Игорь Вереснев

Вечное скольжение

У каждого настоящего есть своё будущее, которое освещает его и которое исчезает вместе с ним, становясь прошлым-будущим.

Жан-Поль Сартр

1. Мерцающий город

Первой от стука в окно проснулась Власта.

— Кого там дьявол принёс посреди ночи?! — рявкнула она над самым ухом Ореста.

Голос её, резкий и звучный, как выстрел из пистолета, мигом вышиб сонную одурь, заставил вздрогнуть. И потянуться за тем самым пистолетом, лежащим на табурете у изголовья.

Действительно, стояла глубокая ночь, спальня тонула в кромешной тьме. Лишь оконная шибка выделялась неровным, дёргающимся из стороны в сторону пятном света.

Власта выбралась из-под одеяла, зажгла масляную лампу. Тьма расступилась, спряталась под шкафом, за приоткрытой кухонной дверью. Орест взглянул на мерно тикающие на стене ходики. Без четверти полночь, однако. Неурочное время для гостей.

В окно опять забарабанили, громко, повелительно, заставив стекло обиженно звякнуть.

— Просыпайся, шериф! Чёрное время пришло, дьявол сынов человеческих ловит!

Орест сплюнул в сердцах, — дался вам этот дьявол! Встал, взял лампу, как был в одних подштанниках вышел в коридор. Сбросил щеколду, приотворил дверь. Тут же пожалел, что не накинул какую-никакую одежонку на плечи, — снаружи дохнуло ночной свежестью. Весна в этом году выдалась холодная, затяжная.

— Ты что ли, преподобный? Кого там у тебя дьявол словил на ночь глядя?

Кроме преподобного Феодосия на пороге стояли Мирон-кожевник и Болеслав Товт, оба ревностные прихожане. Товт держал за плечо какого-то юношу. С ходу имя парня Орест не вспомнил, тот был из новеньких, явился месяц назад. Неудивительно: Ровное — посёлок большой, более тысячи человек, то и дело кто-то является, кто-то соскальзывает. Как тут все имена упомнить?

— Не до шуток, шериф! — Преподобный нахмурил густые брови пуще прежнего, дёрнул парня за руку, заставляя шагнуть к двери. — Рассказывай!

Тот сопел, пялился себе под ноги, никак не решаясь заговорить. Пока дождёшься, околеешь на холоде. Орест отступил вглубь коридора, буркнул:

— В дом заходите!

Власта сидела на кровати в ночной сорочке, — лампу Орест забрал, а в темноте как оденешься? Товт, поздоровавшись, задержал взгляд на хозяйке дольше, чем следовало, да и кожевник косился на обнажённые плечи, ложбинку грудей в вырезе сорочки. Преподобного женские прелести не интересовали. На то он и преподобный. Снова дёрнул парня, поторапливая:

— Говори, что натворили!

— Я ничего, это Карл с Жогмондом! — запротестовал тот.

— Карл Зигман и Жогмонд Вайс, — перебил его Товт, уточняя.

Орест отмахнулся, — сам, мол, понял! Он и этого парня вспомнил: Янош Габор. Мужчин, появившихся в посёлке, селили в старом доме на окраине, пока не подберут себе пару и не заживут семейно, как подобает добропорядочному прихожанину. Мужчины постарше в холостяках не задерживались, но молодёжь была переборчива. Сейчас в общем доме жили Габор, Вайс, да ещё один мужичок с прозвищем вместо имени — Путник. До недавнего времени там проживал и Зигман, пока не женился на оставшейся без мужа Руслане Опалак, женщине не юной, но сочной. Однако и теперь к приятелям он хаживал куда чаще, чем в церковь к преподобному.

— Я их отговаривал, но они не послушали! — продолжал рассказывать Янош. — Как стемнело, лошадей оседлали и поехали туда.

— «Туда» — куда?

— В мерцающий город.

Орест сплюнул, не удержался, хоть Власта и ругала за непотребную привычку. Уставился сердито на преподобного. По крайней мере половина жителей посёлка хотя бы разок пробирались поглазеть на дьявольское наваждение. Разумеется, то был грех. Но все знали, что и преподобный к мерцающему городу наведывается, — чем бы он свои визиты ни оправдывал. А раз уж он грех этот отмолить может, то и у других получится. Будить среди ночи шерифа с помощницей из-за того, что два балбеса захотели поглазеть на бесовские штуки, точно не стоило.

— Ты до конца дослушай. — Бессловесный вопрос Ореста преподобный понял. Прикрикнул на парня: — А ты говори! Зачем они туда поехали?

— Стибрить что-нибудь интересное. Карл ножик хотел красивый или пистолет древний, а Жогмонд — куртку и штаны, как у Ибрагима. В посёлке такие никто не пошьёт, а в мерцающем городе полно одёжи.

На правильном языке он говорил с заметным акцентом. Так часто бывает с вновь явившимися. Это нормально, чем дальше лежат земли, где человек являлся предыдущий раз, тем сильнее отличается его говор. Пройдёт полгода-год — обвыкнется, нахватается местных словечек, заговорит по-здешнему. Главное, все друг друга понимают. Орест встречал лишь одного человека, не знавшего правильный язык: маленького Ибрагима. Да и тот после года жизни в доме у преподобного худо-бедно язык выучил.

— Мерцающий город — это мара, — объяснил он. — На диковины его поглазеть можно, но не «стибрить».

Парень согласно закивал.

— Я им так и сказал. А они упёрлись: «Вещи там не только увидеть, но и пощупать можно. Ежели нащупал, то хватай и не выпускай, пока она у тебя в руках не останется. Чем дольше держишь, тем вернее!» Это они так говорят, не я.

Он замолчал, и в доме повисла тишина. Орест покосился на жену, почесал в затылке. Задержаться в мерцающем городе подольше? Это не просто грех — прямая дорога в ад. Прежде весь мир был Адом, и правил в нём дьявол. Пока Господь Бог не очистил землю от скверны. И дал шанс очиститься людям праведной жизнью в скромности и смирении, в тяжких трудах каждодневных. Но враг рода человеческого не дремлет, он расставил по миру ловушки. Одно дело — поглазеть на дьявольское искушение, другое — соваться за приманкой очертя голову.

— Не стой столбом, шериф! — поторопил преподобный. — Пока ты затылок чешешь, эти бесолюбцы уже «тибрят».

Орест зыркнул на него хмуро, согласился:

— Ладно, мы одеваемся и едем. — Обвёл выразительным взглядом мужчин.

Преподобный кивнул.

— Ждём вас у церкви.

Сборы много времени не заняли. Однако возле церкви шерифа и его помощницу ожидал лишь Феодосий.

— Остальные где?

— Мальчишку я в сарае запер, Мирона и Болеслава по домам отправил, чтобы жёны их не беспокоились.

Орест удивился: прочесать мерцающий город в поисках двух балбесов впятером всяко быстрее получится, чем втроём. Ещё лучше собрать десятка два мужиков, какие посмелее. Но у преподобного наверняка свои резоны.

Мерцающий город находился недалеко от посёлка, попасть туда днём легче лёгкого. Но смысла в этом нет никакого. При солнечном свете дьявольское наваждение пропадало, одна пустошь до горизонта, покрытая сизой вонючей пылью. Добираться ночью по бездорожью не в пример труднее и дольше. Хорошо, хоть полная луна освещала путь. Сначала они нашли лошадей по призывному ржанию кобылы Вайса, — парни оставили их на опушке подступающего к пустоши леса, не осмелившись ехать в мерцающий город верхом. Решение правильное, коль в седле сидишь недостаточно крепко.

Преподобный тоже спешился, но увидев, что спутники делать этого не собираются, заявил внезапно:

— Я здесь ждать буду. Постерегу, если бесолюбцы сбежать попробуют.

Оресту захотелось сплюнуть в очередной раз, — помощники, так вас! Сдержался. Они с Властой опустили на глаза лошадей шоры, чтобы животные не пугались, и шагом двинулись вперёд.

Сколько бы раз ни делал этого, привыкнуть невозможно. Только что вокруг — пустота, ничего, кроме темени, но стоит пересечь границу между миром божьим и миром дьявольским, и мерцающий город является во всей красе. Свет полной луны добавляет чёткости и объёма, делает морок почти неотличимым от реальности... Хотя в реальности не бывает таких огромных городов с домами во многие десятки этажей, с широкими улицами, заполненными самодвижущимися повозками самой разной величины и очертаний, с иными конструкциями, о назначении которых Орест не то что знать, но и догадываться не мог. И главное отличие: в мерцающем городе всё остаётся неподвижным из ночи в ночь, из месяца в месяц, из года в год.

У строений, повозок и людей этого морока крайне малая плотность, пройти сквозь них легче, чем сквозь воду. Но при этом они вовсе не прозрачны. Двое балбесов могли прятаться в дьявольском лабиринте хоть до рассвета. Если бы не следы: вонючая пыль, покрывающая пустошь, в темноте светится мертвенной синевой, стоит её потревожить, и свет погаснет лишь с рассветом. Главное, найти, где человек вошёл в морок, дальше пройти за ним нетрудно. «Бесолюбцы» об этом явно не подумали, когда оставили лошадей в полусотне шагов от места, где пересекли границу миров. А скорее, им не пришло в голову, что приятель окажется не только трусом, но и доносчиком.

Две цепочки синеватых следов тянулись вдоль широкой улицы, уходящей вглубь морока. Судя по ним, парни не торопились. Заглядывали в повозки, останавливались возле фигур людей на тротуарах. Преследователям это было на руку. Орест легонько стукнул коня каблуками, заставляя перейти на иноходь.

Неприятные ощущения, как всегда, накатывали волнами — каждая новая волна сильнее предыдущей. Иллюзия, что мозги твои вмещают гораздо больше знаний, что вот-вот вспомнишь такое, о чём и не подозревал, — становилась всё убедительнее.

Власта называет это чувство «дежавю». В правильном языке такого слова нет, но откуда жена его выкопала, Орест не допытывался. Неприятное слово. И ощущение неприятное.

«Бесолюбцы» зашли довольно далеко вглубь мерцающего города, видимо, ничего не «нащупав». Несколько раз они сворачивали с широкой улицы на более узкие, заглядывали во дворы, но затем возвращались. И в конце концов пришли к мнению, что самое интересное скрыто внутри строений, — вывод логичный, но жутковатый по своим последствиям. Решимости парням хватило, они вошли в пятиэтажное, не имеющее окон здание. Вернее, окнами стали сами стены, сделанные из стекла. К дверям вели десять широких каменных ступеней. Они были призрачными как всё вокруг, тем не менее синеватые следы подошв остались и на них.

Орест бывал в мерцающем городе добрую дюжину раз, но в дома не совался, как те выглядят изнутри, не знал и знать не хотел. Но теперь придётся.

— Езжай вокруг, посмотри, может, они с другой стороны вышли! — скомандовал он Власте. — А я здесь проверю.

Спешился, взял из седельной сумки карабин. Разумеется, огнестрельное оружие против дьявольского морока не поможет, а у парней ничего, кроме ножей, при себе нет. Но тяжесть карабина в руках добавляла уверенности.

На первую ступеньку Орест поставил ногу с предельной осторожностью. Ощущения твёрдой поверхности не возникло, но она держала. Он поднялся к двери, шагнул сквозь призрачную преграду, затаив дыхание.

Появился широкий коридор, по обе стороны которого расположились комнаты со стеклянными стенами. Комнаты заполняли одежда, обувь, посуда, украшения и другие предметы, название и назначение коих Орест не знал. Фигуры людей застыли в коридоре, в комнатах. Они глазели на вещи, трогали их, держали в руках. Место это оказалось чем-то вроде склада, где люди получали нужное по непонятному, несправедливому правилу распределения, именуемого «торговля». Мерилом торговли служили «деньги», раздаваемые дьяволом за верную службу. Да только не помогли они никому, когда тот мир рухнул, наоборот, помехой сделались в очищении. Ибо сказано в Божественном Писании: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». Во всяком случае, преподобный Феодосий так утверждает в проповедях. Что такое «верблюд», сам Орест не помнил. Но Мирон-кожевник, в прошлом своём явлении живший в далёких пустынных землях, рассказывал, что верблюд — животное вроде лошади, но крупнее и с горбом на спине. Действительно, такой скотине в игольное ушко никак не протиснуться.

В нынешнее правильное время люди живут общинами. Вновь явившиеся получают в пользование имущество, оставшееся от соскользнувших, община обеспечивает каждого всем необходимым для жизни, и каждый стремится быть полезным в меру своих умений и талантов. Нет смысла иметь больше, чем тебе нужно сегодня, — завтра ты можешь оказаться далеко от всех вещей. А захватить с собой удастся лишь то, что удержишь в руках, когда начнёшь соскальзывать.

Однако в мерцающем городе правильный миропорядок забывался. Приманки манили. Казалось, если задержишь взгляд на чём-то, то вспомнишь и название, и для чего эта штука нужна. И то, какой лёгкой и удобной была жизнь в Аду. Поэтому Орест взгляд не задерживал, скользил им по окружающей маре. Полная луна осталась снаружи здания, но свет её каким-то странным образом продолжал заливать внутренности: до блеска гладкий пол, прозрачные стены, даже потолок высоко над головой. Ниже потолка вдоль стен шли две террасы одна над другой. Там тоже располагались помещения, заполненные вещами.

Ступая по двум цепочкам синеватых следов и оставляя за собой третью, Орест дошёл до середины коридора, до устроенного прямо внутри здания бассейна с фонтаном. И вздрогнул от жуткого вопля. Невольно вскинул карабин.

Кричали сверху. В следующее мгновение человек выскочил из стены комнаты на втором ярусе, пересёк неширокую террасу, проломил призрачный поручень на её краю, замахал руками, пытаясь удержаться... камнем рухнул вниз, на блестящий пол коридора. И так же, как камень в воде, исчез в нём, не оставив ни кругов, ни трещин на поверхности.

Второй выскочил следом. У этого хватило ума смотреть, куда бежишь.

— Стой! — гаркнул на него Орест. — Спускайся так, как поднялся туда! Осторожно.

Карл Зигман помедлил, осознавая услышанное и само присутствие шерифа с карабином, затем повернулся и, балансируя руками, точно ступал по узкому бревну над ручьём, пошёл к лестнице. Фигуры призраков он боязливо обходил при этом.

Орест не сомневался, что с «утонувшим» Вайсом всё кончено. Но тут голова и плечи парня показались над полом. Жуткое зрелище: Жогмонда будто вмуровали в фундамент здания. Как его вытащить и возможно ли это вообще, Орест понятия не имел. На всякий случай велел:

— Не двигайся! Сейчас помогу.

Подошёл, опустился на колени, положил карабин. Протянул руки:

— Хватайся! Держись за меня!

Повторять не пришлось, парень вцепился в плечи шерифа — не оторвать. На миг сделалось страшно, что утянет за собой в глубину морока. Однако Орест подавил страх. Потянул, отползая на четвереньках, словно вытаскивал из трясины. Морок не упирался, легко выпустил жертву, чуть ли не вытолкнул, — только что над поверхностью торчали лишь голова, плечи и руки парня, но вот он уже весь целиком растянулся на полу. Представилось, что он должен быть грязным и мокрым от макушки до пят. Разумеется, Вайс остался сухим. Почти, — штаны он всё же обмочил.

Со второго яруса спустился Зигман. Глаза выпучены не меньше, чем у приятеля. Единственное отличие — дара речи не лишился. Выпалил, едва подошёл к поднявшемуся с колен Оресту:

— Они шевелятся! Призраки двигаются, только медленно! Может, они нас видят? — Угадав немой вопрос в глазах шерифа, принялся объяснять: — Там, наверху, мы комнату с одёжкой нашли, какой Жогмонду хотелось. Он схватился за куртку, а я дальше пошёл. Только одному тут жутковато бродить, я и вернулся. Гляжу, а дядька-призрак, что за спиной у Жогмонда стоял, таращится ему прямо в затылок и рот приоткрыл, будто сказать что хочет. А когда мы в комнату эту зашли, вроде не так было. Я говорю: «Глянь, что у тебя сзади!» Жогмонд обернулся, да как заверещит, и дёру. Вот.

Зигман шмыгнул носом. Вайс тут же затряс головой, подтверждая правдивость рассказа приятеля. Орест посмотрел на одного, на другого. Разбираться, что незадачливые «тибрители» видели в самом деле, а что им померещилось, было не место и не время.

— Пошли! — скомандовал.

Он надеялся, что помощница успела объехать здание и поджидает его у двери. Но той на месте не оказалось.

— Власта! — позвал. — Я их нашёл, возвращайся!

Крикнул громко, но голос как в соломенном тюфяке завяз. И в ответ ни звука. Орест сплюнул в сердцах, хмуро посмотрел на Зигмана и Вайса. Велел:

— Стойте здесь. Ни шагу с места!

Парней трясло от страха, перечить у них и мысли не возникло.

Долго искать Власту не пришлось, Орест увидел её, объехав стеклянный дом вещей. Помощница стояла, держала под уздцы лошадь, такая же недвижимая, как фигуры призраков. Лишь когда Орест окликнул её встревоженно, вздрогнула, повернула голову.

— Дети... — произнесла смущённо.

За стеклянным домом находилась детская площадка: качели, горки, лесенки. Полдюжины ребятишек играли там. Именно на них засмотрелась Власта.

Оресту захотелось сплюнуть, но при жене сдержался. В правильном мире детей такого возраста нет. Женщины, как положено, зачинают от мужей, вынашивают, рожают. И, соскальзывая, уносят ребёнка с собой. Однако младенцы эти в мир более не являются. Нет на них греха, чтоб искуплять его, — объяснял преподобный, — идут они прямиком в Царство Божие. Туда же уходят очистившиеся: старики и больные. А кому в Божьей милости отказано, умирают и гибнут в правильном мире. Тела их закапывали за околицей посёлка без всяких почестей, как мусор.

2. Инакомыслие

Преподобный встретил незадачливых «бесолюбцев» длинной проповедью, коей хватило на добрую половину обратного пути. В посёлке их заперли в сарае при церкви, выпустив оттуда доносчика. Преподобный заикнулся было о караульных, но Орест твёрдо заявил, что они с помощницей заслужили отдых, а сторожить пойманных могут Товт, кожевник и любой прихожанин по желанию.

Утром при всеобщем стечении народа на площади перед церковью началось судилище. Преподобный допытывался, кто зачинщик, кто из двоих первым впал в ересь, захотев дьявольскую приманку вытащить в правильный мир. Вайс хныкал и пускал сопли, Зигман втягивал голову в плечи, прятал глаза. Но ни один не признавался и не пытался свалить вину на приятеля. В конце концов преподобному надоело пугать «бесолюбцев» карами божьими, и он перешёл к наказаниям мирским: назначил парням по двадцать плетей. Наказание суровое, особенно когда за работу брался Мирон, знающий всё о коже, как коровьей, пошедшей на ремни для плети, так и человеческой. Вайс сломался на двенадцатом ударе.

— Не надо, не надо больше! Не бейте! — взмолился. — Это не мы придумали! Нам Путник рассказал, как из мерцающего города вещи стибрить! Он сам так делает!

Кожевник остановил занесённую для очередного удара плеть, посмотрел на преподобного.

— Путник приносит бесовские вещи? — уточнил тот. — Это он вам так сказал? Или, может, показал что?

— И сказал, и показал! У него есть, разное!

Толпа на площади загудела. Путник, невысокого роста щуплый человечек с глубокими залысинами, появился в Ровном дней двадцать тому. Именно появился, а не явился — пришёл по западной дороге. В дне езды верхом там лежало Луговое. Жители его частенько наведывались в Ровное, привозили для обмена мёд, сыры и копчёности, коими славились. А также невыделанные шкуры — своего кожевника у них не оказалось. Оружейной мастерской — и подавно.

Но Путник не был и жителем Лугового, — бродяга, перекати-поле. Погостит в селении месяца два-три и бредёт дальше. Откуда — непонятно, куда и зачем — неизвестно. Человеком он выглядел безобидным, к жилью и угощению не привередливый, к чужим жёнам не подкатывает, от работы на благо общины не отлынивает, — живи, сколько пожелаешь. А что имени своего не называет, то уж его забота. Единственное, чем пришелец докучал: расспрашивал всех подряд об их прошлых явлениях.

Поглядеть на экзекуцию Путник не явился, поэтому преподобный в сопровождении неравнодушных прихожан двинулся к мужскому дому. Стоит ли говорить, что «неравнодушными» оказались едва ли не все собравшиеся на площади...

Орест, как главный охранитель закона и порядка в посёлке, тоже пошёл. Он очень надеялся, что странный человечек сбежал, сообразив, чем закончится неудачная грабительская вылазка его соседей. Да не по дороге, а огородами до ближайшего леса — фора у него имелась, пока Феодосий судилище устраивал.

Увы, Путник никуда не сбежал. Товт и кожевник выволокли его из хибары, бросили к ногам преподобного.

— Бесолюбством занимаешься?! — обрушился тот на несчастного. — В дьявольскую ловушку слабых в вере заманиваешь лживыми посулами?! Господь дал человекам надежду выскользнуть из Ада в Царствие своё, а ты их обратно загоняешь?

Преподобному хотелось, чтобы обвиняемый остался стоять на коленях, каялся и умолял простить грехи. Но Путник, кряхтя, поднялся на ноги, отряхнул штаны. Неожиданно Орест сообразил, что человек этот давно не молод. Бороду он брил, но уцелевшие волосы серебрились от седины, морщинистую кожу на лице и руках покрывали пигментные пятна.

— Ты говоришь, уважаемый Феодосий, что впереди нас ожидает Рай, — заговорил Путник. — Что цивилизация рухнула вследствие божественного вмешательства. Не стану спорить с тобой, каждый вправе верить во что угодно. Но я собираю факты и верю исключительно им. В древности случилась катастрофа. Лишь установив её причину, можно понять, куда движется человечество. Я неоднократно проводил эксперименты по извлечению предметов. Было интересно, что получится у молодых людей. Я думал сопровождать их, наблюдать, но они сбежали и...

— Так ты упорствуешь в своей еретичной лжи?! — попытался перебить его преподобный.

— Я не лгу. У меня достаточно доказательств моей правоты, — с достоинством ответил Путник. Задрал рубаху, расстегнул ремень, поддерживающий штаны. — Это я вынес из мерцающего города. Могу предъявить и другие предметы оттуда. И не я один, как погляжу.

Смотрел он при этом на украшенный рубинами золотой крест на массивной цепи, который преподобный всегда носил поверх одежды. Тот невольно вскинул руку, словно пытался прикрыть символ своего сана. Опомнился, закричал:

— Богохульство! Крест сей — подарок Господа, коим он выделил меня меж человеков!

Путник закивал согласно.

— Разумеется. Тебе Бог дал крест, мне — другое.

Кожевник Мирон отобрал у него ремень, осмотрел внимательно, попробовал на зуб. Признался:

— Не могу определить, что за кожа. Прошит мелко и ровно, не знаю, как сделано. И пряжка некованая, не из бронзы. Что за металл?

Он протянул было преподобному, но тот оттолкнул его руку, ремень упал на землю.

— Рядом с вашим селением находится артефакт, поэтому я надеялся задержаться здесь подольше, — продолжал Путник. — Но, вижу, пришёлся не ко двору. Что ж, я уйду, не стану никого смущать своими рассказами и расспросами.

Он наклонился за ремнём, но преподобный вдруг наступил на тот. Прошипел:

— Ты никуда не уйдёшь! Больше не будешь разносить по миру ложь и ересь! За богохульство и бесолюбство тебя повесят на твоём же мерзком ремешке! Болеслав, Мирон, на столб его!

Теснившаяся вокруг общего дома толпа замерла, притихла, а когда Товт схватил человечка за плечи и кожевник поднял ремень, загудела настороженно, удивлённо. Преподобный явно превысил полномочия, да и блистающий в солнечных лучах крест на его груди вызывал теперь брожение в умах, вопросы, предложенный ответ на которые — в виде висельницы — мало кого устраивал. Но выдвинутое обвинение было слишком серьёзным, чтобы протестовать в открытую.

Впрочем, одного человека это не остановило. Власта протолкалась в середину круга. Стала лицом к лицу с Феодосием, рука на пистолете, торчащем из кобуры.

— Преподобный, разве тебя жители Ровного выбрали защищать закон и порядок? Твоё дело — говорить с Богом, а не вешать! — Она хмуро взглянула на Ореста. — Шериф, ты почему молчишь?

Орест, до этого стоявший по правую руку от преподобного, шагнул вперёд, стал рядом с помощницей. Обвёл взглядом толпу, заговорил:

— В самом деле, с каких это пор в Ровном вешают людей без суда?

Преподобный презрительно скривился.

— Хорошо, пусть будет суд. Я обвиняю этого еретика в богохульстве и бесолюбстве!

Орест невозмутимо взглянул на него, обратился к толпе:

— Уважаемые сограждане, кто-то слышал, как человек этот хулит Господа нашего, обзывает нехорошими словами? Кто-то видел, как он с врагом рода человеческого якшается?

— Так он сам признался, — пробормотал кожевник. — Ремень, опять же…

— В чём признался? Человек этот пришёл невесть из каких мест. Откуда мы знаем, может, там Господь за молитвы усердные не крестами золотыми одаривает, а ремнями кожаными?

В толпе засмеялись, нервное напряжение покидало людей.

— Если свидетелей преступлений этого человека нет, то и судить его не за что, — подвёл итог Орест. Отобрал у кожевника ремень, сунул Путнику. — Подпояшись! Не ровён час, штаны упадут, придётся выпороть тебя за оскорбление приличия.

Посмотрел на Товта, посоветовал:

— Ты чего рубаху ему держишь? Рубаха не свалится. Штаны придержи.

Толпа развеселилась, — суровая и вряд ли справедливая расправа обернулась потехой. Хмурился только преподобный, но возражений не находил, особенно после упоминания о кресте. Орест прекрасно понимал, что замешательство это временное. Дело следовало довести до конца.

— И ещё по одной причине мы не станем судить этого человека, — заговорил он совсем иным, суровым голосом, показывая, что шутки закончены. — Не по воле Господа он явился в наш посёлок, а пришёл по своей собственной. Мы приняли его гостем. Но он по недомыслию начал рассказами своими сеять раздор и смятение. Я, как шериф, не потерплю такого! Человек этот должен немедленно покинуть Ровное!

Толпа притихла. Подобного оборота сельчане не ожидали, решив, что для безобидного бродяги всё закончится насмешками и подтруниванием.

— Шериф, повремени хоть до завтра! — нерешительно попросили из толпы. — Пусть человек соберётся без спешки, дорога неблизкая.

— Немедленно! — повторил Орест. Указал обвиняемому на дверь дома: — Быстро собирай мешок и марш отсюда!

Перевёл взгляд на помощницу.

— Возьми мою лошадь, еды на дорогу и отвези его в Луговое. Пусть там с ним разбираются!

Власта не спорила, поняла причину столь поспешного изгнания. Понял ли Путник? Если и нет, то возражать не посмел.

Орест вновь оглядел собравшихся людей. Предложил громко:

— Расходитесь, представление окончено. Солнце уже высоко, а работа стоит. — Повернулся к Феодосию: — Если у преподобного нет возражений.

Феодосий смерил его взглядом, скривил губы. Развернулся, пошёл прочь. Следом и другие стали расходиться. Когда подъехала Власта, возле мужского дома стояли лишь Орест да Путник с тощей котомкой за спиной.

Власта вернулась два дня спустя. Доложила коротко:

— Довезла до Лугового, там заночевали. Он собирался идти дальше на запад.

Опасался ли Орест, что кто-то из сельчан попытается воспрепятствовать исполнению закона? И да и нет. По собственному почину на такое никто бы не решился. Но Феодосий, явившийся в Ровном два года назад и объявивший себя слугой и посланником Господа, чем дальше, тем больше набирал власти над мозгами людей. Поэтому, отправив помощницу, Орест затем полдня не упускал из виду Товта, кожевника и других наиболее рьяных прихожан.

Орест Неймет жил в посёлке неполных три года. Много это или мало? В прошлом своём явлении он не продержался так долго, но сейчас в Ровном ещё жили несколько человек из тех, кто встречал его здесь. Единого срока нет, когда Господь повелит, тогда и соскользнёшь.

Власта Рендеш явилась недели через две после него, и как-то так вышло, что они быстро нашли общий язык. А когда на поселковом сходе Ореста выбрали шерифом на место соскользнувшего, назначил её своим помощником. И все эти годы они жили и работали дружно, рука об руку и душа в душу. Иногда Оресту казалось, что знакомы они гораздо дольше. Понимал: вероятность дважды встретить одного и того же человека среди сонма людей, населяющих мир, ничтожна. Но кто знает? Не вспомнишь ведь. В прошлом явлении Орест был китобоем, жил на берегу холодного северного моря. От предыдущих оставались только смутные противоречивые образы, как у всех. Возможно, он прежде уже бывал шерифом? Очень уж ловко получалось обращаться с оружием, хоть с огнестрельным, хоть с холодным. Память тела, навыки и умения держатся куда крепче, чем знания в мозгах.

Историю с неудавшимся судилищем, как и самого Путника, Орест выбросил из головы за ненадобностью, — и без того забот хватает. За этими повседневными заботами он не сразу заметил изменения в их с Властой отношениях. Не то чтобы они охладели, но легла на них какая-то тень. Жена иногда замыкалась в себе, словно размышляла о чём-то, но делиться сомнениями не спешила, а Орест с расспросами не приставал. Были и другие предвестники. В церковь на проповеди преподобного они и прежде захаживали редко, но теперь Власта и вовсе стала их избегать, оправдываясь неотложными делами. Просыпаясь по ночам, Орест иногда обнаруживал, что жены рядом нет. В нужник вышла, с кем не бывает! Он не хотел замечать, сопоставлять предвестников грозы.

Гроза грянула в середине лета, — и в прямом смысле, и в переносном. Орест не понял, от чего проснулся: то ли от первого раската грома, то ли от настойчивого стука в окно.

— Что там стряслось? — пробормотал сердито.

Ему не ответили, женина половина кровати пустовала. Орест зажёг лампу, прошёл в коридор. Не заперто? Открыл дверь. На пороге стоял преподобный Феодосий, без сопровождающих на этот раз.

— Что, шериф, проспал беду? — спросил, кривя губы.

— Ты о чём?

— Жена твоя где?

— В нужнике.

— В нужнике? А ты проверь!

Блеснула далёкая молния, осветив часть двора и стоящего у порога Феодосия. В её неестественно белом свете преподобный показался выходцем из иного мира, посланником не то Господа, не то... Орест сунул ноги в башмаки, пошёл вокруг дома, подгоняемый докатившимся раскатом грома.

Нужник был пуст. И что хуже, — в стойле не оказалось лошади Власты.

— Уехала? И куда же посреди ночи? — злорадно поинтересовался семенивший следом Феодосий.

— Не знаю!

— Я знаю. В мерцающем городе она, на свидание с дьяволом отправилась!

Орест тупо уставился на него, не в силах осознать услышанное. Преподобному пришлось дёрнуть его за руку, чтобы вывести из ступора.

— Не стой! Вишь, ночь сегодня какая? Дьявол из Ада в наш мир ломится! Схватит твою жену и утащит!

Они поскакали напрямик, огородами, не жалея чьи-то огурцы и томаты, затем ломились через лес. Долго искать место, где Власта вошла в морок, не пришлось, — преподобный подсказал. Жена оставила лошадь на опушке, привязав к дереву.

В мерцающем городе грозы не было, не блистали молнии, не гремел гром. Полная луна освещала неподвижные силуэты. Синеватые следы подошв ясно выделялись на мостовой.

Власту они нашли на той самой детской площадке за домом вещей. Она присела на корточки перед сидевшей на качелях девочкой лет шести с большими бантами в косичках, держала её за руку. Держала?!

— Власта! — окликнул Орест мгновенно осипшим голосом.

Жена не шевельнулась. Была она такая же неподвижная, как призраки вокруг. Орест соскочил с коня, подошёл. Осторожно тронул за плечо.

В первый миг он не понял, отчего его пальцы соскользнули. Попытался ухватить, потрясти, — тщетно. Руки не держали, словно женщина превратилась в деревянную чурку, обильно смазанную жиром. Нет, неверное сравнение, ощущения маслянистой субстанции на ладонях не возникало. Скорее это походило на невидимую скользкую плёнку между их телами. Чувствуя, как волосы встают дыбом, как холодеет внутри, Орест закричал:

— Власта, ты меня слышишь?! Власта!

Он наклонился, обхватил жену двумя руками, дёрнул... и отпрянул, испугавшись вдруг, что руки пройдут сквозь её тело, как сквозь фигуры призраков.

— Поздно! Попалась муха в тенёта, — констатировал Феодосий, и непонятно, чего больше в его голосе: сожаления, досады или торжества.

Орест оглянулся на него.

— Я не могу её сдвинуть с места! Что мне делать?!

— Стреляй!

— Что?!

— Ты не вытащишь её, она уже одной ногой в Аду! Стреляй, может, успеет соскользнуть.

Орест молчал, ошарашенно уставившись на преподобного. Тогда тот соскочил с лошади, вытащил из седельной сумки карабин шерифа, протянул:

— Держи! Или мне это сделать?

Оглушённый, не до конца понимая, чего от него хотят, Орест пошёл к нему. Взял карабин, тяжёлый, надёжно лежащий в руках. Реальный.

— Давай, давай, не медли! — Преподобный насильно развернул его лицом к жене. — Ты же не хочешь, чтобы она отправилась в Ад?

Женщина оставалась в той же позе, не ощущая её неудобства. Кажется, она и не дышала?

— Власта! — обречённо позвал Орест. — Власта, очнись!

Бесполезно, вряд ли она слышит его слова. Он выстрелил, не вскидывая карабин, не целясь. К чему целиться с десяти шагов?

Морок сожрал грохот выстрела. Оресту показалось, что он и пулю проглотил, что той не пробить скользкую тонкую мембрану. Но тут же увидел маленький тёмный кружок на светлой блузке женщины. Под левой лопаткой, там, где сердце. Кружок превратился в бесформенное пятно, Власта шевельнулась, начала заваливаться, опрокинулась навзничь, раскинув руки.

Орест бросился к ней, тронул боязливо. Плёнка-мембрана исчезла. Власта не соскользнула, она вернулась в правильный мир — мёртвая. Тяжёлая свинцовая пуля пробила её насквозь, разорвала грудь в кровавое месиво. Не до конца сознавая, что делает, Орест подхватил её на руки, понёс прочь из этого мерзкого, страшного места!

Очнулся он от яркой вспышки и раската грома над головой. Мерцающий город с его незыблемым лунным светом и тишиной остался позади. Пока они были там, гроза приблизилась.

— Закопаем её в лесу, — предложил преподобный.

Он шёл следом, вёл под уздцы лошадей. И брошенный карабин подобрать не забыл. Когда Орест обернулся и, не понимая, уставился на спутника, поспешил объяснить:

— Скажешь всем, что жена соскользнула. Ты же не хочешь, чтобы в посёлке узнали, КАК она умерла? — И другим, приказным, не терпящим возражений тоном, распорядился: — Езжай за лопатой, я покараулю здесь. Быстрее, быстрее, пока не светает, пока все спят!

Он говорил с таким напором, что противостоять ему Орест не мог. Не мог думать, рассуждать. Всё, происходящее после выстрела, казалось ненастоящим, какой-то дурной выдумкой, словно морок, поймавший в ловушку Власту, дотянулся и до него. Он почти ничего не помнил о том, как ездил домой за лопатой, как копал яму в указанном Феодосием месте.

Когда первые крупные капли дождя упали на них, преподобный остановил:

— Хватит, глубже не надо! Мацуры падаль раскапывать не станут.

Вдвоём они уложили тело в могилу. Орест вновь взялся за лопату. Бросать комья земли на человека, с которым прожил годы, на любимую женщину, было невыносимо тяжело. Он не мог заставить себя поторопиться, хоть дождь лил всё сильнее. Ноги, сложенные на животе руки, чёрная от крови грудь... бросить землю на лицо Власты он не мог себя заставить. В конце концов Феодосий отобрал лопату и закончил работу.

3. Наследие Путника

Проснулся Орест ближе к полудню. Посмотрел на залитое ярким солнцем окно, перевёл взгляд на мокрую одежду на полу, на облепленные грязью башмаки и поморщился досадливо: Власта заругает, она столько раз просила не лезть в грязной обуви в комнату...

И как гром ночной грозы грянул: Власты больше нет! Совсем нет! Она не соскользнула, чтобы явиться в другом месте, она умерла. Он её убил... Ну нет, не он! Он пытался спасти последним доступным способом! Убил — мерцающий город, отобрал шанс попасть в Рай. Но как она могла соблазниться на приманки?!

Теперь он вспомнил все странности в поведении жены. В последние месяцы с Властой творилось неладное, будто кто-то подзуживал её, подталкивал к роковому шагу. Может, Путник вернулся в Ровное, прячется где-то?

Орест не был бы шерифом, если бы не знал всё, что творится в посёлке и его окрестностях. Путник не задержался в Луговом, ушёл и больше не появлялся. Никто не приходил ни по западной дороге, ни по восточной. Но что-то же повлияло на Власту!

Орест встал с кровати, подошёл к стоящему в углу сундуку жены. Он никогда не рылся в её вещах, как и она в его. Но у мёртвых «своих вещей» нет.

Под стопкой одежды лежала книга. Ореста холодный пот прошиб от этой находки. Прежде ему доводилось видеть только одну книгу — Божественное Писание в церкви у преподобного. Та была древней и ветхой настолько, что грозила рассыпаться в прах от неловкого прикосновения. Феодосий хранил её в дубовом ларце и не то что коснуться, взглянуть дозволял лишь по большим праздникам. Вопросов, откуда она взялась, никто не задавал. И так ясно, что дар Господа.

Эта книга ветхой и древней не выглядела. Обложка её обтёрлась по углам, корешок надорвался, но листы держались крепко. Дрожащими руками Орест раскрыл её. Пожелтевшую бумагу испещряли густые ряды мелких значков-букв. Они не принадлежали книге изначально, их вписала чья-то рука, наподобие того, как столяр или портной расставляют нужные метки на заготовке.

Каким образом рукописная книга попала в его дом, у Ореста сомнений не было. Конечно, Власта получила её от Путника. Судя по количеству записей, у того она хранилась давно, путешествовала в его котомке от посёлка к посёлку. Происхождение книги тоже понятно — вряд ли в каком-то уголке правильного мира умели делать бумагу, вдобавок такую гладкую.

Было два варианта, как поступить: немедленно сжечь дьявольский подарок либо отнести преподобному, пусть прочтёт, что в ней написано. Сам Орест сделать этого не мог, как и большинство обитателей правильного мира. К чему учиться бесполезному занятию?

Однако он не захлопнул книгу тотчас: вязь строк притягивала взгляд. Губы сами собой шевельнулись, беззвучно проговаривая буквы. Откуда он знает, как это делать?! Подобное случается в мерцающем городе, когда в голове рождаются «воспоминания» о том, чего ты знать не можешь. Буквы сложились в слова: «Вчера я вынес из М. Г. этот блокнот. Прежде приходилось писать на чём попало. Записи часто терялись или становились нечитаемыми. Теперь самое важное буду записывать здесь».

Сам не понимая, зачем это делает, Орест перелистнул несколько страниц и снова начал вчитываться: «Сколько времени прошло после катастрофы, определить невозможно, летоисчисление не сохранилось. Судя по виду развалин, речь идёт о многих столетиях... Человеческая память ограничена двумя проявлениями, записи позволяют заглянуть в собственное прошлое. Судя по всему, это моё шестое проявление, но, увы, записывать я начал не сразу. Нет записей о первом, о том, что я тогда помнил...». «То, что М. Г. не зрительная иллюзия, я понял давно, когда извлёк первый материальный объект оттуда. К сожалению, не осталось записи о том, как мне пришла в голову идея эксперимента. Может, М. Г. сам подсказал? Теперь я уверен: посещения М. Г. активизируют мысленные процессы и убирают барьеры в памяти. Если перебороть неприятные ощущения, можно многое вспомнить и понять. Остаётся открытым вопрос безопасности...»

Орест с удивлением обнаружил, что не стоит перед сундуком, а сидит за столом, и солнце перевалило далеко за полдень. Чтение продвигалось не быстро, требовалось шевелить губами, собирая буковки-значки в слова и затем проговаривать их, вкладывая в символы смысл. «Интересный феномен: старики, дети и тяжелобольные люди никогда не проявляются в так называемом правильном мире. Об этом свидетельствуют как мои собственные наблюдения, так и многочисленные расспросы. Проявление требует некоего напряжения сил и ума, недоступного всем? И куда деваются те, кто не сумел проявиться? На эти вопросы у меня нет ответов. Боюсь, получу я их, лишь когда сам окажусь в такой ситуации...». «...Я пришёл к заключению, что ни один ныне живущий взрослый человек не рождался в «правильном мире», все люди явились сюда. Откуда? Ответ очевиден: из М. Г. И они есть не что иное, как проекция прошлого на настоящее. Я нашёл семь М. Г. Число их обитателей в тысячи раз превосходит население посёлков. Значит, люди постепенно соскальзывают из проекции и проявляются в разных столетиях. Разумеется, это только гипотеза. Никто не знает, какое по счёту у него проявление: двадцатое, десятое или второе. Но в первом человек может помнить прежний мир. Чтобы подтвердить или опровергнуть гипотезу, мне нужно найти такого человека и расспросить его...». «Ещё одно предположение: интервалы пребывания в «правильном мире» удлиняются. Не линейно, но тенденцию уже могу проследить: с начала ведения записей прошло двадцать три года, разделить их на количество проявлений — и получим средний срок. Он больше первых зафиксированных и меньше последних...».

Увлёкшись чтением, Орест не ощущал ни голода, ни жажды. Остановился, когда не смог различать буквы, — солнце опускалось к лесам на западе. Пока сходил в нужник, бросил свежего сена лошадям, сам сжевал лепёшку с сыром, запивая холодным узваром, — греть обед не стал, — в доме окончательно стемнело, пришлось зажечь лампу. Блокнот Путника оказался толстым, за один день не одолеть. Но очень хотелось понять, почему тот оставил записи Власте. Орест быстро перелистал страницы, чтобы посмотреть самый конец.

Путник не успел дописать блокнот от корки до корки, несколько листов оставались чистыми. Орест начал читать последний заполненный: «Близ селения Ровное я нашёл десятый по счёту М. Г. Ничего примечательного в нём нет, меня больше интересуют люди. В селении действует религиозная община, её глава Феодосий учит, что мир до катастрофы был Адом, нынешний — Чистилище, а в конце скольжения людей ждёт Рай. Удобная доктрина, не лишённая логики. Я послушал проповеди Ф. и понял, что он знает о М. Г. больше, чем говорит. В частности, он умеет извлекать оттуда предметы. Возможно, проводил и другие эксперименты, на которые я не решился, и знает о последствиях длительного пребывания в М. Г. У него в доме живёт юноша Ибрагим пятнадцати лет, самый молодой человек в этом мире, какого я встречал. По словам очевидцев, при явлении он был необычно одет, не знал общего языка и плохо соображал. Если моя догадка верна, то поговорить с ним было бы интересно, даже с учётом скудости его языкового запаса. Увы, Ф. не подпускает меня к нему и не желает делиться собственными исследованиями...». «...Слабость по утрам напоминает о возрасте. Вполне вероятно, что это моё проявление окажется последним. Я думал узнать, что случается с людьми, не сумевшими проявиться, но теперь меня заинтересовал другой эксперимент: что произойдёт, если задержаться в М. Г...». «...Я решился. Не знаю, как быть с дневником. Обидно, если мои наблюдения пропадут без пользы. Вынести из М. Г. новый блокнот, переписать в него самое важное и захватить с собой тот, а этот оставить кому-то? У меня есть претендент на роль преемника».

Обзавёлся ли Путник новым блокнотом и кого хотел сделать наследником своих записей, осталось неизвестным. Власту? А может, Карла Зигмана? Суд и изгнание сломали его планы. Что произошло между ним и Властой, о чём они говорили по дороге из Ровного, уже не спросишь. Зато у Феодосия спросить можно. Его внезапная жестокость теперь виделась совсем в ином свете. Желал избавиться раз и навсегда от того, кто знает слишком много правды? Зачем преподобный ходит в мерцающий город? Какие тайны поведал ему Ибрагим? «Стреляй! Ты же не хочешь, чтобы она отправилась в Ад?» —всплыл в памяти суровый приказ.

А чего хочешь ты, преподобный?

Орест посмотрел в тёмное окошко, затем на часы. Время позднее, добрые люди уже повечеряли, ко сну отходить готовятся. Но вопросы к преподобному теребили душу, не желали терпеть до завтра. Он сообразил, что просидел весь день, что забыл просушить одежду, и та по-прежнему валяется на полу влажным комом. Хорошо, что есть сухая и чистая подменка, «парадная», как называла её Власта.

На улице уже темно, в небе одна за другой зажигались звёзды, а в окнах домов, наоборот, гасли лампы. Где-то далеко в лесу заверещали мацуры, деля добычу. Орест невольно передёрнул плечами, карабин или хотя бы пистолет он с собой не взял, не закон идёт восстанавливать — поговорить.

Окно спаленки в доме преподобного плотно занавешено, но светлый блик выдавал, что внутри горит лампа. Значит, не спят. Орест поднялся на крыльцо, занёс кулак, чтобы постучать, и увидел —дверь не заперта. Кто-то вышел или сходил и, вернувшись, забыл накинуть щеколду?

Внезапно в голове щёлкнула догадка: Феодосий завесил окно, потому что тайком читает книгу! Не Божественное Писание — другую, принесённую из мерцающего города. Застукать его на горячем, поди сговорчивым станет, на все вопросы ответит.

Орест осторожно, чтобы не скрипнула, отворил дверь, прошёл по коридору, приоткрыл вторую, ведущую в спаленку, и застыл на пороге.

Он ошибся, преподобный не читал и не молился.

Феодосий оглянулся.

Замер. На лице его сменялись выражения удивления, растерянности, досады, страха. Он забормотал:

— Шериф? Ты чего... ты как здесь? Почему?

Орест ткнул пальцем в съёжившегося несчастного Ибрагима.

— Как это понимать, преподобный? Ты за что избиваешь несчастного мальчишку? Считаешь, что за него некому заступиться?!

— Это не то, что ты подумал... ты не понял... Шериф, мы можем договориться! Чего ты хочешь? Мальчишка никому не расскажет...

Орест скривил губы презрительно.

— А ещё в чём ты грешен? Может, прав был Путник, не от Бога крест твой золотой, от дьявола, из мерцающего города? Ты ведь постоянно туда наведываешься. Что ещё прихватил?

Ужас на лице Феодосия сменился злостью.

— Твоя взяла, Неймет, подловил ты меня. Но веру в Господа среди добрых прихожан подрывать нельзя! Нельзя, чтобы тень моих грехов легла на Промысел Божий! Подожди до утра, на рассвете мы уйдём из посёлка тихо-мирно. Скажу, Господь призвал в странствия. Тебе полная власть тут останется. Хочешь, сам проповеди читай, хочешь, приставь кого к церкви.

Мальчишка простонал. Орест бросил на него взгляд, качнул головой.

— Ты уйдёшь, он — останется.

— Хорошо, пусть будет так.

Рано утром Ореста разбудил громкий настойчивый стук в дверь. Колотили то ли кулаком, то ли и вовсе ногами.

— Выходи, Неймет, разговор есть!

Озадаченный, Орест подошёл к окну, пытаясь сквозь мутные стекольца разглядеть, что делается снаружи. Увиденное ему не понравилось. Перед домом собралось десятка два, а то и больше сельчан, исключительно мужчины, с топорами, вилами в руках. Как минимум у двоих были дробовики, и направляли они их на окна. Феодосия в толпе Орест не разглядел, но ближайшие его подручные тут как тут. Болеслав Товт стоял на крыльце, несомненно, он и стучал. За ним, у ступенек — Мирон-кожевник. У ног кожевника лежало что-то большое, продолговатое, завёрнутое в грязные тряпки.

Чертыхаясь вполголоса, Орест отступил вглубь комнаты, быстро оделся, вышел в коридор. Хотел было снять щеколду и распахнуть дверь, но внезапно сообразил, что в узком коридоре превратится в мишень, вздумай кто стрельнуть. Пожалуй, если в патроны набили крупной картечи, то и деревянная дверь не защитит.

Прижался к стене, крикнул:

— Чего надо?!

— Выходи, тут поговорим! — ответил Товт.

Кто-то из толпы добавил:

— Судить тебя будем, убийца!

Орест опешил на миг. И понял, что лежит у порога: они нашли могилу и выкопали Власту! Снаружи тут же подтвердили догадку:

— Баба твоя не соскользнула вовсе! Она выследила, как ты с дьяволом якшаешься, а ты её застрелил и закопал. Думал, шито-крыто? Да только Господь всё видит! Господь преподобному рассказал и место указал, а он — нам!

Орест зубами заскрежетал от ярости и досады на собственную доверчивость. Никуда уходить из посёлка Феодосий не собирался. Избавиться от свидетеля своего греха — вот что он задумал!

— Всё не так было! — крикнул в сердцах.

— Не так? — вкрадчиво переспросил Товт из-за двери. — Не ты стрелял? А кто тогда? Выходи, расскажи народу.

— Врёт он! — возмутились в толпе. — Вон какая дырка в бабе! Только из его ружья такую сделать можно, ежели в упор стрельнуть!

— Болеслав, ты бы отошёл в сторону, — озабоченно посоветовал кожевник. — Он и через дверь в тебя выстрелить может.

— Пусть попробует! — не унимался какой-то храбрец. — Мы сами в него первые стрельнём!

И, словно подтверждая угрозу, бахнул выстрел, в комнате зазвенело стекло. Скрипнули доски крыльца, — Товт поспешил убраться с линии огня, справедливо рассудив, что получить заряд картечи в спину не многим приятнее, чем пулю в грудь. Гаркнул сердито:

— Кто стрелял без приказа?!

— А чего с ним разговоры разговаривать?! — откликнулись. — Пусть выходит! Неймет, выходи! И чтоб без оружия! Не выйдешь по-хорошему — вместе с домом спалим!

А ведь и правда, спалят — подумал Орест. Даже если подчиниться, выйти к ним, — объяснить ничего не получится. Им Господь уже всё объяснил устами Феодосия. Да и что объяснять? Власту он застрелил. Тоже поверил преподобному, хотел спасти, а убил. Но, скорее всего, до объяснений дело не дойдёт. У кого-то от страха дрогнет палец на спусковом крючке, и готово.

Осторожно, чтобы не скрипнули половицы, не выдали его местонахождение, Орест вернулся в комнату, снял со стены карабин, патронташ. И что дальше? Окна и дверь под прицелом. Попробовать выбраться на задний двор через кухню? Наверняка и там караулят. Положим, двух-трёх он успеет снять, но на выстрелы прибегут остальные. Нет, из дому ему живым не выбраться. Остаётся разве что подороже жизнь продать...

Орест изумился промелькнувшей мысли. Жизнь продать? Что за глупость? Убивать простаков, обманутых хитрым мошенником, ему вовсе не хотелось. Хотелось оказаться подальше от этого места.

По телу прокатила волна озноба — от макушки до пяток и кончиков пальцев. За ней вторая — в обратную сторону. В ушах зазвенело, кожа покрылась мурашками. Ощущения были знакомы, но поверить Орест отказывался: нельзя соскользнуть по своему желанию, лишь Господь решает, когда это случится... В самом деле? Или прав Путник, и не стоит списывать на Божественное вмешательство всё подряд?

Следовало поторопиться, если желаешь что-то прихватить с собой: от первых симптомов до полного соскальзывания — две-три минуты всего, редко больше. Орест оглядел комнату. На столе лежал дневник, присыпанный осколками стекла. Он подскочил, схватил. Снаружи заметили, заорали:

— Вон он, вон, к окну подошёл! Берегись, сейчас стрельнёт!

И, упреждая, — залп из двух стволов. Несколько картечин попали в окно, добивая остатки шибок, выламывая щепы из рамы, пролетели через комнату, впились в противоположную стену. Две из них угодили в Ореста. Вернее, в то место, где он секунду назад стоял.

4. Блокпост

«Неужто снова на северá угораздило?» — первая мысль, возникшая в голове, когда Ореста обдало холодом. Затем мысль улетучилась вместе с памятью об отрезке жизни, проведённом на берегу студёного северного моря.

Судя по голым ветвям деревьев, угодил он из середины лета прямиком в зиму или в позднюю осень. Вдобавок — в ночь: темень вокруг, ни огонька не видно. Это нехорошо и неправильно. Считалось само собой разумеющимся, что человека тянет к человекам, являешься всегда там, где есть жильё, где вновь явившегося встретят, обогреют, накормят, снабдят самым необходимым для жизни, познакомят с местными обычаями. Иначе получалось совсем худо. Как сейчас. Однако ничего не поделаешь. Орест сунул дневник за пазуху, перехватил карабин поудобнее и двинулся сквозь лес.

Тот закончился ровно за тем деревом, под которым он явился. Далее шла полоса пустой земли метров в двадцать, где лес вырубили и выкорчевали. За ней в темноте проступали очертания домов. Не заметил их сразу Орест потому, что небо заволокло плотными тучами, лунному свету не пробиться, будь сегодня даже полнолуние.

Тому, что миг назад было лето, а теперь — поздняя осень, он не удивился. Это для тебя от соскальзывания до явления проходит мгновение, а на самом-то деле на такое путешествие иной раз времени много требуется. Ведь новое место, скорее всего, находится далеко от прежнего. Как выглядит мир целиком, насколько он велик, никто не ведает, разве что Путник.

О Путнике Орест вспомнил, потому что обложка дневника холодила живот. Время и место для размышлений — совсем неподходящие, и он решительно двинулся к ближайшему дому.

Посёлок оказался невелик: дюжина строений, похожих друг на друга, как братья, и нимало не похожих на дома его прежнего села Ровное. Там строили из обожжённого кирпича, крыши крыли черепицей, стены штукатурили и белили известью. А здесь — сплошь деревянные, приземистые, сложенные из цельных брёвен, крошечные окошки закрыты ставнями. Чтобы найти дверь, пришлось дом обогнуть, — дома стояли не рядами вдоль улиц, а вокруг единственной площади. Двери выходили на площадь, окна-бойницы — к лесу. Вместо крыльца — две ступеньки и дощатый навес.

Вблизи стало ясно, что дома старые, потемнели от времени. Впрочем, сложены они добротно, древесина крепкая, не один десяток лет ещё простоят.

Орест постучал. Звук получился глухим, тонул в толстых досках двери. Пожалуй, такую картечью не прошибить, даже пуля его карабина застрянет. Он подошёл к окну, снова постучал — в ставню. Позвал:

— Эй, есть кто?! Хозяева!

Прислушался. Изнутри дома не доносилось ни звука. Орест осмотрел ставню. Крепилась та на грубо выкованной металлической — бронзовой? — петле с одного бока и запиралась таким же массивным крючком с другого. Открыть и постучать в шибку труда не составит. Но как это воспримут обитатели дома? Не лучше ли попытать счастья с другим? И поскорее, от холода зубы стучат!

Он собрался бежать к соседнему дому, когда дверь, скрипнув петлями, приотворилась. В проёме стояла женщина. Плошка с торчащим из растопленного жира фитилём света давала мало, но что-то Орест разглядел: короткие исподние штаны, рубаха, светлые распущенные волосы, на плечи накинута шуба. Женщина стояла босиком, и от такого зрелища Орест невольно поёжился.

Она его тоже разглядывала: приподняла плошку-светильник повыше. Бросила коротко:

— Явился? Ну, заходи, — и отодвинулась вглубь дома.

Повторного приглашения Орест ждать не стал, поспешил следом, плотно притворив за собой дверь.

Вторая дверь в прихожей, судя по всему, служившей и кладовой, выглядела не такой массивной. За ней располагалась жилая комната, единственная в доме. Здесь женщина внимательнее рассмотрела ночного гостя.

— Меня зовут Орест Неймет, — поспешил представиться он.

— Я — Анжела. Это у тебя ружьё, я верно помню? А это патроны к нему? Удачно, что ты его прихватил.

— Карабин, — поправил Орест. — У вас тут что же, оружия нет?

— Только такое, — женщина указала на стену, где висели лук и колчан со стрелами. Наконечники стрел тоже были бронзовыми. Поинтересовалась: — Ты сильно голодный или потерпишь до утра?

Орест прислушался к ощущениям. Можно было и сейчас перекусить, можно — отложить до утра.

— Потерплю.

— Тогда залезай под одеяло. Вон, дрожишь весь!

Утром Орест увидел то, что не мог заметить ночью: со всех сторон жилые дома окружали горы. Покрытые тёмнохвойными лесами, а кое-где уже припорошённые снегом, склоны их закрывали горизонт, отрезали посёлок от внешнего мира. В буквальном смысле отрезали: пути отсюда к иному человеческому жилью не знал никто, лишь звериные тропы встречались в окрестных лесах. Впрочем, одна дорога тут когда-то была, остатки её виднелись среди зарослей орешника, между вековыми дубами, проросшими сквозь неё. Сельчане утверждали, что прежде она вела к развалинам достаточно большого поселения, но лет десять назад случилось сильное землетрясение, развалины рухнули в ущелье, и теперь древняя дорога заканчивалась отвесным обрывом.

Никто из новых соседей Ореста не был свидетелем тех событий, они пересказывали услышанное от предшественников. В посёлке со странным названием Блокпост жили семнадцать человек, три дома из двенадцати пустовали. Орест мог заселиться в любой из них, но Анжела верно сказала: выбирать себе пару здесь не из кого, и неизвестно, когда явится кто-то, а семьёй жить всяко лучше, чем одиночкой. В роли жены Анжела его вполне устраивала, единственный недостаток — уж слишком молчалива. Кто и когда построил Блокпост, почему выбрал именно это место посреди леса, поселковые не знали. С имеющимися у них инструментами возвести новый дом, даже отремонтировать капитально, — возникни такая необходимость, — было бы затруднительно. Поэтому радовались, что дома стоят крепко, хоть и старые. Вон, землетрясение выдержали! Только стёкла во многих окнах вылетели и разбились. Так что всю холодную пору года ставни закрывали наглухо.

Поселковые ничего не сеяли и огородов не сажали: нечем и нечего. Жили охотой и собирательством, — благо в горных лесах, кроме грибов, ягод, кореньев, орехов и прочей снеди, дичи — вволю. Лес кормил людей, одевал, согревал. Умению изготавливать необходимые вещи из подручных материалов, пользуясь примитивными орудиями, сельчане учились друг у друга, а то, чего делать не умели, тщательно берегли. Жизнь в Блокпосте выглядела не столько тяжёлой, сколько унылой. Единственное развлечение: вспоминать и пересказывать друг другу предыдущее явление, да фантазировать о будущем. Нынешнее — воспринималось неизбежным злом.

Орест никакими ремесленными навыками не обладал, и его как физически крепкого мужчину приставили учеником к кузнецу Ринату. Здешняя кузня не шла ни в какое сравнение с той, что Орест видел в Ровном, печь годилась разве что для переплавки бронзового лома. Собственно, с отливкой они работали нечасто, больше времени уходило на вырезание деревянных моделей и изготовление отливочных форм из глины. Педантичный Ринат мог днями напролёт заниматься этим, но Ореста кропотливая работа угнетала. Куда интереснее — примкнуть к охотникам. Однако для этого требовалось научиться метко стрелять из лука. В ответ на предложение использовать карабин ему посоветовали приберечь патроны на крайний случай. Какой случай следует считать «крайним», Орест не понял, но спорить не стал: дюжины патронов надолго не хватит, а изготовить порох, чтобы набить их повторно, он не сумеет.

В Блокпост Орест действительно явился то ли в конце осени, то ли в начале зимы, — чётких признаков, как разделить времена года, местные не знали. Когда вершины гор укрываются снегом? Так год на год не приходится. А в самом посёлке снег выпадал всего трижды и держался недолго, так что зима получилась мягче, чем в Ровном.

Ни одного нового явления за зиму не случилось, зато соскользнули сразу двое, оба мужчины. Жёны их поселились вместе — вдвоём зимовать легче и веселее, чем поодиночке, — и число пустующих домов увеличилось.

Так же незаметно зима сменилась весной. Снег на вершинах ещё лежал, но в ближних лесах почки на деревьях набухали, на полянах зазеленела молодая трава, среди жухлой прошлогодней листвы женщины выискивали первые весенние грибы — и на грибы не похожие, конусовидные, морщинистые, но вкусные.

— Жаль, что ты никаким ремеслом не владеешь, — по обыкновению философски рассуждал Ринат.

Он сидел на пороге кузни, вырезал бронзовым ножиком ножик деревянный — модельку. Орест колол дрова для печи — железным топором! Когда и откуда тот попал в посёлок, неизвестно. Даже сейчас, с наполовину сточенным лезвием, топор оставался настоящей драгоценностью.

— Нет, я понимаю, там, где людей много живёт, шериф нужен порядок поддерживать, — продолжал кузнец. — Но нам сюда лучше бы кожевника умелого, сапожника. Хоть бы и плотника!

Орест не спорил. Денёк выдался солнечный, тёплый. Распалённый работой, он и полушубок сбросил, и рубаху стянул. Тюк! Тюк! — поленья послушно раскалываются. Приятно!

— Может, и я для чего-то сгожусь.

— В охотники? Каждому бездельнику хочется — броди себе по лесу, да тетиву натягивай. Много ума не надо.

Орест улыбнулся уголками губ, — Ринат страдал близорукостью, в охотники не годился даже при желании.

— Переживаю я за Блокпост, — продолжал тот. — Соскользну скоро, а ты ещё отливки делать не научился как следует.

— Так уж и скоро?

— Я два с половиной года здесь. Прошлый раз на таком сроке и соскользнул.

— А позапрошлый? — ехидно подначил Орест.

— Кто ж его помнит, позапрошлый! Даже Анжела позабыла всё, что умела. Эх, а то бы... — махнул рукой огорчённо.

Удивлённый Орест хотел было поинтересоваться, что такого необычного умела Анжела, но кузнец вдруг приложил палец к губам, призывая молчать. Потом спросил:

— Слышишь?

— Лай? Разве в посёлке собаки есть? Я...

— Не в посёлке! Дикие псы! Плохо! Ульяна с подругами в лес за сморчками пошли, как раз в ту сторону! — Он вскочил, отбросил рукоделие, скомандовал: — Хватай свой карабин, поднимай всех, кто оружие держать умеет, — на подмогу побёгли!

Подгонять Ореста не требовалось, он и сам понимал, что дела плохи. Охотники ушли в горы рано утром, и бог знает, где они сейчас. Из мужчин кроме них с Ринатом в Блокпосте оставался Андрей, три дня назад повредивший стопу. Он тоже побежал выручать женщин, но вскоре отстал.

А вот Анжела не отставала. Настоящим охотником она в посёлке не считалась, но лук у неё был, и пользоваться она им умела. Так, втроём они и бежали, карабкаясь на взгорки, спускаясь в ярки, спотыкаясь о скрытые под прошлогодней листвой корни и валежник.

Лай приближался. Анжела закричала звонко и громко:

— Ульяна! Марыся!

Ответный крик — полный ужаса и отчаяния.

Буково-грабовый лес просторен и светел, — женщин они увидели издалека. По грибы с Ульяной — женой Рината — пошли трое. Все они забрались на огромные замшелые валуны, торчащие из земли. Валуны окружила стая в добрых две дюжины псов, поджарых и злых от голода. Псы лаяли, рычали, пытались запрыгнуть на камни, дотянуться до женщин. Корзинки те бросили, когда убегали, зато додумались прихватить две длинные жерди и отбивались ими, били тварюг по мордам, сбрасывали вниз. Увы, псов оказалось слишком много, они набрасывались одновременно с разных сторон, и броски их рано или поздно увенчались бы успехом. Марыся уже сидела, зажимая раны на ноге.

Анжела натянула тетиву, выстрелила. Попасть-то она попала, но на таком расстоянии бронзовый наконечник не пробил крепкую шкуру зверя, лишь оцарапал. Взвизгнув, пёс отскочил в сторону, но сородичи нападения с тыла не заметили. Орест вскинул карабин. Понимал, что в беспрерывно наскакивающих на валуны тварей попадёт вряд ли. В тех, что стояли кольцом и лаяли, — другое дело.

Грохнул выстрел. Большой серый с рыжими подпалинами пёс свалился наземь, даже не тявкнув. Лай и рык смолкли мгновенно. Псы замерли, уставившись на мёртвого сородича, некоторые отпрянули в стороны. Увы, они никогда не слышали звука выстрела, не связывали эту неведомую угрозу с человеком.

— Помогите! — закричала Ульяна, увидев прибывших, и замахала руками призывно.

И тут самый отчаянный и бесшабашный пёс прыгнул на неё. Челюсти сомкнулись на лодыжке женщины, она вскрикнула, выронила жердь, потеряла равновесие. Рухнула с камня вниз.

Псы бросились на жертву. Ринат, заревев как бешеный, выхватил из-за пояса топор, ринулся туда.

Стая наконец заметила нападающих. Бóльшая половина её развернулась, с грозным лаем бросилась навстречу. Анжела поспешно выстрелила. Один из псов завертелся на месте, жалобно скуля, но стаю это не остановило. Остановит ли пуля? Второй ствол карабина заряжен, плюс десять патронов в патронташе. Два — с картечью. В Ровном Орест на охоту не ходил, держал карабин на всякий случай. На крайний случай, как теперь.

На ходу он вытащил стреляную гильзу из патронника, вставил помеченный краской патрон. От мчащейся стаи их отделяло метров десять, не больше. Выстрел!

Картечь снесла первую волну атакующих, задние, наткнувшись на визжащих, качающихся по земле окровавленных собратьев, попятились. Единственный, наскочивший на Рината, отлетел с разрубленной головой.

Орест быстро перезарядил ствол. Хорошо бы пальнуть в тех, что напали на Ульяну, картечью всех сразу бы накрыл. Он прицелился тщательно, выстрелил из второго ствола.

Пуля прошила двоих. Убил, не убил, — того, что отброшенные выстрелом твари завизжали, хватило: остатки стаи бросились врассыпную. Оресту захотелось пальнуть вдогонку. Удержался — патроны следует беречь.

Вслед за Анжелой и Ринатом он подошёл к Ульяне. Женщина была жива и в сознании, хоть искусали её страшно. Сил плакать, кричать от боли у неё не осталось, она даже не стонала, а скулила по-щенячьи. Совсем как недобитые псы, валяющиеся вокруг. От этого делалось ещё жутче.

— Потерпи, мы тебе поможем, — бормотала Анжела, опустившаяся рядом с пострадавшей на колени. — Всё хорошо, псы разбежались...

Она пыталась понять, какая рана самая опасная, какую надо бинтовать в первую очередь. Собственно, всё тело Ульяны превратилось в одну сплошную рваную рану — ноги, живот, грудь, руки. Защитить от зверюг она смогла только лицо. Оно побелело как снег. Мелкая дрожь пробежала по телу женщины, пальцы заскребли землю, словно пытаясь вцепиться в неё, губы шевельнулись.

— Я... я сейчас соскользну... боюсь... — прошептала чуть слышно.

Анжела застыла при этих словах. И Ринат, бестолково хлопотавший вокруг жены, застыл. Лицо Анжелы стало суровым. Она крепко сжала ладонь пострадавшей, подняла взгляд на кузнеца, зашипела:

— Слышал? Так кого ждёшь?

Ринат посмотрел на неё. В глазах его было столько ужаса, что Оресту захотелось оглянуться: не подкрадывается ли сзади кто-то более опасный, чем стая диких псов?

Таки подкрадывается. Не сзади — изнутри растерзанной женщины. Губы и веки её дрожали не переставая, тело подёргивалось, — верный признак: минута-другая и соскользнёт.

— Ну?! — прикрикнула Анжела на кузнеца.

Тело её изогнулось в конвульсии, обмякло, затихло. Орест попятился невольно, зацепился каблуком за собачий труп, едва не упал. Заголосили женщины, всё ещё сидевшие на валунах. Анжела поднялась на ноги, посмотрела на них, на Ореста. Скомандовала:

— Уходим отсюда! Марысю до посёлка донесёшь?

5. Прошлое где-то рядом

Сказать, что случившееся ошеломило Ореста, — ничего не сказать. Лишь вечером, когда они улеглись в постель, он отважился спросить:

— Зачем нужно было... насильственно?

Заскрипела кровать, — Анжела повернулась к нему. Масляную плошку она загасила, и выражение её лица было не разглядеть в темноте.

— С такими ранами она не смогла бы явиться снова. Лучше умереть здесь быстро, чем остаться там навечно.

— А если «там» — иной мир? Царство Божие или нечто в этом роде. Может, именно к нему мы скользим?

Анжела засмеялась.

— Ты веришь в сказки? Никогда бы не подумала.

— По-твоему Бог, Рай, Ад — сказки?

— Насчёт Бога, Рая и Ада не знаю. Но скольжение не имеет к сказанному тобой никакого отношения, это наше — человеческое — изобретение. Раньше люди умели перемещаться по своему желанию, но катастрофа что-то сломала в наших головах.

Орест помолчал, обдумывая услышанное. Уточнил:

— Ты хотела сказать — в головах древних?

Анжела хмыкнула.

— Рассказать тебе одну историю? — спросила. Как-то уловив в темноте, что Орест кивнул, начала: — Однажды в Блокпост явилась женщина. Не так уж давно — вскоре после землетрясения. На ней была необычная одежда и обувь, бельё из тонкой полупрозрачной ткани. На правильном языке она говорила тоже странно, употребляла много незнакомых слов. Женщина изумилась тому, где оказалась, не хотела верить, что из Блокпоста нет выхода. Она утверждала, что прежде жила в большом городе, учила детей, и у неё самой есть дочь. В городе много вещей, делавших человеческую жизнь приятной и удобной. Людям не требовалось тяжело работать, чтобы обеспечить себя необходимым, за них это делали машины. Оставалось время на отдых, развлечения, путешествия по всему миру: человек мог перемещаться когда и куда пожелает. Может, та жизнь и была Раем?.. Но он закончился. В город вдруг явились чужие солдаты, стали стрелять. Женщина попыталась убежать и увести с собой дочь... и оказалась в Блокпосте. Без дочери, — дети ведь не умеют перемещаться.

Анжела перевела дыхание, продолжила:

— Люди не поверили её рассказам, решили, что она повредилась головой. Женщина захотела доказать правоту. Заставила отвести её на самый край дороги, к обрыву, исчезла там и появилась в центре посёлка, как обещала. Вот только между соскальзыванием и явлением прошли годы, никого из прежних обитателей в Блокпосте уже не осталось. И самое плохое — женщина забыла, как управлять перемещением. О первом посещении помнила отлично, об остальных — почти ничего. Она поняла, что застряла в этой тюрьме надолго, ведь отсюда действительно нет выхода. Постаралась смириться, жить как все. Вышла замуж за кого получилось, а когда первый муж соскользнул, подвернулся второй — большой, сильный, умеющий метко стрелять из карабина.

Орест на локте приподнялся при последних её словах. Переспросил изумлённо:

— Так это ты про себя рассказываешь?! Ты явилась из мерцающего города?!

— Мерцающего? Нет, мой город самый обыкновенный.

— Обыкновенных городов нет много сотен лет, от них остались развалины. Если ты жила во времена древних, то как оказалась здесь?

— Откуда я знаю? Я и про город вспоминаю с трудом. Явившись в Блокпост первый раз, я рассказывала всем жителям свою историю. Они поделились ею с новичками, те — со следующими. А когда я смогла явиться сюда снова, то услышала её от нынешних старожилов. Если бы не это, я бы забыла, откуда пришла. Почему ты решил, что я из мерцающего города?

Орест признался:

— Я знал одного человека, — он называл себя Путником, — который считал, что все люди соскользнули из мерцающих городов, но забыли об этом. Он много ходил по миру, искал эти города, изучал их. И нашёл способ не забывать.

Кровать резко скрипнула, — теперь Анжела приподнялась на локте.

— Как?!

Орест хотел достать и показать дневник, но сообразил, что при тусклом свете каганца не разберёт букв. Поэтому пообещал:

— Завтра утром покажу, как он это делал.

Ночью ему приснилась Власта. Она стояла на пороге, улыбалась, держала за руку светловолосую девочку, чем-то похожую на Анжелу. «Смотри, у нас теперь есть ребёнок! Я привела её из города древних. Ты не сердишься?» Орест не сердился, лишь размышлял напряжённо, как они соскользнут втроём, когда преподобный явится. Потому что прошлое — Ад...

В этом месте его потрясли за плечо.

— Эй, ты обещал показать, как сохранить память, — напомнила Анжела, убедившись, что муж открыл глаза. — Уже утро!

Темнота в доме в самом деле сменилась серым сумраком, — с приходом весны они убрали ставню с одного окна. Нижние шибки в нём уцелели, место верхних тщательно заделано кусками толстой мохнатой шкуры. Света сквозь мутное стекло проникало недостаточно для чтения, но обещание есть обещание. Орест вылез из-под одеяла, вытащил из-под тюфяка блокнот, — сам не понял, зачем он его туда сунул, когда впервые ложился на эту кровать, — протянул Анжеле. Пояснил:

— Путник записывал всё, что хотел не забыть.

Анжела удивлённо приподняла брови, осторожно взяла, открыла. Отошла к окну, прищурилась, стараясь разобрать вязь букв. Затем решительно схватила шубу, сунула руки в рукава, натянула чуни и с блокнотом под мышкой выскочила из дому. Дни стояли солнечные и тёплые, но на горных вершинах ещё лежал снег, ночью и утром оттуда спускался почти зимний холод. Орест оделся, вышел вслед за женой. Та сидела на лавке возле дома, водила пальцем по строчкам, губы её беззвучно шевелились.

— Умеешь читать? — спросил он.

Анжела оторвалась от текста, взглянула на мужа.

— В городе наверняка умела, раз детей учила. Теперь вспоминаю, как это делается. Так чудно смотреть на эти карлючки и понимать, что они означают. Послушай: «Наблюдение за мерцающим городом позволяет заключить, что внешне его появления после захода солнца и исчезновения перед рассветом сходны с проявлением и соскальзыванием человека. Но в отличие от человека, М. Г. не достигает окончательной плотности. Возможно, это связано с тем, что процессы внутри города идут очень медленно...». Она вновь взглянула на Ореста, заявила:

— Мне хочется увидеть этот мерцающий город своими глазами! Здесь где-то описано подробнее, как он выглядит?

— Не знаю, — признался Орест. — Я не читал эти записи полностью. Они попали ко мне незадолго до того, как я соскользнул.

Взгляд Анжелы стал удивлённым.

— Но ведь здесь ты живёшь уже много дней, успел бы прочитать! Или ты прятал этот дневник от меня? От всех? Почему?

Орест поскрёб в затылке. Не знал, как объяснить, что в Ровном совсем другие порядки. Он себе самому не мог объяснить, как допустил, чтобы садист, не владеющий никаким ремеслом, не выделяющийся ни силой, ни сноровкой, подчинил жителей большого посёлка.

Анжела, поняв его растерянность, улыбнулась, предложила:

— Тогда давай вместе читать. Вслух, по очереди. Только попозже начнём, когда потеплеет. А то застудим себе чего не надо.

«По очереди» они читали недолго, — складывать буквы в осмысленные фразы у Анжелы получалось куда ловчее и быстрее, чем у Ореста, и уже на второй день вслух читала только она. Это стало их ежедневным занятием после полудня, когда солнце прогревало и воздух, и лавку перед домом. Выделяли час, а то и два для чтения. От других обитателей Блокпоста они не таились, и первые дни вокруг собирался кружок слушателей. Но монотонные описания Путника своих гипотез и экспериментов никак нельзя назвать увлекательной историей. Слушатели пожимали плечами и уходили. Самые дотошные и предприимчивые время от времени возвращались, спрашивали, нашлось ли в писанине что-либо полезное. Но и практической пользы записи не содержали. Разве что Марыся заявила, мол, когда окажется вблизи мерцающего города, обязательно наберётся смелости и принесёт оттуда что-нибудь нужное. «Если к тому времени ты будешь помнить об услышанном здесь» — подумал Орест.

Дочитали дневник, когда весна перевалила далеко за середину. Деревья в лесу покрылись свежей зеленью, жители Блокпоста поснимали с окон ставни. В доме теперь было достаточно светло, чтобы без труда разбирать буквы на желтоватых листах. Но Анжела и Орест уже привыкли к своей лавке.

Дойдя до последнего абзаца, Анжела перелистнула оставшиеся в блокноте чистые листы, словно пыталась найти продолжение, посмотрела на мужа.

— А дальше? — спросила. — Что случилось с Путником? Он закончил свои исследования?

Орест пожал плечами.

— Путник ушёл из нашего посёлка. Почему дневник оставил? Он старый был, боялся, что не сможет больше явиться, не хотел, чтобы записи пропали. Отдал дневник... моей жене, Власте. Но она... — Орест запнулся. Не смог признаться, что собственноручно застрелил любимую женщину. — Она умерла скоропостижно, и дневник остался у меня.

— Соболезную. Послушай, Путник считал, что мерцающие города — это проекция прошлого в настоящее время.

— Не понимаю.

— Как бы тебе объяснить... Вот ты сидишь на лавке, твоя голова далеко от земли. Но на земле есть её проекция — тень. Только тень создаёт солнечный свет, а мерцающие города — что-то другое, связанное со скольжением. Наука, которой я учила детей, называлась «физика». Наверное, я многое знала о том, как люди перемещаются.

— Мерцающий город помогает вспомнить то, что человек знал раньше. Путник так писал... и это правда.

— Угу. Попасть бы туда... — Анжела встрепенулась: — Но ты ведь там был, видел всё своими глазами! Какой он, как выглядит изнутри?

Орест растерялся. Что он мог рассказать о мерцающем городе, который считал марой? Тишина, вечный свет луны, дома во много этажей, широкие улицы, застывшие в движении повозки. Он старался не заострять внимание ни на чём, чтобы не угодить в дьявольские тенёта, на людей так и вовсе не глядел. Детально запомнился лишь дом вещей, откуда вызволял Зигмана и Вайса.

Когда он дошёл до детской площадки с качелями, Анжела насторожилась.

— Как назывался торговый центр? Там ведь были надписи? Разноцветные, светящиеся, много!

— Я не приглядывался. Я же не знал, что умею читать. Почему ты спрашиваешь? Это важно?

Женщина помедлила, отрицательно качнула головой.

— Нет, совсем неважно. — Она захлопнула блокнот. — Что ты собираешься делать с этим?

— Пока не решил.

— Сожги!

Орест ошарашенно уставился на неё.

— Почему?!

— Потому что лучше забыть всё здесь написанное. Прошлое на то и прошлое, что оно прошло! Его не исправить. А будущего больше не существует. Может быть, правы те, кто верит в Рай и Ад, только они всё перепутали! Мы жили в Раю и сами его уничтожили, а впереди нас ждёт Ад. Единственный способ не попасть туда — умереть в этом мире, пока он существует. Твоей прошлой жене повезло. Я ей даже завидую!

6. Наперегонки со смертью

Конец весны выдался дождливым, при этом очень тёплым. Дожди шли чуть ли не каждую ночь до утра, затем солнце, поднимаясь к зениту, испаряло влагу. Как назло, погода стояла безветренная, влажному воздуху некуда было деться. Поэтому во второй половине дня собирались тучи, и повторялось. Духота была невыносимая, в лесах развелись неисчислимые полчища комаров, готовых живьём сожрать любого, кто сунется за грибами и ягодами. Да и ягоды гнили прямо на стеблях, а грибы выгрызали черви. С охоты мужчины возвращались мокрые, грязные, злые, часто с пустыми руками.

За всю весну в Блокпост не явился ни один новенький. Зато соскользнули трое, а Андрей сорвался со скалы и разбился насмерть — покалеченная нога подвела. Отвратительная погода, неожиданный в конце весны голод, быстрое сокращение числа жителей, столь заметное в крошечном посёлке, распад прежних семейных пар — всё это способствовало частым ссорам, доходившим до драк. Причём дрались между собой не только мужчины. Одна из женщин до полусмерти избила овдовевшую Марысю, застукав ту со своим супругом. Орест начал подумывать, что кроме кузнечного дела и охоты придётся вернуться к обязанностям шерифа.

Когда восточные ветры унесли влагу и дожди прекратились, люди вздохнули с облегчением. Но беды лишь начинались. Оказалось, что дожди ушли слишком надолго. Лето поднималось к вершине, солнце палило всё жарче, но облачка, изредка проплывающие по белёсому небу, не приносили влаги. На смену мокроте пришла засуха. Ручьи близ посёлка высохли, поход к протекающей по дну ущелья реке занимал полдня. Вслед за водой ушли звери, лес опустел, ради охоты приходилось отправляться в дальние горы. Вдобавок продолжалось обезлюдение посёлка, — соскользнули ещё двое.

— Все беды начались после того, как ты сюда явился! — в сердцах сказал Оресту Ринат.

Кузнечному ремеслу он его больше не учил, да и сам почти ничего не делал. После гибели жены стал замкнутым, молчаливым, безучастно ждал своего срока соскользнуть. Даже с другой женщиной не сошёлся. К счастью, никто в Блокпосте обидные подозрения кузнеца не разделял.

— Не бери в голову, — успокаивала мужа Анжела. — Ринат чокнулся совсем.

Орест и сам понимал, что никакого отношения к происходящему не имеет. Но если вдуматься, выглядело всё жутковато. Словно кто-то всеведущий и всемогущий спешил убрать людей из Блокпоста в преддверии надвигающейся катастрофы. И та не заставила себя ждать.

Дым они почуяли на подходе к посёлку, бросились туда чуть не бегом. Испуганные женщины встретили страшной вестью: загорелся лес на противоположном склоне седловины. Пожар вспыхнул накануне, ночь прошла тревожно, утром посёлок затянуло дымом. Запах гари усиливался с каждым часом, едкий дым щипал глаза, лез в ноздри, мешал дышать. К полудню сделалось очевидно: стена огня движется на Блокпост. С тем, что из посёлка нужно уходить, никто не спорил. Вопрос — куда? «Из Блокпоста нет выхода» — фразу эту прежде произносил каждый, не задумываясь, что означать она может смертный приговор.

Золтан, как самый опытный из охотников, повёл односельчан звериными тропами. Непривычные к долгим лесным переходам женщины быстро идти не могли, пожар накатывал быстрее, раз за разом преграждал дорогу, заставлял поворачивать обратно. В конце концов у людей остался единственный путь — древняя дорога, ведущая в никуда.

— Я здесь была, я помню! — прохрипела Анжела, тяжело дыша после бега сквозь дым. — Тут я показывала, как можно соскользнуть по желанию!

Действительно, это был самый край дороги. В нескольких шагах она обрывалась над ущельем, где под грудами камней теперь покоились развалины.

— Ты вспомнила, как соскользнуть отсюда? — с надеждой пролепетала Марыся, услышав слова подруги.

— Нет.

— Надо идти туда, влево, — оборвал разговоры Золтан. — Там есть место, где можно спуститься к реке. Через реку и ущелье огонь не пройдёт.

— Но там горит всё! — испугалась Марыся. — Лучше в другую сторону!

— В другой стороне тупик. А к тропе мы успеем проскочить, если идти быстро.

Он первым побежал вдоль края ущелья. Марта и ещё две женщины припустили следом. Но подслеповатый Ринат бежать не мог. И хромоножка Марыся не могла, и сильно беременная Лейла. Так что, бросить их, предоставить своей судьбе?

Орест повернулся к Анжеле, велел:

— Беги, мы вас догоним!

Та, поколебавшись, тряхнула головой:

— Нет! Вместе догоним. — Схватила Марысю за руку, потянула: — Пошевеливайся!

Они не успели проскочить, пожар поймал их в ловушку. Огонь подступал всё ближе, уже пылали деревья в десятке шагов от них, сыпали жгучими искрами на плечи и головы, уже дымилась одежда на спинах. Марыся заплакала в голос:

— Анжела, миленькая, вспомни, как соскользнуть! Ты же умеешь, ты так делала!

Лейла шмыгала носом, ни на что не надеясь. Ринат стоял, отрешённо закрыв глаза.

— Вспомни, пожалуйста, — простонала Марыся. — Мы же здесь сгорим заживо!

Орест отвёл взгляд от стоящих рядом людей. Далеко впереди поднималась противоположная стена ущелья, переходила сначала в крутой, потом всё более пологий склон, поросший таким же лесом, как тот, что пылал за их спинами. А по дну ущелья текла река.

— Нужно прыгать, — предложил он.

— Зачем? — спросила Анжела. — Всё равно разобьёмся.

— Нет! Там вода. Только оттолкнуться посильнее, чтобы не задеть камни.

Обрушившийся во время землетрясения выступ насыпал на пути реки дамбу. За прошедшие после этого годы вода поднялась до её гребня, образовав узкое длинное озеро, берегами которого стали отвесные стены ущелья. Насколько оно глубоко, какое у него дно, Орест понятия не имел. Но озеро давало надежду.

— Я хочу соскользнуть, пожалуйста, пожалуйста... — хныкала Марыся. Губы Лейлы шевелились беззвучно, — кажется, она молилась о том же. Вспыхнул тлевший до этого вещмешок за плечами Рината. Анжела закрыла глаза, лицо её сделалось неподвижным, как маска.

За спинами их что-то громко треснуло, зашуршало. Орест быстро оглянулся. Ствол объятого пламенем дерева переломился, и оно заваливалось в их сторону. Дерево было достаточно высоким, чтобы кроной дотянуться до самого обрыва. До стоящих на нём людей!

— Прыгаем!

Орест схватил жену за руку, потянул. Она не шелохнулась, словно превратилась в деревянную статую. Пришлось дёрнуть сильнее, камень под ногами качнулся... В следующий миг Орест понял, что летит вниз. И что рука его сжимает пустоту.

Громадный факел рухнул на камни, сноп искр взметнулся в небо в том самом месте, где только что стояли люди. Заметить, куда они делись, Орест не успел. Прыгнули? Или всё-таки соскользнули?

Очнуться Ореста заставил холод. Он лежал на чём-то твёрдом и мокром и сам был мокрым до нитки, каждая мышца тела болела. Вдобавок он ничего не видел. Мгновенный ужас от мысли, что ослеп, но тут же понял: он лежит вниз лицом, а вокруг ночь. Заставил себя перевернуться, сел.

Течение протащило его вдоль озера до самой дамбы, прибило к камням. Падение получилось не таким уж неудачным, — умудрился ничего не сломать.

— Анжела! — закричал Орест.

С первого раза не получилось, голос сорвался. Пришлось откашляться, промочить пересохшее горло.

— Анжела! — опять закричал. — Ринат! Лейла!

Тишина. Ни крика, ни стона в ответ. Орест осторожно, — в темноте ни зги не видно, — вскарабкался по обвалу выше, туда, где сухо. Нашёл ровную плиту, высыпал на неё содержимое вещмешка. Сел поудобнее, раз уж лечь нет никакой возможности, стал ждать рассвет.

Он уверен был, что не заснёт, и не угадал. Когда проснулся, солнце освещало склоны гор по ту сторону ущелья. Тело болело гораздо меньше. Орест снова попытался звать пропавших спутников, — с тем же результатом. Оставалось идти до тех пор, пока не найдётся выход. Вопрос, в какую сторону, решался просто: путь вверх по течению реки преграждало озеро. Оставалось спуститься с осыпи дамбы и идти вдоль реки вниз.

7. Трещина во времени

В первый день Орест шёл достаточно бодро, несмотря на ушибы. Конечно, «шёл» — сильно сказано. Пробирался сквозь лабиринт валунов и каменных осыпей на дне ущелья. Благо солнце попадало сюда лишь на пару часов перед полуднем, и всегда можно было окунуться в прохладную воду. Еду, что захватил с собой, он не экономил, справедливо рассудив, что мясо протухнет раньше, чем закончится.

Ночью никак не удавалось улечься — камни давили в бока, затекала спина, от воды тянуло холодом. А когда сон пришёл, был он ещё хуже яви.

На третий день Орест добрался до ручья, стекающего в реку со стены ущелья. Узкое место закончилось, и каменная осыпь, на которой Орест устроил ночлег, показалась мягче тюфяка на лежанке. Утром он не сразу сообразил, за что зацепился взгляд: в двух шагах от его лица лежала самая обыкновенная ложка!

Потом Орест понял, что обыкновенной эту вещь называть неправильно. Приподнялся, протянул руку, взял. Ложка была отлита не из бронзы. Светло-серый металл, очень лёгкий. Хорошо знакомый, хоть Орест мог поклясться, что раньше такого изделия не видел.

Он задрал голову, посмотрел на скалу ущелья. Землетрясение захватило и эти места. Здесь тоже отвалился кусок, правда, не такой объёмный. Реку обвал не перегородил, лишь возвёл гору щебня и открыл полость внутри скалы. Не пещеру, а явно рукотворную полость.

Не раздумывая, Орест начал карабкаться. Осыпь уходила вверх достаточно круто, но на четвереньках удалось её преодолеть. Стоило заглянуть внутрь, и последние сомнения исчезли — перед ним сооружение древних. Он слышал рассказы о развалинах и сам наверняка видел их, да забыл. То, что он обнаружил, нельзя было назвать «подземным домом». «Бункер» — всплыло в памяти подходящее слово.

Орест осторожно ступил внутрь. В бункере оказалось нескольких комнат. Обвал задел крайнюю и коридор, уходивший вглубь горы. Пострадавшее помещение служило кухней и столовой. Треть его обвалилась вслед за стеной, а уцелевшую часть завалило камнями вперемешку с искорёженными кухонными механизмами и приспособлениями. Некоторые легко узнавались, назначение прочих Орест наверняка бы определил, если бы напрягся. Но в первую очередь его заботило другое: в кухне должен быть запас провизии.

Он не ошибся: большой встроенный в стену шкаф оказался кладовой. Картонные коробки и их содержимое рассыпались в труху, а влага, проникшая после обвала, превратила труху в грязь. Но металлические банки уцелели, лишь местами покрылись ржавчиной и лишились этикеток. Из первой вскрытой дохнуло таким смрадом, что пришлось немедленно вышвырнуть её в реку, зато содержимое второй выглядело съедобным. Каша с кусочками мяса. Вкуса еда почти лишилась, но, несомненно, всё ещё оставалась питательной. Орест подобрал среди обломков ложку — близнеца той, что привлекла его внимание, — и выскреб всё до дна.

Банок в кладовой хранилось много. Но как узнать, содержимое каких съедобно, а каких нет. Орест придумал разделить банки по виду и размеру, вскрыть по одной каждой разновидности и надеяться, что остальные более или менее соответствуют.

В третьей банке оказались плотно уложенные маленькие рыбёшки, залитые маслом. Рыбёшки не воняли, но стоило ткнуть ложкой, и они расползлись в скользкую однородную массу. Пробовать её на вкус не хотелось. Содержимое четвёртой скрывал толстый слой плесени. В пятой — высоком цилиндре — хранилось растительное масло.

Орест неторопливо принялся исследовать оставшиеся помещения.

Коридор заканчивался массивной металлической дверью с закруглёнными углами. Скорее всего, за ней находилась лестница или подъёмник, по которому древние попадали в бункер. Ореста больше интересовали шесть дверей в стенах коридора, тоже металлические, но не такие массивные. На каждой из них выведена буква «К» и порядковый номер. «К-6» вела в кухню. Рядом, за дверью «К-5», находилось помещение для гигиенических надобностей. Последняя дверь в этом ряду, «К-4», вела в спальню. Жили обитатели бункера аскетично: встроенный в стену шкаф для одежды, три металлические койки, у изголовья каждой — тумбочка. На одной лежала книга. Настоящая, не блокнот. «Борис Драгов. Мир без границ» — значилось на ней.

Орест взял книгу. На задней обложке был изображён портрет человека, по всей видимости, автора, и рядом — несколько строк текста. Разобрать мелкие буквы при свете масляной лампы-плошки не получалось, и Орест отложил книгу.

В шкафу, кроме одежды, обнаружились три пары кожаных башмаков, одна — точно по размеру Ореста. Он опасался, что сшитая много лет назад обувь развалится при попытке натянуть её. Но нет, башмаки выдержали. Как и носки.

Открыть хоть одну дверь в противоположной стене коридора не удалось. То ли заперты, то ли прикипели к дверным коробкам от времени. Провозившись довольно долго, Орест решил отдохнуть и заодно просмотреть найденную книгу.

Умащиваясь на краю обвала, он думал лишь бегло пролистать находку. Но короткий текст на задней обложке заставил сердце учащённо забиться. «Борис Драгов — человек, подаривший людям Землю. Благодаря ему, она принадлежит не просто всем, а каждому в отдельности. Всего десять лет минуло с первого публичного эксперимента по телепортации, но мы уже не представляем своей жизни без этого. Остались в прошлом визы, очереди на границах, сложная транспортная логистика, мучительные поиски компромисса между приемлемым комфортом поездки и возможностями кошелька. Сегодня, чтобы попасть в любую точку мира, достаточно пожелать...»

Орест облизнул пересохшие губы, внимательнее вгляделся в портрет моложавого мужчины с доброй улыбкой. Он узнал его, хотя при их встрече Борис Драгов был лет на тридцать старше. Теперь понятно, почему Путник скрывал настоящее имя. Он искал людей, помнящих мир до катастрофы, но не хотел, чтобы те заодно вспомнили и его.

Орест осторожно открыл книгу. На первой странице под именем автора и названием кто-то написал от руки: «Этот чудак в самом деле верит, что осчастливил нас, покончил с войнами и государственными границами?! Впрочем, супруги Кюри тоже предоставили своё открытие безвозмездно на пользу человечества. Всем известно, как человечество этим подарком распорядилось. А ведь радиация — детская игрушка в сравнении с телепортом».

Судя по всему, неизвестный владелец книги настроен был весьма скептически к изобретению Драгова. Да и сам Путник подозревал, что именно скольжение, «телепортация», как её называли в книге, послужило первопричиной катастрофы, погубившей цивилизацию. Орест перевернул страницу и принялся читать.

К счастью, «Мир без границ» оказался не научным трактатом. Автор доступным для своих современников языком рассказывал, как нашёл способ реализовать идею волновой телепортации, о возникавших преградах и неожиданных озарениях. Орест так увлёкся чтением, что остановился, лишь когда перестал различать чёрные буквы на белых листах, — солнце скрылось за горным хребтом.

8. «Объект К»

«Лежбище» для ночёвок Орест устроил на кухне, расчистив от мусора пол в дальнем углу. Первая ночь в бункере прошла беспокойно — Орест просыпался из-за неприятного ощущения, что рядом кто-то есть. Может быть, тревога приходила из незапомненных снов? На вторую спалось лучше, на третью — ещё лучше. Потом и вовсе привык к распорядку дня: утром спуститься к реке, набрать воды, найти в кладовой очередную съедобную банку и читать, читать, читать.

Чтение книги продвигалось быстрее, чем в своё время дневника Путника. То ли оттого, что печатные буквы легче собирались в слова, то ли текст высвобождал скрытые в памяти знания.

Изобретённый Борисом Драговым способ телепортации не требовал устройств для отправки и приёма, подобных тем, что изображались в фантастических фильмах. Вернее, такое «устройство» путешественник всегда носил при себе. Каждому желающему делалась инъекция наноботов, в дальнейшем самовоспроизводящихся в нервной ткани человека и управляемых напрямую электромагнитными импульсами головного мозга. Именно они обеспечивали делокализацию и последующую локализацию владельца.

Идея разместить устройство внутри человека была неожиданной и яркой, но гениальной Драгов её не считал. В конце концов, телепортация — одно из проявлений корпускулярно-волнового дуализма, присущего материи, практическое воплощение теории, созданной десятки лет назад. Куда сложнее было решить задачу позиционирования. Макроскопическое тело не способно существовать в виде волны, поэтому оно мгновенно локализуется в произвольной точке не планеты даже — Вселенной! То есть человек, решивший путешествовать таким образом, попросту исчезнет. Чтобы этого не случилось, наноботы, утратившие привязку к трёхмерному пространству при переходе из частицы в волну, должны тут же получить новую. Вопрос — откуда, если внешнего мира для них в этот миг нет? Зато есть мозг владельца, связанный с колонией наноботов электромагнитным полем. Разумеется, предварительно в память нужно поместить информацию о соответствии зрительного образа места назначения определённым координатам.

Человеческий мозг, каким бы совершенным он ни был, не способен вместить данные о всех земных локациях. А мозги восьми миллиардов людей? Что если всё человечество превратить в распределённое хранилище информации, а в качестве связующего звена использовать глобальную спутниковую группировку? В итоге процесс телепортации происходит следующим образом: человек смотрит на фотографию местности или точку на карте — люди с хорошей зрительной памятью могут просто представить — и отдаёт команду наноботам. Те через спутники ищут в распределённой базе соответствующие координаты. Если они найдены, в мозгу владельца создаётся нужная связь, наноботы и вместе с ними человеческое тело проходят делокализацию и локализацию в требуемой точке. Если координаты не найдены, то следует отказ в телепортации.

Повествование было насыщено отрывками из интервью Драгова, который упивался своим изобретением. Однако неизвестный читатель его восторга перед новой технологией не разделял: подчёркивал фразы, ставил вопросительные и восклицательные знаки, писал на полях комментарии: «Чудак, может, ты гениальный физик и инженер, но в человеческих мозгах ничего не смыслишь! Для тебя это только компьютер для хранения и обработки информации. А если это нечто более сложное? Тебе не говорили в детстве, что колоть орехи микроскопом нехорошо?»

Судя по всему, вопросы безопасности технологии возникали и у других: «Доктор Драгов, какие побочные эффекты возможны при вмешательстве в деятельность головного мозга?» — «Вмешательство? Вы о чём? Вы ещё снятие энцефалограммы назовите «вмешательством»!» Впрочем, одно неприятное ограничение Драгов признавал, да и невозможно его было не признать. Делокализация вызывала небольшую, но сжатую во времени, а потому ощутимую затрату энергии. Взрослый здоровый человек переносил этот приступ легко, но ослабленный болезнью или старик мог потерять сознание. Возникала опасность, что наноботы не успеют вовремя получить новые координаты — со всеми вытекающими последствиями. Ещё сложнее было с детьми. Плацентарный барьер — не преграда для наноботов, чипированная мать передавала ребёнку способность к телепортации. Но управлять этой способностью младенец, естественно, не умел, неосознанная команда могла привести к трагедии. Чтобы предупредить подобные случаи, наноботы регулярно «глушились»: у больных — до выздоровления, у детей — до совершеннолетия.

Проблему безопасности созданный приверженцами телепортации Фонд решил достаточно быстро — и юридически, и технически. Во всяком случае, в книге об этом упоминалось мимоходом. Куда больше автора интересовала иная странность собственной технологии. Теоретически телепортация предполагает мгновенное перемещение из одной точки пространства в другую, независимо от расстояния между ними. В реальности получалось не так. «Для меня это стало неожиданностью, — признавался Драгов. — На этапе экспериментов ничего подобного не наблюдалось, но сейчас появились документально подтверждённые случаи задержки в десятки минут. С чем это связано? Пока не знаю. Могу предположить, что происходит сдвиг не только пространственных, но и временной координаты. Почему нет? Теоретического запрета на перемещение в будущее или, скажем, в прошлое, я не вижу. Что касается «эффекта бабочки» и прочих досужих умопостроений, то они меня не интересуют. Сначала следует найти техническое решение задачи, а потом думать о философии и этике. Но пока я не вижу предпосылок к этому». «Хоть с этим нам повезло» — написал читатель на полях страницы.

— Не повезло, дружище, не повезло, — пробормотал Орест.

Он больше не сомневался: Путник Драгов имеет самое прямое отношение к катастрофе. Описанный в книге мир стоит на её пороге, не подозревая об этом. Да, книгу напечатали раньше, но тот, кто её читал, о чём-то знал или догадывался, оттого так безрадостны его комментарии.

В начале третьей, последней, части он написал предупреждение: «До этого были цветочки, теперь начинаются ягодки». Прочитав это, Орест отложил книгу, хоть солнце стояло ещё высоко. Не мог пересилить озноб. Ощущение, что тайна, куда более страшная, чем описание катастрофы, вот-вот откроется, возникнув, не отпускало.

Вместо чтения Орест взялся вскрывать дверь помещения «К-3», словно ожидал, что его содержимое подготовит к окончательному и необратимому знанию истины. Он уже понимал, что оставшиеся двери действительно заперты: пластинка гладкого материала рядом с ручкой и есть замок, распознающий отпечаток пальца. Батарея, питающая его, давно сгнила, электронная начинка вышла из строя, механизм перестал работать. Орест попытался вырубить его найденным на кухне топориком, провозился с этим до ночи. Увы, металл двери был крепок, а инструмент ненадёжен.

Утром он вернулся к чтению. Первоначально телепортация воспринималась обществом как новый способ путешествий, очень быстрый, достаточно комфортный, дешёвый. Но при этом сопряжённый с известными и неизвестными пока рисками, слишком новаторский для инертного человеческого мышления. Поэтому в цивилизованных странах популярность его росла медленно, а в странах третьего мира он и вовсе был недоступен из-за политики правительств, стремящихся контролировать местонахождение своих граждан. Страхи перед телепортацией подогревали и лоббисты транспортных компаний, увидевших в Драгове и его Фонде опасных конкурентов.

Всё изменилось, когда землетрясение и вызванное им мощное цунами обрушились на модный курорт Бали. В течение нескольких минут погибли двенадцать тысяч человек, в том числе люди известные и состоятельные. Жертв оказалось бы вдвое больше, но среди туристов были чипированные, и все они успели переместиться в безопасные места. Все нечипированные — погибли.

Трагедия на Бали стала встряской. Люди осознали: телепортация — не только развлечение, способность к ней — это страховка на случай чрезвычайных обстоятельств. На вакцинацию наноботами выстроились очереди, в странах, где её запрещали, начались волнения, несколько африканских и азиатских правительств смели вспыхнувшие революции, ООН приняла Декларацию о свободе перемещений. Драгов ответил на новые реалии великодушно и сильно: открыл технологию создания и кодирования наноботов для свободного доступа. Любая государственная или частная корпорация, обладающая необходимой технологической базой, теперь могла производить их и присоединиться к международной программе вакцинации. Если «до Бали» количество чипированных исчислялось сотнями миллионов, то отныне сотни миллионов добавлялись ежемесячно.

Чем ближе к концу шло повествование, тем более знакомым выглядел текст. Орест не сомневался, что в прежней жизни читал эту книгу. Последние страницы он предугадывал почти дословно. Журналист: «Доктор Драгов, подавляющее большинство взрослого населения Земли вакцинировано наноботами. Это прекрасно, но хочу спросить: процесс, в принципе, обратим?» Драгов: «Наноботам достаточно попасть в нервную ткань человека, и они будут жить там до самой его смерти. Их можно «усыпить», — мы делаем это с детьми и больными. Но это временная мера, процедуру требуется повторять каждые три месяца». — «А полностью очистить организм от наноботов возможно?» — «Странный вопрос! Наноботы — это подарок, не хотите им пользоваться — не пользуйтесь, но зачем уничтожать? Вдруг понадобится? Подумайте, как это прекрасно: вашу свободу никто не сможет контролировать. Начинается новая эра, эра Мира Без Границ!»

На этой бравурной ноте печатный текст закончился. На оставшейся пустой части страницы размашисто дописали от руки: «А вот в этом ты ошибаешься. Ты открыл крышку ящика со змеями, но наивно показал, как её можно захлопнуть обратно, пока змеи не расползлись». Почерк почему-то казался знакомым. Ещё ниже дописали другим почерком, округлым, убористым и тоже знакомым: «К — значит Контроль!»

Ореста начало знобить от нехорошего предчувствия. Он встал, зажёг плошку, направился вглубь бункера, в спальню.

То, что он ожидал и боялся увидеть, нашлось в платяном шкафу. На именных нашивках можно было различить буквы. Первый комплект одежды принадлежал какому-то Милану Вайде. Зато на нашивке второго значилось: «Орест Неймет». Он не ошибся, догадавшись, кем был читатель, оставивший комментарии на полях книги.

Борясь с дрожью в руках, Орест осмотрел и третий комплект. «Власта Рендеш». Получается, они были хорошо знакомы в прошлой жизни. Вместе служили, дружили, потому что именно она подарила ему книгу «Мир без границ».

Оресту больше не требовалось вскрывать запертые комнаты, он и так знал, что там находится. «К — значит Контроль!» — написала Власта на подарке. «К» — значилось на каждой двери... Держава построила бункер в полной секретности ради единственной цели. Раскрыв коды управления наноботами, Драгов дал козырь в руки тем, кому вовсе не нравилось его изобретение. Военные хакеры взломали каналы связи со спутниками-маршрутизаторами, и операторы «Объекта Контроль» ждали команды, чтобы отключить их, разорвать нейронную сеть человечества. Да, Борис Драгов создал предпосылки катастрофы. Но уничтожил мир не он. Это сделал Орест Неймет и его сослуживцы. И кому какое дело, что они всего лишь выполняли приказ?

9. Обратный путь

Бункер создавался не только ради возможности отключить спутники Драгова, но и чтобы контролировать их, управлять наноботами во всех людях скопом. Либо у живущих на определённых территориях, в конкретных государствах. Многообещающая перспектива. Однако что-то пошло не так, военные кибернетики гениями не были, в отличие от Драгова. Вместо всеобщего глушения случился запуск. Наноботы вышли из локального состояния, получили из мозга владельцев текущие пространственные координаты, но не получили временную, о ней никто не задумывался! Человек локализовался в произвольном моменте будущего и тут же делокализовался — вошедшие в резонанс друг с другом колонии наноботов продолжали срабатывать снова и снова, снова и снова. Количество перешло в качество, людей «размазало» по будущему на столетия, а то и тысячелетия вместе с областями пространства, где они были сосредоточены компактно.

Процесс не мог продолжаться бесконечно. Неприспособленный к функционированию в подобных условиях человеческий мозг рано или поздно выдавал ошибочную координату. Человек вываливался за пределы мерцающего города и оставался в том временном интервале, где это случилось. Одни попали в «правильный мир» спустя годы после катастрофы, другие — спустя столетия. Но даже там они не могли укорениться. Остаточный импульс наноботов выдёргивал их и швырял с места на место. Цивилизация рухнула. Рассыпанное во времени человечество медленно, но неудержимо вымирало, — матери продолжали передавать детям неуправляемых наноботов, обрекая тех на гибель. Солнце поднялось над восточным склоном ущелья, затем опустилось за западным. Орест не мог смириться с мыслью, что жизнь бессмысленна, что она стала такой, когда он нажал злосчастную кнопку на пульте контроля. Как же тогда получилось, что они с Властой снова встретились, что наноботы принесли их в одну и ту же точку пространства и времени? Совпадение? Случайность, противоречащая теории вероятности? Или не случайность? Изменить прошлое нельзя... но если оно само хочет, чтобы его изменили? Хочет получить шанс на другое будущее? И, значит, Власту он встретил не случайно. Она показала ему способ!

Вытащить девочку в «правильный мир» Власта не могла, та ведь не вещь, включившиеся наноботы сделали её полноправным путешественником сквозь время... правда, без надежды это путешествие завершить. Зато наноботы самой Власты, чересчур долго остававшейся в мерцающем городе, могли заново включиться в цикл делокализация-локализация. Когда Орест явился за женой, это уже случилось. Пусть «раскачка» только началась, и смещалась Власта между прошлым, настоящим и будущим на считаные минуты или часы, «поймать» её он не смог, недостаточная скорость реакции. Кем же она стала бы? Частью мерцающего города, — для тех, кто наблюдает извне. А что увидела бы она сама? Что увидит Орест, если последует её примеру? Анжела утверждала, что перемещение случилось мгновенно, никакого скольжения взад-вперёд, никакого «мерцания». А Вайс и Зигман видели, как люди движутся в том мире, только очень медленно. Может, мерцающие города — это дорога в прошлое?! А там уж он сумеет переместиться в бункер, предотвратит непоправимое.

Возникшая идея возвращения в прошлое строилась на допущениях, была зыбкой и эфемерной, под стать мерцающему городу. Вероятность успеха куда меньше одного процента, — возможно, одна миллионная? Но больше, чем ноль. Лучше попытаться сделать хоть что-то, чем помирать бессмысленно.

Орест прошёл к шкафу, вынул свой комплект. Одевался предельно аккуратно, — ткань и нитки, наверняка крепкие когда-то, сейчас могли лопнуть и расползтись. Затем вернулся к кровати, обулся. Погасил светильник, — в темноте сосредоточиться на предстоящем перемещении проще.

Мысленно увидеть место назначения казалось несложным: Ровное Орест знал как свои пять пальцев. Однако едва задумался, что именно хочет представить, и уверенность эта поколебалась. Перенестись сразу в мерцающий город нечего и мечтать, там всё зыбко, призрачно. Близлежащий лес? Нет, лес — он везде лес. Даже собственный дом был слишком обычным, непримечательным, наноботы могли сохранить в его памяти картинку с похожим совсем из другого места. В конце концов Орест сосредоточился на церкви, большой, красивой, трёхглавой — целый год её возводили по велению Феодосия. Нежелательные люди могут встретиться? Значит, нужно представить ночь! Собственно, её и представлять не требуется.

Орест так усердно таращился на невидимую в темноте стену спальни, что глаза заболели. Зажмурился невольно. А когда через секунду открыл их вновь, темноту сменил сумрак позднего вечера. Не было кроватей рядом, не было бункера, зато стена была, — стена церкви, построенной прихожанами Ровного.

Он попятился, одновременно обрадовавшись, что переместиться получилось, и испугавшись — время для явления не самое лучшее, ещё не все спать улеглись. Завертел головой. Кое-где в окнах домов и впрямь светились лампы.

Орест не узнавал Ровное. Где дом Товта, где пекарня, старые коновязи? Он опять посмотрел на церковь. Церковь та самая, но... Она не выглядела новой, белёные стены её посерели, облупились, крест на левой маковке покосился.

Дверь притвора открылась, из церкви вышла женщина в непритязательном платье до пят, подпоясанная таким же простым вервием. Единственное украшение — вышивка на груди. Женщина была весьма немолода: морщины вокруг глаз и в уголках рта, седина в тёмных волосах, собранных в тугой узел на затылке. Орест её не видел прежде. Кто-то из новеньких?

Женщина сделала несколько шагов к нему, заговорила:

— Добрый вечер, уважаемый! Рада приветствовать тебя. Я — Ирина Брежинска, преподобная этого храма.

Орест хмыкнул недоверчиво, переспросил:

— Преподобная? Давно ли женщин пускают в алтарь? В Ровном порядки поменялись?

— Давно, я семь лет служу в старом храме. А ты знал, какие порядки были прежде? Уже являлся сюда и не забыл?

Первая фраза женщины заставила Ореста пропустить её вопросы. Семь лет?! Враньё какое-то. Человек не способен продержаться столько, не соскользнув...

— Ты не назвал своё имя, — напомнила преподобная.

— Орест... — он запнулся. Кто знает, какая память осталась по бывшему шерифу в посёлке.

— Орест? Просто Орест?

Женщина снова оглядела его с головы до ног, внимательно. Орест сообразил, что нашивка с полным именем красуется у него на груди и сейчас недостаточно темно, чтобы не разобрать буквы с трёх шагов. Поспешно отвернулся.

— Какая разница? Я не собираюсь здесь оставаться.

— Куда же ты пойдёшь?

— Далеко!

Он зашагал прочь от церкви, через площадь к улице, ведущей в ту сторону, где был мерцающий город.

Орест понимал, что в Ровном прошёл далеко не год. Задавая место назначения, нельзя забывать координату времени, иначе наноботы зададут её вместо тебя. Анжела утверждала, что, демонстрируя жителям Блокпоста свои способности, она перенеслась чуть ли не на десять лет. У него получилось гораздо больше, судя по тому, как выглядит церковь, да и весь посёлок. На счастье, для его затеи это значения не имеет.

Ровное изменилось — настоящий город! В прежние времена дома сплошь были одноэтажные, мостить улицы и в голову никому не приходило. Теперь же площадь аккуратно выложена брусчаткой, её обступали двух-трёхэтажные строения с широкими окнами, любо-дорого смотреть. Церковь выглядела не украшением, а престарелым бедным родственником на их фоне. Преподобная Ирина назвала её «старый храм»? Может, уже и новый возвели, больше и вместительнее?

Центр перестроили полностью, но ближе к окраинам стояли дома попроще, в том числе старые, ещё с тех времён, когда Орест был здесь шерифом. Он шёл как раз по той улице, где стоял его собственный. Дом уцелел, хоть и носил следы капитального ремонта: перекрыли крышу, пристроили веранду.

Орест невольно замедлил шаг. Словно под его заинтересованным взглядом дверь скрипнула, отворилась. На крыльцо выскочил мальчуган лет семи-восьми. Подозрительно зыркнул на позднего путника, убежал за дом.

Ошарашенный, Орест сбился с шага. В правильном мире нет детей! Есть младенцы, пропадающие невесть куда, когда их матери соскальзывают к следующему явлению. Из мерцающего города ребёнка не вытащить, — вон, Власта пыталась. Человека выбрасывает оттуда, когда его наноботы дают сбой, но детский мозг слаб и неустойчив для локализации. Пятнадцатилетнему Ибрагиму повезло выдержать перемещение. Да и то неизвестно, оправился ли он от шока, стал ли до конца нормальным.

Мальчишка рушил картину мира, сложившуюся в голове Ореста. Так что, остановиться на полпути? Ну уж нет, дудки! Может, это и не мальчишка вовсе, а взрослый коротышка? Не разглядел в темноте!

Если посёлок претерпел очевидные изменения, то мерцающий город был в точности таким, каким Орест его помнил. В городе было вечное полнолуние. Чёткие, хоть почти бесплотные силуэты и непроницаемо-чёрные тени между ними. Отсутствие красок и звуков. На детской площадке кое-что изменилось. Белокурая девочка больше не сидела на качелях. Какая-то женщина, возможно мама, вела её за руку прочь, беспокойно оглядываясь. Орест осторожно попытался взять девочку за другую руку. И вдруг понял, что теряет ощущение времени. Сколько он здесь? Не определить, в мерцающем городе ничего не меняется... Меняется. Голова женщины очень медленно поворачивалась. Когда Орест подошёл, то видел её затылок, а теперь...

— Не слишком ли далеко ты собрался, Орест Неймет? — прогремел голос за его спиной.

Он быстро оглянулся. Нет, быстро не получилось, — словно не только ладонь девочки, само это место стало водой, и течение её противилось движениям. На краю детской площадки стояла Власта, держала карабин, готовая выстрелить.

В следующий миг Орест разглядел, что это преподобная Ирина, и никакого оружия у неё при себе нет, руки сложены на груди.

— Ты понимаешь, что делаешь? Уверен в своей правоте? — спросила преподобная. — Ещё не поздно передумать.

Внезапно Орест вспомнил, что она спрашивала у него возле церкви, — только теперь дошёл смысл вопроса: «Уже являлся сюда и не забыл?» В самом деле не забыл! Почему?! И в ту же секунду в уши ударил рёв сирен. Тишина мерцающего города закончилась.

Вместе с тишиной исчезла лунная контрастность, вокруг был серый прохладный день, осенний, судя по жёлтой листве на деревьях. Анжела наконец закончила поворачивать голову, на лице её отразился страх. В этой ухоженной женщине в синем брючном костюме, с умелым макияжем и красивой укладкой не было ничего от его лесной жены, но Орест узнал.

— Отпустите моего ребёнка! — закричала Анжела. — Что вы от нас хотите?!

Орест отпустил бы руку девочки без напоминания, если бы не был так ошарашен. Да, он жаждал попасть в прошлое. Но не ожидал, что прошлое встретит его так. Сирены полицейских машин перемежались с трескотнёй автоматных очередей, испуганными воплями, и всё это перекрывал надсадный вой системы оповещения гражданской обороны.

— Что тут происхо... — забормотал Орест. И понял: спрашивать не у кого! Анжела только что была здесь, а уже нет, будто выключили. Как тогда, над обрывом.

Зато в десяти шагах от них локализовался солдат. Такая же пятнистая форма, как у Ореста, бронежилет, каска, синяя повязка на плече. В руках — автомат.

— Мамочка! — заверещала девочка, осознавшая, что мамы рядом больше нет.

Солдат резко обернулся. Вскидывать оружие ему не требовалось, он его и так держал на изготовку. Ничего не спросил, — одежда Ореста уже была ответом, — нажал на спусковой крючок. Короткая очередь. Все три пули попали в цель.

В первый миг боли не было, лишь огнём обожгло и дыхание перехватило. Зазвенело в ушах, мир вокруг поплыл. Орест понял, что соскальзывает. Не в будущее, не в прошлое — навсегда.

10. Катарсис

— Эй, ты что, задремал на посту?

Оклик заставил меня вздрогнуть. Я тряхнул головой, посмотрел на часы в углу экрана, — не сплю, раз глаза открыты! Но почему-то не заметил, как полчаса пролетели, смена закончилась. Полчаса всего?! Надо же.

Я виновато пожал плечами, пробормотал:

— Задумался просто.

Милан Вайда прошёл на второе операторское место, уселся в кресло, ввёл пароль, пробежал пальцами по клавиатуре. Бросил:

— Пост принял.

— Пост сдал, — ответил я.

Отключил сеанс, но вставать не спешил. В голове каша. Словно бы я, двадцатисемилетний старший лейтенант космических войск, внезапно раздвоился, и пока один Орест Неймет продолжал нести вахту на «Объекте К», второй успел прожить долгую жизнь, — нет, много разных жизней! — в невозможном, фантастическом будущем. Если это не сон, то что?

Дверь приоткрылась, в операторскую заглянула Власта.

— Орест, ты скоро?

— Уже иду.

Встать оказалось не так-то легко, ноги ослабели, не слушаются.

— Он думает, — пояснил Милан. — Что будет, если мы эту штуку всё-таки врубим.

— Да? — Власта настороженно оглянулась, — не видит ли начальство? — зашла в операторскую. — Мне тоже интересно: что случится с людьми, находящимися в момент облучения в телепорте? Они смогут вернуться или...

— Ты лучше побеспокойся, что со всеми нами случится. Как наши «наноботики» на такое отреагируют? Мои прям свербят «в предвкушении»...

— Милан, не нагнетай. Во-первых, нас облучать никто не станет, это же для врагов. Во-вторых, наноботы глушили и обратно включали много раз, ничего страшного при этом не происходит.

— Вот так, глобально, со спутников глушили? Чужих взломанных спутников, причём. Бахнуть без предварительных экспериментов, чисто по математическим моделям, — не слишком рисково?

— Какие эксперименты? Сам же говоришь: чужие, взломанные. Мы же тут на крайний случай.

— Угу, «последний довод королей».

«Объект К» был поставлен на боевое дежурство два месяца назад. С тех пор мы безвылазно сидим в бункере, командир и три оператора, готовые в любую минуту выполнить приказ, покончить с «миром без границ». Первые дни дежурства напряжение было адово, но команда задерживалась. Видимо, не только Милан Вайда сомневается в результатах. На чашах весов лежат вероятность ошибки, исправить которую не получится, и опасение, что противник построит собственный «объект К» и опередит с его применением.

Потом дежурство стало рутиной. Особо секретный бункер оказался скучнейшим местом в мире. Я успел прочесть и обсудить с Вайдой подаренную Властой книгу, научиться у полковника Хорвата играть в го — без надежды выиграть — и теперь просто жду, когда нас сменят и можно будет вернуться в цивилизацию. Пусть у других болит совесть о сопутствующих жертвах. Война есть война.

— Орест, у тебя всё в порядке? — спросила Власта, обеспокоенная моим долгим молчанием.

— Да. Я уже...

Встать из-за пульта я не успел. Дверь снова открылась, в операторскую шагнул полковник. Быстро окинул взглядом всю нашу троицу. Замечание, почему здесь операторы свободной смены, не сделал. Вместо этого бросил коротко:

— Боевая тревога.

Власта охнула, чуть помедлила, глядя на меня, затем опрометью выскочила из комнаты. По боевому расчёту дежурный оператор и его сменщик должны находиться за пультами контроля, сменившийся — в узле связи с Центром. Сменившимся был я, но раз я не спешил освободить место, Власта переиграла роли.

— Дежурный, команда «Контроль», готовность! — продолжал командовать полковник. Смотрел он при этом на меня, и Милан поправил:

— Я — дежурный оператор.

Хорват повернулся к нему.

— Приказ слышал? «Контроль» — готовность.

Вайда кивнул, пальцы его запорхали над пультом.

— Что случилось? — спросил я не по уставу.

— Война! На нас напали через телепорт. Атакованы центры принятия решения, стратегические объекты, военные базы.

— Чёрт... Есть готовность!

— Включить полное покрытие!

— Как полное?! — Я был ошарашен. — Оно же и по нам долбанёт.

Полковник глянул на меня, как на недоумка.

— Старший лейтенант, враг на нашей территории! Кто это — пока неизвестно. Отключить всех, всю планету от полюса до полюса, — после разберёмся!

— Есть полное покрытие!

— Пуск!

Пальцы Милана застыли над клавиатурой. Он вопросительно посмотрел на командира.

— Нет подтверждения Центра. Санкционировать пуск могут только президент или министр обороны.

— Я же сказал: на центры принятия решения напали! У меня нет связи с ними! Сейчас я для тебя и президент, и министр!

— Если нет связи, то откуда вы знаете о войне?

— Из новостей, блин! Из долбаных международных новостей!

Вайда спрятал руки за спину.

— Так не пойдёт. Риск слишком велик, нужен прямой приказ Центра.

Лицо полковника багровело на глазах.

— Капитан, я здесь, чтобы принимать решения, а ты — чтобы выполнять мои приказы!

— Ошибаетесь. Я здесь, чтобы предотвратить выполнение преступного приказа.

— Изменник!

Полковник выхватил из кобуры пистолет, но это заняло какое-то время. Его хватило, чтобы Милан вскочил, бросился на него, ударил. Выбитый пистолет звякнул об пол. Ударить второй раз у Вайды не получилось, — Хорват уклонился, подсёк, попытался пнуть, но и сам повалился. Лёжа ударил кулаком в голову, получил ответ.

— Старший лейтенант Неймет, выполняйте приказ! — прохрипел.

— Орест, не трогай ничего! Нет никакого приказа!

Капитан и полковник катались по полу, били друг друга и блокировали удары, пытались высвободиться, подняться, дотянуться до пистолета. Я смотрел на них и понимал: сейчас начнётся будущее, которое я видел. Или не начнётся.

Силы у противников были примерно одинаковые, но полковник заметно тяжелее. Воспользовавшись этим, он придавил Вайду к полу, потянулся за пистолетом. Коснулся его, но капитан сумел вывернуться, дёрнул Хорвата в сторону. Пальцы не обхватили рукоять, а толкнули. Пистолет заскользил по гладкому металлическому полу. Мимо стола, мимо кресла, мимо моей ноги — к двери. И тут же был поднят. В проёме дверей стояла Власта.

— Лейтенант Рендеш, помоги! — захрипел полковник, пытаясь разжать объятия обхватившего его сзади, старающегося повернуть лицом к полу Вайды. — Стреляй, здесь измена!

Власта выполнила приказ. Вайда разжал объятия, оттолкнул отяжелевшее тело полковника. Встал на колени, вытер кровь с разбитого лица. Подняться на ноги сил у него не нашлось.

— Спасибо, — просипел, тяжело дыша. — Метко ты его. Я боялся, в меня попадёшь.

— Нет, я промахнулась, — неживым голосом возразила Рендеш. Снова грохнул выстрел. — Теперь метко. Предатель.

Милан тюком повалился на вздрагивающее тело полковника.

Власта посмотрела на пистолет, как бы не понимая, откуда он взялся у неё в руке. Аккуратно положила его на край стола, потом быстро заняла второе операторское место, разблокировала пульт контроля своим паролем. Всё было готово, ей осталось запустить команду на выполнение. Когда на экранах вспыхнул таймер обратного отсчёта, она наконец взглянула на меня. Пояснила:

— Я смогла связаться с президентом. Он на борту «самолёта Судного дня». Напали не только на нас, везде хаос, все воюют со всеми. Президент сказал, остановить это можем только мы. Если через десять минут телепорты не отключатся, он нанесёт ядерный удар.

— По ком? — просипел я. Голос не подчинялся, слишком внезапным было двойное убийство, случившееся на моих глазах.

— По всем! Разведка не знает, кто начал первым. Да какая разница теперь? Мы же успели! Главное, чтобы оно сработало!

Она закрыла глаза, сложила руки ладонь к ладони. Губы её шевелились. Молится? Явно не о душах убитых ею людей. Судя по всему, она списала сослуживцев как неизбежные попутные потери. Правильно, две смерти ничего не значат, когда на кону спасение мира. Но спасения не будет!

Я больше не сомневался: увиденное мною не сон. Я в самом деле прожил — проживу? — эти жизни в мерцающем будущем сегодняшнего настоящего. Как такое возможно? Я недостаточно знаю о волновой телепортации, о свойствах пространственно-временного континуума, в котором люди научились «прогрызать дыры», чтобы ответить на этот вопрос. Я военный, а не физик. Военные не ищут доказательства, они отдают приказы и выполняют их. Приказ себе я уже отдал. Пора выполнять.

Таймер надкусил последнюю минуту до катастрофы. Ещё есть время отменить команду, если никто не помешает. Я дотянулся до края стола, взял пистолет. Три смерти значат не более, чем две.

Власта молилась, закрыв глаза. Не видела ствол пистолета, направленный на неё. Орест Неймет вернулся, чтобы исправить допущенную ошибку?! Это оказалось проще, чем он опасался: нажать спусковой крючок и затем — клавишу «Сброс команды». Но что хуже: бесконечный ужас или ужас без конца?

«Ты понимаешь, что делаешь? Уверен в своей правоте?» — прозвучал в голове голос преподобной Ирины. Женщины, не терявшей локальность семь лет как минимум. И ещё мальчик. Нет, он не явился из мерцающего города. Он родился в «правильном мире» и все свои годы прожил в одном месте. Путник обнаружил, что интервалы между локализацией и делокализацией постепенно удлиняются. Получается, чем дальше от исходной точки оказываются наноботы, тем реже они срабатывают. Возможно, толща времени гасит их начальный импульс, полученный при резонансе? И люди, заброшенные в будущее на многие тысячи лет, не «соскальзывают» вообще, проживают всю жизнь нормально? Рожают и воспитывают детей, строят новую цивилизацию, непохожую на утраченную...

А может, ядерная война не станет всеобщим испепелением, мир уцелеет, выжившие восстановят разрушенное, продолжат жить, усвоив урок? Мне не узнать ни первого, ни второго. Здесь и сейчас нужно выбирать будущее для всего человечества наугад.

Власта перестала молиться, открыла глаза, повернула голову. Не кричала, не возмущалась, не спрашивала, не пыталась уклониться. Молча ожидала, что будет дальше. Долго ждать не придётся — двадцать секунд. Девятнадцать. Ещё меньше. Ещё.

Я принял решение.

Content

Игорь Вереснев
Вечное скольжение

1. Мерцающий город

2. Инакомыслие

3. Наследие Путника

4. Блокпост

5. Прошлое где-то рядом

6. Наперегонки со смертью

7. Трещина во времени

8. «Объект К»

9. Обратный путь

10. Катарсис