Они были друг с другом вежливы и щепетильны до крайности – на этом все. Но потом Элис вдруг увидела в нем Тоби. Он отказывался: сама мысль об этом необъяснимым образом его пугала. Джо считал происходящее предательством по отношению к женщине, которую оставил в прошлом, и то, что он ее не помнил, дела не меняло, но на этом унижения не закончились. Элис пожаловалась отцу Филиппу, и тот потащил Джо к доктору, чтобы его осмотрели и выписали лекарства, а затем решил проконтролировать процесс сам. После Джо пришлось выйти, чтобы поплакать.

Он не знал, в чем дело. Элис была красива: он должен был радоваться, но не чувствовал ничего, кроме отвращения. Джо пытался поговорить с ней, но она пришла в ярость. Дошло до того, что она холодно заявила: он, видимо, ненавидит женщин, раз для него так мучительно быть с одной из них. Услышав это, Джо едва не закричал, ведь если бы он обвинил ее в ненависти к мужчинам лишь потому, что она не захотела спать с одним из них, она бы его ударила. Хотел бы он знать, как бы Элис себя чувствовала, если бы кто-то, с кем она едва знакома, потребовал от нее секса, а получив отказ, призвал на помощь церковь. У женщин были целые общества, которые выступали против подобного обращения.

Джо ничего не сказал. Отец Филипп заявил, что для мужчины это противоестественно, и вообще: если это делаешь, значит, сам того хочешь, верно? Джо с трудом подавил желание сказать, что вообще-то это очень даже бывает рефлекторно и вы бы об этом знали, если бы воздержание не входило в ваши должностные обязанности.

Но в первую очередь он молчал потому, что Элис была ни в чем не виновата. Тоби погиб, и она по нему скучала, и скучала в одиночку, ведь Джо его не помнил. Наверное, она чувствовала себя покинутой. Что бы там Джо ни думал, их связывали узы брака, Элис была его женой перед Богом, и он считал своим долгом делать все, что в его силах, чтобы ей стало легче, пусть даже всего на десять минут. Ну а его собственные глупые терзания значения не имели.

Он понял, что так ничего и не ответил.

– Да, пожалуй, ты права.

– С возрастом меня это злит все сильнее. Не понимаю, как это правительству невдомек: если бы они признали, что Святые – это просто-напросто… крошечный осколок старой Англии, какой она была до оккупации, мы бы перестали так чертовски злиться. Если бы они просто сказали: «Да, это не террористы, не пираты, не преступники, это лишь остатки полноправного государства со своими законами, и эти законы отличаются от наших»… Ты меня слушаешь?

Джо мог думать лишь о том, какая же она еще юная.

– Какой смысл злиться, если ты не можешь голосовать.

Элис прислонилась к двери. Она распустила волосы, которые днем собирала в тугой узел, и теперь они обрамляли ее лицо золотистым нимбом. Любой нормальный мужчина ей бы прохода не давал.

– Не ты, а мы, Джо. Это и твоя жизнь тоже – может, стоило бы начать интересоваться, какого дьявола в ней происходит.

Он кивнул, не сказав, что до сих пор не считает эту жизнь своей.

– Кстати о твоей жизни. Есть идеи, кто бы мог присматривать за Лили по средам?

Джо поднял глаза.

– Нет, я возьму ее с собой.

Элис одарила его взглядом, который обычно пускала в ход, когда замечала, что Джо снова смотрит на кого-то невидимого.

– На маяк, который окружает замерзшее море и предыдущих смотрителей которого, возможно, убили.

Он нахмурился.

– Я думал… ты будешь рада отдохнуть.

– Ты сошел с ума, – отрезала она. – Я не позволю тебе увезти ребенка в Шотландию.

– Я не сошел с ума, – с трудом выговорил Джо. Он знал, она не хотела ранить его так сильно. – Все будет в порядке, ничего с нами не случится…

– Нет, – сказала Элис. – Она не поедет.

– Но ты… – Джо умолк, не зная, как бы поделикатней сказать, что Элис никогда не укладывала Лили спать, никогда не купала ее; что они оба понимали: Элис не любит Лили, потому что ее отец не Тоби. Она не могла ничего с собой поделать, и это явно расстраивало ее не меньше, чем Джо. – Лили не очень хорошо тебя знает, – осторожно сказал он.

– Что ж, придется ей ко мне привыкнуть. Потому что в Шотландию она не поедет, это я тебе точно могу сказать. Джо, ну хватит. Ты сам толком жизни не знаешь, а хочешь ее взять с собой. Ты доверяешь любому, кто к тебе добр. Так нельзя – тем более когда с тобой ребенок. Я не против, чтобы ты брал ее в цех, там есть кому присмотреть за тобой, но Шотландия – исключено.

На это ему было нечего сказать. Элис права.

Когда она вышла из ванной, Джо встал, помылся, посмотрел на спящую Лили, а потом прошел в кухню, под которую был отведен дальний угол спальни. Пол был сделан из простых досок, и сквозь просветы между ними виднелся кабинет внизу. Месье Сен-Мари, должно быть, слышал каждое слово Джо и Элис, но никогда не жаловался.

Он оперся на локоть и взялся за болевшее плечо. Он не сразу заметил, что с силой вонзается ногтями в кожу над ключицей, причиняя себе боль. Убрав руку, Джо почувствовал, что на коже остались полукруглые отметины.

Три месяца без Лили. Боже, какой же он дурак. Надо сказать де Меритану, что он все-таки не сможет поехать.

Но он должен. Он должен, потому что сойдет с ума, если не узнает. Лишь будет все глубже погружаться в ощущение, что это не его жизнь и что он здесь чужой. Будет и дальше гоняться за призраками, пока однажды не бросится за одним из них прямо перед проезжающим экипажем и не погибнет.

– М-у-у, – сказала Лили, кусая перила колыбели с таким видом, словно лопнет, если не расскажет ему шутку. Она замахала руками.

– Летающая корова? – улыбнулся Джо, радуясь, что она проснулась. Элис уже спала, свернувшись в клубок. – А бывают летающие коровы?

Лили ухмыльнулась и спряталась. Это ей не очень хорошо удавалось, потому что от смога у нее был постоянный насморк. Джо притворился, будто не видит ее, и стал рыскать вокруг, а затем, найдя малышку под одеялом, опустился на колени, чтобы снова уложить. Когда она заснула, он еще долго сидел у колыбели, прислонившись спиной к своей кровати и держа одну руку на ребрах дочери, ощущая, как поднимается и опускается грудь. Джо вышил на ее ночной сорочке уточку, и стежки уже выцвели, потому что Лили постоянно поглаживала вышивку, словно птица была настоящей. Глядя на дочь, он чувствовал, как становится чище.

Джо снова услышал этот хруст – звук наезжающего на нее паровоза – так отчетливо, словно это произошло на самом деле.

Возможно, это и к лучшему, что он проведет три месяца вдали от нее.

Как и всегда, в четверть пятого утра Джо резко проснулся, чувствуя, что у него в груди поднимается страшная паника. Он сел и закурил, опершись затылком о стальную планку изголовья. В такие моменты ему ничего не помогало, но курение позволяло хоть немного отвлечься.

Ночные приступы паники у него начались после того первого эпилептического припадка на Гар-дю-Руа, и с тех пор улучшений не наблюдалось. Он снова испытал жгучее желание увидеть человека, который ему привиделся. Но никто не появлялся. Лишь лиловые отсветы огней клуба напротив отражались на глянцевой поверхности крашеного плинтуса.

Джо с отвращением подумал о том, как его эпилепсия отравляет все вокруг. Он оставил маленькую девочку перед паровозом, он выбрал работу из-за какой-то там открытки, он тосковал по людям, которых не знал, а тех, кого знал, не мог полюбить. Это медленно уничтожало его изнутри.

Отблеск огней клуба осветил золотистое приглашение, торчащее из кармана его пальто, что висело на двери. Джо разобрал слова: «Направьте ответ секретарю профессора Э. Сиджвик». Если выехать утром и отправиться на Эйлин-Мор прямо из Пон-дю-Кам, то можно пойти. И узнать, почему их так интересует эпилептическая амнезия. А может, они даже сумеют ему помочь.

Джо хотелось, чтобы Лили проснулась и он мог бы чем-то себя занять, но она с двух месяцев спала как убитая, а сейчас сердилась, если ее будили раньше восьми.

Часа через два он успокоился, и ему приснился мужчина из его видений. Это случалось раз в пару месяцев. Во сне Джо всегда оказывался в одном и том же месте. На холодном, туманном пляже. Берег был усыпан мусором, вынесенным на берег: обломками мачты, черными водорослями и обрывками веревок, которые выцвели и сливались с белой галькой. Мужчина ждал впереди, на границе прилива, и, хотя ничто на это не указывало, во сне всегда было ясно, что он ждет Джо.

Глава 6

Пон-дю-Кам, 1900 год

В Пон-дю-Кам было гораздо холоднее, чем в Лондре. Ландшафт здесь был другим: на смену холмам и низинам пришла плоская болотистая местность. Поля затопило. Ни деревьев, ни зданий, лишь придорожные кусты, торчащие из воды. Поезд подъехал к станции, которая казалась полузаброшенной; кое-где между путями скопилась вода. Казалось, это место едва извлекли из болота, и оно вот-вот поглотит его снова.

Джо еще никогда не уезжал так далеко от дома. Очутившись на платформе, он ожидал, что станционный смотритель потребует у него документы об освобождении, а затем объявит, что по той или иной причине ему запрещено путешествовать, но его никто не остановил. Локомотив окутывал паром выходящих из вагонов пассажиров. По сравнению с Лондром местные жители казались какими-то простаками. Хоть Лондр и звался Черным городом, но жизнь в нем била ключом, и всюду деловито сновали люди в дорогих костюмах вроде де Меритана. Здесь на них не было и намека. Все вокруг выглядели как типичные англичане: неуклюжее телосложение, землистый цвет кожи, тяжелая бесформенная одежда; на лицах этих людей читалось, что им предстоит пройти много миль, прежде чем они смогут дать себе отдых. В своем ладно скроенном пальто – Джо до сих пор не знал, откуда оно взялось, и до сих пор тосковал о его тартановой подкладке – он выделялся из толпы.

Вдоль дороги, ведущей к станции, выстроились деревянные дома, усеянные рисунками и надписями; их было так много, что они наслаивались друг на друга, увивая здания, словно плющом. Изображения флага Старой Англии, неровные надписи «Боже, храни короля», отличительные знаки уличных банд и, как и в Лондре, «Где все?».

Над каждой крышей возвышался короткий шест с привязанным к нему куском ситца. Клочки ткани были желтыми, красными или синими. Желтый означал, что здесь продается пиво, красный указывал на наличие свободной койки, а синий вывешивали над домами, где можно было пообедать. Месье Сен-Мари велел Джо не заходить в такие места, учитывая, как он выглядит.

– А как я выгляжу? – недоуменно спросил Джо.

– Дорого.

Он отошел подальше от домов.

На улице было довольно много женщин, в основном пожилых. Они продавали мясо на шампурах, размахивая ими перед прохожими. Жареные куриные сердечки, потроха в бумажных стаканчиках. Поодаль сидели, прислонившись к стенам домов, дети и молодые женщины, а перед ними на мостовой были выставлены корзины с овощами. В основном продавали картошку и брюкву: их взвешивали на веревочных весах, которые цеплялись за крючок, прибитый к подоконнику. В палатках, где готовили еду, стояли клетки с несчастными курицами, которые втягивали шеи и отчаянно скреблись. В воздухе пахло скотом, сыростью и рогожей. В лужах валялись подгнившие овощи.

Джо выучил дорогу наизусть, чтобы не приходилось останавливаться и смотреть на карту; как сказал месье Сен-Мари, иначе его точно ограбят, а то и чего похуже. Город был направо. Идти предстояло около мили, но месье Сен-Мари запретил Джо брать кэб в Пон-дю-Кам. Слыхал он такие истории, и всех, с кем они случались, потом находили в реке.

Кое-где дорогу затопило. Местные жители возвели шаткие мостки из старых досок. Фонарей не было. Вместо этого по улицам носились дети с лампами в руках. Из ветхой скорлупы здания, которое когда-то было почтой, вылетела целая свора светляков: видимо, здесь у них располагался штаб. Полустертые буквы на кирпичной стене, которым было, наверное, лет сто, гласили: «Кембриджский сортировочный центр». Джо улыбнулся. Пон-дю-Кам[1] – очевидно, в переводе это означало то же, что и Кембридж, но раньше Джо об этом не задумывался.

Улицы между колледжами были очень узкими. Все указатели – на английском, хотя на карте значились современные названия учебных заведений. Сиджвики – их было двое – оказались профессорами в Наполеоновском колледже, и Джо предполагал, что найти его не составит труда, однако заблудился дважды. Ему потребовалось время сообразить, что Наполеоновский колледж – это бывший Королевский.

Место, адрес которого дала ему мадам Сиджвик, было не только трудно найти – до него было трудно добраться. Нужное здание стояло прямо у реки, а парадная дверь возвышалась над водой всего на фут. В приглашении говорилось, что следует показать его человеку, который сдает в аренду лодки у запруды. Так Джо и сделал, и этот человек проводил его к лодке, в которой, помимо него, было пятеро студентов: они проявили вежливость, предложили ему пива, а потом рассмеялись, когда лодочник остановился, подождав, пока Джо заберется на широкую ступеньку, что служила причалом. Он постучал и стал ждать, отвернувшись от двери.

Ивы на противоположном берегу колыхались на ветру, а у их корней умостилась пара лебедей. По-видимому, там было много птиц, поскольку тонкая трава была усеяна перьями. В залитой солнцем воде отражались эркеры.

Дверь отворилась внутрь, и его с улыбкой встретила женщина в платье глубокого синего цвета.

– Вы, должно быть, месье Турнье, – сказала она. – Вы как раз вовремя: гости уже собрались, но их еще не слишком много. Я Элеанор Сиджвик, – она протянула руку, и Джо не сразу понял зачем, но потом все-таки пожал ее. – Позвольте спросить, вы говорите по-английски?

– Да.

– Мы здесь в каком-то смысле занимаемся возрождением традиций. Некоторые исследователи языка весьма этим увлечены.

Джо нахмурился.

– А они не боятся, что жандармы решат, будто вы набираете новых сторонников для Святых?

– Видите ли, я вас прекрасно понимаю, но не могу этого утверждать, ведь тогда может показаться, что я невежественна и не поддерживаю наше Дело. – Она, должно быть, заметила, как Джо отшатнулся, и коснулась его руки: – Да не то Дело, я же просто шучу. Боже правый, у вас всего одна сумка? Помнится, в телеграмме вы сообщали, что потом едете в Шотландию?

– Да, но я не хотел брать в поезд слишком много вещей. Эм… миссис Сиджвик, – сказал Джо, и ему вдруг показалось грубым, что он назвал ее миссис, а не мадам. – Зачем я здесь?

– В первую очередь – чтобы поужинать. Проходите, нужно найти моего мужа. Он хотел с вами познакомиться.

– Понимаю, – ответил Джо, размышляя, поймет ли хоть что-нибудь, но затем решил: если он так ничего и не узнает, выйдет даже смешнее, когда он расскажет об этом Элис.

Внутри дом был столь же необычным, как и снаружи. Каменная винтовая лестница спиралью уходила в темноту. Резные балясины выглядели как маленькие колонны, а одна из них была в виде дуба со стеклянными желудями. Контраст между крайней бедностью снаружи и богатым убранством внутри – напоминанием о том, каким некогда был весь университет, – был разительным. Джо и не знал, что такие места еще существуют.

– Вы здесь преподаете? – потрясенно спросил он.

Элеанор Сиджвик рассмеялась.

– Ах, что вы, нет. Сейчас все старые здания университета отданы под гостиницы, и наше в том числе. Занятия проходят в помещениях факультетов – увы, совершенно непримечательных. Мы арендовали это здание на вечер.

Она проводила его в следующую комнату – просторный зал, где группы гостей в платьях и вечерних костюмах увлеченно беседовали друг с другом, как друзья, которым редко доводится повидаться. Краем уха Джо услышал, как кто-то сказал:

– И, наконец, в-девятых…

– А, вот и Генри, – добавила Элеанор и приподнялась на цыпочки, чтобы ему помахать.

Второй профессор Сиджвик был красивым мужчиной. Обеими руками он обхватил протянутую руку Джо.

– Мистер Турнье, как я рад. Ваш случай поистине уникален.

– Неужели, – отозвался Джо, чувствуя себя странно и от того, что его назвали мистером, и от вида такого количества хорошо одетых людей, говоривших по-английски. Ему так и хотелось сказать им, чтобы прекратили эти глупости. На английском светские беседы не ведут. Английский нужен, чтобы кричать на водителей омнибусов, ну или для пьяных сборищ за сомнительными клубами.

Позвонили к ужину.

– Кажется, мы договаривались на восемь? – сказала миссис Сиджвик.

Явился дворецкий.

– Если мадам желает использовать рабов Колледжа, то мадам придется следовать расписанию Колледжа, – сказал он на французском языке, который показался Джо несколько нарочитым, эдаким намеком на то, что он думает обо всей этой англичанщине. Джо почувствовал облегчение, наконец увидев здесь нормального человека. Ему захотелось уйти вместе с ним. – Полагаю, старинные часы звонят только в одно время. Но я сопровожу гостей, когда они приедут.

– Сопроводите, – сказал Сиджвик.

– Сопровожу, любезный, – твердо сказал дворецкий и ускользнул прочь.

– Справедливо. Нечего и возразить. Пойдемте, пойдемте.

В столовой был накрыт роскошнейший стол, который Джо когда-либо доводилось видеть.

Сиджвик отодвинул для жены стул и усадил Джо между собой и Элеанор. В узкую боковую дверь вошли четыре раба, чтобы прислуживать за столом. Все четверо были блондинами, очень похожими друг на друга. Над блюдами и тарелками возвышались цветы.

Джо оглядел собравшихся и смущенно заметил, что некоторые из них его рассматривают.

– Чувствую себя как новый жираф в зоопарке, – сказал он.

– Ну, – сказала миссис Сиджвик, но муж оборвал ее, и она с веселым видом уставилась на свой салат.

– Мы бы хотели поговорить о вашей эпилепсии.

– Конечно, – сказал Джо, не понимая, какое отношение это имеет к собравшимся. Некоторые из них, завидев рабов Колледжа, стали обсуждать породу собственных слуг.

– Расскажите, что вы помните о приступе, который случился с вами два года назад.

– Если вы, конечно, не против, – вставила мадам Сиджвик, обращаясь скорее к мужу, чем к самому Джо.

Сиджвик кивнул:

– Да, разумеется, прошу прощения.

– Откуда вы об этом знаете?

– О вас писали в газетах. Вы бы предпочли не?..

– Нет, все хорошо, – сказал Джо. – Меня нашли в Лондре, на Гар-дю-Руа. Я не помню, как там оказался. В тот момент я не помнил ничего, кроме своего имени. Через пару часов я обнаружил, что знаю некоторые общеизвестные вещи: например, понял, что умею читать, говорю по-английски и по-французски, отчасти знаю географию Лондра. Но никаких деталей. Я до сих пор не помню ничего до того дня. Доктор говорит, что это был припадок. Занимательно, но, полагаю, не настолько, – добавил Джо, кивая на стол.

– Нет-нет-нет, как раз настолько. Вы говорите, ваше сознание было затуманено. Нам известно, что… прошу прощения… что вы были в психиатрической лечебнице. И утверждали, будто женаты на женщине, которая в действительности не была вашей женой.

– Откуда вы знаете?

– Мы запросили ваши данные, – прямо сказал Сиджвик. – Вы ведь раб, так что это довольно просто, и даже не пришлось выслушивать эту чепуху насчет неприкосновенности медицинских данных. Мы хотели вас купить, но ваш срок службы закончился, и было поздно, – последнее он произнес с некоторым раздражением. Джо напрягся. Если Сиджвик до сих пор хотел его заполучить, по-настоящему хотел, то ничего, кроме социальных условностей, не мешало ему надеть на рукав Джо синюю повязку, отобрать документы и заявить, что нашел его гуляющим без присмотра возле табачной лавки.

– Генри, ты его нервируешь, – сказала миссис Сиджвик.

– Я – что?

– Не обращайте на него внимания, – сказала она Джо. – Вы помните, какое имя называли доктору?

Джо с трудом вспомнил, о чем они только что говорили.

– Да, я… Но это было ложное воспоминание. В лечебнице сказали, что эпилептическая парамнезия – частое явление, – сказал он, глядя в пространство. Он хотел, чтобы это поскорее закончилось. Чем раньше Сиджвик потеряет к нему интерес, тем лучше. – Почему вас это интересует? При чем здесь все это?

– Это действительно довольно частое явление. Более того, это случалось с каждым из присутствующих, – сказал Сиджвик. – Каждый из них переживал в точности то, о чем вы говорили, но обычно это заканчивалось гораздо быстрее. Через час, два. Та же потерянность, та же убежденность, что их семьи – это не их семьи. Но на следующий день они приходили в себя. На данный момент мы установили, что мужчины и женщины подвержены этому в равной степени. Это не связано с неврозами, присущими одному из полов, и тому подобной чепухой. А ведь кое-кто даже пытался объяснить тем же феноменом изменения в поведении собак.

– Д-да, хорошо, – Джо стало легче от осознания, что не он один подвержен этому безумию, но ненамного. – Я чего-то не понимаю? Вы ведь Психическое общество, а не Психиатрическое.

Миссис Сиджвик улыбнулась.

– Некоторые из этих историй перекликаются между собой.

– Что? – медленно выговорил Джо. Он чувствовал себя так, словно миссис Сиджвик швырнула в него булыжником и, вместо того чтобы отскочить, камень влетел прямо ему в грудь и с грохотом приземлился внутри. – Как перекликаются?

Элеанор наклонилась к нему.

– Мы обратились к вам, потому что пытались их соотнести. Мы попросили разных людей написать нам о своем опыте. Получив письма, мы обнаружили, что в них фигурирует одно и то же имя. Конечно, нам написали всего несколько человек. Но тогда мы стали посещать психиатрические лечебницы в поисках случаев проявления этого синдрома и наткнулись на ваш. Имя, которое вы назвали, – женщина, на которой вы якобы были женаты, – Мэделин Шейл. Верно?

Джо не ответил: он не помнил, чтобы называл доктору фамилию. Должно быть, она задержалась в его памяти совсем ненадолго, как тот мужчина с вокзала, который отвез его в больницу. Это была крошечная деталь, но Джо пришел в отчаяние. Одному богу известно, что еще он с тех пор забыл, сам того не заметив.

– Затем нам написал некий Альберт де Виньи и сообщил, что целое утро был свято уверен, будто на самом деле его зовут Альберт Шейл и что у него есть сестра по имени Мэделин, которая исчезла вместе со своим сыном, и ее никто не искал. С ним это случилось примерно за пять недель до того, как то же самое произошло с вами. Это вон тот господин. Если это та же Мэделин, то он, выходит, ваш шурин. Вы его узнаете?

Джо посмотрел на него.

– Нет, – тихо сказал он. Ее сын. Значит, и его сын тоже?

– Вот и он вас не узнал. Но имя одно и то же. Женщина того же возраста, из тех же мест – то, что вы с ним сообщили одинаковые сведения, кажется слишком невероятным совпадением.

– Это… ну, может быть, мы оба прочли о чем-то в одной и той же газете.

– Нет. Этой женщины не существует. Мы проверили газеты и метрические книги, мы говорили с родителями Альберта. Ее нет.

Джо уставился в свой бокал с вином.

– Вы хотите сказать, что все это – правда?

– Да-да, – сказала Элеонор так, словно это не имело значения. – Что нас особенно интересует в вашем случае, так это то, что с вами это произошло значительно позже, чем с основной массой пациентов, и длилось значительно дольше. Ко всем остальным память вернулась в течение нескольких часов. Но вы так ничего и не вспомнили. Совсем ничего?

– Нет.

Сиджвик поправил очки.

– Дело в том, понимаете ли… это означает, что причиной всему – некое событие, которое произошло два года назад, примерно в конце октября. Именно тогда была зафиксирована первая волна таких случаев – причем практически в один день. С тех пор были и другие волны, но уже не столь значительные, как первая.

– С чем это может быть связано?

Джо увидел, как они оба заерзали: им предстояло сказать все как есть, не прячась за научным языком. Теперь он понимал, почему члены общества настаивали на использовании английского. Научным языком был французский. А английский позволял понять, имеет ли идея смысл, если высказать ее без красивых оборотов.

– Мы не знаем, – миссис Сиджвик помолчала. – Ничего подобного ранее зафиксировано не было.

– Ваш случай уникален, – сказал ее муж. Он говорил нарочито громко, так, словно выступал перед студентами. – Для вас что-то было иначе, чем для остальных. Либо вы сами оказались более восприимчивы к случившемуся, либо обстоятельства были иными.

Джо почувствовал себя пьяным, хотя выпил всего глоток вина. Он постоянно косился на мужчину в другом конце стола, Альберта. В этот раз они с Альбертом посмотрели друг на друга одновременно. Джо увидел в его взгляде лишь то же безразличие, которое, по-видимому, отражалось и у него самого на лице. Этот человек был ему совершенно незнаком.

– Вы что-нибудь помните? – спросил Сиджвик. – Хоть что-то из тех якобы ложных воспоминаний?

– Нет… извините, – Джо поколебался. Мужчина из его видений был ему слишком дорог, чтобы делиться им, как старой библиотечной книгой. Кроме того, он не хотел давать Сиджвику повод думать, будто разговор с ним может представлять какой-то интерес. – Послушайте, извините меня, но я не понимаю, что вы хотите сказать.

Миссис Сиджвик положила руку ему на плечо. Когда Джо вздрогнул, по ее лицу пробежала тень тревоги.

– Мы хотим сказать, что эти пропавшие люди пропали куда-то.

У Джо в груди стала подниматься та же острая паника, из-за которой он каждый раз просыпался в четыре часа утра.

– Куда? – беспомощно спросил он.

– Мы не знаем, – Элеанор наклонилась совсем близко к нему. – Но масштаб происходящего поистине огромный. Так называемая эпилепсия встречается очень часто. По нашим оценкам, с этим сталкивался каждый четвертый житель Англии. А значит, количество пропавших людей, таких как Мэделин, может доходить до сотен тысяч. Наши коллеги в Шартре собрали аналогичные данные и по Франции.

Джо кивнул.

– Но они существовали. В каком-то… – он не знал, как закончить фразу. В каком-то другом месте, которое находится так близко, что многие о нем помнят.

– Да, – миссис Сиджвик помолчала. – Мы не знаем, что произошло, не можем даже предположить. Мы хотели спросить… может быть, вы вспомнили что-то еще с тех пор, как говорили с докторами?

Джо покачал головой. Он смотрел в отражение собственных глаз в бокале вина и думал: а может, и мужчина, который ждал его у моря, тоже когда-то существовал.

Или даже все еще существует.

Глава 7

Шотландия, 1900 год

Граница была чуть к северу от Глазго. Поезд остановился, и все выстроились в очередь на пропускном пункте. Очередь не двигалась, Джо опустил сумку на землю. Мимо, изучая вновь прибывших, прошагал солдат-сенегалец в зимней флотской форме.

Джо надеялся, что это лишь традиционная замена личного состава, которая проводилась в случайных районах Республики, но постепенно пришел к выводу: очевидно, границу должны охранять солдаты, не знающие тех, кого им порой приходилось убивать. Тот же солдат вывел из очереди двоих мальчиков. Они не разговаривали, Джо не мог понять, чем дети провинились. Им хватило благоразумия не спорить. Все трое скрылись в конторе чуть в стороне.

На пропускном пункте другой солдат просмотрел документы Джо, а затем с хмурой вежливостью попросил показать письмо от де Меритана. Джо стоял молча, пока письмо передавали другому солдату, на форме которого было больше шевронов. Как он и думал, его отвели в сторону, но не в контору, куда ушли мальчики. Он не мог понять, хороший это знак или плохой.

– Вы англичанин, – сказал офицер на старомодном сенегальском французском, который делал его речь такой учтивой.

– Да, сэр.

– Освобожденный раб. Как давно истек ваш срок службы?

– Два года назад.

– Поясните еще раз цель вашего приезда.

Все это пояснялось в письме, но Джо кивнул и пояснил еще раз. Позади другой солдат обыскивал его сумку. Открытку с маяком Джо спрятал за подкладкой. Он сам не мог поверить, что это сделал. Пытаться провезти такую вещь через границу было невообразимо глупо: если ее найдут, его арестуют за хранение документа, содержащего текст на английском, что правительство и газеты расценивали как принадлежность к Святым. Но Джо так и не смог ее выбросить.

– Часто ли англичане становятся инженерами-электриками?

Джо постарался придать своему лицу как можно более бесстрастное выражение. Перед отъездом Элис заставила его репетировать ответы на такие вопросы, чтобы они не застали Джо врасплох. Он сжал в кулаке свои четки так, чтобы они были видны. В сумке поверх остальных вещей лежала Библия на латыни. Солдат, стоявший позади, обнаружил ее и теперь пролистывал страницы, проверяя, не выпадет ли оттуда что-нибудь.

– Многие англичане становятся инженерами, сэр. Начинаем мы зачастую как сварщики.

Офицер изучающе на него посмотрел. Его форменная куртка была оторочена мехом. Джо начал замерзать – даже внутри.

– Двигатели для маяков – довольно узкое направление. Что еще производит цех де Меритана?

Джо сглотнул. Цех был довольно знаменит, и эта информация могла быть общеизвестной.

– Двигатели для паровозов. Артиллерию.

– Вы участвуете в производстве артиллерии?

– Нет.

– А раньше участвовали?

– Нет, – солгал он. – Никогда.

Второй солдат наконец закончил обыскивать его сумку. Джо постарался скрыть облегчение.

– Поясните еще раз, что случилось на маяке.

Джо сделал медленный глубокий вдох.

– Маяк находится очень далеко, за побережьем Льюис-энд-Гарриса, на острове под названием Эйлин-Мор. Лампа погасла. А этого допускать нельзя, особенно в такое время года. Местные отправились посмотреть, в чем дело. Оказалось, что смотрители исчезли, а лампа не включается. Затем о проблеме доложили в Бюро маяков. Бюро отвечает за все маяки в Республике, но оборудование изготавливает цех де Меритана, поэтому при технических поломках именно месье де Меритан отправляет на место механика. Моя задача – устранить поломку и пробыть на маяке до конца зимы в качестве временного смотрителя.

– Полагаю, что работа механика несколько отличается от обязанностей смотрителя маяка.

– Нет, сэр. Все смотрители умеют обслуживать и чинить двигатели маяков, а все механики де Меритана способны выполнять обязанности смотрителей.

– Тогда почему бы не послать кого-то из местных? Уверен, что в Глазго есть специально обученные люди.

– Так дешевле.

– Почему же?

– Я бывший раб, не гражданин. У меня минимальная заработная плата.

Разговор продолжался в том же духе еще три часа: к тому моменту Джо потерял всякую надежду пересечь границу. На другой стороне его встречал человек, который должен был проводить Джо на корабль, идущий на острова, но не стоило и надеяться, что он прождет так долго. Вопросы прекратились, и теперь Джо оставили в небольшой комнатке одного. На улице стемнело, загорелись мощные прожекторы. Он увидел, как один из них повернулся вправо. Затем раздались выстрелы. Джо постарался об этом не думать.

Прибыл очередной поезд. Доктора – их солдаты тут же пропустили. Должно быть, они направлялись в гарнизон, сражающийся на востоке. Джо увидел, как поезд отъезжает от станции обратно в Глазго. Через двадцать минут станция снова опустела и стало тихо.

Джо уронил голову на руки, сложенные на столе, и закрыл глаза. Свет был слишком ярким. У него перед глазами плясали зеленые круги. Он бережно восстановил в памяти образ мужчины, который ждал его у моря. В этом Джо находил некоторое успокоение. Лучше бы Сиджвики не говорили, что он мог оказаться настоящим. Мысль о том, что он действительно существовал, но затем исчез, причиняла Джо гораздо больше боли, чем если бы этот образ был лишь плодом его воспаленного воображения. И Мэделин тоже. Но ее лицо Джо вспомнить уже не мог.

Молодой солдат открыл дверь. Джо прикрыл глаза рукавом. Должно быть, заступила новая смена – этот солдат был гораздо моложе предыдущего.

– Вы проведете ночь здесь, вас ждет дальнейший допрос. Пойдемте со мной.

Джо затошнило.

– Мне нужно идти. Пожалуйста. Я потеряю работу, если не доберусь до этого маяка.

– Это не мои проблемы, – сказал молодой человек.

Джо вытащил половину тех денег, которые взял с собой на ближайшие три месяца.

– Не подумайте, что я отношусь к вам без должного почтения. Я не стал бы просить вас о чем-то подобном, не предложив вам достойную плату.

Молодой человек явно был доволен, и Джо почувствовал себя глупо, поняв, что солдат ожидал взятки.

– Ладно. Скажете полковнику хоть слово, и я вас пристрелю.

– Понимаю.

Он позволил Джо взять сумку и провел его по темному коридору к узкой двери. Когда солдат открыл ее, огни пропускного пункта остались позади.

Джо склонил голову.

– Спасибо, сэр.

Молодой человек кивнул, не сумев скрыть удовольствие от того, что его назвал сэром мужчина вдвое его старше, поставил печать на документах Джо и закрыл за собой дверь.

Даже с печатью на документах идти по бездорожью между двумя границами было страшно. Всю дорогу за ним следовал луч прожектора, и Джо постоянно видел перед собой собственную тень. Его позвоночник остекленел. Ночь была такой тихой, что он слышал скрип прожектора каждый раз, когда солдат поворачивал его, чтобы луч следовал за Джо. Он старался не дышать, чтобы не пропустить щелчок спускового крючка пулемета.

Шотландский пропускной пункт представлял собой обыкновенную деревянную хижину. Над ней возвышалась сторожевая башня, состоящая в основном из строительных лесов. Наверху Джо различил силуэт женщины, которая сидела, скрестив руки, на старой картечнице Гатлинга[2]. Джо молча вытащил свои бумаги. Он до сих пор чувствовал у себя на шее прицел французского пулемета. Луч прожектора был направлен прямо на него.

– Вы француз, – сказал солдат по-английски. Ему приходилось держать у лица ладонь, чтобы свет не бил ему в глаза.

– Нет, я из Лондра.

Мужчина фыркнул и бросил взгляд на письмо де Меритана.

– Я не знаю французского.

Джо перевел письмо. Только бы солдаты на французской стороне выключили прожектор.

– А, маяк, – сказал охранник с неожиданным дружелюбием. – Макгрегор! Это к тебе.

Макгрегором звали того человека, который должен был встречать Джо.

Макгрегор вынырнул из маленькой темной комнаты в сопровождении дыма и паров бренди. Прежде чем дверь захлопнулась, Джо успел мельком увидеть, что было внутри: люди сидели на полу и играли в карты. Макгрегор все еще держал в руках свой напиток в банке из-под джема.

Он кивнул Джо, словно и не было этого затянувшегося ожидания, и жестом велел следовать за ним к повозке, запряженной сонной лошадью.

Порт был неподалеку. Когда они подъехали, море издавало тихое шипение, и пароход китобоев, на котором должен был плыть Джо, готовился к отплытию не раньше, чем через пару часов. Никто, похоже, не думал, что он опоздал, и мало-помалу Джо догадался: они и не предполагали, что он перейдет границу быстро, для этого всегда требовалось прождать три часа и дать взятку. Джо не так хорошо понимал их английский, чтобы спросить, почему его об этом не предупредили, когда связывались с ним через телеграф. Возможно, это посчитали само собой разумеющимся.

Джо был не последним пассажиром. Сразу за ним появилась молодая женщина в тартановом шарфе и с ружьем через плечо. Коренастые китобои проводили пассажирку в просторную каюту, тревожно на нее поглядывая. Один из них втолкнул Джо в крошечную каюту, отведенную для него; тот попытался сопротивляться, но китобой схватил его за руки.

– Я не причиню вам вреда. У вас есть при себе франки? – взволнованно сказал он.

Джо только со второго раза понял, о чем он говорит.

– Франки, да…

– Дайте сюда.

– Что?

– От них нужно избавиться, ей нельзя их видеть. Живо!

Джо быстро отдал ему оставшиеся банкноты. Он думал, что это обыкновенный грабеж, но, как только деньги оказались у китобоя в руках, тот выбросил их за борт и повернулся к Джо с таким видом, словно это были не деньги, а граната.

– Зачем вы…

– Тихо! – прошипел китобой.

Молодая женщина в тартановом шарфе скользнула по ним взглядом, и китобой кивнул ей с преувеличенной вежливостью. Когда он заметил, что Джо с ошарашенным видом стоит в дверях, то велел ему не выходить из каюты, пока пассажирка не сойдет в Форт-Уильяме.

Джо долго сидел на краю койки в полном замешательстве. Но он слишком устал, чтобы искать другой корабль, и в конце концов провалился в мертвый сон, который, как и всегда, прервался в четыре утра. Полтора часа он читал при свете свечи, а затем снова заснул и уже не просыпался до самого прибытия на Льюис-энд-Гаррис.

Часть II

Маяк

Глава 8

Внешние Гебриды, 1900 год

Маяк Эйлин-Мор располагался не на побережье, а на крошечных островах в десяти милях от ближайшей гавани. Вытянутая башня вырастала из каменистого склона, как ребро кита. Даже издали маяк выглядел так, словно вот-вот рухнет.

Одно из стекол фонарного отсека было разбито, и внутрь то и дело влетала стайка белых птиц. Когда они подплыли ближе, Джо рассмотрел маяк получше. Стену, которую омывал прилив, покрывали зеленоватые полосы. Потертые ступени, усыпанные ракушками, уходили прямо в море, и швартовочные кольца, которые должны были располагаться на уровне пристани, оказались под водой.

Трудно было представить, что топографы допустили такую погрешность при оценке уровня моря и погодных условий, что здание превратилось в руины всего через два года после постройки. Джо еще предстояло как следует осмотреть маяк, но если окажется, что окна разбиты, то на зиму он остаться не сможет. Он в смятении подумал о том, что ему тогда делать. Вероятно, надо будет сообщить в Бюро маяков, вот только Джо не знал, как с ним связаться.

В глубине души он испытывал горечь, обнаружив полуразрушенным маяк, который привык видеть новым, рассматривая ту открытку. Вдоль береговой линии материка тянулись огни, мерцающие между дозорных вышек, в сотнях футов над пляжем.

Джо слышал о вале Гарриса, который был даже древнее, чем вал Адриана, но изображений никогда не видел. Увидев его реальный масштаб, он поднялся на ноги. Вдоль размытых водой утесов тянулись башни и стены. Некоторые из них были построены из камня, другие – вырезаны прямо в скалах. Пустоты между скалами заполняли стены. Дозорные башни пребывали в разной степени обветшания: у некоторых до сих пор были крыши, а другие совсем обвалились. Джо оглянулся на воду. Ближайшим материком была Америка. Он не мог сообразить, от кого должно было защищать это сооружение.

Кто-то вскрикнул, корабль накренился вправо, и Джо потерял равновесие. Когда он обернулся, капитан указывал куда-то за борт. Из воды торчали два столба, которые были выше корабля. Должно быть, изначально это были просто камни, поставленные друг на друга, но потом их обтесали. Джо держался за перила, пока корабль огибал препятствие. Необходимости в этом не было: судно легко могло проплыть между ними. Описав широкий полукруг вокруг колонн, корабль оказался по другую сторону от них. Возможно, столбы указывали на скрытые под водой скалы.

Гавань находилась в западной части Льюис-энд-Гарриса, из нее открывался вид на темное море, столбы и Эйлин-Мор. Судя по карте, они приплыли к деревушке Эйрд-Уиг, но Джо никак не мог запомнить ее название. Китобои называли ее просто станцией. Поселение, притаившееся среди руин вала, казалось беззащитным.

Один из китобоев сказал Джо, что ему могут выделить комнату в пансионе для матросов (который служил и пабом), если до конца вечера он воздержится от нецензурной брани: хозяин очень строг. Китобой умолк, увидев, что Джо сосредоточенно на него смотрит.

– Что? – спросил он.

– Прошу прощения. Мой английский оставляет желать лучшего, – сказал Джо. Он счел, что это прозвучит вежливее, чем «Вы точно говорите не по-норвежски?».

Галечный пляж пах водорослями и железом. К пансиону вела лестница, но перила полностью проржавели, и в качестве замены кто-то поставил рядом со ступенями якорь. Джо, который никогда прежде не видел якорей, с удивлением обнаружил, что тот как минимум в три раза выше человеческого роста и вполне подходит для отведенной ему роли.

Изнутри доносилась музыка. Когда дверь открылась, на улицу повеяло теплом. Джо и китобои остановились в просторной прихожей, чтобы снять куртки, скользкие от дождя и тумана. В тепле дождевая вода на коже Джо неприятно напоминала пот. Джо проследовал за остальными к бару. Какой-то молодой человек начал раздавать ключи, но при виде Джо остановился и с сомнением спросил, не новенький ли он на корабле.

– Я еду на маяк, – впервые сказал Джо. Капитан китобойного судна не спросил, зачем он сюда направляется, а все остальные, похоже, слишком устали, чтобы задавать вопросы. – Нужно починить двигатель. Но я бы переночевал здесь, если для меня найдется место.

– Места здесь много, – протянул мужчина. Он взглянул на Джо повнимательнее. – Пять шиллингов. Дрова по шесть пенсов за ведро, и если вы хотите посидеть в зале, то придется заказать еду.

– Вы забрали мои деньги, – сказал Джо китобою, который вздохнул, но все же заплатил за него с таким видом, будто сожалеет, что не сдал его той женщине из Святых.

– Ну ладно, вы откуда? – спросил бармен, недоверчиво глядя на Джо.

– Из Кларкенуэлла.

– А родились где?

– В Кларкенуэлле, – смущенно повторил Джо. Кто-то – он уже не помнил кто – однажды сказал, что, судя по его виду, он мог происходить откуда угодно, только не из тех краев, которые называл, и это было чистейшей правдой. – Я не француз.

Бармен снова недоверчиво посмотрел на него и дал ему немного рома, сказав, что еду – жаркое – принесут позже. Джо уселся за свободный стол. Столов было больше, чем требовалось для размещения такого количества людей. Должно быть, пансион построили во времена, когда рыбалка еще приносила приличный улов.

Все вокруг было сделано из дерева, со стропил свисали мертвые птицы и куски мяса. Примерно так Джо представлял себе быт первых переселенцев в Америке. Он вытащил из сумки «Графа Монте-Кристо». Он взял с собой именно эту книгу, потому что она была толстой и ее должно было хватить надолго – по крайней мере, Джо на это рассчитывал, – но книга оказалась захватывающей, и четверть он уже прочел в поезде. Он не сразу заметил, что какие-то мужчины за соседним столиком разглядывают его и его ящик с инструментами, который он задвинул под стул. Один из них обратился к Джо, и тот отложил книгу.

– Вы сказали, что едете на маяк?

– Верно.

– Вас никто не повезет.

Джо подумал, не хотят ли у него вытянуть взятку за то, что на пути к Эйлин-Мор им придется мириться с его акцентом. Но в таком случае он не понимал, к чему все это. Все ведь знали, что у него больше нет денег. Но Джо все равно не представлял, что сказать, и поэтому просто кивнул. Что бы они ни говорили, ему все равно так или иначе нужно добраться до места.

Он почувствовал, как кто-то крепко ухватился за полу его пальто и потянул. Джо ожидал увидеть собаку. Но это оказалась самая большая черепаха, какую он когда-либо видел, на спине которой кто-то нарисовал цифру четыре белой краской. Зверюга моргнула, не выпуская пальто из клюва. Джо нерешительно погладил ее по голове. Явно удовлетворенная, черепаха побрела к китобоям. Похоже, они давно ее знали.

У очага сгрудились еще три черепахи. Одна из них была укрыта одеялом. Какой-то мужчина кормил их капустой. Заметив взгляд Джо, он поднял брови, собираясь спросить, что ему надо.

– Э-э, – сказал Джо. В таком месте явно не стоило лезть не в свое дело, но четыре гигантские черепахи – это было уже слишком. – Что здесь делают четыре?..

– На улице мороз. Не во дворе же их держать, правда? – сказал мужчина и снова принялся шинковать капусту.

Возможно, черепах в этих краях ели.

Джо с беспокойством подумал о том, из чего тут делают жаркое.

Однако, когда его принесли, Джо обнаружил, что в нем всего лишь баранина, и решил: пожалуй, нужно быть благодарным за эту небольшую удачу.

Спальни были рассчитаны на двоих, но людей было мало, так что свободного места оказалось предостаточно. Окно выходило на море, которое теперь яростно бушевало под угольно-черным небом. В Лондре такой погоды не увидишь. Это завораживало.

Джо написал письмо Элис, Лили и месье Сен-Мари. О Психическом обществе он не упомянул – Элис бы это не понравилось, – но рассказал о дороге, о границе, о черепахах, и даже это повествование заняло около двух страниц. Он не стал запечатывать конверт на случай, если завтра удастся дописать что-то еще.

Лили, наверное, уже его потеряла. Джо потер лицо. Элис не поймет шуток Лили и животных, которых она выдумывала. Когда он вернется, то обнаружит угрюмого ребенка, которому слишком часто велели молчать. Внутри у него все сжалось в мучительной уверенности, что он не должен был ее оставлять. Ни одна из причин для отъезда уже не казалась ему убедительной.

И все же он уехал всего на три месяца. Это не конец света.

Внутренний математик подсказывал, что для Лили три месяца составляли пятую часть жизни. Пятая часть жизни Джо – это восемь лет.

В окно стучал град.

Вскоре началась буря. Море разбивалось прямо о скалы и стены. За пансионом послышалось глухое шипение: вода проникала в пещеры и пробитые дверные проемы крепости. Джо, как и всегда, не мог уснуть, но на сей раз был этому даже рад. Чем дольше ветер бушевал вокруг башен, тем сильнее он чувствовал, что приближается к дому.

Глава 9

Утренняя тишина казалась неестественной. Это было затишье, наступившее после ночного завывания ветров и плеска воды о стены. Море было спокойным. Хотя на часах Джо было девять утра, за окном только занимался рассвет. Небо горело пурпуром.

Когда Джо отважился спуститься вниз, то обнаружил, что половина паба завалена форелью. В той части комнаты было так холодно, что запах почти не чувствовался. Две женщины расставили рядом с собой по две бочки: одна для рыбы, а другая – для тех ее частей, которые не годились в пищу. Джо поколебался, но потом решил, что никакие слова не убедят его предложить свою помощь.

Он обошел рыбу, направившись к бару и очагу, чтобы попросить кофе. Четыре гигантские черепахи были на месте: теперь они спали. Ожидая, пока бармен помелет зерна, Джо смотрел в окно на море. Поверхность воды странно утолщалась: море замерзало. На слабых волнах прибоя раскачивались ледяные пластины. Неудивительно, что никто не хотел везти его на маяк. Нужно было кого-то уговорить. Но сначала – кофе.

Позади бара, за стеклянной дверью, ведущей на задний двор, показались какие-то люди в темно-синей форме, нагруженные мешками. Бармен настороженно посмотрел на Джо.

– Вы этого не видели.

Похоже, это были контрабандисты.

– Чего я не видел? – подыграл ему Джо.

На лестнице появилась девушка в свадебном платье.

– Мама, – сказала она. Похоже, рыба занимала ее не больше, чем всех остальных. Джо уже начал думать, что он один ее видит. Однако девушка остановилась, не решаясь ступить на пол.

– Можешь не спрашивать, у меня нет телеграфной связи с Богом, – сказала одна из торговок рыбой.

– Можете выглянуть в окно? – обратилась девушка к Джо. – Как думаете, сегодня придет зима?

– Я… понятия не имею, – сказал он. Ее слова показались ему странными – будто бы зима приходит в одночасье, – но Джо решил, что это, должно быть, местная фигура речи. – Море начинает замерзать.

Она моргнула.

– Вы откуда?

– Из Лондра. Я приехал, чтобы починить двигатель на маяке. Если я смогу убедить кого-то меня туда отвезти. Поздравляю, – добавил он.

Девушка так и впилась в него взглядом.

– Починить двигатель, – сказала она. – Значит, вы хорошо разбираетесь во всяких технических штучках?

– Да, неплохо.

– А как насчет ящика для фотографий?

Мать девушки тоже посмотрела на него.

– Ящик для… вы имеете в виду камеру?

– Точно. Камера в церкви сломалась. А если сегодня придет зима, будет жаль, если мы не…

Джо помолчал.

– Ваш отец случайно не моряк?

– А если и так?

– Я взгляну на камеру, если он потом отвезет меня на маяк.

– Это не по-джентльменски, – сказала ее мать. – У нее сегодня свадьба, ради…

– Папа! – крикнула девушка с лестницы. В ответ послышалось тихое «Да?». – Если ты отвезешь француза на маяк, он починит камеру, скажи, что ты согласен, или я перееду на Скай и вы меня больше не увидите!

Возникла пауза, и девушка, подмигнув Джо, развела руки, подобно священнику, который надеется, что на него снизойдет долгожданный луч света.

– Ох… ну так и быть, – ответил голос сверху.

– Та-дам! – сказала девушка. – Решено. Теперь идите в церковь, мне нужна эта чертова фотография.

– Не ругайся, Фиона, – рассеянно сказала мать.

– Церковь слева, вы ее сразу увидите, – сказала Фиона. – Это единственное здание со стеклянными окнами.

– Понятно, – с сомнением сказал Джо и выглянул за дверь посмотреть, близко ли церковь. От ветра ему едва не снесло голову, но колокольня оказалась совсем рядом. Внутри горели свечи.

К церкви вела крутая обледенелая лестница, и наверх пришлось карабкаться мелкими шажками. Добравшись до дверей, Джо понял, что почему-то оказался у ризницы, а не у нефа, и ему пришлось постучать в окно. Священник пристроился у очага. Завидев Джо, он торопливо направился к двери, повязывая шарф поверх стихаря.

– Вы кто такой?

– Меня прислала Фиона, – сказал Джо, оглядываясь на пансион.

На маленьком пляже, возле самой бухты, которая была видна лишь потому, что церковь стояла на возвышении, небольшая группа людей в темно-синей форме толкала в море баркас. Джо вздрогнул, почувствовав к ним жалость, пусть они и выглядели как приверженцы Святых. Холод пробирал до костей.

– Я попробую починить вашу камеру.

– О! – обрадовался священник. – Что ж, вы вовремя. Говорят, что сегодня может прийти зима.

Джо с благодарностью вошел в теплую церковь.

– Я то и дело слышу, что сегодня придет зима, но времена года ведь не наступают в один миг. Что это значит?

Священник оживился.

– Вы не слышали о зиме в Гаррисе?

– Нет…

– Что ж! Тогда вас ждет интересное зрелище. Вот камера.

Камера занимала большую часть стола. Она была старой и представляла собой ящик со шторкой на задней стенке. Джо разобрал ее, стараясь не повредить пластины. Он обнаружил, что от затвора отошла пружина. Других поломок не было. Джо поставил пружину на место и уже хотел сказать священнику, что все готово, но не успел.

Со стороны моря завыла сирена. Вой разносился над утесами, эхом отдаваясь в церкви. Джо захлестнуло чувство, что он уже слышал этот звук и сможет вспомнить, что он означает, нужно только сосредоточиться.

– Началось! – просиял священник. – Скорее, вынесите ее на улицу. Я позову Фиону.

– Что началось? Куда – на улицу?

– На кладбище, это за церковью! – отозвался священник, уже спускаясь по ступеням с неожиданной быстротой.

Джо отнес камеру вместе с деревянной треногой на кладбище, которое представляло собой участок травы среди камней. Он как раз устанавливал треногу, когда вернулся священник с матерью Фионы и еще несколькими женщинами, раскрасневшимися от бега в гору; в руках у них были букеты вереска.

– Направьте ее к югу, тогда вы сможете заснять, как она идет, – крикнул кто-то Джо.

– Кто идет? – беспомощно спросил Джо.

– Зима, смотрите! Эта штука готова?

– Да, – сказал Джо. – Но… – он умолк, наконец поняв, о чем они все говорили.

Над морем стремительно неслась зима. Она надвигалась с запада, оставляя за собой на поверхности воды четкую серую полосу льда. Джо подошел к краю кладбища, чтобы посмотреть, как она достигнет пляжа. Послышался треск: видимо, это образовывался иней. Фиона бросилась вверх по ступенькам, и он наконец понял, чего они хотят, когда мать велела ей встать в десяти футах левее от камеры. Она ждала, когда морозная линия окажется рядом, чтобы побежать вместе с ней, так чтобы впереди нее оказалось лето, а позади – зима. Чуть поодаль рыбаки и их жены тоже бежали, смеясь.

Джо уставился на стремительный морозный вихрь. Это было невозможно – нигде, совершенно нигде в мире не бывало такой погоды. Разве что налетел бы какой-то необычайный полярный ураган – но шторм давно затих.

По-видимому, это было как-то связано со столбами в море. Зима распространялась от этих парных колонн, стоящих в воде, словно они вбирали в себя холод откуда-то еще.

– Еще двадцать секунд! – закричал священник.

– Готовы? – обратилась Фиона к Джо. Она подобрала подол свадебного платья, готовясь бежать. – Она близко!

– Да… – он поднял руку, глядя в объектив камеры. Морозная полоса была уже позади Фионы.

– Пора! – кричали все.

Ей не пришлось бежать быстро, чтобы поспеть. Фиона оглянулась как раз вовремя, и магниевая вспышка сработала в нужную секунду, уловив, как она смеется и как замерз край ее влажной вуали, свернувшейся на ветру. Собравшиеся ликовали. Кто-то осыпал Джо рисом, а когда он выпрямился, священник хлопнул его по плечу.

– Добро пожаловать в Гаррис, приятель. Теперь понимаете? Вот так! Пойдемте-ка внутрь. Всем быть здесь в одиннадцать!

Вчерашний китобой, отец Фионы, уже ждал. Он кивнул Джо.

– Пора вас отвезти, – сказал он. Рыбак был доволен и понимал, что нужно отблагодарить Джо. – Самое время.

Джо пошел за своими инструментами. Его переполняла бурная радость от того, что он увидел нечто необъяснимое.

Глава 10

Эйлин-Мор, 1900 год

Пляж поблескивал от инея. Повсюду грудами валялись ребра китов, а на костях сидели десятки бакланов, все до единого мертвые: когда пришла зима, птицы сушили крылья, да так и замерзли.

Едва Джо забрался в лодку, рыбак сразу отплыл от берега. Двигатель тут же затарахтел и не умолкал всю дорогу, потому что лодка прорезала лед стальной бороной. Она оставляла за собой черный след, который снова начинал замерзать примерно через пятьдесят ярдов. Каюта была совсем крошечной, так что Джо сел на скамейку на палубе рядом с сетями для ловли омаров. К нему тут же подошла колли и положила голову ему на колено.

Выйдя в открытое море, маленькая лодка набрала скорость. Вдали от гавани лед был гораздо тоньше: сильные течения постоянно взбалтывали воду. Впереди были столбы, которые они вчера обогнули, но сегодня рыбак этого не сделал. Судно проплыло между ними, и в лицо экипажу подул еще более холодный ветер. Между столбами вполне мог проплыть и крупный корабль. Когда они поравнялись с колоннами, Джо поднял голову, чтобы рассмотреть, что на них вырезано. Поверхность была сплошь усеяна именами.

Пытаясь разглядеть основания столбов, Джо склонился к воде. Собака последовала его примеру. Далеко в глубине виднелись очертания затонувшей каменной постройки. Он уловил нечто похожее на зубцы, а затем, почти у самой поверхности, на расстоянии вытянутой руки, – флюгер. По-видимому, там был целый город. Джо ощутил странное волнение. Возможно, это все потому, что он почти ничего не помнил, но Джо не покидала мысль, будто каждый забыл здесь что-то важное.

Собака заскулила и спряталась под скамейку. Джо почесал ее за ухом. Она лишь грустно засопела, а потом, словно испугавшись какого-то звука, бросилась прочь. Прежде чем Джо успел ее остановить, псина выскочила за борт прямо на лед.

– Эй! Месье, ваша собака!

Рыбак, похоже, нисколько не встревожился.

– Ничего, она легкая. Как-нибудь доберется.

Джо, не разделявший его уверенности, стоял у кормы. Собака мчалась к берегу на такой скорости, что не успела бы остановиться, оказавшись на тонком льду. Она дважды наступила на бугристые груды льда, и у Джо едва не остановилось сердце, а затем наконец приземлилась на гальку и встала там, глядя на них и лая.

Джо снова опустился на скамейку. Холод был таким обжигающим, что пробирал до костей даже сквозь котиковую накидку, которую одолжила ему Фиона. Он подышал на руки. Теперь, когда они миновали столбы, над морем сгустился туман, хотя в гавани его не было. Острова приближались.

Эйлин-Мор был самым крупным из островов. На его плоской вершине возвышался маяк, едва различимый в тумане. Лодка оказалась перед скалами, торчащими из воды. Рыбак пробрался чуть дальше. В одной из скал притаился крохотный грот. Крутые ступени, вытесанные в камне, образовывали неровную зигзагообразную лестницу. Возле нее был причал и лебедка – чтобы поднимать припасы наверх.

Окна были целы. В фонарном отсеке не оказалось птиц, а на стенах – зеленоватых следов от штормовых волн. Маяк выглядел совершенно новым, словно его только что построили. У Джо внутри что-то перевернулось. Он мог поклясться, что вчера маяк был полуразрушенным. Джо перелез через ловушки для омаров и кучу рыболовных поплавков, чтобы заглянуть в каюту. От прикосновения к снастям на его перчатках остались ржавые следы.

– Месье, здесь что, два маяка?

– Два? Нет. Только этот.

– Просто… когда мы были здесь вчера, я видел разрушенный маяк. А этот – новый.

– Это он и есть, – сказал рыбак. Похоже, он понял, что даже по местным меркам этого ответа недостаточно, и добавил: – Иногда маяк новый, а иногда – старый.

– Но что это значит? – сказал Джо. Это было просто смешно, однако на лице рыбака не отразилось и тени улыбки. – Как он может быть иногда старым, а иногда новым?

– Ну вот так.

Джо снова вышел на палубу, ожидая, что с другой стороны маяк окажется обветшалым, но нет. Они подплыли к ступеням пристани.

– Вы не могли бы подождать, пока я проверю припасы? – сказал Джо. – Бюро маяков должно было оставить их здесь, но…

– Я не пропущу свадьбу дочери. Если что-то пойдет наперекосяк, подайте сигнал дымом, и кто-нибудь приедет, когда сможет.

Джо хотел сказать, что это несправедливо, но это было не так. Сожалея, что не может расплатиться с рыбаком, он выбрался из лодки, держась за швартовый кнехт на случай, если поскользнется. От мороза перчатка прилипла к его руке. Как только пассажир оказался за бортом, рыбак развернулся, с трудом проталкиваясь через лед.

Джо стал медленно карабкаться наверх. Левое плечо ныло под тяжестью сумки и ящика с инструментами, но он хотел оставить правую руку свободной, если вдруг поскользнется. Ступени были неровными, и из-за тумана покрывавший их лишайник был скользким. Перил не было, и Джо приходилось держаться за жесткую траву, которая росла между камнями. На полпути к маяку он оглянулся, чтобы взглянуть на рыбака. Ветер гнал град прямо на лодку. Джо почувствовал укол совести. Он снова отвернулся и продолжил подниматься.

Верхняя ступенька служила крыльцом башни. Он нажал на дверную ручку. Дверь оказалась не заперта.

Внутри оказалось холодно и темно. Первая комната была гостиной. К очагу, пол рядом с которым устилала шкура, придвинули несколько кресел. Оконные стекла побелели от мороза. Лестница закручивалась в спираль, как раковина аммонитов. Она вела на самый верх башни, во мрак. Шторы в фонарном отсеке были опущены. Джо крикнул и прислушался, но не услышал ни ответа, ни какого-нибудь шороха. Через некоторое время до него донеслось эхо собственного голоса.

Двигатели обычно располагались в отдельной пристройке, но здесь пристроек не было: по-видимому, строителям не хотелось проводить на улице больше времени, чем необходимо. На этом маяке помещение с двигателями находилось в подвале. Лестница вела в темноту. Джо порылся в сумке в поисках спичек. В тишине чирканье спички и шипение пороха прозвучали очень громко. Он обнаружил лампу как раз в тот миг, когда спичка обожгла ему пальцы. Джо ее затушил. Пока зажигал следующую, темнота надвинулась на него, и он запаниковал, подумав, что рядом кто-то есть. Но он был один. Наедине с двигателями.

При свете лампы ремень паровой машины и острые зубчатые магниты генератора отбрасывали пугающие тени. Джо зажег все четыре лампы, которые смог найти, и перенес их поближе к машинам.

С паровой машиной все было в порядке, но как только он взглянул на генератор, то сразу понял, в чем дело. Не хватало одного из электромагнитов.

Наверху послышался стук.

– Кто здесь? – крикнул Джо и подождал, но ответа не последовало. Изо рта у него шел пар. Даже в доме месье Сен-Мари зимой раздавалось множество звуков. А уж здесь что угодно могло сместиться или лопнуть: температура была такой низкой, что замерзли топливопроводы.

Джо заменил магнит за полминуты – у него в запасе было две штуки. Покончив с этим, опустился на четвереньки, чтобы заглянуть под генератор. Тот был встроен в пол – генераторы стоили по тысяче франков. Сломанный магнит лежал прямо под ним. Он разломился на две неравные части. Джо пришлось лечь плашмя, чтобы достать вторую половину.

Он ухватил ее кончиками пальцев и сел, скрестив ноги, на холодный пол, затем соединил обе части, чтобы убедиться, что нигде не осталось осколков, которые могли бы попасть в механизм. Осколки идеально совпадали, но, увидев след на левом, Джо замер. По нему явно ударили молотком.

Он провел большим пальцем по глубокой вмятине. К смотрителям маяков предъявлялись жесткие требования. На эту должность принимались мужчины моложе определенного возраста: они должны быть достаточно сильными, чтобы выйти в море во время шторма и вытащить моряков с потерпевшего бедствие корабля. Единственной причиной, по которой Париж мог бы отозвать смотрителей, было полное прекращение поставок продовольствия. Но и в этом случае они, скорее всего, оказались бы предоставлены сами себе. Судя по тому, что Джо слышал о Бюро маяков, руководили им мелочные, прижимистые люди. Даже в критическом положении помощи от них ждать не приходилось.

Но те, кто знал директивы, понимали, что куда проще вывести из строя генератор. Как только лампа гаснет, материк обязан немедленно связаться с Бюро.

Джо зажег топку двигателя. Потребовалась всего одна спичка. Некоторое время он постоял рядом, прислушиваясь к топливопроводу. Тот заскрипел, но не лопнул. По мере нагревания двигателя поршни начали вращаться, как и ремень, подсоединенный к генератору. Положив на него кончики пальцев, Джо чувствовал, как скользит лента. Он ожидал обнаружить разрывы, но ремень был новым.

Маяк погас не сам. Кто-то отключил лампу в фонарном отсеке. Джо снова закинул сумку на плечо и неохотно побрел вверх по винтовой лестнице.

Двери во все комнаты были распахнуты. Смотрители попытались создать здесь уют, насколько это возможно: в круглой гостиной стояли кресла и жаровни, а на спинке стула висел чей-то свитер. На кухне до сих пор пахло выпечкой. На полке у остывшей печи лежали засохшие фруктовые кексы, а рядом – открытая бутылка бренди. Джо вошел и огляделся. Посуда была расставлена на сушилке. На столешнице стояла банка с сухофруктами и была рассыпана смородина. Дотронувшись до одной из ягод, Джо обнаружил, что она до сих пор липкая. Он открыл дверцу печи. Внутри оказалось несколько сгоревших кексов. Джо было приятно предполагать, что последним, о чем подумал этот человек, была не семья, не деньги, не что-то душераздирающее, а черт, кексы же сгорят. С другой стороны, то, что произошло, произошло так быстро, что смотритель выбежал из кухни, не потушив огонь в печи и так и не закончив уборку.

Наверху, в фонарном отсеке, было темно.

В центре комнаты стояла небольшая стальная лестница, ведущая к лампе. Поднявшись наверх, Джо обнаружил, что угольные стержни лампы сгорели: от них остались лишь черные огарки. Зажимы, которые удерживали стержни, были жесткими, пришлось сильно на них надавить, прежде чем они поддались. Сменные стержни лежали в картонной коробке у лестницы. Они напоминали копья. Установив их в зажимы, Джо выровнял их, затем нажал переключатель.

Поначалу слышалось лишь пощелкивание механизма, благодаря которому стержни не смыкались при сгорании. Прошло около минуты, прежде чем углерод нагрелся настолько, чтобы вступить в реакцию. Появилось слабое свечение, раздалось шипение, и вот между стержнями образовалась электрическая дуга. Шипение сменилось треском, и фонарный отсек озарился светом – более ярким, чем дневной. Джо улыбнулся сам себе и ощутил облегчение. Теперь, хоть что-то починив, он начинал чувствовать себя здесь хозяином. И теперь, когда стало светло, по-настоящему светло, мысль о том, что здесь может оказаться кто-то еще, уже не так его пугала.

В линзу была встроена узкая полоска из красного стекла. Лампа не вращалась, от нее исходил равномерный, неподвижный свет; красная полоса была направлена в сторону материка. Джо нахмурился, ведь по пути сюда не видел в той стороне никаких опасных отмелей. Но он понял, куда падает красный свет, еще до того, как вышел на балкон. На столбы в море.

Решив, что лучше не откладывать это на потом, он спустился вниз за водой, а затем снова поднялся, чтобы вымыть окна в фонарном отсеке. Снаружи завывал ветер. Ему приходилось постоянно нырять в помещение, чтобы отдышаться, и это раздражало: по загадочным причинам дверные ручки были деревянными, от холода они потрескались, так что Джо постоянно цеплялся за них перчатками. Покончив с окнами, он сел за стол и в замешательстве оглядел коробку с четырьмя новыми, аккуратно вырезанными деревянными ручками.

– Но можно же использовать металлические, – сказал он вслух. Придирчиво оглядев окна, Джо оттер пятнышко на внутренней стороне стекла и зашипел от боли, обжегшись о стальную раму. Она была такой холодной, что на ней остался кусок его кожи. – Ну или деревянные, – сказал он, чувствуя себя глупо. Джо снова надел перчатки и поменял дверные ручки. Прошлые смотрители оставили в ящике отвертку. Пока он выкручивал винты, море побелело. Земля вдалеке казалась серой; очертания разрушенных стенных башен растворялись в тумане, и их крыш не было видно.

Но внутри, благодаря свету дуговой лампы, было тепло.

Закончив с ручками, Джо вспомнил о припасах. По крайней мере, здесь Бюро маяков расстаралось: в кладовке было все, что только могло ему понадобиться, и даже больше. Рыба в большом ящике со льдом, копченое мясо, висевшее на стропилах, банки с овсом, ячменем, рисом; продукты были самыми обыкновенными, но их оказалось так много, что при их виде Джо почувствовал себя уверенно и с новой силой осознал, как скромно они всегда жили дома. Этой еды гарантированно хватит на три месяца. Он не мог вспомнить, когда в последний раз был чем-то обеспечен на три месяца вперед.

Джо вдруг показалось маловероятным, что здесь происходит какая-то чертовщина, и он немного расслабился. Ночь в это время года длилась двадцать часов, поэтому он перенес постельные принадлежности в караульное помещение и разложил их на вентиляционной решетке в полу: если что-то случится с лампой, он сразу заметит. Наслаждаясь тишиной, Джо достал «Графа Монте-Кристо». Новизна обстановки пьянила его, хотя он чувствовал, что это место начнет его раздражать прежде, чем он успеет к нему привыкнуть.

Внизу послышался какой-то звук. Словно кто-то тащил стул по полу. Не раздумывая, Джо тут же спустился вниз, в темноту, подальше от гула лампы. Из спальни доносились голоса. Их нельзя было спутать с шепотом моря или шумом ветра, завывающего над утесами. Слов он разобрать не мог, но слышал, что говорили по-английски. Дверь была открыта, но Джо все же постучался прежде, чем войти. Внутри никого не оказалось.

Он долго стоял в пустой комнате. Голоса умолкли, но потом возобновились. Джо медленно кружил по комнате, пытаясь понять, откуда доносится звук, но безуспешно. Еще он чувствовал запах – рома, соли, мокрой одежды.

Может, это контрабандисты, которые вывозили сахар. Если они отправлялись в дальнее плавание на той жалкой лодочке, было разумно сделать здесь остановку.

– Я вас слышу, – крикнул он. – Послушайте, не надо прятаться. Выходите, выпьем чаю. Его здесь много.

Снова тишина.

Джо в раздражении вернулся в комнату с двигателями, чтобы взять рулетку и тетрадь, и следующий час провел, измеряя каждую стену и балку в башне, не сомневаясь, что найдет тайное помещение. Он и в самом деле нашел пару потайных кладовок, двери которых скрывались за стенными панелями, но не обнаружил в них ничего, кроме ботинок и вешалок для одежды. Все остальное в точности соответствовало плану. Он не пропустил ни дюйма. В местах, где стены или полы утолщались, пустот не было.

Вернувшись в спальню, Джо снова услышал голоса. В этот раз он не издал ни звука, а только слушал. Они смеялись. Он чувствовал запах дыма. Камин к тому времени уже потух.

Рядом с ним что-то разбилось. Но никаких осколков он не увидел.

Джо захлопнул за собой дверь и запер ее. На другой стороне снова наступила тишина. Затем что-то тихо заскребло по полу. Кто-то подметал невидимые осколки.

Сам не зная, куда идет, но нестерпимо желая оказаться на улице, Джо натянул тяжелую куртку, оставшуюся от предыдущих смотрителей, и снова начал спускаться: через скалы к лестнице и морю.

Глава 11

Джо нашел подходящий камень и сидел на нем, пока холод не пробрал его до костей. Местами морская пена примерзла к песку, и граница прилива казалась вытканной ледяным кружевом. Редкие брызги воды издавали не плеск, а пощелкивание.

Голоса здесь были не слышны, раздавался только крик чаек. Было, наверное, не больше двух часов дня, но уже опять совсем стемнело и на горизонте переливались отблески полярного сияния. Свет дуговой лампы пробивался сквозь сгущающуюся темноту, озаряя поверхность моря. Вокруг не было ничего, кроме нескольких камней на участках, лишенных растительности. Полоса красного света проходила прямо между столбами.

Джо вытащил тетрадь. Снова просмотрел замеры и рисунки, которыми их сопроводил, ожидая найти очевидную ошибку. Но не нашел.

Неудивительно, что китобои не хотели его сюда везти.

Он все еще был слишком взволнован, чтобы возвращаться. В углу страницы Джо нарисовал маленькое привидение.

Он различил в воде силуэт мужчины, не сразу поняв, что это в самом деле человек, а не иллюзия. Затем волна, пробившая тонкий лед, накрыла фигуру с головой.

Мужчина показался на поверхности и ухватился за край скалы. Его снесло очередной волной, но вместо того, чтобы бороться, он просто отдался течению. Видимо, слишком устал, чтобы сопротивляться. Джо спустился к подножию скалы, с трудом сохраняя равновесие на участках, где вместо водорослей росли лишайники. Ему не приходилось видеть, как кто-то плавает или просто лежит на воде. Он не знал, как это обычно выглядит, но понимал, что точно не так. Это было странно, даже противоестественно.

Наконец Джо сбросил оцепенение. Вода была буквально ледяной; он понятия не имел, сколько человек может прожить при таких температурах, но предполагал, что счет идет на минуты.

– Эй, сюда! – он схватил мужчину за руку. – Выбирайтесь. Вы целы? Я не видел крушения, иначе сразу бы спустился…

Мужчина уставился на руку Джо, а затем медленно поднял взгляд. Если бы он оказался убийцей и Джо вдруг явился перед ним в облаке дыма и перьев, незнакомец и то смотрел бы на него с меньшим отчаянием. В его глазах отражались всполохи красного света.

– Я механик, – поспешно объяснил Джо по-английски. Если все китобои и жители Эйрд-Уиг относились к маяку с опаской из-за того, что его населяли привидения, то моряк, переживший кораблекрушение, вполне мог решить, будто перед ним призрак. – Не бойтесь, я здесь, чтобы починить маяк. Ну же, вам надо выбраться…

Мужчина вырвал руку. Он продолжал смотреть на Джо так, словно предпочел бы замерзнуть до смерти, чем ступить на остров.

Джо хотел просто взять и вытащить его, но сомневался, что у него хватит сил и что он сможет устоять на ногах.

– Вы что, шелки[3]? – спросил он.

– Нет, – ответил мужчина, и Джо испытал облегчение, увидев, что незнакомец его понимает и может говорить. Причем по-английски.

– Тогда пойдемте со мной, вы же здесь погибнете.

У Джо возникло странное, неприятное чувство, что сейчас этот человек передумает и снова скроется под водой. В какой-нибудь гостиной за светской беседой у стола, уставленного фарфором, мужчина выглядел бы уродливым. Одну сторону лица, от глаза и до шеи, пересекал след от ожога. Как будто он слишком поздно увернулся от взрыва. Но в море незнакомец воспринимался иначе: он казался не столько человеком, сколько неким человекоподобным существом, казалось, его место – в соленой воде, а не на суше; и все же он позволил Джо себе помочь.

Когда мужчина очутился на берегу, Джо снял куртку и быстрым движением накинул на незнакомца, но тот отшатнулся, и Джо пришлось поднять руки, чтобы показать, что делает, а затем повторить попытку, на сей раз медленнее. Если у этого человека и была куртка, то ее поглотило море. Его рубашка от воды стала полупрозрачной. Хотя он и выглядел сильным, у него торчали ребра. Это была сила вечно голодного шахтера или бойца, а не здорового человека. В волосах чужака уже застыл лед. Когда он все-таки позволил Джо накинуть на себя куртку, то не смог ее застегнуть – руки не слушались, так что он просто скрестил их на груди, запахнув полы.

– Откуда вы взялись? – недоуменно спросил Джо. На пустой морской глади не было ничего, кроме ледяных глыб.

Мужчина так дрожал, что ему было трудно говорить, но он все же произнес:

– Я упал.

Джо торопливо повел спасенного наверх, опасаясь, что тот потеряет сознание. Фонарь качнулся, и их тени закружились. Мужчина протянул руку, чтобы помочь Джо преодолеть последние ступеньки, которые почти осыпались. Ногти у него посинели, но он смог сжать ладонь Джо. Это внушало надежду.

– Внутри тепло, – заверил его Джо. – Там горит очаг.

Захлопнув дверь, Джо выдохнул: после завывающего снаружи ветра тишина внутри казалась очень громкой.

– Сейчас я найду… – не договорив, он огляделся в поисках полотенца и какой-нибудь сухой одежды. – Спускайтесь и встаньте у парового двигателя, он горячий. Идите на шум.

– Х-хорошо, – неуверенно произнес мужчина. Казалось, он чего-то боится.

Сперва Джо не понял, в чем дело, но затем предположил, что местные просто не привыкли к машинам. Да, лодки были оснащены моторами, но едва ли кто-то из жителей Шотландии, от островов и до Глазго, хоть раз видел двигатель промышленной мощности, с генератором. Генераторы вполне могли внушать опасение: ремни двигались быстро, а толстые магнитные шестеренки с острыми зубцами выглядели так, словно вот-вот отлетят. Джо помнил, как впервые увидел генератор в цехе де Меритана. Ему тогда тоже было не по себе.

– Не бойтесь, это всего лишь двигатель. Он питает генератор. Там безопасно. И тепло. Идите, идите.

Спустившись, он обнаружил, что мужчина стоит у топки спиной к чуть приоткрытой дверце. Джо накинул на него полотенце и пробормотал нечто неразборчивое насчет размера одежды. От прошлых смотрителей осталось много вещей, и они по-прежнему лежали в комоде, выглаженные и пахнущие древесиной.

– Спасибо, – сказал мужчина.

– Пожалуйста. Я рад, что вы здесь.

Незнакомец улыбнулся.

– Вы давно здесь?

– Нет, но прошлые смотрители пропали, а я довольно пугливый, – Джо наблюдал, как он переодевается: все его тело покрывали шрамы. Страшнее всего были следы от ожогов. Они пересекали половину его лица, спускаясь вниз по шее и плечу до самой кисти. Джо осознал, что сверлит незнакомца взглядом, только когда тот смущенно вздрогнул.

Джо повесил мокрую куртку на двигатель, поближе к теплу, и повернулся к мужчине спиной.

– Это странное место. Когда маяк только построили, – осторожно начал мужчина, давая понять, что не сердится, – чего только о нем не рассказывали. Когда на него смотрели со стороны материка, было видно, как его строят. А со стороны моря казалось, что он стоит в руинах.

Незнакомец коснулся локтя Джо, сообщая, что уже одет. Было нечто иностранное во всем его облике и в чистом, правильном выговоре, непохожем ни на шотландский, ни на лондрский гибридный язык, ни на отрывистую речь, которую можно было услышать на станциях к северу от Йорка. Его голос звучал молодо – Джо вдруг понял, что он намного моложе, чем выглядит: ему ближе к тридцати, чем к сорока.

– Вы тоже это видели? – сказал Джо, чувствуя необъяснимую благодарность. – Я думал, что схожу с ума. Никто в городе мне об этом не рассказывал.

– О, еще как видел, – сказал мужчина, иронично закатывая глаза. – В этом городе только и знают, что наводить таинственность.

Джо засмеялся и почувствовал себя куда увереннее, чем час назад.

Когда они перекусили – ни много ни мало лососем, – Джо устроил мужчине экскурсию, которая завершилась в фонарном отсеке. Незнакомец медленно вошел и замешкался в дверях, испугавшись шума карбоновых стержней. Джо показал ему, как они работают. Мужчина, не щурясь, смотрел на яркий лиловый свет. Шум явно по-прежнему его тревожил, хоть он и промолчал, так что они вернулись вниз и сели играть в карты в маленькой гостиной, прислонившись к трубам, по которым шел горячий воздух из печи. Гость проиграл и, нисколько не раздосадованный, расплатился с Джо старой английской золотой монетой, которую извлек из кармана своей мокрой одежды, висевшей на самой широкой трубе, – теперь от нее шел пар. Посмотрев на монету, Джо решительно отодвинул ее от себя.

– Нет, я не возьму. Здесь золота на пятьдесят франков…

– Нет, не в этих местах, – мягко сказал мужчина. Он снова подвинул монету к Джо. Два пальца у него были сломаны и неправильно срослись; он не мог ими свободно шевелить. – Возьмите. За использование франков здесь линчуют. Я бы предпочел этого избежать, – хотя гость не показывал зубы, по шрамам вокруг глаз было видно, что он улыбается. – Я и так доставил вам массу хлопот.

– Вам все равно больше некуда пойти. Море еще не совсем замерзло, и ходить по нему нельзя. Что же вы, полетите по воздуху?

Мужчина расправил плечи, давая понять – он осознает, что выглядит как головорез, и не станет винить Джо, если тот закричит и столкнет его обратно в море.

– Если придется.

Джо охватили сомнения: они даже толком не познакомились, и у него возникло неприятное чувство – в этих местах нельзя вот так вытащить таинственного незнакомца из моря и просто надеяться, что он окажется хорошим человеком. Что-то в его госте было не так. Едва ли он получил столько шрамов и такую недюжинную силу, служа каменщиком или строителем.

Джо вдруг услышал собственный голос со стороны и осознал, какой французский у него выговор. Здесь линчуют за использование франков. Он вспомнил, как разволновался моряк, который выбросил деньги Джо за борт, чтобы их не углядела та женщина из Святых.

Джо не видел поблизости ни одного корабля, хотя с башни морская гладь была как на ладони. В таких условиях трудно остаться незамеченным – если, конечно, не прятаться специально.

– Не хочу показаться… но вы случайно не из Святых? Если у вас здесь задание, я не… мне не нужны неприятности.

– Из Святых? – удивление мужчины казалось искренним, хотя в это было трудно поверить. Едва ли такой вопрос мог показаться кому-то странным. – Нет.

Но гость не сказал, кто он. Теперь он внимательно наблюдал за Джо. У него были очень светлые зеленые глаза, которые делали его похожим на волка.

Джо сглотнул. Должно быть, на него так подействовали уединенность маяка и спасение неизвестного из моря, но до этой минуты Джо не приходило в голову, что привести подобного человека на маяк, возможно, опаснее, чем оставить его в воде.

– Как я и сказал, что бы вы здесь ни делали, меня это не касается. Я всего лишь смотритель маяка.

– Да, понимаю. Я не… не причиню вам вреда, – казалось, гость наконец-то понял, в чем дело. – Мы всего лишь везем сахар контрабандой. Мы уже отплывали из гавани, когда на маяке загорелась лампа. От неожиданности рулевой подпрыгнул, выпустил штурвал, нас закружило, и я, как последний болван, свалился в водоверть, – Джо понял, что незнакомец намеренно пытается себя принизить: он не хотел, чтобы его боялись. Руки он сложил на коленях.

Речь неизвестного звучала несколько старомодно по сравнению с речью Джо.

– Водоверть?

– Быстрое течение. Это опасно: плыть против него невозможно.

– А, – сказал Джо. Затем он рассмеялся, чувствуя себя глупо. – Точно. Сахар! Я видел вас, когда вы его грузили. И сегодня, на пляже.

– Здесь это распространенный способ заработка, – нерешительно сказал мужчина, словно сомневался, что Джо уже готов воспринимать шутки.

Джо улыбнулся.

– Что ж, извините за истерику. Я Джо. Рад знакомству. С этого и надо было начинать.

На секунду глаза мужчины снова расширились.

– Кайт.

Джо не мог понять, имя это или фамилия: гость не сказал. На севере люди носили странные имена, унаследованные от древних кланов или королей, которых уже никто не помнил.

– Могу я спросить, как вас занесло на маяк на скале едва ли не в Арктике?

– Меня не занесло, я сам вызвался, – сказал Джо. Он хотел отделаться какой-нибудь пустой фразой, мол, такая уж у меня работа, но вдруг ощутил странное желание быть честным. – Эм… это долгая история. Пару лет назад я потерял память. Приступ эпилепсии. А потом кто-то прислал мне открытку с изображением этого маяка. Просто безумие: ее продержали на почте сто лет, в то время маяк еще даже не построили, но на ней стояло мое имя. Наверное, это какая-то шутка, но я не понимаю, кому это было нужно. Сейчас покажу.

Джо вытащил открытку из кармана и протянул гостю. Видимо, его голос звучал вовсе не так равнодушно, как ему бы хотелось: Кайт взял открытку столь бережно, словно прикасался к чужим четкам.

– На ней стоит подпись «М», и я… вроде бы помню женщину по имени Мэделин. Я думаю, она была моей женой. Так что я отыскал цех, который изготавливает двигатели для этого маяка. Устроился туда работать. А неделю назад мы получили известие, что здесь поломка, вот я и вызвался сюда поехать. Хотел проверить… ну, вдруг узнаю маяк. И вот я здесь.

– И как? Узнаете?

Кайт все с той же бережностью вернул открытку. Он изучил ее с обеих сторон, рассмотрев даже марку и сохраняя при этом непроницаемый вид. У него хватило такта не рассмеяться и не согласиться с мыслью, что это чья-то шутка.

– Отчасти, – с усмешкой сказал Джо. – Мне кажется, я раньше здесь бывал. Но при эпилепсии случаются приступы дежавю.

Кайт медленно кивнул, не изменившись в лице. Подобный невозмутимый вид обычно принимают, когда общаются с очень старыми или просто невменяемыми людьми.

– Первый и единственный сумасшедший смотритель в Шотландии, – сказал Джо, тут же пожалев о своих словах. Его захлестнул тот же жгучий стыд, который он испытал тогда в цехе. Чтобы справиться с эпилепсией, от него требовалось лишь не гоняться за незнакомцами и не болтать всякую чепуху. Не так уж это и трудно.

– Но эпилепсия – это не сумасшествие, так ведь? – сказал Кайт. – Подумаешь, припадки. Одно притворство. Не кокетничайте.

Джо рассмеялся.

– У меня и припадков-то не бывает.

Кайт опустил голову, притворившись, будто заснул. Джо толкнул его, чувствуя облегчение от того, что его поддразнивают. Дома все относились к состоянию Джо слишком серьезно, чтобы над этим смеяться.

– Что ж. Надеюсь, вы найдете то, что ищете, – сказал Кайт. Он поколебался, а затем, казалось, принял какое-то трудное решение. Несколько секунд Джо наблюдал за его внутренней борьбой. – Но вам не стоит здесь задерживаться. Это небезопасно. Как только море замерзнет, возвращайтесь в Гаррис.

– Что?

– Маяк не горел неделю, а сейчас вы зажгли лампу… – он умолк, не закончив свою мысль. – Предыдущие смотрители исчезли. А теперь вы здесь совсем один, и вы знаете, как работают машины. За вами придут: вы представляете ценность. Вам нельзя здесь оставаться, – его голос звучал встревоженно, но негромко.

Прежде чем Джо успел ответить, сверху раздался какой-то стук. Они оба затихли. Несколько секунд не было слышно ничего, кроме завывания ветра за окном, но затем голоса снова заговорили. Звук исходил из спальни. Кайт прислушался, а затем направился туда. Джо пошел с ним. В комнате никого не было.

Джо ожидал, что Кайт скажет, будто это какое-то необъяснимое эхо, доносящееся из Эйрд-Уиг, но гость этого не сказал. Он трижды с силой стукнул костяшками пальцев в стену. Звук был глухим.

Они ждали. Джо подпрыгнул, когда со стороны стены донеслись три ответных удара.

– Господи.

– Хм, – сказал Кайт, столь же невозмутимый, как и тогда в море.

– Я обошел весь маяк с рулеткой, в стенах нет таких широких участков, чтобы там можно было спрятаться, – сказал Джо. – Я был на улице, потому что пытался понять, что происходит.

Если Кайт и разозлился, что его не предупредили о наличии на маяке привидений, то он этого не показывал.

– По крайней мере, кроме вас здесь никого.

– Да, не считая призраков. Полагаю, знакомых экзорцистов у вас нет?

– Нет, – он снова бросил взгляд на Джо, и тот увидел, что Кайт притворился, будто не заметил панической нотки в его голосе. – Но как-то в Глазго я познакомился с одним заклинателем.

– Кто такой заклинатель? – сказал Джо, испытывая одновременно благодарность и вину за то, что ищет поддержки у человека значительно моложе себя.

– Это как экзорцист, только без латыни. В общем, он просто что-то пробормотал на лестнице, и все были очень впечатлены: подозрительные звуки прекратились, как только соседи переехали.

Кайт коснулся стены кончиками пальцев, затем снова постучал по ней, на этот раз в определенном ритме, причем таком четком, что это напоминало мелодию песни. Повисла пауза. Кайт дернулся, когда стена постучала в ответ. Было непохоже, что стучат с другой стороны. Звук был в точности такой же, как когда стучал Кайт, – словно рядом с ними стоял кто-то невидимый. Джо уже немного успокоился. Ему придавало сил то, что боится не он один. От этого он чувствовал себя менее глупо.

– Вернемся вниз, – сказал Джо. – Если здесь призрак, то и бог с ним. Если ему что-то понадобится, пусть постучит.

Кайт кивнул и закрыл за ними дверь. Голоса возобновились, словно только и ждали, пока мужчины уйдут. Они переглянулись, но открывать дверь уже больше не стали.

– Вам придется лечь со мной, если хотите хоть немного поспать и не проснуться в три часа утра от моей истерики, – сказал Джо. Он не чувствовал неловкости, прося об этом. Поразительно, как уединение в замкнутом пространстве сближает людей. В тот миг он готов был доверить Кайту свою жизнь, а может, и жизнь Лили.

Беспокойный голос на задворках его сознания сказал, что это ошибка.

Столбик термометра все опускался и опускался: холодало даже внутри. Барометр свидетельствовал о шторме, и в перила балкона фонарного отсека бился ветер. Они вместе спустились к топке, чтобы заложить дров на ночь, затем вместе поднялись наверх, к постелям, которые устроили возле труб, разложив на полу подушки и одеяла. Снаружи над замерзшим морем змеился снег, переливаясь под светом лампы. Где-то через час голоса наверху стихли. Оторвавшись от очередной игры в карты – теперь на кону были только спички, – они переглянулись, но промолчали.

Что-то с грохотом ударилось в стену. Джо не сразу понял, что это всего-навсего распахнулась одна из ставен. Удар повторился.

– Как вы? – спросил Джо, увидев, что Кайт склонил голову и зажал руками уши. Кайт не то чтобы впал в панику – он казался слишком уравновешенным человеком, чтобы визжать или прятаться, – но его порыв явно был непроизвольным. Джо поставил бы не один коробок спичек на то, что в этом стуке дерева о стену Кайту слышалось нечто гораздо страшнее. Откуда-то же взялись шрамы от ожогов.

– Да, извините. Осторожно, – добавил Кайт, увидев, что Джо встал и распахнул окно, чтобы закрыть ставни. На пол посыпался град. Закрыв створки, Джо постоял пару секунд, пока к нему не вернулся слух. Кайт все еще напряженно смотрел на ставни.

– Это страшно? – наконец спросил Джо.

– Это… ну, вы сами знаете, – сказал Кайт. Он говорил тихо, но в голосе звучало напряжение. Он словно воздвиг каменную стену между собой и своими воспоминаниями.

– Нет, не знаю, – сказал Джо, сознавая, что давит на него. – Я отсиживаюсь в цехе, и единственное, что меня связывает с войной, – это производство артиллерии.

Джо видел, как Кайт пытается найти в каменной кладке зазор, стараясь не разрушить стену. Обнаружив его, он кивнул.

– Перед каждым боем мы засыпали палубу песком. Он был повсюду. Ходишь по ней, как по пляжу.

Джо кивнул.

– Как вы относитесь к пляжам?

– Страстно ненавижу, – сказал Кайт, оба рассмеялись, и стена выстояла.

Джо включил масляную лампу. Даже при обычном освещении, не говоря уже о беспощадном свете дуговой лампы, Кайт выглядел таким бледным, что местами казался почти прозрачным. На запястьях проступали синие вены. Теперь, когда его волосы высохли, стало видно, что они темно-рыжего цвета – такой оттенок Джо доводилось видеть только в окнах церкви. Руками гость обхватил собственную шею, словно мученик. На обожженной стороне он держал пальцы чуть выше шрамов, чтобы их не касаться. Джо протянул ему колоду карт. Сверху снова послышались голоса. Джо уставился в потолок. Он посмотрел вниз, когда Кайт перетасовал карты, с треском соединив две стопки. Его глаза были устремлены на Джо, и в них отражалась молчаливая просьба не обращать внимания на то, что происходит наверху. Джо уселся рядом с ним, прислонившись спиной к стене, и сложил из нескольких спичек пирамиду.

Вскоре голоса затихли. Теперь до них доносилось лишь завывание ветра в скалах и утесах. Этот звук вызывал ассоциации с утром: шум ветра напоминал свист кипящего чайника.

Джо так быстро заснул, что даже сам не заметил. Проснувшись ночью и обнаружив, что рядом никого нет, он сел и попытался вспомнить, не было ли воспоминание о мужчине, которого он вытащил из воды, лишь очередной эпилептической фантазией. Но тут снова послышались голоса, а затем тихие шаги по лестнице. Когда Кайт проскользнул в комнату, Джо вдруг охватила грусть.

– Вы тоже призрак, да?

Кайт опустился рядом с ним на колени.

– И да, и нет, – сказал он. – Поговорим об этом утром?

Согласившись, Джо снова погрузился в сон, невесело подумав: «Может, Кайт и призрак, но этот призрак, по крайней мере, к нему добр».

Глава 12

Кто-то потряс Джо за плечо. Он открыл глаза.

– В чем дело? – глухо спросил Джо. Было еще темно, и сперва он решил, что сейчас середина ночи, но потом вспомнил, что в этих краях почти всегда ночь. Рядом стояла лампа, и густые тени от мебели причудливо преломлялись на сужающихся стенах жилой комнаты.

– Уже утро. Лед замерз. Можем идти.

– Что?

– Сейчас шесть часов, – снова начал Кайт.

– Вы шутите.

– М-м, нет.

Джо изумленно рассмеялся.

– Я целую вечность нормально не спал. Я заберу вас домой, ваше общество идет мне на пользу. Ладно, давайте поищем снаряжение. У входа есть шкаф, – на полпути к двери Джо остановился: он смутно вспомнил, как проснулся среди ночи, охваченный тоской, но воспоминание было таким мимолетным, что он принял его за сон.

После ветреной ночи темное утро казалось неестественно спокойным. Тишину нарушало лишь потрескивание льда. На ступеньках и на каменистой пристани замерзли морские брызги, и спуск на лед занял целых десять минут.

Поскольку башня стояла высоко на скале, свет от дуговой лампы падал таким образом, что лед, окружавший остров вдоль берега, был погружен в глубокую тень. Им пришлось преодолеть не меньше ста футов в полной темноте, пока на лед наконец не легли первые проблески света. Их собственные тени, выступившие из тени острова, казались неестественными, непропорциональными, как гигантские куклы с карнавала Марди Гра.

Джо удивленно взглянул на Кайта, когда тот жестом указал, что им следует держаться левее.

– Чтобы добраться до места, нужно пройти между столбами, – он говорил тихо, словно кто-то стоял рядом и подслушивал.

Джо растерянно огляделся. Густой красный свет, лившийся сквозь цветную линзу маяка, образовывал на льду пугающую кровавую полосу. Столбы были совсем не по пути.

– Что? Это, конечно, очень интересно, но я не хочу задерживаться здесь дольше, чем…

– Вы ведь проплыли между ними по пути сюда?

– Да.

Кайт кивнул.

– Если не перейдете между ними снова, то окажетесь не в той гавани, откуда приплыли.

Джо замедлил шаг.

– Что?

Кайт оглядел Джо своими зелеными глазами, снова напомнив ему застывшего в нерешительности волка.

– Я не смогу объяснить, это нужно показывать.

То, что было ночью, ему не приснилось. Джо проснулся, и Кайт сказал, что он призрак. Теперь он вспомнил.

Весь этот путь Джо проделал в компании призрака.

По крайней мере, это был добрый призрак. Сглотнув, Джо кивнул и последовал за ним к столбам.

– Посмотрите на сушу сквозь столбы, – сказал Кайт. – А потом – слева или справа от них.

Все было так же: лед, холод, снег, кружащийся на ветру, – но огни в гавани изменились. Их стало меньше.

Когда Джо смотрел между столбами, огни, которые он видел справа и слева от них, исчезали. Как если бы он стоял на месте и следил за движениями своего пальца, закрывая попеременно то один, то другой глаз. Он встал прямо за одним из столбов и посмотрел налево, а затем направо.

– Видите? – спросил Кайт.

– Я… не понимаю.

– Подойдите к столбам с другой стороны и посмотрите на маяк. Сначала между ними, а потом – слева или справа от них.

Помедлив, Джо подошел к столбам со стороны материка и посмотрел на запад по правую сторону от них. Маяк был темным и полуразрушенным, а человек, стоявший в трех футах от Джо, исчез. Затем он встал между столбами и посмотрел на маяк снова. Теперь тот выглядел новым, фонарь был включен, а рядом, прислонившись к камню, стоял Кайт. Джо пришлось проделать это трижды, чтобы убедить себя в реальности того, что видит.

Джо понял, что до этого момента толком не рассматривал Кайта и не слушал его. Песок на палубе? Корабли были уже не такими хрупкими, чтобы от одного выстрела пойти ко дну вместе со всеми пушками, да и откуда на палубе возьмется столько крови, что ее пришлось бы засыпать песком. Даже в Шотландии.

– Где, вы сказали, вы сражались?

– Трафальгар. Лондон. Ньюкасл.

Джо почувствовал, как его желудок ухнул вниз, ударившись о тазовые кости.

– Значит… я смотрю сквозь время?

Кайт кивнул.

– Да. Ваше время – там, за столбами. А на этой стороне 1807 год.

1807 год – девяносто три года назад. Одно дело – осознавать разницу во времени, и иное – слышать, как другой человек говорит о ней как об очевидном факте.

– Но маяк ведь новый, как он может… – начал Джо, а потом наконец понял. – Мы построили маяк не на той стороне.

– Да. Ваши строители проплыли между столбами, ни о чем не подозревая. На нашей стороне об этом узнали, потому что местные связались с адмиралтейством. Они подумали, что это французы занимаются на острове чем-то подозрительным.

– Понимаю.

Кайт склонил голову, словно хотел сказать, что не понимать – вполне естественно.

– Призраки, которых вы слышали на чердаке, – это мои люди, просто они на стороне будущего. Видимо, их снесло течением после того, как я упал.

Джо скрестил руки на затылке. От нахлынувших мыслей его голова отяжелела.

– И резкий приход зимы на моей стороне. На этой стороне холоднее, но столбы служат воздушным клапаном, так что…

– Да. Похоже, что в будущем действительно теплее – не знаю почему.

– И моя… моя открытка! – его собственный голос звучал словно издалека. Джо поразился, как быстро человек может принять то, что прежде казалось ему невероятным. Но, возможно, дело было в нем самом: ему все в этом мире казалось удивительным, ведь у него не осталось базовых представлений о том, что такое норма. – Кто-то прислал мне ее… с вашей стороны. А может, и я на самом деле с вашей стороны? Это бы многое объяснило.

– Может быть, – тихо сказал Кайт.

Джо почувствовал, как внутри у него затеплился огонек надежды.

– Можете взять меня с собой? Я не знаю, что со мной произошло, и это сводит меня с ума. Если я правда оттуда…

– Нет, – сказал Кайт. – Нет, не могу, – казалось, его что-то терзает. – Мы с экипажем приплыли сюда, потому что нам приказали забрать вас. То есть забрать того, кто приехал починить маяк. В наше время идет война против Франции. Вы… слышали об этом?

– Да, Наполеоновские войны.

– Мы терпим поражение. Французы окружили Эдинбург и перебрасывают туда войска с материка, скоро начнется настоящая осада. Адмиралтейство – английское адмиралтейство – хочет заполучить изобретения будущего, чтобы спасти положение. Оружие, машины, что угодно…

– Ну и прекрасно!

Джо был потрясен. Он сам не верил, что только что это произнес. Часть его разума – та, где непрестанно крутились мысли о Мэделин, той открытке и человеке, ждавшем на темном берегу, – никак не затихала. Все остальные мысли отошли на задний план. Что насчет Элис, и работы, и Лили, которая, ничего не понимая, ждет его в крошечной ночной сорочке с уточкой? Но той, первой, части не было до этого дела.

– Ничего прекрасного! – Кайт крепко схватил Джо за плечи. – Вы окажетесь на страшной войне. Каждый третий моряк через год службы погибает. Даже если вы выживете, не надейтесь, что я смогу вернуть вас обратно. Так что если вы не готовы оставить свою жизнь навсегда и пойти навстречу тому, что, возможно, вас убьет, – тогда нет. Вы только что спасли мне жизнь, – его голос сорвался. – Пожалуйста, не заставляйте меня вести вас на смерть.

Джо почувствовал, что разрывается надвое. Он должен был узнать, должен, ведь Джо понимал: скоро наступит день, когда он сдастся. Он будет лежать ночью без сна, глядя на отблески лиловых огней на крашеном глянцевом плинтусе в спальне, не зная, почему не спит, не зная, почему ему привиделся человек, который его ждал, не зная, кто такая Мэделин и где она. Все это будет уже не важно – и от этой мысли ему становилось не по себе.

Но еще есть Лили.

На самом деле выбора у него не было.

– Наверное, вам нужно помочь своим людям? – с трудом произнес Джо. Он был готов расплакаться, но разум подсказывал, что, если слезы замерзнут, пробираться по льду придется вслепую.

– И найти наш корабль, – подтвердил Кайт. Он смотрел на Джо с грустью и сожалением. Джо машинально кивнул. Решение остаться, не знать, не выяснять надломило что-то у него внутри. Он не мог сказать, что именно и каковы будут последствия, но понимал, что последствия будут. Может, так лучше – оставить все это в прошлом. Лили скоро подрастет и начнет говорить. Ну а если он сломлен, ему придется научиться с этим жить.

– Удачи, – сказал он.

– Спасибо, – в голосе Кайта не прозвучало особенного облегчения. – Когда вернетесь в пансион, не поддавайтесь на уговоры остаться. Хорошо? Вам нужно выбираться отсюда.

– Ладно, – тихо сказал Джо. Он обнял Кайта. Это было мучительно – даже сквозь одежду Джо чувствовал, какой тот худой. Кайт выглядел так, словно мог убить кого-нибудь одной левой, но вблизи оказалось, что Джо крупнее его. Оставить Кайта на палубе, которую приходилось засыпать песком, казалось Джо равносильным убийству. – У вас не будет проблем из-за того, что вы меня не забрали?

– Нет. Я могу сказать, что на маяке никого не было. Кто-то починил фонарь и уехал.

Джо не мог просто взять и уйти. Он пытался придумать, что сказать Кайту, чтобы хоть как-то ему помочь.

– Вы правы. Насчет осады Эдинбурга. Это знаменитое событие. Оно скоро произойдет. В этом году.

– Как это будет?

Джо тряхнул головой.

– Французский флот обстреливал город до тех пор, пока не сровнял его с землей. А потом… – он умолк, потому что читал об этом не так давно. Месье Сен-Мари принес Джо груду книг по истории, чтобы он должным образом изучил мир. Когда Джо их читал, все это казалось ему обыденным, это были просто факты, но теперь, когда он рассказывал о них человеку, которому только предстояло это пережить, все события и цифры комом встали у него в горле. – Они приказали всем выжившим вырыть длинную траншею за городом, якобы в оборонных целях, а потом заставили спуститься туда и расстреляли. На этом война закончилась. Вам нужно бежать. Плывите на Ямайку вместе с экипажем – там сопротивление имело успех. Сейчас это свободная страна. Ну, относительно, – вынужден был добавить он, потому что у него перед глазами предстала Элис, которая, постукивая ногой по полу, напоминала, что родная тетя продала ее за кусок земли на ананасовой ферме.

– Я постараюсь, – сказал Кайт, но Джо знал, что у него ничего не выйдет, что у матросов на его судне есть семьи и они не смогут вот так просто их бросить. Коротко улыбнувшись, Кайт отвернулся.

Джо тоже. Он медленно побрел прочь, чувствуя, как за ним тянется невидимая цепь, соединяющая его с маяком, и по мере того, как она разматывалась, ему становилось все хуже.

Берег находился всего в паре миль, но видимость была слабой, и ему пришлось ориентироваться по компасу. Когда Джо добрался до побережья, все вокруг побелело. Со скелетов китов, на которых застыли фигурки мертвых бакланов, свисали сосульки.

В пансионе не оказалось никого, кроме хозяина, и в этот раз очаг горел еще слабее, чем вчера. У хозяина был встревоженный вид.

– Почему вы вернулись?

– На маяке призраки, – глухо сказал Джо.

– Да, – согласился хозяин, словно это было чем-то само собой разумеющимся. – Но… все уехали на зиму в Сторноуэй. Я остался, только чтобы все здесь закрыть.

– Вы не знаете, как мне добраться до материка? – спросил Джо. Это потребовало некоторых усилий. Его разум затуманился, как будто в голове у него образовалось облако, и ему с трудом удавалось вычленять из него собственные мысли. Он потер виски. Именно так он чувствовал себя на Гар-дю-Руа. Ему хотелось стукнуть себя по голове.

– До материка! Это невозможно. Вам придется идти пешком. Даже если лед затвердел повсюду – а это не так, – вы замерзнете, не пройдя и половины пути, – хозяин нетерпеливо умолк. – Слушайте, вам нельзя здесь оставаться, возвращайтесь на маяк и постарайтесь взять себя в руки. Вот, выпейте рома.

– Спасибо, – Джо взял стакан и сел, дожидаясь, когда туман в голове рассеется. Он прощупал свою память, проверяя, все ли на месте. Ну да: он приехал из Лондра, Лили осталась с Элис, он испугался и сбежал с маяка. Джо снял тяжелую куртку и положил ее на соседний барный стул. В комнате было тепло – а после замерзшего моря даже жарко.

Через некоторое время он уже не мог вспомнить, что его так взволновало. Размышляя об этом, Джо понял, что не может восстановить в памяти и сам маяк. Наверное, там были пустые комнаты, он что-то сделал с дверными ручками. Он где-то видел полосу красного света. Что он только что сказал трактирщику? Призраки? Боже, какая чепуха. Видимо, это все эпилепсия: опять у него начались галлюцинации. С него станется пройти несколько миль по льду, только чтобы выяснить: то, что его напугало, – плод его собственного воображения.

Джо схватился за волосы на затылке, с досады едва не вырвав клок. Как же глупо: новый приступ амнезии мог настигнуть его в любой момент, но это произошло именно сейчас, когда память не подводила его уже два года. Он предположил, что какая-то часть его мозга настолько противится любым приключениям, что начинает отключаться, стоит ему отойти от дома дальше, чем на дюжину миль.

Нет, сказал тихий голос на задворках его сознания. Дело не в этом.

Джо понятия не имел, откуда этот голос взялся.

Видимо, хозяину было его жаль: он положил на барную стойку перед ним какой-то сверток.

– Обед, – сказал он. – На обратную дорогу.

Джо улыбнулся и в очередной раз подумал, что люди по сути своей все-таки добры.

– Спасибо, – сказал он.

Оказавшись на маяке, Джо понемногу его вспомнил. Да, он помнил винтовую лестницу, ведущую наверх, к лампам. И дверные ручки – они были деревянными, значит, он поменял их, потому что металлические в такой мороз обжигали руки. Когда Джо поднялся в фонарный отсек, тот показался ему знакомым. Он поднял ручку главного выключателя, и большая лампа затрещала. Вскоре угольные стержни накалились, и из лампы полился свет.

Это показалось Джо странным: он был уверен, что оставил лампу включенной, когда уходил. Было бы глупо пытаться идти по льду в темноте.

Сюда кто-то приходил. Джо снова оглядел комнату, на этот раз внимательнее, и заметил, что на полу лежит колода карт, а рядом – золотая монета. Он медленно поднял ее. В его отсутствие кто-то рыскал по маяку. За то недолгое время, пока его не было, кто-то успел заявиться сюда с приятелем, перекинуться с ним в карты, выключить лампу и уйти.

Но, обойдя маяк, Джо никого не обнаружил. Его не покидало чувство, что он потерял что-то важное, но что именно, понять не мог.

Глава 13

Вдалеке раздался грохот. Сперва Джо подумал, что стреляют на плавучем маяке, подавая сигналы дымом, но следующий выстрел последовал слишком уж скоро.

Прижавшись ухом к окну, он отчетливее различил звук. Это были барабаны. Укутавшись в шарф, Джо вышел на мостик фонарного отсека. Ритм был неторопливым: играли марш, и звук раздавался так близко, что Джо должен был видеть его источник, но он не мог ничего разглядеть. На островах никого не было.

Джо прислушивался со все нарастающей тревогой. Он никогда не слышал ничего подобного этому энергичному военному ритму. Звук был глухим, тяжелым, и Джо чувствовал, как железные перила вибрируют.

Сначала у соседнего острова показался бушприт, а затем Джо увидел на носу корабля фигуру. Это была не женщина и не морская нимфа, а мужчина в шлеме с перьями, держащий в руках щит. Часть борта судна была разбита вдребезги, и, судя по всему, довольно давно: даже обломки выглядели обветшалыми. Наконец Джо увидел корабль целиком: тот был размером с церковь, но единственными звуками, которые с него доносились, были барабанная дробь и завывание парусов на ветру. Он прорезал замерзающую водную гладь, постепенно замедляясь, а затем, развернувшись, причалил к крошечной пристани Эйлин-Мор. Палуба располагалась так высоко над уровнем моря, что прибывшим пришлось спускаться по сетям, а затем прыгать вниз с высоты нескольких футов. Снасти обледенели. В свете маяка тень от веревок на палубе напоминала паутину.

Джо не сразу понял, что его присутствие не осталось незамеченным. На квартердеке стояла женщина. Она смотрела прямо на него. Ее темные, очень длинные волосы были распущены: учитывая мороз, они вполне могли служить дополнительным шарфом. Джо вернулся внутрь и сбежал вниз по лестнице. Первый человек, сошедший с корабля, встретил его у двери.

– В чем дело?

Двое мужчин схватили его под руки. Джо не стал спрашивать, что они себе позволяют. Ответ был и так очевиден. Когда он попытался высвободиться, один из них ударил его под ребра.

К ним приближался еще один человек. Он держался очень прямо, у него была офицерская выправка. Половину лица, обрамленного темно-рыжими волосами, пересекали шрамы от ожогов. Что-то в этом человеке показалось Джо смутно знакомым, но он не мог сказать, что именно.

– В чем дело? – повторил Джо.

Тебя забирают Святые, идиот, как, вероятно, и прежних смотрителей.

Мужчина поднял глаза на головореза, который удерживал Джо.

– Мне нужен инженер-электрик. Вы пойдете с нами, – в его голосе звучала страшная усталость.

Они разрешили Джо взять сумку с вещами, а затем увели на корабль. Теперь на берег был спущен трап. Прежде чем взойти на борт, Джо замешкался, но кто-то толкнул его, и он повалился на палубу. Деревянный пол заледенел, но поверхность была зернистой от песка. Джо уловил запах соли. Запах был сильным, и чутье подсказало Джо, что это гниет труп какого-то морского обитателя, но затем в его голове всплыла строчка из какой-то энциклопедии: так здесь чистят полы.

Солдат впихнул Джо в изящную стеклянную дверь под лестницей, ведущей на квартердек.

За ней была вытянутая комната со спартанским интерьером. Взгляду Джо предстала вереница косых окон, письменный стол, несколько шкафов и обеденный стол со множеством стульев. Один из углов, по-видимому, служивший чем-то вроде спальни, был огорожен незатейливой ширмой. На письменном столе стоял деревянный ящик, полный сена. А на сене сидела небольшая черепаха и с задумчивым видом поедала апельсиновую дольку.

Снова хлопнула дверь, и вошел рыжеволосый мужчина. Солдат отдал ему честь.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал мужчина, обращаясь к Джо и указывая на письменный стол.

– Какого черта здесь происходит?

– Сядьте, и я все вам объясню.

– Но…

– Сядьте.

Джо бросился на стул. Ему было непривычно слышать, как кто-то отдает приказы по-английски: это звучало так странно, что Джо хотелось сказать мужчине, чтобы тот отбросил шутки, однако он явно не шутил. Когда незнакомец сел, Джо увидел, что сидит он как джентльмен, скрестив лодыжки и выпрямив спину. Судя по виду, он был из тех, кто не изменит позы, даже если его попытаются поджечь.

Будь он французом, можно было бы не сомневаться в его высоком происхождении. Джо страшно разволновался, поняв, что, вероятно, так оно и есть. Просто ему никогда не доводилось слышать, чтобы англичане так разговаривали. Он и не знал, что такие англичане существуют. Принцы не говорят на кокни, а англичане не бывают офицерами.

И все же, если это были Святые, они едва ли стали бы говорить по-французски.

– Добро пожаловать на борт корабля его величества «Агамемнон». Вы здесь потому, что вы инженер, – сказал мужчина. – Ваша задача – обеспечивать нас оружием, электричеством, светом, любыми средствами, которые помогут нам предотвратить предстоящую осаду Эдинбурга – именно туда мы вас и везем, – его речь была такой четкой, что Джо различал даже знаки препинания.

– Вы Святые, – тихо сказал Джо.

– Нет, мы английский флот, – сказал офицер. Он снова несколько смягчил тон, но все же держался сурово. – Вот некоторые правила. Если попытаетесь сбежать, я вас застрелю. Если попытаетесь нас обмануть, я вас застрелю. Если попытаетесь подговорить кого-то из моих людей к побегу, их повесят. Если хотя бы намекнете им о том, откуда вы и что собой представляет этот маяк, их повесят. Мы не можем допустить, чтобы французы узнали о его существовании, – он казался страшно усталым. – Мы не кровожадны, но если вы попытаетесь нас провести или каким-либо способом помочь французам, это будет расценено как измена. Теперь вы подчиняетесь законам короля Георга и статьям Морского устава.

Джо чувствовал себя так, словно спокойно шел своей дорогой и вдруг небо разверзлось и обрушилось ему на голову.

– Какого короля? Что еще за статьи?.. В каком смысле, что собой представляет маяк? Маяк – это маяк!

– Отлично. Очень убедительно. Продолжайте в том же духе.

Джо хотел сказать, что вовсе не притворяется, что и в самом деле не понимает, что такого особенного в этом маяке, но ему не хотелось снова услышать стальные нотки в голосе офицера или узнать, что будет, если сталь накалится. Джо хотел сказать, что они не могут вот так взять и похитить его, его будут искать, ведь прежние смотрители исчезли, а у него есть хозяин, бывший хозяин, который о нем беспокоится. Но все это было неправдой. Никто не будет его искать. Все в Лондре и так думали, что однажды Джо уже пытался сбежать и присоединиться к Святым. Они просто решат, что ему это наконец удалось.

Ему больше было нечего сказать.

– Что ж, – наконец вымолвил он. – Я Джо.

Мужчина уставился на него.

– Что? – с беспокойством спросил Джо.

Офицер произнес нечто вроде названия библейского колена, но потом заметил, что Джо безуспешно пытается сложить слоги в слова.

– Моя фамилия – Кайт, а имя – Миссури, как река в Америке, – прежде чем продолжить, он бросил быстрый взгляд на солдата, ожидающего чуть поодаль. – Вы знаете, когда вы?..

– Что значит «когда»?

– Ну, какой сейчас год? – сказал Кайт так, словно это был совершенно обычный вопрос.

– Тысяча девятисотый.

– Уже нет. Вы в тысяча восемьсот седьмом году, – спокойно сказал Кайт.

Он все больше и больше напоминал Джо ведущего новостей на радио. Он мог бы объявить о восстании мертвецов, а затем, сохраняя тот же деловой тон, перейти к новости о дне рождения императрицы.

– Граница находится между столбами в море. В ваше время строители пересекли ее и случайно построили маяк на другой стороне. Вот почему он выглядит полуразрушенным на вашей стороне и новым на моей. Понимаете?

– Нет! Что?

Кайт на секунду умолк. Он снова бросил взгляд на солдата, стоявшего позади Джо. У хозяина каюты были глаза хищника.

– Но вы ведь понимаете, зачем мне нужен инженер из будущего.

Сам того не желая, Джо постоянно переводил взгляд с Кайта на интерьер комнаты. На письменном столе лежала карта, углы которой были прижаты к столешнице двумя чистыми стаканами, апельсином и ящиком с черепахой; изображение морского побережья сопровождалось пометками, сделанными от руки, а бумага была мятой, словно ее уронили в ванну, а затем высушили. На стене висел плакат с заголовком «Разыскивается». Разыскивался сам Кайт. Должно быть, Кайту не нравилось, что он здесь висит, потому что в углу была пришпилена голубая бумажка с надписью «НЕ СРЫВАТЬ (сэр)».

РАЗЫСКИВАЕТСЯ

Миссури Кайт

Живым или мертвым

Того, кто выдаст его начальнику Ньюгейтской тюрьмы,

ждет вознаграждение в сто тысяч франков.

Декабрь 1806 года

Это было либо правдой, либо невероятно дорогой и качественной реконструкцией. Все выглядело достоверно: вещи на столе, солдатская форма, шрифт на плакате. С другой стороны, со времен войны Шотландия была отрезана от Англии. Неудивительно, что если английский флот или его остатки до сих пор существовали, то все, что его окружало, выглядело устаревшим на сто лет.

– Чушь собачья, – сказал Джо, но его голос звучал не так уверенно, как ему бы хотелось.

– Боюсь, что нет, – сказал Кайт.

Нет. Даже Святые использовали на кораблях паровые двигатели. Джо снова огляделся в надежде обнаружить забытый электрический фонарик или услышать треск телеграфа, спрятанного в ящике стола, но ничего не нашел. Тусклые лампы поскрипывали на своих крюках, пока матросы выбирали якорный канат. От них исходил странный запах: не керосина или нафты, а как будто содержимого сковородки, к стенкам которой пригорело масло. Это был китовый жир.

– Нет, – сказал Джо очень тихо. – Нет, я не могу. Я простой смотритель маяка, я не умею ничего мастерить, я лишь обслуживаю машины, а не…

– На прошлой неделе предыдущие смотрители рассказали мне, как у вас все устроено, – перебил его Кайт, совершенно спокойно и сдержанно. – Когда двигатель ломается, на маяк тут же присылают специалиста из цеха де Меритана. Особенно если на маяке нет смотрителей. Я сломал двигатель и застрелил персонал. И вот вы здесь, – эти слова он произнес словно с некоторым сожалением. Он даже не пытался казаться грозным.

Боже правый.

– У меня есть дочь. Если здесь что-то изменится, я могу ее потерять. Вы не можете просить меня об этом, – произнося эти слова, Джо чувствовал, что все это не укладывается у него в голове. Переместиться на сто лет назад. Как можно это сделать, даже ничего не заметив? Как можно взять и попасть в разгар… чего? Наполеоновских войн? Попасть сюда, да так, что на небесах не завыла сирена и какой-нибудь святой на побегушках не примчался из небесного министерства удостовериться, что Его плану ничто не угрожает?

Джо никогда не верил в то, что Бог за ним присматривает. Это было глупо. Как, впрочем, и все происходящее. Как ни смешно, но Джо казалось предательством то, что Бог такое допустил. Он чувствовал себя так, как если бы месье Сен-Мари завязал ему глаза и радостно отправил в сторону обрыва. С минуты на минуту его захлестнет реальность происходящего, и тогда станет еще хуже.

Кайт изучающе посмотрел на него. Он даже не пытался спорить.

– Мистер Дрейк, – сказал он.

Джо повернулся к нему лицом, и у него перехватило дыхание, когда солдат рывком поднял его со стула. Дрейк достал из шкафа устрашающего вида плеть и с размаху ударил Джо по затылку.

Боль была нестерпимой.

– До осады Эдинбурга осталось в лучшем случае несколько недель, – сказал Кайт. В нем словно что-то умерло. Он говорил, обращаясь к воздуху за спиной Джо. Если он и воспринимал боль Джо как нечто большее, чем эффективное средство убеждения, то этого не показывал. – Либо вы сделаете то, о чем мы просим, добровольно, либо я вас заставлю. Решать вам.

Джо с трудом кивнул. Он был слишком потрясен, чтобы говорить. Кайт тоже кивнул с таким видом, словно они условились о дате рождественской вечеринки для людей, которых он недолюбливал.

– Спасибо. В Эдинбурге мы обеспечим вас всем необходимым.

След от удара у основания шеи Джо пульсировал от боли. Сквозь липкий, парализующий страх медленно пробивалась ярость. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного – и вообще не думал, что он из тех, кто способен злиться, – и тем не менее в нем начинал закипать гнев. Голос в его голове, который, казалось, ему не принадлежал, – тот, что отвечал за цифры и расчеты, – объявил, что еще поквитается с этим человеком, да так, что тот очнется где-нибудь в Австралии.

Кайт открыл было рот, будто собирался сказать что-то еще, но потом передумал.

– До Эдинбурга мы доплывем за неделю, учитывая погоду. Когда все закончится, я постараюсь отвезти вас назад.

– Спасибо, – прохрипел Джо.

Австралия. Это чертовски далеко, мистер Кайт.

Приятно было осознавать, что у него все же есть стержень, учитывая, что последние два года Джо считал себя беспозвоночным.

– Вам нужно в лазарет. Мистер Дрейк отведет вас, – Кайт кивнул Дрейку, который прошагал к двери и открыл ее. Снаружи завывал ветер. Затем тихо, чтобы Дрейк не расслышал, Кайт сказал: – Я пытался вас отпустить – в прошлый раз. Мне жаль. Я не думал, что вы забудете так быстро.

– Что? – сказал Джо. – Что значит, в прошлый раз? Когда?

– Я вас не задерживаю, – сказал Кайт уже громче, потому что Дрейк приблизился и силой стащил Джо со стула.

Сквозь туман от маяка пробивался луч света – раздражающе близко к кораблю. Воздух, казалось, был еще холоднее, чем раньше. Вокруг снастей, которые потрескивали от покрывавшего веревки льда, кружили чайки. Мужчины разговаривали, но за шумом моря слов было не разобрать.

Дрейк подвел Джо к открытому люку, за которым виднелась лестница, ведущая в кромешную темноту.

Когда глаза привыкли к темноте, Джо увидел, что высота потолка не позволяет выпрямиться во весь рост: для этого не хватало пары дюймов. Он склонил голову и двинулся вперед. Коридором это было не назвать: двери по сторонам отсутствовали. Путь разветвлялся, извиваясь вокруг причудливых сочетаний стропил и ниш, где стояли или висели на крюках бочки и ящики без опознавательных знаков. Один из них издавал сильный запах соли и химикатов. Когда Джо догадался, что это, по-видимому, порох, то с трудом преодолел острое желание бежать назад, туда, откуда пришел, но затем они спустились по другой лестнице и оказались в еще более темном, душном помещении. Он ударился о какой-то острый угол, и у него перехватило дыхание.

В груди у него зазмеилась паника, Джо стоило большого труда ее побороть. Здесь было не только неуютно, но и небезопасно. С каждым вдохом он все больше убеждался, что помещений, которые были бы чистыми и сухими одновременно, здесь нет. На веревках висело нечто напоминающее выстиранное белье. Пол был скользким. Свечи, запертые в лампах с такими толстыми стеклами, что пламя сужалось до размера точки, раскачивались. Дрейк указал вперед, за плечо Джо, приглашая пройти дальше.

В лазарете стоял грохот. На стропилах висела всякая всячина. Помещение напоминало старую мясную лавку, хоть там и было чисто: когда Джо вошел, ему пришлось обойти маленького мальчика, который намывал пол. На операционном столе сидела женщина, скрестив ноги, как школьница, держа на одном колене открытую книгу, а на другом – тетрадь. Над ней висела лампа. Чтобы та не раскачивалась, женщина привязала к ней веревку, другой конец которой был продет в дренажное отверстие в столе. Здесь тоже была черепаха – более резвая, чем у Кайта, – которая катала мяч для крикета. Услышав его шаги, женщина подняла голову.

– Вы новенький? – сказала она.

– Да, я Джо. Меня прислал капитан. Я ищу врача.

– Это я, – она протянула ему руку. – Миссис Каслри. Садитесь, – сказала она и встала. Подол ее платья зашуршал. – Не раздавите черепаху.

Он осторожно сел и слегка толкнул мяч для крикета. Черепаха поспешила за ним. У нее на панцире была нарисована цифра два – а вернее, вырезана и затем закрашена.

Миссис Каслри принесла таз с водой и губку. Элис пришла бы в ярость, скажи он ей, что замужним англичанкам разрешено работать – и не кем-то, а настоящими корабельными врачами. Замужним англичанкам – сто лет назад.

Она подошла ближе, чтобы рассмотреть след от удара, и Джо отвел глаза. На платье можно было различить цветочный орнамент, который украшал ткань, прежде чем ее выкрасили в темный индиго. Время от времени в поле зрения Джона попадала рука миссис Каслри. На ней был тонкий нефритовый браслет.

– Так, – сказала наконец миссис Каслри, – швы не нужны, я лишь немного почищу вам перышки.

Он улыбнулся, и мышцы на одной стороне лица пронзила боль.

– Спасибо.

Доктор улыбнулась в ответ и провела влажной губкой по следу от удара. Рану защипало.

– Есть что-то еще, о чем мне следует знать? Какие-то проблемы, которые могут возникнуть, пока вы у нас? – деловито осведомилась она, словно похищение механиков из будущего было для нее чем-то совершенно обыденным. Она провела губкой и по его лбу, глядя на него проницательными черными глазами.

Джо поборол инстинктивное желание обхватить себя руками. До чего же глупо: он спокойно сидел перед наводящим ужас Кайтом, но стоило появиться приветливой даме, как ему нестерпимо захотелось сбежать. Он проглотил горячую волну стыда. То, что случилось с Элис и отцом Филиппом, беспокоило его, но он не думал, что будет подскакивать, как ужаленный, каждый раз, когда какая-нибудь женщина подойдет к нему слишком близко.

– Эпилепсия.

– Как часто случаются приступы?

Его руки сами собой сложились на груди.

– Приступов у меня нет, только аура. Раз в пару недель.

– Это бывает опасным?

– Иногда. Я забываю, что со мной было, – Джо сглотнул. – Сегодня я ходил на побережье и забыл, как маяк выглядит внутри. Думаю, я и другие вещи мог забыть. Мистер Кайт говорил со мной так, словно мы уже встречались.

– Вы встречались, – сказала миссис Каслри, глядя на него с еще бо́льшим вниманием. – Вчера. Вы вытащили его из моря – он выпал за борт и угодил в водоверть, когда мы отплывали от берега. Он пытался отослать вас назад в Гаррис, но вы вернулись на маяк. Он не хотел вас забирать, – она склонила голову. В ее манерах была какая-то четкость, как у новых часов. И это казалось Джо пугающе знакомым. – Он сказал офицерам, что на маяке никого не было, что он выключил лампу сам. Ну а потом вы вернулись, и дальше врать он уже не мог. Мы никак не могли понять, почему вы так поступили. Вы говорите, что ничего из этого не помните? Совсем ничего?

– Я… – он не сразу заметил, что трясет головой. – Нет. Но вы, похоже, не удивлены.

Она ответила не сразу.

– Вы рассказывали ему, что у вас проблемы с памятью.

– Вот как, – сказал Джо. Ему было жутко слышать от других о том, что он говорил, сам того не помня. Словно его тело жило собственной жизнью.

Миссис Каслри казалась напряженной. Она явно была не рада, что на ее попечении оказался пациент, страдающий провалами в памяти.

Его вдруг осенило. Ее лицо казалось ему знакомым не из-за ауры, оно и вправду было ему знакомо. У нее были те же утонченные манеры, что у Кайта, и такой же разрез глаз, а когда она заметила, что Джо изучает ее, то вопросительно подняла брови, и сходство стало еще более явным.

– Он ваш брат, да? – сказал Джо. – Я про Кайта.

Она посмотрела на него с любопытством и некоторым смущением.

– Да.

– Он меня убьет? – сказал Джо упавшим голосом.

– Нет, если не будете его злить.

Джо кивнул.

– Поберегите сегодня силы, – серьезно сказала доктор. Она нахмурилась, словно и мысли не допускала, что такие, как он, пригодны к жизни на военных кораблях. Но в ее голосе это совершенно не читалось – так же как и у Кайта.

Джо подтолкнул мяч, и черепаха бросилась за ним. Ему пока не хотелось вставать. Не потому, что он устал, да и боль была не такой сильной, как можно было бы ожидать, – просто не знал, куда идти, а если бы и знал, то не сомневался, что там будет сыро и холодно. А здесь он чувствовал себя в безопасности.

– Здесь много черепах.

– Да, – ее лицо прояснилось, – нам нужно проверить, не исчезнете ли вы, если мы изменим так много, что ваши предки погибнут. На борту четыре галапагосские черепахи. Они живут до двухсот лет – вполне достаточно, чтобы захватить обе эпохи. Наши черепахи – молодые. Миссури сегодня пойдет на материк и заплатит человеку, чтобы за ними присмотрели в течение ста лет, а потом попросит принести их к столбам в шесть часов по вашему времени. Мы предполагаем, что любое намерение, созданное здесь, тут же отзывается по ту сторону столбов.

Джо выпрямился.

– Так и есть. Я видел мужчину с четырьмя черепахами возле… Но я не понимаю, о чем вам могут сказать черепахи?

– Ну, если мы убьем молодую, то увидим, исчезнет ли старая. Лучше проверить это на них, чем на людях.

– А.

В комнату заглянула девочка в тяжелом кузнечном фартуке.

– Мэм? Капитан говорит, пора идти к столбам.

– Хорошо. Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет? – сказала миссис Каслри, обращаясь к Джо. – Возьмите черепаху.

Глава 14

Эйлин-Мор, 1807 год

Всего было четыре черепахи и четыре человека: Кайт, миссис Каслри, Джо и какой-то незнакомый хромой моряк-шотландец. Туман еще не рассеялся, и материк было не видно, но столбы в море стояли на месте, только теперь, в красном свете маяка, они казались вратами в ад. Неподалеку, по другую сторону столбов, ждал мужчина из пансиона. На санях громоздились четыре ящика, в которых лежали какие-то предметы размером с булыжник, накрытые покрывалами.

До города вполне можно было добежать по льду.

Кайт подошел к Джо с той стороны, куда он смотрел, давая понять, что прочел его мысли. Джо опустил взгляд.

Все вместе они направились к столбам, к мужчине, который их ждал. Он тоже сделал несколько шагов им навстречу. Когда они подошли так близко, что смогли разглядеть его лицо, стало видно, что он изумлен. Он протянул руку, и Кайт пожал ее. Джо вдруг подумалось: в этих краях люди никогда не касаются друг друга, кроме как при рукопожатии. Ни поцелуев, ни объятий – ничего. Как устрицы, заключенные в панцирь чопорного воспитания.

– Вы капитан Кайт?

– Да. А вы, должно быть, родственник Томаса Маккаллоу.

– Боже правый, значит, отец говорил правду, но я подумал, почему бы не пойти и не проверить. В общем, я Гийом.

Кайт казался совершенно потерянным, тогда как Маккаллоу явно был в восторге.

– Да. Надеюсь, вы не слишком привязались к этим созданиям.

– Ну, должен признать, в собеседники они не годятся, – сказал Маккаллоу. – Но почему вы спрашиваете?

– Потому что я собираюсь их пристрелить.

– Что? Ни в коем случае!

Не обращая на него внимания, Кайт оглянулся на шотландского моряка, который взял ящик с черепахой, помеченной цифрой один. Сестра Кайта стояла рядом с ним, тревожно оглядываясь. Судя по ее виду, затея казалась ей сомнительной. Джо попытался проследить за взглядом миссис Каслри. Вокруг не было ни души.

Она заметила, что он смотрит.

– Если за эти девяносто лет хоть один человек проболтался французам о наших планах, они могли бы избавить себя от лишних хлопот и просто пристрелить нас всех прямо сейчас, – пробормотала она.

– В это никто бы не поверил, – сказал Джо. – Да и здесь никого нет. Я вчера вернулся с побережья, все уехали в Сторноуэй. Будь здесь солдаты, я бы заметил.

– М-м, – сказала она, но Джо так и не понял, убедили ли ее его слова.

– Агата, тетрадь у тебя? – спросил Кайт.

Она показала ему тетрадь.

– Тогда все готово.

Все действительно было готово. Маккаллоу и четыре взрослые черепахи были на стороне будущего, а остальные – на стороне прошлого. Они стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

– Ну что ж, – у миссис Каслри был радостный вид. Джо заподозрил, что она из тех, кто любит графики и цифры. – Берем молодую черепаху номер один с нашей стороны, старую черепаху номер один – со стороны будущего. Кто будет стрелять?

Кайт без особой надежды оглядел собравшихся: вдруг найдутся добровольцы. Но их не было. Он достал ружье и выстрелил черепахе в голову.

Джо резко дернулся, и ему стоило больших усилий не пошевелиться, когда осколок панциря отлетел в него и скользнул по его ботинку. Джо не видел, что случилось со старой черепахой. Она не то чтобы растворилась в тумане или исчезла – ее просто не было. Так же, как и ящика, в котором она сидела. Когда это случилось, Джо краем глаза смотрел на черепаху, но не мог сказать, как именно это произошло: просто произошло, и все. Маккаллоу на другой стороне потер глаза.

– Ну что ж. Давайте начинать, раз вас все равно не переубедить.

Джо уставился на него.

Кайт тоже наблюдал за Маккаллоу. Капитан медленно склонил голову. Он всегда двигался медленно, словно у него не было сил.

– Подайте, пожалуйста, вторую черепаху.

– Вторую? Но мы же еще не разобрались с первой, – рассмеялся Маккаллоу.

– Посмотрите на их номера, – мягко сказал Кайт.

– Номер два, три и четыре, – сказал Маккаллоу, даже не взглянув на черепах. – Первой никогда и не было, видимо, с ней что-то случилось еще до нас.

Все умолкли, и только ветер завывал у столбов.

Джо не так уж много знал о себе. Не так долго он был собой. Но что он точно знал о себе с тех самых пор, как начал себя осознавать, так это то, что у него эпилепсия. Эпилептическая амнезия, как сказал доктор, совершенно обычное дело, встречается на каждом шагу. Ничего необычного. Даже когда Сиджвики сказали ему, что за этим может стоять что-то еще, все равно его состояние объяснялось эпилепсией. Какой бы загадочной ни была причина его болезни, это все же была болезнь, которая разъедала Джо изнутри, подобно раку.

Вот только дело было не в эпилепсии. А в столбах. Будущее менялось на глазах. Маккаллоу забыл о черепахе, существование которой в его реальности стало невозможным. В случае Джо, по-видимому, невозможной стала вся его жизнь.

Он почувствовал, что у него слабеют колени. Если бы здесь было куда сесть, он бы сел. Он вдруг весь сгорбился. Наверное, со стороны это выглядело странно, как будто кто-то с силой ударил его по позвоночнику. Миссис Каслри заметила это и одарила Джо легкой сочувственной улыбкой. Должно быть, она уже обо всем догадалась. Стало ясно, почему она не удивилась, узнав, что он забыл о знакомстве с Кайтом.

– Да, – сказал Кайт. Теперь в его голосе звучало любопытство. – Я только что пристрелил ее на ваших глазах. Вы этого не видели?

– Я…

Кайт указал ружьем на изувеченный трупик на земле.

– Около десяти секунд назад.

Маккаллоу выглядел встревоженным.

– Ох, надо же.

– А теперь, – сказала миссис Каслри, – давайте посадим молодую черепаху номер два на стороне будущего, рядом со старой черепахой номер два.

Джо впивался взглядом в старую черепаху, потому что не хотел видеть, как умрет молодая. Прогремел выстрел. Но со старой черепахой ничего не случилось, она лишь спряталась от шума в своем панцире.

– Мне это не нравится, – неуверенно сказал Маккаллоу. Джо полностью разделял его мнение.

– Принесите, пожалуйста, третью черепаху сюда, на сторону прошлого, – вежливо сказал Кайт, хотя на лице у него явно читалось: «это мне приходится в них стрелять, болван».

Маккаллоу с несчастным видом потянул сани на другую сторону. В инфернальном красном свете мелькнула его тень. Миссис Каслри и Джо пришлось помочь ему спустить третий ящик на землю. Третья черепаха была оживленнее предыдущих. Она жевала салат и с интересом смотрела на собравшихся. Как только она оказалась рядом с ними, на стороне прошлого, Маккаллоу вернулся к себе. Кайт опустил на землю молодую черепаху номер три, и Джо посмотрел на миссис Каслри, отчаянно желая, чтобы та сказала «Не надо, давай лучше я», потому что в действиях Кайта была какая-то пугающая отрешенность. Капитан не отвел взгляд. Он даже наблюдал за черепахой, перезаряжая ружье, которое было рассчитано только на один выстрел за раз, рукоять его вполне могла сойти за дубинку в случае, если этот выстрел не попадет в цель. Но он попал, и, когда звук выстрела затих, Джо еще долго чувствовал, как гул эхом отзывается у него в груди. В красном свете лампы кровь на льду казалась черной.

Старая черепаха не исчезла. Она неторопливо откусила кусочек яблока и моргнула, глядя на них. Миссис Каслри взглянула на Маккаллоу.

– Вы все еще ее видите?

– Разумеется.

– Тогда… давайте перенесем ее обратно.

Они снова погрузили ящик на сани и перевезли его на сторону будущего. Джо напряженно ждал, когда зверюга исчезнет. Но этого не произошло. Третья черепаха сидела на том самом месте, где они ее оставили, продолжая жевать.

– Это все? – с тревогой спросил Маккаллоу.

– Да, – сказала миссис Каслри. – На это мы и рассчитывали. Причинность имеет место только тогда, когда есть разница времен. Если поместить две хронологически связанные вещи в одно и то же время, они будут существовать независимо друг от друга, – она улыбнулась Джо. – Так что, пока вы здесь, вы не исчезнете, даже если что-то случится с вашими бабушкой и дедушкой.

– Эм… хорошо, – сказал Маккаллоу с таким видом, словно вообще не понимал, что происходит.

Кайт снова заряжал ружье.

Джо слишком поздно понял, что он собирается делать.

– Маккаллоу! Бегите, черт подери!

Тот непонимающе уставился на него. Джо рванулся было, чтобы оттолкнуть его, но Кайт свободной рукой вцепился ему в плечо. Маккаллоу наконец побежал, но пуля попала ему в затылок, и он растянулся на льду.

– Зачем вы это сделали? – спросил Джо. – Он же ничего не знал!

– Он знал о столбах, – равнодушно сказал Кайт.

– Черепахи очень вкусные, – удовлетворенно заметил шотландский матрос, который до этого момента молчал, и взялся за веревку от саней.

Джо не мог говорить. Он молча смотрел на столбы, отбрасывающие на лед черные тени в кроваво-красном свете. На обоих столбах были вырезаны имена, в основном женские: Лиззи, Мхайри, Онор, Энн, Джем. Имена заполняли столбы от линии воды вплоть до границы красной полосы света. Некоторые надписи почти стерлись. Другие казались совсем свежими. Среди них было имя Мэделин. Увидев его прямо на уровне глаз, Джо почувствовал, как у него по шее побежали мурашки.

Похоже, строители знали, что при пересечении границы можно потерять память или изменить будущее. Они вырезали имена своих жен на случай, если к тому времени, как они вернутся, их здесь уже не будет. Джо мог ошибаться, но ему казалось, что людям свойственно так поступать.

Джо попытался отыскать в глубинах памяти какие-то воспоминания о камне, долоте, льде – хотя бы крошечные обрывки снов, – но ничего не обнаружил.

Это не эпилепсия. Она здесь ни при чем. Видения, Мэделин, мужчина, что ждал его, – он перебирал осколки жизни, которую вел до того, как какое-то событие, произошедшее здесь, все изменило. Джо накрыл ладонью сложенную открытку в кармане.

Возвращайся домой, если вспомнишь. М.

– Ну что, на корабль, – сказал Кайт таким тоном, словно они возвращались с пикника.

Джо закрыл глаза, намереваясь сопротивляться, но Кайт почувствовал это и сильно толкнул его, давая понять, что потащит, если Джо откажется идти, и в конце концов тот все же пошел.

Одна из пушек «Агамемнона» была выведена из строя. Ее ствол торчал из орудийного порта, а на нем сидел матрос и ловил рыбу в проруби плетеной корзиной, привязанной к дулу ружья. Джо отрешенно подумал: «интересно, много ли он поймал».

Часть III

«Агамемнон»

Глава 15

«Агамемнон», 1807 год

Когда они вернулись на «Агамемнон», последние лучи солнца уже погасли. По бокам корабля и на мачтах висели фонари, озаряя иней, покрывающий все вокруг. Джо первым взошел на борт. Остальные поднялись через каких-нибудь тридцать секунд, но палуба была совершенно открытой и в него летели частички льда, которые приносило ветром, так что ему показалось, будто прошла целая вечность. Надо было сбежать, как только появился Маккаллоу.

Чем больше Джо об этом думал, тем больше его удивляло то, что он даже не попытался.

Четверо мужчин начали вращать подъемный ворот. От лязга якорной цепи Джо подпрыгнул. Цепь закручивалась медленно и с каждым оборотом издавала такой грохот, что Джо ощущал резонанс даже через палубу. По-видимому, ее вес был огромным, и от ощущения потенциальной энергии у Джо зудели десны. Если механизм вдруг выйдет из строя, всех этих матросов разорвет пополам.

Откуда-то сзади раздался зловещий свист. Миссис Каслри убрала тетрадь под мышку.

– Еда, – объяснила она и кивнула в сторону люка.

Оказавшись на нижней палубе, Джо растерялся. Устройство корабля было чрезвычайно сложным. Внизу горели лампы, но из стен то и дело вырастали какие-то углы и груды вещей, преграждающие путь. Джо ожидал увидеть нечто вроде столовой, но миссис Каслри привела его на батарейную палубу. Все пушки были разряжены и стояли неподвижно, а люди сидели на полу, используя ящики с пушечными ядрами как столы. На палубе было несколько сотен человек. Он и не подумал бы, что деревянный корабль может выдержать такой вес и не затонуть. Как выяснилось, может. Запах еды перебивала химическая сладость пороха. Оглядевшись, Джо нигде его не увидел: должно быть, он въелся в пол. Впрочем, это не помешало экипажу развесить всюду небольшие лампы.

– Нельзя размещать кухню на батарейной палубе, – запротестовал Джо, чувствуя потребность снова оказаться на воздухе.

– Мы и не размещали, она внизу, но там не усядешься.

В дальнем конце длинной комнаты располагалась стойка, где лежал хлеб и стояли тарелки с тушеным мясом. Увидев вошедших, человек за стойкой поднял брови. Миссис Каслри попросила пять порций.

– Вы справитесь? – спросила она, глядя на Джо так, словно ему не стоило доверять столовые приборы. Он заметил, что некоторые матросы наблюдают за ним – но без враждебности, а лишь с любопытством, никто из них не внушал ему страх. Присутствующие представляли собой гремучую смесь: светловолосые мужчины, темнокожие мужчины, женщины в синих платьях, а еще Джо заметил индуса, который с серьезным видом рассуждал о деревянной модели корабля, – на нем был тюрбан и обыкновенный свитер. Но Джо выделялся среди них. Он выглядел чище, аккуратнее. Его одежда была новее и без заплат. Джо слышал обрывки разговоров, но не понимал их. Либо они говорили с каким-то особым акцентом, либо же их речь была пересыпана дурацкими частицами, которые совершенно не отличались друг от друга.

Миссис Каслри направилась к одному из немногих настоящих столов, установленных в месте, где не было пушечных портов. Когда они добрались до стола, за ним уже сидели Кайт и еще несколько человек в офицерской форме.

В другом углу комнаты поднялся рев: у доски, привинченной к стене, собралась группа матросов. На доске каллиграфическим почерком была выведена надпись мелом «Выдающиеся идиоты», а ниже, в две колонки, – имена и даты. Пара застенчивых мужчин, стоявших рядом, похоже, значились в этом списке. Джо попытался разобрать затейливый почерк. «Альфред Айрес и Фредерик Купер – спали на мокрых досках». Кайт бросил взгляд в их сторону, но, похоже, не имел ничего против. Было неясно, что такого в мокрых досках. Кайт взял бутылку вина и попытался открыть ее, но затем сжал кулак – когда-то его пальцы были сломаны и неправильно срослись – и отдал бутылку стоявшей рядом с ним женщине.

Кто-то под аплодисменты разбил по яйцу над стоявшими у доски Альфредом и Фредериком.

– Это миссис Уэллсли, наш первый лейтенант, – сказал Кайт, обращаясь к Джо.

Женщина открыла бутылку вина.

В мире Джо лейтенант Уэллсли была бы одной из тех суровых учительниц, которых все боятся. Она пожала ему руку. Джо смутился, не зная, как с ней разговаривать, и не понимая, как она стала морским офицером; насколько ему было известно, женщины испокон веков почитали за счастье, если с ними обращались как с людьми, а не с дорогой скотиной, которая ценится лишь потому, что производит на свет новых мужчин. Но война шла уже, наверное, десять лет – все мужчины погибли.

Уэллсли лишь коротко кивнула, словно опасаясь, что французскость Джо может быть заразной, а затем повернулась к миссис Каслри.

– Как все прошло с черепахами, Агата? Мы смотрели в телескоп, но все равно почти ничего не увидели.

– Очень интересно, – сказала миссис Каслри. Уэллсли разливала вино, и доктор придвинула свой стакан поближе. Она рассказала о случившемся. Джо слушал, не поднимая глаз. Кайт тоже. Он все еще был в куртке и шарфе. Из-за большого количества людей и ламп здесь было теплее, но крышка люка в дальнем конце палубы была открыта, и оттуда веяло холодом.

Джо размышлял о том, как сделать электрическое отопление, от которого не воспламенился бы случайно порох, но ход его мыслей прервал резкий крен корабля, заставивший ухватиться за край стола. Тарелки соскользнули вниз. Кайт поймал тарелку Джо и свою. Джо почувствовал приступ дурноты. Жаркое уже не казалось ему аппетитным.

– В общем, – подытожила миссис Каслри, – мы убедились, что мистер Турнье не исчезнет в самый неподходящий момент.

Корабль снова качнуло. Джо вцепился в край скамейки и постарался не закрывать глаза: он где-то слышал, что от этого становится только хуже; впрочем, ему и без того было плохо.

Лейтенант Уэллсли наклонилась вперед.

– Мне вот что интересно: как эта проверка вообще стала возможной? Мы привезли четырех черепах, но трех из них капитан намеревался пристрелить, так почему же они не исчезли от одного только намерения? – она положила руку на спину Кайта, явно тревожась о том, как отражается на человеке убийство живых существ. – Почему их осталось четыре?

Кайту, похоже, было что сказать, но он промолчал, посмотрев на сестру.

– Мы бы пристрелили их, только если бы мистер Маккаллоу привез четырех черепах, – сказала миссис Каслри.

– У меня от всего этого голова разболелась, – сказала Уэллсли. Кайт дал ей сырой имбирь. Уэллсли опустила его в вино, потом в сахарницу, поморщилась и откусила кусок.

– Потрясающе, не правда ли, – радостно сказала миссис Каслри, и остальные уставились на нее с мрачным любопытством. Кайт улыбнулся.

Лейтенант Уэллсли швырнула в его сторону апельсин. Черепаха бросилась за ним.

– Как мы назовем четвертую черепаху, сэр? Называть ее Четвертой Черепахой было бы жестоко, учитывая судьбу Первой, Второй и Третьей.

– Ну… – Кайт, очевидно, думал о том, что жестокости здесь и без того хватает, глупо делать вид, что это не так. Он поймал апельсин и дал его черепахе – очень осторожно, явно боясь ее напугать.

Миссис Каслри казалась раздосадованной, по-видимому, решив, что Кайт просто погрузился в свои мысли.

– Есть предложения? – сказала она.

Миссис Уэллсли выглядела так, словно хотела что-то сказать, но промолчала лишь потому, что миссис Каслри – сестра капитана.

– Точно не Четвертая Черепаха, – сказал Джо. Даже кто-то более толстокожий, чем Джо, пожалел бы человека, которого сестра заставила убивать детенышей животных, не замечая в нем явных признаков боевого истощения, – пусть даже этот человек был мерзавцем. – Звучит как скороговорка. Скороговорка не может быть именем.

Плечи Кайта дрогнули: похоже, он смеялся. Джо почувствовал огромное облегчение и вместе с тем страшную усталость. Видимо, облегчение объяснялось тем, что, должно быть, где-то в глубине души он все же смутно помнил Кайта с маяка. Джо вдруг разозлился сам на себя: почему он испытывает чувства к людям, которых даже не помнит?

К разговору присоединились другие офицеры. Джо прилег на скамейку, убежденный, что в горизонтальном положении ему будет легче. Он понимал, о чем они говорят, только если сосредотачивался, потому Джо просто слушал эти странные, наполовину немецкие, наполовину шотландские интонации, не разбирая значения слов. Снаружи поднялся вихрь. Окон в помещении не было, и все орудийные порты были закрыты, но Джо чувствовал, какие здесь тонкие стены. От мороза у него защипало глаза. Море тоже было неспокойным: настолько, что собравшимся приходилось держать бокалы с вином в руках. В люк залилось немного воды. Джо смотрел на это, и ему казалось, словно он обречен на бесконечный холод, побои и тошноту.

Джо свернулся в клубок. По крайней мере, он не исчезнет.

А вот Элис может. И месье Сен-Мари, и де Меритан. И Лили. Все они исчезнут, если англичане в этой войне победят. История изменится.

Корабль качнула очередная волна, и у него скрутило живот.

Лежа неподвижно, Джо слушал шелест какого-то безымянного, призрачного потока, соединяющего это время с его собственным. Он пронесся прямо через его собственный череп и череп Маккалоу и смыл память обо всем, что произошло, когда они попытались плыть против течения.

Кайт и миссис Каслри переговаривались прямо над ним.

– Как ты? – едва слышно сказал Кайт.

Он говорил по-испански. Джо с удивлением осознал, что понимает его. Это было странно. Он не подозревал, что знает другие языки, помимо английского и французского. Месье Сен-Мари говорил, что Джо никогда не выезжал из Лондра.

Возможно, испанский он знал из-за Мэделин. Джо ухватился за эту идею, чувствуя себя так, словно ему дали очередной угловой кусочек пазла, который еще не был собран.

Миссис Каслри помолчала.

– Миссури, нам нужно знать, может ли он что-то вспомнить.

Джо замер. Морская болезнь вдруг отступила куда-то на задний план.

– Что? Я думал, мы все решили. Если он что-то вспомнит, это будет означать, что портал не стирает память полностью…

– Вот именно…

– Да, вот именно! – сказал Кайт. Когда он горячился, его голос становился высоким. – Он может вернуться домой, вспомнить все это и… Агата, он беден. Допустим, он вернется домой с намерением сохранить тайну, но что, если у него будет четверо детей и последний шестипенсовик в кармане? Ему придется продать информацию.

– Да. Поэтому мы так или иначе должны это выяснить. Нельзя ведь, обнаружив бомбу, просто ждать, взорвется она или нет? Если он останется в живых и при этом будет что-то помнить, то ему придется остаться здесь.

– И что мы будем делать? Навечно запрем его на чердаке?

– Да. Ты послушай себя. Ты надеешься, что бомба не опасна и тебе не придется ее обезвреживать. Но надеяться на лучшее – сомнительная стратегия.

Кайт молчал.

– А если вспомнит, – тихо добавила она, – вполне вероятно, что захочет помочь. Захочет остаться. Нам не придется постоянно его запугивать. До осады осталось недолго, он сам тебе сказал. Нужно, чтобы он нам помог, по-настоящему помог, а не просто сделал хоть что-то, потому что мы его заставили.

– Вопрос в том, захочет ли он. Может, он просто придет в ярость и сдаст нас? И тогда мне придется его пристрелить. Я понимаю, о чем ты говоришь, но бросать в бомбу камнями тоже не годится.

– Ты просто трус, – сказала она.

В ее словах не было злобы – лишь разочарование от того, что собеседник слабее ее. Кайт с такой силой сжал кулаки под столом, что у него хрустнули костяшки. Наверное, это было больно.

– Нам нужно знать. Кроме того, мы не можем рассчитывать, что его никто не узнает. Кто-нибудь узнает его, кто-нибудь ему скажет.

– В самом деле? – сказал Кайт. Его голос снова стал высоким. – И кто же? Все погибли. Никто уже друг друга не знает. Я могу разгуливать по Эдинбургу, и меня никто не узнает, хотя по всей Республике висят объявления о том, что меня разыскивают.

– Тебе в рот песок не забивается? Уж больно часто ты прячешь в него голову.

Некоторое время они молчали.

Джо сел.

– Что вы обо мне знаете?

Они оба посмотрели на него так, словно у него выросла третья рука.

– Я знаю, что уже бывал здесь, – настаивал Джо. – На одном из этих чертовых столбов вырезано имя моей жены. Вы меня знаете, да?

– Агата, клянусь богом… – сказал Кайт.

Агата как будто и не слышала. Она смотрела на Джо, и в ее глазах читалось нечто среднее между тревогой и надеждой.

– Вы слышали о корабле под названием «Империя»?

– Я тебя отправлю под арест, Агата, – очень тихо сказал Кайт.

Джо порылся в памяти, но безуспешно. На него навалилось уныние. Воспоминания из его эпилептических видений – или из той части жизни, которую он забыл, – были где-то так близко, что он не сомневался: стоит лишь хорошенько копнуть и они окажутся на поверхности. Однако название «Империя» ни о чем ему не говорило.

– Нет, – сказал он, – не думаю. Почему вы спрашиваете?

– Сержант Дрейк! – крикнул Кайт, и к нему подошли три матроса.

– Вы арестуете ее за то, что она пыталась мне помочь? – спросил Джо.

Агата подняла бровь, глядя на моряков, а затем встала и хлопнула Джо по плечу.

– Не думайте об этом.

– Еще одно слово, – сказал ей Кайт по-испански. Хотя Джо не представлял, откуда знает испанский, этот язык явно не был для него родным. Он понимал испанскую речь, но не в совершенстве. Джо слышал, что у Кайта аристократический выговор, но все же испанский звучал для него самого чужеродно и даже вызывал смутную тревогу, хотя он никогда раньше не встречал испанцев. Возможно, это было лишь культурное предубеждение – из-за инквизиции, – но Джо казалось, будто за этим стоит нечто большее, чем просто предрассудки. Он запустил обе руки в волосы и с силой потянул, словно пытаясь вытащить воспоминания наружу.

Агата не ответила.

– Ради бога, Дрейк, уйдите, или не надо потом мне плакаться, когда вас снова подстрелят.

Дрейк и остальные отступили в сторону и явно почувствовали облегчение, когда она ушла. Кайт кивнул им, разрешая снова сесть.

Джо подождал, ожидая какого-то объяснения, но его не последовало.

– Какое отношение ко мне имеет корабль «Империя»? Почему это так важно?

– Зачем вы меня спрашиваете? – устало сказал Кайт. – Вы же слышали. Если выяснится, что вы что-то помните, мы не отпустим вас домой. Вы можете вспомнить о портале и продать эту информацию. В ваших же интересах ничего не знать.

– Потому что я должен знать! Я устроился в цех, который производит двигатели, из-за Эйлин-Мор, – Джо вытащил открытку и швырнул ее на стол. – Вот. Это мне прислали вскоре после того, как я оказался на вокзале, не помня, кто я такой. Я стал искать кого-то, кто может знать об этом месте. И нашел цех де Меритана. Когда мы узнали, что на маяке что-то случилось, я вызвался поехать сюда, чтобы выяснить, что со мной произошло. Или кто прислал мне эту открытку. Я знал женщину по имени Мэделин, я думаю, она была моей женой, или сестрой, или… я не знаю, но М – Мэделин – возможно, еще здесь! Это ведь вся моя жизнь. Я имею право знать.

Кайт бросил взгляд на открытку.

– Если вы еще раз заговорите об этом со мной или с кем бы то ни было еще, я прикую вас к мачте. Надеюсь, вы этого не сделаете, потому что у меня есть для вас работа.

– Тяжелая, надо думать? – огрызнулся Джо.

– Как посмотреть, – мрачно сказал Кайт. Он даже не пытался скрыть свою усталость, хотя Джо этого хотелось бы. Ему полегчало бы, если бы Кайт демонстрировал перед ним свою силу, как это обычно делают мужчины. Его равнодушие настолько сбивало Джо с толку, что он просто не знал, как себя вести.

Глава 16

Кайт отвел Джо обратно в капитанскую каюту. Теперь там было многолюдно: офицеры изучали карты и документы или заваривали себе кофе в металлических кружках. Сгорбленный шотландец, который был с ними на льду, устроился в углу с каким-то шитьем, повесив свой костыль рядом с курткой Кайта. Как только они вошли, мальчик лет четырнадцати вбежал за ними и отдал честь.

– Мистер Хэтэуэй, – сказал Кайт, – у вас новый наставник.

– Что? – сказал Джо.

– Вы инженер – полагаю, вам приходится много считать, – пояснил Кайт. – Это Фред Хэтэуэй, в следующем месяце он сдает экзамен на звание лейтенанта. До неприличия рано, – добавил он, обращаясь Фреду, который просиял, а затем вспомнил, что нужно держаться, как подобает офицеру. Но Кайт тоже слегка улыбнулся. – Он значительно опережает других кадетов. Мистер Хэтэуэй, вы отвечаете за мистера Турнье на время его пребывания у нас. Приглядывайте за ним и следите, чтобы он был в нужном месте в нужное время. Расписание дежурств уже на двери.

Джо был возмущен. Это Кайт притащил его сюда, это Кайт отказывался помочь ему что-то вспомнить – и это Кайт должен был им заниматься. А тот хотел усидеть на двух стульях: похитил его, не обращал на него внимания, а затем препоручил заботам другого человека.

Джо промолчал. Из дальнего угла за ним наблюдал Дрейк.

– Мистер Турнье, мистер Хэтэуэй, уверен, что вы поладите, – заключил Кайт.

– Отлично! – воскликнул Фред. Похоже, он не нашел ничего странного в том, что к нему приставили похищенного человека.

Это был стройный парнишка с привлекательной южной внешностью – красота такого типа обычно быстро увядает, но это было не столь важно: он был из тех, кто выглядит так, словно в любой момент готов пуститься в пляс. Он подпрыгивал при ходьбе. Кроме того, он был как две капли воды похож на лейтенанта Уэллсли, и Джо тут же подумал: сколько же на этом корабле братьев и сестер, и неужели флотское начальство настолько глупо, что не понимает, каково будет их семьям, если «Агамемнон» затонет, – или это уже никого не волнует?

– Давайте взглянем на расписание дежурств.

Кайт стоял неподвижно, прислонившись спиной к своему столу. Он бросил на Джо косой взгляд, в котором читалось, что годы, когда у него было столько же энергии, остались так далеко позади, что сейчас он, пожалуй, даже не нашел бы их на карте. Джо пристально посмотрел на него. В аду был отдельный котел для людей, которые притворялись твоими друзьями, занеся над тобой кнут. К его удивлению, Кайт опустил глаза, словно ему стало стыдно.

Пока они разговаривали, пришли другие дети, мальчики и девочки, в такой же форме, как у Фреда, и, заслышав о графике дежурств, столпились у таблицы на двери, но Фред был высоким и рассматривал график поверх их голов.

Таблица представляла собой красно-зеленую шахматную доску, заполненную именами. Сбоку тянулся длинный список часов дежурств: все интервалы были шестичасовыми, и только один, в середине, был разбит на два трехчасовых. Джо не мог понять, что это означает. Послышались стоны разочарования и радостные возгласы.

– Ха, – довольно сказал Фред. – Мы дежурим сегодня в девять вечера и завтра в девять утра.

– Простите, но как вы это поняли? – сказал Джо.

– Мы несем двойную вахту. Вы со мной на штир-борте, – объяснил Фред, или, по крайней мере, ему казалось, что он объясняет. Мальчик постучал по зеленому квадрату. – Красный – по левому борту, зеленый – по правому. Каждая вахта длится шесть часов. Шесть часов дежурим, шесть – отдыхаем, утром и вечером, – он провел пальцем по расписанию. – Так что завтра удачный день, мы свободны до девяти, но на следующее утро заступаем в шесть. Ясно?

– Вахта – это как рабочая смена?

– О. Да, – сказал Фред, явно обескураженный тем, что Джо не знает даже этого. – Вы… понимаете?

Джо кивнул. Отчасти он понимал. Ему нравились графики, хотя он предполагал, что морской жаргон ему понравится меньше.

– Когда вы заступаете на вахту, за четверть часа до начала вас будит кто-то из предыдущих дежурных. Вы встаете и идете к грот-мачте, – Фред улыбнулся. – Когда приходите, вахтенный офицер объявляет, что делать. Все просто!

Джо решил не разочаровывать его и не спрашивать, что такое штирборт[4].

– Извините, я, наверное, не совсем… Но если вы дежурите шесть часов и отдыхаете шесть часов, вы, наверное, никогда не спите целую ночь?

Фред выглядел озадаченным.

– Немного спим, немного работаем, потом снова немного спим – вы привыкнете.

Неудивительно, что у Кайта был такой измученный вид.

Остальные дети рассаживались за столом. Все они были не старше семнадцати. Джо растерялся, но затем с тревогой осознал, что сейчас будет какой-то урок. Кайт придвигал поближе стулья, которые стояли у его письменного стола, – для себя и Джо. Школа – через несколько часов после того, как его вытащили с маяка. Когда Кайт сказал, что Джо предстоит учить Фреда, он имел в виду, что занятия начнутся прямо сейчас.

Фред потянул Джо за рукав, чтобы тот сел. Джо сел. Происходящее казалось нереальным. Проходя мимо, Кайт дал им учебник, а затем склонился над плечом Джо. От капитана пахло свежевыглаженным бельем.

– Вот этот раздел, – сказал он. – Вот здесь – астрономия, зениты, меридианы и тому подобное, но это все базовая математика. Разберетесь.

– Но это… – Джо был совершенно потрясен. – Значит, теперь я учу детей? Почему вы меня не запираете?

– А нужно?

Джо не хотел думать о том, как выглядит камера на борту военного корабля Наполеоновской эпохи. Даже здесь, в капитанской каюте Кайта, было холодно. Неделя в крошечном неотапливаемом помещении в недрах корабля – отличный способ умереть, не добравшись и до Эдинбурга.

– Нет.

Кайт все еще опирался на спинку стула Джо, поскольку корабль начал раскачиваться. Возможно, он пытался удержаться в вертикальном положении, а может, просто хотел немного расслабиться – но его по-офицерски прямые плечи слегка опустились.

– Жить на корабле тяжело. Вам нужны друзья и люди, которые вас знают. Я не хочу держать вас в изоляции. У вас больше шансов выжить, если вы будете участвовать в нашей жизни. Я не играю с вами в игры, мистер Турнье, я просто пытаюсь сохранить вам жизнь. Мистер Хэтэуэй, – добавил Кайт, обращаясь к Фреду, который теребил пальцами серебряную ленту на рукаве куртки Кайта. – Прикасаться к людям, с которыми ты не состоишь в родстве или браке, это?..

– Неприлично, сэр. Простите, сэр, – сказал Фред, ничуть не смутившись.

– Именно так, – сказал Кайт с безнадежным видом.

Корабль неудачно налетел на волну, палуба сильно накренилась, и Кайт упал на колени. Джо схватил его за руку и поднял, а затем с усмешкой подумал, что даже перед лицом психопата его хорошие манеры дают о себе знать. Снова обретя равновесие, Кайт кивнул. Его трясло – должно быть, он тоже страдал от морской болезни. Эта мысль обрадовала Джо меньше, чем ему бы хотелось.

– А это почему не считается? – возмущенно сказал Фред. – Вы же с ним не женаты.

– Добавьте в свой список физическую угрозу, Фред, – сказал Джо, начиная подозревать, что замечание Кайта на самом деле было адресовано не ему.

Фред неуверенно посмотрел на него, а потом стал писать список.

Вокруг рассаживались дети. Учитывая то, как выглядел Кайт, Джо ожидал, что они будут испуганно молчать. Но ребята, казалось, были счастливы находиться в каюте капитана и, когда Кайт сел во главе стола, тут же замолчали, но не потому, что его боялись. Они просто хотели услышать, что он скажет.

– Всем добрый вечер. Как вы заметили, у нас новый член экипажа. Его зовут мистер Турнье, и, к сожалению, он француз, но я уверен, что вы сможете присмотреть за ним и проследить, чтобы у него ни с кем не возникло проблем.

Дети помладше засияли от гордости, что им доверили такое дело, а те, что были постарше, притворились, будто на них это не произвело впечатления.

– Он будет изготавливать для нас машины, которые помогут нам в бою. У него нет официального звания, но я бы хотел, чтобы вы относились к нему как к старшине, понятно?

Дети хором воскликнули: «Да, сэр!»

– Хорошо. Теперь давайте расскажем ему о Воинском уставе. Каждый прочтет по статье. Мистер Хэтэуэй, начните, пожалуйста.

Фред улыбнулся.

– Да, сэр. Воинский устав – это свод морских законов. Если будете следовать им, вас ждет легкое плавание, а если нет, то дело кончится расстрелом. Полагаю, вам это не понравится. Если только вы не проделаете один из тех хитрых трюков, о которых пишут в книгах, и не убедите…

– Хэтэуэй, – пробормотал Кайт, – о чем мы с тобой говорили не далее как вчера?

– О том, что я слишком много говорю, сэр, – радостно сказал Фред. – Но моя сестра считает, что лучше говорить слишком много, чем слишком мало. Вообще-то она имела в виду вас, сэр…

Другие кадеты рассмеялись, а одна из девочек постарше швырнула Фреду в голову карандаш.

– Возможно, мистер Турнье сможет соорудить для тебя специальный фильтр, Фред!

– Но я ведь ничего плохого не сказал, правда? – горестно сказал он с таким видом, словно в самом деле не понимал.

Кайт, похоже, не рассердился.

– За стол, дамы и господа.

Статей было всего около двадцати, но все чрезвычайно суровые. Сон на вахте наказывался по усмотрению капитана. То же касалось пьянства и азартных игр. Того, кто не сообщил важную для флота информацию при первой же возможности, ожидала смерть. Содомия, неподчинение приказам, отказ от преследования врага, организация мятежа – смерть, смерть, смерть. Если бы Джо прочел статьи сам, то содержание едва ли поразило бы его, учитывая место и время, но, услышав, как их читают детские голоса, он почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Все это время Кайт за ним наблюдал.

– Мистер Турнье здесь не по своей воле, – тихо сказал Кайт, когда последний мальчик закончил читать. – Его заставили. И все же он здесь, и он понимает, что винить в этом некого. Статьи обязывают всех нас доставить столь нужного флоту человека в Эдинбург. Он понимает, что нас бы расстреляли, не сделай мы этого. Он также знает, что попытка подговорить любого человека на борту помочь ему, особенно офицера, приведет к расстрелу этого офицера. Так что не бойтесь его. Он не станет втягивать вас в неприятности, – капитан не сводил глаз с Джо.

– Пожалуй, это хорошо, – серьезно сказала младшая из кадетов, маленькая девочка не старше десяти лет. Видимо, на борту был кто-то из ее близких: ее волосы заплели в аккуратные косички, украшенные серебряными бусинами, сочетающимися с серебром на форме. – Я чрезвычайно доверчива, сэр.

Все рассмеялись, а Джо похолодел.

Урок был посвящен математике и различным измерениям. Кайт учил ребят определять долготу по звездам, и уже через несколько минут Джо стало очевидно, что это продлится не один час. Старшим он давал прямые данные, параметры созвездий, а с младшими занимался чем-то вроде алгебры. Они использовали реальное местоположение корабля, отмечая его на карте, которую Кайт заранее разложил на столе. Самая маленькая девочка пришла в восторг, когда Кайт позволил ей отметить место крестиком. Судя по всему, это была большая честь. Джо почувствовал себя преданным. Кайт хорошо ладил с детьми. Окажись он просто отъявленным мерзавцем, было бы легче, но сейчас, видя, каким капитан может быть добрым, Джо начинал думать, что у Кайта к нему личные счеты.

Фред Хэтэуэй значительно опережал остальных. Проходить упражнения в его экзаменационной тетради оказалось интересно. Они были достаточно просты для того, чтобы Джо в них разобрался, но при этом достаточно сложны, чтобы служить тренировкой для ума.

После урока Кайт поспешил отправить младших в постель. На это было больно смотреть. Маленьких детей было четверо, и они выстроились в ряд, как утята. Трое старших, включая Фреда, остались выпить и стали говорить о своих семьях и письмах из дома. Кайт о своей семье ничего не говорил, если она у него вообще была, но он знал, как зовут матерей кадетов и чем занимаются их сестры. Джо тоже дали стакан вина.

Чуть поодаль сидел и шил шотландец, выходивший с ними на лед, который, по-видимому, прислуживал Кайту. Его звали Клэй. Кожа у него была нездорового серого цвета. Нить со скрипом тянулась сквозь хлопок. Пахло вином, слышался смех молодых людей и тихий стук шагов по верхней палубе, в каюте было по-домашнему уютно. Качающиеся лампы отбрасывали тени по всей комнате.

На корабле раздался колокольный звон. Джо взглянул на часы. Пробило три. Время пролетело незаметно. Его тревожило, что он так быстро здесь освоился. Он все еще был раздражен, и след от удара плетью до сих пор болел, но во время урока Джо не чувствовал страха и, что еще хуже, не чувствовал злости. Он должен научиться поддерживать в себе злость, если хочет отсюда уйти. Иначе… иначе он просто привыкнет к этому. Как привыкал ко всему остальному.

Джо подождал, пока кадеты разойдутся, а затем кашлянул на случай, если Кайт забыл о его присутствии, но тот не забыл. Капитан оглянулся, собирая чашки и стаканы.

– Не курите здесь, – сказал он. Джо убрал портсигар.

– Грязная привычка, – неожиданно сказал Клэй из угла. Он бросил на Джо мрачный взгляд, но затем посмотрел на Кайта – убедиться, что не сделал ничего предосудительного, и, когда Кайт ему улыбнулся, снова откинулся на стуле. Это выбило Джо из колеи. Мужчина средних лет вел себя как ребенок. По шее Джо снова поползли мурашки, когда ему пришла в голову мысль, не из-за капитана ли Клэй вынужден использовать костыль.

– Чем же я вам так насолил? – спросил его Джо, скорее в шутку. Не помешало бы переманить Клэя на свою сторону. Ведь он хранил ключи и имел доступ к документам. Плана у Джо еще не было, но доступ лишним не бывает.

Клэй посмотрел на него с такой черной ненавистью, что Джо еще несколько дней не мог забыть этот взгляд. Внезапно матрос опустил руку прямо в жаровню рядом с собой, схватил горсть раскаленного угля и швырнул Джо в лицо.

Джо успел увернуться, но кусок угля скользнул по его шее. Даже от мимолетного касания шею пронзила боль.

Кайт в другом конце комнаты уже заставлял Клэя опустить руку в кувшин с водой.

– Иди, пусть тебе перевяжут руку. Да, и кстати. Лейтенант Уэллсли сказала, что твой кот снова запутался в снастях.

Клэй посмотрел на Джо и издал странное, звериное шипение, но все же ушел. Джо нахмурился. Что-то в этом матросе его смущало. Джо подумалось, что он чувствовал бы себя так же, если бы Клэй ползал по палубе задом наперед со сломанным позвоночником и вовсю бы этим наслаждался.

– Извините, – тихо сказал Кайт. – Злиться на него бессмысленно, он… – капитан коснулся своего виска. – В свободное время мы с ним играем в прятки.

Джо не мог представить, чтобы Кайт с кем-то во что-то играл.

– Что я ему сделал?

Кайт окунул тряпку в кувшин с водой, отжал ее и протянул Джо.

– Он не любит перемен.

Джо прижал тряпку к шее, затем оглянулся, услышав, что дверь открылась. Миссис Каслри. Слава богу.

– Закончили? – спросила она.

– Да, закончили, – несколько напряженно сказал Кайт. Джо понял, что капитан ждет, когда она возобновит их прежний разговор.

– Я пойду, – сказал Джо. И добавил: – Кстати, а куда мне идти?

– Нет, вы будете спать здесь, иначе вас убьют, – сказал Кайт.

– Что? Почему? Я не француз.

Кайт лишь бросил на него медленный, терпеливый взгляд, в котором ясно читалось, что, учитывая обстоятельства, он готов дать Джо еще несколько часов на усвоение очевидных фактов.

– Советую вам поменьше общаться с матросами, а если все же придется, делайте вид, что вы с Ямайки или что-то в этом роде. С офицерами проблем не будет, они за вами присмотрят, но среди матросов не меньше трети заключенных, которых мы увезли из-под стражи. Мы их держим в узде, но это очень грязная война, и у каждого есть личные счеты к тем, кто говорит с акцентом, подобным вашему.

Джо уставился на него.

– Вы похитили треть своего экипажа?

– Добро пожаловать на флот его величества, – сказал Кайт и выдвинул стул для сестры.

Миссис Каслри велела Джо называть ее Агатой. Сегодня она тоже ночевала в капитанской каюте: как подозревал Джо, чтобы убедиться, что они с Кайтом друг друга не поубивают. В ее присутствии он чувствовал себя безопасно – и тепло, поскольку, едва войдя в комнату, она зажгла еще две жаровни, хотя запасы угля подходили к концу, ведь если комнату не отапливать, все попросту примерзнут к полу. Кайт лишь склонил голову в знак благодарности за то, что она взяла это на себя.

Агата открыла новую бутылку вина. После пары стаканов они с Кайтом стали рассказывать истории об испанском флоте; вернее, она рассказывала, а Кайт время от времени ее дополнял. Вскоре Джо заметил, что Кайт с нею считался. Он почувствовал такое облегчение, увидев, что и на капитана есть управа, что захотел ее обнять.

Агата решила проверить, насколько хорошо Джо знает испанский. Как выяснилось, примерно на девять из десяти. Кайт с некоторой тревогой заметил, что у него аристократический выговор, как у выпускника пансиона.

– Не может быть, – заверил их Джо. – Мой хозяин в Лондре купил меня еще до моего рождения. Хотя… кто знает. Может быть, в другой жизни… – Поколебавшись, он все же рассказал им о Психическом обществе и о ложных воспоминаниях, которые вовсе не были ложными и перекликались у незнакомых между собой людей. И о Мэделин. Но о человеке, который ждал его, умолчал. Этого Кайт не узнает, ни за что на свете.

Агата и Кайт переглянулись, как обычно переглядываются близнецы.

Но они близнецами не были, Агата была старше – примерно возраста Джо.

– А есть что-то еще? – сказала Агата. – Что-то, о чем вы знаете, хотя не должны?

– Не знаю. До сегодняшнего дня я не знал, что знаю испанский.

– Не надо, – сказал ей Кайт. – Пожалуйста.

Джо умолк, прекрасно понимая, что они обходятся с ним куда лучше, чем могли бы. Он сидел в капитанской каюте и пил вино с капитаном и доктором, тогда как Кайт вполне мог запереть его в какой-нибудь темной камере. Джо пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы решиться рискнуть.

– Послушайте, если хотите, прикуйте меня к мачте, но я не могу молчать. Почему вы спрашивали меня об «Империи»? Что вы обо мне знаете, что я должен вспомнить?

– Я же говорил вам больше об этом не упоминать.

Агата настойчиво посмотрела на Кайта.

– Скажи ему.

– Нет.

– Ты у меня в долгу, Миссури, – тихо настаивала она. – Скажи ему.

Иные сгибались под тяжестью тюка с мукой меньше, чем Кайт – под тяжестью взгляда своей сестры. Он никогда не видел, чтобы один человек так безраздельно подчинял другого. Джо не мог понять, есть ли на то какая-то причина или же все сестры так себя ведут.

– Почему он у вас в долгу? – спросил Джо.

– Потому что он убил моего мужа, – мягко сказала Агата.

От взгляда, который она бросила на Кайта, Джо весь сжался. Она изучала его так, словно тот был машиной – машиной, которая постепенно приходила в негодность, но пока еще стоила того, чтобы ее обслуживать. Облегчение, которое Джо испытал, узнав о власти Агаты над братом, улетучилось. Он хотел, чтобы они просто позволили ему уйти и лечь спать где-нибудь в другом месте. Джо чувствовал, как наэлектризован воздух между ними, и чем дольше он рядом с ними сидел, тем сильнее ему казалось, что его вот-вот ударит током.

Кайт смотрел в сторону, в дальний угол, как будто хотел силой мысли перенестись подальше отсюда.

– Так вот, «Империя», – сказала Агата. Она произнесла это спокойным тоном, но Кайт так резко повернул голову, словно его дернули за цепочку на шее.

Джо заерзал. Ему было настолько не по себе, что он подумывал, не изобразить ли ему приступ морской болезни, лишь бы избежать этого разговора. Ему хотелось сказать Агате, чтобы была с Кайтом помягче, но, возможно, она права, возможно, он это заслужил.

– «Империя» явилась из вашего времени, – сказал Кайт Джо. Капитан с трудом выдавливал каждое слово. – Вот откуда мы знаем об этом месте. Корабль отплыл от Эйлин-Мор в тысяча восемьсот девяносто первом году. Экипаж обследовал местность, чтобы построить там этот маяк. Но на обратном пути они не проплыли через столбы. И оказались у берегов Саутгемптона в тысяча семьсот девяносто седьмом году.

Глава 17

Английский канал, 1797 год

В день, когда они увидели «Империю», Кайт был офицером связи на судне «Дефайанс». Ему было двадцать пять лет, и он не спал около полугода, поскольку, в отличие от их собственного капитана, адмирал Хоу на флагманском корабле не считал передачу сигналов бессмысленной прихотью Адмиралтейства.

Всякий раз, когда Кайту все же удавалось сесть и поговорить с кем-нибудь, он в конце концов переходил на странную смесь английского, испанского и кодовых сигналов. Другие лейтенанты уже стали рисовать на салфетках флаги, если им нужно было оставить ему записку. Если рано или поздно у него должны были начаться галлюцинации, то шестой месяц без сна был самым подходящим временем. Миссури уже был убежден, что стрекоза в каюте – плод его воображения. Похоже, кроме него ее никто не видел.

Так что поначалу он решил, что у него галлюцинации. В отличие от суши, здесь это не считалось странным. Порой даже отдохнувшим людям в здравом уме что-то мерещилось в густом тумане над морем – с Кайтом это случалось не раз. Морские чудовища, которых он иногда видел, всегда оказывались иллюзией.

Весь день они плыли очень медленно, подгоняемые только течением. Туман у побережья Дорсета был настолько плотным, что Кайт не мог разглядеть оттиск якоря на пуговице своего рукава, даже поднеся руку к лицу. Дежурные, звонившие в колокола у фок-мачты, сменяли друг друга каждые десять минут. Колокола звонили по пять секунд раз в минуту. От этого звука становилось холодно и одиноко.

Шум, прорвавшийся сквозь туман, был таким громким, что Кайту стало больно. Это был какой-то новый, незнакомый ему звук. Эхо наводняло палубу и отдавалось у него в костях. Люди на квартердеке зажимали уши руками. Когда звук прекратился, все замерли. Тишина была пугающей.

Чуть поодаль вспыхнул свет. Он парил в шестидесяти футах над водой. Несмотря на туман, он был ослепительно-ярким и явно исходил не от лампы. Кайт в панике подумал о падающих звездах, но ему доводилось видеть их раньше, и они не парили. Юнга, совсем маленький мальчик, бросился прочь от борта и спрятался за спиной Кайта. Теперь был слышен только шум моря и низкий гул необъяснимого происхождения. Кайт дважды огляделся, чтобы убедиться, что все остальные тоже это видят. Да, они это видели. Все, кто был на палубе, застыли без движения.

– Меня даже толком не окрестили, – прошептал кто-то.

– Тихо, – сказал Кайт так, чтобы его было слышно на палубе, но не за ее пределами, – отправьте детей вниз.

Он подтолкнул маленького юнгу к люку. Это казалось правильным решением, хотя, видит бог, несколько дюймов дерева едва ли могли оградить детей от того, что таилось за этим пугающим светом. Кайт стоял на месте, чтобы дети видели, где люк, – иначе найти его было невозможно – и чтобы что-то отвечать взволнованным матросам, которые стояли внизу у лестницы. Он не знал, что сказать им, и просто попросил не выпускать мальчиков наверх. Не мог же он объявить, что к левому борту, похоже, приближается архангел.

«И увидел он, что их смятенными умами овладел ужас, и сказал: „Не бойтесь“»[5]. Ну еще бы, подумал Кайт. На свет сквозь туман смотрели все; похоже, не он один надеется, что оттуда раздастся голос, пусть даже леденящий душу, и все объяснит.

Но голоса не было.

Боже, вот ты спокойно сидишь в церкви, слушая, как какой-то зануда бубнит об Эдеме или о Михаиле с мечом, но никогда не думаешь о том, что это происходило с реальными людьми. Все это вдруг промелькнуло у Кайта перед глазами с такой ясностью, как если бы он сам был там и видел, каково пришлось Еве и Адаму в день, когда небеса разверзлись и перед ними предстал разъяренный вооруженный воин. Какая беспечность со стороны священников, которые веками ходили вокруг да около, поручая художникам рисовать безвкусных младенчиков в белых одеждах и с арфами, когда в действительности предупреждать людей нужно было… об этом.

Туман немного прояснился, открывая более широкий обзор. Свет отдалялся. Под ним виднелись огоньки поменьше, знакомой треугольной формы. Это были подвесные лампы на гике и стеньге.

Корабль.

Кайту удалось разглядеть только железную башню и трубу. Из нее шел темный дым. Когда он снова посмотрел перед собой, то обнаружил, что матросы сбились в кучу, не зная, что делать. Он взглянул на квартердек, где стоял капитан Хичем, который, по-видимому, не планировал отдавать какие-либо приказы.

– Так, – сказал Кайт, стараясь скрыть облегчение от того, что апокалипсис отменяется, и стыд за то, что столько лет воображал, будто не слишком религиозен, и все же привитый в детстве католицизм дал о себе знать в самый неподходящий момент. – Возвращайтесь к работе. Не хотелось бы затонуть лишь потому, что мы не смогли совладать с любопытством.

Раздались приглушенные смешки. Кайт подтолкнул нескольких человек очень осторожно, поскольку матросы были худыми: они были истощены или происходили из семей, которые поколениями голодали. Он то и дело вновь поражался их хрупкости. Дымящийся корабль легко скользил по морю, хотя попутного ветра не было.

Корабль медленно обогнал их и проплыл примерно в двухстах ярдах по левому борту. На палубе никого не было, и, судя по всему, никто на корабле не заметил «Дефайанс». На их сигнальный флаг реакции не последовало.

В туманной тишине слышалось бурление воды и низкий механический гул. Корабль был оснащен водяными колесами. Возможно, именно они заставляли корабль двигаться, подумал Кайт, но все происходящее казалось настолько невероятным, что он уже не надеялся отгадать их назначение. На корабле были мачты, такелаж и паруса, но они были свернуты. Когда скалы стали острее и многочисленнее, «Дефайанс» отстал, неспособный двигаться с такой скоростью.

Пять узлов в тумане при полном отсутствии ветра. Матросы перешептывались; один из них предположил, что это происки дьявола. Другой решил, что французы достигли какого-то невиданного прогресса. А может быть, все сразу.

– Сэр? – спросил первый, желая услышать его мнение.

Кайт покачал головой, чувствуя себя странно, ведь еще час назад был убежден, будто разбирается практически во всем, что связано с кораблями; но этот корабль был механическим чудовищем, непохожим на то, что ему доводилось видеть.

Где-то в тумане выстрелила пушка. Звук был глухим: удара кремня слышно не было. Французы.

Матросы, стоявшие вдоль борта, выпрямились. За механическим кораблем, присутствие которого теперь выдавал только черный от дыма клочок тумана, шел французский военный корабль, и он только что произвел предупредительный выстрел. Кайт прошипел, чтобы артиллеристы спустились вниз на случай, если им придется вступить в бой. Ходя по палубе, он слышал, как другие лейтенанты отдают тот же приказ.

На механическом корабле примерно на уровне мачты вспыхнул яркий свет. Вспышка, вспышка, вспышка, темнота и снова вспышка, вспышка, вспышка. По-видимому, это были сигналы. Кайт никогда раньше не видел световых сигналов и не мог даже предположить, как их расшифровать. Последовательность из трех вспышек повторялась снова и снова. Вдруг прямо у него на глазах на корму бросилась женщина в зеленом, таща за собой мужчину, и, махнув экипажу «Дефайанса», столкнула спутника за борт. Мужчина ударился о воду под неестественным углом, но, задыхаясь, все же вынырнул.

Это были люди: обычные перепуганные люди. Не архангелы и не бесы. Вдоль борта пробежала волна тревоги. Вода была ледяной. Больше нескольких минут в ней было не выжить.

– Вытащите этого человека из чертовой воды! – крикнул капитан Хичем с квартердека. Он стоял, вцепившись в поручень, и, как и все остальные, наблюдал за происходящим. Капитан напоминал сутулого бизона.

Матросы бросились к лееру.

– Куда он делся?

– Я вижу его, – быстро сказал Кайт. Он вытянул руку, направляя матросов. По крайней мере, этот человек умел плавать.

На сей раз откуда-то из-за механического корабля раздалась серия выстрелов, целый залп. Кайт по-прежнему ничего не видел, но теперь слышал, что французский корабль где-то рядом: кто-то выкрикивал приказы. В туман повалила очередная волна черного дыма.

Человек в море на несколько секунд скрылся под водой, но снова вынырнул. Механический корабль так и не поднял никакого флага. Световые сигналы продолжали мигать.

– Сэр, мы вступаем в бой? – раздался голос второго помощника капитана рядом с люком.

– На корабле нет опознавательных знаков, он может быть чьим угодно! – проревел в ответ Хичем.

Когда человек в воде доплыл до конца веревки, то лишь ухватился за нее: он слишком устал, чтобы подтянуться. Кто-то крикнул ему завязать беседочный узел, но он явно не был моряком и ответил лишь непонимающим взглядом. В воде рядом с ним грохнула шрапнель. Матросы кричали ему поторопиться, пока не разорвало к чертовой матери.

– Тихо! – сказал им Кайт. – Всем молчать. Сэр, – обратился он к человеку в воде, – послушайте. Я объясню, как завязать узел, который не сломает вам ребра, когда мы будем вас поднимать. Это несложно.

Все отпрянули, когда в десяти футах от носа корабля взметнулся столб воды от пушечного ядра. Хичем на квартердеке приказывал рулевому не двигаться с места, а неподалеку от Кайта и матросов кадет тянул за канаты сигнального флага что было силы, разворачивая на мачте сообщение:

СРОЧНО назовите себя

Но от механического корабля по-прежнему не было ответа, как не было и флага, указывающего, какой стране он принадлежит. Рядом снова разорвалась шрапнель.

– Готовы? – сказал Кайт, надеясь, что его голос звучит спокойно. Это был офицерский трюк номер один. Если говорить спокойно, то можно притвориться, будто все в порядке, даже если один из ваших товарищей только что взлетел на воздух, – и все поверят. Мужчина в море кивнул. Он так дрожал, что едва мог пошевелить руками, но изо всех сил старался не паниковать, и ему удалось завязать узел с первого раза. Как только утопающий закончил, матросы ухватились за канат и подняли его наверх. Кайт перегнулся через борт, чтобы затащить его на корабль. Насквозь промокший мужчина рухнул на палубу, весь дрожа. Кайт опустился на колени и стал стягивать с него пальто. Вода, стекавшая с него, была такой ледяной, что к ней было больно прикасаться.

За бортом Кайт увидел еще несколько вспышек, а затем на носу механического корабля взорвался гигантский огненный шар. Жар долетел до «Дефайанса» вместе с едким запахом и клубами смолистого дыма. Матросы с руганью отпрянули от борта. Что-то отлетело в воду прямо рядом с корпусом корабля, немного его задев. Это был кусок одного из тех огромных водяных колес, такой горячий, что от соприкосновения с водой издавал яростное шипение.

Раздался скрежет корпуса, натолкнувшегося на что-то в воде. Рулевой развернул судно.

– Подождите, а как же… – мужчина не договорил. У него был потрясенный вид. Удар о море при падении с такой высоты, по-видимому, не уступал по силе удару о твердую поверхность.

– Мы не можем плыть вслепую, – сказал Кайт. Он сжал руки незнакомца, чтобы заставить его слушать, поскольку, судя по всему, дрожал тот скорее от страха, чем от холода. – Ну же, давайте…

– Он что, дьявол? – жалобно спросил кто-то.

– Нет, просто замерз, – сказал Кайт со всей убедительностью, на какую был способен. – Давайте, расходитесь. Возвращайтесь к работе.

Он помог мужчине подняться на ноги.

– Ведь правда? – добавил он менее уверенно. – Или все же…

– Нет, – выдавил мужчина. Он казался испуганным. – А вы что, призрак?

– Нет, – озадаченно ответил Кайт. – Я офицер связи.

Судя по виду, незнакомец испытал еще большее облегчение, чем Кайт.

Его звали Джем Каслри. Как только он обсох, Кайт отвел его к капитану Хичему, который при всей своей обычной флегматичности внимательно выслушал пострадавшего. Кайт тоже. Два старших лейтенанта стояли позади на некотором расстоянии от Хичема, и свет лампы бросал отблески на серебряные нашивки на их рукавах.

Механический корабль назывался «Империя». Он не был изобретением бога или дьявола, а лишь результатом труда обыкновенных людей. Корабль приплыл из Шотландии. Его задачей было исследование местности для постройки маяка. Джем находился на борту в рамках правительственной инспекции, он был как-то связан с парламентом и проектом по развитию маяков по всему побережью. Но затем они увидели, что их преследует корабль-призрак.

Джем и до этого замечал нечто странное на побережье: когда они проплывали мимо портов, их огни казались ему слишком редкими и тусклыми; но полчаса назад пассажиры и экипаж «Империи» осознали, что происходит нечто действительно необъяснимое. Корабль-призрак оказался вовсе не призраком, а преследующим их французским линкором. Когда «Империя» попыталась оторваться, французы открыли огонь.

Рассказывая все это, Джем изучал кабинет Хичема. Его взгляд останавливался на лампах, подвешенных в промежутках между косыми окнами, на форме моряков, на бумагах, разложенных на столе. У него были необыкновенные глаза приглушенного голубовато-зеленого цвета. Кайт никогда не встречал таких глаз и не ожидал увидеть их у человека, который так походил на иностранца. Но Джем не был иностранцем. Его речь была не менее английской, чем оксфордское столовое серебро.

– Но почему вы решили, что это корабль-призрак? – спросил Хичем. В его голосе звучала ярость, как и всегда, когда он волновался. – Сейчас разгар войны – вряд ли у вас больше шансов встретить корабль-призрак, чем французов! И что это, черт возьми, за судно? Что это за водяные колеса, как вы плыли без парусов?

Джем не выказал ни удивления, ни нетерпения. Но он выглядел так, словно продал бы душу, лишь бы оказаться где-то в другом месте.

– Могу я спросить, какой сейчас год?

– Что? – рявкнул Хичем.

– Тысяча семьсот девяносто седьмой, – сказал Кайт. Его охватило странное предчувствие.

Джем кивнул. Он казался спокойным, но это была лишь видимость. Он все еще дрожал, хотя теперь в каюте стало жарко.

– Капитан Хичем, мы покинули Шотландию в тысяча восемьсот девяносто первом году. В наше время никакой войны нет. Мы приняли французский корабль за корабль-призрак, потому что… потому что мы больше не используем парусные корабли. Современные суда работают на угольных двигателях, – он слегка улыбнулся. – Похоже, я немного заблудился, господа.

На некоторое время наступила полная тишина. Лишь лампы раскачивались на потолке да менялся наклон горизонта за иллюминаторами. Хичем переступил с ноги на ногу и с шумом выдохнул. Ему хотелось закричать, что все это полная чушь, Кайт знал, что эти слова уже стоят у капитана в горле, но все они видели «Империю». Ничего подобного в мире больше не существовало. Кайт слышал о двигателях, но лишь о тех, от которых работали насосы в шахтах. Они не приводили в движение корабли. А еще сам Джем – абсолютный англичанин и в то же время словно бы иностранец, одетый по-пуритански просто, в черное и белое.

– Что ж, – наконец сказал Хичем. Он казался опустошенным. – Сейчас мы направляемся в Саутгемптон. Если вы будете придерживаться этой версии, то с вами непременно захочет поговорить Адмиралтейство. А пока, мистер Каслри, считайте себя нашим гостем.

– Спасибо, вы очень любезны, – машинально отозвался Джем. Кайт коснулся его плеча, боясь, что он потеряет сознание. Этого не произошло, но он схватил пальцы Кайта и сжал их с силой человека, которому в этот момент наживую проводили ампутацию. Несмотря на стоящую рядом жаровню, его кожа была ледяной. У него начинался шок. Кайт носком ботинка придвинул жаровню поближе.

– Как это вообще возможно? – тихо сказал Джем, обращаясь ко всем. – Может, дело в тумане. Есть в нем что-то жуткое. Столько ходит историй.

Хичем снова разозлился. Джем вздрогнул. Кайт пытался одними кончиками пальцев донести до него, что ему не о чем беспокоиться, что Хичем злится не на него, а лишь на собственную растерянность.

Хичем вздохнул.

– Том, – сказал он первому помощнику, – снова берем курс на Саутгемптон.

Все молчали. С палубы доносился шум: приглушенные шаги матросов, которые ходили босиком, и резкий стук каблуков офицерских ботинок. Кайт почувствовал, как корабль тянет в сторону, когда рулевой отворачивал от берега.

Джем, похоже, впервые по-настоящему услышал их слова. Он нахмурился и подался вперед. Кайт видел, как он напрягся. Должно быть, Джем собрал всю волю в кулак, чтобы заговорить:

– Прошу прощения, капитан, но вы должны последовать за моим кораблем. Я видел, что он не уничтожен. Они лишь взорвали одно из водяных колес и стали взбираться на борт с помощью абордажных крюков. Его нужно вернуть. Если эти люди…

– Французы, – поправил его Хичем. Он не считал французов людьми.

– Если они заполучат «Империю» в относительной целости, то смогут реконструировать механизмы. И если они возьмут инженеров живыми…

– Боюсь, сейчас это не в нашей власти. Мы не сможем преследовать их в тумане.

Джем обвел присутствующих взглядом.

– Вы сказали, тысяча семьсот девяносто седьмой?

– Да…

– Через восемь лет, – с нажимом сказал он, – этот флот будет сражаться в битве, которая решит судьбу Англии. Это произойдет в месте под названием Трафальгар. Битва положит конец французскому вторжению. Но инженеры и матросы на борту «Империи» это знают, и я полагаю, что кто-нибудь заставит их говорить. Вы должны вернуть «Империю» или через восемь лет потеряете Англию.

Все ненадолго умолкли. У Джема был невероятный голос, сильный, как у певца, и при этом прокуренный, голос, который звучал твердо, несмотря на то, что Хичем побагровел от гнева.

– Даже будь это правдой, – сказал Хичем с угрозой, – я здесь капитан, и я говорю вам, что не в моих силах преследовать кого-либо в этом тумане, – он указал пальцем на окно, за которым клубился туман. – Мы сядем на мель, сэр, если у вас, конечно, нет при себе какого-нибудь замечательного устройства, позволяющего проникать сквозь туман.

– У меня нет ничего, кроме меня самого, – сказал Джем тихо и спокойно, явно смирившись с решением Хичема. Но он был по-прежнему напряжен. Кайт заподозрил, что он очень и очень умен. От этого подозрения ему стало не по себе. Было бы легче поверить глупому человеку, которому не хватит воображения солгать.

Хичем, казалось, думал о том же: теперь он пристально разглядывал Джема.

– Лейтенант Кайт присмотрит за вами. Мы с остальными джентльменами постараемся придумать, как объяснить произошедшее Адмиралтейству, чтобы это не звучало как безумие.

Кайт поклонился и встал у двери, ожидая Джема. Тот даже в куртке Кайта выглядел в высшей степени аристократично. Когда они снова оказались в тумане, Джем, стиснув зубы, посмотрел в сторону материка, где исчезли корабль французов и его собственный.

За пару дней стало ясно, что Джем чрезвычайно умен. Очарованные им матросы показали ему, как завязывать узлы, и он так быстро учился, что превзошел половину экипажа. Он добился того, чтобы ему объяснили, как все устроено на судне, для чего нужен каждый шкив или канат, и вскоре у него появилась собственная экзаменационная тетрадь лейтенанта и блокнот с задачами из нее, которые он уже решил. Кайт наблюдал за ним, ничего не говоря, но заметил, с каким вниманием и неизменной приветливостью Джем общается с моряками. Если французы хотели подселить на борт шпиона, они вряд ли сумели бы отыскать кого-то более обаятельного.

Вот только можно было найти тысячу менее нелепых способов отправить шпиона на борт английского корабля. Поступить на службу мог любой желающий. В английском флоте было много французов. Офицеры были обязаны служить своим странам, но матросы обладали полной свободой действий. Они могли служить в любом флоте по своему выбору, и большинство тех, кто желал добиться большего, поступали именно так.

Кайт начал задумываться: может, единственное реальное объяснение происходящему было другим и Джем в самом деле чрезвычайно образованный человек из будущего, который по той или иной причине застрял в прошлом и теперь делает все возможное, чтобы выжить на военном корабле.

В то утро, когда они должны были прибыть в Саутгемптон, Кайт проснулся в половине шестого, за полчаса до начала своей вахты, и обнаружил, что Джем лежит, прижавшись к его груди и вцепившись пальцами в рукав. Кайт разжал его пальцы, стараясь быть как можно осторожнее, но Джем все равно вздрогнул.

– Эм… Доброе утро? – нерешительно сказал Кайт.

Джем потряс головой. Кайт услышал, как у него хрустнули шейные позвонки.

– Извини. Я… я проснулся и не мог дышать. Не знаю, что со мной происходит.

– Все в порядке, – сказал Кайт, не понимая, как в нем можно было усмотреть решение этой проблемы. Его лицо вряд ли могло кого-то ободрить. Через открытый люк в каюту попадали брызги и холодный воздух.

Все единогласно решили, что лучше быть мокрыми, но дышать, чем сухими, но задыхаться. Напротив них, на другой койке, невзирая на ледяные брызги, крепко спал второй помощник капитана, он даже не снял куртку после вахты, которую нес с полуночи до трех. Его силуэт едва проглядывался в темноте – даже при открытом люке ночью в каюте всегда царила кромешная тьма.

Джем выпрямился, насколько это было возможно, и сел, прислонившись спиной к переборке. Но пространство было совсем крошечным, и ему пришлось перекинуть колени через Кайта.

– Я повсюду вырезаю свои инициалы, – его голос дрожал. Он готов был расплакаться. – Если ударишься головой о третью планку, у тебя на лице отпечатается «Дж. К.». Я не могу остановиться. Это глупо.

– Это неудивительно, – потрясенно сказал Кайт. – Учитывая, что с тобой случилось.

Джем взял Кайта за руку и стал заламывать его запястье – слабо, как школьник. Затем он уронил его руку.

– Боже правый. Я не такой, я не… я не трус…

– Никто и не говорит, что ты…

– И все же мужеством я похвастаться не могу, – глухо сказал Джем. Его голос сорвался прежде, чем он закончил. Он беззвучно заплакал, но Кайт услышал, как зашуршала его рубашка, когда Джем зажал рот ладонью.

Кайт схватил его за руку. Сейчас он впервые уверился в том, что Джем говорил правду. Кайт никогда не видел человека, находящегося в таком отчаянии и так старательно пытающегося это скрыть.

– Джем, я не знаю, как все обстоит там, где ты жил, но это военно-морской флот. Здесь у всех проблемы с нервами. Мы эксперты по нервозности, мы сами изобретаем нервные расстройства. Боевое истощение, усталость от замкнутого пространства – мы все здесь не в себе. Господи, ты попал на сто лет назад. Не каждый день такое случается.

– Полагаю, что так.

Когда Джем был расстроен, он начинал говорить еще правильнее, чем обычно, пока его речь не становилась такой хрустальной, что обращаться к нему было все равно что пытаться заговорить с люстрой.

Кайт потер локоть.

– Мне пришла в голову неприятная мысль, и если она верна, то мы не сможем продолжить общение. Мне нужно думать о своей чести.

– Что? – прошептал Джем.

– Увы, сэр, но по всем признакам выходит, что вы из армии.

Джем рассмеялся, сам того не ожидая, а затем крепко его обнял. Джем был выше и сильнее, и впервые за всю сознательную жизнь Кайт не смог бы вырваться, даже если бы захотел. Он почувствовал тревогу. Но потом понял, что больше всего на свете Джему нужно контролировать хоть что-то, даже если это было всего лишь то, вовремя ли связист встанет с постели.

Как выяснилось, вахтенным офицерам было нечего делать: Солент был спокоен, и путь до Саутгемптона должен был занять несколько часов, поскольку в гавани шли строительные работы и им нужно было подождать, пока кто-нибудь освободит место для причала. Так что Кайт повел Джема завтракать в офицерскую столовую, где секретарь Хичема показывал стайке восторженных кадетов, как сделать татуировку на куске свиной кожи. Когда кто-то отослал ребят проследить за тем, как убираются матросы, Джем сам взял иглу и вывел несколько тонких четких линий. Это был маяк, который архитекторы намеревались построить в Шотландии. Изображение было красивым, он хорошо рисовал. Кайт сказал ему об этом.

– Всю жизнь изучаю архитектурные планы, – тоскливо сказал Джем. Он взглянул в окно в четвертый или пятый раз, проверяя, где они находятся.

Судно не двигалось. Должно быть, Джем места себе не находил. Никто не сказал, что его ждет, когда корабль прибудет на место, только то, что Хичем поговорит с Адмиралтейством. Эти слова внушали страх даже Кайту. Вполне вероятно, что Адмиралтейство объявит Джема мошенником, экипаж разом слетит с катушек и вышвырнет его на улицу, где ему некуда будет пойти. Или, что еще хуже, отправит его в военную тюрьму.

Кайт подтолкнул Джема локтем.

– Сделай мне такую.

Джем посмотрел на него.

– Что?

– Очень красиво.

Джем наклонился, чтобы поймать взгляд Кайта и убедиться, что тот не шутит, а затем поднес к спичке иглу, чтобы обеззаразить ее, и отвернул рукав Кайта. Это было не больно, и изображение вышло даже лучше первого: ровные линии, четкие углы, и неведомые места, где лестницы вели в никуда, и волнующееся море.

– Боже правый, – проворчал Хичем, проходя мимо. – Татуировка у офицера! Надо тебя понизить…

– Это была срочная психологическая помощь, – с виноватым видом объяснил Джем.

– Какого черта во время твоей вахты требуется срочная психологическая помощь, Кайт? Разберись лучше с парусами, – Хичем заглянул ему через плечо. – Впрочем, красиво, ничего не скажешь.

Глава 18

«Агамемнон», 1807 год

Закончив, Кайт взглянул на Агату. Он был немногословен: явился корабль из будущего, французы его обстреляли и захватили, англичане спасли человека по имени Джем – одни сухие факты, как в официальном отчете, – но теперь он спрашивал, можно ли ему замолчать. Капитан держал руку на своей татуировке. Повисла тишина, которую нарушало только потрескивание угля в жаровне и скрип ламп.

– Зачем вы мне это рассказали? – наконец спросил Джо. – Я один из тех, кто остался на том корабле?

Мужчина, который ждал у моря. Как бы ему хотелось знать его имя. Если это Джем, это уже было бы что-то. Мэделин он теперь почти не вспоминал, но та одинокая фигура у воды – совсем другое. Джо не мог как следует разглядеть его, но он его чувствовал, причем так отчетливо, словно тот только что вышел из комнаты.

Агата отодвинулась от него.

– Нет. Нет, вы здесь ни при чем.

Джо вскипел.

– Но тогда почему…

– Хватит, – сказал Кайт. Его голос звучал спокойно, но рука дрожала, когда он отставил стакан с вином. Увидев, что Джо это заметил, капитан вызывающе на него посмотрел: пусть попробует заявить, что это не последствие ранения, и посмотрим, что тогда будет. Тот опустил глаза. – Мне нужно поспать.

– Нам тоже стоит лечь, – сказала Агата Джо. Ее голос звучал бесстрастно.

– Что случилось с «Империей»? – спросил Джо. Он задыхался. – Где сейчас Джем? Я могу с ним поговорить?

– Нет, он мертв, – сказала Агата. Она потирала безымянный палец. – Я вам говорила.

Джо был в недоумении. Джем Каслри… ее звали миссис Каслри.

– Джем был вашим мужем? Но вы сказали, что…

Что Кайт его убил.

Кайт не удостоил его слова ответом.

– «Империю» так и не нашли. С вами это никак не связано, – повторил он, и на этот раз Агата не стала с ним спорить. Она явно отказалась от своего прежнего замысла. Она сидела очень прямо, и было ясно, что слезы, скопившиеся у нее на ресницах, не стекают по щекам лишь благодаря железному усилию воли. Джо никогда не видел, чтобы кто-то так мучительно сдерживался, чтобы не заплакать. Джо не мог понять: она сдерживается, чтобы он не увидел ее слез, или для нее нестерпима мысль показать слабость перед братом. Ему хотелось сказать, что брата она и без того держит в ежовых рукавицах.

– Почему вы не можете просто сказать мне? – спросил Джо без особой надежды.

– Потому что для вас же лучше, если вы ничего не вспомните, – сказала она и, когда Кайт проходил мимо, сжала его руку.

Тот застыл с таким видом, словно его коснулась императрица. Очнувшись, он поник плечами и опустился на одно колено поцеловать ей руку. Джо понял, что теперь уже не добьется от них ни слова.

Всю ночь корабль вздымался и падал. Джо свернулся в своем гамаке, укрывшись одеялом и чьей-то курткой, которую нашел для него Фред. На лацкане была дырка от пули, и Джо заподозрил, что в ней кто-то умер, но воздух был таким холодным, что он радовался лишнему источнику тепла. Когда он лег, морская болезнь отступила. Это было настоящее блаженство.

Клэй погасил лампы, но сквозь двойные стеклянные двери с палубы падал свет. Снаружи мелькали тени. Сверху, с квартердека и со снастей, доносились голоса. Казалось бы, это должно было помешать Джо расслабиться, но он был рад, что не один в комнате и что корабль никогда не спит.

Кайт рядом с ним спал как убитый, лежа на спине и сложив руки на груди. Джо было позавидовал ему, но неожиданно для себя моментально заснул. Корабль раскачивался, и Джо снились карусели. Он еще никогда так хорошо не спал.

Глава 19

Джо нес вахту то с Фредом Хэтэуэем, то, к его радости, с Агатой, которая стала привлекать его к уборке лазарета, если видела, что он устал от общества Фреда. Вскоре постоянное чередование работы и отдыха показалось Джо вполне удобным. Неожиданно для себя он обнаружил, что ему это даже нравится. Работаешь три или шесть часов, а потом ложишься где-нибудь и засыпаешь. Поскольку вахта длилась гораздо меньше обычного рабочего дня, ее было нетрудно перетерпеть. Но самое главное, в то время как дежурства Джо стали выпадать на все более поздний час, жесткие правила в отношении того, кто допускался до какой работы, стали утрачивать свою строгость, и Фред решил, что Джо пора опробовать его непревзойденное средство от морской болезни. Управление кораблем.

По правилам кто-то должен был разбудить заступающего на вахту за пятнадцать минут до ее начала. При удачном стечении обстоятельств это был один из старших кадетов, который просто расталкивал Джо и тут же исчезал; в других случаях это оказывался Фред: тот врывался в каюту с пожеланиями доброго утра, хотя ничего доброго в этих утрах не было, как и в кромешной темноте не было ничего особенно утреннего. Он не отступал от этого ритуала, даже если спал Кайт, и не отступил от него в день, когда зашел за Джо, чтобы отвести его на урок навигации.

Фред зажигал лампы. В тишине шипение спичек прозвучало особенно громко. Кайт в соседнем гамаке свернулся в клубок. Джо был уверен, что капитан только что лег спать.

– Фред, прекрати, дай ему поспать, – прошептал Джо. – Ах ты, маленький глупый утенок.

Фред ахнул, словно обо что-то поранился, но оказалось, что его посетил очередной прилив вдохновения.

– Я знаю загадку! Что бывает и на корабле, и в газете, и в больнице?

– Фред! – зашипел Джо.

Фред склонился над бортовым журналом Кайта. А потом поднял его и показал Джо нарисованную в нем утку.

Джо поперхнулся, сам не ожидая, что рассмеется.

– Ладно, приятель, теперь иди отсюда, пока тебя кто-нибудь не убил, а я выйду через секунду.

– Как индейские утки называют белых уток? – спросил Фред.

Джо вылез из гамака и пошел посмотреть, осталась ли еще вода. Чайник не просто был полон: вода оказалась горячей, только что вскипяченной на крошечной плитке Клэя. Кайт, наверное, нагрел ее для них перед тем, как лечь спать. Джо бросил на него взгляд, чувствуя, как его переполняет благодарность. Дома он едва ли придал бы значение наличию горячей воды, но в три часа ночи она имела огромную ценность. Он сделал себе чашку кофе. Кофе на борту было много, его поставляли свободные колонии на Ямайке. Сахар тоже был в избытке, а вот чая не было совсем.

– Ну так что, как индейские утки называют белых уток? – сказал он, пока Фред не выдумал что-нибудь еще.

Из-за ширмы, где стоял умывальник, выглянула Агата, на случай если Фред снова что-то нарисует.

– Квакеры! – просиял Фред.

– Надо отправить тебя к французам, – размышляла Агата вслух. – Эдакая экспериментальная тактика в ментальной войне.

– Как тогда, когда в «Монд» опубликовали, что французы сделали с лордом Веллингтоном, со всеми этими горячими щипцами и прочим, а потом они переслали четыре тысячи экземпляров в Эдинбург!

Джо взглянул на Агату, желая спросить, правда ли это. В глубине души он все еще злился и потому подумал, что Кайту пошли бы на пользу горячие щипцы.

– Спасибо за свет, Хэтэуэй. А теперь подожди снаружи, – сказала ему Агата.

– Да, мэм, – сказал Фред и ускакал прочь.

На борту не хватало воды, чтобы как следует мыться, а из-за морской болезни Джо не мог даже бриться, так что по утрам ему нужно было только влезть в снаряжение для плохой погоды при свете свечей, которые зажигал Фред. Снаряжение состояло из тяжелого пальто на плотной подкладке, которое носили все офицеры, и ремней безопасности: они надевались сверху и были снабжены прочными застежками – чтобы можно было пристегнуться к чему-то, когда корабль начинал раскачиваться на волнах.

Как только Джо оделся, Фред, который в нетерпении околачивался за стеклянными дверями, схватил его за рукав и потащил в морозную ночь. На носу корабля матросы, ухватившись за канаты, держали фонари над водой, следя, не встретится ли в море какая-нибудь опасность.

Фред торопливо повел его через палубу, слишком взволнованный, чтобы молчать. Когда он был особенно счастлив, он пел. Хотя петь не умел. Его пение больше напоминало утробный звук, который издавал кот Клэя, требуя еды.

– Мистер Хэтэуэй, люди внизу пытаются спать! – рявкнул офицер с квартердека. – Потише.

– Извините, сэр! – крикнул Фред, но через десять секунд уже забыл об этом, и пение возобновилось.

Они сменили рулевого, который сочувственно улыбнулся Джо, сообщив им с Фредом текущий курс корабля.

Море было бурным, и штурвал приходилось держать вдвоем. Поскольку работа была тяжелой, делать это дольше часа не разрешалось, но этот час был прекрасен. Фред объяснил ему, как корректировать курс по компасу, и показал, что даже после поворота штурвала корабль начинал двигаться в нужном направлении лишь через двенадцать-пятнадцать секунд. К концу часа они, насквозь промокшие, смеялись, и Джо вдруг понял, почему все эти люди подписались на такую мокрую, несчастную, полную опасностей жизнь. Это была лучшая работа на свете.

В свободные часы никто, казалось, не следил за тем, что делает Джо. В конце ночных смен повар разносил горячие оладьи и кофе. Это было невероятно вкусно и означало, что в столовой всегда есть люди. Их присутствие успокаивало Джо, так что он, как правило, задерживался там и дремал на одной из длинных скамеек или наблюдал, как матросы вяжут или шьют.

Шить умели все. Фред мастерил себе красивый мешочек из серебряной нити. Другие офицеры сами шили себе рубашки. Это было ожидаемо: повсюду были разбросаны экземпляры «Офицерской книги выкроек», которые содержали инструкции по пошиву формы, сопровождавшиеся полноразмерными выкройками. Джо обычно слишком сильно страдал от морской болезни, чтобы брать в руки иголку, но ему нравилось наблюдать, как шьют другие.

И это напоминало ему об уточке, вышитой на ночной сорочке Лили, которая выцвела от постоянного поглаживания. Думать об этом было больно, как и о расстоянии и десятилетиях, отделяющих его от дома, но чем чаще он замечал, что ему нравится жизнь на корабле, тем больше уверялся: нужно продолжать думать о том, что причиняет боль. Иначе он никогда не вернется. Надеяться на то, что Элис вышьет Лили новую уточку, не стоило.

Каждый вечер за ужином Кайт обновлял доску со списком «Выдающихся идиотов». Все преступления были несерьезными: кто-то заснул на вахте, кто-то не встал, когда дежурный офицер пришел его будить, кто-то пил во время дежурства, а одного матроса застукали за каким-то странным занятием с собакой повара. Согласно морскому уставу, за все эти преступления полагалось некое страшное наказание на усмотрение капитана. Но в действительности ничего страшного в этом наказании не было: имя провинившегося просто помещалось на доску «Выдающихся идиотов», а затем он нес двойную вахту, выполняя самую неприятную работу. Теперь Джо с интересом ждал ужинов. На пятый вечер его пребывания на корабле прозвучала барабанная дробь, предвещающая объявление «Петуха недели». На того, кто заслужил это звание, надевалась специальная шляпа.

Морские пехотинцы – многие из них, по-видимому, были солдатами, поскольку ничего не смыслили в кораблях, – всегда стояли в углу с барабанами, которые разрисовали яркими красками, украсив крошечными гербами, или кораблями, или гребнями волн, или пейзажными изображениями родных мест. В отсутствие французов, с которыми можно было бы подраться, или беспорядков среди матросов, экипажу не оставалось ничего другого, кроме как придавать шика особым случаям.

– На этой неделе награда присуждается… – морские пехотинцы заулюлюкали, – мистеру Соломону Вэйну, – объявил Кайт, – за то, что он спал на снастях. В течение следующих четырех вахт он будет выполнять ваши приказы, и чем больше он будет находиться в воздухе, тем лучше, учитывая его собственную убежденность в своей способности летать.

За соседним от Джо столом раздался взрыв хохота. Все бросали предметы в мужчину из Вест-Индии, который махал руками, как гигантская грустная фея. Кайт написал имя Вэйна на доске, обрамив его ангельскими крыльями.

– Жаль, мы не на «Виктори», – проворчал Вэйн, зардевшись от гордости, когда ему вручили специальную шляпу. В ней было павлинье перо. – Я бы предпочел плеть. И кто только выдумал, что нельзя пороть людей? Неправильно это.

Джо всю неделю наблюдал за происходящим, не зная, что порка была стандартным наказанием военно-морского флота. Он взглянул на стол офицеров с гораздо большим вниманием, чем раньше. Стремление Кайта всеми средствами не причинить никому вреда настолько противоречило представлениям Джо о нем, что следующие несколько часов он тщательно обдумывал это, предполагая, что, возможно – возможно, – Кайт не такой уж безжалостный, каким кажется.

Это зародило в Джо слабый огонек надежды. Значит, Кайта можно было убедить отпустить его, сообщив Адмиралтейству, что он сбежал, и не слишком тщательно его искать. Если бы – если бы – если бы Джо удалось пробудить в нем ту его сторону, которая была добра к детям и предпочитала порке доску «Выдающихся идиотов».

Не ту сторону, которая убила Джема. Чем больше Джо думал об этом, тем в большее замешательство приходил: он не мог соотнести этого Кайта с тем Кайтом, который терпел выходки Фреда и раздавал дурацкие шляпы. Человек со столь непредсказуемым поведением явно был не в своем уме.

Мысль очаровать Кайта пугала Джо куда больше, чем управление военным кораблем. Но по крайней мере капитана было легко найти. Он был либо на квартердеке, либо в свободное от вахты время у себя под столом с грелкой и любовным романом на коленях. Было так холодно, что сидеть у окна можно было с тем же успехом, что и на улице под пронизывающим ветром. Там же грелись черепаха и толстый пушистый кот, который якобы ловил крыс, – в действительности же он мог поймать разве что морскую тину.

Вооружившись экзаменационной тетрадью Фреда, Джо в нерешительности взялся за ручку двери капитанской каюты. Экзаменационная тетрадь была хорошим поводом поговорить с Кайтом. Как отметила Элеонор Сиджвик в Пон-дю-Кам, все его научные знания были на французском. Джо не знал английских астрономических терминов, даже не подозревал об их существовании, и ему приходилось заучивать их в процессе. Фред не говорил по-французски, и иногда люди не понимали Джо, даже когда он говорил по-английски. Но Кайт всегда его понимал – казалось, он понимал всех, даже индийских моряков, которые болтали на гремучей смеси английского и хинди.

Однако ему потребовалось немало мужества, чтобы нажать на дверную ручку.

– Вопрос по английскому, – сказал Джо. Он показал Кайту тетрадь.

Но Кайт уже качал головой.

– Я здесь один. Извините, но вам придется уйти. Воспользуйтесь словарем.

– Что?

– Нельзя, чтобы привлекательный мужчина находился в комнате наедине со старшим офицером, на которого затаил злобу.

Джо отпрянул. Он ожидал, что Кайт откажется с ним говорить, но точно не под таким предлогом.

– Что, простите? Мне нельзя здесь находиться, потому что я могу выдвинуть против вас обвинение? Да неужели найдется человек, который не раскусит меня за пару секунд?

– В лучшем из миров – безусловно, но мы живем в другом мире, и вам все равно придется уйти.

Джо хотел было удалиться, но готов был поклясться, что последние слова были цитатой из Вольтера. «Лучший из миров» – крылатая фраза глупого героя глупой книги[6], которую Джо читал в лечебнице, взяв ее с полки с классикой, потому что у него закончились газеты.

– Всю неделю поливали грязью французов, а сами тайком почитывали французские романы, да, Кандид?

Кайт улыбнулся. Юная, застенчивая улыбка странно противоречила его суровому облику, должно быть, она появлялась на лице капитана не так часто. Джо улыбнулся в ответ, а затем повисло неловкое молчание. Чем дольше оно продолжалось, тем более напряженным становилось и тем сложнее было произнести обычные в таких обстоятельствах слова, пока наконец они не оказались безвозвратно погребены внутри.

– Я ухожу, – сдавшись, заключил Джо.

Той ночью, пока Агата подбрасывала угля в жаровни, а Кайт заполнял судовой журнал, Джо положил «Графа Монте-Кристо» на одеяло в гамаке Кайта. Прежде чем лампы погасли, он увидел, что Кайт обнаружил книгу. Он ничего не сказал, но, как только Агата заснула, дотронулся до рукава Джо через ромбовидное отверстие, которое образовывали веревки гамака, и указал на книгу в знак благодарности.

Джо улыбнулся в темноте. Кот запрыгнул ему на грудь. Он обнял его и провалился в чудесный, чистый, глубокий сон, каким никогда не спал дома. Это продолжалось всю неделю. Он уже начинал думать, что лучшее лекарство от бессонницы – плыть по морю в компании безумца. И хотя след от удара хлыстом все еще болел, хотя он не изменил своего мнения о Кайте и все еще чувствовал в груди узел, напоминавший ему, что с каждой минутой он оказывается все дальше и дальше от Лили, Джо был счастлив.

Краешком сознания он отмечал, что Кайт лежит без сна с книгой на груди, зажав рукой татуировку с маяком.

Глава 20

Саутгемптон, 1797 год

Когда «Дефайанс» наконец причалил, Кайту и Джему пришлось довольно долго ждать за дверью главной канцелярии Адмиралтейства. Капитан Хичем вошел первым. Окна в коридоре выходили на доки. Джем, слишком взволнованный, чтобы сидеть, стоял и наблюдал за ремонтом фрегата. Каждый проходивший мимо офицер замедлял шаг, а кое-кто недоуменно хмурился. Джем держался так, словно был чьим-то сыном. Кайт видел, как офицеры перебирают в голове сыновей всех своих знакомых из высшего общества, пытаясь сообразить, не мог ли кто-то из них затеряться в курительной комнате.

Капитан Хичем открыл дверь и велел Джему войти. Тот взглянул на Кайта, который кивнул, как бы говоря, что подождет здесь, но Джем потянул его за локоть.

– Идем со мной, – сказал он.

– Но они не звали ме…

Джем уже тащил его по коридору.

– Скорее, не заставляй любезного адмирала ждать.

Так что Кайт прошел в кабинет за ними и скромно забился в угол, но это его не спасло. Лорды Адмиралтейства периодически сменяли друг друга в разных портах, и сейчас за столом сидел лорд Лоуренс. Кайт опустил глаза, но все равно чувствовал, что Лоуренс смотрит на него так, как обычно смотрят на волос, обнаруженный в еде.

Лоуренс вполне мог бросить Джема в тюрьму за шпионаж лишь для того, чтобы раздавить Кайта своим модным высоким каблуком. Но предупреждать Джема было уже поздно.

Если Джему и внушал ужас лорд Адмиралтейства или напоминающий пещеру кабинет с потолком, расписанным фресками, и столом с отделанной кожей столешницей, то он этого не показывал. Он сел на неудобный стул, на который указал Лоуренс, и улыбнулся, когда ручной тигренок Лоуренса подошел ближе, чтобы его обнюхать. От волнения не осталось и следа.

Лоуренс задал Джему вопросы, которые, должно быть, только что задавал Хичему. Откуда приплыл, какой тогда был год, знает ли он какие-нибудь исторические факты, которые они могли бы проверить, – Джем их вспомнил немало – и владеет ли каким-либо ремеслом. Кайту показалось, что Лоуренс ведет себя даже грубее, чем обычно. Он пожалел, что вошел в кабинет. Лоуренс просто втаптывал Джема в грязь.

– Ремеслом? Не сказал бы, – ответил Джем. – Я заседаю в Палате лордов и чиню препятствия ремеслу других людей.

Кайт бросил на него недоверчивый взгляд, желая спросить, как он сохранил это в тайне на «Дефайанс» и почему. Хичем сразу же поверил бы ему, если бы знал.

Лицо Лоуренса прояснилось. Кайт видел, как лорд перехватил свой бокал, который прежде держал за ножку, взяв его за основание; должно быть, кто-то сказал ему, что держать бокал за основание более аристократично. Кайт надеялся, что он разлил его. Джем, казалось, наконец заметил всеобщее удивление. По-видимому, он решил, что ему не поверили, и перечислил четыре поколения своей родословной, которая включала одну герцогиню и двоих губернаторов Индии.

Лоуренс мгновенно смягчился.

– Что же вы сразу не сказали? Это все меняет.

– В самом деле? – спросил Джем.

– Едва ли я могу ставить под сомнение слова пэра, сэр.

– Не можете? А у меня это вошло в привычку, – сказал Джем, и если у Лоуренса еще оставались хоть какие-то сомнения, то теперь они окончательно рассеялись. Если бы он не был тем, за кого себя выдавал, то не разговаривал бы с Лоуренсом так, словно ни сам лорд, ни его кабинет не представляют собой ничего необычного.

У Кайта внутри все упало. Они разместили его на койке среди лейтенантов. А должны были предоставить ему каюту Хичема.

Лоуренс рассмеялся.

– Что ж, – сказал он снова более решительно. – Ситуация непростая. Я не могу взять и отпустить вас на все четыре стороны: французы уже знают о вашем существовании – ваши товарищи с «Империи» должны были им сказать – и о том, что вы у нас и делитесь с нами полезной информацией, точно так же как другие «имперцы» будут делиться ею с французами. За вашу голову будет объявлена награда. Но и сажать вас в тюрьму я тоже не хочу. Не желаете ли вы поступить на военно-морскую службу? В чине лейтенанта. При условии, что немедленно сообщите нам все, что может помочь нам в войне.

Кайт был поражен. Лоуренсу явно ударила в голову власть. Пристегнуть скаковую лошадь к телеге с молоком и то было бы уместнее.

Но, к его удивлению, на лице Джема отразилось облегчение.

– С удовольствием, – он бросил взгляд на Кайта. – Я как раз размышлял, чем мне здесь зарабатывать на жизнь.

Лоуренс кивнул.

– Капитан Хичем сказал, что весь экипаж «Дефайанс» видел, как французы преследовали и захватили в плен «Империю». Это весьма прискорбно. Разумеется, офицеры связаны присягой и можно рассчитывать, что они будут хранить молчание. Но матросы свободно перемещаются с корабля на корабль и даже с флота на флот; некоторые члены вашего экипажа, без сомнения, рано или поздно поступят на службу к французам или испанцам. Мы потеряли немало людей с тех пор, как французы запретили телесные наказания. – Теперь он обращался к Хичему: – Соответственно, мы должны сделать все возможное, чтобы этого не допустить. – Лоуренс снова посмотрел на Джема: – А значит, вам следует принять меры, чтобы обеспечить свою безопасность. Нужно придумать какую-то легенду. Полагаю, вам стоит называть своей родиной какую-нибудь отдаленную, малоизвестную колонию. И еще вам нужно изменить имя. Каждый французский шпион в Англии будет искать Джема Каслри, – он впервые взглянул на Кайта. – Я вижу, с вами брат моей племянницы.

При этих словах Джем нахмурился.

– Он за мной присматривает.

– Хм, – лицо Лоуренса исказила странная гримаса, которая была призвана продемонстрировать удовольствие от того, что Джем находится под защитой, несколько омраченное его отвращением к Кайту. – Пока вы на суше, вы можете жить с ним и моей племянницей в ее лондонском доме. Там вам будет удобно. Можете идти, господа. А вы, Хичем, останьтесь, нам нужно решить, что делать с экипажем.

Хичем помрачнел, увидев, что Кайт и Джем уходят, но лишь пожелал им приятного отпуска.

– Подождите, сэр… Что значит «что делать с экипажем»? – сказал было Кайт.

Хичем положил ему руку на плечо.

– Твоя задача – присматривать за Каслри, Кайт. Кстати, мои поздравления, лейтенант, – улыбнулся он Джему. Впрочем, улыбка вышла страдальческой. – Ну же, идите.

Он снова исчез за дверью.

Видимо, что-то случилось, но на расспросы времени не было. «Дефайанс» все еще стоял на якоре довольно далеко от берега. Сигнальные флаги показывали, что с матросами еще не расплатились, их до сих пор держали на борту. Это был плохой знак. Первый совет, который дал Кайту Хичем, заключался в том, что с матросами нужно расплачиваться немедленно по прибытии в порт. Оставить их одних на несколько часов или дней означало спровоцировать мятеж.

– Надеюсь, он вскоре выпустит их на берег, – сказал Кайт Джему. – Там почти не осталось еды.

Он вдруг вспомнил, что забота об экипаже не входит в обязанности Джема, по крайней мере пока.

– Как ты?

– Все хорошо. А ты?

Непринужденность и уверенность Джема снова исчезли.

– Этот ужасный человек взвалил на тебя заботу обо мне.

Кайт приподнял бровь.

– О, этот жестокий мир. Боюсь, я рухну под этим тяжким бременем.

Джем подтолкнул его локтем. Похоже, он успокоился.

* * *

Лондон, 1797 год

Через два дня в дверь его спальни в доме Агаты на Джермин-стрит постучали. Было семь часов утра. Кайт открыл, не успев до конца застегнуть рубашку, в уверенности, что это дворецкий сестры – его звали Беллог, но он настаивал, чтобы его имя произносили как «Белок», – пришел за что-то его отчитать: между ними годами продолжалась тихая война. Но это оказался не Беллог. Это был Джем.

Кайт думал лишь о том, что комната ярко освещена, он едва одет, а человек, стоящий у него на пороге, – блистательный аристократ, который, вероятно, и веснушек-то никогда не видел. Он застегнул рубашку.

– Извини, – выдавил он. – Я думал, это мистер Фроум. Всё в порядке?

– Чай, – сказал Джем. Он держал в руках две чашки, рукава его рубашки были закатаны, открывая нефритовый браслет на левом запястье. Тигр Лоуренса прижимался мордочкой к его карману и мурлыкал. Он любил табак.

Вчера из Саутгемптона приехал Лоуренс и остался у них погостить. Это привело к запуску проекта «Стать невидимкой», во всяком случае со стороны Кайта. К счастью, Лоуренс был увлечен Джемом. Кайт почти не сомневался, что его привела сюда лишь надежда на то, что истинным благородством можно заразиться. Лоуренс заслужил свой титул, а не унаследовал, и, к его собственному огорчению и к молчаливому удовольствию Кайта, выяснилось, что со стороны это очень заметно.

Кайт планировал с самого утра отправиться в кофейню мистера Махмуда в Марилебоне. Это позволяло ему держаться подальше от Лоуренса и от запрета Агаты на сахар. Он провел в море девять месяцев, и все, чего он сейчас хотел от жизни, – это быстрый доступ к марципану. Мистер Махмуд бесплатно подавал марципановые фрукты к кофе.

Кайт предполагал, что теперь, когда Джем обрел компанию себе равных, он потеряет к нему интерес.

– Все, наверное, внизу, – сказал Кайт. – Думаю, сейчас уже подали завтрак…

– Лоуренс говорит, что ты не ешь с ними, – перебил Джем. Он протянул ему чашку и бросил на него лукавый взгляд, словно рассказывал шутку, известную им обоим, и ждал, что Кайт присоединится к нему и первым произнесет самую смешную фразу.

Но Кайт этой шутки не знал.

– Да, это было бы неприлично.

– Как выяснилось, твой отец был плотником.

– Да, – сказал Кайт, ожидая выволочки, ведь он не сообщил, что ему не пристало водить дружбу с аристократами, пусть и заблудившимися во времени.

– А твою сестру, похоже, это разделение устраивает.

– Единоутробную сестру. Сомневаюсь, что она обратила на него внимание. А что?

– Это глупо. Могу я войти?

– Это не совсем… – Кайт умолк, потому что Джем уже устроился на освещенной солнцем узкой кровати. Тигр пристроился рядом.

– Я должен придумать себе новое имя, – сказал Джем. У него был встревоженный вид. – Но Каслри не то имя, которое сообщат французам.

– Что? Почему? – Кайт присел на краешек кровати, и тигр вцепился в полу его рубашки.

– Потому что мое настоящее имя… было бы воспринято не… ну, в таком месте, – сказал Джем. – Каслри – фамилия моей матери.

Кайт почувствовал себя обманутым.

– А что не так с твоим настоящим именем? И что значит – в таком месте?

Но Джем лишь покачал головой.

– Мы знакомы всего неделю, так что я не знаю, как ты это воспримешь. Прости. Не подумай, что я тебе не доверяю, просто…

– Нет, – перебил Кайт. К нему вернулось здравомыслие. Он не понимал, что такого могло быть в настоящем имени Джема, но считал неуместным приставать к нему с расспросами. – Нет, ты прав, что никому не доверяешь. – Кайт помолчал. – Значит, Джема Каслри никто не ищет?

– Нет.

– Но… ты Джем? – почему-то для него это было очень важно.

– Да, Джем, – подтвердил он и вздохнул. – Извини, – повторил он. – Когда-нибудь я все тебе расскажу.

– Не надо, – Кайт хотел сказать – он просто благодарен за то, что Джем преодолел четыре лестничных пролета, чтобы поговорить с ним, но это прозвучало дико даже в его голове, потому он просто молча принялся за чай.

С того дня Джем заходил к нему каждое утро.

Сразу после Рождества Агата передала Джему записку с просьбой встретиться с ней в универмаге. Она предлагала сшить ему парадную форму для новогоднего бала в Адмиралтействе. Мальчик доставил записку прямо к столу в кофейне мистера Махмуда, где Джем и Кайт ели один кусок торта на двоих, а Кайт пытался выяснить, откуда у Джема ссадины на костяшках пальцев. Джем сказал, что просто просто неудачно врезался в дверь, как полный идиот, но Кайт беспокоился, что Лоуренс мог что-то натворить, и искал способ это выяснить, не задавая вопросов. Поэтому он был слишком погружен в свои мысли, чтобы задуматься о том, что может выкинуть Агата, о чем ему позже пришлось пожалеть.

Тем унылым утром в универмаге «Хардинг, Хауэлл и Ко» на Пэлл-Мэлл было светло: как внутри, так и снаружи горели лампы. Универмаг располагался неподалеку от площади Сент-Джеймс, и выходившие из него женщины были одеты в отороченные мехом пальто и темные шелка, а за ними следовали служанки или лакеи, которые несли перевязанные лентами свертки.

В магазине было всего четыре отдела, но все – широкие и просторные, с высокими потолками. В стенах располагались углубления, которые ученые через тысячу лет, вероятно, приняли бы за погребальные ниши – по пропорциям помещение очень напоминало церковь, – но в действительности они предназначались для рулонов ткани. Полосы материи ниспадали на спинки стульев с нарядной обивкой или на плечи манекенов. Ткани были представлены в порядке увеличения цены, начиная с хлопка и муслина и заканчивая набивным ситцем из Индии, шелком, парчой и дамастом, которые поблескивали в свете ламп. В зале пахло новыми коврами и недавно скроенной одеждой.

Агата привезла с собой личного портного, его помощника и кучу булавок. Они заняли отдельную комнату. Кайт остановился в дверях, не желая перелезать через груды вещей. Джем прошел в комнату, чтобы рассмотреть ткани. С помощником портного он разговаривал с той же легкостью, что и с Лоуренсом.

– Ты бегаешь по залам, а потом мнешься у двери, как торговец, – сказала Агата Кайту со смехом.

Тот продвинулся вперед еще дюймов на шесть, полагая, что сестра найдет его сходство с торговцем еще более разительным, если он споткнется о четырнадцатифутовый рулон бирюзовой парчи.

– Твоя парадная форма еще прилично выглядит? – спросила Агата. Кайт вдруг понял, что она занята примеркой и под драпировкой на ней нет ничего, кроме белья.

На секунду он застыл, не веря своим глазам, а затем потащил Джема за дверь.

– Ты тоже идешь! – крикнула она ему вслед.

– Нет, – сказал Кайт. Даже садовник выглядел бы уместнее на балу в Адмиралтействе.

– Да, черт возьми. Нам с Джемом надо с кем-то общаться.

Подмастерье портного одобрительно фыркнул, услышав, как она ругается.

– О, – добавила Агата, – Джем. Вы можете обратиться к продавцу насчет парадной формы, просто запишите ее на мой счет, – она вышла за дверь, все еще в одном белье. – Можете назвать мое имя, но если вам не поверят, то вот номер счета. – Она протянула Джему клочок бумаги.

Продавец, которого Кайт уже видел, снова прошел мимо, явно для того, чтобы еще раз взглянуть на Агату. Какая-то пожилая дама резким движением раскрыла веер и прошествовала дальше, кипя от возмущения. Кайту хотелось провалиться сквозь землю.

– Спасибо, – сказал Джем. – Вы уверены? – его голос звучал так, словно он считал совершенно нормальным разговаривать на публике с полуобнаженной богатой наследницей.

– Абсолютно, – сказала Агата и наконец вернулась в комнату.

– Пошли отсюда, – прохрипел Кайт.

Ему хотелось потребовать от нее объяснений, но он и так все понимал. Агате нужно было собирать средства для больницы, и количество пожертвований всегда росло, если ее имя попадало в светские хроники в связи со скандалом. Она делала это примерно раз в полгода. Люди приходили поговорить с ней, надеясь узнать, в самом ли деле она столь восхитительно развязна, как кажется, но обнаруживали, что Агата вполне практична и рациональна, а затем оставляли пожертвование. Кайт полагал, что уходили они со смутным ощущением, будто совершили нечто весьма авантюрное и вместе с тем по-христиански милосердное.

Разговор в нижнем белье с красивым мужчиной загадочного происхождения в самом крупном магазине Лондона вполне годился для этих целей.

Кайт был недоволен, что сестра втянула в это Джема.

Они с Джемом молча прошли в следующий отдел, а затем остановились у витрины с веерами, каждый из которых стоил больше, чем Кайт зарабатывал за месяц.

– Она единственная наследница весьма значительного состояния, – тихо сказал Кайт. – Лоуренс хочет, чтобы она вышла замуж за графа. Люди с интересом за ней наблюдают, журналисты пишут в газетах. Вполне вероятно, что завтра ты окажешься во всех лондонских новостях. И… люди будут смотреть на тебя, они захотят знать, кто ты такой.

– Я не понимаю…

– Она была в одном корсете! – взорвался Кайт. Интересно, что должно быть надето на человеке во времена Джема, чтобы его вид сочли неприличным? Судя по тому, как спокойно Джем вошел в ту комнату, только шляпка и туфли.

– А… понимаю, – глухо сказал Джем. – Это было глупо. Я не должен был туда заходить.

– Нет, это было чертовски эгоистично с ее стороны, она просто использует тебя, чтобы собрать деньги на свою чертову больницу… Прости, – оборвал себя Кайт. Ему не следовало плохо отзываться об Агате и тем более не следовало ругаться на публике в своем кителе – другой теплой одежды у него не было. Кто-то мог пожаловаться в Адмиралтейство. Он объяснил Джему, какой тактики придерживается Агата.

– Занятно, – сказал Джем, слегка улыбнувшись. – Умно.

Кайт предпочитал слово «безрассудно». С тех пор как Агата унаследовала все эти деньги, она вела себя безрассудно. Деньги служили ей надежной защитой, и ему казалось, будто сестра забыла, что на других людей эта защита не распространяется.

– Да, – сказал Кайт. У него перехватило дыхание, когда он осознал всю серьезность ситуации. – Господи, а ведь ты с нами живешь…

Джем покачал головой.

– Ничего. Я спрячусь в каком-нибудь пансионе.

– Что? Нет, – встревоженно сказал Кайт. Он и матросов-то не во всяком пансионе оставил бы, что уж говорить о Джеме. При мысли, что ему снова предстоит просыпаться на Джермин-стрит в тишине и завтракать в одиночестве, у него в животе что-то предательски шевельнулось. – Там небезопасно.

Джем снова улыбнулся.

– Не забывай, нам с тобой еще предстоит совместное плавание. И уж там я от тебя ни на шаг не отойду. Но, как ты понимаешь, это будет не дружеское общество, а навязчивое и пугающее. Не исключено, что в конце концов я посажу тебя в кладовку на цепь.

На этот раз Кайт тоже улыбнулся, но лишь слегка. За последний месяц на смену удивлению, которое вызывали у него открытость и дружелюбие Джема, пришла настороженность. Это была не более чем обыкновенная обходительность, которой учили в Оксфорде и Кембридже. Джем чувствовал себя в долгу перед Кайтом, только и всего. Но Кайт, как последний дурак, все равно жаждал его внимания.

Щеголеватый мужчина, стоявший у витрины с кружевами, уже некоторое время наблюдал за ними и теперь без всякого стеснения к ним подошел.

– Доброе утро! Я случайно услышал, что вас зовут мистер Каслри, – обратился он к Джему. Незнакомец изо всех сил старался принять безобидный вид. Кайт чуть не сказал ему, что набрасываться на ничего не подозревающих джентльменов у витрины с мужскими пуговицами не лучшее начало знакомства. – Полагаю, вы не родственник семьи Каслри с площади Сент-Джеймс?

Кайт подумал, что Джем настолько застигнут врасплох, что может проговориться, но он зря беспокоился. Приятель лишь ослепительно улыбнулся.

– Боюсь, что я и сам не знаю. Я совсем недавно приехал с Карибских островов. А что, ваше имя должно быть мне знакомо?

– О, Карибские острова? Моя сестра живет в Кингстоне. А вы где были?

– Насколько мне известно, анонимность чрезвычайно ценится в Лондоне, поэтому, надеюсь, вы не будете возражать, если я не выложу все о себе первому же встречному.

– Ну…

– Оставьте его в покое, – отрезал Кайт.

Мужчина с испуганным видом исчез в отделе тканей. Порой то, что лицо Кайта в спокойном состоянии выглядело так, словно он готовится напасть, оказывалось полезным.

– Он похож на памфлетиста, – обаяние Джема тут же погасло, как выключенная лампа.

– Он пишет для светских хроник, – мрачно сказал Кайт.

Глава 21

«Агамемнон», 1807 год

Джо проснулся от того, что поначалу принял за дневной свет. Но это был не тот свет, к которому он здесь привык: это был золотистый летний свет, а не сумрачная мгла, что в субарктическом поясе заменяла закат. Затем он понял, в чем дело, и выскользнул из гамака на пол прежде, чем огонь как следует разгорелся.

Огонь пробежал по веревкам, а затем перекинулся на одеяла, на его собственный рукав – он стащил с себя свитер и свернул его, чтобы затушить пламя, – и на гамак Кайта. Языки пламени лизали лацканы его кителя. Должно быть, капитан только что вернулся с вахты: он был полностью одет.

На одну страшную секунду Джо остолбенел. Его ужас усилился от осознания того, что он оказался трусом. Разозлившись на самого себя, он с силой ударил по своему предплечью. Оправившись от оцепенения, бросился вперед и вытолкнул Кайта из гамака. Оба рухнули на палубу, и Джо сильно ударился плечом.

– Что…

– Пожар, здесь пожар…

– Черт возьми, – Агате, в отличие от Джо, хватило самообладания взять кувшин с водой и выплеснуть его содержимое в огонь. Ее голос звучал скорее раздраженно, чем встревоженно. – Там стоит ведро с песком, мистер Турнье, не могли бы вы… спасибо. Нет, нам нужно больше… – она огляделась, затем сорвала с шеи Кайта свисток, щелкнув цепочкой, и с силой в него дунула. Комната заполнилась людьми, водой и песком, а затем остался только дым.

Кайта оттеснили к стене. У него был оцепенелый, безжизненный вид.

– Он не любит огонь, – сказала Агата, когда Джо указал ей на него. Она вздохнула, а затем дала Кайту пощечину. – Встряхнись, моряк!

– Боже, – вырвалось у Джо.

Двадцать секунд назад он сам хотел, чтобы она это сделала, но сейчас был готов спросить, знает ли Агата, отчего люди становятся психопатами.

Кайт, похоже, не нашел в этом ничего особенного.

– Где начался пожар?

Ответ был очевиден. Он начался в гамаке Джо.

На потолке над тем местом, где висел его гамак, виднелось черное пятно от дыма.

– У вас есть свеча? – спросила Агата у Джо.

– Нет, – сказал Джо, чувствуя, как внутри поднимается паника. В комнате стоял резкий запах горелой веревки и одежды, и в горле першило от дыма, который вдруг напомнил ему о доме – ведь именно так пах весь Лондр. Если сочтут, что он способен уронить свечу и устроить пожар, его точно прикуют к мачте. – Нет. У меня ничего нет…

Все матросы смотрели на Кайта.

Кайт склонил голову. Он все еще стоял на коленях. Казалось, ему трудно дышать. Под глазом у него был красный след от удара Агаты. Наконец капитан поднялся на ноги.

– Ну что ж. Возвращайтесь к работе.

Послышались тихие возгласы «да, сэр», но некоторые из присутствующих продолжали бросать взгляды друг на друга и на Джо.

– Это не он, – сказал Кайт, заметив их сомнения. Он провел рукой по волосам. Джо заметил, как капитан резко убрал руку, дотронувшись до шрамов от ожогов на шее, словно коснулся чего-то невообразимо отвратительного. – Наверное, это моя вина. Идите.

Они ушли.

Это была самая нелепая ложь, которую Джо доводилось слышать. Он ни разу не видел, чтобы Кайт дотрагивался до свечи. Он собирался на вахту в полной темноте. На лице Агаты отразилась та же мысль, но она лишь кивнула, вместо того чтобы заявить, мол, даже дети, которые утверждают, будто были на Луне, когда пропал торт, врут более убедительно.

– Ну что ж. У меня вахта через час, так что я, пожалуй, буду вставать.

– Я тоже, – устало сказал Кайт.

– А вы отдохните, – сказала Агата Джо.

Джо посмотрел на них, понял, что они пришли к какому-то молчаливому соглашению, и ничего не сказал. Но когда они вышли из комнаты, он последовал за Кайтом, держась на некотором расстоянии, в надежде, что капитан пошел искать того, кто мог устроить пожар.

Кайт спустился на батарейную палубу, затем преодолел еще одну лестницу и еще одну. Джо с трудом поспевал за ним, даже учитывая, что ему приходилось держать дистанцию: Кайт быстро спускался по лестницам лицом вперед, в отличие от Джо, который вынужден был останавливаться на каждой перекладине.

На нижних палубах, где отсутствовали окна, было сыро, а лампы, защищенные толстыми стеклами, давали слишком мало света и тепла, чтобы мокрая одежда могла высохнуть. Все развешивали рубахи и куртки на веревках гамаков, но из-за отсутствия свежего воздуха вещи пахли сыростью. Люди приносили в лазарет одежду, которую нужно было замочить в уксусе, чтобы вывести плесень. И, конечно, оставляли ее здесь сушиться. Сырость – и уксус.

Ящики для хранения, составленные на полу, образовывали коридоры и лабиринты вокруг гамаков, где спали люди. Джо споткнулся о коробку с цепными ядрами, такую тяжелую, что она даже не сдвинулась с места, когда он навалился на нее всем весом. Одна из цепей соскользнула. Он попытался представить, как все это вырывается из пушки, но затем решил, что не хочет этого представлять. Кайт ничего не услышал – во всяком случае, он не оглянулся. Джо подумал, что капитан глуховат: он наклонял голову, разговаривая с людьми, как делали кузнецы, когда кто-то стоял рядом с ними с того боку, который был обращен к молоту.

Джо увидел крошечную дверцу, за которой, по-видимому, была кладовка: она была такой узкой, что даже худой человек едва ли мог через нее пройти. Из-под створки пробивался свет лампы. Кайт постучал. Джо спрятался за катушкой запасной якорной цепи.

– Чего надо? – сказал голос с шотландским акцентом.

– Клэй, это я.

Клэй открыл дверь. Он сидел на полу, и Джо успел разглядеть комнату за спиной Кайта. Она была не больше коробки. В ней стоял манекен, одетый в мужскую одежду, но это была не форма. Длинный сюртук, похоже, когда-то был красивым, но кто-то старательно распарывал его, двигаясь снизу вверх, обрывая зеленые нитки, обрезая серебряную вышивку, и теперь от его нижней части остались одни лохмотья. Концы ниток были подпалены, а на полу валялись десятки обугленных спичек. По стенам на крючках висели рубашки и галстуки, которых постигла та же участь, а под ними стояло множество банок со сгоревшими спичками. Рядом лежала стопка книжных обложек, страницы были вырваны. Возможно, эти страницы оказались в стеклянном аквариуме, стоявшем на полке, где среди вороха измельченной бумаги сидела очень жирная, довольная на вид крыса.

– Роб, нельзя устраивать пожары.

– Это не я, – сказал Клэй.

– Нет, ты, – терпеливо сказал Кайт.

– Его нужно запереть! Он опасен…

– Послушай, я знаю, тебе не нравится, что он здесь. Мне тоже. Но он нам нужен. Не трогай его. Это ненадолго. Если ты не прекратишь, мне придется запереть тебя здесь.

Клэй молчал. Он был готов расплакаться.

– Ненадолго?

– Да.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Клэй, как ребенок, распростер объятия. Кайт наклонился и осторожно обнял его. Судя по виду, он сделал это с большой неохотой. Когда Клэй наклонился вперед, свет в его крошечной комнате осветил его спину через рубашку, и Джо пожалел, что ему пришлось это увидеть. На его спине виднелись борозды, такие глубокие и широкие, что Джо никогда бы не подумал, что после такого можно выжить, не говоря уже о том, чтобы ходить. Он выглядел так, словно его пропустили через мясорубку.

– Люблю тебя, – тихо сказал Клэй.

– Я тоже тебя люблю, – Кайт склонил голову набок и ухватился рукой за дверной косяк. – Приходи потом наверх, позавтракаем вместе, хорошо? Ты давно мне не рассказывал о приключениях Чарли, – он кивнул на крысу.

– Ладно, – согласился Клэй, успокоившись. Он погладил Кайта по руке. – Прости. За пожар.

– Не нужно извиняться, просто не делай так больше. Увидимся позже, – Кайт очень осторожно высвободился из его объятий и отвернулся.

Джо спрятался за цепь, но Кайт подошел и вытащил его за рубашку.

– Я глухой, но не тупой, – сказал он без злобы.

– Почему он хочет меня убить? – спросил Джо, пытаясь подавить в себе чувство, будто сделал что-то не то. Вовсе нет. Он имел право знать.

– Я же говорил, он…

– Клэй! – крикнул Джо. – Клэй…

– Что?

– Господи, – прошипел Кайт. – Роб, все в порядке, не обращай внимания. Не огорчайте его, Турнье…

– Не огорчать его! Он меня поджег! У него явно ко мне личные счеты, Кайт! Он знает, кто я, да?

– Я знаю, кто такая Мэделин, – перебил его Кайт.

У Джо перед глазами все закружилось.

– Что? – сказал он.

Кайт схватился за балку, когда корабль скользнул вниз по гигантской волне.

– Оставьте Клэя в покое, и я покажу вам, что у меня есть от нее.

– Что… в каком смысле?

– Пошли.

– Вы лжете? На самом деле вы меня сейчас где-нибудь привяжете? Потому что я найду способ расспросить Клэя, даже если меня прикуют к…

– Да, верю, – устало сказал Кайт. – Она написала письмо, и оно попало ко мне. Я отдам его вам.

– Отдадите… но вы же не хотели мне ничего говорить.

– Да, но еще я не хочу, чтобы вы сводили с ума Клэя.

– Он и так сумасшедший. Что с ним случилось, почему…

– Значит, так, – тихо сказал Кайт. – Вы оставляете Роба в покое, и я отдаю вам письмо. Если я вам его отдам, а вы начнете бегать за Клэем…

– Да-да, вы прикуете меня к мачте…

– Нет, – сказал Кайт. – Прострелю вам колено. Служба на флоте сломила его, Турнье, и с ним нужно обращаться бережно. Я не позволю вам задавать ему бесполезные вопросы. Он не имеет к вам никакого отношения, но вы в это не поверите, пока не выведете Роба из себя, и тогда будет еще хуже. Мне не хочется просыпаться в огне. А вам?

– Мне тоже, – признал Джо.

– Значит, договорились, – сказал Кайт и кивнул ему, чтобы он первым поднялся по лестнице.

Вернувшись в каюту, Кайт при свете одинокой свечи выдвинул один из ящиков своего стола и извлек помятый конверт. Капитан стоял, держа его в руках и изучающе глядя на Джо.

– Письмо вывезли из Франции два года назад, – сказал Кайт. – Один из надзирателей, охранявших Мэделин, передал его английскому капитану, который ничего в нем не понял, но зачитал его вслух в одном из пабов Эдинбурга, потому что содержание показалось ему очень странным. Историю «Империи» держали в большом секрете. Я выкупил письмо у него.

– Надзирателей…

– Прочтите, – сказал Кайт, который выглядел так, словно уже наговорился минимум на неделю вперед. – Но только не здесь. Вам нельзя оставаться со мной наедине.

Глава 22

На ощупь конверт оказался очень пухлым. На лицевой стороне не было ни имени, ни адреса, лишь аккуратно выведенная надпись: «Вооруженным силам Англии». Джо спустился на батарейную палубу, где всегда горел свет. Моряки, у которых только что закончилась вахта, пили кофе с печеньем. Ища, где бы сесть, Джо крепко прижимал конверт к груди, опасаясь, что может выронить послание или что Кайт передумает, догонит его и отберет письмо.

Сев на свободное место в конце стола, он открыл потрепанный конверт и вытащил письмо – около двадцати листов, исписанных одним и тем же четким, аккуратным почерком. Даже просто проглядывая эти листы, чтобы убедиться, что они исписаны с двух сторон – слава богу, так оно и было, – Джо почувствовал очередной приступ морской болезни, но поборол его. Он должен был прочитать хотя бы часть, даже если придется делать это, склонившись над ведром. Положив страницы на стол, он дрожащими пальцами их разгладил. Бумага зашуршала, касаясь просыпанной на столе соли. Два года. Он искал Мэделин два года и наконец нашел.

* * *

Я передала это письмо одному из надзирателей, который был у меня в долгу. Он обещал отправить его – кому-то из тех, кто еще остался от английской армии или флота. Бог знает, где они теперь.

Итак, я адресую это письмо всем, кого оно может касаться. Но кем бы вы ни были – капитаном судна, солдатом или просто случайным прохожим, – вы имеете право знать, почему Англия была уничтожена. Меня зовут Мэделин. Вы никогда обо мне не услышите, но знайте, что все случившееся – моя вина.

Я плыла на «Империи». Возможно, вы о ней слышали, возможно, корабль снискал дурную славу и теперь его проклинает каждый англичанин, возможно, произошедшее сохранили в секрете. Как бы то ни было, я все расскажу. Это уже ничего не изменит. «Империя» – это маленькое судно, перед которым стояла задача найти подходящие места для постройки маяков. Отплыли мы в 1891 году. Не стану писать о том, как корабль оказался в 1797-м, я и сама не знаю наверняка, да если бы и знала – боюсь представить, что кто-то еще найдет это место и окажется на другой стороне. Видит бог, даже семеро простых смертных, пересекших границу, сотворили достаточно зла.

Так вот, я полагаю, что мы были в этом времени – вашем времени – уже несколько часов, если не дней, прежде чем поняли, что произошло. Все мы заметили, как слабо горят огни на суше и как редко на побережье Англии и Уэльса встречаются города. Но когда ты сидишь в каюте, полной сигарного дыма, увлеченно играя в покер с шестью умелыми соперниками, которые убедили тебя поставить на кон обручальное кольцо, к вящему негодованию твоего мужа, на подобные вещи не обращаешь внимания.

Мы даже заметили корабль, который следовал за нами в тумане. Мы единогласно решили, что это корабль-призрак. Затем последовала оживленная беседа о природе призраков. В этом предмете я никогда не была сильна: я так увлечена постоянным изучением архитектурных планов, что на общение с загробным миром у меня просто не остается времени.

Это был не призрак. Это был французский линейный корабль первого ранга со ста двенадцатью пушками, и едва мы миновали южное побережье Англии, как он прострелил нам гребное колесо.

Думаю, они начали стрелять, потому что неподалеку был и английский корабль. Я успела разглядеть название на носу: «Дефайанс». Вероятно, французы решили, что мы оказались в этих богом забытых туманных водах, чтобы встретиться с ним.

Из всех нас плавать умел только Джем. Он отказывался прыгать – мне пришлось самой вытолкнуть его за борт. Я не знаю, что с ним было дальше. Надеюсь, англичане ему помогли: отправить его к ним, безусловно, было лучше, чем позволить ему остаться на корабле. Я стараюсь не думать о нем слишком много.

Всем остальным было не помочь. Подумать только, до чего глупо: один навык, при прочих обстоятельствах совершенно незначительный, однажды может определить судьбу! Я до сих пор просыпаюсь по ночам с этой мыслью вне себя от гнева. Если бы мы вшестером дали себе труд научиться плавать – в какой-нибудь солнечный день в Гайд-парке или на побережье, – все было бы иначе.

Что бы ни говорили о флоте Наполеона, но они свое дело знают. Капитан французского корабля отбуксировал поврежденную «Империю» в Кале и нас вместе с ней. Конечно, нас всех допросили, но об этом я помню мало. Меня захватил круговорот паники и морской болезни. Да, я самым постыдным образом запаниковала. Впрочем, и все остальные тоже. Поначалу мы не понимали, что произошло. Как бы глупо это ни звучало, но я думаю, что представления среднего человека о реальности слишком прочны, чтобы их мог разрушить обстрел из французских пушек. Морякам, которые нас охраняли, потребовалось все время пути, чтобы убедить нас, что это не историческая реконструкция и не чья-то глупая шутка. Мы никак не могли поверить, что каким-то образом переместились на сто лет назад, и, как мне теперь кажется, именно это убедило французов, что так оно и произошло.

В Кале солдаты затолкали нас в экипаж, и мы ехали всю ночь. Когда экипаж наконец остановился, мы оказались где-то в сельской глуши, в странном полуразрушенном поместье. Думаю, оно принадлежало какому-нибудь казненному аристократу. Половина здания была разрушена снарядами, но другая половина оставалась нетронутой, и двое солдат спешно увели нас внутрь, словно боясь, что нас кто-то увидит. Полагаю, до революции это было чрезвычайно красивое поместье. Я до сих пор не знаю его названия. По отлогому склону стелились косые лучи утреннего солнца, а единственным свидетелем нашего прибытия был павлин. Думаю, ему давно не приходилось встречать людей, поскольку взирал он на нас с видом крайне благопристойной дамы, которой только что рассказали крайне неблагопристойную шутку.

Неизвестный, который владел домом до эпохи Террора, явно был большим любителем астрономии. Двое солдат привели нас в просторную комнату с купольной крышей. В центре комнаты поблескивал изящный телескоп на высокой подставке, под фресками с изображением языческих богов, торжественными и безвкусными.

Там нас ждал полковник Эро. Это был скользкий тщедушный господин; своей липкой, елейной вежливостью он напоминал приходского священника. Я должна была почувствовать облегчение, увидев человека, наделенного властью, но мне еще не доводилось испытывать к кому-либо такого моментального отторжения. Он показался мне одним из тех, кто сейчас вовсю трубит о революционном братстве и всеобщем равноправии, но кто до славного восемьдесят девятого года пресмыкался перед любой обладательницей жемчужного колье. Эро не такой – на самом деле он вполне порядочен, – но тогда я была воплощением всех худших свойств английской аристократии и имела обыкновение судить людей исключительно по их манерам. Оглядываясь назад, я не могу поверить, что он был с нами так вежлив.

Он улыбнулся нам, а потом достал пистолет и выстрелил Джорджу в голову. Не знаю, знал ли он, что Джордж был капитаном «Империи», или выбрал его случайно. Я впервые видела такое внезапное, немотивированное насилие, и, кажется, я всегда думала, что приду в ужас, если мне придется с этим столкнуться. Не знаю, как вы, но ужаса я так и не испытала. Что меня поразило, так это неожиданность произошедшего: мне не хотелось закричать или выбежать из комнаты – я лишь была раздражена, что полковник Эро ведет себя так грубо.

– Вот что вас ждет, если вы попытаетесь меня убедить, что у вас нет никакой полезной информации о вашей эпохе, – сообщил Эро тоном клерка, разъясняющего сомнительный пункт договора.

Он представился, а затем объявил свои условия. Мы будем жить здесь, в этом доме, нам предоставят еду, комнаты и все удобства. Взамен мы должны выложить ему все, что мы знаем о событиях, произошедших между его временем и нашим. В первую неделю мы будем готовить свои отчеты порознь, чтобы у нас не было возможности совещаться. Если Эро покажется, будто мы изложили информацию недостаточно полно, мы разделим участь Джорджа. Дом постоянно охраняют сменяющие друг друга надзиратели. Последствия любой попытки бегства будут жестокими.

* * *

Джо пришлось оторваться от письма. Он прочел не все, далеко не все, но при морской болезни нет ничего хуже замкнутых пространств без окон, и хоть Джо пообещал себе, что будет читать, даже если ему придется делать это, стоя над ведром, продолжать он не мог. Он лег на лавку и закрыл глаза, но его мозг лихорадочно работал. На «Империи» было семь человек, один из них – Джем. Джем мертв. Еще была Мэделин. Джорджа, капитана, сразу застрелили. Но остальные – боже, он мог быть любым из них. Она не сказала, кто из них был ее мужем.

Может, дело было в том, что она писала в разговорном стиле, но у него в голове звучал ее голос. Джо слышал, как она высмеивает глупые романы, и видел, как она поднимает бровь, когда ей что-то не нравится. Если бы он увидел ее, то узнал бы, теперь он был в этом уверен.

Но он не мог вспомнить ни полковника Эро, ни тот роскошный дом, ни обсерваторию. Джо почувствовал разочарование. Все это начисто стерлось из его памяти.

Может, это было и к лучшему. Если он ничего не вспомнит, то Кайту не придется его убивать.

Он подпрыгнул, когда лейтенант Уэллсли протянула ему очищенный апельсин и тарелку риса.

– Не забывайте есть, – сказала она. – От морской болезни можно и умереть.

– Спасибо, – жалобно сказал Джо. Задумавшись, он понял, что за последние двое суток съел только кусок пирога, когда вернулся с ночной вахты, окрыленный тем, что тошнота ненадолго отступила. Но через пятнадцать минут все вернулось на круги своя.

Она кивнула.

– Вы очень нравитесь Фреду. Постарайтесь не умереть, пока он не сдаст экзамен, хорошо?

– Сомневаюсь, что мне это удастся, мэм, – ответил Джо. Ему пришлось перейти на французский. Английский уже стоял у него поперек горла, как будто он пытался глотать цемент.

– Глупости. Капитан Кайт – хороший человек.

– У вас отличный французский, – удивленно сказал он.

Уэллсли улыбнулась.

– Мой отец был графом Уилтширским. До революции мы по шесть месяцев в году проводили во Франции. Ешьте, – сказала она, хлопнув ладонью по краю стола.

Глава 23

Следующая вахта Джо начиналась в семь часов. Ему предстояло мыть хирургические инструменты в лазарете по заданию Агаты. Письмо от Мэделин лежало у него в кармане. Он хотел достать его и продолжить чтение, но чувствовал, что пока не готов. Джо едва стоял на ногах, и от одного взгляда на выложенные в ряд скальпели у него кружилась голова.

– Агата, что случилось с Клэем? – спросил он. Об этом спрашивать Кайт ему не запрещал. Колено пронзила судорога – предвестник будущей боли. Джо закусил губу. Не каждый способен прострелить другому колено.

Агата подняла взгляд. Она зашивала рану плотнику, который не удержал в руках пилу.

– Триста ударов плетьми.

– За что?

– За мятеж. Знаете, что это такое?

– Это когда кто-то пытается захватить корабль? – сказал Джо, пытаясь представить Клэя в этой роли.

Она покачала головой.

– На морском жаргоне это означает забастовку.

Джо уставился на нее.

– За отказ от работы можно получить триста ударов плетьми?

– Не просто можно, – невесело улыбнулась она. – По сути, Адмиралтейство обязано это сделать. Так что не советую вам бастовать.

Море было неспокойным. Джо убеждал себя, что его дурнота объясняется этим. Обычно его не тошнило только потому, что он расстроен, и он никогда не понимал людей вроде месье Сен-Мари, с которыми такое случалось. Он объяснял это себе тем, что они просто были слишком нежными. Но так или иначе, ему пришлось опуститься на колени и ухватиться за края ведра с уксусом. Слизистую оболочку носа обжигали его пары, а рот наполнился слюной.

– Имбирь, – пробормотала Агата. Джо потряс головой, не в силах даже думать о еде. Она положила имбирь на палубу рядом с ним и, вставая, погладила его по спине. Он заметил, что подол ее платья, выкрашенного в цвет индиго, выцвел и покрылся белыми разводами от чистящей соли.

Когда вахта Джо наконец закончилась, он пошел на батарейную палубу к Фреду, который учил новичков завязывать узлы. Он был рад сосредоточиться на этом спокойном, обыденном занятии, и на холодном сквозняке, задувающем из орудийных портов, ему стало легче. Его бодрило то, как возбужденный Фред постоянно пытался научить Джо большему, чем он был способен усвоить, хотя других моряков это так раздражало, что они грозили завязать Фреда в узел, если он не заткнется. Джо хотел их отчитать, но на Фреда угрозы не производили ни малейшего впечатления.

Море бушевало, и вскоре все потеряли интерес к узлам и стали разглядывать фигуры в воде. Один из старых матросов заявил, что в такую погоду обычно появляется кракен. Джо не слишком надеялся увидеть кракена, но волны все равно были потрясающими. Фред потащил его к борту верхней палубы.

Волны вздымались. В лунном свете их контуры казались особенно четкими. Повсюду белыми гривами поднимались пена и брызги. Фред объяснил, что в такую погоду «Агамемнон» обычно никогда не плавал, но сейчас они спешили вернуться в Эдинбург до того, как французы начнут осаду. Джо должен был испугаться, услышав, что корабль плывет в условиях, на которые не рассчитан, но он никогда не видел подобной погоды, и в этот миг – Джо знал, что изменит мнение, стоит ему как следует замерзнуть, – его это не пугало, а приводило в восторг. Было восхитительно хотя бы на пять минут забыть о Кайте и о морской болезни.

Фред указал на очередную волну, посоветовал Джо держаться покрепче и оказался прав: вода медленно накатывалась на гребень, и волна все поднималась и поднималась, а затем с грохотом обрушилась прямо на них. Белая вода хлынула на палубу, захлестнув нос корабля, а затем снова откатилась назад, унося с собой случайные предметы. Палуба страшно накренилась, но Джо не мог перестать смеяться.

Фред поинтересовался, можно ли предсказать траекторию волны, и Джо с радостью погрузился в гидродинамику, которая ему очень нравилась, потому что месье де Меритан однажды провел эксперимент с целым резервуаром ртути лишь для того, чтобы доказать свою правоту, и теперь, когда кто-то упоминал об изгибах и гребнях, Джо всегда вспоминал тот серебристый омут. Слушая его, Фред застыл, а затем поморщился. Джо не помнил себя в четырнадцать лет, но сомневался, что человек теряет интерес к драконам и начинает страстно интересоваться формами волн прежде, чем ему исполнится хотя бы двадцать пять.

– Возьми сигарету, – предложил Джо. Судя по его небольшому опыту, сигареты всегда производили на детей неизгладимое впечатление. – Согреться мы не сможем, но они пахнут Ямайкой. Это помогает обмануть мозг. И теперь всякий раз, когда ты будешь курить, то будешь вспоминать о волновых уравнениях, – весело добавил он.

Фред взял сигарету, а потом вдруг рассмеялся.

– Вы не поверите, – сказал он, – но я только сейчас вас узнал.

– Что? – сказал Джо. Фред, конечно, был со странностями, но не настолько, чтобы забыть, кто такой его подопечный.

Фред не успел ничего сказать, потому что рядом вдруг оказался Кайт. Капитан был без куртки, в одной жилетке. Должно быть, он страшно замерз: шрамы от ожогов стали серебристыми. Он явно бежал, и на его лице отражался страх. Настоящий, неподдельный страх – Джо даже не думал, что Кайт способен такое испытывать.

– Турнье, идите внутрь, черт бы вас побрал. Если вы не умрете от холода, то вас снесет следующей волной.

– Со мной все хорошо…

– Быстро! – крикнул Кайт. Едва ли холод или бушующее море могли вызвать в нем такое волнение. Матросы еще даже не привязали себя к снастям. По словам Фреда, именно это указывало на приближение настоящей опасности.

Джо отступил, не понимая, в чем дело. Он не хотел оставлять Фреда с Кайтом. Он не стал уходить далеко. Из-за ветра он почти ничего не слышал, но видел, что Фред что-то оживленно говорит Кайту, указывая на Джо. Кайт пытался его остановить.

– …объяснил мне, что такое синусоидальные волны, с помощью солонки! – воскликнул неугомонный Фред. Эти слова могли показаться забавными, но Кайт мрачнел на глазах, словно Фред рассказывал ему о своей склонности сдирать шкуру с живых кошек.

– Турнье, я что вам сказал? – крикнул Кайт.

– Я боюсь намочить пол, Клэй разозлится, – сказал Джо, сам не понимая, почему ему так неудержимо хочется увести Фреда. Он не знал, что заставило Кайта бежать, капитан никогда не бегал. Он даже ввел ограничение по скорости для других офицеров. Бег сеял панику. Должно быть, он увидел что-то плохое, но Джо не мог понять, что именно. – Фред, пойдем подкрепимся?

– Минутку! – крикнул Фред, а затем, нетерпеливо подпрыгивая, повернулся к Кайту. Капитан пытался утихомирить мальчишку. По его лицу было видно, что он хочет, чтобы Фред умолк, но тот, конечно, этого не замечал.

Джо увидел, как что-то в Кайте надломилось. Он схватил Фреда за плечи и стал его трясти. Джо не слышал, что Фред сказал, но Кайт дал мальчику пощечину с такой силой, что едва не свернул бедняге шею.

Джо почувствовал, как у него внутри все оборвалось: он знал, что сейчас произойдет, еще до того, как это случилось. Фреду не хватило ума замолчать и отступить. Его лицо потемнело, и с негодованием человека, которого никогда раньше не били, он ударил Кайта в ответ. Кайт дал Фреду пощечину, чтобы привести его в чувство, а не причинить боль, это видел даже Джо, но в ответ мальчик со всей силы ударил Кайта в глаз. По крайней мере, попытался. Видимо, Кайта били часто: он предвидел удар и успел его отбить. Капитан схватил Фреда за запястье и заломил ему руку, но того уже было не остановить. Он кричал и брыкался, как маленький ребенок; если он когда-то и знал, что старшего офицера бить нельзя, теперь это явно вылетело у него из головы.

– Кайт! Не надо, он не понимает! – закричал Джо, отчаянно желая положить этому конец. – Ну хватит, ты же знаешь, какой он, он не такой, как все…

– Турнье, отойди от него! – рявкнул Кайт. – Иди вниз, пока не свалился за борт. Я проделал весь этот путь не для того, чтобы ты утонул, как последний идиот.

Капитан не преувеличивал. Как только он это произнес, корабль оказался на подошве волны, и на них обрушилась стена воды. Кайт зацепился локтем за поручень, а Джо ухватился за один из тросов, на которых держались паруса. От тяжести воды у него перехватило дыхание, и, когда волна отступила, всех, кто был на палубе, унесло в сторону.

– Да, но…

– Мистер Турнье, он вам лжет! – взвизгнул Фред. Он окончательно потерял самообладание. Им овладела ярость. Будь он совсем ребенком, Джо назвал бы это истерикой, но в четырнадцатилетнем мальчике явно бушевало нечто другое. – Так нельзя, лгать неправильно, отпустите меня…

– Высеку! – вскричал Кайт, и Джо не мог понять, обращался он к Фреду, или к Джо, или к обоим сразу.

– Мистер Турнье, никакой вы не мистер Турнье…

На них обрушился гребень очередной волны. Корабль держался на плаву, эта волна оказалась не такой страшной, как предыдущая, но она все же заставила Джо ненадолго отвести взгляд.

Когда он отер капли с глаз и снова смог видеть, Фреда уже не было.

Кайт все еще стоял у борта, глядя на вздымающуюся воду.

Джо слышал как минимум от четверых офицеров, что нужно делать, если кто-то упал за борт. Кричать во всю глотку, указывать на место падения рукой и не двигаться с места, иначе люди со спасательными кругами не поймут, куда им бежать.

Кайт отвернулся и прислонился к борту спиной.

– Иди вниз, – сказал он Джо.

– Он может быть еще жив, разве мы не…

– Он не умеет плавать.

Джо оглядел волны, надеясь, что где-нибудь мелькнут светлые волосы, но напрасно. Он снова посмотрел на Кайта. С его стороны было бы глупо обвинять Кайта в убийстве, хотя Джо не сомневался, что именно это и произошло. Выскажи он подобное обвинение – и это будет слово Кайта против его слова, и тогда Джо запрут до конца плавания. Или, еще хуже, запрут, прострелив коленные чашечки.

Но он не мог просто стоять и делать вид, что все в порядке.

– Неужели это настолько важно, – спросил Джо, стараясь говорить тихо, – чтобы никто не говорил мне, кто я такой? Ну и что с того, что он узнал меня? Черт возьми, ты отдал мне письмо Мэделин, а я все равно ничего не вспомнил! Фред мог бы назвать мне имя, и это бы ничего не изменило, по-моему, это вполне очевидно. Дело в чем-то другом, да? Не только в том, вспомню я или нет?

– Следить за порядком на этом корабле не твоя задача, – тихо сказал Кайт. Теперь в его голосе звучала угроза. – Возвращайся к своей вахте, Турнье. Эдинбург уже близко.

– Господи! – Джо услышал, как его собственный голос стал высоким. – Ребенок мертв! Ты с рождения такой монстр или когда-то был человеком? Или уже не помнишь?!

Кайт выглядел так, словно хотел что-то сказать – многое, – и от невысказанных слов в воздухе повисло напряжение. На какое-то безумное мгновение Джо подумал, что капитан сейчас все объяснит. Но затем напряжение рассеялось, Кайт закрылся, молча и быстро обошел Джо, чтобы пройти в каюту.

Джо остался на месте и стоял под дождем, дрожа от ярости. Когда к нему вернулась способность мыслить, он побежал в лазарет, чтобы найти Агату.

– Он только что убил Фреда Хэтэуэя, – заявил он. – Я видел, как он это сделал. Он столкнул его за борт.

Он ожидал, что она скажет ему не глупить. Но Агата лишь положила руки на край стола и изучающе смотрела на него.

– За что?

– Фред хотел сказать мне, кто я такой.

– Понятно, – больше Агата ничего не сказала. Она вовсе не выглядела удивленной.

– Я не понимаю, почему это так важно, – сказал Джо в наступившей тишине. – Я ни черта не вспомнил с тех пор, как я здесь, и, очевидно, уже не вспомню. Даже если я окажусь чертовым Наполеоном Бонапартом, это будет неважно. Агата, в чем дело? Это не похоже… Кайту наплевать, что я снова пройду через портал и все расскажу французскому правительству своего времени! С чего им верить такому, как я? Да даже если и поверят, все, что от вас требуется, – просто заложить чертов портал кирпичом, да и дело с концом. У него ко мне что-то личное. Он был напуган. Я что-то о нем знаю, да? – спросил Джо и сглотнул: он все еще был мокрым и теперь чувствовал себя потерянным, потому что, пока он говорил, его мысли приходили и снова разбегались. – Если я вспомню, то могу ему навредить, да? Растоптать его. Что я знаю? Я видел еще одно убийство?

– Джо…

– Боже, я что, видел, как он убил Джема? – прошептал Джо.

– Нет, – она примирительно протянула к нему руки. – Послушайте. Послушайте. Я понимаю, что это выводит вас из себя, но сначала о главном. Вы должны рассказать мне, что случилось с Фредом Хэтэуэем. Что именно сделал Миссури?

Джо рассказал ей, стараясь сохранять спокойствие. Но потом обнаружил, что дрожит, и вовсе не от гнева. Это было что-то другое, и он не мог сказать, что именно, потому что не мог этого почувствовать: его тело словно отделилось от разума. Джо вдруг снова увидел несуществующее воспоминание о том, как Лили попала под паровоз, услышал глухой хруст, и перед глазами у него заплясали черные звезды.

Агата схватила его за локоть.

– С вами все в порядке. Это просто шок, это нормально, если вы никогда раньше не видели, как кто-то умирает, – она усадила его в кресло. – Мне жаль, что вам пришлось это пережить, – тихо сказала она. – Но я думаю, что вы сильный. Вы должны быть сильным, если были рабом. Разве не так?

Джо помотал головой.

– Нет, я совершенно никчемный. Спросите у моей жены. Агата, вы должны как-то повлиять на Кайта. Он не может вот так убивать детей. Независимо от причин.

– Да, я понимаю. Я проведаю его, но сначала мне нужно убедиться, что ваш пульс замедлился. Вы это слышите? – Агата держала его за запястье. Она улыбнулась так, как никогда прежде. Улыбка смягчила ее лицо, но выдавала возраст. Теперь Джо не волновался, находясь так близко к ней. – Как будто вы пробежали марафон.

Джо с трудом сглотнул. Его миндалины казались каменными.

– Он страшный человек, ваш брат.

Она кивнула с извиняющимся видом:

– Я знаю. Мне жаль. Это я сделала его таким. В свое время мне казалось, что так надо.

Глава 24

Кадис, 1777 год

«Миссури» затонул во время шторма, забрав с собой их мать. Когда спустя пять лет ее второй муж Педро умер, они остались без его пенсии, и им стало не на что жить.

Агате было шестнадцать, и, поскольку она обладала скорее книжным умом, нежели практическим, она написала лорду Лоуренсу. Он приходился ей дядей и до достижения ею двадцати пяти лет распоряжался деньгами, которые она унаследовала от отца (настоящего отца, англичанина, а не Педро). Агата видела его пару раз много лет назад, когда училась в школе в Англии, и ей казалось, что он добр.

Ожидая ответа и уповая на то, что он окажется благоприятным, она учила Миссури английскому. Он этому противился, но, будучи послушным ребенком, все же учился, хотя Агата как-то слышала, как он говорил друзьям, что сестра заставляет его учить вымышленный язык, который звучит как плевки. Она только диву давалась, что у пятилетнего ребенка может быть собственное мнение, словно он настоящий человек.

Письмо из Англии пришло в один из жарких дней. Они стирали на крыльце, сидя под веревками, на которых висело чужое белье. Их жилище располагалось в тени церкви. Почту принесли вовремя, Агата это отчетливо помнила, потому что в тот миг прозвучало три оглушительных удара колокола, и, как и всегда, ей пришлось прикрыть собой корыто для белья, когда в небо взмыла стая птиц.

Письмо было коротким.

Лорд Лоуренс не приглашал их в Англию.

Лорд Лоуренс выражал сожаление, однако никак не мог взять в толк, какое отношение имеет к нему сын плотника. Агате, несомненно, дозволялось приехать, ведь их связывали узы родства, и он был готов дать ей образование, достойное английской леди, но только без Миссури, общество которого могло очернить имя Лоуренса. Как было известно Агате, по достижении двадцати пяти лет ей предстояло вступить в права наследства, и тогда она будет вольна поступать, как заблагорассудится, а также таскать за собой сомнительных родственников в любом количестве, но до того момента лорд Лоуренс был обязан оберегать честь семьи. Он весьма сожалел, но надеялся, что племянница его поймет.

– Пошел к черту, – сказала она вслух.

– Миссис Перес говорит, что леди не должны ругаться, – серьезно сказал Миссури. Он отжимал белье, которое постирала Агата, а соседская кошка за ним наблюдала. Иногда она опускала лапу в мыльную воду, пытаясь понять, почему ему это так нравится. Сама она явно не была впечатлена.

– Миссис Перес не встречала ни одной леди, кроме как в романах. Есть разница между тем, что леди может сказать в книге, и тем, что она говорит, когда кто-то подкладывает ей свинью. Пошли, – сказала Агата. Она взяла его за руку. – К черту белье. Нам нужно снова поступить на «Тринидад».

– Я думал, мы поедем в дождливые края?

– Планы изменились. Мы больше не дружим с лордом Лоуренсом.

– Почему?

Она научила брата нескольким словам, которые ему, вероятно, знать не следовало.

«Сантисима-Тринидад» был тем самым кораблем, на котором родился Миссури, тем самым кораблем, на котором умер его отец, и тем самым кораблем, на котором Агата пять лет служила медсестрой. Сейчас судно ремонтировали в порту. Когда Агата его увидела, у нее перехватило дыхание от радости. Это был ее дом. Это был самый большой военный корабль в Европе, размером с замок. Он состоял из пяти палуб и был оборудован ста сорока пушками. Сейчас его заполонили плотники. В воздухе пахло опилками и свежей смолой.

Трап был спущен, так что Агата поднялась по нему, ведя Миссури перед собой, и огляделась в поисках какого-нибудь офицера. Мимо проходил капитан. Завидев их, он остановился.

– Мисс Лоуренс! Что вы здесь делаете? Мы забыли отдать что-то из вещей Педро? Разве вам не доставили его морской сундук?

– Нет, сэр, все в порядке, – сказала Агата. Оказавшись здесь, она начала нервничать. Ей было бы легче говорить с офицером пониже рангом, с кем-то, чья задача заключалась лишь в том, чтобы запомнить ее имя. – Но я хочу снова поступить в лазарет.

Он нахмурился.

– Я полагал, что вас ожидают в Англии.

– Нет, сэр, – сказала она, приготовившись спорить, если капитан начнет говорить, что ей следует подыскать себе работу на берегу. То есть работу в какой-нибудь жалкой монастырской больнице, в окружении людей, которых она не знала. Агата была на одиннадцать лет старше Миссури. Люди решили бы, что он ее сын, и сочли это достаточным поводом гнусно с ней обращаться. – И у меня нет средств, чтобы платить за жилье.

– Вы уверены, что готовы оставаться здесь без защиты? Замужним женщинам на борту живется легче.

– Я убеждена, что на ваших офицеров можно положиться, сэр, – заверила она его.

И это было правдой: офицеры были строгими и у нее никогда не возникало с ними проблем. Отчасти это объяснялось тем, что Агата была высокой и плоскогрудой и обладала неженской прямолинейностью, которая в большинстве случаев делала ее невидимой в их глазах. В остальных же случаях, как выяснилось, значительную долю трудностей можно было решить, вонзив в приставалу иглу для наложения швов, а затем посетовав на собственную неуклюжесть. Да, иной раз за подобное можно было получить по голове, но это мелочи.

– Я не прошу, чтобы мне платили, сэр, – настаивала она. – Все, что мне нужно, – это койка и трехразовое питание для нас с братом. Как и раньше. Я буду добровольцем, – Агата сглотнула. – Пожалуйста. Я хорошая медсестра. Если вы наймете студента, то потратите целое состояние, а уметь он будет вдвое меньше.

– Это правда, – сказал капитан, махнув рукой. – Я запишу вас как мистера Лоуренса, и тогда мы сможем вам платить. Но сделайте одолжение: подстригите волосы и наденьте какие-нибудь брюки, чтобы инспектор из Адмиралтейства подумал, будто мы хоть в чем-то соблюдаем правила. И – ну здравствуй, молодой человек, – добавил он, обращаясь к Миссури, который улыбнулся и спрятался за юбкой Агаты.

– Спасибо, сэр, – сказала Агата, охваченная несоразмерным ситуации ликованием. Выкуси, лорд Лоуренс.

Много позже, в Англии, люди были потрясены, услышав, что она поступила на флот, лишь бы не платить за жилье. Но что следует знать об испанском флоте – особенно в то время, – так это то, что испанцы считали варварством обычай англичан отправлять своих моряков в море на годы. Испанские корабли совершали лишь короткие плавания – как правило, они длились около шести недель. Это была не та изнурительная жизнь, что у английских моряков. Несколько недель в море, затем неделя в порту – легко. Это были хорошие времена, и в течение пяти лет Агата ни на секунду не пожалела о своем решении.

Война началась внезапно. «Тринидад» вышел из Кадиса, чтобы сопровождать торговое судно в Аравию, а когда они вернулись домой, выяснилось, что британцы посходили с ума и объявили войну самим себе – те, что населяли колонии в Америке, выступали против тех, кто оставался дома, по всей видимости, из-за чая, что, как не могла не признать Агата, было вполне предсказуемо. По неясным причинам Мадрид оказался на стороне колоний, и короткие приятные путешествия по Европе и Африке закончились. Их отправили во Флориду.

Агата не боялась. «Тринидад» был настоящим монстром. Опасность затонуть ему никогда не угрожала. Как и все остальные, она лишь была раздражена тем, что им придется перевозить целый полк через Атлантический океан. Это означало, что на борту окажется двести человек, которых будет непрерывно тошнить.

Миссури, которому к тому времени исполнилось десять лет, обладал куда бо́льшим здравым смыслом. Он с явным неодобрением изучал солдат, которые шумно поднимались на борт.

– Если идет война, – сказал он, – значит, мы должны начать убивать людей?

– Возможно, – сказала Агата, не слушая его: большинство солдат были ирландцами – ей казалось безумием, что они станут частью испанской армии, но они были одеты в ее цвета и казались воодушевленными предстоящим сражением. Впервые за все время жизни на флоте Агата начала тревожиться по поводу собственной фамилии и подумала, не стоит ли ей притвориться чистокровной испанкой. – Но англичане ничего нам не сделали. Ты англичанин, – Агата притянула брата к себе. Он был маленького роста, и каждый раз, когда она надолго останавливала на нем взгляд, то чувствовала неприятный укол вины. Миссури должен был быть выше, но в те месяцы, пока они ждали ответа от Лоуренса, она не могла как следует кормить брата, и это было очень заметно. – Тебе не придется ничего делать, мы просто перевозим солдат. И, так или иначе, это скоро закончится. Америка слишком велика, колонии просто не смогут обойтись без Лондона.

Миссури казался встревоженным. Но он был слишком послушным ребенком, чтобы спорить, и просто уединился в своем уголке лазарета с учебниками и котом. Проходя мимо, Агата погладила их обоих, обеспокоенная тем, что, хотя брат и рос на корабле в окружении тысячи человек, он становился застенчивым.

Когда они прибыли к устью Миссисипи, море было неспокойным. Шторм усиливался, и, когда «Тринидад» и флот, приплывший из Гаваны, убрали паруса, чтобы не сесть на риф, небо затянуло серым. В миле от последнего британского поста во Флориде офицеры велели детям спуститься на нижнюю палубу.

Агате уже доводилось видеть вооруженные столкновения. Но вот массового нападения на порт она никогда не видела. Она не знала, как поведет себя народ на причале при виде кораблей. Люди буквально бросали то, что было у них в руках, и бежали прочь, и не зря, ведь причалы находились в пределах досягаемости пушек флагманского корабля.

Несмотря на то что британцы, по-видимому, знали о предстоящем нападении, порт казался совершенно неподготовленным. Деревянные церкви выглядели мирными, над болотом вдали стелилась мягкая дымка. Поселенцы собрали собственные войска и войска союзников: неподалеку от города стоял индейский лагерь, и Агата видела, как их воины вскакивали на коней, чтобы сразиться с испанцами, но их было слишком мало. Всего несколько сотен. Столько людей было на одном только «Тринидаде», во всем флоте их было несколько тысяч.

Если бы вокруг царил хаос, возможно, ей было бы легче. Но с такого расстояния она видела геометрию плана сражения, силу расчета, стоявшего за грохотом шагов марширующих тысяч солдат. Их форма была ярко-белой. Безукоризненно чистой.

Все говорили, что корабли должны были лишь перевозить войска и высаживать на берег на некотором расстоянии от порта, но они начали обстреливать город. Один из офицеров сказал, что нужно выдавить несколько жалких британских кораблей из гавани. Агата видела, как люди разлетались на куски, и, несмотря на то, что это происходило прямо у нее на глазах, не могла до конца в это поверить. Цепные ядра предназначались для того, чтобы пробивать корпус корабля, они не должны были стрелять в людей.

Обстрел сровнял гавань с землей. Взорвался склад – по-видимому, пороховой, поскольку небо озарила страшная серебристая вспышка. Но Агата этого даже не слышала, потому что грохот орудий вблизи мог бы заглушить голос самого Бога.

Пушки перестали стрелять лишь тогда, когда войска достигли города. Она навсегда запомнила звук, предвещающий приближение солдат. Дело было в том, как смеялись некоторые из них: истерически, слишком высоко. Агата обрадовалась, когда сквозь их ряды прорвался индейский всадник. Это был самый красивый мужчина, которого ей доводилось видеть. Но потом кто-то за волосы стащил его с лошади, и шестеро мужчин разорвали его на куски. Почерневшая от дыма лошадь рванулась прочь и заметалась.

Потом Агата пошла на батарейную палубу искать Миссури. Брат подбежал и обнял ее, а затем в панике спросил, цела ли она. Она не сразу поняла, что Миссури имеет в виду, но потом увидела, что вся покрыта чужой кровью; хотя портовых пушек было мало, они находились близко. Агата заверила его, что все хорошо, и снова прижала к себе. Палубу все еще наводнял запах пороха и дым, от которого резало глаза. Теперь, когда все закончилось, на лицах артиллеристов было написано облегчение. Повсюду сновали «пороховые мартышки»[7] с ведрами воды, которые они опрокидывали на пушки. Металл шипел, и по дулам бежали кипящие пузырьки, которые затем превращались в клубы пара.

Агата тоже должна была испытывать облегчение. Но она могла думать лишь о том, что слова, которые она прежде сказала Миссури, были ошибкой. Война закончится не скоро. Нельзя устроить такую бойню и ждать, что об этом просто забудут. Хорошо еще, если британцы после этого не разгромят весь Кадис.

Будь брат шумным и агрессивным, она, возможно, не волновалась бы, но он таким не был. Миссури был спокоен и улыбчив. Он должен был вырасти благородным и великодушным. Он бы колебался даже под дулом пистолета, потому что ему было бы жаль человека, который держит оружие. Врожденная доброта Миссури оказалась бы сильнее инстинкта самосохранения. Он бы замешкался, и его бы застрелили.

Агата с трудом сглотнула и почувствовала во рту вкус песка.

– Мис, пойдем со мной на палубу.

Он посмотрел на нее снизу вверх со своей обычной серьезностью.

– А это не запрещено?

– Все в порядке, ты никому не помешаешь, – сказала Агата, ненавидя себя за то, что собиралась сделать.

Пушки уже не стреляли, но бойня в порту продолжалась. Солдаты оставались там, стреляя в любого, кто к ним приближался, и обыскивая дома. Она подвела Миссури к борту.

Тот напрягся и попытался отвернуться. Когда Агата схватила его за локоть, чтобы удержать на месте, он подался вперед и оперся на предплечья. Она заставила его выпрямиться, с пугающей ясностью понимая, что если потянет слишком сильно, то сломает ему руку. Миссури был совсем маленьким.

– Ты должен видеть, что происходит, – сказала она. – Если ты не узнаешь об этом до того, как тебе придется с этим столкнуться, то тебя это раздавит. И тебя тут же убьют.

С причала донесся крик.

Ей тоже хотелось кричать. Каждой клеточкой Агата отчаянно хотела увести брата, сказать ему, чтобы закрыл глаза, и куда-нибудь уйти вместе с ним. Но идти было некуда. Если они оставят флот, то что тогда? Они окажутся в том же положении, что и пять лет назад. Ей придется работать в больнице за гроши, и они снова поселятся в каком-нибудь отвратительном съемном жилище, в конце концов Миссури станет чьим-нибудь конюхом, и его живой ум зачахнет, потому что все, что от него будет требоваться, – это умение держать лопату.

Так что она сказала:

– Как вон того идиота.

Миссури воспринял ее слова с пугающим спокойствием. Идиоту, о котором шла речь, солдат штыком перерезал горло.

– Ясно? – с тревогой спросила Агата. Она думала, он будет расстроен.

– Да, мэм.

– Вот и славно.

Агата больше никогда не была с ним нежна. Она казалась себе жестокой, но, когда она встречала других сестер или матерей, они все говорили одно и то же. Нельзя выковать меч, если не бить по нему молотом.

Глава 25

«Агамемнон», 1807 год

Джо и Агата все еще сидели в лазарете, когда корабль сотряс грохот, напомнивший Джо взрыв в топке парового котла.

Затем откуда-то сверху послышалась барабанная дробь. Постепенно звук распространялся на другие части корабля. Джо непонимающе посмотрел на Агату, которая уже расстилала постели.

– Похоже, мы в Эдинбурге, – сказала она. – В нас стреляют. Барабанная дробь означает, что нужно занять боевые посты.

При этих словах мимо прошел маленький мальчик, который посыпал палубу песком из ведра. За ним следовал другой мальчик, разравнивая песок тонким слоем. Первый остановился и нарисовал на песке улыбку, а второй хихикнул.

– Что… простите, но что французы делают в Эдинбурге? – в оцепенении спросил Джо, он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме этих двух мальчиков. Песок на палубе – очевидно, это означало, что здесь будет много крови. Но мальчики были ненамного старше Лили.

– Вероятно, они устроили блокаду. Время от времени это случается, – сказала Агата так, словно речь шла всего лишь о раздражающей привычке.

Следующий взрыв раздался еще ближе, чем первый, а за ним – еще один. Море ревело. У Джо возникло неприятное ощущение, что звуки, которые он слышал, были ударами пушечных снарядов о поверхность моря.

– Почему здесь дети? – сказал Джо, уже понимая, что это наименьшая из их проблем.

Агата бросила взгляд на мальчиков.

– Эти мальчики помогают в лазарете, когда он переполнен, – тут она, похоже, поняла, что его беспокоит, и печально улыбнулась. – Это не опасно. Мы в самом сердце корабля, снаряды обычно не залетают так далеко. Ну же, необходимо зажечь здесь все лампы.

Барабанная дробь не смолкала. Прямо над лазаретом находилась батарейная палуба, и Джо слышал, как по ней бегут люди. Сквозь деревянный потолок до него доносились голоса сержантов. Теперь взрывы были совсем близко, во всяком случае ему так казалось – у него не было особенного опыта в определении дальности стрельбы, но каждый из выстрелов эхом отдавался у него в голове. Палуба раскачивалась на бурных волнах.

В потолок ударило с такой силой, что казалось, он расколется. Палили их собственные пушки. От криков, донесшихся с верхней палубы сквозь два этажа, у него заныл затылок.

Агата коснулась его руки и, когда он поднял голову, посмотрела ему в глаза.

– Сохраняйте спокойствие. Если поступит кто-то явно умирающий, скажите ему, что он поправится, и позаботьтесь о нем. Для тех, кому будет совсем невмоготу, в шкафу есть пистолеты – но стреляйте через подушку, иначе шум напугает остальных. Они всегда волнуются, оказавшись без оружия. Понимаете?

Джо кивнул.

– Я справлюсь, – выдавил он, хотя это казалось крайне маловероятным. Джо был уверен: она солгала о том, что в лазарете безопасно. Корпус корабля был толстым, но он видел ящики с цепными ядрами, когда спускался в комнату Клэя. Никакая древесина не устояла бы под их натиском – как сливочное масло, будь его даже целый галлон, не могло бы противостоять горячему ножу. – Вы бы видели, какие несчастные случаи происходят у нас на испытательной площадке.

Она хлопнула его по плечу.

– Хорошо. Ваша главная задача – не впадать в истерику. Вы отлично справитесь.

Сверху загрохотали пушки, и деревянный потолок протестующе заскрипел.

Раздался оглушительный грохот. На секунду наступила полная тишина, и он услышал, как ясный, спокойный голос Кайта приказывает офицерам не бежать.

В дверь повалили израненные мужчины. Агата усадила кого-то на стол и раздала всем указания таким тоном, словно объясняла, как добраться до почты. У нее был талант делать вид, что все идет своим чередом. Алфи, маленький мальчик, который нес ведро с песком, показал Джо, как завязывать жгут. Джо только и думал, где бы укрыть этого ребенка, но бежать было некуда.

Вскоре он понял, что Алфи досталась самая безопасная работа. Первыми пострадали дети, которые заряжали орудия порохом. Их убивали так же, как взрослых. Одна девочка вежливо заметила, что у нее, похоже, не хватает руки, и спросила, не мог бы Джо прижечь ей рану, чтобы она могла вернуться туда, где в ней нуждаются, пока шок еще не прошел и служит обезболивающим. Он начал спорить, но вмешалась Агата и, сделав в точности то, о чем просила девочка, ободряюще подтолкнула ее обратно.

Джо уставился на лестницу, где исчезла малышка. Он никогда не слышал, чтобы кто-то так разговаривал: даже рабы, которых судьба наделила черным юмором и отвратительными хозяевами.

Когда люди хлынули внутрь, до него донеслись обрывки новостей. Снаряд угодил прямо в батарейную палубу, там взорвалась пушка, а с ней и порох. Французы обстреливали квартердек цепными ядрами, но Кайт, как всегда, был неуязвим. Из-за шума орудий было трудно разобрать слова, и вскоре Джо перестал прислушиваться. Его это волновать не должно. Все, что от него требуется, – пережить следующие двадцать минут.

В дверях появился Вэйн, которого объявили Петухом недели.

– Доктор! В воде люди, мы вытаскиваем их, но они обгорели, сомневаюсь, что мы сможем доставить их сюда.

– Иду, – Агата схватила его за плечо, когда он повернулся, чтобы уйти. – Вы останетесь здесь, вы ведь умеете шить? Джо, вы высокий. Пойдемте со мной, нам предстоит поднимать тяжести. – Она схватила пистолет и мигом взлетела по лестнице.

Джо машинально последовал за ней, прежде чем успел понять, что их ждет. На лестнице шум усилился. Все вокруг было в дыму.

Агата рывком оттащила его в сторону: пушка выстрелила и откатилась назад, прямо в них летела тонна шипящего раскаленного железа. От шума у Джо зазвенело в ушах, и на долгие десять секунд у него пропал слух, хотя он видел, как силуэты других орудий тоже откатывались назад, на шесть-восемь футов, и артиллеристы отскакивали от них в ту же секунду, как зажигались фитили. В облаке дыма виднелись крошечные угольки: это были горящие лоскутки ткани и человеческие волосы.

Палуба страшно накренилась, когда корабль повернул, по-видимому, направляясь прямиком к гавани. Барабанная дробь помогала артиллеристам своевременно заряжать пушки. Джо никогда еще не был так близко к аду и никогда еще не был так счастлив, обнаружив лестницу, ведущую наверх, на воздух. Но даже верхнюю палубу заволокло дымом. Мачты и люди были едва видны, и о том, что они в самом деле здесь, свидетельствовали лишь приказы офицеров, крики и страшный бой барабанов.

Агата потянула его за собой. Он понятия не имел, как она узнала, куда идти, но прямо перед ними были мужчины, прислоненные к борту. Они были насквозь мокрыми, но все в ожогах.

Откуда-то снизу донесся хор голосов, и прямо перед Джо проплыл флаг Союза. Его края пылали. Мимо пронесся кадет, схватил флаг и начал карабкаться по канату. Ему удалось водрузить знамя на место, но меткий выстрел отбросил парнишку назад. Дым немного рассеялся, и Джо мельком увидел квартердек. Кайт неподвижно стоял у борта, хотя французские стрелки целились именно в него. Необходимости стоять там не было: в таком шуме артиллеристы все равно не услышали бы приказов, и он мог разве что следить, что они движутся в правильном направлении, и видеть, что делают французы. Капитан не пошевелился, когда в перила угодил выстрел и они разлетелись в щепки. Другие тоже смотрели на него, чтобы понять, не пришло ли время паниковать. Джо хотелось крикнуть им, что Кайт никогда не паникует.

Агата похлопала Джо по руке и кивком указала вниз, чтобы он помог ей поднять первого из обгоревших мужчин. Она могла бы сама протащить их по палубе, но не через люк. Они выпрямились, осторожно держа мужчину между собой.

– Не о чем беспокоиться, доктор, – попытался выговорить раненый. – Я хорошенько промок, море привело меня в чувство.

– Думаю, с этим мы разберемся внизу, моряк. Джо, отнесите его.

– Куда вы? – спросил Джо, теперь по-настоящему испугавшись. Почему-то, пока он был с ней, все было не так страшно, но даже мысль о том, чтобы спуститься в лазарет в одиночку, приводила его в ужас.

– Никто не узнает, что это были не французы, – сказала Агата. Она улыбнулась, но ее голос был напряженным, как натянутые струны виолончели. – Я должна была сделать это до того, как он убил ребенка. Я ведь знала, что он сошел с ума, когда Лондон пал.

Джо понял, в чем дело, только когда она повернулась и, придерживая одной рукой пистолет на поясе, начала пробираться сквозь дым и обломки к квартердеку, где стоял Кайт.

Глава 26

Лондон, 1805 год

Лондон пал в первый холодный день октября.

В то утро, в одиннадцать часов, когда Агата направлялась в Военно-морской госпиталь, довольная, что ей дадут помочь ампутировать ногу диабетику, французский флот уже приближался к Детфорду. Ветер был сильным, и корабли плыли быстро, хотя и были нагружены кавалерией и пехотой. В низовье реки звучали сигналы тревоги, но Лондон жил обычной жизнью: по дорогам разлетались листья, застревая в колесах экипажей, на Темзе сталкивались торговые суда, театральные афиши висели сморщенные от дождя.

Агата думала о сборе средств для больницы. Она пыталась организовать серию лекций по медицине для тех, кто не учился в университете, чтобы собрать деньги для нового отделения. Возможно, будет даже лекция для женщин; едва ли кому-то из ее окружения доводилось видеть такое потрясающее количество крови. Она уже представляла, как разворчатся их мужья, но мужьям можно было как-то мягко объяснить, что им приходить не обязательно.

Когда зазвонили колокола, она была примерно в двадцати футах от входа в больницу. Сначала зазвонили в церквях у реки, затем – на улице, а потом звон стал доноситься со всех сторон.

Звонили в неурочное время. Агата озадаченно остановилась. Остальные пешеходы последовали ее примеру – даже слоняющиеся без дела морские офицеры. Через несколько долгих секунд недоумение сменилось дурным предчувствием. Колокола все звонили и звонили.

Люди, прогуливающиеся у реки, поглядывали на воду, но не слишком встревоженно. Уличный музыкант играл на рояле, и собравшаяся вокруг толпа продолжала хлопать, слушая музыку, а не колокольный звон. Агата подумала, что это может быть и не сигнал тревоги: возможно, сегодня какой-то церковный праздник, о котором она почему-то не знала. Она оглядывалась, ища, кого бы об этом спросить, но тут по дороге проскакал кавалерийский полк. Люди бросились врассыпную, а всадники, вместо того чтобы замедлиться и дать музыканту возможность укрыться, обогнули его с двух сторон, промчавшись так близко, что от стука копыт струны загудели сами по себе. Среди солдат Агата разглядела перепуганного, богато одетого мужчину и женщину в пурпурном платье, подол которого ниспадал с седла.

– Это что, был?.. – сказала девушка, остановившаяся рядом с Агатой.

– Король, – медленно проговорила Агата.

На юге, по направлению к устью Темзы и Детфорду, мелькнула вспышка и прогремел сильный взрыв.

– Что это было? – спросила девушка.

– Наземная артиллерия, – Агата схватила ее за руку. Девушка была совсем юной. Пожалуй, ей было не больше двадцати. Стройная, хорошо одетая – явно не из тех, кого готовили к тому, чтобы убегать от опасности. Агате она показалась смутно знакомой, возможно, они встречались на какой-то вечеринке – она была чьей-то дочерью. – Бегите домой, собирайте сумку и уезжайте из Лондона. Я не шучу.

Девушка уставилась на нее.

– Я серьезно, – сказала Агата и наконец вспомнила ее имя. Уэллсли. Ревелация Уэллсли, старшая дочь графа Уилтшира. – Если в дело пошла артиллерия, значит, французы плывут по Темзе.

Молодой человек в сером шелковом сюртуке огляделся вокруг и нервно рассмеялся.

– Не стоит волноваться, мадам. Уверен, наши солдаты свое дело знают…

– Не будьте таким идиотом, – порекомендовала Агата, и он посмотрел на нее так, словно она дала ему пощечину. – Армия в Испании. Уходите, – сказала она Уэллсли, и та бросилась бежать. Молодой человек смотрел ей вслед, на его лице отразилась нерешительность. Агата не стала его уговаривать.

На Джермин-стрит ее дядя сидел с полупустым стаканом портвейна, а у его ног покоился тигр. Когда она вошла, слуги толпились в коридоре, напряженные и встревоженные.

– Соберите по сумке и ждите здесь через пять минут, – тихо сказала Агата. – Нужно выбираться отсюда. Французы наступают.

Они бросились врассыпную.

– Лоуренс, – сказала она, войдя к дяде. Тигр с надеждой навострил уши, но, увидев, что табака у нее нет, снова улегся. Его рыжий хвост ярким пятном выделялся на турецком ковре. – Понимаю, что вы желаете быть как Плиний и принимать ванну, пока Помпеи горят, но сейчас не лучшее время. В Детфорде палят из пушек, и я видела, как королевскую семью переправляли к реке. Нужно уезжать. Возможно, английские корабли еще берут людей на борт.

– Не говори чепухи, – весело сказал Лоуренс. – Мы останемся и будем сражаться, как добропорядочные англичане.

– Пожалуйста, дело ваше, – сказала Агата. Уж она-то не собиралась умирать из-за человека, которого недолюбливала. – Но мы все отправляемся к реке через пять минут.

Вдалеке раздался пушечный выстрел, а затем целый залп. Но если это была наземная артиллерия, то отсюда они никак не могли бы ее слышать. Лоуренс выглядел раздраженным, словно пальба раздалась исключительно для того, чтобы доказать правоту Агаты.

– Ты так не поступишь! – взвизгнул он, явно сбитый с толку тем, что племянница не пытается его уговорить. – У тебя просто истерика!

Они оба подпрыгнули, когда на улице раздался выстрел. Агата подошла к окну. С Оксфорд-стрит по направлению к ним валил дым. Она постояла еще секунду, а потом отправилась наверх переодеваться. Во что-то гораздо более простое. Если их схватят, выглядеть богато ей ни к чему.

О судьбе Джема и Миссури она решила не думать.

В коридоре, полностью готовая, уже ждала одна из кухарок, безотчетно завязывая и развязывая фартук. В парадную дверь врезалась пуля.

– Лучше через кухню, – сказала Агата, пытаясь принять уверенный вид и навести порядок в своей голове, где обычно крутились только мысли о марципане и шелковых простынях. Прошло много времени с тех пор, как ей грозила настоящая опасность, и сейчас у нее в груди угнездился липкий страх. Возможно, она забыла, как себя вести, когда не все гладко. Возможно, она сейчас впадет в истерику.

Взволнованный Лоуренс торопливо шагал рядом с ней с сумкой в руках.

Тигр трусил за ним.

Они вышли через заднюю дверь и, миновав кур во дворе, свернули в крошечный переулок за садом. Прогремело еще несколько выстрелов, теперь гораздо ближе, в сопровождении новых столбов дыма. Другие горожане тоже бежали, и вскоре все задние дворы заполнились людьми. Женщины в красивых дневных нарядах ныряли под бельевые веревки. Агату поразило безумие происходящего. Стоял приятный осенний полдень. Вечером они собирались в театр.

Небо заполнил страшный грохот, купол собора Святого Павла развалился, и его обломки рухнули внутрь. В переулках наступила странная передышка. Агата увидела, что и в Лоуренсе что-то надломилось. Из солидного политика и лорда Адмиралтейства он вдруг превратился в обыкновенного перепуганного старика. Она подтолкнула вперед его, затем слуг и схватила за руку самого маленького кухонного мальчика, чтобы не потерять малыша в давке. Теперь Агата чувствовала запах дыма.

В порту стоял вой. Она никогда раньше не слышала, чтобы люди издавали подобный звук, даже в тот кровавый день во Флориде. Агата не могла сосчитать, сколько там было людей, но, если бы кто-нибудь сказал, что к реке высыпал весь Лондон, она бы в это поверила. Она поняла, какой ошибкой было прийти сюда, едва увидев воду.

Первые корабли, которые она увидела, были не английскими, о чем она молилась всю дорогу, а испанскими. Ближе всего был исполин с четырьмя выкрашенными в черный и красный батарейными палубами, такой огромный, что с трудом верилось, будто он мог плыть – и тем не менее это было так, – и трехглавой фигурой на носу, возвышающейся на высоте шестидесяти футов над водой и символизирующей Святую Троицу.

«Сантисима-Тринидад». Их старый корабль был так близко, что Агата видела, как поблескивают знаки различия на рукавах офицеров, расхаживающих по квартердеку. Она вдруг почувствовала тоску по дому. Английские офицеры выглядели безвкусно, а испанские носили черное, как священники. Если бы они встретились ей в любой другой момент, то она была бы вне себя от радости.

Но теперь корабль уже не казался ей домом.

Звук, доносившийся оттуда, был намного хуже, чем крики людей или треск выстрелов. Это были барабаны. Это был глубокий, древний звук, и, когда окружающий хаос немного затих, она поняла, что моряки поют. Они пели гимн на латыни, который Агата слышала на церковных службах, когда Миссури был маленьким. При этих звуках ей представлялись люди, горящие заживо, костер инквизиции, святая ярость воинствующей церкви. В другой жизни, когда Кадис был их домом, ей нравился этот гимн, она чувствовала себя частью чего-то могущественного и неземного, и он никогда не казался ей устрашающим, но сейчас, когда ее не пугали даже пушки и дым, этот гимн ее пугал. Раньше Агата никогда не была по другую сторону.

Сходни с грохотом опустились на причал, и сверкающие кавалеристы хлынули вниз. Они резко свернули вправо, в сторону Вестминстера.

Ни единого красного мундира. Ни единого английского солдата.

Облако пыли от собора Святого Павла приближалось к ним. Оно было таким огромным, что все вокруг окутал туман цвета сепии. Запахло раскаленными камнями.

Когда французский корабль рядом с «Тринидадом» развернулся боком к толпе, раздались крики: люди, находившиеся ближе всех к воде, бросились врассыпную, чтобы убраться с дороги. Агата прижала Лоуренса к стене, когда в переулке началась давка. Боже, какая же это была ошибка. Английский корабль, приплывший за королем, должно быть, уже ушел. У нее в груди стала подниматься настоящая паника; Агата сжала зубы, пытаясь подавить страх, пока он не охватил ее целиком.

А потом среди хаоса из французских и испанских кораблей мелькнул «Юнион Джек». К берегу протискивался английский корабль. У Агаты перехватило дыхание. Да. Она не сошла с ума: кто-то явился, чтобы попытаться вывезти людей. Сквозь дым и пыль она видела, как приближаются и другие корабли.

Лоуренс схватил ее за руку. Тигр замер, прижавшись к ее ноге.

– Агата! Они будут стрелять в толпу, нам нужно…

– Нет, подождите.

Происходило что-то странное. Капитан на квартердеке английского корабля жестами подавал сигналы испанскому капитану, который отвечал тем же. Они поклонились друг другу. В дыму она различала только их силуэты.

– Испанцы их прикрывают. Быстро, на причал!

– Агата…

– Быстро!

Она подтолкнула дядю вперед. Слуг Агата уже не видела, но времени на раздумья не было. Все разбегались прочь. Путь к причалу сквозь толкающуюся толпу, казалось, занял целую вечность, но, добравшись до него, она поняла, что была права: «Тринидад» расположился так, чтобы прикрывать меньшее английское судно. Агата молила Бога, чтобы это не оказалось изощренным трюком, нацеленным на то, чтобы потопить как можно больше людей. Английские моряки уже спускались на причал. Кто-то положил ее руки на снасти, висящие на корпусе.

– Надо карабкаться, милая, – сказал ей матрос. Ему приходилось кричать. Где-то выстрелила пушка. Агата никогда еще так не подпрыгивала. Выстрел раздался так близко, что она слышала его свист. Она почувствовала себя глупо, но потом увидела, что матрос тоже вздрогнул.

Слуги не последовали за ними. Когда Агата оглянулась, их уже не было. Она никогда больше их не видела. Но матрос уже помогал Лоуренсу взобраться по канатам и хрипло кричал, чтобы женщины, дети и старики поднимались первыми. Никто не пытался прогнать тигра Лоуренса, который прыгнул следом за хозяином.

Агата оказалась на палубе одной из первых. Мужчины выстроились в ряд, чтобы помогать людям перелезть через борт. Ей помог рыжеволосый офицер.

– Куда?.. – спросила она, растерявшись в происходящем хаосе, но понимая, что нельзя стоять, сгрудившись в одном месте. Корабль затонет.

– К дальнему борту, пожалуйста, нам нужно распределить вес по кораблю, – спокойно сказал он.

– Боже правый, – сказала она. – Миссури!

– Да, доброе утро, – сказал он легко и сдержанно. Брат улыбнулся так, словно они только что встретились на улице, и Агата потрясенно смотрела на него, потому что не узнала. В последний раз она видела его два года назад, перед тем как он отплыл, и до сих пор считала, что Миссури еще мальчик. Но того мальчика больше не было. – К дальнему борту, пожалуйста, – повторил он.

Дальний борт был так близко к испанским орудийным портам, что она видела их артиллеристов.

– Конечно, – выдавила она. Агата не могла понять, что потрясло ее больше: французское вторжение или то, что она не узнала собственного брата.

Неудивительно, что ему удалось договориться с испанским капитаном. Капитан, должно быть, его помнил.

Она отошла к дальнему борту, но почти никто не последовал ее примеру. Позади нее вспыхивали споры: люди не хотели стоять там, боясь, что их разорвет на части, если испанский капитан отдаст приказ стрелять. Агата слышала, как переговариваются испанские артиллеристы. Один из них обратился к ней: «Сеньора» – и сказал, что это безопасно и им не о чем беспокоиться.

Она поколебалась, а затем перегнулась через борт, чтобы пожать ему руку.

– Рад знакомству. Вы приехали издалека?

– Из Кадиса.

Он был кудрявым и улыбчивым. Его рука была зернистой от пороха.

– Вы испанка!

– Верно, сэр.

Он повернулся, чтобы рассказать об этом своим друзьям.

Агата знала: то, что она делает, опасно. Расстояние между судами было совсем небольшим, его можно преодолеть, но падать было высоко, и любого, кто оказался бы в воде, раздавило бы корпусами двух кораблей. Но все остальные наблюдали за ней. Она перелезла через борт и запрыгнула на ствол испанской пушки, украшенной золотом. Увидев это, испанские артиллеристы расхохотались, но это была не насмешка – они подбадривали ее. Двое протянули руки через орудийный порт, чтобы ей помочь.

– Агата! Что ты делаешь? – вскричал Лоуренс. Он покраснел. Дядя стоял в центре палубы, прямо за ней. – Не позорь себя!

– Они не станут стрелять, если на их пушках будут сидеть женщины, – упрямо сказала Агата, с ужасом осознавая, что все видят ее ноги, а чулки у нее сползли, пока она бежала. Она выглядела как проститутка. От этой мысли она почувствовала себя маленькой и смешной. Она так и слышала, как молодая Агата, та, что служила на «Тринидаде», насмехается над ней сквозь года.

Испанский артиллерист тоже забрался на пушку и обнял Агату. От него пахло порохом. Она поцеловала его в щеку и помахала людям, столпившимся на английской палубе. Испанские мужчины начали кричать женщинам и махать руками, и наконец люди стали распределяться по палубе, улыбаясь нервно, но уже без страха.

– Эрнандес, – произнес усталый голос где-то за спиной артиллериста. – Почему на твоей пушке дама?

Артиллеристы засмеялись, и на этот раз Агата засмеялась вместе с ними. Со всех сторон, со всех других кораблей стреляли, люди продолжали кричать, на причале стоял шум, но промежуток между двумя кораблями казался островком спокойствия. Другие женщины тоже стали взбираться на пушки, пока на некоторых из них не оказалось по две дамы.

– Корабль заполнен! – крикнул Миссури. – Ты готова вернуться?

Она подняла глаза. Брат не выглядел потрясенным или смущенным – наоборот, лишь довольным.

– О нет, зачем же? – добродушно сказал Эрнандес.

– Боюсь, нам пора отправляться, – с улыбкой сказал Миссури.

Эрнандес театрально вздохнул, но отдал ему честь и снова нырнул внутрь. Агата заколебалась: чтобы перебраться обратно, нужно было прыгать вверх. Миссури сам перешагнул через борт и втащил ее на палубу. Оглянувшись, Агата увидела, каким жалким было это расстояние. Корпуса двух кораблей почти соприкасались.

– Спасибо, – запинаясь, сказала она.

– Капитан! – взволнованно крикнул кто-то.

– Капитан? – потрясенно повторила Агата.

– Только что получил это звание, – объяснил брат, а затем пожал ей руку. – Отличная работа, – сказал он так, словно она была одним из офицеров, и направился к ступенькам квартердека. На него бросился какой-то мужчина и стал кричать ему в лицо о своей жене и детях, тыча ножом прямо ему в глаз. Миссури выстрелил мужчине в голову.

Агата стояла неподвижно, гадая, напишут ли об этом событии хотя бы в сноске к энциклопедической статье. Вероятно, нет. Маленькое осмысленное убийство в ряду всех прочих убийств не заслуживало упоминания, тем более сейчас, когда начинался дождь, и не просто дождь, а сильный, жалящий дождь, струи которого рикошетом отскакивали от палубы.

Миссури даже не остановился. Он просто продолжил подниматься по лестнице на квартердек.

У нее возникло неприятное ощущение, что он даже не осознавал, что делает. Позже брат, возможно, посмотрит на свой пистолет и задумается, куда делась пуля, но не сумеет вспомнить, в чью голову она попала.

Когда в лестницу квартердека угодил выстрел, Миссури обдало огнем с одной стороны и отбросило к перилам. Она видела, как другие офицеры застыли – все они были почти детьми и, похоже, поверили, что капитан мертв, в первые секунды и Агата думала так же, – но затем он поднялся на четвереньки и велел им возвращаться к работе: «Спасибо, господа». Его одежда все еще горела.

Ей удалось затащить его в каюту. По крайней мере, брат был меньше нее, она могла его поднять. Порывшись в шкафчике с алкоголем, Агата налила стакан рома и сунула ему в руку, а затем начала искать, чем бы промыть ожоги. Все в комнате было разбито: посуда, мебель, даже окна. Холодный морской воздух и дождь врывались внутрь. Сквозь столбы дыма просвистел цепной снаряд, и из порта донесся странный звенящий звук. Это были крики толпы, но теперь они отдалялись. Другие побитые английские корабли медленно проплывали мимо, борясь с ветром в попытках выбраться в открытое море.

– Нужно о тебе позаботиться, – сказала Агата. Она смотрела на его ключицу. Если он не умрет от инфекции, это будет чудом. – Извини, но придется использовать соленую воду. Она должна быть чистой, или…

– Агата! Не думай обо мне! – перебил Миссури срывающимся голосом. – Пожалуйста. Там внизу люди, которым оторвало ноги.

– Хорошо, – мягко сказала она. Его била дрожь. Это был шок. – Куда мы плывем? – спросила она, чтобы попытаться его отвлечь. Пока шок служил обезболивающим, но как только он успокоится, то почувствует боль, по-настоящему почувствует ее, и никто из этих мальчиков-офицеров не будет знать, что делать, услышав крик своего капитана. Если ей удастся напоить его, будет легче. Агата взглянула на дверь. Мальчики бегали по палубе, уже немного угомонившись. Миссури тоже наблюдал за ними.

– В Эдинбург, – сказал он, снова обретя самообладание. – Замок достаточно хорошо укреплен, чтобы защитить короля.

– В Эдинбург… но почему не в Ньюкасл или…

– Французы… – Миссури слегка покачал головой. Он был на грани обморока. И все еще не проронил ни звука по поводу ожогов.

Агата снова наполнила его стакан. По крайней мере первую порцию он выпил.

– Полагаю, Джема ты не видел?

– Нет, – сказал Миссури, впервые дрогнув. Он сжал зубы, его плечи задрожали, и Агата с ужасом поняла, что брат изо всех сил сдерживает слезы.

Любой нормальный человек бросил бы все и обнял его, чтобы утешить.

Но Агату захлестнуло отвращение. Ее охватило инстинктивное желание дать ему пощечину и закричать, чтобы он не смел этого делать, если не хочет, чтобы его подстрелили, ведь когда ты теряешь самообладание и способность мыслить трезво, тебе не жить. Но на самом деле отвращение у нее вызывали не слезы. А любое всепоглощающее чувство, любое чувство, которое оказывалось сильнее разума, и сейчас она испытывала к себе такое же отвращение, как и к брату. Это напоминало рак, но только вместо костей он разъедал ее сердце, сначала сделав ее хладнокровной, потом холодной, а затем и жестокой.

Агата не знала, что он настолько разъел ее сердце.

– Возьми себя в руки, и давай покончим с этим, – только и смогла она сказать, хотя и понимала, что этого явно недостаточно и что именно поэтому Миссури мог выстрелить кому-то в голову, сам того не заметив.

Брат улыбнулся, как будто она сказала ему что-то доброе. Сидя у расколошмаченных окон, сам расколошмаченный в клочья, он был похож на одного из тех древних святых, которые перебили бы весь Иерусалим ради возможности попасть в рай.

– Я люблю тебя.

Агата тоже улыбнулась. Сейчас было не время философствовать или впадать в отчаяние по поводу тщетности бытия, но она снова и снова видела, как тот человек упал замертво и как Миссури просто пошел своей дорогой.

Если он это помнит, то все в порядке.

– Мис, – сказала она и удивилась тому, как спокойно прозвучал ее голос. – Ты сейчас кого-то застрелил на палубе? Я видела драку.

– Что? Вроде бы нет. Ты уверена?

– Нет, – сказала она, и это было правдой: Агата уже не была уверена и к вечеру смогла бы убедить себя, что ничего не произошло, и это перестало бы иметь значение.

Очевидно, это и в самом деле не имело значения. Знакомый голос в ее голове, что всегда говорил ей: «Надо просто пережить этот день», допытывался, почему она так зациклилась на смерти какого-то идиота, который подвергал опасности весь корабль.

Агата всегда доверяла этому голосу. Но она не слышала его так давно, что теперь он, казалось, звучал иначе. Теперь в нем слышалось шипение.

– Как ты? – спросил Миссури. Он наблюдал за ней с совершенным спокойствием, которое вызывало в ней тревогу. Ни один человек не мог бы сидеть так спокойно с такими ожогами.

– Все хорошо. Я просто забыла, каково это. Я думаю о бесполезности философии и человеческой доброты. Скажи что-нибудь, что мне может помочь.

Брат слегка улыбнулся.

– Возможно, тебе удастся подавить свои тонкие чувства до той поры, когда вокруг будет меньше истекающих кровью людей.

– Отлично. Спасибо.

Она, как могла, цеплялась за его смех, такой юный и искренний, хотя и знала, что однажды он сделает нечто гораздо худшее, чем убийство невинного человека.

Глава 27

Эдинбург, 1807 год

Когда Агата отвернулась от него, направляясь к человеческим останкам, от которых палуба выглядела так, словно кто-то пролил на нее смолу, Джо чуть не схватил ее за веревку фартука, чтобы остановить. Ему было нестерпимо смотреть, как она идет в самое пекло, но трусость в нем победила. Он хотел избавиться от Кайта, но не мог сделать этого сам. Джо тяжело сглотнул, разрываясь между необходимостью спускать обгоревших людей в лазарет и желанием присмотреть за ней, как будто надежда была некой физической частицей, наподобие электрона, которую ему нужно было послать ей вслед, чтобы защитить. Наверху, на квартердеке, Кайт неподвижно наблюдал за французами сквозь клубящийся дым.

Выстрел буквально распылил Агату.

Он попал прямо в нее, и она разлетелась на мелкие частицы. Мягкий туман окутал Джо и опустился на палубу. Он был не таким красным, как Джо ожидал. Моросящий дождь уже смывал кровь с его рук. Он не мог пошевелиться. Мысли были спокойны, они не кружились тревожным вихрем, как обычно случалось, когда он был напуган. Но Джо все равно не мог пошевелиться.

– На помощь!

Джо немного пришел в себя и оттащил обгоревшего мужчину к лестнице. У люка он оглянулся. Эдинбург был близко. Гавань озарили вспышки выстрелов из наземных пушек.

В лазарете царил хаос. Там были первый и второй помощники врача, женщины в платьях цвета индиго, и Алфи отлично справлялся со своей работой, но этого было недостаточно. Без Агаты Джо потерял прежнее ощущение нормальности происходящего. Вдоль задней стены стояли койки, заполненные людьми, слишком израненными, чтобы помогать. Лейтенант Уэллсли зарядила четыре пистолета и по очереди выстрелила пострадавшим в голову.

Постепенно Джо осознал, что пушки стреляют реже и что французские выстрелы раздаются позади них, а не впереди.

Неожиданно для себя он бросил бинты, которые пересчитывал, и снова поднялся на палубу. В лазарете он просто мешался под ногами, и ему хотелось найти Кайта. Джо отчаянно хотел его найти, потому что Кайт был убийцей, который только что видел, как погибла его сестра, а от убийцы до настоящего сумасшедшего всего один шаг. Уэллсли расстреливала людей в лазарете, и больше никто не мог помешать Кайту повернуть назад и повести их всех на смерть ради возможности отомстить.

Кроме того, это был его шанс. Так или иначе, в течение ближайших дней Джо нужно было завоевать доверие Кайта. Притворное беспокойство о нем могло стать неплохим началом.

Кайт как раз спускался по лестнице квартердека. На него налетело двое младших лейтенантов, и Джо подумал, что они хотят отчитаться, но вместо этого они втроем коротко обнялись, радуясь тому, что остались в живых. Маленькая девочка, которая когда-то говорила, что она очень доверчива, подбежала к Кайту и в слезах уткнулась ему в грудь. Кайт поднял ее на руки и что-то тихо сказал ей, а затем передал ее одному из лейтенантов.

– О, Джо. Ты жив, – сказал Кайт, увидев его, и в голосе капитана прозвучало искреннее облегчение.

– И ты, – сказал Джо, тоже испытывая облегчение вопреки всякой логике и здравому смыслу. – Агата…

– Я видел, – сказал Кайт бесцветным голосом.

Сделай это. Притворись.

– Я пришел проверить, как ты, – сказал Джо, и, хотя до этого момента был убежден, что притворяется, теперь, когда они разговаривали, он уже в этом сомневался.

Волчьи глаза капитана скользнули по Джо, и тот понял: Кайт видит его насквозь, видит намерение Джо его очаровать, чтобы добиться свободы, впрочем, несколько омраченное тенью искреннего беспокойства.

– Спасибо, – сказал Кайт.

Они входили в гавань. Вода была глубокой, и их принесло прямо к причалу. Матросы вдоль всего борта бросали вниз мотки связанной веревки, чтобы корпус не скрежетал о камни. Воздух все еще был черным от густого дыма. Кайт, похоже, вовсе не намеревался разворачивать корабль, чтобы снова атаковать французов.

Позади них раздались скребущие звуки. Матросы подметали палубу широкими метлами, выбрасывая за борт останки людей и оставляя за собой красные узоры. Кайт долго наблюдал за этим, а затем, казалось, спохватился и положил обе руки на поручень, чтобы не оглядываться и смотреть вперед.

Трап опустился на причал. Джо ожидал, что матросы сойдут на берег, но этого не произошло; женщины, стоявшие на причале, начали подниматься на борт.

– Мы не можем сойти на берег? – непонимающе спросил он. – А как же раненые?

– Нет, сначала нужно распустить экипаж. Это занимает несколько дней. Врачи сами приходят к нам, – объяснил Кайт, кивая женщинам. Его голос звучал слишком спокойно. Казалось, он только что вышел на палубу, проведя утро за чтением газеты, и хотя был весь в ссадинах и копоти, ничто в голосе Кайта не выдавало, что он совсем недавно видел, как убили его сестру. Джо почувствовал прилив искреннего возмущения.

– Это безумие. Этим людям нужно срочно убираться отсюда, Кайт. Не все такие машины, как ты!

Но Кайт качал головой.

– Ты слышал о боевом истощении?

– Что это?

Кайт взглянул на трап и врачей. Они были такими чистыми, что казались ненастоящими.

– Во время боя ты хочешь защитить своих друзей, но не можешь. Когда ты покидаешь корабль, тебе хочется причинять боль всем подряд, потому что все эти люди сидели в безопасности, пока твоих товарищей разрывало на куски. В серьезных случаях ты рано или поздно можешь кого-нибудь ударить. Или что похуже. Нельзя выпускать людей сразу. Они могут навредить своим семьям, – его голос по-прежнему звучал вполне спокойно. – Мне тоже пока не стоит сходить на берег, я думаю, что через некоторое время могу сорваться. Но тут уж ничего не поделаешь.

– Знаешь, я думаю, что ты никому не навредишь, если сейчас признаешь, что хоть что-то чувствуешь, – сердито сказал Джо. – Штопай дыру, пока невелика.

Кайт посмотрел на него. Капитан был все так же спокоен. Он решил – и Джо это видел – добить его одним точным ударом.

– Какой же ты чертов француз.

Это было похоже на электрошок. Джо не помнил, чтобы хоть раз слышал, как Кайт ругается. Он решил пойти на попятную. Если разговор закончится на этом, Кайт скорее пристрелит его за каким-нибудь сараем, чем отпустит.

– Извини, – сказал Джо. – Я не хотел сказать…

– Что? Что я должен слететь с катушек, когда мне нужно восстанавливать военный корабль и заботиться о благополучии шестисот выживших?

– Нет, я понимаю. Извини, – сказал Джо, чувствуя себя глупо.

Кайт покачал головой и, похоже, решил не продолжать этот разговор. Казалось, ему стало стыдно.

– Как ты?

– Что?

– Видеть бой впервые всегда тяжело. Как ты?

– Эм… – Джо думал, что держится неплохо, но этот вопрос его сломил, и он был готов расплакаться. – Бывало лучше, – попытался сказать он. Его голос прозвучал хрипло.

Кайт молчал, и Джо пришлось отвернуться, чтобы вытереть глаза рукавом. Теперь слезы текли рекой, и он не мог их остановить. Кайт достал из кармана яблоко и показал его Джо.

– Могу я доверить тебе секрет?

Джо кивнул, чувствуя себя ребенком.

– Когда все плохо и кажется, будто корабль идет ко дну, лучшее и единственное, что я могу сделать, – это выглядеть спокойным. Съесть яблоко у всех на виду. Это помогает людям тоже сохранять спокойствие, даже если мы поднимаем белый флаг, а офицеров вот-вот должны арестовать как пиратов и публично четвертовать. У нас все в порядке, если не дошло до ситуации, когда пора вынуть яблоко.

Джо рассмеялся. Смех напоминал скорее болезненный спазм, но ему стало легче.

– Съешь улику, – прошептал Кайт и отдал ему яблоко.

Джо взял яблоко, недоумевая, как, черт возьми, человек, который временами был так добр, меньше трех часов назад мог убить ребенка.

Они молча стояли рядом, пока Джо ел яблоко. Кайт прислонился спиной к борту, наблюдая за тем, как убирают палубу. Иногда он останавливал проходящего мимо матроса и осторожно пожимал ему руку, даже если бедняга был весь в запекшейся крови. Некоторые из них начинали плакать, как Джо, а другие – вероятно, более опытные – лишь хлопали Кайта по плечу и говорили, что он молодец. Мало-помалу его спокойствие передавалось остальным. Паника, наполнявшая воздух, растворилась, и теперь экипаж был всего лишь группой людей, занятых уборкой.

Поток медсестер, врачей и их ассистентов с причала стал уменьшаться.

– Нам нужно пойти в Адмиралтейство и отчитаться, – наконец сказал Кайт. – Пойдем. О… Уэллсли, – добавил он. Та только что появилась из люка. – Если повар еще жив, скажите ему, чтобы использовал все оставшиеся запасы сахара. Пусть приготовит все, что хочет, но проследите, чтобы каждому что-то досталось.

– Да, сэр… Вы не видели моего брата?

– За бортом, – очень тихо сказал Кайт.

Уэллсли лишь кивнула. Она даже не казалась удивленной. Джо не мог на нее смотреть. Он всегда помнил о том, какой уязвимой была Лили тогда на испытательной площадке. Должно быть, когда ребенок скачет по военному кораблю, это еще хуже. Вероятно, отчасти она готовилась к этому каждый день с начала службы Фреда. Джо подумал, легче ли это пережить, если ты к этому всегда готов. Едва ли.

– Запасы сахара, – повторила Уэллсли. – Спасибо.

Джо чуть было не остановил ее. Хотел сказать: «Нет, вы не понимаете, это был он», но не смог. Кайт дал ему яблоко, и, словно по волшебству, Джо оказался на его стороне, пусть и всего на четверть часа.

Когда Джо и Кайт стали спускаться по трапу, за ними последовали Дрейк и еще один матрос.

Часть IV

Эдинбург

Глава 28

Эдинбург, 1807 год

Стоять на земле было непривычно. У Джо кружилась голова. Ему пришлось оглянуться, чтобы убедиться: двигается «Агамемнон», а не берег. Увидев корабль, Джо потрясенно остановился. Половина корпуса была разорвана в клочья. Он слышал взрыв на батарейной палубе, но лишь сейчас, со стороны, увидел, что корабль не восстановить. Помимо этого, не хватало еще части кормы, а квартердек был разбит прямо посередине, в месте, куда упала мачта. Паруса, превратившиеся в лохмотья, свисали под безумными, изломанными углами. Большая часть такелажа была разорвана. Обгоревшие концы веревок развевались на ветру, рассыпая искры в сером воздухе.

Вдоль всего причала стояли палатки с красными медицинскими крестами. Они были переполнены до такой степени, что раненые лежали прямо под открытым небом. Вдоль рядов сновали дети, продавая порох для разжигания костров по два пенса за щепотку. Повсюду мерцали огни. Большинство зданий у линии воды лежали в руинах, и вокруг них сгрудились люди, собиравшие кирпичи.

Раны большинства пациентов были такими свежими, что бедолаги все еще кричали. Издалека этот звук напоминал крики чаек. Женщины в платьях цвета индиго пробирались между ними – кто-то с бинтами, а кто-то с пистолетами, – и их силуэты напоминали саму смерть. Пушка, стоявшая за обшарпанной будкой таможенника, с которой дождь смывал написанные мелом налоговые ставки, была все еще горячей; мужчина жарил на ней яичницу, и запах горячего масла смешивался с запахом пороха. Даже после всего случившегося Джо почувствовал голод.

Невозможно было различить, где заканчивается одна палатка и начинается следующая, так что пришлось пробираться прямо по ним. Слева священник нараспев возвещал об адском пламени. Дорогу размыло. Кто-то разложил на пути кирпичи и доски, чтобы можно было перешагивать через самые большие лужи. Наконец Джо и Кайт ступили на деревянный настил. Раненые с двух сторон наблюдали за ними, не видя их. Джо сосредоточился на деревянных досках, чтобы не смотреть на них. Он никогда не видел, чтобы людей вот так разрывало на части. Без рук, без ног, с обгоревшими лицами, даже еще не перевязанные. Некоторые мужчины на койках были мертвы. Помимо чаек, над ними кружили вороны.

Услышав всплеск, Джо оглянулся. Тела сбрасывали прямо в море. Их были целые груды: люди и лошади, завернутые в снасти и утяжеленные пушечными ядрами. И грязь – повсюду грязь, полузамерзшая и оттого вязкая.

Он понял, каким болваном казался Кайту, когда жаловался, что его увезли с уютного маяка.

Эдинбург располагался на вершине холма. Замок стоял на другом, отдельном холме, почерневшем от соседства с литейными цехами. Все вокруг было черным. Церковные башни, дома, стоявшие вдоль улиц и отбрасывавшие глубокие тени в закатном свете, булыжники мостовой. Солнце опускалось за горизонт. Джо потерял всякое представление о времени. Они поднимались по крутой тропе к стенам замка, окруженным солдатами в шлемах с кокардами, перья которых колыхались на ледяном ветру. Джо посмотрел вниз, не увидев ничего, кроме огоньков света: весь город поглотил дождь.

С двух сторон от опускной решетки ворот стояли жаровни, излучавшие тепло, которое пробуждало в Джо желание остаться рядом.

Но Кайт, не обращая на них внимания, прошел через ворота. Джо ожидал увидеть какие-то красивые парадные двери, но выяснилось, что замок состоит из нескольких зданий. Их было не меньше десятка, и каждое окружала стена. От пушек, направленных в сторону города и устья реки, отражался свет факелов. Здесь стражников оказалось еще больше. Это были не простые солдаты. Даже без шлемов ростом они все превосходили Джо и Кайта. На них были меха и тартан. При виде их одежды у Джо свело живот.

– Здесь что, держат сокровища короны? – сказал Джо, разрываясь между тревогой и восхищением. Это был другой мир, темный и безмолвный, полный сурового великолепия, которое он не ожидал здесь увидеть.

Кайт указал влево:

– Они там. У короля.

– У… – Джо посмотрел туда, куда указывал Кайт. Самая высокая часть комплекса была отсюда не видна: ее окружала еще одна стена и еще один ряд пушек, дула которых отбрасывали полосатые тени на каменную кладку внизу. Он рассмеялся. – Ты шутишь.

Кайт не засмеялся в ответ.

– Почему я должен шутить?

– Потому что это… – начал Джо. Глупо, хотел сказать он: естественно, Джо знал, что Англией когда-то правили короли, но в его воображении это были первобытные неряшливые фанатики, которые утверждали, что их крошечный жалкий остров где-то на краю света был центром мира. «Боже, храни короля» – так говорили Святые. Это была всего лишь сказка. – Британия слишком мала, чтобы иметь настоящего короля, – сказал он. – Это глупо. Что ему подчиняется, шесть пансионов и каноэ?

– И правда, – Кайт слегка улыбнулся, – это забавно. Хорошо.

Джо непонимающе посмотрел на него.

– Хорошо?

– Англия заслуживает забвения. Ты думал, что я похитил тебя ради сохранения флота, где принято избивать людей до смерти, и страны, которая сделала состояние на рабах?

– Пожалуй, да.

– На борту «Агамемнона» шестьсот человек, – только и сказал Кайт.

– Но в Англии не было рабства, – сказал Джо, окончательно сбитый с толку.

Кайт беззвучно рассмеялся. Объяснений не последовало.

– Скажи еще, что до Трафальгара нас довел король Артур.

– Я уже вообще ничего не понимаю.

– Прости, это просто шок, – сказал Кайт. В его голосе в самом деле звучала надломленность.

Им пришлось замедлить шаг: впереди какие-то люди водружали пушку на место. Пять человек толкали ее вверх по холму, и еще двое тянули за собой на веревках. Кайт свернул влево, к невысокому зданию без окон. Джо заколебался. У двери стояли грузные стражники.

– Кайт, – сказал он, увидев, что открытые ворота сделаны из железных прутьев.

– Я оставлю тебя всего на час.

На лице двоих матросов, которые пришли с ними, отразилось облегчение.

– Это тюрьма… – начал Джо.

– Увести его? – спросил один из мужчин у двери.

– Да, пожалуйста. Я вернусь через час. Скорее всего, даже раньше, – сказал Кайт, ухватившись за дверной косяк. Он едва держался на ногах. – Дрейк, Пайн, выпейте кофе, вы это заслужили.

Привычные тиски паники снова сомкнулись на ребрах Джо, гораздо крепче, чем обычно. Откуда-то снизу, из-за ворот, доносился гул, напоминающий шум осиного гнезда: это были голоса людей, готовых вот-вот вступить в драку.

– Пожалуйста, не оставляй меня здесь, – сказал Джо.

– Не оставлю, – сказал Кайт неожиданно мягко. Теперь, когда в его голосе не было привычной твердости, он казался прокуренным. Наверное, за последний час он вдохнул больше пороховых паров, чем Джо табака за год. – Мне больше негде тебя оставить. На корабле холодно. Здесь есть огонь. Большинство заключенных – французы. Они не опасны: это всего лишь моряки, ожидающие допроса.

– Почему мне нельзя пойти с тобой?

– Мне нужно сказать то, чего ты слышать не должен.

Джо ему не поверил. Вот и все. Очевидно, теперь Кайт будет держать его в настоящей тюрьме. Что он себе вообразил? Гостиницу с открытыми нараспашку дверями? Тюрьма напоминала укрепленную пещеру. Ему отсюда не выбраться.

Один из стражников схватил его за руку.

– Осторожнее, – резко сказал Кайт. Мужчина тут же отпустил руку Джо. Кайт пошел вверх по извилистой тропинке туда, где факелы светили ярче и где, по его словам, жил король. Стражник взял Джо за плечо, завел его в тюрьму и втолкнул в низкую тяжелую дверь, которая с шумом захлопнулась за ним.

В комнате оказалось так многолюдно, что сперва он увидел только хаос, освещенный несколькими свечами и отблесками камина в дальнем углу. Повсюду расставлены койки. У двери невозможно выпрямиться: над койками в несколько рядов висели гамаки, расстояние между которыми едва позволяло в них сидеть. А над ними между пустыми креплениями для факелов крест-накрест висели веревки для белья. Их плотно завешали бельем, и в продолговатой комнате было очень влажно. Все койки и все гамаки были заняты. Кто-то сколотил столы из старых досок и бочек. Некоторые мужчины играли за ними в домино, карты или кости, но большинство узников что-то мастерили. При свете свечей они изготавливали крошечные коробочки, и сквозь негромкий гул разговоров слышался скрежет напильников по дереву. Мужчина рядом с Джо выкладывал из соломы изображение замка.

Джо отступил на шаг от двери и чуть не упал на мальчика, который сидел прямо за ней. В руках он держал стамеску. Джо подумал, что мальчик пытался сломать замок и сбежать, но тот просто вырезал рисунок на дубовой доске. Это был корабль с тремя мачтами. Сейчас он вырезал такелаж.

– Красиво, – глухо сказал Джо по-французски.

Мальчик окинул Джо быстрым, нервным взглядом. Джо все еще был покрыт – забрызган – кровью, которая теперь засохла и стала коричневой.

Не зная, что еще делать, он осторожно пробрался сквозь толпу, лелея слабую надежду добраться до огня. Никто не обратил на Джо ни малейшего внимания, когда он стал протискиваться между коек. Ему пришлось опуститься на четвереньки, чтобы пролезть под гамаками, на которых семь или восемь мужчин играли в карты. Когда он снова поднялся, ему на руку плеснула теплая вода из корыта для стирки, в которое двое мальчиков загрузили слишком много белья. Кто-то велел им быть поосторожней.

Чем ближе Джо подходил к огню, тем сильнее становился запах людей, лежалой соломы и свежего дерева и тем плотнее сидели люди. Он уже видел решетку очага, но подобраться ближе не мог. Рядом с ним мужчина в обычной чистой одежде объяснял кому-то, что шкатулка должна быть шириной шесть дюймов, с резным изображением цветов на крышке – в первую очередь ирисов, любимых цветов его жены. Заключенный, к которому он обращался, осторожно кивал, но на слове «ирисы» замер и с сильным французским акцентом спросил, что это такое. Англичанин растерялся, так что Джо вмешался и объяснил, а затем увидел, как англичанин передал заключенному холщовый мешочек с деревом, крошечную баночку лака и шесть тяжелых серебряных монет. Они с французом пожали друг другу руки, а затем он с довольным видом проскользнул к выходу, проделав тот же непростой путь, что и Джо.

– Людям гораздо выгоднее покупать у нас, чем у мастеров, которые арендуют мастерские в городе, – объяснил французский плотник.

Он окинул Джо тем же встревоженным взглядом, что и мальчик, а затем указал себе за спину, где пятеро других заключенных мастерили изящную модель линкора. Один из них раскрашивал голову единорога на носу корабля.

– Это для короля, – сказал плотник с некоторой гордостью. – Мы получим за это шесть фунтов. Шесть! Мы отлично устроимся, стоит нам выбраться отсюда.

Джо опустился на колени, чтобы посмотреть, как они работают, но потом у него заболело колено, и он заметил, что стоит на соломе. Он отпихнул ее в сторону. Кто-то подобрал ее и добавил к своему аккуратно перевязанному снопу.

Теперь, когда паника улеглась и Джо было нечего делать, он начал осознавать, как же он замерз и устал, какой он грязный и как у него болят все мышцы спины и живота. В этой тесноте Джо толком не мог пошевелиться: ему оставалось только медленно наклоняться вперед, чтобы немного изменить позу. Он хотел посмотреть на часы, чтобы узнать, сколько времени уже провел здесь, но даже при всей усталости Джо понимал, как было бы глупо доставать современные карманные часы при целой комнате людей, которые наскребали себе на жизнь, мастеря поделки из разбросанной на полу соломы.

Кайт оставит его здесь. Адмиралтейству понадобятся двигатели, броненосцы, пулеметы. Кайт сейчас рассказывает им обо всех этих изобретениях, и Джо пробудет здесь до тех пор, пока не согласится сделать то, чего они хотят. Нет, и после этого тоже. Вполне вероятно, что он проведет здесь много лет.

Уголок письма Мэделин ткнулся ему в бедро. Джо медленно его вытащил. По крайней мере, он уже не в море; по крайней мере, он может читать. Джо нашел место, на котором остановился. «Имперцы» прибыли в полузаброшенный особняк, и Эро отдал им приказы.

* * *

Полковник Эро сдержал свое слово. Первую неделю нас действительно держали в полной изоляции друг от друга. За себя я не волновалась. Женщине легко строить из себя идиотку. Я изобразила перед надзирателями пару истерических припадков, писала детским почерком, делала вид, что в жизни не думала ни о чем серьезнее красивого фарфора, и никто, казалось, вовсе не считал это невероятным.

Но я беспокоилась об остальных. В ящиках стола на «Империи» лежал проект маяка, который подготовил Чарльз: архитектурный план, технические характеристики двигателя и генератора. Их мог обнаружить кто угодно. Большую часть недели я безуспешно пыталась вспомнить, подписывал ли он их своим именем. Не думаю, что имя Стивенсон о чем-то вам говорит, но в мое время Стивенсоны были знаменитыми инженерами, а Чарльз специализировался на маяках.

Но даже если на этих бумагах не было имени Чарльза, Эро все равно бы понял, что среди нас есть инженер. Даже в те первые дни я осознавала, к каким страшным последствиям может привести разглашение достижений современной науки на сто лет раньше срока. Это понял бы любой идиот – даже в ту тихую, полную паники и неверия в происходящее первую неделю.

Наши опасения лишь подтвердились, когда семь дней спустя, ровно в полдень, за нами явились солдаты, чтобы снова отвести нас в ту прекрасную обсерваторию. Эро ждал нас там. За день до этого его люди собрали наши записи, и теперь на меловой доске, висевшей на одной из стен, красовалась аккуратно вычерченная временная шкала, охватывающая промежуток с 1797 по 1891 годы. Он использовал линейку, хотя линия была длиной в десять футов: полагаю, одно это многое о нем говорит. Он отметил на ней важные события, о которых узнал из наших отчетов. Под событиями он указал наши имена. Я помню, что что-то в этих подписях насторожило меня еще прежде, чем он объяснил, зачем они здесь.

У него был довольный вид, и он сказал, что мы хорошо поработали. Считайте это трусостью, но в тот момент я испытала облегчение, граничащее с радостью, от того, что он не сердится. Хочется думать, что узник должен быть равнодушен к чувствам своего угнетателя, но, поверьте, это все сказки, которые мы рассказываем детям, чтобы воспитать в них храбрость. В такие моменты чувства угнетателя становятся важнее чувств самого Бога, поскольку он наделен гораздо большей властью над вашей судьбой, нежели Всемогущий.

Эро указал на временную шкалу.

На ней было отмечено пугающе большое количество событий. Все надписи были на английском. Его английский был безупречен.

Около 1820 года – восшествие на престол королевы Виктории.

Около 1830 года – появление первых паровых железных дорог – способа передвижения, работающего за счет гидравлики и горения угля.

Около 1850 года – появление больших океанских «лайнеров» – судов с паровыми двигателями, вмещающих тысячу человек.

Около 1860 года – появление лондонского метро.

Около 1870 года – изобретение «телеграфа» – способа передачи сообщений на большие расстояния по проводам.

Под большинством из них стояло имя Чарльза. Когда я посмотрела на него, он уставился на свои ботинки. Он явно был готов разрыдаться. Чарльз никогда мне не нравился: мужчины, которым постоянно необходимо демонстрировать, как много они знают, всегда утомительны, – но именно тогда я поняла, что с этой своей особенностью он мог совладать не больше, чем с длиной своих рук или цветом глаз. Я попыталась поймать его взгляд, но он не поднимал головы.

– Как вы видите, – сказал Эро, – большая часть информации поступила от блистательного месье Стивенсона. Он заслуживает отдельной благодарности. – Полковник пожал Чарльзу руку. Тот выглядел так, словно готов провалиться сквозь землю. – Так что месье Стивенсон получит заслуженную награду. На этой неделе у него будет полный паек. Все остальные будут получать ячменный хлеб и воду один раз в день.

Полагаю, мне следовало это предвидеть. Но вы должны понимать, что мое время и мой мир были другими. Никто не мог вот так лишать военнопленных минимального питания – по крайней мере, никто, кроме лорда Китченера[8], который устроил это садистское безумие в Трансваале. Я не ожидала физических наказаний. Как бы нелепо это ни звучало.

– И еще один вопрос… – Эро достал план маяка. Он показал нам листок с техническими характеристиками двигателя. – Я полагаю, это написал один из вас.

– Это был Джем, – поспешно сказал Чарльз. – Человек, который сбежал, он был инженером.

Еще одна любопытная особенность заключения: здесь мельчайшие детали приобретают чрезвычайную важность. Ложь Чарльза была незначительной, но в тот момент это казалось героизмом. Джем не был инженером – он заседал в палате лордов.

Эро улыбнулся.

– Это весьма прискорбно, поскольку я собирался сказать, что если кому-то из вас удастся убедить меня, что этот документ принадлежит ему, то этому человеку будет предоставлено не только полноценное питание, но и определенные свободы в отношении передвижения по дому и прилегающей территории.

Глава 29

Джо зажал рот рукой. Как ни претила ему эта мысль, он вынужден был предположить, что мог оказаться Чарльзом. Чарльзом, который знал все технические характеристики маяка и был инженером. Все в цехе де Меритана говорили, что Джо слишком быстро учится. И тогда изображение маяка на открытке становилось еще более логичным: Мэделин могла подумать, что маяк заставит Чарльза что-то вспомнить.

– Джо.

Он услышал свое имя, но не узнал голос Кайта: тот не так часто называл его по имени. Джо не понимал, что обращаются к нему, пока один из стражников не рявкнул «Турнье!» на всю комнату. В нем загорелась надежда. Он сунул письмо в карман, вернулся к двери тем же путем, которым пришел, и обнаружил, что его ждет Кайт.

– Лорд Лоуренс хочет с тобой познакомиться, – сказал он.

Джо пробрался мимо двоих стражников в уверенности, что те его остановят. Выход был всего в двух ярдах от него, но ему казалось, что за дверью – другой мир; пустая мощеная дорога, ведущая вниз, блестела от дождя. Он обнял Кайта изо всех оставшихся сил, потрясенный тем, что так рад его видеть. Кайт, похоже, тоже был потрясен: сперва он напрягся, но затем положил ладони Джо на спину.

– В чем дело?

– Я думал, ты не придешь. Черт знает, что у тебя на уме, – беспомощно сказал Джо.

– Я же сказал, что вернусь, – голос Кайта дрогнул от удивления. – Прошло всего пятнадцать минут. Что случилось?

– Нет, ничего, просто… – Джо умолк, не зная, что сказать. – Они делают поделки из соломы.

Кайт, казалось, растерялся, но затем кивнул в знак того, что им пора идти. Когда Джо ему улыбнулся, он, похоже, растерялся еще сильнее.

Джо почти сразу начала бить дрожь, но после жары и нестерпимой влажности холод казался восхитительным. Воздух был чистым, и при появлении Кайта сдавленность в груди отступила. Тоненький голосок в голове Джо заявил, что раз он радуется при виде знакомого убийцы, то его дела в самом деле плохи. Кайт указал влево.

– Надеюсь, ты подумал о том, чем можешь быть полезен Адмиралтейству, – сказал Кайт. Кем бы ни был лорд Лоуренс, при упоминании о нем Кайт тут же стал казаться ниже ростом. – С Лоуренсом лучше не шутить.

Джо кивнул. Он не уделил этому времени, поскольку постоянно думал о том, как бы сбежать, но все равно знал, что будет говорить.

Лоуренс оказался коренастым мужчиной в длинном старомодном парике, искусственные кудри которого ниспадали на его шелковый камзол. Он был без формы. Джо ничего о нем не знал, но, насколько можно было судить по его кабинету – обшитому дубовыми панелями и увешанному гобеленами – и тигровому ковру, который внезапно ожил и сел на полу, Лоуренс, вероятно, считал, что в форме он будет выглядеть как торговец. По-видимому, стены кабинета возводили в спешке: они были деревянными, поэтому из коридора отчетливо доносились голоса и шаги. В остальном же было видно, что кто-то как следует потрудился над обстановкой. У камина стояло чучело фламинго с торчащими перьями.

Крупный тигр подошел к Джо, чтобы его рассмотреть. Он уткнулся в грудь Джо – прямо как кот Клэя. Невероятно, но, когда Джо почесал его за ухом, зверь замурлыкал.

– Все дело в табаке, – объяснил Лоуренс. – Он любит тех, кто курит. Ну что ж, вы и есть мистер Турнье?

– Да, сэр, – сказал Джо, с трудом сдерживая смех.

Тигр свернулся у его ног, обвив хвостом лодыжку.

Лоуренс улыбнулся.

– Трудно на него не отвлекаться. Он как нельзя лучше проверяет людей на прочность. Скажите мне, вы… смотритель маяка, верно?

– Я механик в цехе, который производит двигатели и генераторы для маяков.

– Что ж, это замечательно. Полагаю, вам меньше всего бы хотелось работать на врага, но, как вы понимаете, мы готовимся к осаде, которая – если вы сказали Миссури правду – прикончит нас, если мы не предпримем решительных мер.

Джо кивнул. Он не помнил, чтобы говорил об этом Кайту, но тем не менее это была правда.

– Да, сэр.

– Вы знаете подробности предстоящей осады?

– Нет, сэр, извините. Я изготавливаю двигатели, я не слишком образован.

– М-м… – Лоуренс изучающе смотрел на него. Он подошел слишком близко, и Джо чувствовал запах пудры, исходивший от его парика. Лоуренс жадно уставился на него, но в его взгляде читалось не любопытство. Так маленький мальчик мог бы смотреть на тело собаки, которая его однажды напугала, а теперь угодила под колеса экипажа. С мрачным удовлетворением. – Но я надеюсь, вы можете предложить нам какие-то интересные изобретения. Свет от маяков, подобных Эйлин-Мор, простирается на большие расстояния.

– Дело в дуговой лампе, – Джо сделал глубокий вдох. Это был решающий момент. Он должен был отвлечь Лоуренса от того, что могло бы всерьез изменить мир. Если существенных изменений не произойдет, возможно, Лили никуда не исчезнет, когда Джо вернется домой. – Они требуют сильного тока, и нам понадобится генератор – я успею сделать его до осады.

– Что такое генератор?

– Генераторы производят энергию, о которой здесь пока неизвестно. Электричество. Идея проста, но ее воплощение… нам потребуется много железа, а все железо, насколько я понимаю… уходит на создание оружия, не так ли? По пути сюда я видел, как ломают ограды.

– Вы сможете усовершенствовать наше оружие?

О да – черт возьми, они до сих пор использовали кремневое оружие. Пушки на «Агамемноне» стреляли не чаще двух раз в минуту. Джо мог бы изготовить для них современное оружие, корабли с электрическим освещением, двигатели – и он вовсе не собирался этого делать.

Нужно было подать это правильно, иначе его могли застрелить прямо здесь.

– Я могу обеспечить вас способом связи – значительно более быстрым, чем ваши сигнальные флаги, и значительно более секретным. Вы сможете передавать гораздо больше информации. Это называется телеграф.

– Сколько времени займет его изготовление?

– Если найдется хороший кузнец и нужные материалы, то всего несколько дней, – сердце Джо учащенно забилось. – Хорошая связь вам не помешает. Не так ли?

– Определенно, – Лоуренс смотрел прямо ему в глаза. – Вы понимаете, что будет, если окажется, что вы солгали? – он произнес эти слова мягко, словно доктор, дающий наставления перед операцией. Но в его взгляде снова читалась прежняя жадность.

– Да, сэр, – сказал Джо. Он вспомнил, во что превратилась спина Клэя, и с трудом отогнал от себя эту мысль.

Лоуренс потрепал его по щеке. Ладонь была пухлой.

– И не тревожьтесь о том, что ваше будущее изменится, мой мальчик. Оно уже изменилось. Если вы ничего для нас не сделаете, я выведу флот из Эдинбурга. Так или иначе, поражению не бывать.

Джо даже не приходило в голову, что уже поздно.

Боже милостивый.

– Да, сэр.

– Вот и умница.

Джо изобразил улыбку и опустил глаза. Ему было неприятно подчиняться приказам этого человека. Богатство кабинета и одежды Лоуренса казалось несуразным после недели, проведенной на «Агамемноне», и чем дольше он разглядывал самого Лоуренса, тем больше его блеклая полнота навевала мысли о грибке. Возможно, это было неоправданно, но Джо ожидал увидеть кого-то другого. Было тревожно знать, что за таким стойким, разбитым войной солдатом, как Кайт, стоял не закованный в броню генерал или благочестивая императрица, а этот увешанный драгоценностями, болезненного вида человек.

Неудивительно, что Англия проиграла войну.

– А теперь что касается поражений, Миссури. Мистер Турнье, поиграйте с тигром, вы ему нравитесь. И я думаю, вам понравится то, что сейчас произойдет.

Джо посмотрел на тигра так, словно ждал от него объяснений.

– Я слышал, – сказал Лоуренс Кайту, – что моя племянница оказалась на палубе во время боя. Почему?

Кайт окаменел.

– За борт упали обгоревшие люди, и ей пришлось подняться, чтобы помочь им.

Агата.

– Именно поэтому людей, упавших за борт, следует оставлять за бортом.

Джо не поверил своим ушам.

– Их было легко спасти, сэр.

– Не спорь со мной, – Лоуренс скрестил руки на груди. – Я думаю, пришло время поговорить о женщинах на «Агамемноне». Миссури, тебе неоднократно запрещали принимать на службу женщин.

Глаза Кайта вспыхнули.

– Женщины у нас и не числятся.

Лоуренс ударил его концом своей трости. Это было совершенно неожиданно, и Джо замер. Кайт даже не успел поднять руки. Ручка из слоновой кости оставила царапину у него над глазом.

– Да, не числятся, потому что вместо того, чтобы объявлять погибших мужчин погибшими, ты продолжаешь получать их жалованье и делить его между не имеющими должных компетенций женщинами, которых, похоже, подбираешь везде, где тебе заблагорассудится. У тебя там настоящий гарем. Я полагаю, что даже твой первый лейтенант в действительности никакой не лейтенант, а жена погибшего лейтенанта. Хочешь сказать, это неправда?

– Ревелация Уэллсли управляет кораблем лучше, чем любой другой лейтенант, которого я…

– И пусть я не могу обвинить тебя в том, что Агата оказалась на палубе, поскольку она официально не числилась во флоте, ничто не мешает мне отдать тебя под трибунал за мошенничество, когда мне заблагорассудится, что я и сделаю с большим удовольствием, если этот человек не выполнит своих обещаний. Это ясно? – Лоуренс указал тростью на Джо, не глядя на него.

– Вы этого не сделаете, – отрезал Кайт. – Если не хотите узнать, что такое капитан-женщина.

– Ты отвратителен. Они ведь на корабле не для работы, а для того, чтобы ты мог на них смотреть и бог знает для чего еще. Сними сюртук, это отвратительно.

Джо почувствовал, как у него в груди что-то сжалось. Кайт медленно снял куртку, а затем сюртук: ему было трудно двигаться. Лоуренс бросился на него. Джо никогда не видел, чтобы кто-то настолько терял самообладание. Трость была тонкой, как прут, и Лоуренс ловко с ней управлялся. Через пять секунд Кайт лежал на полу. Не думая, Джо вырвал трость из рук старика и швырнул в очаг.

Тигр зарычал, и на мгновение Джо подумал, что его вот-вот разорвет на куски дикое животное, но по какой-то причине – возможно, Лоуренс обращался с ним так же, как с Кайтом, или же тигр, как и Джо, испытывал к Кайту непроизвольную симпатию – зверь схватил Лоуренса зубами за рукав и отшвырнул в сторону, а затем подошел к ним и с тревогой принюхался. Джо старался не двигаться, склонившись над Кайтом и положив одну руку ему на плечи, чтобы закрыть его собой. Он чувствовал, как Кайт дрожит; а может быть, дрожал сам Джо.

– Уведите его отсюда, – прорычал Лоуренс. Он то и дело косился на тигра.

Джо схватил куртку Кайта и потащил его за собой.

Он никогда еще не был так рад выбраться из комнаты.

Едва они оказались на улице, на ступенях часовни, Кайт остановился. Джо сел рядом с ним. Напротив светились высокие окна комнаты, которая когда-то, вероятно, была банкетным залом, но теперь ее разделили шаткими настилами на три этажа. Внутри были женщины в платьях цвета индиго. Молодая девушка пела, развешивая простыни между бесконечными рядами коек.

Двоих матросов нигде не было.

– Кто, черт возьми, заводит себе тигра? – спросил наконец Джо. Его голос звучал неестественно. Он кашлянул.

– Он служил в Индии, – сказал Кайт.

– Ты в порядке? – прошептал Джо. Атака французов на их корабль воспринималась иначе: тогда насилие казалось безличным, и вполне можно было представить, что при других обстоятельствах артиллеристы с обеих сторон отлично поладили бы. Но то, что сделал Лоуренс, было отвратительным.

– Почему ты ему помешал? – спросил Кайт.

Джо покачал головой.

– Если ты считаешь, что нормальный человек может просто молча смотреть на такое, то твои представления о мире еще хуже, чем я думал. Я надеялся, что этот тигр сожрет его прямо там, – он помедлил, – меня еще никогда не защищал тигр.

Кайт улыбнулся.

– Это все твой табак. Он бросается на него, как на кошачью мяту.

– Ну что ж. Сколочу капитал в цирке, если с машинами не заладится.

Кайт рассмеялся.

Джо вытащил пистолет Кайта из кобуры и заткнул его себе за пояс. Сейчас было самое время. Он мог бы просто убежать. Матросы так и не появлялись. Кайт ни за что его не догонит – в таком-то состоянии. Нужно просто нырнуть в один из этих бесконечных темных переулков, и Кайт не сумеет его найти. Отсутствие денег не было такой уж проблемой, особенно в это время суток, когда пабы переполнены, а люди пьяны. Джо был готов пойти к какой-нибудь девушке, чтобы переждать морозную ночь. Если вся та история с Элис и отцом Филиппом его чему-то и научила, так это не быть чистоплюем.

Он уже было начал вставать, но вдруг внутри у него все опустилось. Его сердце сжалось, и Джо понял, что не может дышать и тем более двигаться – все в нем горело, словно он оказался в огне.

В ту же секунду, как он решил остаться, ему полегчало. Он уставился на Кайта, гадая, о чем таком они говорили тогда на маяке, что теперь попытки бросить капитана вызывают подобную реакцию.

– Ты можешь встать? – ошеломленно спросил Джо. У него болело сердце, и все мышцы были как натянутые струны.

Кайт заколебался, но затем из соседнего здания вышли двое матросов. Увидев Кайта и Джо, они поспешили к ним. Впервые с момента знакомства Джо увидел Дрейка по-настоящему встревоженным. Может быть, безнадежно подумал Джо, ему было трудно оставить Кайта, потому что капитан был одним из тех загадочных людей, которых все почему-то любили.

Какова бы ни была причина, свой шанс он упустил.

Когда Кайт встал, Джо набросил ему на плечи свое пальто. Даже под весом ткани капитан наклонился вперед. Джо подумал, что сейчас он потеряет сознание, но Кайт лишь немного постоял, задержав дыхание, а затем кивнул. Джо посмотрел на матросов: они тоже были встревожены, однако не удивлены. Должно быть, для лорда Лоуренса это была стандартная практика.

Булыжники на дороге теперь стали скользкими от инея, и после того, как Джо поскользнулся, они все взобрались на высокий бордюр, который представлял собой нечто вроде платформы для тяжелых орудий.

– За что Лоуренс тебя ненавидит? – наконец спросил Джо.

– Он дядя Агаты. Он считает личным оскорблением то, что вдова его брата вышла замуж за плотника из Кадиса, – они снова миновали опускную решетку. Тропинка, по которой они пришли, была слишком крутой, чтобы спускаться по ней, и они пошли другим путем, мимо гостиниц, пабов и закрытых лавок. Кайт издал хриплый вздох. – После того как мои родители погибли в море, Агата хотела поехать в Англию, но Лоуренс согласился взять ее к себе, только если она оставит меня там. Но она не захотела. Мы прожили в Испании около десяти лет, прежде чем сестра достигла возраста, позволяющего ей распоряжаться деньгами, унаследованными от ее отца. Мы служили на флоте. Когда она получила наследство, мы переехали в Лондон.

Джо помолчал: Кайт никогда еще не говорил ему так много за раз. У него возникло подозрение, что Кайт вообще никогда так много за раз не говорил.

– Если твой отец из Кадиса, – спросил он наконец, – то почему тебя зовут Кайт?

– Это перевод. Глупо пытаться поступить на офицерскую службу в Англии с такой фамилией, как Милано[9]. Да к тому же эта аллитерация.

– О, – Джо некоторое время обдумывал эту мысль. – Куда мы идем? Только не на корабль.

– Да, на корабль. Я не могу оставить их…

– Кайт! Там живого места не осталось, я не поведу тебя туда, – Джо бросил взгляд на матросов в поисках поддержки. Те неловко замялись, но он видел, что они тоже считают возвращение сомнительной затеей.

– Все остальные пострадали не меньше нас, Турнье…

– Всем остальным тоже не обязательно постоянно брать на себя ответственность, – огрызнулся Джо. Струны у него в сердце снова туго натянулись. – Ты ведь даже не присядешь, а будешь ходить туда-сюда, утешая людей, а потом просто свалишься замертво. Посмотри на себя.

– Это нормально…

– Ты считаешь нормальным быть на грани смерти, – Джо сел на краешек стены. – Я не собираюсь возвращаться на корабль. Попробуй меня заставить.

– У меня есть пистолет и два матроса, – нахмурившись, сказал Кайт. Однако матросы держались в стороне, весьма успешно изображая случайных прохожих, не имеющих к спору никакого отношения. На этот раз даже Дрейк, казалось, не хотел никуда тащить Джо.

– Нет, твой пистолет у меня, я забрал его у тебя возле часовни, – Джо показал ему пистолет, а затем выбросил его себе за спину, и он с грохотом покатился по ступенькам и булыжникам вниз по склону. – Следующий?

На лице Кайта появилось искреннее замешательство.

– Он был заряжен. Почему ты не застрелил меня?

– Я пытался! – закричал Джо. – Но не смог. Чуть не получил сердечный приступ. Как выяснилось, я хороший человек.

– О, – сказал Кайт. Капитан оглянулся на матросов, которые, казалось, были растеряны не меньше его самого. Все снова повернулись к Джо.

– Ну что? Куда пойдем? – сказал Джо. – Наличие огня и горячей воды обязательно.

Кайт колебался.

– У моей сестры есть квартира недалеко от доков, в Лите, – он снова посмотрел на матросов. – Там хватит места для четверых.

– Хорошо, – сказал Джо. – Нам нужен кэб.

– У меня нет денег.

– Тогда я кого-нибудь остановлю.

– Джо, никто не…

– Заткнись, – сказал Джо, начиная злиться. Он и сам точно не знал, на кого и почему. В нем кипело все сразу: хаос в доках, Лоуренс, невозможность ненавидеть Кайта. Джо злила даже ситуация с заработной платой женщин. Он хотел встряхнуть Кайта и потребовать, чтобы тот был только хорошим или только плохим, но не этой невыносимой смесью.

Джо остановил первый же проезжавший мимо экипаж. Он был черным и блестел от свежего лака. Снежинки, оседавшие на его боках, стекали вниз, образуя бриллиантовые капли. Лошади фырчали от холода.

– Что за черт? – довольно мягко сказал сидевший внутри джентльмен.

На нем был идиотский парик, точь-в-точь как у Лоуренса.

– Мне очень жаль, – сказал Джо, – но дело касается военно-морского флота, и мне совершенно необходимо как можно скорее доставить этих людей в Лит. Мне страшно неловко, но не могли бы вы нам помочь?

Мужчина рассмеялся.

– Разве можно отказать такому, как вы.

Джо улыбнулся своей очаровательной улыбкой, не такой широкой, как обычно. Кайт был настолько невосприимчив к его обаянию, что Джо забыл, как хорошо оно действовало на всех остальных. Он подумал: интересно, осмеливался ли кто-нибудь когда-нибудь флиртовать с Кайтом и в какой канаве его потом нашли.

– Ну что ж, – сказал джентльмен. – Добро пожаловать на борт.

Даже в экипаже путь оказался долгим. Кайт сидел тихо и неподвижно. Джентльмен изучал их с нескрываемым любопытством и задавал глупые вопросы о мореходстве. Джо смотрел, как мимо проплывают дома. Здание, которое джентльмен назвал Холирудским дворцом, резиденцией королевы, было освещено факелами, а за ним следовала длинная полоса тьмы, которая оказалась просторным парком. Потом Джо увидел странный крутой холм, напоминающий гору, на вершине которого горел единственный огонек. Через некоторое время он закрыл глаза. Поскольку экипаж был маленьким, они сидели близко друг к другу, соприкасаясь коленями. Кайт, прижатый к левому боку Джо, сидел ровно, и ему удавалось избежать неловких прикосновений.

Теперь, когда они были в безопасности, что-то в голове Джо начало раскручиваться, и его затрясло. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы те не стучали. Все его мышцы ослабли. Он хотел опустить голову и упереться локтями в колени, но в экипаже было слишком тесно: он прислонился бы к коленям джентльмена. Джо думал о том, насколько близок был к тому, чтобы остаться в тюрьме. В его голове до сих пор слышался звук, с которым мужчины подбирали с пола солому. И – боже – он до сих пор чувствовал на своей коже засохшую кровь других людей.

И в довершение всего оказалось, что он не способен сбежать.

Восхитительный день.

– Приехали, – сказал джентльмен. Его голос прозвучал нарочито громко, и Джо подпрыгнул от неожиданности.

Кайт перегнулся через него, чтобы открыть дверь. Последовал очередной обмен любезностями, а затем экипаж с белеющими в полумраке лошадьми снова тронулся. Фонарей здесь не было, и улицу освещал только свет из окон.

– Спасибо, – сказал Кайт, когда экипаж отъехал.

– Ты скорее умрешь, чем попросишь о помощи, да? – сказал Джо.

– Нет. Я просто не думал, что кто-то поможет, если я попрошу.

– Мир не без добрых людей, – сказал Джо, стараясь скрыть тревогу в голосе.

Глава 30

Квартира Агаты оказалась совсем не такой, как Джо ожидал. Внизу располагался бар, полный табачного дыма, где играла музыка и сидели мужчины, разодетые подобно богатым дамам. На стене висела красивая винтовка и знак «СЛУГ НЕ БЕСПОКОИТЬ». Откуда-то доносился восхитительный запах мяса на гриле. Вся мебель была обита бархатом. Джо здесь понравилось, и, судя по всему, матросам тоже: они с вожделением поглядывали на кресла.

Кайт подошел к бару и заговорил с мужчиной за стойкой, на нем был костюм, который, вероятно, стоил столько же, сколько вся мебель вместе взятая. Мужчина нахмурился.

– Приятель, я вас знать не знаю.

– Дама, которой принадлежат комнаты наверху, – моя сестра, – сказал Кайт. Он вытащил из кармана нечто напоминающее учетную карточку, но это оказалась лишь продовольственная карточка, на которой значилось его имя. – Но у меня нет ключей, и я надеялся… ну, что у вас есть запасной комплект.

Было непривычно слышать, что Кайт разговаривает как нормальный человек. Он отбросил манеры морского капитана. Он явно волновался. Джо стоял рядом, готовый вмешаться и задействовать свой дар убеждения.

Лицо мужчины прояснилось.

– Вы Миссури Кайт.

– Да, – сказал Кайт так, словно был не уверен, стоит ли в этом признаваться.

– Боже правый, – сказал мужчина. – Вы прорвали блокаду, чтобы попасть сюда.

– Мы… да.

– Да? Вы должны гордиться собой, приятель. Адмиралтейство оказалось бессильно, а вы показали им, как делаются дела. Сейчас я найду ключ.

Он порылся в нескольких ящиках, а затем передал Кайту старый конверт с выпуклостью в форме ключа, указывающей на его содержимое.

– Спускайтесь выпить, когда… – он изучающе оглядел их обоих, пытаясь подобрать подходящие к случаю слова, которые при этом будут достаточно вежливыми, – приведете себя в порядок, – наконец решился бармен. – Кто-нибудь, – добавил он, – принесет вам воды. Наверху только одна ванна, но матросы могут воспользоваться горячей водой на конюшне.

Горячая вода на конюшне. У них была горячая вода для лошадей. Матросы казались довольными. Кайт кивнул, разрешая им уйти.

На площадке возле узкой лестницы была только одна дверь. Кайту пришлось повозиться с замком. Когда ключ повернулся, перед ними предстала темная холодная комната. Он передал Джо лампу, чтобы он зажег ее от пламени той, что висела в коридоре. Когда лампа загорелась, он зажег от нее все остальные.

Джо медленно оглядывал комнату. Он увидел письменный стол, заваленный книгами и бумагами, и перевязанную бечевкой пачку писем, исписанных одним и тем же почерком. У камина стояли два одинаковых, богато украшенных кресла и третье, подешевле. Должно быть, это кресло Кайта было придвинуто к креслам Джема и Агаты. Джо ударил кулаком в стену. Ему очень нравилась Агата, но после того, как он познакомился с ее дядей и увидел все это, ему стало тошно. Именно это люди во Франции хотели искоренить, устроив революцию. Пожалуй, это даже стало причиной, по которой некоторые французские капитаны решили пойти служить. Чтобы попытаться спасти от подобных людей таких, как Кайт, прежде чем они превратятся в то, чем Кайт был сейчас.

Наверху располагалась спальня. На окнах с ромбовидными стеклами не было ставен, и снаружи поблескивали огни гавани, пока свет внутри не разгорелся так ярко, что в стеклах виднелись лишь отражения вошедших. Половицы покрывали турецкие ковры. В углу, который днем должно было освещать солнце, стояли четыре коробки с засохшими растениями.

Через несколько минут появилось двое мальчиков с ведрами воды. Джо наблюдал, как они прошли по узкому коридору в другую комнату. Послышался плеск воды, которую наливали во что-то металлическое. Они ушли и поднялись еще дважды, а затем Кайт с явным удовольствием закрыл за ними дверь.

– Ты первый, – сказал он Джо.

– Нет, дома я всегда последний, я не против, – сказал Джо, хотя чувствовал, что весь липкий. Но он так замерз, что пока не хотел раздеваться. Джо обнаружил, что чем холоднее становилось, тем дольше он был готов не мыться. – В любом случае тебе нужно промыть раны.

Двери в ванную не было, только деревянная арка, и Кайт оглянулся убедиться, что Джо на него не смотрит, прежде чем исчез внутри.

Джо сидел у очага спиной к огню. Это казалось ему неприличным, но он различал, с каким звуком Кайт снимает тяжелое пальто и тонкую рубашку. Он слышал, что Кайт складывает одежду на стул или подоконник, а не просто бросает на пол. Это заняло у него немало времени.

– Все нормально? – спросил Джо, беспокойно подумав, что оставить Кайта одного сродни врачебной небрежности.

– Что? Я не слышу.

Джо смутился. У Кайта все было хорошо.

– Я говорю, что будем делать дальше? – спросил он.

– Поужинаем и ляжем спать.

Почувствовав, что спина согрелась, Джо подошел к проему и сел на пороге. Комната была выкрашена белой краской. В ней не было ничего, кроме стропил, ванны и ряда из моющих средств и бритв на подоконнике, который располагался на уровне пола.

Кайт, выпрямившись, сидел в ванне, глядя в сторону. На его теле горели красные полосы от ударов Лоуренса. А под ними – шрамы от ожогов. Помимо шрамов на лице были и другие. Они спускались по его позвоночнику. Это были старые раны, но выглядели они так, словно до сих пор причиняли ему боль. Должно быть, Кайт чувствовал их при каждом движении. Неповрежденные участки кожи казались прозрачными. Он выглядел как стекло, которое кто-то по небрежности оставил слишком близко к доменной печи.

Джо потянулся. Прислонил голову к проему. Он был готов заснуть прямо здесь. Снизу донесся взрыв хохота.

– Спасибо, – сказал Джо, – что не оставил меня в тюрьме. Я знаю, что ты не обязан был забирать меня к себе.

Кайт рассмеялся. Он расплетал свою косу. Джо почувствовал себя странно: раньше он видел за этим занятием только женщин.

– Это ты меня взял с собой.

– Видимо, мы с тобой хорошо поладили на маяке, – сказал Джо. – Я этого не помню, но чувствую за тебя ответственность.

Кайт не ответил. Джо видел, как шевельнулись мышцы его спины.

– Ты не мог бы уйти?

Джо процедил сквозь зубы:

– Я ничего такого не имел в виду…

– Да, конечно, но я в ванне, – его голос звучал напряженно.

– Мой хозяин постоянно говорит со мной, когда он в ванне. Это не нормально?

Кайт, не оглядываясь, склонил голову и закрыл лицо руками. Он часто дышал. Джо запоздало понял, что на протяжении всего разговора Кайт плакал.

– Уж точно не образец нормы.

– Вот что значит помнить только два года жизни, – сказал Джо, притворившись, что ничего не заметил. – Меня можно убедить в чем угодно. Все, я ухожу, – он хотел сказать что-то еще, но ничего не придумал. У него в горле, как осколок стекла, стояла мысль, что Агата погибла, собираясь убить брата.

А это, сказал голос в его голове, можно использовать против Кайта позже, если потребуется.

Когда наступила его очередь, Джо опустился в горячую воду – она была красноватой от крови Кайта, но все равно восхитительной, – погрузился в нее с головой и лежал так столько, сколько мог задерживать дыхание. Недели было более чем достаточно, чтобы начать скучать по чистоте. Пар растворял неприятные воспоминания. Джо хотел спросить, можно ли одолжить какую-нибудь одежду, но, когда оглянулся на дверной проем, то увидел, что Кайт как раз кладет ее на порог, опустившись на колени.

Рубашка была так хорошо выглажена, что ткань была жесткой. Одевшись, Джо подошел к окну, чтобы посмотреть на замок и город, и сложил руки на груди, почувствовав, как рубашка обтягивает спину. Сюртук, который он надел сверху, был скроен лучше, чем все его вещи, хотя и совсем просто. Джо поднял его полы – взглянуть, сколько ткани использовал портной. Когда он отпустил их, они упали тяжелыми складками. Даже вещи месье Сен-Мари не были такими изящными.

В чистой и выглаженной одежде Кайт выглядел совсем иначе. В другой обстановке Джо бы его не узнал. Должно быть, он сидел спиной к очагу, потому что его волосы уже высохли и он стянул их в небрежный узел вместо привычной косы. Они казались мягче обычного.

– Я куплю тебе выпить внизу, – сказал Кайт. Он пристально разглядывал сюртук Джо, а затем, поймав себя на этом, отвел взгляд.

– Спасибо, – сказал Джо, и его вдруг пронзил ужас от осознания, что на нем, должно быть, одежда Джема Каслри.

Глава 31

Лондон, 1797 год

Гости новогоднего вечера Адмиралтейства заняли весь главный зал Военно-морского колледжа в Гринвиче. Экипажи скользили по длинной подъездной дороге среди газонов и деревьев, увешанных разноцветными лампами, а на ступеньках стояли мальчики, которые проверяли приглашения и принимали у гостей шляпы и пальто.

На улице было холодно: Темза находилась всего в сорока ярдах отсюда и с реки дул морской ветер. Но внутри было светло и жарко. Канделябры освещали путь к главному залу, образуя теплый коридор. На капителях колонн сверкала позолота, отражаясь в зеркальном полу.

Всю заднюю стену занимала сорокафутовая картина с изображением ступеней, уходящих в небо, так что казалось, что интерьер зала переходит в пейзаж с летним утром. С первого взгляда было трудно определить, кто из людей настоящий, а кто – нарисованный. Все было окутано вихрем шелка и запахом тающего свечного воска.

Едва Кайт и Агата вошли в зал, как появился Джем и увлек Миссури за собой. Он стащил у официанта целую бутылку вина, и они уселись в единственные кресла у камина, которые еще не были заняты контр-адмиралами.

Джем выглядел хорошо, но Кайт подозревал, что приятель выглядел бы не хуже, даже если бы страдал от малярии. Когда он разливал вино, в движениях его рук читалось напряжение.

Кайт хотел спросить, как ему живется в пансионе: он полагал, что Джему пришлось столкнуться с некоторыми трудностями. Он написал ему целый список вещей, которые следовало знать: сколько стоят современные деньги, как сейчас принято ругаться, какое поведение хозяина пансиона считается приемлемым и какое нет, – но этого было недостаточно. Он готов был поставить весь марципан в Лондоне на то, что Джем не скажет ему правду. Кайт так и не смог убедить его, что тревожиться или тосковать – нормально. Джем, похоже, считал, что успешный человек – это машина, наделенная разумом, а все прочие проявления человеческой природы – отвратительная непристойность, даже в беспрецедентных обстоятельствах, в которых он оказался.

Джем заметил, что Кайт изучающе смотрит на него, и ответил удрученным взглядом, словно собирался в чем-то признаться. Он снял свой нефритовый браслет и стал крутить его в руках. Кайт понял, что он растерян.

– Миссури… к нам идет женщина с какими-то документами.

Кайт огляделся.

– Это бальная книжка.

Джем с подозрением посмотрел на незнакомку.

– Есть ли какая-то формула вежливости, чтобы дать ей понять, что я бы предпочел остаться здесь и допить свое вино?

– Нет.

Он вскинул взгляд на Кайта, напомнив ему тигра Лоуренса.

– Но к тебе ведь никто не подходит. Наверное, существует какой-то условный сигнал?

– Я беден и уродлив, – ответил Кайт. Он забрал у Джема бокал вина. – Тебе это пойдет на пользу. Иди, побудь среди своих.

Джем пнул кресло Кайта, но затем включил свое обаяние и, казалось, с удовольствием ушел с девушкой. Танцы ему не повредят, как и общение с женщинами. Дамы в этом зале были лучшими собеседниками, чем молчаливые джентльмены, которые обычно населяли пансионы, а Кайт был твердо убежден, что пять минут разговора с кем-то добрым и умным имели очищающий эффект, подобно зеленому чаю или исповеди.

Едва Кайт начал наслаждаться этим видом, как кресло Джема заняла Агата. Он тут же выпрямился.

– Ты сегодня отлично выглядишь, – сказала сестра. Кайт понял, что «сегодня» означало «в отличие от обычного». – Потанцуем?

Она взяла брата за руку и повела к концу шеренги. Его сердце забилось быстрее, а от волнения, какого он не чувствовал, даже отдавая приказы артиллеристам, у него ослабели запястья. Кайт опустил взгляд. Он никогда не мог долго смотреть ей в глаза: Агата была выше него и под ее взглядом Кайт каждый раз чувствовал себя так, будто ему снова пять лет и он в чем-то провинился.

Она приставила веер к его подбородку, чтобы заставить посмотреть на нее.

– Если ты злишься на что-нибудь, скажи. Ты дуешься на меня еще с «Хардинга».

Агата была права, но ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Джем в опасном положении. Через пять минут после того, как мы от тебя ушли, к нам подошел памфлетист. Теперь имя Джема во всех газетах. Загадочного джентльмена с Карибских островов видели с богатой наследницей. У французов есть его приметы, и они знают, что нужно искать человека, который в одно прекрасное утро явился из ниоткуда… а мы трубим о нем направо и налево.

– Его положение и так было опасным, – сказала она с неожиданной мягкостью. – Адмиралтейство молниеносно распространяет слухи. За день до того, как я прислала ему записку с просьбой встретиться со мной в «Хардинге», какой-то мужчина напал на него в переулке. Он что, тебе не говорил?

– Что? – потрясенно сказал Кайт.

– Поэтому теперь наша задача – сделать так, чтобы, если с ним что-то случится, об этом узнал весь Лондон, – Агата встряхнула головой. – Ты прав, анонимность была бы гораздо лучше, но об этом речь уже не идет. Ничего лучше я не придумала.

– О, – сказал Кайт. Он почувствовал себя преданным из-за того, что Джем ему ничего не сказал.

– Но я надеюсь, что если меня будут часто видеть в обществе потрясающе красивого загадочного холостяка, то граф Уилтширский поумерит свой пыл. – Агата старалась говорить об этом спокойно, но жилы у нее на шее напряглись. – Впрочем, учитывая мой возраст, меня едва ли можно заподозрить в чем-то подобном.

При этих словах его пронзила острая боль, которая усилилась, когда он вспомнил, как злился на нее. Кайт думал, что она беспечна. Ему следовало быть умнее.

– Ты выглядишь намного моложе, – сказал Кайт. Он взглянул через зал на Джема. – Кстати о Джеме. Похоже, ему нужна помощь. Тебе стоит вмешаться.

Через час он вышел на улицу, спасаясь от жары и от друзей Агаты, которые решили, что должны сделать над собой усилие и познакомиться с ним поближе, однако с подозрением относились ко всякому, у кого не было титула. Впереди раскинулись вытянутые сады и дорожка, ведущая к Темзе. После жаркого зала холод казался обжигающим, и гравий на дороге поскрипывал от инея. Кайт был на полпути к реке, когда его нагнал Джем.

– Мис? Все в порядке?

Кайт оглянулся, радуясь, что Джем заметил его отсутствие и пошел за ним, но вместе с тем чувствуя растерянность.

– Там очень жарко. А ты как? Агата тебя не нашла?

– Нашла, но ей пришлось заняться своими документами.

Кайт принужденно рассмеялся. Они прошли к реке. Там было совершенно темно: лишь отражения корабельных огней поблескивали в воде. Джем присел на невысокое ограждение.

– Не надо было молчать, – сказал Кайт. Его тон был резким, но он не смог сдержаться. Он кивнул на ссадину на руке Джема. – Бить французов – это моя работа.

Несколько секунд Джем молча смотрел на него, а затем вздохнул.

– Прости. Просто это казалось мне чем-то грязным, а ты для меня – такой чистый. Я не хотел тебя запятнать. Понимаешь?

– Нет, – сказал Кайт, чувствуя, как его охватывает горячая волна счастья.

Джем притянул его к себе. Он был теплым, и его одежда пахла одновременно чистотой и сигаретами. Кайту не хотелось вставать. Джем держал его за шею под воротником, и он чувствовал себя спокойно и безопасно.

Джем подул ему в волосы, чтобы он поднял лицо, легко коснулся губами виска, – Он не стал спрашивать, боясь услышать, что это не значит ничего.

Когда Кайт, Агата и Джем вернулись на Джермин-стрит, лорд Лоуренс, подоткнув ноги в чулках под своего тигра, сидел в гостиной. Он обернулся.

– Знаешь, дорогая, – сказал он осторожным тоном, которым всегда начинал ссоры с Агатой, – о тебе все судачат.

– Да. Это очень помогает в сборе средств.

Лоуренс нахмурился.

– Не будь такой бойкой, женщинам это не идет. Граф Уилтширский сегодня загнал меня в угол. Он весьма встревожен твоим поведением, несмотря на все его доверие к тебе…

Агата вытаскивала булавки из украшенной драгоценными камнями ленты в волосах, которая выглядела очень тяжелой. Она бросила ее в стеклянную вазу, где хранились ключи от дома. За это Кайт любил, когда в доме были женщины: они оставляли сокровища в самых неожиданных местах.

– Лоуренс, это вы ему что-то обещали, а не я. Сначала вы делали ему намеки, прекрасно зная, что я не имею к этому никакого отношения, а затем за прошедшие месяцы убедили себя, будто теперь я связана с ним контрактом. Но это не так. Я знаю, что вам бы хотелось заручиться поддержкой графа в Парламенте, но есть способы привлечь такого человека на свою сторону, которые не предполагают потери всего моего состояния.

Лоуренс покраснел.

– Агата, не говори глупостей. Ты прекрасно знаешь, что подобное состояние не может оставаться в руках легкомысленной девчонки.

– Пожалуй, это самое лестное, что кто-либо когда-либо говорил тридцатишестилетней женщине.

Лоуренса этот аргумент, похоже, застал врасплох.

– Кроме того, ты подвергаешь опасности жизнь Джема, что может сказаться и на исходе войны. Я видел его имя в газетах. В газетах, черт подери! Они трубят о таинственном мужчине, который замешан в скандале с богатой наследницей. После всего, что я сделал, чтобы обезопасить его, после стольких принесенных в жертву жизней ты отказываешься предоставить человека, знающего будущее, заботам чертова министра военно-морского флота!

Джем нахмурился и посмотрел на Кайта, тот слегка покачал головой.

Агата пристально посмотрела на дядю.

– Каких принесенных в жертву жизней?

– Это дела флота, тебя это не касается! – рявкнул Лоуренс. Он сжимал в руке трость. Кайт замер.

– Полагаю, что меня это как раз касается.

Трость дернулась.

– Агата…

– Хватит, – сказал Кайт.

Лоуренс посмотрел на него так, словно только сейчас заметил его присутствие. Пытаясь убедить себя, что не каждому удается продержаться двадцать пять лет, не заработав перелом носа, Кайт вышел вперед и встал перед Агатой и Джемом.

– Сэр. Посмотрите на свои руки.

Лоуренс посмотрел. Он перехватил трость, держа ее наготове.

– Идите в свой клуб и успокойтесь, – сказал Кайт, вовсе не чувствуя той уверенности, которая звучала в его словах. – Полагаю, это может подождать до утра.

Лоуренс долго смотрел на него, а затем перевел взгляд на Агату.

– Я отправлю вас в психиатрическую лечебницу, мадам, если вы не образумитесь. Извините, мистер Каслри, вашей вины здесь нет, но я настоятельно прошу вас подумать о собственной безопасности и о репутации леди. Доброй ночи.

Он вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.

Агата уперла руки в бока.

– Так, думаю, нам нужно убедиться, что он больше не причинит никому из нас вреда. В первую очередь опасность угрожает тебе, Мис: он может сделать твою жизнь весьма неприятной, если отправит тебя на Карибские острова, так что…

– Нет, в первую очередь опасность угрожает тебе, – взволнованно сказал Кайт. – Он твой ближайший родственник, он в самом деле может отправить тебя в лечебницу.

– Ну тогда мне придется выйти замуж за графа Уилтширского, – сказала она так, словно это не имело значения, словно она давным-давно перестала ждать от брака чего-то большего, чем сносное жилье и не слишком значительное ограничение свободы. – Он совершенный тюфяк.

– Агата… ему шестьдесят четыре года, – тихо сказал Кайт.

– Так ведь и я не первой свежести, – сказала она, и Кайт понял, что Агата злится на себя за то, что позволила ситуации выйти из-под контроля. Она так крепко сжала кулаки, что у нее побелели костяшки.

– Не говори о себе так.

– Выходи за меня, – сказал Джем. Кайт был потрясен, и не только смыслом его слов: Джем так долго молчал, что Кайт забыл о его присутствии. – Мне не шестьдесят четыре года, и я не собираюсь отправлять тебя в лечебницу.

Они оба посмотрели на Джема.

– Что? – сказала Агата.

– Если это не поставит крест на твоей карьере, – осторожно добавил Джем. Помолчав, он сказал: – Это решило бы все наши проблемы. Мы с тобой сможем защитить Миссури от Лоуренса. То, что твое имя так часто мелькает в газетах, позволяет тебе делать любые заявления. В отличие от Лоуренса. А я владею информацией. Если Адмиралтейство будет вставлять нам палки в колеса, то я им ничего не скажу. Миссури защитит тебя: если я окажусь плохим мужем, он сможет с чистой совестью меня избить. А твой статус защитит меня. Он послужит подтверждением любой легенды, которую я сочиню о себе: она не может не быть правдивой, если так говорит Агата Лоуренс. И, думаю, не стоит даже говорить о том, что я не буду от тебя ничего требовать. Я могу даже не появляться в твоем доме, если ты не захочешь. Я подпишу любой договор, который лишит меня возможности претендовать на твое состояние, так что о деньгах можно не беспокоиться.

Ее плечи дрогнули, и Кайт подумал, что сестра смеется, а затем с ужасом осознал, что она плачет. Он никогда не видел, чтобы Агата плакала. Ему казалось неприличным смотреть на нее. Он отошел от них к очагу, хотя ему не было холодно. Тигр Лоуренса свернулся у его ног. Кайт опустился на колени погладить его, чтобы хоть чем-то себя занять.

– Ты серьезно? – спросила Агата.

– Да, мэм.

– Но зачем тебе это?

– Я понимаю, вам может показаться, что я поспешил, – сказал Джем, – я ведь провел с вами едва ли пять минут, но для меня эти пять минут были важны. Я люблю вас, вас обоих. То, что вы для меня сделали… Я думал, что проведу остаток жизни на допросах.

Они оба повернулись и посмотрели на Кайта.

– Что скажешь? – спросила Агата. Она сияла.

Всю дорогу домой Кайт, не в силах совладать с собой, лелеял хрупкие, призрачные надежды, которые едва ли имели под собой основание. Теперь они рассеялись, и его накрыла волна жгучего стыда. Возомнить нечто подобное было все равно что переодеваться в ее одежду. Джем тоже принадлежал ей.

Кайт улыбнулся.

– Я только за, – сказал он.

Глава 32

Эдинбург, 1807 год

Внизу Джо заметил нескольких человек с «Агамемнона», не считая двоих матросов, которые уже вымылись и теперь сидели, склонившись над пивными кружками. Не обращая на них внимания, Кайт прошел к свободному месту у очага: все остальные явно сочли, что там слишком душно. Джо стало казаться, что Кайт выглядит больным, а не просто бледным. Он заказал для них обоих жаркое и вино, которое принесли очень быстро, но Кайт лишь сделал глоток вина, даже не притронувшись к еде. Вскоре он отдал тарелку моряку за соседним столом, который был так пьян, что назвал капитана ангелочком. Более трезвые стали в ужасе толкать моряка. Но Кайту, похоже, было все равно.

Дверь то и дело распахивалась. В комнату заносили продовольствие, хотя было уже около десяти часов вечера. Улица заполнилась повозками, которые доставляли припасы во все бары и склады у пристани.

Они явно готовились к осаде. Сколько длилась блокада? Джо не мог сказать наверняка, но сомневался, что кому-то удастся привезти сюда припасы по суше. Французы оккупировали большую часть Шотландии.

Паренек пронес мимо ящик с картошкой. Рассыльные тоже помогали, но они были слишком загружены, чтобы разнести все быстро. Джо едва начал разбираться в английских деньгах, но даже ему цена, указанная на боковой стороне ящика, показалась невероятно высокой. Он сделал несколько вычислений в уме и нахмурился.

Даже если бы в жаркое, которое он только что купил, положили всего по половинке картофелины на человека, цена всех получившихся блюд не покрыла бы и половины стоимости одного ящика. Инфляция. Он прижал руку к губам и пожалел, что не догадался побриться.

Кайт смотрел на него, но не говорил ничего о машинах, о помощи, об обязательствах. Просто сжимал в руках бокал с вином, чтобы согреть. Красное вино было ледяным: наверное, бутылки держали в погребе ниже уровня моря.

– Что-то ты притих, – сказал Джо, чтобы посмотреть, улыбнется ли он.

Кайт не улыбнулся, и Джо понял, что неверно истолковал его молчание. Он молчал не потому, что ему не хотелось говорить, – ему было трудно даже сидеть.

– Когда она начнется? – спросил Кайт. – Осада.

– Не знаю, извини. Знаю, что в ноябре.

– Ноябрь уже наступил, – пробормотал Кайт, глядя в свой бокал.

Мимо прошел красиво одетый бармен, сверкая шелками и жемчугом, и Джо вдруг понял, что имел в виду Кайт тогда, у доков, говоря о желании сорвать на ком-нибудь злость. Было что-то оскорбительное в том, каким чистым, безупречным, богатым выглядел этот человек. Джо закусил губу и отвел взгляд. Он был очень, очень встревожен. Он никогда еще не испытывал желания ударить кого-то без причины, но сейчас это желание, дремавшее где-то глубоко внутри, становилось все сильнее.

Кайту удалось преодолеть лестницу, но Джо дождался капитана наверху и подхватил его, когда тот упал у самой двери. Матросы, следовавшие за ними, отпрянули, вместо того чтобы помочь. Кайт был тяжелым, но дотащить его до постели, до которой оставалось пару ярдов, Джо сумел. Он опустил голову Кайта на подушку, стараясь быть как можно осторожнее. Матросы застыли на месте.

Джо присел на край постели и расстегнул воротник капитана, а затем положил руку ему на грудь: убедиться, что он дышит.

– Отойдите от него! – рявкнул один из матросов. Это прозвучало как-то неловко.

Джо подчинился.

По крайней мере здесь были дрова, пусть и немного. За окном мерцали доки. Большинство кораблей были ярко освещены. Снизу доносились музыка и голоса. Под такие звуки было приятно засыпать. Джо сел на стул у постели, положил руки на матрас и опустил голову, слушая этот гул.

Несмотря на поздний час, со стороны доков доносился стук молотков и скрежет пил. Срочные ремонтные работы: «Агамемнон», который стоял на якоре прямо напротив них, был частично покрыт свежим брезентом, а фигура на носу корабля находилась прямо на уровне глаз Джо. Когда кран, нагруженный древесиной, с грохотом опустился на причал, Джо посмотрел на Кайта, но тот не проснулся. Он лежал на спине, положив одну руку на ребра, а другую – на одеяло, ладонью вверх. Джо хотелось, чтобы Кайт пошевелился: он больше напоминал утопленника, чем спящего. Двигались только тени, которые пламя свечи отбрасывало на его ключицы.

Матросы сидели за столом, молча играя в карты и лишь гневно сигнализируя друг другу руками.

Джо достал письмо Мэделин. Он расправил его у себя на колене – страницы помялись от того, что он то доставал их из кармана, то вновь убирал, – и закурил.

* * *

То, как быстро голод может сломить человека, достойно презрения. Когда ты заперт в комнате наедине с собой и тебе не о чем больше думать, перспектива провести еще один день на хлебе и воде наполняет отчаянием, даже если прошла всего пара дней.

На третью ночь второй недели мне удалось вылезти в окно. Я даже не представляла, куда пойду, но уже начинала чувствовать слабость и понимала, что если хочу отсюда выбраться, то действовать нужно прямо сейчас, пока я еще в состоянии бежать. Я легла на землю, но газон был очень широким, и не успела я проползти и пяти ярдов, как солдат схватил меня за руку, затащил в дом и сказал, что если это повторится, то он Проучит меня – с большой буквы «П». Как только он ушел, я разбила вазу, положив ее в наволочку, и спрятала осколок себе в карман. Разбитая керамика – едва ли подходящее средство самозащиты из книги миссис Битон[10], но все же это лучше, чем ничего.

Остаток ночи я не спала, дрожа от ярости, глядя на дверь и надеясь, что он войдет, потому что мне хотелось предпринять хоть что-то – пусть даже вонзить осколок ему в шею. Вероятно, вы будете поражены, обнаружив подобную жестокость в женщине. Мы жестокие создания, но привыкли подавлять свою ярость, в отличие от мужчин, которым подобная сдержанность не свойственна.

На следующей полуденной встрече с Эро Чарльз снова получил высшую оценку, и временная шкала в обсерватории пополнилась интересными событиями. Остальные все еще сидели на хлебе и воде. Недели оказалось достаточно, чтобы все мы поняли: нам отсюда не выбраться, что бы мы ни делали. Пока Чарльз кутался в свое пальто, мы вчетвером переглянулись. Вид у всех был напряженный и измученный.

– Я подумал, – сказал Эро в своей жизнерадостной манере, – что вам захочется провести немного времени вместе. Мы принесли вам кофе.

Я понимала, что он задумал, столь же ясно, как и вы. После недели на хлебе и воде кофе казался невероятной роскошью. Мы впятером набросились на него, как ищейки. Было в этом что-то животное. Наше мышление уже стало утрачивать человеческие черты.

Было очень приятно сидеть на красивых диванчиках, обитых лазурной тканью с вышитыми на ней геральдическими лилиями, и пить кофе. Эро и солдаты сидели за соседним столиком. Их присутствие стесняло нас, и поначалу мы молчали, но они не обращали на нас внимания, смеясь над историей о чьем-то брате и ручной обезьянке, и через некоторое время невидимая стена между столиками стала казаться достаточно плотной. Наконец Фрэнк, первый помощник капитана, сказал:

– Вы придурок, Стивенсон.

– Клянусь, я написал не так уж много, – сказал Чарльз, краснея. – Я просто…

– Не могли с собой совладать? Мэделин, вероятно, знает не меньше вашего, но она держала свой чертов рот на замке, простите за мой французский, мэм.

– По-моему, ваш французский великолепен, – сказала я, глядя в свою чашку, и, как я и надеялась, у всех вырвался слабый смешок.

Уильям, который прежде молчал, со звоном поставил свою чашку на блюдце. Он служил помощником Чарльза, но они были ровесниками; кроме того, Уильям, пожалуй, был умнее Стивенсона – просто ему меньше повезло с происхождением. Всю неделю, что мы были на «Империи», я чувствовала себя рядом с ним неловко. Я хотела посочувствовать тому, каким покровительственным тоном Чарльз с ним говорил, и сказать, что все видят, какой он талантливый, но в моих устах, с моим нелепым белгравским выговором, это прозвучало бы ничуть не лучше, чем в устах Чарльза. Иногда мне кажется, что представителям английского высшего класса специально были даны такие голоса, чтобы казалось, будто они обращаются к любимой собаке, даже когда говорят с людьми.

Честно говоря, я не удивлена, что французы перебили всю свою аристократию.

– Послушайте, я думаю, нам нужно обсудить план действий, – тихо сказал Уильям. – Если мы будем и дальше питаться хлебом и водой, то вскоре сойдем с ума или умрем от голода. Я думаю, что каждую неделю нужно назначать человека, который будет давать ему полезные сведения. Тогда мы будем по очереди нормально питаться, и это дурацкое соревнование, в которое он пытается нас вовлечь, потеряет смысл.

Никто не стал спорить. Все просто молчали.

– Что ж, – наконец сказал Фрэнк. – Стивенсон уже был.

Мы все снова рассмеялись – даже Чарльз, который, казалось, чувствовал облегчение от того, что мы шутим над этим, а не пытаемся перегрызть ему глотку.

– Я думаю, что следующей должна быть Мэделин, – пробормотал Уильям. – Она и так худая и умрет от голода быстрее, чем все мы.

Я не часто веду себя так, как мне бы хотелось, но тогда был один из таких моментов. Я не почувствовала облегчения, но оскорбилась и попыталась возразить.

– При всем уважении прошу вас помолчать, – мягко сказал он. Уильям потирал шрам над глазом. След от обломка, упавшего на него на «Империи», до сих пор был отчетливо виден. – А что думают все остальные?

– Кто назначил вас главным? – сердито сказал Чарльз.

– Заткнитесь, – сказала я. Для некоторых случаев мой голос вполне годился. Чарльз заткнулся.

Фрэнк просиял. Я улыбнулась ему в ответ, и мне вспомнился тот вечер на «Империи», когда к концу игры в покер мы с ним остались вдвоем, я выиграла, а он пожал мне руку так, словно ему нравилось быть побежденным.

– Все за, – пробормотал Уильям, искоса взглянув на Эро и солдат.

Они с Фрэнком и Шоном, кочегаром, который никогда не высказывал собственного мнения, подняли вверх кончики пальцев, чтобы проголосовать за. В конце концов Чарльз последовал их примеру.

Я произнесла что-то, неподобающее леди.

– Нам нужно решить, что вы будете ему говорить, – сказал Уильям, как только все отсмеялись. – Думаю, никто не станет спорить, что это может быть что угодно, кроме крупных битв Наполеоновских войн. Мистер Стивенсон?

Чарльз поколебался, затем кивнул.

– Как насчет железных дорог? Не думаю, что наша эпоха сильно пострадает, если французы изобретут метро немного раньше. Пожалуй, они смогут перевозить товары быстрее, но если они изобретут все это, то и англичане тоже. Паровые машины уже сейчас используются в шахтах.

– Не знаю, – сказал Фрэнк. Он имел привычку тереть подбородок, когда волновался, а поскольку на этой неделе он не брился, то от трения огрубевших пальцев о щетину раздавался тихий скрежет. Фрэнк мне очень нравился, но голод действует на нервы, и этот звук был настолько раздражающим, что я почувствовала прилив ярости.

– Больше грузов – больше припасов для их армии…

– Но им нужно будет построить железнодорожные пути, а я не думаю, что у них на это хватит железа. Почти все уходит на производство пушек и снарядов, не так ли? – Чарльз посмотрел на Уильяма, который обладал энциклопедическими знаниями.

– Полагаю, что так, – согласился Уильям.

– Ладно, – сказала я. Это был обыкновенный разговор, но от голода мои мозги превратились в цветную капусту, и мне было очень трудно думать. – Лондонское метро. Я… что мне им сказать? Нарисовать карту по памяти, рассказать, как прокладывали тоннели?..

– Да, первые тоннели были проложены траншейным способом, – сказал Чарльз.

– Да, – сказала я, – я знаю, Чарльз.

Шон ухмыльнулся. Я тоже улыбнулась: для меня было новостью, что он вообще понимал все, что мы обсуждали. Никто не говорил, откуда он родом, но он явно был иностранцем, возможно, арабом. Я видела, как он что-то писал, и это была не латиница. Конечно, на самом деле его звали не Шон. Я думаю, это имя ему дал Фрэнк, чтобы избежать языковых затруднений. Опять же, я хотела спросить его об этом, но это казалось мне неуместным.

Чарльз покраснел.

– Ну вы же спросили…

– Нет, она спросила, не что ей рассказывать, а насколько подробно, – сказал Уильям. Он подтолкнул Чарльза локтем. – Так что ваши комментарии излишни.

– Не дерзите, – довольно вяло огрызнулся Чарльз. Он неловко заерзал, и набивка дивана из конского волоса заскрипела.

Уильям ему не ответил.

– Значит, договорились. На этой неделе Мэделин расскажет о метро. Все остальные… постарайтесь болтать о какой-нибудь ерунде.

– Послушайте, если уж мы зашли так далеко, то почему бы нам всем не сообщать им что-то полезное? – сказал Чарльз. – Тогда мы все будем нормально питаться.

– Я думаю, он продолжит награждать кого-то одного, – сказала я. Уже сейчас, говоря «он», мы всегда подразумевали Эро.

– Согласен, – сказал Фрэнк. – Думаю, нам следует придерживаться идеи Уильяма.

– Шон? – спросил Чарльз.

– Эро – самодовольный ублюдок, но он не глуп, – сказал Шон с неожиданным лондонским акцентом. – Он будет придерживаться выбранного курса.

– Боже, он умеет говорить, – ухмыльнулся Уильям. Казалось, он был искренне рад. Он умел радоваться мелочам. Мне всегда это в нем нравилось. Мне до сих пор этого не хватает.

– Если постоянно молчать, то, когда начинаешь говорить, люди тебя слушают, – Шон был весел, несмотря на лихорадочный блеск в глазах.

Оглядываясь назад, я понимаю, что Эро был не против нашего сговора. Ничто не мешало ему позволить нам каждую неделю назначать ответственного – так или иначе, он все равно получал информацию.

Это кажется правильным решением, даже когда я вспоминаю об этом сейчас. Мы сели, все обсудили и пришли к взвешенному решению – настолько разумному, насколько это было возможно в тех обстоятельствах. Я помню, как уходила, чувствуя гордость, хотя и была недовольна, что должна говорить первой. Все это было очень по-английски. Возможно, позволив нам сесть и все обсудить, Эро хотел, чтобы мы расслабились и потеряли бдительность.

Если бы мы были менее голодны и более собранны, мы бы, несомненно, предвидели проблему заранее. Но этого не произошло. А на следующей неделе, когда Эро указал мне на нее, было уже поздно.

Я нарисовала вполне безобидную карту лондонского метро, указав на ней названия станций и добавив краткие комментарии о том, как его строили. Я застала время, когда для строительства Центральной линии перекопали Оксфорд-стрит, и рассказала об этом в подробностях. Я описала, как работают двигатели поездов, – не так детально, как могла бы, но достаточно убедительно для того, чтобы Эро решил, будто я рассказала все, что знаю. Я даже была довольна собой, когда солдаты пришли забрать бумаги накануне очередной встречи с Эро.

Через полчаса за мной пришли.

Эро сидел в обсерватории у стола с кофе и пирожными. Пирожные – прошло всего две недели с тех пор, как я нормально ела, но они уже казались чем-то сказочным: эдакое красивое блюдо, которое ни в коем случае нельзя есть, иначе окажешься заточен в подземном мире. Я не могла отделаться от ощущения, что это и в самом деле так. Если бы я поела с ним, я бы оказалась у него на крючке.

– Мадемуазель, – сказал он, наливая дымящийся черный кофе. Я не стала говорить ему, что я мадам. – Выпейте со мной кофе. Как вы это называете? Послеобеденный чай? Терпеть не могу чай.

Я села.

– Пирожное?

– Нет, спасибо, – сказала я, подавив внутренний вопль.

– Как скажете. Вы подготовили весьма интересную карту лондонских железнодорожных станций.

– Да, – медленно произнесла я и оглянулась, опасаясь, что кто-то подойдет ко мне сзади. Я не сомневалась, что в его духе было бы улыбаться человеку, в то время как кто-то бьет того кирпичом по голове. Даже тогда я думала, что он позвал меня потому, что карта показалась ему невразумительной.

– У некоторых станций очень интересные имена. Вот, например. «Элефант-энд-Касл» – что значит это название?

– О, эм… кажется, это искаженное «Инфанта Кастильская». Насколько я знаю, эту станцию назвали в честь Екатерины Арагонской.

– Вот как. И вот еще: Ватерлоо. Рядом с… тем, что вы обозначили как мост Ватерлоо? Откуда взялось название «Ватерлоо»? – любезно спросил он. – Насколько я знаю, Ватерлоо – это город в Нидерландах.

У меня нет оправданий. Да, я была голодна – все мои усилия были направлены на то, чтобы не схватить одно из его дурацких пирожных. Я чуть не потеряла сознание, когда взяла чашку с кофе – его аромат был таким насыщенным, что мне казалось, будто я пытаюсь вдохнуть марципан.

– Там была знаменитая битва, – сказала я.

– Понимаю, – сказал он с улыбкой. – Но в наше время такого места не существует, значит, оно получило свое название недавно… ну, для вас.

– Полагаю, что так…

Вы об этом не узнаете. Не думаю, что вам предстоит это пережить. Но в мое время, в том будущем, которого больше не существует, Ватерлоо было местом, где состоялась великая битва между Англией и Францией, ею и завершилась нынешняя война. Англия победила. Да-да, представьте себе, Англия в чем-то победила.

– И вот эта станция, «Чаринг-Кросс», рядом с которой вы отметили Трафальгарскую площадь. Такого названия в наше время тоже нет. Сейчас Трафальгар – это неприметный мыс в Испании. Почему центральная площадь Лондона названа в его честь? – теперь он говорил очень быстро. Он был далеко не глуп.

– Я не знаю.

– Вы знаете, чем примечателен Трафальгар? Испанский, а не лондонский.

– Нет.

– Ничем. Разве что… он находится всего в пятидесяти милях от Кадиса, – Эро склонил голову. – В Кадисе базируется испанский флот, а отчасти и наш флот – с тех пор, как мы вступили в союз с Испанией. Любимое занятие британского флота – перекрывать ему путь.

– Как… неприятно.

Я тешила себя надеждой, что Эро не сможет догадаться о двух важнейших битвах на основании одних только названий на карте Лондона. Но, как я и говорила, он был далеко не глуп.

– Верно, но знаете ли вы, в каком направлении дует ветер из Кадиса? – он засмеялся. – В каком направлении должны плыть корабли? Так знайте: в сторону Трафальгара.

– Как скажете.

Он снова улыбнулся.

– Ватерлоо – битва, в которой вы победили, иначе вы бы не стали увековечивать это название. Трафальгар – подозреваю, что это морское сражение. Трафальгар – это… логичное место для морского сражения, даже если Объединенный флот попытается прорвать британскую блокаду. Расскажите мне о Ватерлоо и Трафальгаре, мадемуазель.

– Мне ничего неизвестно о том, что вы сейчас рассказали, – возразила я. – Позвольте напомнить, я слишком молода, чтобы об этом знать. Это всего лишь точки на карте, я не знаю, почему они так называются.

– Ах, как жаль, – сказал он совершенно серьезно и совершенно неискренне. – Значит, никаких дополнительных пайков. Полагаю, вы расстроены: должно быть, вы уже проголодались.

Я сжала осколок разбитой вазы в кармане, затем рванулась вперед и ударила его им. Я была недостаточно проворна и вместо его шеи задела только щеку. Он закричал, и я бросилась на него, но солдаты схватили меня и оттащили.

– Господи! – закричал Эро. Я отлично помню, что он тогда сказал, ведь он действительно был потрясен. – Мадемуазель, все, что я делаю, – это мой долг! Я никому из вас не причинил вреда, я неплохо с вами обращаюсь – да, я доставляю вам неудобства, но не более того! Вы хоть представляете, сколько миллионов людей питаются так, как вы сейчас? Я питался так все детство, поскольку такие, как вы, отбирали у нас все, – в его голосе звучала страшная ненависть. Мне до сих пор это кажется диким. Я давно подозревала, что люди победнее ненавидят таких, как я; вот почему я была осторожна с Уильямом и Шоном. Но я никогда не осознавала, насколько их ненависть пламенна. – Так что держите себя в руках! Вы в безопасности, в тепле и сухости, а если вы голодны, то это ваша собственная вина. Давайте обойдемся без насилия.

Я не стала спорить: несмотря на то, что несколько секунд назад во мне кипела ненависть, сейчас мне было его жаль. Мне казалось, я разговариваю с человеком, который пострадал от рук мне подобных.

Он прижал рукав к окровавленной щеке. Один из солдат коснулся его руки, чтобы спросить, все ли с ним в порядке.

– Просто уведите ее, пожалуйста. Я не хочу ее больше видеть. Скажите остальным, что первый, кто сможет толково описать сражения при Трафальгаре и Ватерлоо, получит полноценное питание на две недели.

Глава 33

Эдинбург, 1807 год

Сигаретный пепел упал Джо на колено. Он поднял его и выбросил в окно, которое было старым и сломанным и открывалось всего на несколько дюймов. Джо сделал это машинально, все еще думая о Мэделин и о странном поместье во Франции. Возможно, насчет Чарльза он ошибся. Возможно, он был Шоном. Судя по внешности, Джо вполне мог быть им. Но еще оставался Уильям: у Джо был такой же шрам – небольшой след над глазом.

Он не видел, что Кайт проснулся, пока тот не встал и не прошел к двери.

– Подожди, куда ты? – сказал Джо.

– Подальше от этого, – сказал Кайт, указывая на сигарету.

– Внизу ничем не лучше, не надо… смотри, я ее выбросил. Не уходи, – Джо пошел за ним. – Тебе не стоит вставать. Это всего лишь сигарета, почему тебя это так выводит из себя?

Кайт не сильно толкнул его. Он хотел просто проучить, а не ушибить, но это было больно. Джо ударился о стену, чувствуя, как ребра пронзила боль.

– Ну ладно, – услышал Джо собственный голос. Он коснулся костяшек Кайта. – Ладно, все нормально.

Кайт отпустил его и отошел.

– Прости, – прошептал он.

– Я провел в море всего ничего, да и то едва не бросился на бармена. Ты молодец, что вообще можешь связно говорить, – Джо медленно дышал, призывая Кайта к тому же. Он не прерывал молчания, ожидая, когда дыхание Кайта успокоится. Руки Кайта в руках Джо дрожали. Его переполняла энергия. Нужно было куда-то ее направить. – Пойдем на прогулку. Долгую прогулку. Как там называется этот холм в городе?

– Трон Артура?

– Давай на него заберемся. Встретим рассвет.

Кайт долго всматривался в темноту, а затем кивнул. Матросы с подозрением посмотрели на Джо, но тот притворился, будто ничего не заметил. Он понял, что это глупая затея, едва они вышли на улицу. Было туманно, и холм скорее напоминал гору, на вершину которой вела одна-единственная крутая тропа. У Джо уже болели все мышцы, а свет на вершине, казалось, совсем не приближался. Лишь слабо поблескивал в тумане. Чем больше он смотрел наверх, тем менее вероятным ему казалось, что они когда-нибудь туда доберутся.

– Ты говорил, – сказал Кайт, – что в твое время многие страдали от эпилепсии. И от потери памяти. Ты говорил, что это было частым явлением.

– Да, это… ну, врачи так говорили. Они говорили, что было несколько волн. А началось все два с половиной или три года назад. А что?

– Три года назад здесь кое-что произошло. Это сильно изменило будущее. Ты разозлишься, когда узнаешь, но… я расскажу, если ты хочешь знать. Это единственное, что я могу для тебя сделать, чтобы… – Кайт слегка поднял руку – отблагодарить тебя.

– Что могло так сильно изменить будущее?

– Трафальгар.

Рука Кайта потянулась к ожогам на его лице, но, как всегда, он отдернул ее, так и не коснувшись их.

– «Империя» прибыла из будущего, в котором англичане победили в Трафальгарском сражении. Лондон выстоял, французский флот не добрался до Кале, чтобы перебросить войска в Кент и Бристоль, вторжения не было – ничего этого не произошло. В твое время власть принадлежала Англии. Но затем мы проиграли.

Джо чуть было не рассмеялся.

– Боже правый. А ведь она всего лишь хотела рассказать Эро о железнодорожных станциях, – он достал письмо Мэделин, чтобы показать, что имеет в виду.

Кайт кивнул, но он, похоже, ее не винил.

Глава 34

Побережье Кадиса, 1805 год

В тот послеполуденный час все вокруг пахло краской и скипидаром. Они перекрашивали корпуса кораблей. На «Бель-Иль» пришлось перекрасить даже кольца вокруг мачт в желтый цвет вместо черного. Кайт обменял свою куртку на банку краски и кисточку. Он любил красить. Это было простое занятие, которое всегда давало видимый результат.

Вися на веревках под свернутыми парусами, он чувствовал легкий ветерок, который не достигал палубы, погруженной в знойный туман. Люди на соседних кораблях тоже это заметили, и мачты раскачивались вместе с повисшими на них матросами, что придавало флоту праздничный вид, словно он состоял из высоких каруселей. Каждые пять минут Кайт бросал взгляд на флагманский корабль, хотя снова и снова обещал себе, что не будет смотреть на него еще хотя бы час. Он выделялся тем, что на нем не было никаких флагов. Ни заказов продовольствия, ни почты, ни разрешения перейти с одного корабля на другой.

Показался золотой купол собора в Кадисе. Кайт старался не смотреть на него так же, как на пустые мачты «Ройял Соверен». Сегодня было двадцать месяцев и два дня, как он не сходил на берег. Не то чтобы он этого остро желал, но Кадис был для него чем-то особенным. Не домом, нет: Миссури слишком часто переезжал для того, чтобы иметь дом – не считая места, где хранилась его основная одежда. Но ему нравился этот город, и всякий раз, когда он все же смотрел на собор, то думал, там ли еще те отцы, которых он помнил. С тех пор как Кайт здесь оказался, ему снова захотелось пойти на настоящую мессу, в настоящую церковь вместо унылых серых английских церквей с их мягкотелыми английскими священниками. Было что-то отталкивающее в вере, у которой не было хребта, а зубов едва хватало прожевать сэндвич с огурцом.

Сразу за оконечностью залива стоял французский флот. Они провели там тридцать дней, ни разу не тронувшись с места, даже ради разведки. Не потрудились открыть огонь по английским фрегатам, которые подплывали на них посмотреть. Жены их офицеров даже стали спускаться с кораблей, чтобы посмотреть на жен английских офицеров, отправляющихся на лодках за покупками в Кадис. Это был странный, крошечный жест дружелюбия в разгар строгой блокады. Если бы в одной из этих лодок находился хоть один мужчина, все было бы совершенно иначе. Но все решили, что должна быть какая-то грань: в данном случае – не огорчать женщин.

Два матроса над Кайтом, прокрашивавшие следующую полосу, бормотали, что их занятие лишь способ убить время. Он плеснул в них краской.

– Не отвлекайтесь.

– Да, сэр, – поспешно ответил один из них.

Обычно офицерам было труднее всего заставить людей себя слушать. Кайту же хотелось, чтобы его слушали меньше. Он никогда не делал ничего заслуживающего внимания, у них не было причин его бояться. Цель их работы в самом деле была сомнительной. Они красили, потому что все, чего в действительности хотел добиться Нельсон, – это приятный глазу эффект шахматной доски, который создавал черно-желтый окрас корпусов. Когда орудийные порты открывались, на желтых полосках появлялись черные квадраты, и адмирал хотел, чтобы мачты гармонировали с остальной частью корабля.

Том выбрался из каюты, слегка растрепанный от жары, и прислонился к гакаборту как раз напротив качелей, на которых висел Кайт. Судя по складкам на его жилете, он сегодня уже стоял у других поручней.

– Приветствую, – сказал Том. – Почему… почему? – он указал на банку с краской. – У нас что, нет матросов, лейтенант? Вы что, не получили бумаги, которые я подготовил?

– Я устал махать «Ориону», сэр, – сказал Кайт, и над ним раздалось одобрительное бормотание. У него в груди что-то неприятно шевельнулось. Рано утром Джем помахал ему в ответ с другого корабля. Они могли как следует разглядеть друг друга только в телескопы. Он испытал облегчение, узнав, что Джем цел и невредим, но оно было недолгим.

– Значит, мы красим, – заключил Том. Казалось, он хотел добавить что-то более толковое, но так ничего и не придумал.

Кайт поймал себя на том, что потирает татуировку под рукавом, и почувствовал, что его распирает от желания поговорить с Джемом. Оно овладело им с такой силой, что он был готов начать подавать сигналы дымом.

– Капитан, нельзя ли нам… – начал один из матросов.

Том поднял голову.

– Нельзя ли перейти на другой корабль, несмотря на то что на «Ройял Соверен» нет сигнального флага, указывающего на то, что нам разрешено перемещаться между кораблями?

– Но дамам ведь можно, – с надеждой сказал матрос.

– Уже нет. Со вторника это запрещено, – вздохнул Том. Неподалеку «Ройял Соверен» налетел на какое-то препятствие в воде и покачнулся. – Черт возьми, чем лорд Коллингвуд занимается целыми днями? Даже моллюски – и те больше нуждаются в обществе. Само собой, мы должны быть в состоянии готовности, а не болтаться между кораблями на лодках, но ни с кем не общаться три недели? У него либо очень потешная собака, либо исключительно красивый юнга.

– Думаю, это собака: с юнгой пришлось бы разговаривать, – сказал Кайт. Правило держать свое мнение о старших офицерах при себе утратило силу примерно в то же время, когда закончился сахар.

Один из матросов тихо выругался, попав краской за пределы полоски. Кайт передал ему банку со скипидаром. Отпустив ее, он почувствовал, что пальцы стали липкими. В открытом море не должно было быть душно, но воздух здесь казался таким же спертым, как в каком-нибудь крошечном переулке. Матросы даже бросили ловить рыбу, сидя на пушках. Ловить было нечего: единственными живыми существами были медузы, которые отпугивали всех остальных. На «Орионе» кто-то натянул бельевую веревку между четырьмя открытыми орудийными портами. Кайт видел висящие на ней рубашки. Море было слишком спокойным, чтобы их забрызгать.

Поначалу матросы на палубе старательно трудились, но теперь все замедлились. Стояла невыносимая жара, и большинство из них сняли рубашки, завязав их на поясе. Темнокожие мужчины настолько загорели, что их татуировки стали не видны, а белокожие – обгорели. Боцман, которому было совершенно нечем заняться, хотя он нес вахту, прислонился к основанию мачты, держа в руках ружье на случай, если удастся подстрелить какую-нибудь пролетающую мимо птицу, но те не появлялись. Пытаясь сбросить оцепенение, в котором он находился весь день, Кайт опустился рядом, хотя говорить было не о чем. Ему стало казаться, что даже молчать лучше с кем-то. Боцман взглянул на него, и они стукнулись костяшками пальцев. Кайт показал ножницы, а боцман – бумагу. Камень, ножницы. Камень, камень. Боцман толкнул его ногой.

«Агамемнон», стоявший напротив них, опасно поскрипывал. Боцман бросил взгляд в ту же сторону, и они с Кайтом погрузились в молчание, еще более удрученное, чем прежде. Даже отсюда было очевидно, что корабль построен из рук вон плохо, но с этим ничего нельзя было сделать. Нельзя просто подать кому-то сигнал и пожаловаться. В любом случае это все равно бы не помогло. «Агамемнон» был образцом низкопробного кораблестроения. Он не был старым, но всякий раз, когда Кайт его видел, очередная его часть приходила в негодность.

Лишь много позже Кайт узнал, что именно из-за безобразного состояния «Агамемнона» его капитан ни о чем не спрашивал шестерых до странного компетентных человек, которые взялись за эту работу два года назад в Портсмуте, обычно-то ему не удавалось найти никого лучше местных пьяниц. Вот почему его не беспокоило, что у них не было рекомендаций, и почему он поверил, когда они сказали, что дезертировали из французского флота, поскольку просто больше не верили в Наполеона. Умелые руки и есть умелые руки.

– Парус! – раздался чей-то неуверенный крик с носа корабля, и снова: – Парус!

Все лихорадочно стали всматриваться в горизонт. Жаль нельзя подать сигнал, что они хотят лично пожать руку первому французскому капитану, который решит прорвать блокаду.

– Это «Виктори»! Здесь лорд Нельсон!

Том сбежал по лестнице квартердека.

– Что у них на флагах, вы видите?

Кайт сосредоточенно вгляделся в даль, чтобы рассмотреть мачту «Виктори». Флаги возвещали: «У нас есть сахар. Приходите на ужин».

Том хлопнул его по плечу.

– Слава богу.

Нельсон ждал гостей на палубе. Вид у него был потрепанный и лишь немногим более солидный, чем у отцветшего одуванчика, но все же радостный. «Виктори» остановилась как раз у дальней части «Агамемнона», так что переправа не потребовала много времени. Двое мужчин помогли им перелезть через борт. Кайт пробирался сквозь толпу, хватая других людей за плечи, когда они проходили мимо слишком быстро, а затем улыбнулся, найдя его.

– Джем.

Джем подскочил к нему и крепко прижал к себе. Он казался более хрупким, чем обычно, но Кайт не мог понять, действительно ли это так или дело в том, что Джем был старше его и уже не рос, а Кайт за последние пару лет возмужал. Джем схватил его за плечи, чтобы как следует разглядеть.

– Ты ужасно выглядишь… что Том с тобой сделал?

– Как ты? – спросил Кайт. – Твое последнее письмо… ты сказал, что произошел какой-то инцидент с пушками, но не объяснил, в чем дело.

– Не хотел тебя волновать, – легко сказал Джем. Он улыбнулся и снова обнял его, прижавшись лбом ко лбу. Кайт закрыл глаза. Он так силился не заплакать, что у него заболела грудь. Его старания не увенчались успехом, и он уткнулся в шею Джема. Два года. Теперь он снова мог дышать. Джем обхватил его затылок и прижался к нему. Впрочем, это никого не удивило. Многие вели себя так же. Какие-то тройняшки только что воссоединились, и даже Том прикрыл глаза рукавом, встретившись с капитаном Джема, добродушным человеком по имени Кодрингтон, из-за которого они как-то раз безнадежно заблудились в Канаде.

– Господа! – из-за маленького роста Нельсона было не видно в толпе, но голос у него был звонкий. – Я счастлив видеть, что вы так рады встрече друг с другом, но, пока я не забыл, я привез почту, – когда все его обступили, он разразился веселым смехом.

На столах в капитанской каюте стояла вода, лежали хлеб и настоящее масло. Там собрались почти все капитаны и первые лейтенанты, и они продолжали прибывать. Все формальности тут же вылетели в трубу. Казалось, что они собрались в кофейне, а не на флагманском корабле: людей было так много, что в каюте стояло десять или двенадцать столов. Места оказалось достаточно: «Виктори» был кораблем первого ранга и его капитанская каюта была вдвое больше, чем на «Бель-Иль».

Они сидели вчетвером: на одной стороне стола – Том и его брат Ру, а на другой – Кайт и Джем. По сторонам от них сидели офицеры с кораблей Джема и Ру, которых Кайт тоже знал. Хотя все окна и двери были открыты, в комнате стояла невыносимая жара, и вскоре Кайт снял галстук и расстегнул воротник рубашки. Джем последовал его примеру, а потом достал из кармана иглу и чернила и попросил Кайта дать ему руку. При каждой встрече он добавлял к его татуировке новую звезду. До созвездия Орион не хватало еще двух.

Принесли еду: гранаты, груши, настоящий виноград, утку, диких голубей – всего этого Кайт не видел уже много лет. Солнце садилось быстро, и после заката слуги принесли лампы. Отблески света отражались в серебряных приборах и пуговицах на рукавах. Кайт держал матросов в строгости, поэтому не привык к вину. Он прислонился к Джему. Теперь сигарета, которую Джем делил с Ру, тихонько потрескивала прямо рядом с ним, и он чувствовал сладкий запах табака. В другом конце комнаты кто-то затянул «Британских гренадеров», только с более неприличным текстом.

Джем положил руку ему на бедро, поглаживая его большим пальцем. После второго бокала вина у Кайта начали слипаться глаза. Мысль о том, чтобы встать – не говоря уже о том, чтобы выйти на палубу, найти лодку и поплыть обратно на «Бель-Иль», – казалась почти столь же невероятной, как мысль о путешествии в Бразилию. Кайт надеялся, что кто-нибудь предложит им всем остаться ночевать здесь. Он мечтал лишь завалиться в гамак, слушать пьяные разговоры, доносящиеся с палубы, и вдыхать насыщенный аромат старого хереса.

– Господа, гамаки ждут вас внизу! – крикнул кто-то.

Слава богу.

– Хочешь, ляжем вместе? Тогда нам не придется сражаться сразу за два гамака, – сказал Джем.

– Нет, – Кайт выпрямился. – Слишком жарко. Я буду сражаться.

– Что? Я тебя два года не видел.

– Нет, – снова сказал Кайт и улыбнулся, чтобы выглядеть не так жалко. Он попросил, чтобы его перевели на «Бель-Иль», поскольку надеялся, что его душа, ленивая и легко поддающаяся внушению, не сможет продолжать любить человека, которого он не видел несколько лет. Но та оказалась настроена куда решительнее, чем он думал.

Теперь это чувство глубоко укоренилось в нем, как омерзительная тварь, которая обвила все его органы, отравила кровь и пристально следит за браком сестры. Немного алкоголя и всего час наедине – и Кайт точно сказал бы нечто такое, что вынудило бы Джема его ударить. Что бы Джем – честный, порядочный, добрый Джем – ни имел в виду той ночью у реки, он явно не хотел пробудить в Кайте эту отвратительную, нездоровую привязанность.

– Мис, – сказал Джем, нахмурившись. – Ну же.

Он только оскорбился бы. Кайт покачал головой.

– Может, вернешь мне сигарету? – спросил Ру. – Ты столько куришь, Джем, что, наверное, не отличаешь даже вкус перца, что уж говорить о…

Ядра попали прямо в окно в задней части каюты. Дальняя стена взорвалась. Учитывая, во что превратилось помещение, должно быть, это были цепные ядра. Кайта отбросило на десять футов назад, прямо в стену, и он не мог как следует вдохнуть. Когда он наконец сделал вдох, то поперхнулся и понял, что его придавило к полу: на него приземлились сломанные стулья и часть стола.

Что-то шипело прямо у него над головой. Кайт подумал, это сигарета, но потом увидел, что на палубе лежит пушечное ядро, совершенно целое и все еще красное. Прямо у него на глазах пол загорелся. Кайт нашел кувшин с водой и опрокинул на ядро. От него повалил пар.

Он был настолько потрясен происходящим на батарейной палубе, что не мог вспомнить, где находится. Когда все же вспомнил, то неуверенно встал и принялся оглядывать обломки в поисках Джема. Поначалу Кайт не мог отличить, где мебель, а где люди. Раздробленные кости и расщепленное дерево выглядели одинаково. Все вокруг заволокло дымом от огня, который распространился повсюду, поскольку бутылки с бренди взрывались и загорались. Через некоторое время он стал отличать людей от мелькающих в дыму теней. Кричать было бесполезно. Он слышал лишь глухой вой.

Кайт начал двигать опрокинутые столы. В его части комнаты было больше людей, пытающихся встать, чем возле окон. Том был там – его разорвало пополам, но он был еще жив.

– Помоги другу, Мис, – сказал капитан вполне членораздельно.

Кайт застрелил его и уже не мог заглядывать под мебель, боясь снова обнаружить нечто подобное. От пепла в воздухе его горло напоминало наждачную бумагу.

Джем отшвырнул ногой стол и, покачиваясь, поднялся, зажимая кровоточащую руку. Кайт видел, что он ругался, но не слышал слов. Джем схватил его за плечи и спросил, цел ли он, но затем увидел на полу тело Тома, пистолет, все еще дымящийся в руке Кайта, отобрал у него оружие и отшвырнул прочь. Оно отскочило от стены рядом с тем местом, где прежде сидел Нельсон. Теперь там оставались только части тела адмирала.

Джем, должно быть, пытался с ним заговорить: он развернул его к себе и указал на свои губы.

– Где Ру?

Пытаясь найти его, они случайно обнаружили рядом с ним и адмирала Коллингвуда. Коллингвуд пытался заговорить с Джемом. Ру был мертв.

– Лорд Нельсон, что с ним…

– Он мертв, сэр.

Коллингвуд уставился в пространство.

– Понятно. Что это… откуда все это взялось? – беспомощно спросил он. Сейчас адмирал казался стариком, хотя ему не было и шестидесяти.

– С «Агамемнона», – ответил Кайт. Он слышал собственный голос только у себя в голове. Но теперь, когда Коллингвуд об этом спросил, Кайт отчетливо понял: он видел, как в шести орудийных портах «Агамемнона» мелькнули вспышки, но только сейчас начал осознавать увиденное.

– Где капитан Браун? – Коллингвуд начал оглядываться, но перестал, увидев, куда указывает Кайт. – Вы Кайт. Вы испанец?

– Да, сэр.

– Поручаю вам командование «Агамемноном». Отправляйтесь туда и узнайте, что за чертовщина там происходит. И поторопитесь. Мы не можем отплыть, оставив «Агамемнон» здесь, нам нужны его пушки. Джем, вы… – он смотрел на чье-то тело. – Полагаю, вам придется возглавить «Орион».

Они помогли Коллингвуду подняться, но тот снова упал и больше уже не пришел в себя. Джем жестом показал, что нужно выбраться отсюда и заняться лодками. Кайт стал пробираться сквозь части тел, которые минуту назад были людьми. Двери были разбиты. Люди спускались с палубы, чтобы помочь. Кто-то схватил его за руки и попытался остановить, и ему пришлось объяснять, толком не слыша собственного голоса, куда он направляется. Когда Кайт оглянулся, то увидел на палубе черные следы своих ботинок. Он не знал, была ли это кровь, вино или деготь.

Джем нагнал его, и они вместе ждали, когда лодки будут готовы. «Орион» и «Агамемнон» были по разные стороны корабля. Кайт опустился на какие-то веревки. Он думал, что вот-вот потеряет сознание. Солнце зашло, но еще не совсем стемнело. Из-за скопления облаков небо стало оранжевым, словно на горизонте горело что-то гигантское. Джем сел рядом.

– Ты говорил, что это случится, – сказал Кайт.

– Что?

– Ты говорил, мы потерпим поражение при Трафальгаре. Трафальгар в сорока милях отсюда. Французы вот-вот прорвут блокаду, и мы встретимся с ними у Трафальгара, – он поднял взгляд, – и, если мы проиграем, они доберутся до Кале и перебросят войска в Лондон.

– Может, мы еще и не проиграем.

– А ничего, что у нас осталось шестеро старших офицеров на двадцать шесть кораблей?

Оба снова замолчали.

– Кто первый? – спросил матрос позади них. Должно быть, он уже не в первый раз к ним обращался: сейчас он коснулся их плеч, чтобы они обернулись. Матрос был очень осторожен, словно боялся, что, если нажмет слишком сильно, они могут рассыпаться. Кайт нахмурился и понял, что пепел на его лице образовал корку. Они оба посерели от пепла.

Джем погладил его рукав.

– Давай ты.

– Увидимся… в Портсмуте, – Кайт коротко пожал ему руку: за ними наблюдали матросы, и никому бы не стало легче, догадайся они, что он не верит, будто когда-нибудь увидит Портсмут или Джема. У него саднило горло. – Удачи.

– И тебе, Мис, – добавил Джем, когда лодка уже опускалась. Он подошел к борту. – Плыви прямо туда. С этим лучше поспешить. Я загляну на «Бель-Иль» и попрошу, чтобы тебе прислали вещи.

Кайт сел и посмотрел вверх.

– Коллингвуд должен был поручить это тебе. Ты бы с этим за десять минут разобрался.

– Нет, не должен был. Если выбирать между тем, кто постоянно выглядит потерянным, и тем, кто выглядит так, будто лично руководил инквизицией, я знаю, на кого бы я поставил. – Джем понизил голос: – Если ты их как следует запугаешь, есть шанс, что делать ничего и не придется. Кто-то может признаться.

Матрос, который сидел в лодке с Кайтом, оглядел их и явно хотел спросить: «Не придется делать чего?», но Кайт был не в силах произнести это вслух.

Чем дальше лодка оказывалась от хаоса на «Виктори», тем яснее он слышал голоса людей, запертых офицерами на батарейной палубе «Агамемнона». Они требовали, чтобы их отпустили. Над мутной водой разносились их крики. Джем прав. Кайту хотелось думать, что при виде уверенного человека они скажут правду, но это было не так. Они предпочитали лгать, чтобы себя обезопасить.

– Впервые в жизни меня обвинили в том, что я ставлю внешность превыше содержания.

Джем рассмеялся. Он не отходил от борта, но стоял против света, и вскоре Кайт потерял его из вида.

Кайт все еще взбирался по трапу на борт «Агамемнона», когда с мачты донесся крик, а затем свист и барабаны. Французы отплывали из Кадиса. Гигантский флагман, увешанный наполеоновскими флагами, освещало такое количество фонарей, что он был отчетливо виден, даже когда огибал бухту.

Кто-то выглянул из открытого орудийного порта и схватил Кайта за руку. Он вздрогнул и едва не ударил мужчину по лицу.

– Сэр… сэр. Где капитан Браун? – это оказался лейтенант. Он был слишком молод, чтобы его взяли на «Виктори». Он оглядывался с таким видом, словно ожидал, что кто-нибудь подкараулит его и столкнет в воду. Кайт видел у него за спиной защитную стену из матросов. Лейтенант был смертельно напуган.

– Он мертв. Я за него. Дайте мне минуту, – Кайт задумался, выдержат ли перекладины над ним вес взрослого человека. Они казались не особенно крепкими.

Молодой человек или не услышал его, или не придал его словам значения.

– Просто… мы не можем… что нам делать?

Кайт испытывал странную радость от того, что может на чем-то сосредоточиться.

– Вы закрыли батарейную палубу, когда это произошло?

– Да, сэр, разумеется. Туда никто не заходил, кроме меня и матросов. И уж точно никто не выходил.

– Сколько там человек?

– Сорок пять, сэр. Все остальные были наверху – там была пьеса. Мы все… – он был готов расплакаться. Ему было не больше семнадцати лет.

– Ладно. Выведите их на палубу и соберите расстрельную команду.

– Но мы не знаем, кто из них… чтобы зарядить шесть пушек и выстрелить из них, нужно всего три или четыре человека. Но половина из них обвиняет другую половину и…

– Сейчас некогда разбираться, – перебил его Кайт. Флот уже поднимал паруса. Эхо слышалось даже здесь, – их всех ждет расстрел. После этого мы должны отправляться.

Глава 35

Эдинбург, 1807 год

С вершины холма Трон Артура огни города выглядели как множество тлеющих угольков. Джо и Кайт полчаса просидели на одном из каменных выступов – достаточно, чтобы перевести дух. Последний участок тропы они преодолели наперегонки. Джо считал, что он в неплохой форме: он постоянно ходил пешком по Лондону, но Кайт опередил его на пятьдесят ярдов. Джо был рад проигрышу. Прямо перед ними, на другой стороне города, у ворот мрачного угловатого замка горел факел.

Джо смотрел на Кайта в лунном свете. Он скрестил руки на коленях ладонями вверх, и Джо видел на его коже четкие линии татуировки с маяком.

– Тебе холодно? – спросил Кайт.

– Я примерз к камню, – признался Джо.

Они пустились в обратный путь. Поначалу Кайт шел немного впереди. Джо нагнал его и взял за руку. Кайт не вырвал ладонь и чуть подался к нему, явно радуясь, что не один.

Механический голос в голове Джо сказал: «А теперь я могу в любой момент тебя уничтожить».

Лили. В желании вернуться домой к своей дочери нет ничего плохого. Нет.

Когда Джо проснулся, было уже светло и с крыш доносились крики чаек. Снизу слышались голоса людей, которые уже давно встали. Несколько минут он лежал неподвижно, напитываясь солнечным светом. Он не мог вспомнить, когда последний раз просыпался при дневном свете. Даже летом Джо обычно вставал до рассвета. Сжимая складки одеяла, он перевернулся на живот. Слабые лучи солнца проникали сквозь его рубашку.

Кайт спал, но его сон был беспокойным. Он весь горел, его ключицы блестели от пота, но он спал слишком крепко, чтобы сбросить одеяло.

Джо откинул одеяло, а затем открыл окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Он не мог заставить себя плеснуть воды на догорающие угли. Тепло было слишком ценным, чтобы тратить его зря. Когда он оглянулся, Кайт перевернулся на бок. Капитан был бледен. В одежде из тонкого хлопка он выглядел невыносимо хрупким. Сквозь легкую ткань просматривались кости.

Обрывок фитиля, которым он завязывал волосы, упал на пол. Джо поднял его и, выпрямившись, пошатнулся.

Сперва он подумал, что дурнота вызвана долгим пребыванием на корабле, но затем его охватил знакомый эпилептический туман и острая эйфория. Он оказался там, где всегда хотел быть: на галечном пляже в туманную погоду. Мужчина, который ждал его у моря, стоял прямо перед ним.

Видение длилось дольше, чем когда-либо. Мужчина медленно бросал камешки в воду. Прежде чем бросить очередной голыш, он дожидался, пока рябь на воде успокоится. Это было одно из скучных правил, которые люди придумывали, чтобы усложнить скучную игру и убить время. От него веяло какой-то печальной терпеливостью. Он был так близко, что Джо мог его коснуться.

Но он должен был быть ему хорошо знаком – Джо не замечал черт, на которые обычно обращаешь внимание в незнакомом человеке: волосы, рост, телосложение. Откуда бы Джо его ни знал, он видел его так часто до того дня на пляже, что перестал обращать на все это внимание.

А затем комната снова приняла обычные очертания.

Джо резко выдохнул. Видение рассеялось, но его, как и всегда, переполняло счастье. Однако в этот раз к нему примешивалась горечь. В тот день что-то случилось, что-то ужасное. Он почти помнил это.

Увидев того человека снова, Джо ощутил, как у него внутри затеплилась надежда, что он ошибался: будто все эти события, похороненные в глубинах его памяти, еще можно воскресить.

Это должен был быть Джем. Ведь приступ случился наутро после того, как Кайт рассказал ему очередную историю, – и это не просто совпадение. Но он надеялся, это не так. Джем был мертв, а Джо отчаянно желал, чтобы человек у моря его дождался.

Джо встал и, придерживая дверь, чтобы та не скрипела, вышел из комнаты. На лестничной площадке стояли двое матросов. Они молча пошли за ним вниз по лестнице.

Завтрак превзошел его ожидания. Яйца, тосты, настоящее масло – после шести дней непрерывной морской болезни и питания корабельной едой ему казалось, что он никогда не ел ничего вкуснее. Было десять часов, и, хотя многие еще завтракали, у окна осталось несколько свободных столов. Джо сидел, обхватив руками чашку горького кофе, и смотрел на гавань. Там не происходило ничего интересного. Корабли не могли отплыть, и никто не поднимался на борт. Некоторые из них простояли там так долго, что корпуса покрывал толстый слой инея, а замерзшие снасти напоминали гигантскую паутину. В беспощадном зимнем свете корпуса, которые еще не были отремонтированы, особенно бросались в глаза. Некоторые пробоины просто залатали брезентом. Другие уже заделали новыми досками, но просмолить не успели.

Какая-то женщина на пристани выпустила в небо ястреба, и тот взмыл вверх, спугнув угнездившихся на мачтах чаек. Они с криками бросились врассыпную.

В другом углу комнаты двое матросов сидели рядом за столом, разговаривая и в то же время наблюдая за Джо. Он приветливо улыбнулся им и достал письмо Мэделин. Оставалось совсем немного. Может быть, из последнего отрывка он узнает, что случилось с «имперцами» или даже кем из них он был. В конце концов, она это знала – она ведь послала ему открытку.

* * *

Прошло две недели, потом три. Ничего не происходило: не было даже наших ненавистных семинаров по временной шкале. Я начала болтать с надзирателями через дверь на своем ужасном французском, просто чтобы хоть с кем-то поговорить. А потом, в середине четвертой недели, нас вызвали в обсерваторию, и там был накрыт стол: настоящее мясо, настоящие овощи и все что душе угодно. Вино, чай, кофе, даже нарядные официанты в форме, которые подавали нам еду на серебряных блюдах. Я начала подозревать, что Эро – неудавшийся актер. Я бы подшутила над ним, но была слишком потрясена, чтобы говорить. Вместо этого я просто подбежала к Уильяму, который раскинул руки в стороны.

Даже сквозь теплую одежду он казался невероятно худым. Я видела, что он подумал то же самое обо мне.

Чарльз, конечно, сиял здоровьем. Возможно, даже поправился. Это была вина Эро, а не его собственная, но я все равно его ненавидела. Но потом Стивенсон так горько разрыдался, что никто из нас уже не мог на него злиться. Шон потрепал его по плечу, а Уильям велел ему взять себя в руки – на его лице отражалась такая боль, что я подумала, он и сам готов расплакаться. Как и все мы.

– Это прощальная вечеринка, – радостно сказал Эро. – Один из вас на этой неделе оказал нам такую помощь, что я решил его отпустить.

У меня внутри все сжалось, потому что четыре дня назад я сломалась и написала обо всем, что знаю. Это было непростительно: меня никто не бил, и даже тот надзиратель так и не проучил меня, но я была так голодна, что больше не могла думать. Возможно, это была я; возможно, это был Чарльз.

– Уильям, – сказал Эро.

Его имя я ожидала услышать меньше всего.

– Вот сумка. В ней еда. Солдаты отвезут вас в Париж, и вы можете отправляться куда захотите, – полковник расплылся в улыбке. – Поздравляю. – Они с солдатами зааплодировали, и двое из них увели Уильяма ко входной двери. Уильям оглянулся на нас с несчастным видом, и больше я его не видела.

После этого наступила тишина. Никто не двигался. Мы были потрясены.

– Ну что же, – сказал Эро. – Ешьте! Однажды вы можете оказаться на его месте.

Мы с Фрэнком и Шоном были так голодны, что не придумали ничего лучше, чем повиноваться. Чарльз налил четыре бокала шампанского и раздал их нам.

– Пожалуй, сейчас нам не помешает напиться, – прошептал он.

Мы сели вместе, так же, как и в тот день, когда придумали свой идиотский план. Мы молча пили шампанское, слушая, как Эро и солдаты разговаривают и смеются. Они в самом деле казались довольными и расслабленными. Я подумала о том, что мне сказал Эро: он просто выполняет свой долг, стараясь быть с нами как можно мягче. Пожалуй, больше всего меня обескураживало то, что он был прав. Эро мог бы пытать нас или начать отрубать нам пальцы, но он этого не делал.

Я посмотрела на остальных. Фрэнку стал велик его морской свитер, который теперь болтался у него на плечах. Шон утратил свой обычный лоск. Даже Чарльз, который хорошо питался, вблизи выглядел не так, как обычно. Стивенсон был здоров, но казался опустошенным, и теперь, после того как он расплакался, я поняла: так Чарльз выглядел, когда был ребенком. Через какое-то время я сжала его руку.

– Я тоже написала о Трафальгаре и Ватерлоо, – сказала я, чувствуя, что сейчас важно говорить правду.

Шон кивнул:

– И я.

Фрэнк и Чарльз одновременно подняли взгляд. Они посмотрели друг на друга. Фрэнк прижал руку к глазам, и его плечи напряглись, а Чарльз, казалось, почувствовал облегчение.

– Значит, мы все рассказали ему об этом, – тихо сказала я. – Не только Уильям. Должно быть, наши показания совпали. Поэтому… он так уверен, что это правда.

– Что Уильям будет делать во Франции? – сказал Шон. Он напряженно смотрел на пузырьки в своем бокале шампанского. Он к нему даже не притронулся. – Он англичанин. Как он там один?

– Мы ничем не можем ему помочь, – сказал Чарльз. – Так что беспокоиться не имеет смысла.

Шон выглядел так, словно страшно от него устал.

– Сейчас их основная цель – Нельсон и Веллингтон, – тихо сказал Фрэнк. Он сжал рукава своего свитера. Казалось, он не слышал, о чем только что говорили Шон и Чарльз. – Боже правый.

– Но ведь они и так знают, кто такие Нельсон и Веллингтон, – сказала я. – Даже сейчас это общеизвестно. Разве нет?

– Наверное, – сказал он.

– Если они знают, где и когда им нужно победить, то это конец, – сказал Шон. В наступившей тишине он снова наполнил наши бокалы.

– Простите, – сказал Чарльз надтреснутым голосом, – но я… больше не могу. Я хочу попытаться вернуться домой. Мы знаем, что оказались здесь не из-за тумана…

– Тише, – прошептал Фрэнк.

– Мы все знаем, что оказались здесь не из-за тумана, – продолжал Чарльз. – Дело в этих столбах. Никто не строит подобные укрепления просто так. Если мы доберемся до них, то еще сможем попасть домой. Пока он не изменил будущее.

– Вы предлагаете рассказать ему что-то еще? – резко сказал Фрэнк.

– Нет, я предлагаю сбежать.

– Я пыталась, они меня поймали, – сказала я.

– Вы были одна, – сказал Чарльз. В его глазах появился лихорадочный блеск. – Давайте договоримся о времени. Сегодня в два часа ночи. У всех нас есть окна. Вылезем через них и встретимся на газоне у этой комнаты. Я трус, я сломаюсь, если он сделает что-то еще. Думаю, все мы сломаемся. Нужно выбираться отсюда.

Повисла пауза.

– Решено, – прошептал Шон.

Я поднесла свой бокал к их бокалам, умолчав, что надзиратели поставили на мои окна решетки.

Я смотрела, как они уходят: оказалось, что комната Чарльза была недалеко от моей, и я видела, как в темноте мелькнуло белое пятно, когда он осторожно спустился на маленькую мансардную крышу эркерного окна внизу. Приземлившись на дорожку, он неловко поскользнулся на гравии, а затем помчался через газон к остальным. Вскоре я услышала крики и выстрелы. Но думаю, им удалось сбежать, потому что больше я никого из них не видела.

Сегодня вечером Эро пришел ко мне с дорогой бутылкой вина. Теперь мы с ним друзья. Думаю, он простил меня за то, что меня растили как принцессу, а я простила его за то, что он выполнял долг перед своей страной.

– Мадемуазель, – сказал он, сияя. Он называл меня так все эти годы, хотя сейчас мне сорок лет и это звучит нелепо. Эро пытается быть со мной любезным. – Это случилось. Мы победили в Трафальгарском сражении и захватили Лондон. Война окончена, – он поднес свой бокал к моему и принял сокрушенный вид, стараясь скрыть свое ликование. Иногда он был неожиданно милосерден. – Мне очень жаль, мадемуазель. Это была достойная битва.

Вот я и подумала, что стоит записать, как все это случилось. Сегодня утром я повешусь. Не думаю, что это кому-то поможет – здесь уже ничем не помочь, – но, по крайней мере, это будет справедливой расплатой. Возможно, другие «имперцы» отыскали вас в Англии. Возможно, они помогут вам что-то исправить. Если же нет – храни вас Господь, потому что грядет Террор.

* * *

– Нет! Как? – сказал Джо вслух, дочитав последнюю страницу. На этом письмо обрывалось. Но Мэделин не могла повеситься. Она должна была встретиться с остальными «имперцами».

– Это всего лишь кофе.

Джо подскочил.

– Господи!

Джо не видел, как подошел Кайт и поставил рядом с ним чашку кофе, но сейчас капитан сидел напротив с тарелкой тостов. Он все еще выглядел плохо. Любой на его месте оперся бы локтями на стол, но Кайт держал спину прямо. Джо хотел было сказать ему, чтобы он расслабился, но вовремя понял, что после того, как его избил Лоуренс, Кайт не сможет согнуться еще не одну неделю.

– Извини. Я читал. Что случилось с «имперцами», им удалось сбежать?

– Наверное, – сказал Кайт.

– А она?

– Я ее никогда не видел, – сказал Кайт, качая головой.

Джо поднял руки и снова их опустил.

– Ты дал мне это письмо, потому что прекрасно знал, что в нем ничего не говорится о том, кто я такой и что со мной произошло, да?

– Да, – сказал Кайт. Похоже, ему в самом деле было стыдно. – Извини.

Джо прижал тыльную сторону ладони ко лбу: от сосредоточенного чтения у него разболелась голова.

– Нет. Если бы я мог что-то вспомнить, я бы уже вспомнил. Но… все это ни о чем мне не говорит. Ни поместье, ни Эро – ничего. Я думаю, что уже ничего не вспомню. По крайней мере, ты можешь расслабиться.

– М-м, – сказал Кайт. Судя по его виду, расслабляться он в этой жизни больше не планировал.

Джо сделал глоток кофе.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. Спасибо тебе за… вчера.

– Не за что. Мне понравилось. Красивый вид, – Джо дал ему свой кофе и стал смотреть, как Кайт его пьет. Он не мог пошевелить раненой рукой. – Почему именно сигареты? – спросил Джо. – Все было хорошо, пока я не закурил.

– Джем курил.

– О, – Джо сидел напротив него в одежде Джема. Его вины здесь не было, но ему все равно было не по себе. – Извини, – он поколебался. – Наверное, Агата постоянно напоминала тебе о нем.

– Агате было бы стыдно за то, что я срываю злость на первом встречном механике. Извини, – некоторое время Кайт смотрел на доки, и Джо в десятый раз подумал, что он говорил об Агате так, как большинство людей говорят о королевских особах. С рабской преданностью и страхом.

– Я знаю, что ты опять назовешь меня французом, но тосковать – это нормально, – тихо сказал Джо. – Она была твоей сестрой.

Кайт сжал зубы, и Джо подумал, что тот промолчит или сорвется на него, но в нем словно что-то надломилось.

– Нет, это не нормально, – сказал он. – Она была не настолько моей, – он слегка тряхнул головой. – Несколько лет назад умерла старая королева, и весь Лондон вышел на улицы провожать гроб. Половина Англии была убита горем. Как будто к ним это имело какое-то отношение. Это было отвратительно.

– Но ведь ты знал свою сестру.

– Я не вправе называть ее сестрой, – сказал Кайт, и по его тону стало ясно, что разговор окончен.

Джо решил, что стоит попытаться еще раз. С одной стороны, он был потрясен тем, что человека можно заставить испытывать такие чувства к собственной сестре, а с другой – холодный, равнодушный механический голос твердил, что чем сильнее Кайт расстроен, тем меньше он сегодня будет следить за Джо.

– Ну, может быть, люди так говорили, может быть, Лоуренс убедил тебя, что ты ничем не лучше ее лакея, но ведь это неправда?

Но Кайт не поддался на эту уловку. Он лишь изучающе смотрел на Джо.

– Ты выглядишь лучше.

– А ты выглядишь ужасно.

– При свечах я сразу хорошею, – сказал Кайт с едва заметной искоркой в глазах и улыбнулся, когда Джо пнул его ногой под столом. Улыбка быстро сбежала с его лица. Он сделал глубокий вдох, прежде чем заговорить: – Так вот. Мы найдем кузнеца. Начинай заказывать все, что тебе нужно.

Вся безмятежность этого утра тут же рассеялась.

– Я не могу этого сделать, – тихо сказал Джо. – Я знаю, что будет осада, знаю, что люди погибнут, но речь идет о моей дочери. Если ты заставишь меня это сделать, она может никогда не появиться на свет, – он коснулся сломанных пальцев Кайта, которыми тот держал чашку. – Я ведь могу просто сбежать. Никто не узнает, что ты меня отпустил, – Джо осторожно сжал его руку и провел кончиками пальцев по татуировке. – Пожалуйста.

Кайт долго смотрел на их руки. На какую-то секунду Джо подумал, что он согласится. Но потом что-то в выражении его глаз изменилось. Кайт вытащил пистолет – по-видимому, все это время у него был запасной – и приставил дуло к колену Джо.

Глава 36

Холод был зверским. Пока шли к городу, Джо замерз даже сильнее, чем на Эйлин-Мор. По пути они миновали мужчин в форме, которые касались своих шляп. Этих мужчин было слишком много – они должны были быть в море. Город наводнили красные и синие камзолы. Красные – на солдатах и морских пехотинцах, синие – на офицерах морского флота. По дороге то и дело встречались пансионы. Конечно, порт был заблокирован – никто не мог отсюда выбраться. За ними следовали двое матросов – не подходя слишком близко, но и не отставая.

Обычно Джо хорошо ориентировался, но, когда они добрались до центра Эдинбурга, он почувствовал, что заблудился. Они оказались среди нагромождения мраморных памятников и хаотично расположенных многоквартирных домов. Когда проходили недалеко от замка, он бросил взгляд вниз и увидел трущобы – лабиринт из деревянных построек, сгрудившихся вокруг колодцев в грязных дворах, где бродили куры и козы; вместо дверей входы в дома были завешены мешковиной. А затем они свернули за угол и оказались на широком каменном мосту, по обе стороны которого располагались ярко освещенные гостиницы и лавки, где продавали виски.

Лестница, состоявшая из ста с лишним ступеней, вела к целой улице кузниц.

Кузница, которую выбрал Кайт, приютилась в небольшом извилистом переулке. Внутри пахло горячим металлом и горном с раскаленным докрасна углем. Кузнецом оказалась крупная женщина в тяжелом фартуке, которая ковала на наковальне меч. Форма уже стала узнаваемой. Каждый удар молотом высекал искры.

Женщина выглядела так, словно готова была ударить молотом и пришедших, но, видимо, она их ждала, поскольку бросила меч в бочку с холодной водой и подошла пожать Кайту руку. Затем она с явной гордостью предложила им чаю. Кайт, казалось, был впечатлен. Джо не сразу догадался, в чем дело, но потом понял, что путь в Индию лежал через территорию Франции. Должно быть, привезти что-то оттуда требовало невероятных усилий.

Пока они пили чай, Джо оглядывал инструменты. Мастерская была хорошо оборудована. Стены были увешаны множеством молотков, клещей и щипцов: некоторые из них достаточно велики для того, чтобы изготовить из железа корпус корабля, а другие – так малы, что с их помощью можно было делать украшения. Горн излучал жар и красный свет, который поблескивал на палашах, разложенных на столе. Должно быть, хозяйка кузницы обслуживала целый полк.

– «Аякс» не появлялся? – спросил Кайт. Он держал чашку двумя руками, как и двое матросов, которые время от времени бросали на хозяйку восхищенные взгляды.

– А, нет. Он затонул у берегов Кале. А как ваша сестра?

– Пала в бою.

– Дьявол. Итак, что будем делать? – спросила она таким тоном, словно только что они обсуждали плохую погоду. Кайт посмотрел на Джо.

– Я могу все объяснить или ты кого-нибудь застрелишь? – спросил он у Кайта.

– Нет, скажи ей, – вполне миролюбиво ответил Кайт. Он сидел спиной к горну. Джо бы уже через десять секунд расплавился от жары, а Кайт даже не снял сюртук.

– Хорошо, – сказал Джо и объяснил, что такое телеграф и азбука Морзе.

Он изучал азбуку Морзе в рамках подготовки к экзамену на смотрителя маяка. Его сдавали все, кого де Меритан допускал до работы с маяками. Изучив ее, Джо пришел в такой восторг от системы передачи сигналов, что ради интереса разобрал несколько телеграфов на работе.

Они работали по тому же принципу, что и дуговые лампы: в них использовался разрядник. Но если в маяке электрический ток пропускали через два электрода, чтобы получить непрерывную искру – свет лампы, – то здесь для того, чтобы с кем-то поговорить, требовались лишь короткие импульсы. При включении и выключении разрядника электромагнитное поле воздействовало на все проволочные катушки поблизости. Если напряжение было достаточно высоким – к примеру, десять тысяч вольт, – то оно могло воздействовать на катушку, находящуюся на расстоянии многих миль. Эти устройства были прекрасны: тонкие медные катушки в трансформаторах и электроды, похожие на шарики от подшипников на палочках. Несмотря ни на что, Джо нравилось вычерчивать детали и объяснять, как работает схема. Кайт и кузнец слушали молча. Один из матросов перекрестился.

– Так вот, если все это сделать, вы сможете передавать сигналы на расстояние… более двадцати миль. Еще много лет назад такие сигналы передавали из Франции на маяк, расположенный в Англии.

– Двадцать миль, – сказал Кайт.

– Это немного, но это поможет вам справиться с блокадой, – сказал Джо, а затем понял, что Кайт имел в виду, что двадцать миль – это много, а не мало. – Похоже, мне нужно будет изготовить батарею, – добавил он, обращаясь скорее к самому себе, и беспомощно огляделся. – Где бы нам раздобыть серную кислоту? – Джо помолчал, поскольку самодельная батарея могла выдержать напряжение всего в десять или двадцать вольт. – И… много медной проволоки.

Было непросто объяснять устройство беспроводного телеграфа людям, которые не знали, что такое электричество, но Джо решил попытаться. Он поместил компас Кайта рядом с тестовой схемой, подключенной к батарее, сделанной из монет и морской воды, чтобы показать, как провода излучают электромагнитное поле, сдвигающее стрелку компаса. Кайт сосредоточенно наблюдал за устройством, включая и выключая схему, чтобы увидеть, как двигается стрелка. Он не выказал удивления и даже интереса. Вид у него был мрачный, и Джо прекрасно понимал почему. Это мог бы сделать даже ребенок, играющий с картофелинами и кусками проволоки, будь у него достаточно времени. По-видимому, Кайту было нестерпимо смотреть, как после стольких лет мучений это устройство было изготовлено за день.

– Выше нос, приятель, – сказал Джо, злясь на себя за сочувствие к человеку, который заставлял его работать под дулом пистолета. – Ты ведь не свою дочь убиваешь.

Кайт обвел его взглядом – очень, очень медленно, словно Джо только что вошел в комнату в костюме Марии Антуанетты, жалуясь, что ему не досталось торта.

– Продолжай.

Слушая стук молота о металл, Джо все думал о том, что Маккаллоу уже вышел к столбам с черепахами, когда Кайт еще только собирался попросить его деда за ними присмотреть. Для того чтобы изменить будущее, было достаточно одного лишь намерения.

Но сейчас все было иначе. Между изготовлением телеграфов и изменением истории лежала пропасть. Ход войны не обязательно должен был измениться только от того, что Джо их смастерил, – как и передача черепах деду Маккаллоу не обязана была состояться лишь потому, что Кайт так решил. Сейчас все было иначе.

Должно было быть.

Стальные детали шипели и окислялись в бочке с водой. Это были всего лишь куски металла. Но их форму должны были придумать не раньше, чем через шестьдесят лет. Три дня Кайт наблюдал за ним с неиссякаемым терпением. По их истечении детали превратились из кусков железа в работающие механизмы.

Глава 37

– Все работает, – сказал Джо. – Когда я смогу уйти?

Они стояли у доков. Один из телеграфов разместили в каюте Кайта на «Агамемноне», а другой – в замке, в кабинете сурового человека по имени лорд Хоу. Кайт составил две тетради с кодировочными таблицами, и первое сообщение было передано успешно. Оно было от Хоу: «Ну что, работает?» Кайт посмотрел на постукивающую машину так, словно та причиняла ему боль, ответил, что да, все работает, спасибо, и тут же предоставил аппарат заботам восхищенной Уэллсли. Джо пошел за ним, чувствуя детскую обиду, ведь после всего, что он сделал, Кайт все равно был недоволен. Он нагнал капитана у трапа.

Ступив на причал, Кайт покачнулся. Как и всегда, у него был болезненный вид.

– Турнье, здесь блокада. Я не могу тебя отпустить, тебя убьют по дороге.

– Но мы же прорвались.

– У нас не было выбора. Нам нужно было доставить тебя на берег. Погибло шестьдесят четыре человека.

– Ты серьезно пытаешься обвинить в этом меня?

– Нет, – сказал Кайт. – Я просто объясняю, почему не хочу этого повторять.

– Я могу уехать по суше.

– Всю дорогу к Глазго заняли французские гарнизоны.

Джо едва сдержался, чтобы не ударить его.

– Я говорю по-французски и умею лгать, в чем проблема?

– Одно неверное движение, и тебя схватят. Твой французский отличается от их, это даже я слышу.

– Ну блокада никуда не денется.

Они шли не в сторону города, а вдоль доков. Миновали пандусы, частично укрытые брезентом, а затем – такое длинное здание, что Джо не видел, где оно заканчивается. Но его двери были открыты, и внутри десятки мужчин разматывали огромные, столь же длинные, как само здание, мотки веревки. Оттуда пахло смолой. Впереди виднелся деревянный мост, ведущий от моря к закрытой части доков. На нем никого не было – по крайней мере, Джо так думал. Когда в воде что-то загрохотало, он подпрыгнул от неожиданности. По обе стороны докового бассейна двое мужчин закручивали пару колес, чтобы поднять сеть, в которой перекатывались и бились друг о друга целые груды сосновых стволов. Шум стоял немыслимый. Мачты. Должно быть, в доковом бассейне обрабатывали древесину. Джо в этом ничего не понимал.

– Денется. Мне только нужно поговорить с лордом Лоуренсом. Я не могу прорывать блокаду, не дождавшись приказа.

– Пока ты тут тянешь кота за хвост, моя дочь может исчезнуть, – Джо сам понял, как несправедливы его слова. Лоуренс избил Кайта до полусмерти прямо при Джо. Страшно представить, что он мог сделать, окажись они наедине. Никто в здравом уме не обвинил бы Кайта, что он тянет кота за хвост, но то, как он контролировал собственный голос, выводило Джо из себя, и чем дольше он сдерживался, тем сильнее Джо хотелось его сломать. Даже сквозь закипающую внутри ярость он чувствовал, что, если бы Кайт просто сказал: «Слушай, мне страшно, дай мне еще денек», он бы тут же успокоился. – Иди и поговори с ним прямо сейчас.

Оба посмотрели на море: один из кораблей только что произвел тренировочный выстрел. Рядом с соседними фрегатами он казался монстром. «Виктори». Этот корабль пострадал даже сильнее «Агамемнона».

– Если я сейчас к нему пойду, он прострелит мне глаз, – терпеливо сказал Кайт. – Дай мне еще несколько дней.

– Через несколько дней начнется осада!

– Ну тогда… прямо сейчас я не могу помочь тебе попасть домой. Извини.

Джо схватил его за руку и развернул к себе.

– Ты ведь не собираешься меня отпускать, да? И не важно, нужен я тебе еще или нет. Ты просто меня наказываешь.

– Что?

– Ты считаешь, что я не имею права уехать домой, – сказал Джо, не обращая внимания на то, что на них смотрят люди на палубе. Он был этому даже рад. Когда Кайт не был капитаном, то вел себя очень тихо. Он явно был из тех, кто ненавидел публичные сцены. – Твоя сестра погибла, Джем тоже, а я все твержу и твержу о своей семье. Нет? – сказал он, увидев, что Кайт качает головой. – Скажи честно, тебя это не злит?

– Конечно, меня это злит! – Кайт понизил голос, а не повысил его, но его слова все равно прозвучали резко, как удар хлыста. – Я знаю офицеров, которые не просили отпуск, даже чтобы съездить на похороны собственных детей, и в этом нет ничего необыкновенного. Так и должно быть – иначе не было бы никакого флота. Семья – это роскошь, и мне отвратительно видеть, как ты стремишься к ней, наплевав на благополучие тысяч людей. Но я не наказываю тебя, Турнье. Прямо сейчас я физически не могу тебе ничем помочь.

Джо почувствовал жестокую радость, наконец добившись от него реакции.

– В том, что я хочу домой, нет ничего отвратительного, Кайт. Это нормально. Ты одинок. Ты против не потому, что я подвергаю кого-то опасности, ты против потому, что я не одинок и мне есть к кому возвращаться, – Джо хотел закончить на этом, но не смог совладать с механическим голосом: он был в ярости и теперь знал слабые места Кайта и как на них воздействовать. – Ты хочешь, чтобы я был так же одинок, как ты, потому что тогда я мог бы остаться. Я напоминаю тебе Джема, а ты явно был в него влюблен, учитывая, как ты страдаешь и чахнешь. Но я не Джем, а ты грязный выродок, который не может совладать со своими тошнотворными чувствами. Пора бы уже повзрослеть.

Кайт остановился. Он очень долго смотрел на Джо. Тот напрягся, ожидая удара, но его не последовало.

– Если я отошлю тебя без одобрения Лоуренса, – сказал Кайт с нечеловеческим спокойствием, – он отправит кого-нибудь за тобой. И тогда тебе не поздоровится, и это будет не просто удар по голове. Они будут пытать тебя до тех пор, пока ты не поклянешься в верности королю. Нравится тебе это или нет, но мне решать, что безопасно, а что нет, поскольку ты член моего экипажа и ответственность за твою жизнь лежит на мне. Ты никуда не уйдешь, пока блокада не закончится. Это ясно?

Слово «ответственность» задело в Джо чувства, о существовании которых он даже не знал. Ответственность обычно несли за рабов. А перед рабами обещаний никто не держит.

– Ясно, – сказал Джо.

– Отлично. Мне нужно купить мачту. Пока можешь делать, что захочешь. Присмотрите за ним, – сказал Кайт матросам. – Увидимся за ужином.

Механический голос разбушевался.

Я покажу тебе, что такое ответственность.

Джо свернул на первую попавшуюся улицу и шел по ней до тех пор, пока не нашел то, что искал, – женщину, которая развешивала белье. Он проскользнул в открытую заднюю дверь у нее за спиной и вышел из дома через парадную. Никто его не заметил. Джо подождал, но матросы не появлялись. Затем так быстро, как только мог, зашагал в сторону замка.

Он слишком устал и растерялся, чтобы заметить их приближение, но на дороге были баррикады – деревянные распорки в форме звезд, расстояние между которыми позволяло пройти человеку, но не лошадям. Движение по обе стороны от них было оживленным; возчики, приезжающие из города, останавливались, чтобы пересесть на повозки, которые, по-видимому, доезжали до самого замка.

Люди протискивались между лошадьми и колесами. Рядом с баррикадами стояли дети с плакатами, гласившими, что они доставят посылки гораздо дешевле, чем официальные повозки. Джо медленно пробирался вперед. Прямо у него над головой смыкались две балки. Их явно вынесли с кораблей. На одной из них были веревочные петли, подобные тем, что тянулись по потолку на «Агамемноне»: на них вешали гамаки. Обернувшись, Джо бросил взгляд вниз на случай, если матросы догадались, куда он направляется. В толпе было полно мужчин в красной форме, но никто из них не спешил. Несмотря на это, у него внутри снова шевельнулось скользкое беспокойство. Джо не сомневался: Кайт знает, что он собирается сделать.

Он отбросил эту мысль. Кайт не был всеведущ.

Джо пошел вверх по крутому склону, мимо суровых стражников, пока не обнаружил неожиданно маленькое здание Адмиралтейства напротив тюрьмы.

Он понятия не имел, здесь ли сегодня лорд Лоуренс – если нет, то ему придется кого-то подкупить или пробираться тайком. Но когда он спросил об этом одного из слуг, тот долго смотрел на него, а затем кивнул и проводил его наверх так быстро, что Джо даже подумал, будто тот беспокоится, что за недостаточную услужливость полагается какое-нибудь страшное проклятье.

Наверху, у лестницы, располагалась библиотека. Лоуренс был там один: он сидел в кресле у камина, и перед ним стояла открытая бутылка вина. Тигр тоже был здесь. Он подбежал к Джо и потерся о его бедро. Джо осторожно погладил зверя по шее.

– Что вы здесь делаете? – Лоуренс нахмурился. – Разве вы не должны быть в тюрьме?

– Я был под стражей, сэр, но я хотел вас видеть.

Лоуренс поднял брови. Они были черными и казались неестественно темными на фоне парика.

– Зачем?

Зачем? Что ж. Моя основная цель – чтобы вы арестовали Миссури Кайта и бросили его за решетку, как он того заслуживает, и чтобы в хаосе, который неизбежно последует после появления ваших солдат, все на минуту забыли обо мне. Этого времени будет более чем достаточно, чтобы я успел улизнуть на Эйлин-Мор.

А может, мне не повезет, может, вы будете действовать организованно и выделите какого-нибудь капитана, который за мной проследит, но, кем бы он ни оказался, я готов рискнуть. Может, я не смог договориться с Кайтом, потому что у него каменное сердце. Но у других людей – нет.

У вас – нет.

Смотрите.

Джо сделал медленный глубокий вдох.

– Я хочу сообщить об убийстве. Кайт убил кадета.

Лоуренс напрягся.

– Кадета…

– Фредерика Хэтэуэя, сэр. Кажется, он был сыном графа Уилтширского.

Как Джо и рассчитывал, Лоуренс тут же утратил свою невозмутимость.

– Вы это видели?

– Да, сэр. Был шторм, и мы с Хэтэуэем играли, разглядывали фигуры в воде. Кайт вышел из каюты, чтобы поговорить с ним. Я отвернулся в неудачный момент. Капитан столкнул его за борт. Я притворился, что ничего не видел.

– Но зачем же он это сделал?

– Хотел бы я знать, тогда бы он меньше меня пугал.

Лоуренс молча расхаживал по кабинету. Он был из тех, кто всегда производил больше шума, чем необходимо. Он шагал по турецкому ковру, почти не сгибая колен. Дойдя до своего стола, Лоуренс взял графин с бренди.

– И почему вы решили мне об этом сообщить? – резко сказал он, наполнив свой стакан.

Джо чувствовал себя странно. Это должно было быть трудно – явиться сюда и разговаривать со столь важным человеком, но он этого не ощущал. После того как он столько времени ходил на цыпочках вокруг де Меритана, улещивал месье Сен-Мари, терпел выходки Кайта, это было ничто.

– Он или сошел с ума, или скоро сойдет. Я понимаю, почему он давил на меня, это вполне оправданно, и, видит бог, я хочу видеть Англию свободной, – наслушавшись безумных лозунгов Святых, Джо произнес эту патриотическую чушь без запинки. Боже, храни короля! – Но я думаю, Кайт застрелит меня прежде, чем я успею завершить свою работу, – он склонил голову. – Если бы я хотел сбежать, сэр, я бы уже это сделал. Но я не хочу.

Потому что, если я сбегу сейчас, Кайт спустит на меня всех собак.

Лоуренс медленно кивнул.

– Да, действительно, – согласился он. Лорд долго смотрел на Джо. – Вы в самом деле правы насчет Миссури. Это вам кто угодно подтвердит. Но это не значит, что за ваш поступок вы будете освобождены. На самом деле мне следует немедленно отправить вас в тюрьму. Он освободил вас без моего разрешения.

– Нет, сэр, я надеялся, что смогу работать под вашим присмотром, а не под его. Как я и сказал, я хочу помочь, – Джо потупился, изображая смущение. – Но вы не похожи на человека, который будет держать пистолет у моего колена.

И вы гораздо глупее Кайта. Ваш характер выдает в вас полного болвана.

– Очаровательно, не правда ли, – раздраженно сказал Лоуренс. – Вот что бывает, когда сын плотника становится капитаном корабля, – Агате я об этом, конечно, не говорил. Она заплатила за его чин. А я по доброте своей ее не остановил, – он снова фыркнул. Чем дольше Джо на него смотрел, тем сильнее Лоуренс напоминал ему слабоумного бизона. – Уверен, что мы сможем организовать более мирное взаимодействие. Вы построили машину, которую я просил?

– Да, сегодня утром. Две машины, они сообщаются друг с другом. Одна сейчас на «Агамемноне», а вторая в кабинете лорда Хоу. Они работают. Они позволяют морским офицерам переговариваться с землей без сигнальных флагов на расстоянии более двадцати миль.

Лоуренс поднял черные брови.

– Двадцать миль. Впечатляюще.

– Это обычное дело, – сказал Джо. – Я передал мистеру Кайту все технические детали.

– Хорошо. Очень хорошо. Надеюсь, вы сможете соорудить для нас и другие вещи?

– Да, сэр, – он посмотрел прямо в глаза Лоуренсу. – Но если вы посадите меня в тюрьму, Кайт поймет, что я приходил к вам. А это не тот человек, которого я бы хотел об этом предупреждать.

– Как мило с вашей стороны беспокоиться обо мне.

– В данный момент я беспокоюсь исключительно о себе.

Лоуренс, похоже, воспринял эти слова как свидетельство кристальной честности.

– Вполне разумно. Ну что, могу я рассчитывать, что вы самостоятельно доберетесь до дома?

Даже Лили могла придумать ловушку поизобретательнее.

– Нет, – Джо принял встревоженный вид. – По пути сюда я немного заблудился. Если вы отправите кого-нибудь со мной, я буду вам очень признателен.

– Отлично, – рассмеялся Лоуренс. Он пожал Джо руку. У него были гладкие сухие ладони и крепкое рукопожатие. – Договорились. А теперь позвольте вас проводить. Ни при каких обстоятельствах не говорите ему, что вы ко мне приходили. Он вас убьет.

– Да, сэр.

– Вот и умница.

Видите? Легко.

Джо пошел прямо к комнате Кайта, где человек Лоуренса оставил его, и услышал за дверью громкие голоса. Когда он открыл дверь, Кайт и двое матросов обернулись.

В башнях моста Робеспьера было как раз столько пространства, чтобы вмещать противовесы. Когда мост поднимался, противовесы в одинаковых комнатах размером с концертный зал опускались. Джо однажды выполнял там какую-то работу. Обслуживающий персонал моста о нем забыл, а на реке неожиданно возник высокий корабль. Мост начал подниматься, а противовесы опускались беззвучно: когда Джо их заметил, они опустились уже наполовину, перекрыв дверь. В дальнем конце комнаты было безопасное пространство около четырех футов в ширину. Джо знал об этом, но ему не верилось, что он может там спастись. Он вжался в стену и стал ждать, что его сейчас раздавит. После этого он еще долго не мог пошевелиться.

Сейчас Джо чувствовал себя так же.

– Я вас потерял, – сказал он матросам. – Я искал вас больше часа, где вы были?

– Вы убежали в чей-то сад… сэр, он пытался…

– Там девушка продавала яблоки. Я хотел их купить, а когда оглянулся, вы уже куда-то смылись.

Старший матрос покраснел.

– Вы не возвращались. Мы вас искали.

– Я думал, что вы у меня за спиной. Если бы вы шли рядом со мной, а не тащились сзади, как два шакала…

– Сэр!

Кайт долгое время не нарушал тишину.

Видеть, как он раздумывает, было еще хуже, чем слышать, как он говорит.

– Сэр, – сказал матрос, уже намного тише.

– Скажите остальным, чтобы возвращались.

Они поспешно удалились.

– Я их искал, – сказал Джо, подражая взволнованному тону матроса. – Я… не прошло и десяти секунд, как они исчезли.

Кайт долго смотрел на него, и Джо смотрел в ответ, чувствуя, что воздух наэлектризован.

– Ладно. Ты ел? – сказал Кайт.

Джо был на грани обморока.

– Нет.

– Тогда пошли.

Джо снова взял куртку, едва не выронив ее: у него дрожали руки.

– Не делай ничего с моими коленями, пожалуйста. И с их тоже.

– Не буду. Чем ты занимался? – сказал Кайт, начиная улыбаться.

– Ничем. Я уже сказал.

– М-м, – ответил Кайт.

Джо замер в нерешительности: он ожидал, что Кайт начнет его расспрашивать, станет спорить и злиться. Не без смущения он осознал, что Кайт говорил с ним так, словно ему было точно известно, куда Джо ходил и с кем разговаривал. Надеясь, что такое поведение объясняется лишь апатией, вызванной горем и усталостью, Джо стиснул зубы и последовал за ним вниз. Теперь в доме было слишком жарко. У него по спине струился пот. К тому времени, как влага добралась до его поясницы, Джо почувствовал неприятный холодок.

Со стороны гавани донесся отдаленный звук выстрела. Это были не их пушки – французы проводили учения. Джо бросил взгляд на замок и мрачно подумал, что сейчас делает лорд Лоуренс и есть ли у них время хотя бы поужинать. Внизу подавали блюдо, названия которого Джо не знал, но пахло весьма аппетитно.

Когда Кайт стал расплачиваться, человек за стойкой его остановил. Это был тот же мужчина, что и вчера, и Джо предположил, что он хозяин, раз проводит здесь так много времени. Одеваться подобным образом при матросах среди бела дня было смело, но, похоже, ни у кого не возникало мысли его арестовать.

– Я угощаю.

– Спасибо. Почему? – Кайту было свойственно выражаться просто, но иногда его слова звучали совсем по-детски.

– Корабль, мачту которого вы повредили по пути в порт, сегодня утром затонул.

– Отлично, – пробормотал Кайт. Несколько человек захлопали и засвистели. Повернувшись к ним, он поднял бокал. Казалось, он не возражал против внимания, хотя и не любил его. Сейчас он не был капитаном Кайтом, он был просто Миссури – он переключился, как только распустил матросов. Джо яростно желал, чтобы в нем поскорее снова проснулся капитан. Он не хотел видеть, как будут уводить Миссури.

– Там есть свободный стол, – сказал бармен, обращаясь к Джо. – Нужно усадить его, пока он не сломался пополам.

– Спасибо, эм…

– Хэтти.

– Джо, – ответил он, чувствуя удовлетворение. Он поймал себя на том, что улыбается в ответ на его очаровательную улыбку, и механический голос сказал: ему не помешает завоевать расположение человека, живущего здесь, внизу, у которого есть все ключи и который достаточно богат, чтобы носить жемчуг. Джо бросил взгляд на окна. Пока никого.

– Вы случайно не планируете прорвать блокаду? – с надеждой спросил Хэтти у Кайта.

– Я бы с удовольствием. Но приказов не поступало, – иногда в речи Кайта проскакивал испанский акцент. Поначалу Джо считал это случайностью, но теперь начал понимать: это происходило, когда Кайт хотел показать, что говорит совершенно искренне.

– К черту приказы, Адмиралтейство – всего лишь кучка трусов, которые даже в море выйти неспособны.

Все, кто сидел достаточно близко, чтобы услышать эти слова, зааплодировали.

– Да, de accuerdo[11], – сказал Кайт, уже направляясь к своему столику.

– А ничего, что король – англичанин? – сказал ему кто-то. Раздался крик: Кайт ударил говорившего лицом об стол. Друзья этого мужчины посмотрели на него так, словно он выбежал на дорогу перед омнибусом.

Джо поморщился и последовал за Кайтом. Тот облокотился на подушки. Под глазами у него виднелись бледные веснушки, а ниже – лиловые отметины, темные, как синяки.

Дождливый серо-коричневый пейзаж за окном озарила красная вспышка. По холму спускалась небольшая группка матросов во главе с офицером в черной форме, которого Джо не знал. Он смотрел, как они минуют пансионы, в которые могли направляться.

– Ты ходил к лорду Лоуренсу? – внезапно сказал Кайт. Его тон не был обвинительным. Казалось, ему просто интересно.

– Что? Нет!

– Это было глупо с твоей стороны, – сказал Кайт, глядя в свой стакан. – Я ожидал, что к этому моменту в меня уже будут стрелять.

– Не преувеличивай. Он не стал бы в тебя стрелять, он просто хочет подержать тебя взаперти, чтобы немного припугнуть, – Джо почувствовал, что краснеет. Врать Кайту было намного труднее, чем кому бы то ни было еще.

Кайт посмотрел на него так, словно он вдруг завыл на луну.

– Почему ты сидел здесь и ждал, если думал, что Лоуренс идет за тобой? – спросил Джо, снова разозлившись – но на этот раз к его злости примешивалась тревога: он начал подозревать, что в самом деле совершил большую глупость.

– В основном потому, что я слишком устал, чтобы вставать, – можно было подумать, что Кайт шутит, но его мысли были где-то далеко. Он накрыл рукой татуировку под рукавом. – Эта кровать – сущее наказание.

Джо крутил на столе свой стакан. Он чувствовал, как идут секунды. Кухарка подошла и принесла им хлеб, и Кайт улыбнулся ей – скорее вежливо, чем игриво. Она улыбнулась ему в ответ – скорее игриво, чем вежливо. Кайт отвел взгляд.

Дверь распахнулась. Услышав резкий голос, спросивший капитана Кайта, Джо впился ногтями в свою ладонь. Кайт посмотрел туда, откуда донесся голос. Он не был удивлен. На его лице читалось облегчение.

Глава 38

Джо все понял.

Это был удобный способ самоубийства. Кайт был не способен застрелиться, предоставив экипажу своего корабля тревожиться из-за исчезновения капитана или обнаружить его тело. Пусть за него все сделает Лоуренс, и тогда с последствиями будет разбираться уже Адмиралтейство.

Джо ожидал чего угодно: что испытает удовлетворение. Ярость. Что сможет сказать: «Вот тебе, получи». Но только не этого тошнотворного ощущения, будто напал на раненого. Ему стало плохо. Внутри у него бушевала та же паника, что и тогда, на ступенях замка. Он искренне верил, что Лоуренс лишь ненадолго запрет Кайта. Он не хотел, чтобы Кайт умирал. Механический голос у него в голове зашипел. В чем проблема – послужить причиной смерти убийцы, который удерживал его вдали от Лили? И какая разница, что там Кайт говорил или делал в ту забытую ночь на маяке?

Что бы Кайт ни делал, он ничем не мог заслужить эту нелепую привязанность.

Однако эта мысль ничего не изменила. Как и в прошлый раз, у Джо сдавило грудь, заныло сердце, и он так крепко сжал кулаки, что почувствовал, как ногти оставляют на ладонях отметины.

Хэтти делал вид, что не понимает, о ком говорят солдаты. Офицер в черном стукнул кулаком по барной стойке. Хэтти вздрогнул и указал на Джо и Кайта.

– Миссури Кайт, – сказал офицер, увидев их. – Именем его величества и Адмиралтейства Великобритании и Ирландии вы арестованы за убийство…

У Джо в голове что-то перещелкнуло. Это был уже не он. Это был кто-то другой.

Он ударил офицера по лицу. Почувствовав резкую боль, пожалел, что не закрыл кулак рукавом.

Матросы потянулись за кортиками, но мужчины, которые аплодировали Кайту, уже вскочили на ноги. Некоторые из них держали в руках ружья. Удар Джо был недостаточно сильным, и офицер тоже достал ружье. Джо встал, загородив собой стол.

– Клянусь богом, я выстрелю в него через ваш глаз.

Джо хотел сказать ему, чтобы стрелял, но голос его подвел. Он продолжал стоять, где стоял. Краешком сознания он понимал: у него слишком перепуганный вид, чтобы убедить кого-то, будто он простоит здесь долго.

Сзади раздался выстрел, и офицер упал. Звук был нестерпимо громким. Джо пришлось зажать уши руками. Когда он оглянулся, Кайт держал дуло ружья на плече. От него все еще шел дым. Пахло фейерверками. Джо подумал, что Кайт велит морякам отпустить матросов и пойдет с ними. Он не убил офицера, а лишь прострелил ему плечо, хотя, учитывая размер пули, это все равно выглядело ужасающе.

– Отберите у этих людей оружие, – сказал Кайт. – Есть здесь сигнальщики?

– Да, сэр, – вызвался кто-то.

– Повесьте флаг на мачте «Агамемнона». Все, кто хочет прорвать блокаду, – немедленно за мной. – И уже тише он добавил: – Джо? Ты цел?

– Я… – Джо хотел сказать «да», но обнаружил, что весь дрожит. Он посмотрел на свои руки. Казалось, его тело ему не принадлежит.

Кайт держал его за плечи.

– Это скоро пройдет.

Джо кивнул, отчетливо понимая, каким жалким выглядит в глазах Кайта. На его месте он бы себя уже пристрелил.

– Извини.

– Если бы ты не застыл как вкопанный, когда на тебя впервые направили ружье, то я бы решил, что ты сумасшедший, – прошептал Кайт. Он наклонился к Джо, чтобы посмотреть ему в глаза, и их лбы почти соприкоснулись. – Я однажды видел такого человека. Оказалось, он закопал у себя в саду пятнадцать женщин.

Джо засмеялся, хотя его смех скорее напоминал кашель. Кайт тоже улыбнулся. Дрожь прекратилась. Джо медленно выдохнул. Он кивнул, когда его легкие снова заработали.

– Почему ты это сделал? – спросил Кайт. В его голосе звучало искреннее негодование. – Тебя ведь могли убить.

Джо потряс головой. Он и сам не знал почему, но чем больше об этом думал, тем в большее замешательство приходил. Когда он встал и ударил того человека, он почувствовал себя марионеткой в чужих руках.

Плотники трудились над «Агамемноном» с того момента, как корабль прибыл в порт. Теперь дыру в батарейной палубе залатали и пропитали смолой. Пять минут назад в доках стояла тишина, но сейчас люди гурьбой хлынули в лодки и на трапы. Другие корабли вывесили те же флаги, что и «Агамемнон». Повсюду стучали барабаны и кричали люди. Должно быть, половина Эдинбурга только и ждала приказа.

– У тебя есть план? – спросил Джо. Он стоял вместе с Кайтом у перил квартердека, чувствуя себя лишним, потому что обычно сюда допускались только офицеры. Но Кайт сам его позвал, и Джо надеялся, что ему не придется простоять здесь всю дорогу.

– Прорвать блокаду легко, нужно просто взять и сделать это, – рассеянно сказал Кайт. Он показывал одному из кадетов листок бумаги. Это была семафорная азбука. Через несколько секунд на мачте стали подниматься флаги. Когда Джо посмотрел в другую сторону, то увидел, что другие корабли тоже поднимают флаги в ответ. Всего вокруг было двенадцать кораблей.

Обмен сигналами продолжался: одни флаги сменяли другие. Флагов было девять видов, и для передачи сообщений использовались только они: разные цифры соответствовали разным словам. Должно быть, кто-то поднял неправильный номер: Кайт помахал лейтенанту и, чтобы тот исправил ошибку, постучал по своей ладони двумя пальцами, а затем тремя. Через открытые двери каюты Джо слышал сбивчивые точки и тире лейтенанта Уэллсли, которая телеграфировала в замок, в армейское управление. Еще прежде, чем разговор закончился, на вершине холма показались солдаты в красной форме, марширующие вниз к казармам. Похоже, это и был момент, изменивший историю. Джо не мог вспомнить, как началась осада Эдинбурга, но это явно произошло не во время прорыва французской блокады.

Он уронил голову на руки, сомневаясь, что переживет еще одно сражение.

Лейтенант Уэллсли выглянула из каюты и поманила их за собой. У нее был встревоженный вид.

– С телеграфом происходит что-то странное! – крикнула она. В каюте и вправду происходило что-то странное.

На телеграф поступали сигналы, но они шли не из замка. Тот, кто вводил код, делал это уверенно и бегло. И по-французски. Джо подошел к телеграфу и склонился над ним убедиться, что катушка с бумагой, на которой появлялась расшифровка сигналов, установлена ровно.

…боевые действия в гавани. Возможно, это учения. Но «Агамемнон» поднял флаги…

– Боже, – выдохнул он. – У них тоже есть телеграфы. Это сообщения французов. Они говорят о нас, они нас видели.

Кайт спустился за ним в каюту.

– Они нас слышат?

– Услышат, если мы начнем передавать сигналы. Я не использовал частотную модуляцию, поскольку не думал, что на линии будет кто-то еще, – Джо поднял руку, предотвращая вопросы о том, что такое частотная модуляция, и снова стал слушать.

…Сообщение получено. «Англетер», займите позицию у мыса…

Джо слушал и записывал сообщения, а затем нарисовал план сражения, который обсуждали французы. Он передал его Кайту. Первые несколько секунд тот бесстрастно разглядывал схему. Но потом маска слетела у него с лица, и, когда Кайт поднял глаза, в них светилась надежда, настоящая надежда. Он помолодел на несколько лет. Он двумя руками пожал руку Джо.

– Спасибо, – тихо сказал Кайт и поставил что-то на пол рядом с ботинками Джо. Подступив ближе, он сказал ему на ухо: – Уверяю тебя, в этой сумке нет французской формы и карты, и не советую тебе брать ее и уходить.

Джо посмотрел на него, а затем на сумку. Остальные – лейтенант Уэллсли и взволнованный гардемарин, который был даже моложе Фреда, – были заняты телеграфом. Кайт в последний раз сжал его руку и отпустил, едва заметно улыбаясь.

Клэй ворвался в каюту. Джо никогда не видел, чтобы он двигался так быстро.

– Это мятеж, – сказал он, держа палец у самого лица Кайта, – и тебе это прекрасно известно!

– Да, это мятеж. Ты можешь сойти на берег вместе с мистером Турнье, тебе не обязательно здесь находиться.

– Я с ним никуда не пойду, – он толкнул Джо в грудь.

– Джо, ты не мог бы увести на берег его и детей?

– Мятеж, – сказал Клэй, – это то, что сделало меня таким. Впрочем, я бы не отказался посмотреть, как его высекут, – добавил он Кайту с безумной улыбкой.

– Тебе это быстро наскучит. Триста ударов – это очень долго, – сказал Кайт, но у него был бледный, тревожный вид, как и всегда, когда он испытывал боль. – Джо, не слушай его, все в порядке. Пожалуйста, иди на берег. Мы отплываем через двадцать секунд.

* * *

Саутгемптон, 1798 год

Джем и Агата уехали в Бат на медовый месяц, и Кайт вернулся в Саутгемптон, чтобы посмотреть, может ли он быть чем-то полезен. Ремонт корабля в основном представлял собой простую плотницкую работу, но ему это нравилось: забивать колышки по несколько часов в день было куда лучше, чем хандрить в одиночестве на Джермин-стрит.

Он сошел с дилижанса, прибывшего из Лондона, усталый и голодный. После долгих путешествий Кайт всегда чувствовал странную смесь раздражения и грусти. Перспектива добираться до «Дефайанс» по холодному морю на гребной лодке была малоприятной. Он не сразу заметил, что с доками что-то не так. Там не велись работы, и лодки не курсировали от берега к кораблям, стоявшим на якоре. На причале, куда должны были спускаться люди, была натянута веревка и висела вывеска.

На «Дефайанс» мятеж. Всем офицерам срочно доложить о своем прибытии в Адмиралтейство.

– Нет, – сказал он вслух, не веря своим глазам. Ему доводилось видеть мятежи, но это случалось на кораблях с плохими офицерами. Хичема все любили, и лейтенанты Том и Руперт Грей тоже всем нравились. Атмосфера на «Дефайанс» была образцом дружелюбия.

– О, Кайт, – произнес чей-то голос, и, обернувшись, он увидел, что к нему направляется Хичем. Вид у него был несчастный. – Это ужасно. Ты пришел посмотреть, как их забирают?

– Простите, сэр?

Хичем двумя пальцами указал на отплывающий корабль, которого Кайт не заметил. Это была «Калькутта». На палубе было не меньше двухсот матросов. Они поправляли штыки.

– Адмиралтейство хочет заставить людей молчать о Каслри и «Империи». Все это время лорд Лоуренс держит их там без еды. Вчера они устроили мятеж, требуя, чтобы их обеспечили провиантом, как он и рассчитывал, – Хичем кашлянул, но этот звук скорее напоминал всхлип. – Капитан Блай получил приказ забрать с корабля несколько человек – главных зачинщиков. Но все остальные не выйдут оттуда живыми, если хоть один из них попытается оказать вооруженное сопротивление. А если этого не произойдет, то Блаю все равно придется сказать, что они это сделали.

– Я не понимаю, – сказал Кайт. – Им бы все равно никто не поверил. Это просто смешно.

Хичем посмотрел на него пустыми глазами.

– Миссури. Они все расскажут одну и ту же историю. Они будут говорить о Каслри, даже назовут его имя. Не пройдет и недели, как его схватят французы.

Кайт едва не рассмеялся.

– Они уже пытались! Моя сестра вышла за него замуж, чтобы это не повторилось. Если кто-то убьет мужа Агаты Лоуренс, соразмерной реакцией будет разве что разгром Ниццы.

Хичем закрыл лицо руками, сотрясаясь от рыданий. Кайт стиснул его плечо, ненавидя Лоуренса сильнее, чем кого бы то ни было.

Им ничего не оставалось – лишь наблюдать, как «Калькутта» поравнялась с «Дефайансом». «Дефайанс» вывесил белый флаг на рее. Хичем закрыл Кайту глаза рукой и сказал, что он ничего подобного не видел. Матросы все равно поднялись на борт, а затем раздались выстрелы.

Когда выстрелы прекратились, они ушли и молча напились в баре у доков.

Через неделю четверых человек, которые писали в Адмиралтейство и организовали мятеж, высекли: каждый получил по триста ударов плетьми. Адмиралтейство использовало подобные меры, только если мятежники прибегали к насилию, если был убит кто-то из офицеров. Обычно наказание за мятеж из-за отсутствия провианта было гораздо более мягким. Но не в этот раз. Мятежников обвиняли в бунтарских настроениях и гнусных замыслах. В ход шли любые шокирующие подробности, способные отвлечь внимание от «Империи». Позже, когда Кайт прочел сводки новостей, он увидел, что это сработало. Нигде не было ни слова ни об «Империи», ни о Джеме.

Трое из четверых мужчин умерли, но один остался в живых. Кайт присутствовал при наказании: он считал это своим долгом. Хичему пришлось уйти на середине: ему стало плохо.

Глава 39

Эдинбург, 1807 год

Джо вел перед собой стаю детей, пораженный их количеством: ребят было около сорока. Все они были недовольны, что их заставляют идти: даже Алфи, который жаловался, что предпочел бы, чтобы ему позволили выполнять свой долг. На пристани Джо поднял его на руки, чтобы он увидел, как отчаливают корабли.

– Это мятеж, приятель, – сказал ему Клэй. – Не хотел бы я там оказаться. Даже если они победят, их всех все равно расстреляют.

Джо слегка толкнул его.

– Может, хватит уже о мятеже?

– Когда на «Дефайанс» был мятеж, всех расстреляли, – упрямо продолжал Клэй. Он злобно посмотрел на Джо. – Никто не должен был знать о мистере Каслри, так что Адмиралтейство убило всех, кто видел «Империю». Кроме меня и остальных зачинщиков мятежа. Нас высекли. Никто не думал, что я выживу.

Джо нахмурился.

– Я думал, это сделал Кайт.

Клэй нахмурился в ответ.

– Нет. Мистер Кайт за мной ухаживал.

* * *

Лондон, 1798 год

Клэй проснулся на односпальной кровати в чистой светлой комнате. Кто-то коснулся его плеча, и у него в руках появился стакан с водой. Клэй осторожно взял стакан, боясь пролить воду на хрустящее постельное белье. Оно было чужим и, по-видимому, дорогим. Тот, кому оно принадлежало, пришел бы в ярость. Пытаясь сесть, он закричал. Знакомый голос сказал ему: «Все будет хорошо», но даже в тот миг это казалось воспоминанием, поскольку он не мог думать ни о чем, кроме того, что все его тело пылает.

Из всех людей в мире Клэй меньше всего ожидал увидеть младшего из лейтенантов Хичема. На корабле его все боялись, ведь он выглядел так, словно может кого-то убить. Клэй подумал, правда ли это, и попытался отстраниться, но снова закричал.

– Нет… нет, все в порядке, – пытался сказать Кайт. – Вы в безопасности.

Клэй сидел, прислонившись к прохладной стене, не понимая, что происходит и что будет дальше. Ему хотелось, чтобы Кайт забрал у него стакан. Стекло было очень тонким. Его было легко разбить.

Рядом сидел тигр. Происходящее казалось нереальным.

– Пожалуйста, постарайтесь попить…

С ним что-то произошло, что-то серьезное, но Клэй не мог вспомнить, что именно. Он помнил, что долго болел, и вроде бы помнил какую-то повозку, но что-то в нем сопротивлялось этим воспоминаниям. Он боялся вспоминать. На месте, где раньше был его разум, зияла странная черная пустота.

– Вы можете его погладить, – сказал Кайт. Тигр был настоящим. Зверь устроился на постели рядом с рукой Клэя. У него мелькнула лихорадочная мысль: всегда ли Кайт был сумасшедшим или это началось недавно.

Не желая того, но боясь, что Кайт может что-то с ним сделать, если он откажется, Клэй вытянул палец и погладил голову тигра, а затем поспешно отдернул руку. Он не понимал, почему Кайт хочет, чтобы он подружился с диким животным, но был убежден, что у него гораздо больше шансов выжить, если он будет делать то, что ему говорят. Клэй бросил взгляд на дверь. Она была приоткрыта, но трудно было сказать, сколько еще запертых дверей отделяют его от выхода. Еще одной проблемой было то, что он не мог пошевелиться.

– Вы голодны? – спросил Кайт.

– Нет.

– Вам нужно поесть.

Клэй смотрел на Кайта, думая, что тот с ним сделает, если отказаться. Снова темнота, снова госпиталь, снова – у него в голове закружился черный вихрь, который болезненно возгорался, стоило к нему прикоснуться, – снова все плохое.

– Хорошо, – прошептал он.

– Вот и славно, – Кайт казался довольным. – Хорошо.

Кайт, похоже, не понимал, что любой здравомыслящий человек будет делать, что говорят, в каком бы состоянии он ни был, если ему угрожает тигр и безумец, который зверя завел. Кайт дал ему тарелку фруктов. Клэй начал их есть, с трудом заставляя себя хоть что-то проглотить. Он не знал названий половины из них: они были какими-то иностранными. Кайт был иностранцем – кто-то ему об этом говорил. Проглотив очередную порцию, он бросал взгляд на Кайта, ожидая какого-то знака, что можно перестать, но Кайт лишь наблюдал за ним, и Клэй с ужасом понял, что должен съесть всю тарелку.

Когда он съел половину, дверь распахнулась. Клэй поднял взгляд, надеясь, что тот, кто пришел, уведет с собой Кайта или по крайней мере отвлечет его, но надежда тут же погасла. Это был чертов Каслри. Тот, из-за кого все и произошло.

Не думая, Клэй швырнул тарелку в его холеную голову и сам бросился вслед, крича, царапаясь и плача, но Кайт оттащил его.

– Клэй… Роб! Роб, все хорошо… пожалуйста, все хорошо…

– Это он во всем виноват! Если бы кто-нибудь просто пристрелил его, ничего бы этого не случилось!

На лестнице послышались шаги, дверь снова открылась, и на пороге возник толстый мужчина в длинном парике.

– Кто это? Что за шум?

– Результат вашего хитрого плана, – взревел Кайт.

– Как вы смеете! Это мой дом…

– Нет, это дом моей жены, – раздался откуда-то голос Каслри. – И раз уж этот человек отплатил за мою жизнь своими ранами – страшными ранами, – то меньшее, что я могу для него сделать, – дать ему приют, пока мы на берегу.

Кайт локтем прикрыл дверь. Любой другой на его месте пнул бы ее ногой, но одной из его пугающих черт было то, что он всегда сохранял спокойствие. От того, кто кричит, ругается и хлопает дверьми, знаешь, чего ожидать, – за это все и любили капитана Хичема, – но Кайт… было что-то в его нечеловеческой сдержанности, что всегда вызывало у Клэя дрожь.

Двое других продолжали спорить снаружи, но в комнате было тихо. Оранжевый тигр запрыгнул на постель. Клэй закрыл глаза руками на случай, если тигр проявит к ним интерес. Затем голоса в коридоре умолкли, по лестнице простучали шаги, и все стихло, если не считать прыжков тигра по белой комнате и цоканья его когтей.

Кайт не отходил от него. Иногда он снова приносил еду, которой Клэю приходилось давиться. Иногда появлялась злая женщина, которая вытворяла с его спиной такое, что он вскрикивал. По вечерам в свете очага волосы Кайта становились инфернально рыжими. Через некоторое время Клэй понял, что находится в аду. Но этот ад был вполне сносным. Кайт был вспыльчивым психом, который очень скоро начал нравиться Клэю. Каслри больше не появлялся: видимо, Клэй его напугал.

Клэй решил, что рано или поздно убьет его. От этой мысли ему стало легче.

* * *

Эдинбург, 1807 год

– Клэй, – сказал Джо. – Что случилось с Джемом? Это вы убили его, а Кайт взял вину на себя?

Но все было бесполезно. Клэй, не слушая его, играл в камень-ножницы-бумагу с Алфи.

Впрочем, это уже не имело значения.

В доках царил радостный хаос. Если бы накануне кто-то сказал Джо, что половина Эдинбурга выйдет на улицы посмотреть на морское сражение и что люди за пять минут отыщут шотландские флаги и начнут продавать на маленьких прилавках чертополох в качестве талисманов, он бы сказал, что они сошли с ума. Но всю гавань заполнила атмосфера праздника.

Моряки все еще поднимались на корабли, а врачи в одежде цвета индиго устанавливали палатки на расстоянии ста ярдов друг от друга, готовясь принимать раненых. На причалы высыпали трубачи и барабанщики. Джо не знал, сговорились ли они играть одну и ту же песню или ее выбор и без того был очевиден, но трубы звучали так пронзительно, что их, наверное, было слышно даже на французских кораблях. Причал заполнил пугающий вой. Джо хотел убежать, но застыл на месте: теперь, когда он прислушался, звук показался ему знакомым.

Когда корабли подняли паруса и поймали ветер, толпа взревела. Французы направлялись в сторону суши в том порядке, который обсуждали через телеграф. Гавань, должно быть, находилась в зоне досягаемости их длинноствольных пушек, но, похоже, это никого не беспокоило. Джо никогда не видел, чтобы толпа вела себя подобным образом. При первых выстрелах никто не убежал. Напротив, люди двинулись в сторону моря. Джо видел, как пушечный снаряд попал в медицинскую палатку.

И даже тогда никто не побежал.

Вместо этого гавань наполнилась шумом. Снова загремели барабаны, но на этот раз их звучание не было шотландским. Поскольку пение началось где-то вдалеке, он не сразу узнал «Марсельезу». Но к тому моменту, когда они дошли до слов «Aux armes, citoyens»[12], пение уже доносилось со всех сторон. До сих пор это была лишь скучная песня, которой приходилось подпевать в день рождения императора и иногда на международных матчах по крикету. Джо примерно знал слова, но никогда не вслушивался в них, не задумывался над их значением: это была свирепая, кровожадная песня о массовой резне. Под такую песню можно было перерезать кому-нибудь горло.

Он никогда не слышал, чтобы кто-то пел перед врагом его национальный гимн, но тот, кто это придумал, рассчитал верно: подобное в самом деле действовало на нервы.

Джо повернулся, чтобы уйти. Клэй, казалось, этого даже не заметил, но Алфи помахал ему рукой.

Поиски почтовой станции заняли целую вечность. Джо забрался внутрь, а затем украл лошадь. Никто его не остановил – он видел человека, подметающего двор, но все остальные, по-видимому, ушли в гавань.

Джо ожидал, что будет в восторге, оказавшись на пути домой, но не испытал ничего подобного даже после того, как выехал за городские ворота. Он чувствовал себя так, словно у него вырезали частичку души.

Часть V

Ньюгейт

Глава 40

Дорога на Глазго, 1807 год

Джо выехал из Эдинбурга вместе с толпой направлявшихся на восток людей, нагруженных гусями и корзинами с провиантом, но через несколько сотен ярдов они свернули на тропинку, ведущую через поле, и толпа поредела. Еще через милю он остался один. Кайт был прав: дорогу преграждали высоченные стражники, подобные тем, что охраняли замок. Джо приблизился к ним, бросив поводья и подняв руки. Услышав его голос, они опустили винтовки. Он соврал что-то насчет разведки, а затем, когда у него спросили пароль, изобразил гнев.

– Я провел в этой вонючей дыре полгода, откуда мне знать ваш чертов пароль? Я что, похож на шотландца?

Его пропустили.

Он двинулся дальше в темноте, не останавливаясь до полуночи. По пути ему встретилось еще два контрольно-пропускных пункта. На одном из них пришлось дать взятку, поскольку документов у Джо не было (деньги ему дал Кайт), но стражники указали ему путь к гарнизону – бывшей римской крепости в миле от пункта. Он различил башню на холме, окутанном одновременно дождем и туманом. Теперь ему было так холодно, что он не мог понять, держит вожжи или нет. О том, чтобы ночевать на улице, не могло идти и речи.

У ворот его остановили караульные и снова спросили, почему у него нет документов. Судя по усталому виду военных, люди без бумаг прибывали в гарнизон постоянно, потому Джо прикрикнул на них, надеясь сойти за офицера, и его пропустили быстрее, чем на предыдущих пунктах.

Внутренний двор был заполнен тяжелой артиллерией. Пушки стояли на шасси в окружении деревянных ящиков с боеприпасами и запасными деталями. Они были еще более громоздкими и неповоротливыми, чем у англичан. У них не было даже кремневых замков, только запалы. Казалось чудом, что они вообще попадали в цель. Измученный, с ноющими ребрами, Джо повел лошадь по извилистой дорожке, надеясь, что вскоре доберется до конюшни. На стене была нарисована мелом голова лошади на палке, а под ней – надпись «Конюшня» и стрелка. Это обнадеживало.

Конюх дремал на сене, но, заслышав цокот копыт, тут же проснулся и поспешил забрать у Джо вожжи. Джо дал ему немного денег и спросил, куда ему идти. Конюх указал на боковую дверь. Комнату заполняли выстроенные рядами, как в больнице, раскладные койки, но солдат было так много, что на некоторых койках спали сразу по двое. Джо забился в угол вдали от огня.

Он лежал, глядя в окно. Светил тонкий месяц. Затем месяц медленно скрылся за тучами, и в окно забарабанил мелкий дождь. Постепенно Джо почувствовал себя в безопасности. Люди вокруг шептались, но этот шепот был простым, уютным: кто-то спорил о том, почему армии придет конец, если облигации будут ликвидированы, а кто-то другой надеялся, что в ближайшее время ему дадут отпуск, потому что через три недели день рождения его дочери, который он в прошлом году пропустил.

Снова хлынул дождь, который вскоре превратился в град. Было так холодно, что у Джо онемел кончик носа. Мужчины, лежавшие на койках вокруг него, натянули одеяла с головой. Слышался скрип матрасов: люди пытались свернуться калачиком, чтобы занимать как можно меньше места.

Джо думал, он быстро заснет, потому что так было всю неделю. Но теперь все вернулось на круги своя. Через какое-то время он все же задремал, но вскоре резко проснулся, чувствуя безграничную панику. Джо ударился рукой о стену из узкого римского кирпича. Она была испещрена рисунками и надписями, которые веками оставляли на ней люди, лежавшие здесь без сна.

Он пытался убедить себя, что все хорошо, что Лили ждет его дома. Почему бы ей там не быть, ведь ничего еще не изменилось? Но Джо не мог успокоиться. Он сел в постели, обняв руками колени.

Кайт скоро умрет, независимо от того, возьмут французы Эдинбург или нет. Он всегда шел в самое пекло, и никто его не останавливал, потому что все считали, будто он для того и предназначен.

Джо постучал себя по груди, надеясь, что тугие ремни, сдавливающие ребра, ослабнут. На «Агамемноне» он чувствовал себя нормально – особенно в каюте Кайта, засыпая рядом с человеком, который то и дело угрожал его пристрелить. Там ему спалось так хорошо, что Джо подумал, будто его проблемы со сном наконец закончились.

Джо сунул руку в карман и вытащил открытку с маяком, с горечью подумав: как иронично, что он снова вынужден использовать ее как талисман для сна. Джо поднес ее к свету. Свет был тусклым, но поскольку он уже знал, что там написано, то смог разобрать слова.

Милый Джо,

возвращайся домой, если вспомнишь. М.

Он читал эти строки сотни раз, даже тысячи, но теперь все было иначе. Мир перевернулся. Джо всегда был убежден, что открытка от Мэделин. Но он читал ее письмо – эти страницы, исписанные четким, аккуратным почерком.

Это был не ее почерк. Это почерк Кайта.

Он снова ощутил тот же всеобъемлющий ужас, что и тогда, на Гар-дю-Руа. Ему хотелось кричать.

Кто-то ходил вдоль кроватей со свечой. Джо давно это заметил, но, когда свет свечи упал на него, он поднял взгляд.

– Вы Турнье? – спросил мужчина со свечой.

Джо слишком поздно понял, что нужно было сказать «нет». Незнакомец одной рукой стащил его с постели и вывел из комнаты.

Мужчина со свечой бросил Джо на стул, стоящий напротив письменного стола. За столом сидел подтянутый военный во французской форме.

– Я полковник Эро, я отвечаю за французский флот, – вежливо сказал он. – Вы Джозеф Турнье?

Джо слегка откинулся на стуле. Было невероятно познакомиться с человеком, о котором он читал. Эро был в точности таким, как его описала Мэделин: скользким и тщедушным, пожалуй, чрезмерно холеным – он напоминал представителя рабочего класса, который перестарался, пытаясь выглядеть прилично. Затем ощущение нереальности происходящего сменилось чувством собственной беззащитности. Он был одним из «имперцев». Эро прекрасно знал, кто он такой, Эро видел его прежде.

– Полагаю, я должен сказать, что… рад вас видеть снова.

– Снова? – на лице Эро отразилось непонимание. – Не думаю, что мы встречались.

– Встречались.

– Что? Когда?

Джо нахмурился: у Эро не было причин лгать.

– Мы не встречались, – сказал Эро с легкой усмешкой. – Уверяю вас, я бы это запомнил. Ну так что, вы Джозеф Турнье?

– Тысячи человек носят это имя, – медленно сказал Джо. – Что вам нужно?

Эро показал ему кусочек тикерной ленты от телеграфа. Вместо точек и тире на ней были напечатаны аккуратные буквы.

Сообщение от шотландского источника. У них инженер из будущего. Сегодня вечером он поедет по дороге из Эдинбурга в Глазго. Имя – Джозеф Турнье, иностранец, темные волосы, зеленые глаза, рост шесть футов, шрам над левым глазом.

– Весьма напоминает вас, не так ли? – сочувственно сказал Эро. У него за спиной потрескивал очаг.

Джо уставился на листок бумаги. Эро его не знал.

Джо не был одним из «имперцев». Кайт наплел ему все это лишь для того, чтобы отвлечь.

Ну еще бы.

А значит, теперь Джо мог сделать вид, что ничего не понимает.

– Что такое инженер из будущего?

– Полагаю, вы знаете, мистер Турнье.

– Нет.

– Я ожидал подобного ответа. Посмотрим, как вы заговорите, когда окажетесь в Ньюгейте.

– Ньюгейт в Лондоне, – сказал Джо, чувствуя, как у него в груди разверзлась пропасть. Все это было слишком. «М» оказалась не Мэделин, а Миссури. Он, Джо, явно не был одним из «имперцев». Он снова пришел к тому, с чего начинал, без малейшего представления, что с ним случилось и почему, и вот теперь перед ним сидел человек, который собирался увезти его в тюрьму в шестистах милях отсюда. – Зачем, если тюрьмы есть и в Глазго?

– Вывезти вас из Ньюгейта им будет намного труднее, – миролюбиво сказал Эро. – Думаю, с этой задачей не справится даже знаменитый капитан Кайт.

– Капитан Кайт – который пират? – спросил Джо, стараясь, чтобы его голос звучал беспомощно. Это было не трудно.

– Который пират, – подтвердил Эро. – Где он вас нашел? Не могли же вы просто попасться ему на пути.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Я не знаю никаких пиратов!

Эро откинулся в кресле. Джо это раздражало: он явно изображал уверенность, которой в действительности не чувствовал.

– Знаете, что я думаю? Я думаю, вы тот, о ком сообщил мой источник, значит, мне не нужно допрашивать вас, чтобы добиться подтверждения. Все, что мне следует сделать, – разместить информацию о вашем местонахождении в национальной газете и подождать, когда всем известный пират явится за вами. Вы представляете для него большую ценность. Телеграфы! Нам потребовались годы, чтобы с ними разобраться. Вы, должно быть, настоящий гений будущих изобретений.

Джо сделал над собой усилие, чтобы успокоиться.

– Я правда… не понимаю, что происходит, сэр.

– Ну конечно, конечно, вы всего лишь случайный прохожий, который не числится ни в одном из гарнизонных списков и точно подходит под полученное мною описание, – он улыбнулся. – Вы знаете, что случается с пиратами, когда нам удается их поймать? Ведь они пираты. Англия больше не государство, месье Турнье, и в ней нет офицеров, с которыми я должен обращаться как с военнопленными. Это кровожадные дикари, которые не понимают, что пора бы признать свое поражение. Когда я поймаю Миссури Кайта, я с удовольствием посмотрю, как его будут судить за измену императору, а потом выпью хорошего шампанского на балконе Букингемского дворца, пока его будут рвать на части лошади во дворе внизу. Не хотели бы вы оказаться на этом балконе вместе со мной?

Джо постарался сделать недоуменное лицо. После того как ему приходилось сидеть напротив Кайта – Кайта, который постоянно балансировал на грани безумия, Кайта, который потерял все и который постепенно стекленел внутри, – Эро он не боялся. Он внушал ему не больше ужаса, чем лишенный актерских способностей щенок.

– Как вам угодно, сэр.

– Где Кайт вас нашел? – снова сказал Эро.

– Я не знаю вашего капитана Кайта. Моего хозяина звали месье Сен-Мари.

– Звали, – резко сказал Эро.

– Он умер. Я… я пытался сбежать. Я хотел добраться до Эдинбурга, там нет рабства, и… я подумал, что вы схватили меня из-за этого, – он поднял глаза. – Но похоже, что нет. Этот… Кайт? Я не пират, сэр, я… пожалуйста. Может, я и заслуживаю наказания за попытку бегства, но я не…

Эро пристально смотрел на него, но было ясно, что за тяжестью его взгляда скрываются сомнения.

– Откуда вы сбежали?

– Из Лондона, сэр. Из Кларкенуэлла.

– И вы добрались сюда.

– Да, сэр.

– На какой улице вы жили?

– Я не знаю, сэр, меня держали в погребе. Я не умею читать.

– Держали в погребе, – равнодушно повторил Эро. Так обычно говорили о чужих невзгодах люди, которые никогда с подобным не сталкивались: они казались им вымышленными, потому что были в их представлении до смешного невероятными. Это было нечто вроде очередного отвратительного романа, который литературные критики в «Монд» назвали бы пошлым вздором, недостойным публикации.

– Это был уютный погреб, – продолжил Джо. – Хозяин давал мне краски и всякую всячину.

– Бросьте, Турнье, я знаю, что это вы. У меня есть ваше имя и приметы.

– Сэр, я… не мне вас учить, но в Англии тысячи Джо Турнье, и многие из них выглядят в точности как я.

Эро долго смотрел на него.

– Уверен, что после недели в Ньюгейте вы измените свое мнение, – сказал он. – А даже если нет, то Кайт явится за вами.

Джо поднял взгляд.

– Полковник, капитан Кайт не придет за мной. Капитан Кайт меня не знает.

– Это мы посмотрим, – резко сказал Эро.

Джо не знал, на что надеяться: что Кайт придет – или что нет.

Все, о чем он мог думать, – это пара лошадиных упряжек у Букингемского дворца.

Глава 41

Эдинбург, 1807 год

На палубе запускали фейерверки и распивали ром. Кайт бросил попытки заставить кого-либо нести вахту. Похоже, в этот вечер в порту собрался весь Эдинбург. Звучала музыка, гремели салюты, и время от времени кто-нибудь с визгом падал в море – как с кораблей, так и с причала. Повсюду горели костры: люди сжигали остатки двух французских кораблей, на которых взорвались пороховые погреба.

Они захватили корабль под названием «Англетер» и, учитывая состояние «Агамемнона», переместились на него вместе с едва ли не половиной всего флота. Ко всеобщей радости, на судне оказался большой запас угля, и теперь повсюду тлели жаровни.

Кайт чувствовал себя опустошенным. Делать больше было нечего.

Он занял стол в дальнем углу капитанской каюты «Англетера», пока его никто не опередил. В другой части помещения за столом из красного дерева капитаны и офицеры с других кораблей играли в какую-то увлекательную карточную игру, повесив кители на спинки резных стульев. Некоторые из игроков завернулись в бархатные пледы. Похоже, жизнь французского капитана была весьма приятной.

Была. Кайт отправил его на расстрел вместе с другими французскими офицерами. Капитан, похоже, счел это несправедливым, и даже заверения английских офицеров в том, что если французов схватят в Лондоне, то их ждет нечто гораздо худшее, его не переубедили. Кайт счел это бестактностью с его стороны. Странно удивляться расстрелу, собираясь четвертовать людей у Букингемского дворца.

Французские матросы вошли в состав экипажа англичан.

– Уэллсли! Миндальный круассан? – крикнул кто-то.

Кайт напрягся. Он избегал Уэллсли. Он снова поднес крест от своих четок к свече. Они были сделаны из гематита, поскольку деревянные четки постоянно обгорали или ломались.

– Вы не видели мистера Кайта? – спросил голос Уэллсли. Похоже, она жевала круассан.

– Он где-то здесь. Ах, черт. Пас.

– Я здесь! – крикнул Кайт из-за ширмы с восточным орнаментом. Продолжать прятаться было трусостью. Когда он прижал крест к татуировке, от его руки пошел тонкий дымок. Большинство линий уже перекрывали два других креста.

Он не то чтобы решил от нее избавиться. Просто знал, что должен это сделать, как только сел. Обычно Кайт не мог подойти к открытому огню, не впадая в идиотскую панику, но сейчас все было иначе – возможно, потому что у него была цель. Важно было не то, что он избавляется от татуировки, а то, что Джо больше нет и он уже никогда не вернется домой.

Уэллсли подошла к нему.

– Это что, кот Клэя снова что-то уронил в огонь? Пахнет… Боже правый! А если начнется заражение?

– Я сжег себе пол-лица без всяких проблем, так что, думаю, все будет хорошо, – сказал Кайт с полуулыбкой. – Как вы?

Уэллсли уставилась на него.

– Вы даже не пьяны.

– Нет.

– Пожалуйста, выпейте что-нибудь, сэр, – сказала она со смесью ярости и беспомощности. Она потянулась за бутылкой рома, стоявшей на краю стола, но замерла, когда Кайт отшатнулся от нее. Он поднял руки, без слов давая понять, что у него сдали нервы. – Бутылка, – осторожно сказала Уэллсли.

Кайт передал бутылку ей.

– Послушайте, я понимаю, что это связано с мистером Каслри, и догадываюсь, что это нечто вроде передышки, во время которой вы решили дать волю своим чувствам, но не могли бы вы выражать их как-то иначе, воздержавшись от самоповреждения? Ну, например, накричать на кадетов или поплакать в углу? – в ее голосе звучало напряжение.

Из-за ширмы раздался разочарованный хор голосов, когда кто-то выложил на стол неожиданную комбинацию карт.

– Со мной все хорошо. Вы были бы раздражены гораздо сильнее, начни я рыдать в углу.

– Мне привести врача, чтобы он отстранил вас от должности?

– Если вы приведете сюда доктора, я натравлю его на вас.

– Фу, как некрасиво.

– Уэллсли. Вы что, намекаете, что у меня… дурные манеры?

Та терпеливо посмотрела на него, но было видно, что она готова рассмеяться.

– В ящиках есть бинты?

– Что?

– Должны быть здесь.

Уэллсли подошла и стала открывать ящики, пока не обнаружила бинты. Кайт отшатнулся, когда она попыталась взять его за запястье.

– Рану нужно перебинтовать.

Кайт неохотно дал ей руку. Уэллсли быстро и умело ее перебинтовала. Он хотел бы быть с ней честным. Он знал, что она была одной из немногих, кто его не боялся. Ее рост составлял шесть футов два дюйма, так что Кайт, должно быть, казался ей маленьким и не слишком сильным. Иногда, стоя на квартердеке, он ловил на себе ее взгляд: так он сам мог бы смотреть на фарфоровую статуэтку.

– Из Адмиралтейства приказов не было? – спросила она, завязывая бинт на его руке.

– Пока никаких приказов, кроме того, что сегодня у нас выходной. Но, судя по всему, вскоре нас ждет официальная благодарность за то, что мы так быстро выполнили их указание прорвать блокаду, – сказал Кайт с улыбкой. – Вам стоит присоединиться к игре. Обдурите их и купите вина.

Она не ответила.

– Это большое дело, сэр. Устроить мятеж всем флотом, а затем заставить Адмиралтейство делать вид, что это был их приказ.

– Полагаю, Лоуренс вскоре явится, чтобы меня пристрелить, – предсказал Кайт. Он думал о том, как быстро после смерти адское пламя начнет лизать его лодыжки. Вероятно, не сразу. Ангелы падали с небес в преисподнюю девять дней, и Земля находилась на середине пути, так что логично было предположить, что по дороге у него будет как минимум несколько суток тишины и покоя.

– Вы могли бы притвориться, что хоть немного этим обеспокоены? – спросила Уэллсли.

Он нахмурился.

– Зачем?

Из-за ширмы показался Клэй и злобно посмотрел на Уэллсли.

– Только от одного избавились, так тут же явилась вторая, в два раза больше.

– Что поделать, – сказала Уэллсли, не двинувшись с места.

Клэй насупился. Кайт положил обе руки на подлокотники кресла, чтобы быстро встать, если Клэй на нее бросится.

– Смотри у меня, не то сдам французам.

Кайт замер. У него в голове зародилась страшная мысль.

– Роб.

– Что?

– Ты хочешь сказать, что сдал Джо французам?

Клэй бросил на него холодный, спокойный взгляд.

– Я ввел код в эту штуковину, и они ответили.

Глава 42

«Сантисима-Тринидад», Ирландское море, 1807 год

Они плыли. Джо чувствовал, как вода бьется о корпус судна. Он лежал на койке с высоким изголовьем, время от времени ударяясь о него головой. В каюте было еще восемь или десять коек, прибитых к стенам под странными углами. Каюта располагалась на носу корабля, и в ней было сыро. Надписи и рисунки на размокших деревянных стенах, покрытых белыми соляными разводами, были едва различимы.

Должно быть, каюта находилась ниже уровня моря, потому что в ней было очень холодно. Джо попытался встать и обнаружил, что прикован к потолочной рейке. Он закричал, и голос откуда-то сверху велел ему заткнуться.

Он чувствовал тревогу и слабость и, коснувшись головы, испытал боль. Да… его кто-то ударил.

У военной части по дороге на Глазго Джо усадили в повозку. Полковник Эро отправил его в Глазго в сопровождении шестерых человек, и они мчались на всех парах в сгущающихся сумерках. В город прибыли ранним утром. От спин лошадей шел пар. Джо чувствовал синяки в местах, о существовании которых и не подозревал. Все устали, так что он попытался сбежать, но его схватили, и кто-то даже ударил прикладом по голове.

Порт Джо помнил смутно. Эро проскакал мимо фрегатов, ожидающих ремонта, и новеньких броненосцев, к которым сварщики припаивали водяные колеса. Всюду летели искры, а люди в масках и с черными от сажи руками стояли на высоченных лестницах, поглядывая вниз на проезжающих мимо солдат в форме. Миновав все это, они приблизились к высокому кораблю, который мог бы вместить три «Агамемнона». Пять палуб, более ста тридцати орудийных портов – Джо сбился со счета – и чудовищная фигура с тремя туловищами: распятый Христос в терновом венце, Бог и нечто, напоминающее прокаженного, наполовину скрытого за саваном. Судно называлось «Сантисима-Тринидад» – «Святая Троица», – то есть оно, по-видимому, когда-то принадлежало Испании, однако капитан был французом.

А потом были цепи, и темное помещение под палубой, и бесконечные лампы с пугающим светом, и все это время Джо не мог выкинуть из головы фигуру в саване на носу корабля. Все это слилось в один лихорадочный кошмар.

Они плыли быстро, слишком быстро, он это чувствовал. Приложив руку к стене, Джо ощутил еще кое-что – вибрацию, которой на «Агамемноне» не было.

Двигатели.

Глава 43

«Агамемнон», 1807 год

– Как мы проберемся в Ньюгейт? – сказала Уэллсли после долгого молчания.

Джо был в плену у французов со вчерашнего дня, и новость об этом попала на первую полосу газеты «Ле Норд», которую контрабандисты неизменно доставляли в порт каждый день в девять утра. Типография находилась в Глазго, и Кайт подозревал, что обоим гарнизонам – и здесь, и в Глазго – приказали пропускать газеты, явно после того, как французы начали использовать их в качестве орудия войны. Каждую неделю в газетах выходили отчеты: о том, что английского офицера четвертовали возле Букингемского дворца или что в Корнуолле подавили очередной бунт, расстреляв его участников. Сегодня заголовок гласил следующее: достопочтенный полковник Эро захватил в плен одного из самых разыскиваемых людей Республики, инженера-правонарушителя, ответственного за поставку Англии новейших технологий. А именно Джозефа Турнье, который сейчас был на пути к Ньюгейтской тюрьме.

– Легко, – сказал Кайт. Он указал на висевший на стене плакат с заголовком «Разыскивается». Тот самый плакат, который она шутки ради заставила его повесить на корабле и который из принципа забрала сюда с «Агамемнона».

РАЗЫСКИВАЕТСЯ

Миссури Кайт

Живым или мертвым

Того, кто выдаст его начальнику Ньюгейтской тюрьмы,

ждет вознаграждение в сто тысяч франков

Декабрь 1806 года

Глава 44

Ньюгейтская тюрьма, 1807 год

Джо не знал, что Лондон так сильно пострадал. Собор Святого Павла лежал в руинах. Повсюду были строительные леса, и из-за многочисленных пожаров на всех домах меняли крыши. Начинало темнеть, но уличных фонарей не было – на их месте стояли лишь погнутые металлические столбы. Их погнули во время осады, чтобы солдатам было труднее передвигаться по улицам в темноте. Вместо фонарей у магазинов висели дешевые бумажные фонарики, а во многих окнах на месте стекол была бумага.

– Монополия на стекло принадлежит одному парижскому цеху, – ответил Эро на вопрос Джо. – Поставлять его сюда слишком дорого, а за использование нелегально ввезенного стекла окно могут и разбить, – он насмешливо взглянул на Джо, – но вас это беспокоить не должно.

Джо это знал. Но он чувствовал себя так, словно оказался во сне, и какие-то незначительные вещи приобретали неожиданную важность. Его мозг пытался вобрать в себя все, что только можно, прежде чем его пристрелят.

Глядя, как девушка натирает воском бумагу в окне, заменяющую стекло, он подумал, что это решение имеет под собой не только экономические основания. Ни ламп, ни окон, а значит, никаких линз. Джо стало интересно, сколько сейчас стоят очки или микроскопы. Это был блестящий способ помешать людям учиться, развиваться, двигаться вперед.

Здесь продавались газеты на французском, но это был упрощенный французский, и на газетах было указано, что они предназначены для обучающихся. На первых полосах была надпись:

Помните!

Иметь при себе ТЕКСТЫ НА АНГЛИЙСКОМ ЗАПРЕЩЕНО ЗАКОНОМ. Амнистия на книги заканчивается В ЧЕТВЕРГ.

Это было печальное зрелище. И все же люди здесь выглядели намного лучше, чем в Эдинбурге. Здесь явно хватало еды и одежды. Джо поймал себя на том, что разглядывает Эро. Тот был очень опрятен, ухожен, но говорил с сильным акцентом: он явно был из Ниццы, а не из Парижа. Он был примерно одного возраста с Кайтом. Джо с трудом мог представить, чтобы при французских порядках кто-то вроде лорда Лоуренса мог хоть чего-то добиться. Ему бы давным-давно отрубили голову.

Возможно, это был единственный способ отучить людей от отвратительного, нездорового образа мыслей, того самого, который сделал таких, как Лоуренс, властителями мира.

Кассационный суд по-прежнему назывался Олд-Бейли. На железных воротах висела соответствующая табличка, а сразу за ними находилась Ньюгейтская тюрьма – мрачная, увешанная триколорами, как и все остальные здания. Она угрюмо стояла в окружении красивых домов со сдающимися внаем комнатами у парка Почтальона и резиденции епископа за собором Святого Павла, словно осознавая, что лишняя здесь.

Они вошли через боковую дверь и оказались в маленьком кабинете, который выглядел так, словно принадлежал адвокату: аккуратные книжные шкафы, карты на стенах и теплый запах полироли. Окно выходило на пустое темное здание – по-видимому, Олд-Бейли. На полке под окном стоял целый ряд цементных слепков человеческих голов. Глаза на всех слепках были закрыты, некоторые лица искажены гримасой. Кое-где виднелись пунктирные линии и замеры – хозяин этого кабинета явно любил френологию[13].

– Этого парня надо было повесить сразу после рождения, – беззаботно сказал один из людей Эро. – Посмотрите на этот череп.

Взглянув на лицо, о котором шла речь, Джо увидел, что у его обладателя был низкий лоб. Джо отвел взгляд. Он не был брезглив, но ему не хотелось смотреть на лица повешенных.

– Чепуха, – сказал Эро. Он потрепал Джо по плечу, – вы посмотрите на него. Его ждет арест за государственную измену, а выглядит он как ангел.

Джо с трудом заговорил:

– Я до сих пор не понимаю, о чем вы.

– Мы с вами скоро побеседуем, – сказал Эро.

Джо думал, что упадет. Всю дорогу сюда ему не разрешали вставать: даже на корабле с двигателями путь занял четыре дня, а еда была скудной. Он дрожал. Позвякивающие цепи казались невероятно тяжелыми. От их веса плечи пронзало острой болью.

Появился мужчина, похожий на викария, но он оказался кем-то вроде надзирателя и, обменявшись с Эро несколькими словами, молча увел Джо прочь.

После этого Джо уже не понимал, где находится. Одни запертые ворота сменялись другими. Мужчина, похожий на викария, отпирал ворота, пропускал Джо через них и сразу же запирал их снова с методичностью человека, который был слишком глуп, чтобы находить это занятие скучным. Коридоры были узкими и очень, очень холодными: в высоких окнах отсутствовали стекла.

Они оказались в просторном дворе. Он находился ниже уровня улицы, а потому напоминал дно колодца: небо казалось очень далеким – стены бесконечно уходили ввысь. Кое-где их прорезали крошечные окна – они были такими маленькими, что помещения за ними разглядеть было невозможно. По двору бродили люди – некоторые из них образовывали небольшие группы. Их было немного. Должно быть, двор-колодец впитывал холод: здесь было даже холоднее, чем на улице. Изо рта у прогуливающихся вырывался пар.

– Двор для физических упражнений, – пояснил лжевикарий. – А там – главное отделение.

Отделение – как в больнице. Но оказалось, он имел в виду крыло. Судя по всему, оно было предназначено для преступников, но Джо не мог взять в толк, чем это крыло отличалось от всех остальных. Внутри было гораздо больше людей. Камер здесь не было: все содержались в одном общем помещении. Десятки ковриков висели на крюках, как гамаки. Здесь был очаг и длинный стол, за которым заключенные ели. Больше им делать было нечего. Кое-кто играл в кости. Здесь не было даже фанатичного ручного производства, которое Джо видел в Эдинбургском замке. У всех был безучастный вид.

– Вы можете заплатить за свою еду? – спросил лжевикарий.

– Что? Нет.

– Значит, останетесь без ужина.

Джо подумал, что будет, если он сейчас потеряет сознание. Возможно, это заставит Эро отбросить свои игры. Тот явно пытался его запугать, чтобы заставить говорить. А может, они просто оставят его лежать. Вдоль всех четырех стен, а также в коридоре и в соседнем крыле, совершенно таком же, как это, сидели сгорбленные мужчины. Джо опустил глаза, осознав, что лжевикарий снимает с него оковы.

– Что теперь? – спросил он. Его голос сорвался.

– Теперь ждите суда. Или других распоряжений полковника Эро, – сказал лжевикарий и исчез, прежде чем Джо успел подобрать слова, чтобы спросить, сколько ему ждать.

Джо сел на краю стола рядом с человеком, который, похоже, не собирался доедать свою порцию.

– Вы больше не будете? – спросил он.

– Нет, – рассеянно ответил мужчина. Джо поколебался, ожидая, что он начнет требовать у него денег, но этого, похоже, не предвиделось. Мужчина был слишком апатичен. Однако позже это попытался сделать один из надзирателей, заявив, что заключенные должны платить за постельные принадлежности. Джо сказал, что у него сифилис. Так что надзиратель просто его избил. Но в целом Джо думал, что все идет намного лучше, чем могло бы. Он свернулся калачиком в одном из странных ковриков-гамаков, держась за ребра и надеясь, что они не сломаны. Нет, все не так плохо, как могло бы быть. Здесь было лучше, чем в тошнотворной темноте каюты на «Сантисима-Тринидад».

В сотый раз он подумал, не Кайт ли сообщил французам, где его искать: это могла быть месть за то, что он побежал к Лоуренсу, и за все те гнусности, которые Джо наговорил ему о Джеме.

С утра их никто не будил. При желании можно было спать хоть весь день, так что Джо остался лежать в своем гамаке, укутавшись в одеяло. Но надзиратели то и дело вытаскивали людей из гамаков, и лишь на третий или четвертый раз Джо понял, что те были мертвы. Он смотрел, как кого-то уносят в мешке. Через минуту снаружи раздался грохот. Они сбрасывали тела в ров за двором. Джо медленно обвел комнату взглядом. Теперь, по-настоящему проснувшись, он заметил, что многие заключенные кашляют. Похоже, это был тиф. Или что-то подобное.

Чувствуя ломоту в костях, он приковылял к столу, где надзиратели накрыли завтрак. Должно быть, кто-то настоял на том, что по крайней мере хлеб и сыр должны быть бесплатными: никто не пытался требовать с заключенных денег за них. Джо заставил себя поесть. Несмотря на голод, от еды его затошнило, так что он съедал по чуть-чуть каждые десять минут до тех пор, пока тарелка не опустела. Если он и был хоть в чем-то уверен, так это в том, что если позволит себе быть таким слабым, то вскоре окажется в одном из мешков.

На пятый день его вызвал полковник Эро. Лжевикарий проводил Джо из крыла для преступников в уютный кабинет с большим камином и живописным видом на руины собора Святого Павла. Коридоры напоминали лабиринт, и, хотя собор служил ему ориентиром, он не мог определить расположение кабинета по отношению к входной двери. Эро повеселел, когда принесли кофе. А еще – молоко и сахар.

– Ну что ж, вы видели, что такое тюрьма, – сказал Эро, разливая дымящийся кофе. Прежде чем продолжить, он передал Джо чашку и стал смотреть, как тот ее держит. – Если не хотите снова туда вернуться, то должны кое о чем мне рассказать. А потом мы можем поговорить о более подобающем жилье для вас.

– О чем рассказать? – сказал Джо и сглотнул. Он не говорил неделю, и теперь его голос звучал неестественно. Глядя на свою чашку с кофе, он обратил внимание на собственные руки: кожа между пальцами потрескалась, и прикосновение к горячей чашке причиняло боль. А еще у него, похоже, была аллергия на какие-то компоненты кислотного тюремного мыла: ладони и запястья покрывали красные отметины.

– Пейте кофе, – сказал Эро.

Джо сделал глоток. После недели на одном хлебе с сыром вкус кофе казался таким насыщенным, что он не сразу смог его проглотить. Но затем по горлу и груди разлилось тепло. Ребра до сих пор болели, но от тепла чашки, которую Джо держал у грудины, ему становилось легче. Он оглядел кабинет. Простые вещи вроде книг на полках и дымящегося кофейника казались какими-то чужеродными.

– Ну что, как вам Ньюгейт, Турнье?

Джо заставил себя улыбнуться.

– Не так уж плохо. Бесплатная еда и постель. Да и надзиратели почти не тревожат.

Эро казался озадаченным. Джо подумал, что Кайт не только обыграл бы полковника в покер, но и запросто стащил бы у него из-под носа стол вместе с чайным сервизом. Затем Эро овладел собой и достал что-то из ящика стола.

Джо едва не выпрыгнул в окно.

Это была бомба. Аккуратная бомба с часовым механизмом, сделанная из динамитной шашки и часов, явно современных – современных в эпоху Джо, а не в нынешнюю. Здесь тоже носили карманные часы, но они были громоздкими и неточными. В это время еще не изобрели биметаллические пружины – небольшой механизм, благодаря которому часы стали маленькими и изящными.

– Одна женщина сделала это для меня, – сказал Эро, заводя часы. Когда они затикали, он вышел из-за стола, дал бомбу в руки Джо и снова уселся. – Она была очень умна.

Джо уставился на бомбу. Он работал с артиллерией. Он знал, какое действие производит то или иное количество динамита: при взрыве этой бомбы он бы разлетелся на части, а Эро бы просто забрызгало кровью.

– Что это? – спросил он, с удовлетворением отметив, что голос не дрогнул. Часы показывали без двух минут двенадцать. Две минуты.

– Всего лишь игрушка, – Эро раскрыл зонт и сел, положив его ручку себе на плечо. Выглядело смешно, но зонт защитил бы его дорогую форму от кровавого облака, в которое Джо должен был превратиться через минуту и сорок три секунды.

Джо хотелось швырнуть в него бомбу и убежать. Он сказал с легким смешком:

– Мне нравится ваш зонт, сэр.

– Мне тоже, – сказал Эро и слегка покрутил его. – Месье Фаво, – добавил он, обращаясь к лжевикарию, который ждал за дверью, – если Турнье решит на меня напасть в течение ближайших… эм, полутора минут, немедленно выстрелите ему в ногу, хорошо?

– Да, сэр, – ответил тот.

У Джо внутри клокотал страх, хотя сейчас важнее всего было его скрыть. Он был готов заплакать или закричать и чувствовал, что больше не может сдерживаться.

«Не будь таким чертовым французом», – сказал голос Кайта в его голове. Он прозвучал так отчетливо, что Джо был готов поверить в телепатию.

Джо сомневался, что даже Кайт смог бы сидеть здесь, держа в руках бомбу и сохраняя непроницаемый вид.

Нет, он бы смог. Ел бы припасенное для таких случаев яблоко, но держался бы спокойно, пока не взлетел на воздух. Ведь если тебе предстоит взлететь на воздух, то будет весьма унизительно сделать это после того, как ты показал себя таким трусом. Этим делу не поможешь. Какой смысл? Если окажешься в раю, то какой-нибудь святой над тобой посмеется, ну а если нет – там у тебя будет предостаточно времени для трусости.

Джо поднял бомбу, чтобы рассмотреть ее снизу, и дважды повернул в руках, притворяясь, будто его заинтересовали часы.

– Как красиво. Никогда не видел таких часов. Это серебро?

– Платина.

Джо чувствовал у себя на спине невидимую руку Кайта, и это его успокаивало. Скажи что-нибудь полезное.

– Я слышал о ней. Мой хозяин купил меня за платину.

Оставалось пятьдесят секунд.

– В самом деле? – сказал Эро.

Джо кивнул.

– Я стоил довольно дорого, – он сделал глоток кофе. Боже, он даже чуял запах металла от ладони, в которой сжимал бомбу. – У меня было свидетельство о происхождении и все такое.

Эро нахмурился.

– Свидетельство.

– Я из де Лионкуров, – гордо сказал Джо. Он не знал, была ли их родословная такой старой. В Лондре его времени рабы, происходившие от де Лионкуров, стоили дороже дома в Кенсингтоне. Их покупали только королевские особы. Но в это время тоже должны были быть родословные. Рабство существовало очень давно. – Хозяин говорил, что это хорошо. Ведь так? Не знаю, возможно, он обманывал меня из вежливости. Он часто так делал, – Джо посмотрел в пространство, словно представляя человека, которого любит, – так люди его положения делали вид, что любят своих угнетателей: яростно, безнадежно и униженно.

И впервые с тех пор, как Джо привиделся мужчина, который ждет его у моря, он появился тогда, когда Джо этого захотел. Джо четко видел его прямо над Эро. Как и раньше, незнакомец бросал камешки в воду, но теперь Джо наконец сумел различить его черты. Его волосы были рыжего цвета, глубокого рыжего цвета, как стекла в церковных витражах.

Эро взял бомбу из рук Джо и отсоединил провод. Отложив ее в сторону, он стоял и внимательно разглядывал Джо. Джо тупо смотрел в ответ, не понимая, что поразило его сильнее – тот факт, что через двадцать секунд он не взорвется, или осознание, что человек, которого он искал все это время, – Кайт.

– Вы сейчас держали в руках бомбу, Турнье. Она бы вас уничтожила.

У Джо больше не осталось сил притворяться, но в его голове снова прозвучал голос Кайта, который сказал, что если у Джо нет сил притворяться, то у него нет сил дышать, и велел ему не быть таким несчастным маленьким нытиком.

Он вскочил со стула.

– Что? Зачем вы мне ее дали?

Эро медленно выдохнул.

Джо расплакался. Это не потребовало усилий.

– Что вы делаете? Боже правый, я не знаю, за кого вы меня принимаете, но я не он!

– Да, – вздохнул Эро. – Полагаю, что так, – он обвел глазами Джо. – Вы случайно не захватили свое свидетельство о происхождении, когда убегали?

– Нет!

– Жаль. Послушайте, пожалуйста, хватит, – добавил Эро. Похоже, его раздражало, что в кабинете кто-то плачет. – Вот как мы поступим. Сейчас вы вернетесь в крыло для преступников. Я найду покупателя и продам вас, и будьте чертовски благодарны, что я не пристрелил вас за то, что вы потратили мое время впустую. – С каждым словом его раздражение нарастало. Казалось, он тревожился, что наделал глупостей.

– Да, сэр, – прошептал Джо. Его продадут: не лучший вариант, но уже кое-что. Из обычного дома сбежать куда легче, чем из тюрьмы, к тому же он прошел школу прикладной жестокости Миссури Кайта.

Остатки видения – воспоминания – все еще теплились у Джо внутри. Кайт все еще ждал его у моря, терпеливо и тихо, как всегда.

Глава 45

Лондон, 1807 год

Кайт не думал, что когда-нибудь снова увидит Лондон. Город казался все тем же и в то же время другим. В Детфорде стояли испанские фрегаты, в порту было множество военных кораблей, которые он прекрасно знал, потому что когда-то они были английскими: «Беллерофонт», «Марс» и другие, но теперь суда перекрасили и переименовали на французский лад.

У него никогда не было времени тосковать по ним, но сейчас заняться было больше нечем.

– Здесь тише, чем в последний раз, когда мы были здесь, – сказал он Уэллсли.

Она стояла рядом с ним в зеленом шелковом платье. С тех пор как Уэллсли впервые оказалась на борту, Кайт ни разу не видел ее без формы, и сейчас платье выглядело на ней так же глупо, как если бы его нацепили на львицу. Такие, как Уэллсли, не должны были носить платья.

Она отлично говорила по-французски и собиралась притвориться женой погибшего капитана. Если выдача наград здесь производилась так же, как принято в английском флоте, то Уэллсли сможет лично доставить его в Ньюгейт и поговорить с начальником тюрьмы: тот выдаст ей чек и квитанцию для получения денег в Адмиралтействе. А потом… она говорила, как собирается добраться до Джо, но у него все вылетело из головы. Миссури никогда не боялся смерти в бою, но смерть у Букингемского дворца внушала ему страх, которого он никогда не чувствовал на квартердеке.

Он смотрел, как приближается разрушенный купол собора Святого Павла. С Джо все будет хорошо. У него талант выходить сухим из воды.

В доках Уэллсли безупречно изобразила француженку перед таможенниками, и их пропустили без всяких проблем. Миновав стражу, они плотной фалангой направились к Ньюгейту. Шестеро членов экипажа «Агамемнона» во французской форме, которую они отняли у захваченных матросов, плотным кольцом окружали Уэллсли и Кайта.

– Вы ведь знаете, что я вас там не оставлю, – сказала она.

– Придется. Получите деньги, возьмите Турнье и убирайтесь оттуда. Я думал, мы все решили, – устало сказал Кайт. Чего-то подобного он и боялся.

– Нет. Это вы решили, а я только хмыкнула в ответ, – сказала Уэллсли. – Мы справимся. Нас сорок человек.

– И сколько из них погибнет? Мы не можем рисковать ни единым моряком, Реви. У нас нет людей, чтобы их заменить, и тем более обученных.

– Ну, мы не оставим вас там, чтобы вас казнили.

Он повернулся к ней лицом. Они стояли на разрушенной улице, которую так толком и не убрали: обломки взорванных зданий все еще лежали на тротуарах, то тут, то там встречались группы бездомных детей, игравших в карты за кирпичными столами. Кайт не сразу понял, что они идут по Оксфорд-стрит.

– Я убил вашего брата, – сказал он.

– Да, а луна сделана из сыра.

Кайт понятия не имел, чем заслужил ее преданность. Он хотел схватить Уэллсли за рукав и встряхнуть, но не мог. Она была выше его и, возможно, сильнее, но для мужчин, которые поднимали руку на женщину, какой бы та ни была, в аду существовал отдельный котел. Дело было не в том, что она сильнее. А во всем остальном. В конце концов он вытянул руку перед ней, чтобы заставить остановиться.

– Я выбросил его за борт, когда мы подплывали к Эдинбургу.

– Прекратите. Зачем вам это делать?

Кайт слегка тряхнул головой.

– Он… ударил меня. Наверное, это было просто боевое истощение, но я сорвался. – Кайт долго смотрел ей в глаза. – Мне жаль, но я действительно это сделал, и вам следует оставить меня здесь.

– Вы бы не… – на ее лице отразилось сомнение, и он ее не винил. Даже независимо от его слов он выглядел как человек, способный на убийство. Кайт всегда так выглядел, но шрамы от ожогов особенно усиливали это впечатление.

– Я действительно это сделал.

– Почему? – спросила она.

Он пожал плечами, зная, что ее это разозлит, и чувствуя отвращение к себе – тем более что вполне мог объяснить почему.

* * *

Эдинбург, 1805 год (через двадцать пять дней после Трафальгара)

Путешествие из Лондона в Эдинбург было ужасным. Море волновалось, и обычно Кайт не стал бы тревожиться, но шестеро из семи – шестеро из семи – мужчин погибли либо у Трафальгара, либо во время эвакуации Лондона, и теперь большинство людей, поднимавших паруса и завязывавших канаты, были вовсе не моряками, а женщинами и детьми, которых привела Ревелация Уэллсли, юная жена его погибшего первого лейтенанта. В какой-то момент у берегов Ньюкасла Кайт уже не сомневался, что они пойдут ко дну. «Ориона» нигде не было видно. Кайт подал сигналы другим кораблям, но, похоже, никто не знал, удалось ли судну отплыть от Трафальгара.

Он никогда еще не был так рад увидеть гавань и так удивлен, что им удалось до нее добраться, как по прибытии к Эдинбургу. Пусть даже в таком состоянии.

Гавань была так переполнена, что они не могли подплыть к причалу. Им пришлось бросить якорь чуть поодаль и отправить к берегу лодки за медицинским персоналом, который, слава богу, ждал на пристани. Хирургический колледж был всего в паре миль оттуда, и они, похоже, прислали всех студентов и выпускников, которых смогли найти. С севера на поврежденный корабль налетел свирепый ветер, который раскачивал судно даже на якоре. Подниматься на борт было тяжело. Около часа Кайт помогал медсестрам перебираться через борт, а затем рухнул прямо на врача. Тот решительно повел его в каюту, чтобы осмотреть ожоги.

Люди непрерывно поднимались и спускались с корабля. Агата и Реви Уэллсли героически отправились на берег и сумели купить места для раненых в пансионах на пристани, и без того переполненных. У Уэллсли была нитка жемчуга, и она ее продала. Кайт не мог в это поверить. У нее не было ничего, кроме этого жемчуга и одной смены одежды, но Уэллсли, похоже, думала, что на ее месте любой поступил бы так же.

Те, кто в состоянии передвигаться, должны были остаться на борту, чтобы помогать с ремонтом. Из лазарета, которому пришлось занять часть батарейной палубы, поступали сообщения, что им срочно нужна чистящая соль, иначе начнется холера. Грот-мачта раскачивалась на ветру. Адмиралтейство захватило Эдинбургский замок и призывало всех способных стоять на ногах офицеров явиться туда для отчета, но доктор пригрозил ударить Кайта сумкой с инструментами, если тот хотя бы заикнется, что не ранен. Кайт почувствовал облегчение. Когда ему все-таки удалось отделаться от этого человека с его отвратительным соляным раствором, который причинял гораздо больше боли, чем сами ожоги, он едва мог идти. Он не хотел, чтобы моряки видели его таким, но выбора не было.

Кайт прихромал на палубу – убедиться, что всем хватает теплой одежды. Учитывая количество погибших у Трафальгара и в Лондоне, кителей было в избытке. Вдруг он остановился.

На пушке сидел Джем с маленьким мальчиком. Перед ними стояли солонка и перечница и лежала экзаменационная тетрадь лейтенанта.

– Так вот откуда берутся нечетные числа, – подытожил Джем. – Это все из-за изгиба волны. Ничего сложного. Хочешь сигарету? – добавил он. – Это хороший табак, ямайский. Пахнет теплой погодой, пусть и не согреет.

Мальчик восторженно рассмеялся. Кайт подождал, пока Джем покажет ему, как сворачивать самокрутку, а затем сел на пушку рядом с ними.

– Ага, – тихо сказал Джем, – вот и он.

Поначалу Кайт не мог говорить. Он просто прислонился к Джему, пытаясь убедить себя, что он настоящий, а не видение, вызванное боевым истощением. Джем сжал его руку.

– Что вы делаете? – наконец произнес Кайт.

– Обсуждаем формы волн, – сказал Джем, сияя улыбкой. – И теперь этот молодой человек их запомнит, потому что они будут для него неразрывно связаны с гораздо более значительным воспоминанием о его первой сигарете. Я все продумал.

– Какие глупости, – сказал Кайт. – Не давай детям курить.

– Мне нравится, – запротестовал маленький мальчик и радостно добавил: – Вы капитан Кайт? Вы правда вступили в бой на корабле, на реях которого висело пятьдесят мертвецов?

– Я… что? Нет, – сказал Кайт. – Кто это говорит?

– Все, – радостно сообщил мальчик.

Потрясающе.

– Беги отсюда, – велел ему Джем театральным шепотом.

Как только мальчик убежал, Джем прижался головой к голове Кайта. Он говорил тихо. Он провел здесь два дня, прибыв сюда одним из первых. «Орион» вез короля, поэтому так опередил все остальные корабли. На берегу царил хаос: у доков висели доски с объявлениями, с помощью которых родственники могли разыскать друг друга. Армия создала специальное отделение для того, чтобы помочь семьям воссоединиться. И люди, замечательные простые люди, установили дополнительные доски объявлений с подробным описанием свободных комнат и чердаков, где могли бы остановиться беженцы из Лондона. Кайт не расслышал и половины из того, что сказал Джем, потому что оглох на одно ухо еще несколько дней назад, но ему все равно нравилось смотреть, как он говорит.

Кайт забыл, что тот маленький мальчик на пушке был Фредом Хэтэуэем. Он не вспоминал об этом до того самого момента, когда увидел, как Джо дает Фреду сигарету.

Обычно Джо довольно заметно отличался от Джема, так что Кайту было нетрудно воспринимать его как другого человека. Но иногда он снова становился Джемом.

Вот только он больше им не был. Он был несчастным человеком, который хотел вернуться домой к своей дочери, и, если бы Фред сказал ему, кто он такой, он тут же понял бы, что все дурацкие угрозы Кайта ничего не стоят, и спокойно ушел бы, не оказав им ни малейшей помощи, зная, что Кайт не способен причинить ему боль.

* * *

Ньюгейтская тюрьма, 1807 год

Кайт сидел у окна кабинета начальника тюрьмы с двумя матросами с «Агамемнона», одетыми во французскую форму, все равно чувствуя себя беззащитным. Уэллсли настояла, чтобы они остались до тех пор, пока не явится начальник тюрьмы – подписать квитанцию, которая позволит ей получить вознаграждение, а потом… ну, потом ей придется оставить Кайта здесь, его отправят в тюрьму, и на этом все закончится. После того как он рассказал ей о Фреде, Уэллсли была очень молчалива, и Миссури не сомневался, что теперь она с радостью оставит его.

Ему было о чем подумать, но преобладала мысль о том, что он отвык находиться на суше. Даже в Эдинбурге Кайт обычно спал на корабле. Ему не нравилось, что земля такая твердая. Обычно подобная неподвижность означала, что корабль оказался в Тихом океане во время штиля и экипаж всерьез готовится умереть с голоду. Кайт почувствовал прилив тревоги.

Одним из его сопровождающих был сержант Дрейк. Похоже, он заметил, что Кайту не по себе, и положил руку ему на спину. Обычно его лицо было каменным, но сейчас он неловко улыбнулся Кайту. Кайт ему подмигнул. Дрейк приободрился.

Наконец появился начальник тюрьмы. Это был денди с уличным парижским акцентом: он намеренно его преувеличивал, как делают люди, которые неимоверно гордятся тем, что они не аристократы.

– Мадам! – воскликнул он и отпрянул, когда Уэллсли встала и выяснилось, что она гораздо выше его. Кайт едва не рассмеялся. Ему нравилось смотреть, как кто-то впервые знакомится с Уэллсли. – Я слышал, что вы привели Миссури Кайта от имени вашего мужа, капитана… э-м-м… «Англетера»?

– Верно.

– Прекрасно, – радостно сказал тюремщик. Он бросил взгляд на Кайта, которому при виде его длинных ног тут же представилась гигантская водомерка. Кайт понимал, что должен быть с ним осторожен, но с трудом подавлял желание вышвырнуть его в окно. – Это точно он?

– Сколько, по-вашему, в Северном море рыжеволосых капитанов-пиратов? – сухо сказала Уэллсли.

– Вы действительно испанец? – сказал начальник тюрьмы Кайту. Кайт немного понимал его французский, привыкнув к странному англифицированному французскому Джо. Его грамматика или какая-то иная неуловимая, но важная особенность языка была другой, и это служило мостом между английским и этим парижским выговором. – Глупо было поступать на английский флот, учитывая, что ваша сторона победила, не так ли?

– Теперь я понимаю, что в некотором роде это было ошибкой, – сказал Кайт по-испански, чтобы показать, что знает его.

Тюремщик рассмеялся с таким видом, словно с ним заговорило дикое животное. Он снова повернулся к Уэллсли.

– Великолепно! Я подпишу для вас квитанцию, мадам. Полагаю, случай заслуживает того, чтобы выпить бокал вина?

Она улыбнулась. Кайт по-прежнему не мог избавиться от ощущения, что ее зеленое платье выглядит неприлично, но Уэллсли хорошо играла роль. Она даже сидела иначе: обычно она, как и многие высокие люди, наклонялась вперед, но сейчас держала спину в корсете совершенно прямо.

– В самом деле, сэр, и, раз уж я здесь и на меня свалилось неожиданное богатство, я подумываю приобрести пару рабов. Могу я взглянуть на них прежде, чем отправлюсь в министерство за вознаграждением?

Тюремщик казался довольным.

– О, разумеется. Но сначала вино. Какие рабы вас интересуют?

– Ну, – начала она, – должна сказать, что мне бы очень хотелось приобрести раба, который служил бы украшением дома. Меня бы устроил кто-нибудь темноволосый и красивый.

Кайт нахмурился. Он не ожидал, что это в самом деле произойдет, что ей удастся устроить так, чтобы Джо оказался с ними в одной комнате. Что означало – ему отсюда еще можно выбраться. Кайт сглотнул: надежда была даже хуже, чем фатализм.

– Разумеется, разумеется… о, а вот и полковник Эро, – добавил тюремщик, когда боковая дверь открылась. – Он хочет взглянуть на нашего пирата. Эро, познакомьтесь с Миссури Кайтом.

– Как интересно, – сказал Эро, – что вы явились сюда, как только я разместил в газете объявление о вашем человеке.

– О каком человеке? – сказал Кайт. – В какой газете?

Эро медленно осмотрел его, оглядывая порезы, ссадины, цепи, а затем посмотрел на Уэллсли. Ничего не сказав, он опустился в кресло недалеко от Кайта. Когда тюремщик пробормотал, что мадам желает приобрести рабов, Эро бросил взгляд на Кайта, подняв бровь.

– В самом деле? – сказал он.

Глава 46

Ньюгейтская тюрьма, 1807 год

После полумрака, который царил во дворе и на лестнице, свет в кабинете был очень ярким. Комната казалась Джо янтарной. Сейчас в ней собралось несколько человек: полковник Эро в кресле у окна, щеголеватый господин – должно быть, начальник тюрьмы – и еще трое мужчин, которые, судя по виду, тоже были заключенными. Джо неуверенно взглянул на них. Один из них слабо улыбнулся ему. Всем им было по двадцать-тридцать лет, и они были удивительно хороши собой. Тюремщик поспешно пересек комнату и поставил Джо в один ряд с остальными узниками.

А еще в кресле сидела Ревелация Уэллсли – почти неузнаваемая в зеленом шелковом платье. Кроме того, она держалась иначе: на «Агамемноне» ее движения были быстрыми и четкими, но теперь она двигалась неторопливо и источала лоск, свойственный богатым дамам.

– Боже правый, – глупо рассмеялась Уэллсли. Джо захотелось ее расцеловать. Ее французский был великолепен. – У вас в самом деле отличная коллекция. Как же так вышло, что столько прелестных рабов совершили преступления?

Продажа рабов. Господи, неужели кто угодно мог вот так заявиться сюда? И где они возьмут такие деньги? У английского флота, казалось, был один шестипенсовик на всех, да и тот, вероятно, фальшивый.

– А иногда мы продаем должников за их долги. Минимум десять лет службы, – весело пояснил начальник тюрьмы. Эро, который сидел в углу, оперся на подлокотник кресла, обрезая сигару. Джо не сразу заметил Кайта, потому что тот не двигался и на него не падал свет, но он тоже был здесь. Кайт выглядел ужасно: на лице новые порезы и синяки, запястья в оковах, и для такой погоды он был слишком легко одет. Джо отвел взгляд. Слишком быстро. Эро наблюдал за ним и заметил это. Джо нахмурился, как бы спрашивая, почему полковник на него смотрит. Эро неопределенно махнул рукой: не обращайте внимания. Тут Эро посмотрел на Кайта и дернул цепь, а тот вздрогнул и, казалось, разозлился на себя за то, что вздрогнул.

– Эта леди хочет купить одного из вас, – продолжил тюремщик и улыбнулся, явно желая заставить их выглядеть более воодушевленными, чем они были на самом деле. – Ну же, поздоровайтесь.

Они пробормотали приветствие.

– Ну что же, – сказала Уэллсли на изысканном французском, – какие у вас расценки?

– Вполне стандартные, – начал тюремщик.

– Вон тот товарищ в конце утверждает, что он из де Лионкуров, – вставил Эро. Джо не мог поверить, что это действительно происходит. С другой стороны, Уэллсли явилась сюда в этом платье, со своим идеальным французским, ведя Кайта в оковах, потому ни у кого не было причин усомниться, что она та, за кого себя выдает. Должно быть, она представилась женой какого-нибудь капитана или офицера. Даже если Эро ждал появления Кайта, это было более чем убедительно.

Уэллсли фыркнула:

– Без свидетельства о происхождении он ничего не стоит. И он в ужасном состоянии.

Она начала торговаться. Тюремщик и Эро уверяли ее, что она ведет себя неразумно и что ее представления о ценах на рабов устарели. Уэллсли заверила их, что прекрасно разбирается в ценах на рабов, поскольку сегодня утром изучала финансовые газеты.

В конце концов она купила всех четверых за небольшие деньги. Пока она выписывала чек, остальные трое рабов кивали друг другу: они были встревожены, поскольку не знали, окажется ли место, куда их везут, лучше или хуже, чем Ньюгейт. Эро подошел к Джо. Он долго смотрел на него оценивающим взглядом.

– Вам повезло, Турнье.

Джо опустил глаза.

– Да, сэр. Мадам очень добра.

Эро продолжал смотреть на него.

– Прежде чем вы уйдете, хочу вас кое о чем спросить. Вы знаете этого человека? – он кивнул на Кайта.

– Я… нет, сэр. А что?

– Что ж, хорошо, – сказал он и выстрелил в Кайта.

Джо не видел, куда попала пуля. Видел лишь, что Кайт упал. Джо не мог дышать.

– Прошу прощения, – резко сказала Уэллсли в наступившей тишине. – Какого черта здесь происходит?

Эро все еще наблюдал за Джо.

Джо изобразил то же выражение, что было написано на лицах других заключенных. Его глаза расширились, взгляд стал неподвижным.

– Он жив, – сказал Эро. – Но я выстрелю ему в голову, если вы не скажете, где он вас нашел.

– К черту все это, – сказала Уэллсли по-английски. Джо никогда не видел такого удивления, какое было написано на лице Эро, когда она выхватила из кармана пистолет и выстрелила ему в грудь. – Кто-нибудь, возьмите капитана. Пошли, Турнье, и вы трое, давайте, быстрее…

Джо опустился на колени и схватил Эро за плечо.

– Что случилось с «имперцами»? Вы их отпустили, куда они пошли?

– Отпустил? – слабо сказал Эро. Он уже был смертельно бледен. – Нет… нет. Мы их расстреляли. А потом Мэделин… повесилась…

– Турнье! – рявкнула Уэллсли, оттаскивая его.

Они вышли на улицу. Вот так просто. За высокой проездной башней, над воротами которой была решетка, крошечная мощеная улочка вела к главному входу в Олд-Бейли. Чуть поодаль стоял собор Святого Павла, а сразу за ним был оживленный перекресток, заполненный людьми, которые, вероятно, не знали, что идут прямо над подземными туннелями тюрьмы.

Джо не мог думать. Он едва мог говорить. От того, что ей удалось провернуть нечто подобное, у него кружилась голова, настолько ненадежным был этот план. Его успех полностью зависел от того, что Джо ничего не скажет Эро, – нет, даже от того, что он с самого начала будет ему лгать. Кайт, должно быть, предполагал, что он так и поступит, но тем не менее Джо был потрясен: он и сам заранее не знал, что будет говорить.

Он ожидал, что кто-нибудь с криками погонится за ними, но никто не появлялся. Позади него была только Уэллсли, которая вела его прочь от тюрьмы, на улицу, мимо собора Святого Павла, подальше отсюда. Несколько ее сопровождающих уводили остальных троих заключенных разными дорогами. До Джо донесся слабый возглас, который, должно быть, издал один из них, узнав, что они англичане и что в Англии нет рабства.

Кто-то вынес из комнаты Кайта, но теперь он шел сам. Один из его рукавов был в крови. Пуля задела только плечо. Джо нагнал его, обнял за плечи и оттеснил матроса, который поддерживал капитана.

– Возвращаемся на корабль по два-три человека, – тихо сказал Кайт.

Они последовали его приказу. Через несколько секунд все исчезли в разных направлениях. Кайт отвел Джо в переулок.

Джо прижал его к себе, уткнувшись лицом ему в волосы. Он впервые за неделю коснулся чего-то чистого. Кайт пах восхитительно: чистым полотном, порохом и табаком – табаком Джо, который он оставил на «Агамемноне».

Вероятно, ему было больно, но Кайт не жаловался – он лишь прижался к груди Джо. Впервые с момента их знакомства Джо понял, что Кайт ниже его ростом. Ему не пришлось нагибаться, чтобы положить голову на плечо Джо. Кайту удалось сделать вид, что он нуждается в помощи гораздо сильнее, чем Джо. Тот ощутил горячее желание его защитить и в ту же секунду почувствовал себя сильнее, и его собственная потерянность отступила.

– Спасибо, – наконец сказал Джо.

– Как выяснилось, не за что, – сказал Кайт. Он страшно побледнел от потери крови, и его руки были очень холодными. – Так. Ты знаешь, как попасть на север?

Джо не знал, что ожидал услышать, но точно не это.

– Ты меня отпускаешь, – глупо сказал он.

– Отпускаю? Да я от тебя избавиться не могу. Ты знаешь дорогу? Тебе нельзя плыть с нами. Нас будут преследовать по пути к Эдинбургу.

– Я… да. Я же местный, – Джо кивнул влево и закашлялся. Его горло напоминало наждачную бумагу. – Но, Кайт. Ты меня знаешь. Откуда? Я ведь все равно забуду, так что ты можешь… господи, эта открытка – она от тебя, я не понимаю…

Джо был не уверен, что Кайт его слышал.

– Кажется, я сейчас потеряю сознание.

– Ты должен… ты не представляешь, что значит иметь детей, – сказал Джо умоляющим тоном, хотя и сам не понимал, о чем просит. Уже не об информации. – Послушай… если я буду тебе нужен. Я не знаю, где окажусь, так что найди Психическое общество. Они находятся в Пон-дю-Кам. То есть в Кембридже. Они очень богаты, они переживут любые изменения.

Кайт кивнул, но Джо все равно не был уверен, что он его понял. Джо хотел предложить проводить его до корабля, но Дрейк, который, наверное, видел, какой серьезной была рана капитана, уже поспешно за ним возвращался.

– Сэр, вы?..

Кайт, казалось, хотел заговорить, но рухнул Дрейку на руки.

– Не смейте бежать, – сказал Дрейк Джо.

Джо этого и не хотел. Но Кайт был в относительной безопасности, а пока он сомневался, Лили могла исчезнуть, и паника, которой всегда сопровождались его попытки уйти, хоть и была сильной, но уже не парализующей.

Джо добрался до крыльца церкви без окон. Ему пришлось остановиться: у него так кружилась голова, что он не мог идти.

Глава 47

Эйлин-Мор, 1807 год

Войдя на маяк, Джо обнаружил, что в его отсутствие там ничего не изменилось. Ему казалось, что он устал и проголодался, но он не мог усидеть на месте. Следующие полчаса Джо убирался, потом отчистил соль с окон и добавил огня в генератор, чтобы трубы растаяли, чувствуя все нарастающую тревогу: он знал, что пора возвращаться на материк, но не мог остановиться.

Наконец делать было уже нечего. Он встал, прижав ладони к стене, где висело снаряжение для плохой погоды, чувствуя исходящий от ближайшей к нему куртки запах воска. Когда онемевшие пальцы закололо, он выпрямился, надел куртку и медленно побрел к крошечной гавани.

Джо взял с собой к столбам молоток и стамеску. Вырезал имена Элис и Лили. Каменная пыль разлеталась на ветру. Он коснулся первых букв имени Мэделин. Под ним было имя Джем. Все, что он искал, было здесь: он догадывался, что все части пазла у него в руках, но он никогда не сможет его собрать. И никогда не узнает. Стоять на месте было слишком холодно. Он сделал глубокий вдох, прошел между столбами и ничего не почувствовал.

Часть VI

Дома

Глава 48

Лондон, 1903 год

Граммофон играл рождественскую песню, которая разносилась по всему дому. Близнецы в крошечных коронах, сделанных из шелковых листьев, танцевали. Увидев их, Джо рассмеялся. Тоби гонялся за ними, огибая кавалеристов из своего полка. Джо выглядел как ребенок: он сидел под обеденным столом и возился с гидравлическим механизмом фарфорового фонтана «Тадж-Махал». Фонтан был чудовищным, но Тоби привез его из Пенджаба как сувенир, так что Джо пришлось взяться за ремонт этой махины, немного пострадавшей в дороге. Рядом стояли пятнадцать бутылок вина, ожидая, когда он закрепит клапан в основании фонтана.

Когда Джордж победил, раздался рев, и пять или шесть человек подхватили малыша, восклицая, что однажды из него выйдет отличный офицер. Беатрис отошла, опустив голову, и Джо с болью осознал, что она уже привыкла всегда оставаться в стороне. Он протянул к ней руки. Малышка заглянула под стол.

– Ты создана для куда более интересных вещей, чем кони, – сказал он, надеясь, что, если говорить уверенно, это в самом деле сбудется. – Поможешь мне починить эту штуковину?

Она кивнула. Он не знал, понимает ли Беатрис все, что говорят, или просто догадывается, что ей задали вопрос. Джо откинул волосы с ее лица. Ее темные волосы, повязанные лентой, были гладкими, но ему постоянно казалось, что они кудрявые. Это было следствием эпилептических видений, где Джо представлялась другая девочка, отцом которой был он сам, а не Тоби. Он старался не думать о ней, но она казалась ему такой реальной, что после каждого видения – они посещали его примерно раз в месяц – Джо по несколько часов не мог успокоиться, охваченный паникой, что где-то ее оставил. Врачи говорили, что ее не существует, но от этого ему было не легче. Он даже вышил уточку на ночной сорочке Беатрис, потому что без нее та выглядела как-то неправильно: такая уточка была на сорочке девочки из его видений. Только потом он осознал, что вышивать что-либо на одежде чужих детей – ненормально и что Тоби это нервирует.

Беатрис потянулась за отверткой. Он дал ее ей.

– Закрутишь этот винтик? Вот так. Умница.

Она снова кивнула. Джо наблюдал за ней, направляя ее руку, понимая, что если Беатрис вдруг решит резко встать, то ударится головой о столешницу, но, в отличие от Джорджа, она была спокойным ребенком. Она могла часами безропотно сидеть там, где ее оставили.

Тоби посадил Джорджа себе на плечи, и тот взвизгнул и засмеялся. Беатрис посмотрела на него, а затем опустила глаза и дважды повернула отвертку, притворяясь, что это занятие кажется ей куда более интересным. У Джо заныло сердце.

– Тоби, – сказал он.

Тоби наклонился, перевернув Джорджа вверх ногами.

– Что?

– Покрути Би тоже. А то она не у дел.

– Что-о? – засмеялся Тоби. Он передал малыша Джо и подхватил Би на руки. – Не у дел? Не может быть! – он ускакал прочь.

Джордж казался недовольным, но при виде отвертки тут же успокоился: похоже, та ему нравилась.

– Кто-то пришел! – крикнул один из друзей Тоби. – Мне открыть?

– Я открою, – сказал Джо. Ему нужно было размяться. – Кого мы ждем?

– Наверное, пришли петь рождественские гимны, – предположил Тоби. – Кан и все остальные будут не раньше, чем через полчаса: они едут из каких-то трущоб в Уиллесдене.

– Скажи им, чтобы проваливали, – раздался голос отца Джо и Тоби из соседней комнаты. Он делал вид, будто не говорит по-английски, хотя Джо заметил, что, как только на горизонте появлялись рождественские пирожки, его английский заметно улучшался. – Не хочу, чтобы целый хор старался для нас одних.

– Чепуха, – сказал Джо, направляясь к двери.

– Пуха, – сказал Джордж Элис, которая спускалась по лестнице, неся поднос с выпечкой разной формы.

– Как фонтан? – спросила она Джо.

– Через десять минут будет готов, на радость любому магарадже с дурным вкусом, – неловко заверил он ее. Джо не знал, как вести себя с Элис, когда рядом не было Тоби. К семейным людям не подступиться: невозможно проявить интерес к чужой жене, не вызвав косых взглядов, и хотя Элис была женой его брата уже несколько лет, он до сих пор о ней ничего не знал – кроме того, что она всегда изящно одевалась.

И он догадывался, что она его недолюбливает. Хотя Элис никогда не говорила, что считает его – вечного холостяка, у которого не было своих детей, своей жизни и который постоянно путался под ногами у нее и Тоби, – паршивой овцой, порой Джо чувствовал это без слов.

– Да, он ужасен, – согласилась Элис.

Джо слегка улыбнулся. То, что она с ним согласилась, явно было действием всепобеждающего духа Рождества.

– О-о-о, это что, пирожки? – с надеждой крикнул отец.

– Она не понимает, па, – ответил Джо, – постарайся еще.

– Хороший у меня английский, – раздраженно пропыхтел отец, но поскольку прежде он и короля Эдварда называл «хорошим», Джо заподозрил, что это какое-то завуалированное ругательство.

Джо открыл дверь, все еще смеясь, но вдруг замер, потому что его сердце сделало сальто.

За дверью не оказалось хора. Там стоял лишь один человек. Левую сторону его лица пересекали шрамы от ожогов, выглядел он так, словно его забыли где-то в Арктике и ему пришлось в одиночку добираться до дома, но он был хорошо одет и держался так прямо, что Джо решил, будто незнакомец служил в армии или на флоте. У Тоби было так много друзей со службы, что Джо не мог вспомнить, кто это, и все же был рад его видеть.

– Вы пришли. Сто лет вас не видел.

Мужчина казался встревоженным.

– Простите?

– Заходите, холодно, – сказал Джо. – Простите… вы должны мне поверить, я очень рад вас видеть, но я не могу вспомнить, откуда вас знаю. Вы из полка? Нет, конечно, нет, – поправился он, теряясь в догадках. В полку Тоби не было белых. Армия, как правило, распределяла солдат по расовому признаку. Китайское происхождение Тоби так бросалось в глаза, что его распределили к сикхам. Он всегда говорил, как ему повезло, что он не слишком похож на Джо: иначе его бы отправили в полк к бестолковым итонским мальчикам и он бы давным-давно погиб в результате чьего-нибудь идиотского героизма.

– Нет, я из Психического общества, – речь мужчины была очень правильной. – Элеанор Сиджвик тоже придет. Это она направила меня к вам. Просто решила навестить еще кого-то по пути. В качестве подтверждения она передала для вас рождественскую открытку. Мы… незнакомы, – добавил он.

– Простите, – сказал Джо, все еще уверенный, что знает этого человека. Он подавил это чувство. – Я вас с кем-то перепутал.

– Все в порядке. Вы… – он посмотрел на конверт, а затем беспомощно показал его Джо. – Мистер Жань.

– Чжан, – сказал Джо, тронутый тем, что тот боялся неправильно произнести его имя. – Французы так пишут китайские имена, не знаю, как они это придумали, – он опустил Джорджа на пол. Тот убежал, услышав, что в соседней комнате Тоби щекочет Беатрис, а кавалеристы смеются. – Вы там работаете? В обществе.

– Нет, я приехал погостить, – мужчина передал Джо конверт, не переступая порог. Его руки были в ужасном состоянии. Шрамы пересекали его пальцы, а один из них неправильно сросся после перелома. – Китайские, вы сказали? – спросил он, но не осуждающе, будто какой-то расист. Он говорил так осторожно, словно боялся оскорбить Джо.

– Верно. Ну что? – Джо распахнул дверь шире. – Вы зайдете? У нас здесь уже сорок человек, и мы ожидаем еще половину кавалерийского полка.

– Кто там? – крикнула Элис, в очередной раз спускаясь по лестнице. Пара ее друзей у нее за спиной со смехом пытались подвесить омелу на балюстраде.

– Это из Психического общества, Элеанор опаздывает.

– Мы рады любому, кто способен поддержать разговор о чем-либо, кроме коней, – сказала она.

– Видите?

Мужчина улыбнулся и наконец принял приглашение. Он вскинул глаза, когда со второго этажа раздался вопль, по-видимому, свидетельствующий о том, что фонтан «Тадж-Махал» заработал. Он не вздрогнул, но было видно, что его нервы натянуты, как струна. Джо коснулся его руки. Он до сих пор был готов поклясться, что знает этого человека, но поскольку не помнил, где они встречались, то решил, что это эпилептический морок. Но от этого знания ему было не легче.

– Так, значит, Элеанор вас бросила?

– Она объяснила мне, куда идти.

– Она немного… да, – сказал Джо, не желая говорить о ней плохо. – Если захотите остаться на ночь, у нас куча места. Необязательно решать сейчас, сначала выпейте вина.

– Нет, спасибо, я остановился в Найтсбридже.

– Но вина вы выпьете? – настаивал Джо, пытаясь убедить его остаться. Он злился на Элеанор за то, что она бросила своего знакомого одного. Но ее вины здесь не было: о том, что мужчина не так здоров, как кажется, свидетельствовала лишь какая-то едва уловимая хрупкость. Джо бы ее не заметил, если бы не видел раньше у половины гостей наверху.

– Да, пожалуйста.

– На кухне более солидный запас, – сказал Джо. Ему не хотелось вести его к шумным друзьям Тоби или к любопытным ученым из общества.

На лице мужчины отразилось облегчение. Когда Джо сунул ему в нагрудный карман шелковую веточку остролиста, он рассмеялся. Они оба были одеты проще всех присутствующих. Среди женщин в ярких платьях и кавалерийских офицеров в повязанной поясом форме они были единственными серо-белыми пятнами. Джо все больше радовался, что он пришел.

Как бы Джо себя ни убеждал, что он вполне достойный человек, ему было трудно не чувствовать себя трусом, глядя на друзей Тоби. Его черный галстук отчетливо об этом свидетельствовал. И то, что он руководил цехом, который производил для них артиллерию, дела не меняло. Его всегда это мучило, и от того, что он не помнил, почему не пошел служить, было еще хуже. Тоби подробно рассказывал ему о той части жизни, которую Джо не помнил, и утверждал, что сам запретил ему служить, ведь такие мозги в кавалерии пропали бы даром, но Тоби всегда умел говорить каждому то, что он хотел бы услышать. Кухня была просторной, и они устроились в дальнем углу, никому не мешая. Джо разлил горячее вино в два разных стакана, потому что все одинаковые были наверху, и поставил кастрюлю обратно на плиту. Элис вылила туда еще одну бутылку. На ней было ярко-синее платье, которое переливалось разными оттенками.

– Осторожно, горячо, – пробормотал Джо, передавая гостю стакан.

– Спасибо.

– Я Джо, – сказал Джо.

Когда мужчина сказал, что его зовут Кайт, это имя показалось Джо знакомым. Он ждал, когда ощущение дежавю пройдет. Оно никогда еще не длилось так долго.

Пока они разговаривали, Джо зажег очаг. Кухня состояла из двух комнат, объединенных в единое целое, поэтому в ней было два очага – по одному в каждом конце. Дверь снова открылась, и в дом хлынула очередная партия солдат, которые тут же помчались наверх. Некоторые из них пришли с супругами, и Элис отправилась их поприветствовать. Кайт выглядел так, словно никогда не видел такого количества людей в одном доме. Понемногу он расслабился, и Джо почувствовал облегчение. Друзья Тоби были на любителя. Они не осознавали, как много места занимают и какую тревогу это может вызывать у тех, кто не был столь же молод или столь же силен.

– Что привело вас в общество? – поинтересовался Джо.

– Я искал одного человека, с которым мы вместе плавали. Он сказал мне отыскать миссис Сиджвик, потому что не знал, где будет жить. Там я и остался. Я ночевал у нее на чердаке.

– Нашли?

– Да, с ним все хорошо, – сказал Кайт, явно не желая продолжать этот разговор. По-видимому, это была ложь – или же у его друга просто не нашлось лишнего одеяла.

Наверху кто-то разбил стакан. Кайт подскочил. Если бы он сидел неподвижно, позируя перед фотографом, то казался бы очень крепким человеком. Но когда он двигался, то выглядел хрупким как фарфор.

– Послушайте, – сказал Джо. – Это не мое дело, но у вас все в порядке? В целом.

– Да, спасибо. Кажется, эта леди вас ищет, – добавил Кайт вежливо, как будто в дверях стояла взрослая женщина, но в кухню нерешительно вошла Беатрис. У нее на лице было выражение, которое так тревожило Джо, – словно она постоянно сомневалась, что ей будут рады.

Он не помнил, чтобы ее хоть раз откуда-то прогоняли, но прекрасно понимал: то, что для взрослого было незначительным эпизодом, для ребенка могло стать поворотным моментом в развитии. Джо взял ее на руки и начал суетиться вокруг нее, хотя и чувствовал, что это невежливо по отношению к человеку, который проводил Рождество на чердаке у первого встречного, проявившего к нему доброту.

– Это Беатрис, – сказал он. – Моя племянница. Поздоровайся, Би.

Она сжала и разжала кулак. Кайт, казалось, боялся ее напугать.

– Ей не уделяют должного внимания, – сказал Джо, желая объясниться. – У нее есть брат-близнец. Он очень шумный, и Би порой забивается в угол, если за ней не уследить. Правда? – добавил он.

Она кивнула. Джо пощекотал малышку, чтобы дать понять, что не винит ее, но она лишь опустила глаза.

– Старая душа, – сказал Кайт.

– Да, – Джо ощутил острый приступ тоски по маленькой девочке, которая оказалась ложным эпилептическим воспоминанием. Он скучал по ней так, словно та была настоящей и ее у него забрали. Джо прижал Беатрис покрепче. В близнецах он находил утешение.

К сожалению, это приводило к тому, что он постоянно говорил о них, хотя и знал, что у любого взрослого человека есть другие интересы помимо разговоров о чужих детях.

– Думаю, она вырастет умной, – сказал он, прекрасно понимая, что любой, кто когда-либо любил ребенка, всегда считал, что из него получится новый Моцарт. – Боже, простите. Я постоянно о них говорю, я обещаю себе этого не делать, но это получается само собой, это просто невыносимо.

– Нет. Я думаю, вы правы, – сказал Кайт, и Джо попытался представить, где учат подобной тактичности.

Беатрис потрепала его по плечу. Малышка казалась встревоженной, и Джо понял: она пришла за ним, потому что подали ужин. В конце коридора слышался звон стаканов и приборов, кухарки ушли.

– Пойдемте, она права. Нам стоит поспешить, а то эти обжоры-артиллеристы все расхватают.

Беатрис прижалась к Кайту, и он, казалось, был в замешательстве.

– Возьмите ее, – сказал Джо.

– Но… я могу ее уронить.

– Глупости, – сказал Джо и усадил ее на колени Кайта.

Кайт взял ее на руки со всей возможной осторожностью, и Беатрис явно была довольна. Она двумя руками обхватила его руку и начала тереть кисть, проверяя, исчезнут ли шрамы. Когда этого не произошло, Би заинтересованно взвизгнула. Кайт осторожно сжал ее пальцы, боясь причинить ей боль. Она прильнула к его груди. Похоже, почувствовала себя в безопасности. Она слишком привыкла к тому, что всем вечно не до нее. Джо с трудом подавил желание обнять их обоих. Он не мог понять, откуда оно взялось и почему ему было так приятно видеть Кайта с девочкой. Очевидно, у эпилепсии сегодня тоже планировалась вечеринка. Джо сунул руки в карманы. Если ему удастся не выкинуть ничего безумного при этом человеке, можно будет считать, что вечер удался.

В дверях Кайт не опустил ее на пол, а передал Джо. Джо улыбнулся, но за ужином Кайт их оставил. Он сидел с кавалеристами, которые весь вечер похвалялись своими подвигами в Судане, но его, похоже, это раздражало не больше, чем маленький ребенок и не в меру дружелюбный незнакомец.

Джо то и дело бросал взгляд на другой конец стола. Разговор с кавалеристами увлек Кайта куда сильнее, чем разговор с ним, и теперь они вместе смеялись. Джо заставлял себя сосредоточиться на чем-то другом, но не проходило и нескольких минут, как он снова ревниво прислушивался.

Он не мог избавиться от уверенности, будто знает этого человека. Джо не помнил откуда. В голове у него роились обрывки старых видений. Имена на столбах, море, книга на французском. Они были настолько затертыми, что казались прозрачными. Ему стало грустно: к его стыду, важнее этого у него ничего в жизни не было.

Ему пришлось выйти из комнаты, чтобы попытаться привести мысли в порядок.

Под лестницей была кладовка с низким потолком; половые доски пахли как новые, потому что по ним никогда не ходили. Пламя свечи отбрасывало полосатые тени на балки наверху.

Ему нравилось, что эта дверь ведет в никуда, и Джо постоянно смотрел на такие двери, словно за ними было что-то, чего он не видел. Это сводило его с ума, но вместе с тем давало приятное чувство, что где-то есть какой-то другой мир, который ждет его.

А еще кладовка напоминала каюту на корабле. Джо любил корабли.

Ему привиделось, что он сидит за столом на борту старого корабля, и деревянный пол скрипит, когда корабль покачивается на волнах, так же, как сейчас скрипела лестница наверху, и он передает кому-то сигарету через стол, на котором расставлены фрукты и пахлава, а слева от него кто-то сидит. Джо помнил, что был счастлив; это было счастье, которое причиняло боль, потому что оно не могло продлиться долго и назавтра должно было исчезнуть.

– Ты сходишь с ума, – сказал он вслух и резко встал, хотя ему хотелось остаться и побыть еще немного в мире грез. Кайт, который как раз спускался по лестнице, удивился.

– Не думаю, что вы сумасшедший, – сказал Кайт. Должно быть, он услышал голос Джо через щели в досках.

– Вы что, уже уходите?

– Уже начало двенадцатого.

– Позвольте вас проводить, – сказал Джо, ожидая, что Кайт откажется.

– Спасибо, – сказал Кайт и улыбнулся. – Это очень кстати. Я не знаю дорогу.

Он дал Джо карточку Найтбриджского отеля.

– Пойдемте, я вас отведу.

– Почему вы решили, что сходите с ума? – спросил Кайт, когда они вышли на холод. Джо на ходу натягивал куртку.

– Мне… мерещатся разные вещи, – сказал Джо. Он тряхнул головой. – Отсюда и мое знакомство с Психическим обществом. Это всего лишь эпилептические видения, но они… – он умолк, чувствуя себя глупо. – А еще у меня часто бывает дежавю. Даже сейчас. Мне кажется, я вас знаю. Я готов поклясться, что это так. Я весь вечер ревновал вас к этим кавалеристам.

Кайт не отшатнулся от него, не испугался, что идет по Лондону в сопровождении сумасшедшего.

– Откуда?

– Я не знаю, – устало сказал Джо. – Как я и сказал, это всего лишь дежавю. Еще у меня бывают галлюцинации. Маяк. Ужин на старом корабле, – он вздохнул. – Мужчина, который ждет меня у моря. Но они четкие, очень четкие. Я вижу, как он бросает камешки в воду.

– Да, верно.

Джо вскинул на него глаза.

– Что?

– Да, – снова сказал Кайт. – Вы не сошли с ума, – у него был такой же испуганный вид, как тогда, когда он держал на руках Беатрис. – Я солгал вам. Вы действительно меня знаете. Я пришел к вам.

У Джо перехватило дыхание.

– Я не могу собрать их воедино, они… реальнее, чем сны, но менее реальны, чем реальность, – он схватил Кайта за руку. – Пожалуйста. Вы знаете, что со мной произошло?

Кайт кивнул. Он медленно выдохнул.

– Я все вам расскажу, а потом вы спросите меня о том, чего не помните.

Глава 49

Эдинбург, 1805 год

С падения Лондона прошло всего несколько месяцев, когда из Адмиралтейства пришел приказ. Кто-то с китобойной станции на Льюис-энд-Гаррис пустил слух, что французы строят башню на скале в море и у них такие корабли, каких никто никогда не видел. Как только «Агамемнон» отремонтируют, следует немедленно с этим разобраться. Кайт не сразу заметил, что Джем тяжело опустился на пол. Он побледнел и уселся, согнувшись, прижав руку к груди. Прошло не меньше минуты, прежде чем он смог заговорить. Он заверил Кайта, что это всего лишь нервы, а затем объяснил ему, что это за башня.

Джем понял, в чем дело, едва увидев маяк. Они не сразу догадались, что границей между временами служат столбы, но, когда они проплыли между ними, на месте процветающей китобойной станции оказался пустынный пляж и один-единственный пансион.

– Что нам с этим делать? – наконец сказал Кайт. «Агамемнон» они оставили с другой стороны острова, на котором стоял маяк. Подобраться ближе нельзя было из-за скал, скрывающихся под водой. Кайт и Джем приплыли к берегу на лодке, которая теперь раскачивалась у самой границы времен. Если Кайт наклонялся влево, чтобы заглянуть за столб, маяк выглядел разрушенным. Когда он наклонялся вправо и смотрел на маяк сквозь столбы, тот был совершенно новым, даже еще недостроенным. Новый маяк построили не на той стороне.

Джем был молчалив. Он держал весла, потому что у Кайта были сломаны пальцы. Кайт не помнил, как сломал их, но в холодную погоду они начинали болеть.

– Мы приплыли сюда на «Империи». Никто из нас не заметил, как что-то изменилось. Я всегда думал, что дело было в тумане. Ну, когда… вы нас обнаружили.

Кайт не знал, что сказать. Он знал, что ему хочется сказать, но это были лишь вопросы. О том, какой была прежняя жизнь Джема: была ли у него жена, дети. О том, чего Джем никогда ему не рассказывал. Но все это сейчас было бесполезно.

– Нам нужно как-то замуровать границу. Французы обнаружат ее, если мы не…

Джем медленно посмотрел на него.

– Прости, что?

– Я говорю, нам нужно как-то замуровать границу.

– Моему сыну сейчас должно быть двенадцать лет.

– О, – только и смог сказать Кайт.

– А может, и нет, – сказал Джем. Он смотрел на китобойную станцию. – Я жил в Англии, которая победила в Трафальгарском сражении. В этой Англии мы проиграли. Лондон под властью Франции. Бог знает, как это повлияло на людей, на семьи…

– Ты никогда о ней не говорил.

– О чем?

– О своей семье.

– Ну а какой в этом смысл.

Кайт отвел взгляд. Он смирился с судьбой и мужественно сносил все, что выпало на его долю. Но известие о сыне было как цепное ядро, угодившее в фундамент, на котором держалась их собственная маленькая семья.

– Я был женат. Ее звали… зовут Мэделин. Она была на «Империи» со мной, и французы забрали ее вместе с остальными. Но у нас был сын. Мы оставили его в школе. Я думал, что никогда больше его не увижу.

– Ну вот мы здесь. Хочешь попробовать?

Джем посмотрел на него.

– Я понятия не имею, как там все изменилось. Кроме того, я ведь жил в Лондоне.

Кайт был не в силах настаивать. Он видел, что Джем этого хочет, хочет, чтобы Кайт уговорил его, чтобы ему не пришлось предлагать это самому, и любой, более благородный человек, так бы и поступил, но Кайту было легче утонуть.

Джем сглотнул.

– Понимаешь, Мис… Если мы перейдем границу, если доберемся до Лондона, то сможем получить информацию. Обо всем, что нам предстоит пережить в это время в Эдинбурге. Мы можем все узнать. Узнать, можем ли мы что-то изменить.

Кайт не стал говорить, что в Глазго тоже есть библиотеки и нет никакой необходимости тащиться для этого в Лондон.

– Да.

– Разумеется, там все будет иначе. Эдварда там не будет, – в его глазах читалась мольба.

– Может, и будет, – услышал Кайт собственный голос. Он чувствовал, как его разум затуманился. – Мы этого не узнаем, если не проверим.

– Даже если он там, вряд ли он меня узнает. Все будет иначе, – голос Джема дрожал. Сердцем он уже был там, в сотнях миль к югу.

– Мы не знаем, как это устроено, – пробормотал Кайт. – Думаешь, он в самом деле может…

– Возможно.

Джем посмотрел ему прямо в глаза. Он сиял.

– Ты… пойдешь со мной?

Кайт не хотел знакомиться с сыном Джема. Он не хотел возвращаться в Эдинбург в одиночестве и объяснять Агате, что Джем решил остаться в будущем, с той семьей, которую сам выбрал, а не с той, с которой его столкнула судьба.

Можно подумать, его желания давали ему право помешать Джему. Господи. После всего, что с ним произошло, Джем заслуживал того, чтобы оказаться дома, по-настоящему дома.

– Конечно, – сказал он.

Через час они уже были на пароходе, отплывавшем от китобойной станции на стороне будущего. Кайт прежде слышал о двигателях, но не мог даже вообразить, что они собой представляют. Шумные, грязные и очень быстрые – даже в отсутствие ветра. Пароход доставил их прямо в Глазго, где не заметить разницу времен было уже невозможно. В доках было множество техники. Кайт никогда не видел таких верфей. Вокруг строящихся броненосцев, гигантских штуковин с пропеллерами в четыре раза выше человеческого роста, были возведены леса. Повсюду сновали краны и мужчины – сварщики, а не плотники. Людей было невероятное количество. Джем не дал ему как следует осмотреться, и они направились прямиком на железнодорожный вокзал.

Кайт никогда не испытывал такого отторжения, какое вызвали в нем поезда и железнодорожные пути. Выйдя на платформу, они увидели пышущий паром локомотив, и Кайт тут же понял, почему Джем никогда не боялся залезать под пушку, чтобы починить шасси. По сравнению с этими гигантскими машинами пушки казались крошечными.

Поезд замедлился, тяжело продвигаясь вдоль путей. Но когда локомотив ударился о буферы, раздался громкий грохот. Кайт даже представить не мог, сколько он весит. Лишь несколько человек отступили от платформы.

Джем преодолел три ступеньки, ведущие к двери, открыл ее, а затем снова спустился, чтобы помочь подняться Кайту первым. Потом тот подождал его наверху, оглядываясь вокруг. Коридоры были как на корабле, но потолки выше. Вагоны соединялись стеклянными дверями. Джем коснулся локтя Кайта и повел его вправо, к свободному купе, которое напоминало маленькую каюту с обитыми тканью сиденьями.

– Первый класс, – пояснил Джем. – Не могу сидеть в поезде двенадцать часов на скамейке в третьем классе.

До Лондона было всего двенадцать часов. Сколько занимала дорога на лошадях? Неделю?

Кайт медленно опустился на сиденье, а затем наклонился вперед и провел руками по волосам. Он был готов заснуть прямо сейчас, хотя было всего семь часов. Джем потрепал его по шее и притянул к себе – все ближе и ближе, пока он не лег ему на колени. Джем снял шарф и обмотал им шею Кайта. Он был из темного тартана и пах новой тканью и табаком.

Кайт слышал, как дверь открылась, но если кто-то что-то и сказал, то он не разобрал слов. Когда Кайт наконец проснулся, то не сразу понял, где находится и почему. Он не любил спать урывками. При пробуждении у него всегда кружилась голова. Он снова закрыл глаза, дожидаясь, пока головокружение пройдет. Джем склонился над ним, чтобы заслонить собой свет газовой лампы, которая горела гораздо ярче, чем масляная.

– Еда. С настоящими приборами и стаканами, – сказал Джем, уткнувшись ему в волосы. Он говорил так, словно стоял на коленях на краю темного водоема, пытаясь выудить что-то из его глубин.

Кайт выпрямился. На лице Джема отразилось облегчение, и Кайт понял, что он на это уже и не надеялся. После Трафальгара он почти не смотрелся в зеркало, но, хотя ожоги и ссадины причиняли боль, ему не приходило в голову, что он выглядит так, словно может взять и умереть, сидя на стуле за ужином.

– Не смотри на меня так, со мной все нормально. Просто еще не отвык от корабельного графика.

– Да, я понимаю, – Джем налил два бокала вина из бутылки с французской этикеткой. На столе стояли настоящие тарелки. Он нахмурился и отставил бутылку.

– Все хорошо?

– Да, просто небольшая слабость.

– Я принесу тебе воды.

Ходить по коридорам, чувствуя, как все вокруг движется, было странно, но не то чтобы неприятно. Где-то по пути в поезд село еще несколько человек. Они были одеты иначе, чем во времена Кайта. Женские платья стали громоздкими, корсеты и пышные юбки напоминали моду семнадцатого века. Мужчины стали одеваться проще – разве что все, кого он здесь видел, питали особую склонность к серому цвету. Добравшись до буфетчика, Кайт показал ему несколько обычных монет и спросил, подойдут ли они. Буфетчик поколебался, а затем достал буклет, усеянный множеством цифр. Пробежал его глазами, в смятении помедлил, а затем достал миниатюрный ключ и отпер миниатюрный сейф, полный монет и свежих банкнот. Количество сдачи оказалось весьма существенным. Когда он наконец достал две стеклянные бутылки с водой, то сделал это куда более учтиво, чем Кайт ожидал.

Кайту удалось взять воду и сдачу, не изменившись в лице и не глядя на деньги, и добраться до нужного купе. Но едва за ним закрылась дверь, как он прислонился к стене и снова достал из кармана монету. Та сияла новизной. Один франк тысяча восемьсот девяносто девятого года; на оборотной стороне было изображение человека и надпись «Наполеон IV».

– Джем. Посмотри… – Кайт замер, потому что, когда он открыл дверь, Джем подскочил. – Извини. Это тебе, – он дал ему воду. – Но посмотри на… Джем?

– Я забыл, что ты здесь, – сказал Джем.

– Агата тоже иногда забывает. Но…

– Нет… я… – Джем тряхнул головой, когда Кайт вложил монету ему в ладонь. – Извини. Что я…

– Это нормально?

Джем долго смотрел на монету.

– Нет. Здесь должна быть королева Виктория, – наконец он поднял глаза и улыбнулся. – Но все же, если французам нужны анахронизмы, мы их им обеспечим. Уверен, что моих знаний хватит для того, чтобы изобрести электромагнитный двигатель раньше срока.

Кайт хотел сказать, что никогда не видел человека, который бы оставался таким беззаботным перед лицом столь пугающих вещей, что у Джема особый дар, но это прозвучало бы слишком банально.

Джем уставился на свой бокал, и между бровями у него пролегла морщина.

– Как, я сказал, зовут королеву?

– Виктория.

Он прижал кончики пальцев ко лбу.

– Извини.

– Болит?

Джем коснулся своего шрама.

– Нет. Думаю, дело не в этом. Просто… все как будто в тумане. Это началось еще в Гаррисе, – сказал он и умолк с таким видом, словно собирался сказать что-то еще.

Кайт ждал, что он продолжит, но Джем просто допил вино и отставил стакан.

– Боже, чувствую, сегодня со мной будет скучно. У тебя случайно нет карт или… ну естественно, у тебя есть карты, – рассмеялся он, когда Кайт достал колоду из кармана.

Они играли на пуговицы. Джем их коллекционировал. Что бы на нем ни было надето, в карманах всегда был солидный запас.

– Осталось всего девять кораблей, – через некоторое время сказал Джем. – Думаю, теперь плавания будут короче. Чаще будем дома.

Кайт кивнул.

– В следующий отпуск ты должен приехать к нам.

– М-м.

Джем толкнул его.

– Почему ты этого так не хочешь?

– Послушай. Агата не желает делить со мной ни свою крошечную квартиру, ни мужа.

Джем и Агата купили квартиру в Лите, продав драгоценности Агаты. Квартира была простой, едва ли больше комнат, арендованных ими в Кадисе, и находилась над баром с крайне сомнительной репутацией. Агата, сияя от счастья, торопливо отметила, что им невероятно повезло найти хоть что-то в этом городе, наводненном беженцами, но Кайт чувствовал, что сестра потрясена, и не винил ее. Она никогда не думала, что снова будет бедной.

– Так что и для вашего брака, и для благополучия моей сестры будет лучше, если я умру где-нибудь под забором, вместо того чтобы заявиться к вам.

Джем не засмеялся. Вместо этого долго смотрел на Кайта, а потом снова начал сдавать карты. Было непохоже, что он разозлился. Впрочем, он никогда этого не показывал, и Кайт никогда не мог понять, злится ли он. Должно быть, порой это все же случалось.

Хотя Джем не курил с того момента, как они сели в поезд, от него все еще пахло сигаретами: его кожа пропиталась пьяняще-сладким ямайским табаком и даже в холодную погоду – даже если ему было холодно – казалась теплой. Из-за извечного соседства с порохом Кайт даже сейчас чувствовал этот запах, хотя его здесь и не было. Это всегда вызывало странное ощущение, что Джем вот-вот воспламенится.

Джем положил карту на стол.

– Когда мы вернемся, ты поедешь со мной.

– Я ведь только что сказал…

– Это не обсуждается. Я настаиваю, чтобы каждый раз, когда мы сходим на берег, ты спал хотя бы два часа за ночь, нормально питался и имел крышу над головой. Я не могу… больше не могу считать количество наших встреч по звездочкам на твоей руке.

Сначала Кайт застыл, не в силах вымолвить ни слова, потому что у него сдавило горло, а потом подошел к Джему и обнял.,

За полчаса до прибытия в Лондон по вагонам прошел проводник с колокольчиком. Кайт уже проснулся. Он собрал разбросанные вещи, которых было немного, а потом положил руку Джему на грудь, увидев, что тот еще спит. Джем открыл глаза. У него был потерянный вид.

– Почти приехали, – сказал Кайт.

– Ах, да… спасибо, – Джем медленно сел и огляделся, а потом, похоже, пришел в себя, сложил постель и куда-то ушел. Когда он вернулся, то стал выглядеть опрятнее. Вскоре к ним зашел контролер и попросил предъявить билеты. Джем протянул их ему, и служащий оторвал краешек с буквами «Глаз». Джем медленно забрал билеты назад, словно не понимая, что делает.

– Джем. Все в порядке?

– Что? Да, я… вообще-то нет, я… это глупо, но откуда мы приехали?

– Из Глазго. С маяка Эйлин-Мор. Ты помнишь? – тихо спросил Кайт. Удар, оставивший шрам на лице Джема, был сильным, но Кайт никогда не видел, чтобы кто-то страдал от последствий травмы спустя столь долгое время.

– Да. Да, что… зачем мы здесь?

– Чтобы найти твоего сына. И, возможно, пару библиотек.

– Боже правый, – сказал Джем, снова придя в себя. – Что это было?

– Ты на минуту забыл, что…

– Это не нормально, такого никогда еще не было! – голос Джема сорвался. – Когда я проснулся, я ничего не помнил, я не понимал, с кем разговариваю!

Он прижал ладонь ко рту. Кайт отстранил ее и обхватил Джема обеими руками. Джем крепко его обнял. За окном уже показался Лондон: пансионы, бельевые веревки, а затем дома с садами. На улицах стоял странный коричневый туман. Поначалу Кайт подумал, что это дым, но его было слишком много. Ближе к станции пути сходились воедино, а над ними возвышались грязно-серые стены и линии проводов, обвивающих деревянные столбы. Кайт не знал, для чего они предназначены. У него в груди угнездилась тревога. Они смахивали на идолов, которых делают карибские мароны[14], может быть, это памятники или запрещающие знаки. Он бы никогда не догадался, что это Лондон, если бы не Джем и не расписание.

Когда поезд приблизился к станции, Джем сжал его руку.

Состав остановился, и от толчка их слегка отбросило в сторону.

– Гар-дю-Руа, – возвещал проводник, – Гар-дю-Руа, просьба выйти из вагонов.

– Мис, я думаю…

– Подожди, – сказал Кайт, не на шутку встревожившись. Он стоял ближе к двери и пытался найти щеколду, пока наконец не увидел знак, сообщавший, что нужно опустить окно и открыть дверь снаружи. Открыв дверь, он отступил, пропуская Джема вперед.

– В чем дело?

На этот раз Кайт увидел, как в Джеме что-то погасло. Он встал на платформе будто вкопанный и стал смотреть, как люди проходят мимо, глядя на Кайта не больше, чем на всех остальных. Когда Кайт коснулся его руки, Джем подпрыгнул. Он его не узнал.

– Прошу прощения… Вы не скажете, где мы? – сказал Джем. Его голос звучал иначе. У него был французский акцент. Когда Кайт ответил, он покачал головой. Его плечи безвольно опустились, ему было неприятно говорить с незнакомцем. Кайт сжал зубы и постарался не глазеть на него. Это не было временным помутнением. Джем стал совершенно другим. Даже выражение его лица изменилось. Обычно оно было открытым, но не теперь. Так выглядели люди в тех частях доков, куда офицеры никогда не заглядывали, где были только грузчики, плотники и женщины, которые слишком пристально наблюдали за вами, разделывая рыбу.

Чувствуя себя так, словно тонет, Кайт спросил его имя. Повисла долгая пауза, прежде чем он ответил.

Джо.

Его медленно охватывала паника. На него будто опустилась страшная тяжесть. Она была почти осязаемой. Кайт овладел собой достаточно для того, чтобы посадить Джема в кэб и отвезти в больницу. По крайней мере, врач, казалось, воспринял его всерьез. Кайт ждал, но вскоре явилась медсестра и сердито сказала, что часы посещений закончились.

Он провел ночь в первом попавшемся заведении – в гостинице под названием «Львиное сердце». В баре слышалась английская речь. Мужчины были грубыми, неотесанными, большинство из них были грязными, а на поясе у них до сих пор висели инструменты. Они говорили о туннелях и буровых установках. Повсюду валялись газеты, так что Кайт забился в угол и прочел одну из них от корки до корки. Она была на французском, но язык был упрощенным и тексты сопровождались изображениями. В основном они содержали новости из Парижа. Очередная глупая выходка брата императора, светские вечеринки, митинг за отмену смертной казни. В первом округе снова что-то взорвали Святые.

Ему стало легче от того, что можно было на чем-то сосредоточиться, и он сунул газету под пальто, чтобы потом показать Агате, но, когда девушка рядом с ним откашлялась и сказала, что его комната готова, Кайт все равно вздрогнул. Он видел, что она раздумывает, не спросить ли о шрамах от ожогов, но оказалась слишком вежлива и лишь дала ему свечу, которая входила в стоимость комнаты, а также объяснила, что он может получить еще одну в среду, если останется здесь, или купить ее раньше за три су. Кайту пришлось притвориться, что он знает, насколько эта цена разумна.

Утром доктор сообщил ему, что Джо перевели в Сальпетриер, который назывался Бедламом, когда Кайт в последний раз о нем читал. Посещения разрешались строго по понедельникам, так что пришлось пустить в ход все свое красноречие, и ему дали десять минут, но Джем, или Джо, его не узнавал и не хотел говорить по-английски. Кайт объяснил, что они вместе ехали в поезде, но видел: Джо его не понимает. На следующий день он пришел снова. Одному из врачей не понравилось присутствие в больнице столь беспардонного англичанина, и Кайта арестовали. Он провел ночь в полиции. К тому времени, как его освободили, Джо забрала домой семья, которая утверждала, что он живет с ними.

Кайт без труда выяснил адрес, подкупив медсестру. Потом нашел потрепанный дом в Кларкенуэлле. Он представился хозяину дома, который напоил его чаем.

– Ваше неравнодушие делает вам честь, – сказал мужчина. У него были отличные манеры, но в них явно сквозило подозрение. Чем больше Кайт говорил по-английски, тем меньше месье Сен-Мари желал продолжать разговор. Он держался спокойно, но отстраненно, не был груб, но именно так Кайт бы себя вел, если бы разбойник с большой дороги уселся напротив и положил ноги на стол. Сен-Мари сразу сказал, что не станет звать Джо, у него и без того хватает хлопот.

– Я просто хотел убедиться, что он… попал в нужное место. Он давно здесь живет?

– Много лет. Он вырос на этой кухне. Уверяю вас, он там, где и должен быть. Полагаю, вам уже пора ехать?

– Нет, я уезжаю только завтра, – сказал Кайт и склонил голову, давая понять, что понял намек. – Вам о чем-нибудь говорит фамилия Каслри?

– Нет.

– Его семья всегда носила фамилию Турнье?

– Насколько мне известно, да. А в чем дело?

– В поезде он говорил, что его фамилия Каслри.

– Ну, в поездах все лгут, – мягко сказал Сен-Мари и слегка дернул плечом, словно желая добавить: «Особенно если к ним пристает английский головорез». – Если вы надеялись получить вознаграждение, вынужден вам сказать, что мы небогаты.

– Нет. Я просто хотел его увидеть.

– Боюсь, это невозможно, – сказал Сен-Мари.

На лестнице послышались шаги, и появился Джо с корзиной грязного белья.

– Там холодно, можно мне посидеть с вами и полакомиться вашим марципаном? – спросил он у Сен-Мари по-французски и замер, увидев Кайта. Он его не узнал.

– Ну что ж, доброй ночи, – сказал Сен-Мари Кайту. – Не смею вас задерживать. – Он проводил его до двери. Когда дверь закрылась, Кайт услышал, как Сен-Мари сказал Джо, что это был попрошайка. Он ударился головой в стену. Кайт с ужасающей ясностью понял, что произошло. Джо Турнье был тем, кем должен был стать Джем Каслри, родившись в Лондоне, который оказался под властью Наполеона. Лондона, в котором жил Джем, больше не существовало, как и самого Джема.

Мог ли он похитить мужчину, который был выше его ростом, и довезти его до Эйлин-Мор, не причинив ему вреда? Даже если бы Кайт точно знал, что к Джему вернется память, он едва ли был способен это сделать.

– Он все еще здесь, – пробормотал Сен-Мари. – Нужно позвать жандармов.

На следующий день Кайт снова попытался поговорить с Джо, и его снова арестовали – за попытку похищения раба. Он провел два дня в заключении и, выйдя оттуда, уже понимал, как должен поступить. Он хотел отправить ему письмо – по крайней мере, оно бы попало в дом, – но у Джо не было никаких причин верить случайному письму от незнакомца. В конце концов Кайт вернулся на Эйлин-Мор, пересек границу и отправился в Сторноуэй. Стараясь ни о чем не думать, пошел на почту и оставил там открытку, попросив не отправлять ее до 1899 года. Женщина за стойкой заподозрила, что он ее разыгрывает, но пообещала выполнить его указания.

Когда Кайт вернулся в Эдинбург, Агата проводила эксперимент с лягушкой и лейденской банкой. Поверх платья она повязала фартук. Он поставил сумку в угол и сел на свободный табурет. Прошло три или четыре секунды, прежде чем сестра его заметила.

– Господи! Надо тебе колокольчик повесить на шею, – рассмеялась она. – Ну как, что вы узнали? – Агата увидела его лицо. – Что ты сделал с Джемом?

– Я… не знаю, – на секунду Кайт умолк, потому что ему хотелось сказать: «Дай мне хотя бы пять минут». Но он был не вправе молчать.

– Миссури, – ее голос звенел, словно она трясла перед ним жестянкой с монетами.

Кайт объяснил ей все, насколько сам это понимал. Когда он закончил, ему показалось, что у него вырвали внутренности. Кайт чувствовал себя как тот человек из пьесы, у которого не было денег, чтобы вернуть долг, и он должен был расплатиться собственной плотью, вырезанной из груди.

– Это все? – наконец сказала Агата. – Ты оставил его там.

Он кивнул.

Снизу послышались голоса и хлопанье дверей. Должно быть, бар открывался к ужину. Здешние звуки отличались от тех, которые они привыкли слышать в большом доме на Джермин-стрит, но английские банки разорились. Теперь у них не было денег.

Агата расправила юбку, разглядывая ее на свету, пока не убедилась, что на ней ничего нет. Сколько она себя помнила, она всегда носила белый или белый с орнаментом, но теперь женщины на флоте красили свои платья в темно-синий, под цвет офицерской формы. Она положила обручальное кольцо в верхний ящик и заперла его. Выйдя из-за стола, Агата ударила Кайта с такой силой, что тот рухнул на четвереньки.

– Убирайся, – только и сказала она.

Глава 50

Лондон, 1903 год

Морозная ярмарка сияла. Киоски были украшены электрическими лампочками, работавшими от старого генератора, шум которого был различим даже за шипением каштанов на конфорках и музыкой, доносившейся из музыкального фургончика гадалки. Пока Кайт рассказывал, они с Джо сделали пару кругов по ярмарке.

Они долго шли молча, пока Джо раздумывал, что сказать. Это была правда, он это чувствовал. Все, о чем говорил Кайт, казалось ему знакомым. Пару раз он даже хотел что-то добавить, но не мог совладать с голосом.

Часовая башня пробила полночь, и ей вторили колокола собора Святого Павла и других церквей вдоль реки. Джо посмотрел на здание Парламента. Он помнил, как оно лежало в руинах.

Ему казалось, будто он вспоминает сон. Воспоминания слились в единый рой из звуков и двигателей. Когда Джо оглянулся на собор, у него в памяти всплыли таблички, на которых было указано время исповеди, и Мария с электрическим нимбом, но он не мог сказать, когда все это видел и что делал до или после этого. Кайт молчал. Сейчас он казался другим – не просто раненым моряком: Джо знал, как он выглядел, прежде чем его лицо изуродовали шрамы от ожогов, и оттого они теперь казались полупрозрачной маской на лице человека, который все еще был красив.

От ледяной глади реки поднимался холод. Джо чувствовал, как мороз проникает к нему в рукава и под полы пальто, так что он остановился, чтобы купить горячих засахаренных каштанов, и дал их Кайту подержать. В знак благодарности Кайт слегка толкнул его плечом.

– Вы вернулись убедиться, что у меня есть семья, ведь так? – сказал Джо. – Что я не прозябаю в одиночестве в комнате где-нибудь над обувной лавкой.

Кайт не ответил ни да ни нет и не сказал, что бы стал делать, если бы все же обнаружил его в обувной лавке.

– Я пришел попрощаться. Портал замуровывают, и через две недели границу уже будет не пересечь.

Джо отвернулся и посмотрел на лед. Кайт предложил ему каштаны.

– Спасибо. Я хоть в чем-то остался прежним?

Кайт кивнул:

– Я думаю, вы один и тот же человек, просто представали в разном свете.

– Но речь идет не об утреннем и вечернем свете, правда? – сказал Джо, хотя он не помнил, что именно Кайт говорил ему в прошлом, но хорошо представлял себе общую канву разговора. – Скорее, об ультрафиолетовом, инфракрасном и видимом излучении. И не говорите, что не знаете, что такое электромагнитный спектр: если вам доводилось проводить время с любым из моих воплощений, рано или поздно об этом должна была зайти речь.

– Да, я знаю, потому что моей сестре как-то пришлось спасать меня от экспериментов с рентгеновскими лучами. Кем надо быть, чтобы изготовить рентгеновскую установку в сарае?

Джо одновременно рассмеялся и закашлялся. Он не мог понять, помнит ли это или просто отлично может представить.

– В этот раз было тяжело? – через некоторое время спросил Кайт.

– Нет. Я потерял память, когда был в Гаррисе. Пока лед не сошел, меня приютил викарий, а потом отвез к врачу в Глазго. Тоби и Элис приехали за мной, – он нахмурился, вспомнив, в какой момент оставил Кайта. – Как дела в Эдинбурге? Там была осада?

– Нет. Все в порядке. Уже лучше, – Кайт отстранился и отошел от него. – Но надеюсь, что мы не натворим еще бо́льших бед, заложив портал.

– Нет, это звучит разумно, почему же?..

Кайт указал наверх.

– Пока мы здесь стояли, форма лампочек изменилась.

– Да… правда, – медленно сказал Джо.

– Это все из-за людей, которые постоянно снуют туда-сюда. Я пытался запретить экипажу слишком часто сходить на берег, но нам все равно нужно закупать продовольствие, а всем хочется посмотреть, как выглядит будущее. Сейчас между столбами плавает куча обломков из обоих времен. Думаю, это оказывает свое влияние, – Кайт смотрел на лампочки над ними, как будто ожидая, что те снова изменятся. – Нас то и дело навещают китобои со стороны будущего. Они знают о портале и приходят почитать нам лекции о современном кораблестроении.

Джо рассмеялся.

Кайт тоже улыбнулся. Джо заподозрил, что он питает слабость к китобоям.

– Но каждый раз, когда кто-то пересекает границу, что-то меняется – пусть даже незначительно, – ведь они не должны там находиться. Я всю неделю боялся, что кто-то с вашей стороны назовет болваном кого-то с моей стороны и наутро я обнаружу, что здесь все говорят по-русски или на хинди, или еще бог знает что.

– Уверен, что все будет в порядке. Мы проживем и с другими лампочками, – сказал Джо, хотя теперь, когда Кайт об этом упомянул, ему стало не по себе.

Гостиничный номер в Найтсбридже был скромным, но просторным, с широким камином, за решеткой которого теплился уголь, от него нагревался коврик у камина. Кайт остался внизу взять вина – ночной портье держал его горячим, – поэтому Джо пошел вперед, разжечь камин. К тому времени, как Кайт вернулся в комнату, открыв дверь локтем, в камине снова заплясали языки пламени, как будто хозяином здесь был Джо, а не Кайт. Он осторожно поставил бокалы на стол, где горничные, ожидая, что гости будут пить вино, оставили миску апельсинов и острый нож. Он взял апельсин и начал его резать. Когда Джо коснулся его руки, Кайт отпрянул.

– Вы не против, если я возьму вино с собой? Думаю, я смогу незаметно пронести стакан и не буду вам больше мешать, – сказал Джо, представляя, до чего странно, должно быть, находиться в его обществе, учитывая, что он помнил себя Джемом Каслри и Джо Турнье, но не был ни тем ни другим.

– Нет, останьтесь. Вы замерзнете.

Джо не стал говорить, что Кайт едва может на него смотреть. Тот не любил, когда на него обращали внимание. Джо все сильнее подозревал, что, когда Кайт не стоял на квартердеке, он больше всего хотел, чтобы ему позволили просто тихо сидеть в уголке.

– Когда у вас поезд? – сказал Джо.

– Утром. В семь часов.

Джо почувствовал внезапную тревогу. Он надеялся, что Кайт пробудет здесь хотя бы неделю, даже не надеялся, а ожидал этого, потому что в период между Рождеством и Новым годом было трудно куда-то уехать.

– Я… как вы себя чувствуете на вокзалах? Вы не путаетесь?

– Нет, они приводят меня в ужас, но теперь все надписи на английском, и от этого легче – по крайней мере, я не могу случайно уехать в Париж.

Повисло болезненное молчание.

– Я могу вас проводить, – предложил Джо.

– Нет, спасибо.

Джо мучительно пытался найти повод увидеть его снова.

– Я могу принести вам что-то почитать в дорогу. В последнее время вышло много интересных публикаций. Вам это может быть интересно.

Кайт покачал головой:

– Нет, не стоит. Я и так в ужасе от всех этих изменений.

– В ужасе. Вы.

– Но спасибо, – Кайт бросил в стакан с вином несколько ломтиков апельсина и протянул его Джо. Теперь он больше напоминал человека, который пережил войну, нежели проживал ее сейчас. Его волосы были подстрижены, шрамы на шее затянулись и стали серебристыми. Свежих отметин не было. Кайт поднял глаза, почувствовав, что Джо на него смотрит. Он был одновременно таким близким и таким чужим, что Джо казалось, будто он познакомился с актером. Он был человеком у моря, ждал его, и сейчас, глядя на него, Джо наконец вспомнил тот пляж. Там поженились Джем и Агата.

Он вспомнил, что после церемонии, которая проходила на палубе «Виктори», Кайт куда-то улизнул. Должно быть, решил, что молодоженам нужно побыть наедине. Он никогда не мог убедить Кайта, что всегда ему рад: Миссури всю жизнь твердили, что он всего лишь придаток к своей знаменитой сестре. Так что Джем и Агата побежали за ним на пляж. Столкнувшись, они все повалились в море.

Он помнил, как хватал Кайта за руки – тогда они еще не были сломаны – и уверял, что в его жизни всегда найдется для него место, и как Кайт ему не верил, хотя и делал вид, будто верит, и как Агата виновато радовалась, что ее брат этому не верит. В ту ночь в постели она призналась, как ей всегда хотелось, чтобы что-то – кто-то – принадлежало только ей, а не было очередной жертвой ради карьеры брата или в пользу больницы.

Он помнил, как у него защемило сердце, когда пришло осознание, что вместо того, чтобы сделать их троих семьей, как ему хотелось, он просто взял двоих людей, которые принадлежали Кайту, и отобрал их у него.

– Я вас больше не увижу, да? – его сердце бешено стучало. – На этом все.

– Да, – Кайт помолчал. Джо подумал, что он сменит тему или снова погрузится в себя, но ошибся. – С вами все хорошо? Вы так побледнели.

– Конечно. Я… – он умолк, потому что это было не так. – Вы можете остаться.

– Не могу. Сейчас у меня отпуск, но на следующей неделе я должен вернуться…

– Вы не можете рассказать мне все это и просто исчезнуть! – беспокойство нарастало и нарастало, приводя в движение поршни и механизмы, запускавшие панику у него внутри.

– Но что вы предлагаете? – мягко сказал Кайт. – Я не могу остаться здесь, я отвечаю за жизнь восьмисот человек. У вас тоже есть люди, которые вам дороги, близнецы и ваш брат. Я не знаю, что…

– Тогда возьмите меня с собой, – вырвалось у Джо. Он сглотнул. – Эти видения – воспоминания – лучшее, что у меня есть. Пожалуйста.

– Но ваша семья, Джо…

– Это ты моя семья! Ты был со мной раньше, чем все они. Я скучал по тебе, даже когда тебя не помнил. Все, что я делал с тех пор, как потерял тебя, – пытался найти снова. Знаю, что уже бросал тебя ради других семей, но не в этот раз. Я больше так не поступлю, – он сглотнул, заметив, как часто повторяет слово «я». – Извини. Если не хочешь… я пойму, если ты скажешь, что больше не хочешь меня видеть. Я не хотел напрашиваться.

Некоторое время Кайт молчал. Потом произнес:

– В семь часов на платформе номер три. Кингс-Кросс, – Миссури склонил голову. Он старался не слишком обольщаться. – Я не буду питать пустых надежд. Ты вправе передумать.

Джо притянул Кайта к себе. Тот окаменел, но понемногу расслабился и тоже обнял его.

Дом казался Джо картиной. Мазки были полупрозрачными, и иногда сквозь них просвечивал холст. Он обошел весь дом, вплоть до чердака – того самого чердака, где жили Джо и Элис Турнье в другой версии его жизни, где месье Сен-Мари не уехал во Францию, устав от бумажной волокиты после обретения Англией независимости и от ограничений, призванных отвадить парижан, желающих сюда переехать, и не оставил дом Джо. Тогда из его круглого окна открывался вид на Лондон, почерневший от сталелитейных заводов. Теперь башни были песочного цвета, и даже в темноте их освещали уличные фонари. Джо стоял на том месте, где раньше была кроватка Лили. Сейчас чердак был просто чердаком, полным хлама, оставшегося с рождественских празднований прошлых лет.

Тогда все это произошло на самом деле. Маленькая девочка, к которой он так хотел вернуться, действительно существовала. Кайт был настоящим и много лет назад ждал его у моря.

Он медленно спустился вниз. Миновал зимний сад, где все еще горел очаг и отец все еще налегал на рождественские пирожки, а полк распевал пьяную песню о льве и единороге.

– Бу! – Тоби схватил его сзади и заключил в крепкие объятия. – Ну как ты, медвежонок?

Джо был старше Тоби, но на голову ниже брата. Тот был настоящим великаном.

– Нормально, – он помедлил. – Звучит как безумие, но ты должен мне сказать, действительно ли тот мужчина был здесь или мне это примерещилось.

– О ком идет речь? – сказал Тоби, успешно изображая человека, не питавшего особого интереса к эпилептическим видениям. Это было не так, но он не знал, что Джо слышал его ночные разговоры с Элис.

– Мужчина, который сегодня приходил, не из полка. Моряк. Белый, с рыжими волосами. Кажется, он сидел с Сандживом.

Тоби кивнул.

– Весь в ожогах.

Джо почувствовал слабость. Тоби снова сжал его, на этот раз нежнее.

– Это твой друг?

– Да. Я подумал… ну, он служит в Шотландии, и я подумал, что поеду к нему погостить.

– Привези мне хаггис[15].

– Обязательно.

– Все в порядке? – сказал Тоби, изучающе глядя на него.

– Да… да, – Джо посмотрел на него, желая сказать: «Я помню, что в другой жизни ты погиб на поле неподалеку от шотландской границы. Но это изменилось, потому что сто лет назад в Эдинбурге не было осады, не было той бойни. Не было истребления народа – причины, из-за которой остатки английской армии озлобились и стали Святыми. Они больше не существуют. В этот раз тебя не застрелили».

Джо видел все это ясно, как на карте.

– Люблю тебя, – сказал он.

Тоби поцеловал его в лоб.

– Я тоже тебя люблю, чудак. Бокал перед сном?

Джо согласился. Тоби довел его до дивана, положив обе руки ему на плечи – вероятно, боясь, что он передумает.

– Что случилось с «Тадж-Махалом»? – спросил Джо, заметив, что на месте, где стоял фонтан, сейчас были только пустые бутылки.

– Это какой-то анекдот? Я не знаю, а что случилось с Тадж-Махалом?

– Нет, я говорю про его модель… про фонтан.

– Что? – спросил Тоби. На его лице появилось недоуменное выражение, которое было свойственно ему с тех пор, как они с Элис забрали ошеломленного, потерявшего память Джо из Глазго.

– Ничего, – сказал Джо. Неужели упавший в 1809 году кирпич так изменил историю, что спустя сто лет ни одному гончару не пришла в голову мысль изготовить керамический Тадж-Махал?

Подобно мазку краски, в голове Джо возникло новое воспоминание – о том, как Тоби привез в подарок Элис ситец, а не безвкусный фонтан. Но этот слой памяти был очень, очень тонким. Под ним все еще скрывалось прежнее воспоминание.

Джордж и Беатрис все еще играли у огня. У Элис было правило, которое отлично работало: дети могли ложиться спать тогда, когда устанут, независимо от времени суток, но при условии, что после восьми часов будут вести себя тихо. Когда Тоби отошел поговорить с гостями, Джо опустился на коврик у камина рядом с малышами, спрашивая себя, будут ли они по нему скучать. Может быть, первое время, но это не страшно. Элис их любила, Тоби их любил, даже отец Джо и Тоби обожал близнецов в своей грубоватой манере. Но он все равно посадил Би себе на колени, чтобы запомнить, каково это – держать на руках ребенка. Своих детей у него теперь не будет.

Видимо, он задремал.

Пробило три часа, и Джо заметил – стало так тихо, что он слышал, как в холле тикают часы. Теперь в комнате никого не было, лишь потрескивали поленья и несколько свечей на камине догорали, оставляя лужицы воска. Кто-то уже убрал большинство украшений. Гирлянды из остролиста, висевшие на потолке, исчезли, осталось лишь несколько гроздей плюща и колокольчики, украшавшие каминное зеркало. Исчезли и следы вечеринки: винные бокалы, тарелки с рождественскими пирожками и все прочее. Джо обернулся, испугавшись, что кто-то просил его помочь, а он этого не услышал. Элис говорила, что у него была была обескураживающая манера не замечать людей – особенно, по ее словам, если он прислушивался к очередному эпилептическому видению.

Джо встал, все еще держа Би на руках, ведь это потревожило бы малышку меньше, чем если бы ее опустили на пол. Нужно было поспать, если он собирался к семи часам добраться на Кингс-Кросс. Кингс-Кросс, который когда-то назывался Гар-дю-Руа.

У Джо мелькнула смутная мысль: почему Элис не пришла забрать у него близнецов? Она не любила оставлять их с ним, но, может быть, сегодня Элис была в хорошем настроении.

Он уложил в постель Би, а затем Джорджа, завел будильник на шесть часов и лег спать в соседней комнате. Одеяло на его постели отличалось от того, под которым он проснулся. Наверное, в 1809 году упал еще один кирпич.

Глава 51

Джо проснулся в половине шестого от того, что в доме было непривычно тихо. На Рождество они вызвали всех слуг: учитывая, что здесь неделю гостило одиннадцать человек из полка, Джо, Тоби и Элис не справились бы сами. Всю неделю кухарки поднимались в пять часов, и Джо просыпался от уютного звона кастрюль в кухне, которая располагалась прямо под его комнатой, зная, что ему не придется готовить в этой посуде или ее мыть. Но сейчас не было ни звона, ни звука открывающихся и закрывающихся дверей, ничего. И в груди он чувствовал странную сдавленность. Ему что-то снилось, но он не мог вспомнить, что именно.

Джо пошел вниз посмотреть, в чем дело. Там было темно. И пусто. Со сжимающимся сердцем он торопливо поднялся по лестнице в главную спальню, которая когда-то принадлежала месье Сен-Мари, а теперь – Тоби и Элис.

Там тоже было пусто. На мебель были накинуты простыни.

Обычно Джо сохранял способность действовать, даже когда начинал паниковать, потому что ему часто приходилось это делать. Однако сейчас его затошнило, и он на секунду оперся о стену, прежде чем смог взять себя в руки и заглянуть в комнату близнецов.

Дети были на месте. Би услышала, как открылась дверь, и села в постели.

– Утро? – спросила она, не сомневаясь, что ему виднее, хотя ей и хотелось спать.

– Я… – он опустился на колени возле ее маленькой кровати. – Би, дорогая… ты помнишь, где твои мама и папа?

Она непонимающе посмотрела на него.

– Мама?

– Да, детка, где она?

Би моргнула и отвернулась, с отсутствующим видом захлопав в ладоши. Она была еще совсем маленькой.

Джо разрывался. Он не хотел оставлять их одних, но при этом ему нужно было выяснить, есть ли в доме кто-то еще, потому что в семь часов следовало быть на вокзале.

– Не двигайтесь, – сказал он и пошел осматривать дом. Тот был пуст. Не осталось ни следа вчерашней вечеринки и пребывания в доме однополчан Тоби, и ничто не указывало на то, что вчера кто-то пользовался кухней. На сушилке стояла тарелка и две детские бутылочки.

На этом все.

Джо остановился на середине лестницы и приказал себе взять себя в руки. Когда вчера исчез фонтан в виде Тадж-Махала, он вспомнил почему. Вот и сейчас он знал, где Тоби и Элис, должен был знать – его память изменилась, но новый ее слой был еще совсем тонким.

Если только он не ошибся, если только ему не приснилась та прекрасная жизнь, в которой все были здесь, а мужчина, который ждал его у моря, устал ждать и пришел за ним.

– Ну же, – тихо сказал он. – Где они? Ты знаешь.

Би, должно быть, поняла, что что-то случилось: она подошла к лестнице, таща за собой Джорджа. Близнецы были слишком малы, чтобы говорить связно, но обменивались между собой каким-то бормотанием, которое, похоже, оба понимали. Обнаружив Джо, они стали тревожно наблюдать за ним, как два совенка.

– Тоби… – вслух сказал Джо и умолк, пытаясь заставить свой разум заполнить возникшую пустоту.

Тоби мертв.

Он погиб год назад.

Тоби и Элис умерли от малярии в Индии. Несмотря на то, что вчера были здесь.

Новое воспоминание уже набирало силу. Прежнее – о вчерашней вечеринке и о Кайте – постепенно начинало бледнеть. Весь этот год Джо один заботился о близнецах, постоянно боясь, что кто-то из родни Элис, или какой-нибудь юрист, или еще кто-нибудь вмешается и заявит, будто одинокий мужчина не имеет права самостоятельно воспитывать детей.

– Нам нужно идти, – сказал он им. – Прямо сейчас. Пойдемте, вам нужно одеться.

Возможно, это был сон, возможно, он придет на станцию и обнаружит, что там нет никакого Миссури Кайта (да и что это за имя такое – Миссури?), и ему придется тащиться в больницу, чтобы сообщить: на этот раз он повредился рассудком всерьез. Скажи Джо вслух, что мужчина из его эпилептических видений, который жил девяносто пять лет назад, пришел за ним, никто не усомнится, что он сошел с ума.

А может быть, нет, может быть, какой-то случайный разговор у портала на Эйлин-Мор изменил будущее за одну ночь, и Джордж с Би исчезнут так же безвозвратно, как Элис и Тоби, прежде чем Джо доберется до вокзала.

Он проглотил комок паники в горле.

– Ну же, поторопитесь. Мы поедем на поезде – весело, правда?

Близнецы посмотрели на него с таким видом, словно понимали, что он на грани истерики, но пока готовы терпеть его причуды.

Они позволили ему одеть себя и сидели спокойно, пока Джо завязывал им шнурки, а затем взяли его за руки с двух сторон, когда он выбежал на улицу, чтобы остановить ранний кэб.

Глава 52

Кингс-Кросс, 1903 год

По пути к вокзалу в голове Джо проносились страшные мысли. Кайта там не окажется, или же сам Джо исчезнет и, возможно, в предшествующие этому секунды уже будет об этом знать, или, хуже того, Беатрис и Джордж растворятся в воздухе прямо у него на глазах.

Но даже если все будет в порядке, если он не сошел с ума и все это правда, Кайт не подписывался на то, что безумец, который был всего-навсего странным существом, сотканным из остатков его друга, приведет с собой двоих детей. Для привычной суеты на вокзале было еще слишком рано. Станция производила жутковатое впечатление, и выпускающие пар поезда выглядели призрачными. Джо шел через казавшийся бесконечным зал к платформе номер три так быстро, как только мог, чтобы близнецы за ним поспевали. Он чувствовал, как сердце бьется где-то у него в ушах. Он знал, что обнаружит на платформе. Кайта там не будет, его никто не ждет. Человек у моря окажется воображаемым. Вчерашний день, вечеринка, вся прежняя жизнь – лишь эпилептический сон.

Джо увидел рыжеволосого мужчину, который читал газету, прислонившись к одному из кирпичных столбов. В облаках пара его силуэт был едва различим.

Только подойдя ближе, Джо убедился, что это он.

Би радостно побежала вперед. Видимо, Кайт не очень хорошо слышал: Би схватила его за руку прежде, чем он их заметил.

– Доброе утро, – с трудом произнес Джо и подумал, что весьма успешно справляется с задачей не расплакаться. – Извините, что здесь дети. Мне… мне пришлось взять их с собой. За ночь многое изменилось.

Кайт смотрел на него с хорошо скрываемой тревогой – но все же с тревогой.

– Где их мать? Она знает, что они здесь?

– Она умерла. Я проснулся в пустом доме. Они умерли год назад. Элис и Тоби, они… вы ведь видели их вчера, да? Вчера, на…

– Да. Да… Джо, все хорошо, – Кайт схватил его за плечи и слегка встряхнул. – Вы не сошли с ума. Вы просто видите, как все меняется.

– Да, – выдавил Джо. Он беспомощно посмотрел на близнецов. – Похоже, теперь они мои.

– Хорошо. Ладно, пошли, – сказал Кайт так, словно неожиданное появление двоих детей едва ли было поводом для беспокойства. Он взял Беатрис на руки и спросил, как у нее дела, обращаясь к ней как к взрослой.

– Хорошо, спасибо, – сказала она, и Джо изумленно уставился на нее – он никогда раньше не слышал, чтобы она так говорила. Би выразительно посмотрела на него, давая понять, что просто раньше не встречала никого, кто был бы готов ее слушать.

Когда они добрались до портала у Эйлин-Мор, было далеко за полночь. Хотя у Джо было достаточно денег, чтобы оплатить билеты в относительно комфортном первом классе, он ждал этой поездки с ужасом, предполагая, что дети расплачутся и еще бог знает что, но Джордж всю дорогу вел себя безупречно. Джо заподозрил, что он пытается произвести впечатление на Кайта. По пути к порталу через темное море Джо почувствовал, как сжимается его грудь. Он забыл, как это далеко. Целый час, за который дети могут исчезнуть. Всю дорогу он сидел, закусив губу, чтобы не разрыдаться от ужаса, который на него наводила эта поездка.

Кайт, похоже, это заметил: он ничего не говорил, но сидел рядом и угощал Джо бренди из своей фляги.

У портала шла стройка. Столбы были окружены лесами, и под водой велись какие-то работы – казалось, там строят искусственный остров. Кайт объяснил, что здесь будет башня, которая закроет пространство между столбами, и она будет сплошной, без дверей. Навсегда она не сохранится, но лет пятьсот прослужит.

Они преодолели столбы, и Джо охватило странное чувство. Ничего не изменилось – и в то же время изменилось все. Силуэт «Виктори» у дальней стороны маяка напоминал плавучий замок. Беатрис, сидевшая на коленях у Кайта, выпрямилась, а Джордж схватился за нос лодки, дрожа от восторга. Когда близнецов в темноте погрузили в лодку, они едва держались на ногах, но теперь сон прошел.

Джо приставил ладонь к глазам.

– Тебе достался «Виктори», – сказал он.

Кайт просиял.

– Он прекрасен, правда? Его только отремонтировали.

Он наклонился так, чтобы Беатрис могла рассмотреть корабль.

– Как тебе?

Беатрис нетерпеливо сжала его рукав.

– Как, как сказать… – она распростерла руки и пролепетала что-то на китайском.

Похоже, Кайт был с ней на одной волне – или понимал китайский язык.

– Линкор.

– Лин-кор, – повторила она.

– Она никогда так связно не говорила, – потрясенно сказал Джо.

Беатрис похлопала Кайта по руке, чтобы он наклонился к ней.

– Другое имя?

– «Виктори».

Беатрис соскользнула вниз, к Джорджу, и близнецы принялись что-то лопотать на своем языке. Джо мало что мог разобрать, но, как ему показалось, они решили, что корабль живой, потому что у него женское имя. Он открыл было рот, чтобы им объяснить, но не стал. Пусть думают так.

Пока они не оказались на борту, Джо едва держал себя в руках. Матросы тут же позаботились о детях: невероятно, но на корабле была детская комната, поскольку теперь женщины брали с собой детей. Какое-то время Джо оставался рядом с ними, он убедился, что это светлая, теплая и уютная комната в самом сердце корабля, рядом с лазаретом, куда никогда не проникали выстрелы. Там дежурили женщины, хотя все дети спали. Одна из них разместила близнецов в свободном гамаке. Джордж все осматривал так, словно в жизни не видел ничего лучше. Он заснул так быстро, словно его выключили. Беатрис тихо сидела, раскачивая гамак. Одна из женщин подтолкнула его, и Беатрис захихикала. Прежде они никогда с такой радостью не ложились спать. Он поцеловал их обоих, а затем обнаружил, что дрожит от ощущения, будто забыл о чем-то – о какой-то опасности, которая все еще нависает над ним. Женщина подняла брови.

– Нет ничего хуже для детского сна, чем беспокойный папаша, – произнесла она таким тоном, словно объявляла неприятный медицинский диагноз.

Джо издал некое подобие смеха. Он все думал о том, оставался ли у них еще запас времени или же, задержись они хотя бы на сорок секунд, кто-то из них – или все трое – растворились бы в воздухе вследствие какого-нибудь невинного разговора, или упавших часов, или не вовремя брошенной монеты по одну из сторон портала.

Кайт коснулся спины Джо между лопаток. Беспокойные мысли тут же улетучились.

– Спокойной ночи, Би.

Она скользнула по нему взглядом и улыбнулась. Кайт помахал ей, и она помахала в ответ.

Путь в капитанскую каюту был ему знаком. Джо точно знал, что уже бывал здесь. Кайт открыл дверь, и Джо узнал помещение. Он помнил косые окна, обеденный стол, письменный стол Кайта – так четко, что ему казалось, будто он чувствует запах вина и сигаретного дыма, который царил здесь в ту ночь перед Трафальгаром, незадолго до того, как начали стрелять.

Сейчас все было отремонтировано, и на письменном столе поблескивал бронзовый телеграф. Но это была все та же каюта, более теплая и светлая, чем на «Агамемноне», и она странным образом вобрала в себя куда больше хорошего, чем плохого.

Дом. Джо чувствовал себя дома.

Ему пришлось сесть: у него вдруг подкосились колени. Когда Джо поднял взгляд, Кайт сидел напротив, не двигаясь, не прикасаясь к нему. Он выглядел встревоженным.

– Понимаю, уезжать было нелегко. Но… клянусь, здесь им будет безопаснее, чем…

– Я понимаю, – сказал Джо. И вдруг рассмеялся, потому что, сказав «я», он вдруг почувствовал себя иначе. Он знал, кто он. – Сейчас тут куда приятнее, чем в прошлый раз. Особенно учитывая, что сегодня здесь ничего не горит.

Кайт словно остекленел.

– Так ты это помнишь?

– Мы сидели здесь с Томом и Рупертом Грэями, – Джо смотрел на пылинки, летающие в воздухе. Он почти видел их призраки, и лампы, которые светили той ночью, и поблескивание бокалов с вином. – Я думаю, что никогда не был так счастлив, как в тот день. Я безумно по тебе скучал и из-за этого злился на всех вокруг. В те полгода я едва мог усидеть на месте хотя бы пятнадцать минут. И вот ты появился.

Когда Кайт заплакал, Джо почувствовал острую боль в груди. Джо притянул его к себе, но ему хотелось быть еще ближе., Его пальцы узнавали рисунок шрамов от ожогов. И вдруг он вспомнил всё, всех, кем он был: Джема, Джо Турнье, Джо Чжана, похожих друг на друга и непохожих одновременно, три грани одного человека, в имени которого он и сам сомневался. Но кем бы он ни был, его охватила переполняющая радость, когда Кайт прижался к его плечу.

Он склонил голову. От Кайта пахло кедром: его одежда хранилась в матросском сундуке. Джо коснулся свежего ожога на его руке: след был слишком четким, чтобы ожог можно было счесть случайным. Рубцы имели крестообразную форму. Не поднимая глаз, Кайт отнял руку и прижал к своей груди.

– Могу я выбить тебе что-то еще на второй руке?

Кайт заколебался.

Джо схватил его за руки.

– Я больше не уйду. Ты теперь от меня не избавишься. И близнецы тебя уже полюбили.

– Хорошо, – сказал Кайт так, словно не верил в это.

Джо решил, что это не страшно. Впереди была целая жизнь, чтобы его убедить.

Благодарности

Как всегда, благодарю моего брата Джейкоба за то, что не давал мне сойти с ума и подсказывал, как спасти мои идиотские сюжеты, несмотря на то, что у него множество куда более важных дел. Также благодарю Элисон и Сару Хелен, моих великолепных редакторов, которые восприняли меня всерьез, когда я настаивала на том, что гигантские черепахи в Шотландии девятнадцатого века решат все мои проблемы. Огромное спасибо Дженни, моему агенту, которая не бросила этот проект, даже когда все остальные над ним смеялись, и работала над ним днем и ночью в течение нескольких лет. Спасибо Совету по делам искусств, который финансировал проект 2018 года, благодаря ему я впервые оказалась на парусном корабле под названием «Аттила». Особо хочу поблагодарить проект «Дарвин 200», который в 2020 году выделил мне место на борту «Пеликан оф Лондон».

Отдельное спасибо Питу Бесту, боцману «Пеликана» и самому выдающемуся в мире эксперту по парусным кораблям (за исключением моментов, когда он выдумывает жуткие сюжетные повороты с участием бананов).

Об авторе

Наташа Пулли изучала английскую литературу в Оксфордском университете. После стажировки в «Уотерстоунс», где она занималась продажей книг, и в Издательстве Кембриджского университета, где она была помощником редактора отделов астрономии и математики, она прошла курс креативного письма в Университете Восточной Англии. Затем она училась в Токио по стипендии англо-японского фонда «Дайва», а сейчас она доцент в Университете Бат Спа и приглашенный преподаватель в Институте непрерывного образования Кембриджского университета. Ее первый роман «Часовщик с Филигранной улицы» стал международным бестселлером, вошел в список лучших книг лета по версии «Гардиан», стал книгой месяца по версии «Амазон», вошел в шорт-лист премии «Клуба авторов» за лучший первый роман и получил премию Бетти Траск. В 2017 году вышел ее второй роман «Утесы Бедлама», а вслед за ним, в 2020 году, – третий роман «Потерянное будущее Пепперхарроу». Она живет в Бате.

Примечания

1

Pont du Cam – мост через реку Кам (фр.), Cambridge в переводе с английского означает то же самое. – Здесь и далее прим. ред., если не указано иное.

2

Картечница Гатлинга, или орудие Гатлинга, – многоствольное скорострельное стрелковое оружие.

3

Шелки (англ. Selkie) – в ирландском и шотландском фольклоре мифические люди-тюлени, морской народ. – Прим. пер.

4

Штирборт – правый борт по ходу движения судна. – Прим. пер.

5

Слова традиционного рождественского гимна «While shepherds watched their flocks», где говорится, как ангел принес пастухам благую весть. Авторство приписывают Науму Тейту.

6

Вольтер «Кандид, или Оптимизм».

7

Подносчики пороха, мальчики-юнги, которых выбирали для этой работы из-за роста или проворности, поскольку они могли пробраться туда, где не было доступа взрослому. Они поднимали порох из порохового погреба в трюме корабля и подносили к артиллерийским орудиям.

8

Горацио Герберт Китченер в 1900–1902 годах был главнокомандующим британскими войсками в Англо-бурской войне, во время которой ввел систему концентрационных лагерей для мирного населения.

9

«Кайт» с английского (Kite) и «Милано» с испанского (Milano) переводятся одинаково – «коршун».

10

Изабелла Битон (или, как ее чаще называют, миссис Битон) – автор-составитель британской книги по домоводству Викторианской эпохи.

11

Хорошо (исп.).

12

К оружию, граждане! (фр.)

13

Псевдонаука о связи между психикой человека и строением его черепа.

14

Карибские мароны – потомки сбежавших африканских рабов, которые смешались с местным населением.

15

Ха́ггис (англ. haggis) – национальное шотландское блюдо из бараньих потрохов (сердца, печени и легких), порубленных с луком, толокном, салом, приправами и солью и сваренных в бараньем желудке.

Content

Наташа Пулли
Маяк на краю времени

Часть I Лондр

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть II Маяк

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть III «Агамемнон»

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть IV Эдинбург

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Часть V Ньюгейт

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Часть VI Дома

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Благодарности

Об авторе

Примечания