Игорь Вереснев

Любовь к ближнему в гомеопатических дозах

День выдался самый обыкновенный. Солнечный, в меру жаркий, как и положено для середины июня. В этот день в мире шло двадцать семь войн. Кого-то убивали, пытали, калечили, грабили, насиловали. Кто-то умирал от голода или болезней. Кто-то сорился, отчаивался, мстил, кончал жизнь самоубийством. Но всё это было далеко, вне очерченного Олегом круга общения. И потому не имело к нему никакого отношения. Для него это был ничем не примечательный рабочий день. Даже не пятница — вторник. Олег и представить не мог, как этот день закончится. И он был не одинок в своём неведении. Мир воевал, страдал, бесновался, трясся от ужаса, равнодушно взирал со стороны, не догадываясь, что солнечный июньский день для него — последний.

Всё же для Олега день был кое в чём особенным. Сегодня предстояло первое их с Наташей свидание. Не то, чтобы в свои двадцать семь Олег был новичком в подобных делах. Но ведь девушки не похожи друг на друга, с каждой это происходит иначе. Потому Олег волновался, пусть и самую малость. И рад был, что загрузка на работе оказалась ниже обычной. Когда голова занята предстоящим свиданием, сосредоточиться на задачах — независимо от степени их важности — тяжко.

С девяти до девяти тридцати Олег мониторил логи регламентных заданий на сервере — работа рутинная, но необходимая, если хочешь уверенным быть, что система не подведёт в самую неподходящую минуту. Затем проверил почту, удостоверился, что пропущенных ненароком задач нет. Отвлекли его всего дважды. Первый раз звонила девушка-договорница из юротдела, жаловалась на непечатающий принтер. Понятное дело, звонок предназначался Саньке, сервис-инженеру техподдержки, но для юристки все «компьютерщики» на одно лицо. Тратить время на объяснение Олег не стал, перебросил звонок товарищу. А во второй раз сам Санька, скучавший за соседним столом, прислал порцию дежурных демотиваторов.

В четверть одиннадцатого, — Олег как раз зашёл на форум разработчиков, — в кабинет заглянула Людочка из отдела кадров:

— Мальчики, вы будете нашей Светлане Игоревне на взаимопомощь скидываться? Кто сколько сможет.

— У неё помер кто-то? — полюбопытствовал Санька.

— Вы что, не слышали? У неё вчера кошелёк из сумочки вытащили. А в кошельке вся зарплата была. В троллейбусе ехала, людей много, давка, она и не заметила кто, когда. А она же у нас мама-одиночка, и родственников никого. Пришла на работу, сидит у себя в уголке и плачет. Еле выпытали.

— А-а-а... — Санька насупился, уткнулся в экран монитора. — Не, я не могу. У меня кредит за машину.

Людочка перевела вопросительный взгляд на Олега. Невыплаченных кредитов у него не было, привык жить на заработанное, потому вытащил кошелёк, достал две сотни. Подумал, заменил на пятисотку, протянул.

— Без сдачи?! — восхитилась Людочка. — Спасибо!

Схватила, выскочила из кабинета.

— Ты чё, пять сотен отстегнул? — возмутился Санька. — Деньги девать некуда, что ли?

— С каждым случиться может...

— Не с каждым! С кем такая фигня случается, тот и виноват, заслужил. Нечего было клювом щёлкать, когда деньги везёшь. А прошляпила, сама выкручивайся. Вон, когда я трубу в прошлом году потерял, мне никто «на взаимопомощь» не скидывался. Где справедливость? Не, я деньги не дам.

Олег не спорил. Тем более, пришло письмо с новым техзаданием от главбуха. Задачи от Татьяны Владимировны Олег любил. Написано всегда лаконично, понятно, без всяких там завиральных идей. Детали можно было обсудить и по телефону, но с другой стороны, почему не прогуляться? И ноги размять, и пообщаться с красивой женщиной. Благо, ходить недалеко, бухгалтерия этажом ниже.

На лестнице Олег едва не столкнулся с копирайтером Машенькой.

— Ох... извини! Добрый день, кстати!

Машенька зыркнула на него, поздоровалась отрывисто. Эге, а глаза-то у неё красные!

Девушка хотела бежать дальше, но Олег преградил путь. На сегодня слёз в офисе достаточно.

— Маша, что случилось? Надеюсь, ты зарплату не потеряла?

Копирайтерша подняла голову. А лицо у неё и впрямь, зарёванное.

— Что? А, нет. У меня... — она запнулась, потом выпалила: — Тимка умер. Наш кот. Сосед из арбалета подстрелил.

У Олега челюсть отвисла.

— Как?! За что?

— А просто так, развлекался! Тимка так плакал... Повезла в ветлечебницу, а там говорят... Усыпили его!

Она всхлипнула, закрыла руками лицо, чтобы слёзы не увидели, прошмыгнула мимо Олега, побежала к себе наверх. А он остался стоять. В голове не укладывалось, как можно живое существо убить для развлечения? Да вообще — убить! Маленькое, тёплое, пушистое. Кем-то любимое.

Саньку рассказ не впечатлил.

— Подумаешь, котяра сдох! Я вон тоже две недели назад задавил одного. А чё он по проезжей части бегает? Я на подъём шёл, скорость набрал, тормозить из-за него, что ли? Бензин не бесплатный. А Машка нового заведёт и успокоится.

Согласиться Олег не мог. Но и спорить с железобетонной рациональной логикой Саньки было бесполезно. Только хуже получится. Лучше промолчать. Безотказное правило: если сталкиваешься с чужой бедой, помочь в которой не можешь, — не принимай близко к сердцу. Чужие страдания и переживания — они и есть чужие.

В одном сервис-инженер был прав безусловно. Нужно Машеньке подарить котёнка. Срочно.

Миру оставалось существовать чуть больше тринадцати часов.

Без четверти час Олегу позвонил начальник отдела:

— Слушай, а что там у тебя с задачей по товарным резервам?

— Закончил неделю назад, заказчику отписался, мануал отослал. Я же отметил в шедулере, разве нет?

— А... ага, вижу запись. Ну тады ладно. Слушай, там руководство опять чего-то хочет по этой задаче, на четырнадцать нуль-нуль совещание. Так что ты с перерыва не опаздывай.

Обеды в офис снова не привезли, так что идти предстояло в кафетерий через дорогу. Недалеко — десять минут ходьбы туда, десять обратно, в часовой перерыв вполне укладываешься. И соотношение цена-качество блюд Олега устраивало. Единственный недостаток у кафетерия — как раз тот, что он по другую сторону от дороги находится. Олег не любил переход-зебру в самой середине отрезка проспекта между двумя светофорами. Машина разгонится, чтобы вписаться в «зелёную волну» — и на тебе, тормози, пешехода пропускай! Большинство водителей не пропускали, так что Олег часто давал крюк до ближайшего перекрёстка. Но сегодня они шли обедать вдвоём с Санькой, а тот подобных компромиссов с правилами дорожного движения не признавал.

— Ты чего застрял? Всех не переждёшь, это они нас пропустить должны, — прикрикнул сервис-инженер на товарища и смело ступил на зебру.

Ехавший в левой полосе микроавтобус сбавил скорость. Олег не видел лицо водителя, но явственно представил его кислую гримасу. Но раз пропускают, надо идти, не задерживать движение. Он поспешил следом за другом...

Сначала он услышал — оглушительный рёв клаксона, визг тормозов, — затем уж увидел промелькнувший белой молнией корпус, солнечные блики в полуметре от себя, треугольник с женской туфелькой на заднем стекле.

— Тварь! Тварь тупая! — успевший добежать до разделительной Санька орал и махал кулаками вслед удаляющемуся «нисанчику». — Смотри куда едешь!

Микроавтобус и ставшая рядом с ним «девятка» начали негромко сигналить, и Олег сообразил, что застрял посреди проезжей части. Скорее понукаемый этим бибиканьем, чем соображающий, что делает, он припустил через дорогу. Благо, на встречке машин пока не было.

— Видал, что вытворяет? — Санька никак не мог успокоиться. — Интересно, каким местом она на машину заработала. Чуть нас не сбила, дура!

Положим, сервис-инженер преувеличивал. Ему-то ничего не грозило, он успел проскочить. Зато Олег и правда мог оказаться размазанным по капоту. И от сознания, что смерть была в каком-то полуметре от тебя, что ты мог умереть вдруг, внезапно, без всякой причины, только потому, что оказался не в том месте не в то время, мозг впадал в ступор. Разумеется, водитель «нисана» не хотела его убивать, не думала о таком. А раз не хотела и не думала, значит, не виновата? Значит, он сам был бы виноват в своей смерти? С кем случается что-то нехорошее, тот сам и виноват...

В кафетерии Саньку обсчитали. Может быть и случайно, но вероятнее — нет. В обеденный перерыв людей много, у кассы очередь. Глянула не на тот разнос, рука дрогнула — у опытной кассирши отговорка всегда найдётся. Но с Санькой она явно не на того напала. В отличие от Олега, сервис-инженер проверял чеки скрупулёзно.

— Сколько она с тебя взяла? — поинтересовался, едва они присели за свободный столик. — А у меня чё так дорого получилось? Ану, ану... это что за «салат из свежей капусты»? Девушка, девушка!

Подхватился, поспешил с чеком обратно к кассе. Олег знал — надолго. Вернуть деньги для Саньки недостаточно, он выскажет всё, что думает об уровне обслуживания. А думает он много. Олег принялся за суп, хоть аппетит происшествие на дороге отбило основательно.

За соседним столиком обедали две офис-дамочки:

— Что у них за мода: всегда какую-нибудь гадость показывать?

— Не обращай внимания, это не у нас.

Олег покосился на экран подвешенного к потолку телевизора. Шёл репортаж из какой-то «горячей точки». Звук был отключён, потому не определишь сразу, что это — Сирия, Ирак, Афганистан, Украина. Везде ведь одно и то же — разрушенные здания, обгоревшая техника, тела убитых, толпы беженцев.

— Это далеко, нас это не касается, — доносилось из-за спины.

— Я понимаю, что не касается, но неприятно же смотреть. Аппетит портят.

— А ты не смотри. И не думай о всякой чепухе. Что, поважнее дел нет? Ты лучше расскажи, что купила вчера...

Правильно, не думать о плохом. Выбросить проклятый «нисан» из головы, сосредоточиться на хорошем. Сегодня вечером они с Наташей будут гулять в парке. Потом зайдут в «Шоколадницу», закажут мороженное с шампанским, кофе. Потом... Ладно, не стоит загадывать.

Загадывать в самом деле не стоило. У этого мира в запасе оставалось десять с половиной часов.

Жажду справедливости Санька удовлетворил — кто бы сомневался! Но потратил он на это весь остаток перерыва, так что Олегу пришлось бежать в зал совещаний прямо с проходной. Не опоздал. Но и пришёл не первым — начальник отдела розничных продаж и главбух уже сидели за длинным, вдоль всей комнаты, столом. Сидели по разные стороны. Стол — как граница. Татьяна Владимировна улыбнулась Олегу. Продажник, щупленький, остроносый, слишком молодой для своей должности, поздоровался, но взглянул холодно. На подобные мелочи Олег внимания не обращал. Ответил на приветствие, сел рядом с главбухом.

В 14.02 пришёл «главный IT-шник», помедлил, выбирая место, сел рядом с Олегом. Вслед за ним явилась секретарь-референт. Ей выбирать не надо, её место зарезервировано. Включила ноутбук, приготовилась стенографировать.

В 14.15 прибыл директор и совладелец компании — подтянутый, как всегда стильно и элегантно одетый, благородная седина на висках. Поздоровался с каждым персонально, занял место во главе стола. И совещание началось.

— Андрей, что там у вас происходит с «хомяками»? Ты разобрался, кто из менеджеров необоснованно резервирует товары? Где отчёт? Почему Татьяна Владимировна мне жалуется на волокиту? Если необходимы оргвыводы, они будут. Но мне нужны конкретные фамилии.

Продажник вскочил, едва не перевернув стул, поправил узел галстука на горле, одёрнул пиджак — как ему не жарко летом в костюме ходить?

— Мы готовим информацию. Но быстро не получается. Нужно выгружать в «эксель», сравнивать...

— Что за чепуха! — фыркнула главбух. — Вы сами себе проблемы создаёте. Если все данные есть в базе, то почему нельзя прямо там отчёт построить? Дайте задачу Олегу, он вам сделает.

— IT-отдел не желает с нами сотрудничать! Это ваши задачи они по первому слову выполняют. А наши — игнорируют!

— Не правда, — возмутился Олег. — Ваше задание я неделю назад сделал...

— То, что вы сделали, нам не подходит. В отчёте не учтено ответственное хранение и товары на комиссии.

— Что было в техзадании, то и сделал.

— Я просил доработать! Ещё в прошлый четверг вам писал. Копия письма должна быть у Ирины.

Секретарь кивнула, не отрывая взгляд от экрана — есть, мол. И это ни в какие ворота не лезло!

— Да не было... — начал Олег. И запнулся. Потому что заговорил директор:

— Дмитрий, это что — саботаж? Почему твой отдел игнорирует задачи руководства?

Голос он не повышал, говорил мягко, ровно. И очень холодно. Людей, с которыми директор говорил таким тоном, часто увольняли в двадцать четыре часа. Иногда — задним числом.

Начальник IT-отдела сжался так, словно из самого высокого человека за столом превратился в самого маленького.

— Сергей Яковлевич, наша недоработка, всё исправим. У Олега загрузка сейчас большая, он не успел, не рассчитал время...

— Я же говорил: задача по «хомякам» — приоритетная. Все остальные — отложить. Для чего нужен руководитель отдела, если он не контролирует работу сотрудников? Или сотрудники не подчиняются руководителю? Тогда мы их заменим. Заявка в четверг была? Пять дней достаточно. Завтра отчёт должен быть готов. Дмитрий, доложишь лично мне.

В зале повисла тишина. Никто не решался её нарушить. Даже секретарь стучала по клавишам ноутбука как-то беззвучно.

Наконец «старший IT-шник» промямлил:

— Нам можно идти?

— Да, да, идите, работайте. Мы вас не задерживаем.

Кажется, начальник отдела и не дышал, пока не вышел в коридор. Только плотно затворив за собой дверь, выдохнул, вытер вспотевший лоб. Улыбнулся кисло:

— Во мы попали.

— Да не было от него письма!

— Письмо есть. У меня. Я думал, что переслал его тебе, и забыл. Сам понимаешь — футбол, чемпионат, мысли другим заняты. Ну ты ж меня не подставляй, сделай, да? Задержись на два-три часика. Ну, до утра, если там сложно. А я тебе потом премию выпишу. Или отгул возьмёшь — как захочешь.

Разумеется, «подставлять» начальство Олег не собирался. Хотя ощущение, что наоборот, подставили его, было очень сильным. Что же за невезения сплошные сегодня? То едва под машину не попал, то это. А ещё Машин кот! И кошелёк с зарплатой!

Задержаться на два-три часа, даже до утра, он мог легко. Если бы не свидание! Но не говорить же о нём? Когда на одной чаше весов оказывается производственная необходимость, пусть и спровоцированная чужим головотяпством, а на другой — личные планы, сразу понятно, что перевесит. Олег улыбнулся, ещё более кисло, чем начальник.

— Ладно, сделаю. Давай заявку.

После первого беглого прочтения стало ясно, что поставленная задача нетривиальна. За ночь решить вполне можно, но не за три часа, оставшиеся до конца рабочего дня! А значит, нужно звонить Наташе, рассказывать о форсмажоре, договариваться о переносе свидания. Жизненный опыт подсказывал, что если первое свидание перенести, то оно не состоится никогда. Поэтому Олег медлил, не набирал номер. В конце концов определил для себя — позвонит ровно в шесть. Санька всегда уходит без пяти, не услышит разговор, не станет корчить ехидные рожи. И определившись, убрал звук на рабочем и мобильном телефонах, отключил «аську», с головой погрузился в работу.

В 17.55 сервис-инженер попрощался, пожелал «спокойной ночи», ушёл.

В 17.57 Олег подумал, что звонить на рабочий бесполезно — Наташа уже где-то на лестнице, — вытащил из кармана мобильный, положил перед собой.

В 17.59 он увидел простое, элегантное решение задачи. Вполне реализуемое за час-полтора. Свидание было назначено на восемь вечера, он на него успевал. Правда, заехать домой, переодеться и побриться не получится — и чёрт с ним!

Без четверти восемь отчёт был написан, отлажен, протестирован и загружен в базу. Олег поспешно рассовал по карманам телефон, кошелёк, ключи от квартиры — глупо являться на свидание с сумкой, пусть полежит в офисе до утра, — замкнул кабинет, слетел по лестнице к проходной. На автобусе до парка не успеть, но как раз для таких экстренных случаев такси и придумали!

— Ждёшь кого? — поинтересовался вышедший перекурить охранник. И тут же недовольно сдвинул брови — рядом с Олегом притормозила машина с «шашечками»: — Разбогател, да? «Наши люди в булочную на такси не ездют...»

По дороге купил цветы: явиться на первое свидание без букета — заранее обречь себя на неудачу. Цены в цветочном магазинчике на проспекте были аховые, но времени искать, где дешевле, у Олега не оставалось. Ничего, не разорится на букетике роз! Даже самых красивых.

— А теперь можно побыстрее? Чтобы к восьми успеть, — неуверенно попросил он таксиста.

— Опаздываешь? Не на свидание, случаем?

— Да, на свидание.

— Тогда устроим «побыстрее».

У ворот парка машина остановилась ровно в 20.00.

— Спасибо! Сколько с меня? — Таксист назвал сумму. И Олег охнул мысленно. — Почему так дорого?!

— А за сервис? А за точность? Хотел без опоздания — получил.

Можно было поспорить, поторговаться — но время, время! Что если Наташа пришла на минуту раньше, и уже ждёт? Олег вытряхнул из кошелька содержимое. Десятки не хватало.

Таксист скривился недовольно:

— Что ж ты шикуешь, когда денег нет? Мог бы и поскромнее веник купить.

Сгрёб деньги, отвернулся, дожидаясь, пока пассажир покинет салон.

Утрата всей имеющейся наличности застигла Олега врасплох, — вылетело из головы, что пять сотен отдал «на взаимопомощь». Некстати выскочила из какого-то уголка памяти песенка из старого мультфильма: «Кто людям помогает, тот тратит время зря...» Нда... Интересно, в «Шоколаднице» карточкой расплатиться можно? Нет, лучше не рисковать, обналичить в первом банкомате, какой попадётся по пути.

Он взглянул на часы — «опаздываю!» — и побежал к условленному месту.

Часы показывали, что до конца существования мира осталось четыре часа.

Наташа пришла на свидание в 20.23. Олег уже извлёк телефон из кармана, готовый звонить — не случилось ли что? — когда увидел фигуру в лимонно-жёлтой тунике на аллее. Это была та самая туника, в какой Наташа пришла в офис в свой первый рабочий день два месяца назад. Туника была короткая, едва до середины бёдер, к тому же по низу шла кружевная полоса. Сквозь кружева длинные стройные ноги девушки были видны целиком, до самого основания. Наташе сделали замечание за нарушение офисного дрескода и отправили переодеваться. Её мало кто и не увидел в этой тунике. Олег увидел. Запомнил. И влюбился, кажется. В этой тунике Наташа походила на юную Гебу.

— Заждался? О, это мне? — она приняла букет, оглядела придирчиво. — Вообще-то я орхидеи предпочитаю. Но и розы сойдут. Дорогие?

— Ерунда... — отмахнулся было Олег, но увидев, как носик девушки начинает недовольно морщиться, поправился: — Не стану же я на тебе экономить?

Такой ответ Наташе понравился больше, она улыбнулась поощрительно, взяла под руку, поинтересовалась:

— Куда мы пойдём?

— Прогуляемся по парку, можем посидеть в «Шоколаднице».

— Хорошо, в «Шоколадницу», так в «Шоколадницу». Только гулять давай не долго. Видишь, какие у меня каблуки высокие?

Первая треть плана сокращалась, потому вглубь парка, в самую его малолюдную часть, где можно без помех обнять, поцеловать девушку, они не пошли. Прогулялись до центрального фонтана, полюбовались светомузыкой, затем — по мостику и на аллейку, что ведёт к кафе. Развлекать Наташу разговорами не требовалась, — она успешно сама с этим справлялась. Олегу оставалось лишь вставлять короткие реплики, глубокомысленно угукать, восхищённо огокать и вовремя менять гримасы на лице.

— А прошлым летом мы с подругами поехали... ой, смотри!

Девушка остановилась так резко, что Олег с шага сбился. Они как раз поравнялись с пустующей скамейкой, и там, под этой скамейкой, сидел котёнок. Серенький, усатый, полосатый, хвостатый — всё, как положено. Он тоже увидел людей, стал на четыре лапки, смешно заковылял к ним.

— Миленький какой! — восхитилась Наташа.

— Мяв! — подтвердил котёнок.

Девушка присела, погладила малыша по спинке:

— Ты голодный, да? (Мяв! Мяв!) А у нас для тебя ничего нет.

— Потерялся, наверное, — предположил Олег.

— Выбросили. Брали ребёнку поиграть, потом надоел. Или у кошки котята родились, а утопить сразу рука не поднялась.

Наташа выпрямилась, вынула из сумочки влажную салфетку, тщательно вытерла руки. Бросила комочек в траву. Взяла Олега под руку, потянула:

— Пошли, чего застрял? — взглянула через плечо, скривилась недовольно: — Не надо было его гладить, увязался теперь.

Олег тоже оглянулся. Котёнок семенил за ними, жалобно мяучил. В сердце больно кольнуло. Такой маленький, месяца два от роду, а успел почувствовать на себе, что такое предательство и безразличие. Уйти, бросить его сейчас — не то ли самое, что убить? Да, подобрать и спасти всех котят мира невозможно. Но как поступить именно с этим, он знал.

— А давай его Маше подарим?

— Какой-такой Маше?

— Да нашей, из отдела рекламы. У неё кот умер, она всё утро плакала. Ей обязательно нужен котёнок!

Он высвободил руку, шагнул навстречу котёнку. Подхватил. Тот испуганно растопырил лапки, но почувствовав тепло, тут же успокоился, прижался к груди.

— Мы же в кафе идём! Ты что, его с собой тащить собираешься?

— Он маленький, не помешает. Или давай в «Шоколадницу» в другой раз сходим. А сегодня...

— Что?! Значит, из-за какой-то там Машки мы уже никуда не идём?! Я вообще не поняла, чего это ты о ней вспомнил? Я думала, ты на свидание со мной пришёл! Выбрось эту гадость немедленно!

Котёнок словно понял, что от него хотят избавиться, уцепился коготками в рубашку. Олег погладил его, успокаивая:

— Какой же он «гадость»? Ты сама сказала, что он миленький...

— Миленький?! Может для тебя и эта... эта... — девушка никак не могла подобрать достойный эпитет для копирайторши и от того злилась сильнее: — эта выскочка «миленькая»?! Тогда её на свидания и приглашай! И розы свои вонючие ей дари! На!

Она ткнула букет Олегу чуть не в лицо. Инстинктивно стараясь защитить малыша, он отпрянул, прикрылся плечом. Наташа швырнула цветы ему под ноги, да так неудачно, что сама укололась об шип, засипела от боли, развернулась, поспешила прочь. Она бежала бы, если бы не шпильки!

— Наташа, подожди! — закричал вдогонку Олег. — Нельзя его здесь оставлять, он пропадёт! Его собаки бродячие загрызут!

— А мне плевать! Целуйся с ним, если хочешь! И со своей Машкой!

Свернула на первую попавшуюся дорожку, исчезла. Наверное, нужно догнать её, остановить? И что дальше? Все аргументы Олег выложил. И они оказались недейственными. Слова часто бессильны, когда человек не желает разделить твои чувства. Не принимать чужое несчастье близко к сердцу — отличное правило. Чужое, оно и есть чужое.

Олег попытался представить мир, в котором уровень эмпатии повысился бы до крайней верхней отметки. Мир, в котором каждый ощущал бы чужие страдания, как свои собственные. И, наоборот, радость. Сделал хорошее — и тебе хорошо, сделал плохо — и сам мучаешься. Каким получился бы сегодняшний день в этом мире? Во-первых, Наташа не устроила бы глупую ссору. А ещё что изменилось бы? Дмитрий признал бы свою вину, а не размазывал её на весь отдел. Санька не жмотился бы на взаимопомощь, оправдываясь, что каждый сам виноват в своей беде. Возможно и не понадобилось бы собирать деньги — не смог бы карманник своим ремеслом промышлять, слишком дорого каждый кошелёк обходился бы. И Машин сосед не выстрелил бы в кота. И на том злосчастном переходе стало бы безопасно! Санька не устраивал бы скандал кассирше, и она не обсчитывала бы клиентов, и чужая война не казалась бы офис-дамочкам чем-то далёким и неважным... Да не было бы никаких войн! И заодно — умышленных убийств, ограблений, изнасилований, предательств, подлости...

Он усмехнулся. Утопия! Осознавать, как твой поступок отзовётся на эмоциональном состоянии другого человека, это одно. Это даже полезно — помогает манипулировать окружающими, позволяет выглядеть тем, кем ты хочешь выглядеть, а не тем, кто ты есть на самом деле. Полностью погрузиться в чужие ощущения — совсем иное. Человек на это не способен в принципе. Защитный механизм, выработанный в ходе эволюции, должно быть. Мозги наши так устроены, тут ни воспитанием, ни принуждением не поможешь, нечего и пытаться. Разве что припасены у тебя «излучатели ПБЗ» или «вакцина для бетризации».

Олег почесал котёнка за ухом.

— Что, сорвал мне свидание, да? Эх ты, хвостатый!

У котёнка был единственный аргумент в своё оправдание — он зажмурился и замурчал. Словно крохотный моторчик включился.

Стоять посреди аллеи было глупо. Олег развернулся, побрёл к выходу. День получился отвратительный. Самым разумным решением было поскорее вернуться домой и лечь спать, чтобы закончить его. А утро вечера мудренее. Мир не переделаешь, он таков, какой есть, потому что таковы люди, его населяющие. Значит, нужно к нему приспосабливаться.

Он не знал, что мир этот перестанет существовать спустя два с половиной часа.

Банкомат стоял в двадцати шагах от ворот парка. Олег подошёл... и сообразил — сумки на плече нет! Несколько секунд понадобилось, чтобы вспомнить — он оставил её в офисе. Вместе с карточкой.

На всякий случай проверил карманы, заглянул в пустой кошелёк — вдруг каким-то чудом переложил? Чуда не состоялось.

Задача добраться домой, вдобавок с котёнком на руках, становилась нетривиальной. Пешком через полгорода не побежишь, единственный выход — путешествовать «зайцем», надеясь на человеческое участие. Надежда, после всех сегодняшних перипетий, была слабой.

Внезапно вспомнилась — Лёвка! Друг детства живёт как раз вон в той девятиэтажке. Правда, не виделись они года три, а последний год и не перезванивались, — как-то не складывалось, — но это не важно. Ссудить немного мелочи на проезд Лёвка из-за этого не откажется.

Олег выудил из кармана телефон, нашёл номер в справочнике, нажал вызов. Гудок шёл долго. Наконец донеслось:

— Слушаю.

— Лёва, добрый вечер! Это Олег! Извини, что поздно звоню. Ты сейчас дома?

Долгое молчание в трубке. Не иначе, собеседник пытался вспомнить, что за Олег звонит ему в половине десятого вечера.

— А, Олежа. Привет. Да, дома я.

— Лёва, тут такое дело — оказался без копейки денег как раз под твоим подъездом. Не займёшь — до дому добраться?

Опять пауза.

— Помогу, конечно. Заходи.

Лёвка был свободным художником. Без кавычек, по-настоящему. То, что Лёва художник, в своё время знала вся школа. За исключением учительницы рисования. Она подолгу рассматривала Лёвины «творения», то снимая очки, то вновь водружая их на нос. Качала головой, изрекала глубокомысленно «Лев, если вы хотите заниматься живописью серьёзно, вы должны учиться, овладевать ремеслом. Пока у вас совершенно убогая цветопередача, в ваших картинах нет перспективы, нет глубины. На тройку с минусом». Заниматься рисованием серьёзно Лёвка хотел. И учиться пытался. Поступал куда-то и даже поступил. Но после первого семестра сбежал, три года шлялся по просторам страны — благо, «белый билет» уберёг от армейки. Снова куда-то поступал, но уже безуспешно. И всё это время он писал картины. И те, с каких кормился — нехитрые портреты и натюрморты для «выставки» — на лавочках в сквере, — и те, что для души. Те, работа над которыми отнимали бóльшую часть его времени, и которые никто бы не купил, реши Лёва их продавать. Потому что с каждым годом всё очевиднее становился пророческий подтекст в словах учительницы — перспективы не было не только в этих картинах, но и у самого Лёвы как художника.

Дверь распахнулась сразу, едва тренькнул звонок. Двухкомнатная квартирка на верхнем этаже девятиэтажки досталась Лёвке от бабушки и служила ему одновременно и жильём, и мастерской. С последнего посещения Олега здесь всё осталось, как прежде, разве что паутина в углах сделалась гуще, да старенькие обои совсем поблёкли. И хозяин квартиры мало изменился. Бледное, одутловатое, не бритое дня три лицо, мешки под глазами, торчащие как придётся, нечёсаные волосы, муть в серых глазах. Одного взгляда достаточно, чтобы объявить — «Этот чел с большого бодуна!» Но Олег знал — Лёва никогда в жизни не употреблял спиртного.

— Привет. Проходи на кухню, а то у меня срач чего-то развёлся...

Лёва посторонился, пропуская гостя, прижался к висевшим на крючках вешалки курткам. Одна немедленно свалилась хозяину на голову, он попытался подхватить её, оборвал петельку у второй... Нет, Лёва определённо не изменился.

Не дожидаясь, пока хозяин разберётся со своей одеждой, Олег прошёл на кухню, уселся на стул, опустил котёнка на пол. Тот постоял, подозрительно внюхиваясь в незнакомые запахи, потом поковылял исследовать территорию.

— Кота не раздави! — предупредил Олег наконец-то вернувшегося «бойца с вешалками».

— Упс... — Лёва наклонился, разглядывая малыша. — Это откуда, а? Твой? Как зовут?

— Никак пока. На подарок несу.

— Вон оно как... Он голодный, наверное, а? Сейчас, сейчас придумаем что-то... — Лёва открыл дверцу холодильника, вынул надорванный пакетик ряженки. Из настенного шкафчика взял блюдечко, с сомнение повозил по нему пальцем. Поставил блюдце перед котёнком, вылил в него содержимое пакетика. — Ну-ка, пробуй.

Котёнок попробовал. Ткнулся в белое носом, отпрянул, фыркнул обижено. Но тут же опять склонился к блюдцу, теперь аккуратней. И занямкал с аппетитом.

— Вот так, молодец, — похвалил его Лёва.

Он снова открыл холодильник. Постоял возле него, разглядывая пустые полки — Олегу со своего стула прекрасно было видно, что они таки пустые, — закрыл. Виновато развёл руками.

— Нам ничего не осталось. О, у меня чай есть! Будем пить чай с сахаром, а? — Он вынул из стола пачку чая, чашки, сахарницу, тоже пустую. Почесал затылок, уточнил: — Нет, без сахара. Закончился, ишь ты.

Спустя десять минут они пили чай без сахара, в кошельке Олега лежали три двадцатирублёвых монеты — домой доехать хватит с запасом, — прикончивший ряженку котёнок умывался на коленях у Лёвы. В общем, жизнь налаживалась. Если не забывать о главном её правиле.

— Рассказывай, — потребовал Лёва. — Что у тебя случилось?

Олег поморщился.

— Да не стоит оно того. Долгая история! Весь день невезучий сегодня.

— Куда нам спешить? Чая ещё много.

— Ладно, слушай, если интересно. Началось с того, что у нашей сотрудницы кошелёк вытащили...

Олег сам не заметил, как пересказал весь прошедший день, всё, что случилось в нём хорошего и плохого. Хотя, хорошего, кажется, и не было?

Лёва слушал не перебивая, лишь кивал, мол, кто бы сомневался! А когда рассказ закончился, подытожил:

— Помиритесь. Молодая она, твоя Наташа, потому глупая. Ревнует, боится, что недостаточно хороша для тебя. Злится на себя за это, а поделать ничего не может. На тебя злость выплёскивает.

Олег хмыкнул недоверчиво.

— С каких пор ты знатоком женской души заделался? Прежде, вроде, не грешил психо-сексо-анализом. Лучше похвастайся, много новых картин нарисовал?

Лёва помолчал, помешивая ложечкой пустой чай. И круглое лицо его сделалось загадочным-загадочным:

— Не пишу я больше. И те, что были, выбросил. Скоро два месяца, как кисточку в руки не беру. На работу устроился, сторожем, через сутки.

Олег растерялся. Услышать подобное от человека, рисующего чуть ли не с детсадовского возраста, он не ожидал.

— Почему?!

— Это уже никому не нужно. — Лёва подался вперёд, выпучил глаза и прошептал заговорщицки: — Я её запечатлел! Смог!

— Что запечатлел?

— Как бы тебе объяснить... Я её только однажды видел. Как раз в тот день, когда мои родители разошлись. Мне шесть лет тогда было, понимал всё. Почти всё. Отец не ночевал дома, вернулся рано утром. Мать ему скандал устроила, а он стерпеть не захотел. В общем, стащили они меня с кровати, заперли на балконе, чтобы под ногами не путался, и давай отношения выяснять. Стою я на балконе босой, в одних трусиках, дрожу от холода — сентябрь, — за стеклом отец на мать орёт, чемодан собирает, мать вопит, посуду об стены колошматит, а вокруг меня — тихо, покойно, не шелохнётся ничего, воздух прозрачный, как кристалл. И видно сквозь него не как обычно, а по-настоящему, как оно на самом деле есть. Красота истинная видна, понимаешь? Давай я в дверь тарабанить, родителей звать — смотрите, смотрите! — а они не слышат... Потом отец ушёл, дверью хлопнул, мать меня в комнату впустила. Я её на балкон тянуть... а уж нет ничего, кончилось. Словно выключили. Вот тогда и решил я на холсте запечатлеть то, что видел — я ведь запомнил! Долго не получалось...

Он замолчал, схватил чашку, попытался залпом опрокинуть в себя содержимое. И уставился удивлённо в донышко. Чашка была пуста. Не заметили, как допили.

— Хочешь сказать, ты нарисовал картину, к которой шёл всю жизнь? — недоверчиво уточнил Олег. — И она у тебя здесь? Так показывай!

Лёва замялся.

— Не знаю... Тут нужно настроиться...

Но Олег уже вскочил, ринулся к мастерской:

— Показывай, показывай!

Художнику ничего не оставалось, как поспешить за гостем.

По прошлым своим визитам Олег помнил эту комнату заставленной и завешенной картинами. Теперь они исчезли, лишь пятна на обоях да торчащие из стен гвозди. Картина была одна. Стояла на мольберте, завешенная рогожкой.

— Вот, гляди, — Лёва осторожно снял рогожку, отошёл в сторону.

Олег поглядел. «И эта мазня — твой шедевр?!» — едва не сорвалось с губ. Картина и рядом не стояла даже с ранними, школьными работами Лёвы. Пожалуй, и не картина это была. Нагромождение аляповатых, не связанных между собой фрагментов, какофония цвета и контуров. Отдельные части её налезали друг на друга, смешивались, не позволяя ни вычленить что-то осмысленное, ни охватить весь замысел целиком.

— Что скажешь? — поторопил с оценкой своего творения Лёва.

— Креативно, — только и нашёл что ответить Олег. — И как ты её назвал?

— Да говорил же — «Истинная красота!»

Олегу стоило труда не фыркнуть. Стараясь не выдать голосом впечатление от подобной «красоты», он произнёс:

— Неожиданно. А вон то, в верхнем углу, что означает? Ёлки на облаке?

Полностью скрыть иронию не вышло. Лёва нахмурился, повесил рогожку обратно.

— Говорил же, настроить восприятие нужно!

Не дожидаясь гостя, вышел из мастерской. Олег крякнул огорчённо, поплёлся следом. Попытался оправдаться на ходу:

— Да нормальная картина! Твой авторский, неповторимый взгляд на мир...

— Ладно, проехали! Ты ещё чай будешь?

Ответить Олег не успел. Кот, оставленный спать на стуле, вдруг спрыгнул на пол, мявкнул требовательно.

— Опять проголодался, а? — наклонился над ним Лёва. — Извини, брат, больше ничего нет.

— Кажется, это он писать захотел, — подсказал Олег. — Или какать.

— Ох ты... О, у меня газеты старые в кладовке! Пошли, пошли! — художник подхватил котёнка, исчез с ним в коридоре.

Олег сел за стол дожидаться возвращения хозяина. Мысли вертелись вокруг странной картины. Зря он брякнул о ёлках, не было там никаких ёлок. И облака, пожалуй, не было. А что было?

Он с изумлением понял, что не помнит даже отдельные фрагменты картины. Да полно те, была ли она вообще? Сидели с Лёвой на кухне, пили чай, разговаривали за жизнь — какая-такая картина?

Предположение было настолько диким и в то же время правдоподобным, что на миг Олегу стало не по себе. И требовалось это предположение немедленно опровергнуть. Или подтвердить.

Воровато оглянувшись на коридор, где шелестели обрывками газет Лёва и кот, Олег шмыгнул в мастерскую. Включил свет, сдёрнул рогожу. Картина стояла там, где и стояла. Но убедиться, что он её видел прежде, не удалось. Какие ёлки, какое облако?! Олег руку мог дать на отсечение, что если и смотрел несколько минут назад на картину, то не на эту!

Он помотал головой, силясь прогнать наваждение. Бесполезно. Закрыл глаза, попытался представить увиденное. Открыл. Не то.

Изображение не просто распадалось на фрагменты. Эти фрагменты будто перемешивались, как стёклышки калейдоскопа, стоило отвести глаз. Но так же не бывает! Это самый обычный холст, самые обычные краски! Картина не может изменяться! Что же с ней не так?

Олег достал из кармана мобильник, активировал фотокамеру. Щёлкнул несколько раз, проверил, что фотографии получились вполне качественные.

На кухню он вернулся вовремя — Лёва нёс кота назад.

— Мы все наши дела сделали! Как взрослый загребает за собой. Так что, чай будем, а?

Олег покачал головой.

— Поздно уже, а мне на работу завтра. Пойду я.

Лёва не настаивал. Проводил друга до двери, опасливо держась подальше от вешалки, пожал на прощанье руку:

— Ты это, не теряйся. В гости заглядывай!

— Обязательно!

Миру, в котором они жили, оставалось существовать чуть больше часа.

Дежурный троллейбус подошёл к остановке удивительно быстро. Ехать предстояло через полгорода, но Олег не заметил дороги. Он разглядывал фотографии, силясь понять, одинаковое изображение на них или нет. Но экран был слишком маленьким, чтобы сказать что-то с уверенностью.

За три остановки до конечной салон троллейбуса опустел. Остановка Олега была предпоследней на этом маршруте. Сам не зная почему, он, прежде чем выйти, крикнул женщине-водителю:

— Спасибо за поездку! Спокойной вам ночи!

Та удивлённо покосилась на него, кивнула.

К дому Олега вела натоптанная тропинка — три минуты, и на месте. Он было и пошёл по этой дороге. Но тут же вспомнил, что коту нужен будет завтрак, повернул к ночному маркету, купил пачку корма. Пожелал спокойной ночи продавщице, клевавшей носом за прилавком.

Дома он первым делом слил фото на компьютер. Вывел их мозаикой на экран. Сомнений быть не могло — это были фотографии одной и той же картины. Никаких различий. Однако то, что Олег видел в мастерской Лёвы, то, что фотографировал, выглядело иначе.

Он потёр лоб. Разумеется, картина не могла меняться, и если он видит её каждый раз иначе, значит, неладное творится с мозгами. Почему-то это не пугало. Лишь захотелось проверить ещё на ком-то. На ком?

Олег открыл почтовик, пролистнул список адресов. Взгляд выхватил: «Наташа». Вспомнилось уверенное резюме Лёвы: «Помиритесь!» Почему бы и нет, в самом деле?

Он вложил файл с фотографией картины, начал писать: «Наташа, я...» И остановился. Не лезло ничего умного в голову! В конце концов отчаянно отстучал по клавишам: «...тебя люблю!» и отправил письмо.

Ответ не пришёл.

Олег отсыпал полпакетика корма в блюдце, по примеру Лёвы приготовил туалет из клочков бумаги, потыкал в него котёнка — поймёт?

Ответа на письмо не было.

Разделся. Принял душ. Побрился.

Ответа не было.

Послонялся по квартире, пять минут постоял на балконе.

Ответа не было.

Расстелил постель, зажёг бра у изголовья кровати, погасил верхний свет.

Ответа не было.

Лёг, выключил бра. И почти сразу заснул.

Он и не подозревал, что уничтожил мир, в котором жил до этого.

Кот спать не хотел, коты — существа ночные. Кот хотел играть, но играть было не с кем и не с чем. Единственное, что заслуживало внимание в этой комнате — мигающий зелёный огонёк на потухшем мониторе. Кот вскарабкался на стул. Оттуда, приловчившись, скакнул на стол. Прыжок оказался неожиданно удачным — экран монитора вдруг вспыхнул! Котёнок присел от неожиданности, шёрстка на загривке поднялась дыбом. Посреди экрана висел столбик чата:

«Наташа (00:07) : ладно я тебя тоже люблю:)»

«Наташа (00:09) : Что за жесть ты прислал? 8(»

«Наташа (00:13) : Хм, а где ты это нашёл?»

«Наташа (00:18) : Ау, почему не отвечаешь? Можно я твою картинку у себя выложу? Она прикольная»

Больше ничего не происходило, и котёнок успокоился. Прошёлся по столу, потрогал лапкой мышь, наступил на клавиатуру.

Чат ожил:

«Олег (00:32) : ггггггггггггггггггггггггшшшшшшшшшшшшшшш»

«Наташа (00:32) :Издеваешься?!»

«Олег (00:32) : вввввввыыыыыыыыыыыыыыыыыыыыы»

«Наташа (00:33) : Ты что, пьяный?!»

«Олег (00:33) : ооооооооооооолллллллллл»

«Наташа (00:33) : Эй? Обиделся, что ли?»

Котёнок улёгся на клавиатуре, выдав длинный пробел. Принялся вылизывать хвост. А чат жил своей жизнью:

«Наташа (00:36) : Ладно, я была неправа. Кстати, что с котёнком? Надеюсь, ты его не выкинул? Вместе Машке подарим, хорошо?»

«Наташа (00:40) : Вообще не будешь разговаривать, да? Скажи хоть, можно картинку выложить в контактике? А в одноклассниках?»

«Наташа (00:45) : Молчание — знак согласия! Выкладываю. И не говори, что я не предупреждала»

«Наташа (01:01) : Ух ты, мне лайкают»

«Наташа (01:23) : Блин, пятьсот тридцать просмотров. Так разве бывает?»

«Наташа (02:48) : Вау, Олежка, я в топе!»

«Наташа (03:24) : Олег, ты не поверишь, мне только что позвонила подруга детства — мы с ней три года не разговаривали... ой, опять кто-то звонит!»

Сообщения выскакивали снова и снова. Котёнок спал, не видел их. И Олег спал. А тем временем десятки, сотни тысяч людей смотрели странную картину, делились ссылками, скачивали, посылали друзьям. Кому-то недостаточно казалось экрана компьютера-смартфона-планшета, картину распечатывали в формате А4, и А3, и даже А2, вывешивали на стенах домов, на балконах. Когда первый луч солнца дотянулся до серого кошачьего ушка, где-то за океаном картина попала в дневной выпуск новостей, и счёт увидевших её пошёл на миллионы, десятки миллионов, сотни миллионов. Никто не знал имя автора, тем более придуманное им название. Люди смотрели, пытаясь понять, что они видят. И не могли — казалось, что каждую секунду картина становится другой. Потому что другим становилось их восприятие. Перестраивались заложенные с детства синоптические связи, рушились эмоциональные барьеры, возведённые долгой и жестокой историей человечества. Картина изменяла людей, тем самым изменяя построенный ими мир.

Окончательно и бесповоротно.

Content

Игорь Вереснев
Любовь к ближнему в гомеопатических дозах