Мария Токарева

Град разбитых надежд. Охотник

© Токарева Мария, текст и иллюстрация на форзаце, 2025

© Дурасова Алена, внутренняя иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Иллюстрация на переплете Ольги Зиминой

Дизайн переплета Ольги Жуковой

Часть I

Глава 1

Алый Глаз

Джоэл шел по кварталу Ткачей, когда повстречал смерть.

Но обо всем по порядку. Мрак окутал Вермело намного раньше. Джоэл точно не помнил: может, за год до всего этого, может, за месяц. Без разницы, ведь город уже сотни лет выживал среди тянущегося кошмара.

* * *

Смеркалось, сперва ночь обещала быть спокойной, но вновь зажегся Алый Глаз Змея. В этот вечер слишком ярко и рано. К тому же в груди теснилось нехорошее предчувствие. «Сомнамбулы снова разгуляются, проклятье Хаосу. Думал, высплюсь перед допросом в психушке, ан нет, они сегодня точно разгуляются», – со злостью рассуждал Джоэл, меся грязь на разбитой мостовой.

До смены оставалось три часа, ноги зябли в старых сапогах, одолевала дремота, как обычно. Но охотникам не полагалось спать больше пяти часов. Для поддержания бодрости выдавали кофейные зерна – вот уж великая награда. Жесткая оболочка неприятно скрипела на зубах. Джоэл сплюнул горькую кашицу и нырнул под ветхую каменную арку, попав в квартал Шахтеров.

Эту часть города Джоэл изучил хорошо, здесь он родился и вырос – среди закопченных стен и разлагающихся помоев. Годами в полутрущобных районах ничего не менялось: все та же отваливающаяся штукатурка двухэтажных халуп, все те же работяги и нищие.

Все так же много заданий для охотника на сомнамбул, потому что в этой части Вермело счастливые сны не водились. Но Джоэл находил в таком постоянстве успокоение. Он точно знал, где чья лачуга, а значит мог просчитать, где появятся новые кошмары. Образы из них вылезали тоже знакомые, пусть и омерзительные. Еще он без труда находил дорогу в лабиринте проулков даже в полной темноте. Джоэл утешал себя этим унылым постоянством.

Впрочем, иногда оно раздражало: в дрянном трактире на Рыбной улице неизменно подавали крысятину. Рыбы там отродясь не пробовали. Улица носила старинное название, которое с трудом различалось на выцветших табличках, потому что до пришествия Хаоса в конце нее красовался порт. И оттуда гигантские корабли под косыми парусами уходили прямо в океан. Что такое океан? Джоэл за тридцать семь лет так и не узнал. История про корабли давно превратилась в легенду. Ныне улица упиралась в тупик каменной стены, за которой царил Хаос.

Никто не ведал, сколько веков или тысячелетий назад он пришел, потому течение времени не совпадало в разных его уголках. Джоэл предполагал, что город, вернее, осколок огромного города, выживает – или медленно умирает – уже около двухсот лет. Значит, такое существование в зловонном скоплении лачуг и оживших кошмаров оказалось приемлемым для остатков человечества.

Хотя крысятина в жидкой подливе от этого не делалась вкуснее. И нетрезвая публика в трактире не становилась приятнее. Джоэл молча ел, посматривая на сомнительных типов, которые уже примерялись к его кошельку. Отважные же попались щипачи, если собирались добраться до собственности охотника.

– Все экономишь? – раздался насмешливый голос. Воры тут же поморщились и потеряли интерес к одинокому посетителю, сосредоточившись на разбавленном пойле. Двоих охотников они опасались. – А ну, пошли отсюда! – грозно шикнул на них вошедший, хотя сам буквально светился беззаботной радостью. – Эй, хозяин, подай-ка твое фирменное блюдо!

– Ли, – сухо поприветствовал Джоэл вошедшего напарника. – Да, экономлю. А ты, можно подумать, в квартале Богачей живешь и в их рестораны ходишь.

– Отчего же не ходить? Копить нам все равно не на что: ни дома, ни семьи. Не полагается, – небрежно рассмеялся Ли, отчего в его темных миндалевидных глазах заплясали медовые искорки. – Был я там однажды, у богачей: те же крысы, только подлива пожирней. Но знаешь… Иногда рыба, иногда курятина. Иногда даже баранина. А здесь крысы и крысы.

– Это не крысы! – проворчал краснолицый трактирщик, поднося тарелку с сомнительным месивом. Обманывал он, наверное, только самого себя.

– О! Как я забыл: это же фирменные тараканы!

– Еще слово о нашей стряпне – и я выставлю вас, господин охотник, – в шутку пригрозил трактирщик.

– Только попробуй, – негромко стальным тоном предупредил Джоэл, с неодобрением качая головой. – Ли, что за ребячество?

– Сегодня я говорю только правду, и ничего, кроме правды. Это по случаю… э-э-э… какой там сегодня праздник по календарю древних людей? У них было много праздников! А у нас-то…

Долговязая фигура Ли в новом черном плаще с серебристой вышивкой выглядела лишней в провонявшем тухлятиной трактире. Джоэл не понимал, зачем так выряжаться перед боевым дежурством. Кропотливую работу слепнущих золотошвеек уже к утру могли испортить острые когти. Джоэлу хватало короткого форменного плаща темно-бурого оттенка. Ли же постоянно устраивал представления даже в неподходящих местах.

– Ладно, бери уже крысятину и не выступай. Нам еще всю ночь патрулировать, – отмахнулся Джоэл, пока Ли заботливо пристраивал щегольскую треуголку на краю замызганного стола.

– Вечно ты угрюм, как Хаос, – рассмеялся напарник, вольготно садясь напротив и закидывая ногу на ногу.

– По-твоему, лучше рубить сомнов с радостной улыбкой? Тогда меня, пожалуй, загребут в психушку, – осклабился Джоэл.

– Взбодрись! Может, наконец пригласишь куда-нибудь Джолин.

Джоэл вздрогнул. Память хлыстом прорезал образ. Эти огромные синие глаза, маленькие руки, нервно вцепившиеся в дверной косяк… Сколько растерянности и загадки таилось в ней. Джолин тревожила холодный рассудок. Приходилось напоминать себе, что она – просто часть нелегкой работы, а не что-то большее.

– Заткнись, Ли, – сдержанно ответил Джоэл. – Я не собираюсь ее никуда приглашать. Джолин просто… нуждается в помощи.

– О, и какой же? – съехидничал Ли.

– В помощи охотников, болван. Ты и сам знаешь, что мы находим вЛовце Снов[1] возле ее дома. Что-то в том районе нечисто.

Ли больше не паясничал, и в его больших глазах потухли медовые искорки. Тонкие губы вытянулись в плотно сжатую линию.

– Во всем городе нечисто, – ответил он совершенно серьезно. Повисла пауза, наполненная безотчетной тревогой.

– Иногда ты не такой идиот, каким хочешь казаться, – одобрительно кивнул Джоэл, намекая, что все еще готов выслушивать шутки и подколки. Если они не касаются Джолин. Нет, о ней лучше вообще не говорить перед дежурством. Это Джоэл понял еще в первую встречу с ней.

– Вот опять, Джо, доброго слова от тебя не дождешься! – посетовал Ли, картинно всплеснув длинными руками. В такие моменты он корчил смешные рожицы, манерно поигрывая густыми каштановыми бровями. От его ужимок даже мрачный напарник невольно улыбался. Возможно, поэтому они и сработались, уже пять лет вместе патрулируя разные части города. Только при мысли о грядущем карауле Джоэл растерял скудные крупицы веселости. Дурное предчувствие продолжало грызть червячком беспокойства.

Сумрак уже облепил первые этажи приземистых зданий. Тени сгущались, а небо теряло грязно-горчичный оттенок, заполнялось тревожными алыми разводами. Змей Хаоса поворачивался другим глазом. Желтый Глаз по привычке старых времен символизировал день. Он и светил ярче, и давал подобие тепла, как загадочное солнце из легенд. Но Красный… Считалось, из-за него и начались все беды Вермело.

«Кто сегодня превратится в сомна? Кем он окажется? Мерзким преступником или законопослушным гражданином?» – прикидывал Джоэл. На его памяти попадались обращенные из самых разных слоев общества. За семнадцать лет службы он понял одно: сомнамбула дремлет в каждом. И в бедном, и в богатом, и в молодом, и в старом. Снаружи все пытались выглядеть порядочными, но внутри у каждого водилась разная гниль. Закон их мира, закон их города, да и вообще жизни.

Так прозябал Вермело – древняя столица, центр промышленности. Вернее, осколок древней столицы, сохранивший чопорные нравы прежних времен. Так он себя представлял официально, с лицевой стороны. А с изнанки проступали все формы извращений и тяги к саморазрушению.

Вместо власти возникла группка богатеев сомнительного происхождения. Королевская чета канула вместе со всем двором в Хаос двести лет назад: они не успели вернуться из загородной резиденции.

Вместо единой религии плодились все новые и новые секты. Кто-то призывал отказаться от земных наслаждений, якобы гарантируя защиту от превращения в сомна. Кто-то, наоборот, твердил, что судьба постигнет каждого, поэтому предлагал буйно наслаждаться каждым моментом, не заботясь о последствиях.

«Этот город давно прогнил. Не верь глазам своим, не обманывайся чистотой богатых кварталов и не отворачивайся от скорбной нищеты бедных. Все в равной мере получат страдания. Только суждено ли хоть кому-то оказаться в кругу спасенных? А впрочем, все это какая-то метафизика», – думал Джоэл, посматривая по сторонам.

В трактире скопилось немало народу, но постепенно публика расходилась. После всеобщего сигнала «отбой» наступал комендантский час. Под свет Красного Глаза выходить разрешалось только охотникам. Такой порядок установился еще двести лет назад. А ведь раньше существовали как-то иначе… Раньше, наверное, верили в спасение всего человечества. Только теперь от него осталось не больше тридцати перенаселенных районов, трех шахт и десятка лоскутков полей – больше ничего. За стеной – смерть. Гигантский Змей. В таком обществе едва ли задумаешься о всеобщем спасении.

– Красный Глаз сегодня особенно яркий, – пробормотал трактирщик и вздрогнул. – Простите, господа охотники, я закрываюсь.

Конечно, ему надлежало спешно бежать в спальню и натягивать ночной колпак. Считалось, что во сне воздействие Красного Глаза не так сильно. Но Джоэл уже знал, что у трактирщика в Ловце Снов запутается множество бесформенных кошмаров. С каждым днем все больше и больше, гуще и гуще. Верный признак скорого превращения в сомна. Это трактирщик и сам понимал. И хорошо: Джоэл не любил напоминать о неизбежности заранее приговоренным. Пока краснолицый здоровяк отчаянно играл в добропорядочного горожанина. Играл в спасенного.

Ныне признанная религия Вермело, сохранившая догмы старых времен, настаивала на том, что есть избранные и проклятые. Якобы заранее, еще до рождения человека, это определяется великим божеством. Избранных мало, зато они никогда не превратятся в сомнов, а после смерти займут свое место в мире вечного блаженства, вроде как напоминающем яблоневый сад. Но описания благословенного места канули в веках. Зато остались подробные и яркие картины с изображением огненной бездны, в которую после смерти низвергаются грешники. Проповедники с помостов особенно ярко повествовали об их мучениях, кажется, наслаждаясь выдуманными деталями. Скрытые палачи. Они тоже нередко перекидывались в монстров, хотя это не разглашалось.

Поэтому Джоэл не верил ни во что. Он давно уяснил, что превращение в сомнов крайне сложно предугадать: за фасадами приличной жизни скрывались темные тайны, а ордера на обыск охотникам обычно не выдавали. Запутавшиеся в Ловцах Снов кошмары не служили достаточным доказательством преступных намерений.

Появление монстров все так же легко объяснялось проповедниками. Ведь в их теории никакие поступки человека не влияли на его избранность. Оставалось только делать вид, будто ты избранный: честно трудиться и приумножать богатство. Жители трущоб, правда, не слишком об этом заботились. Поэтому Джоэл отчасти больше уважал весь трактирный сброд, чем напыщенных богатеев из приличных районов.

«Обращения зависят не от накопленных барышей, а от чего-то другого. Разумеется, от Красного Глаза. Но и от чего-то еще, – размышлял Джоэл, задумчиво пережевывая остатки крысятины. – Если бы мы смогли понять, возможно, изобрели бы средство. Распознали бы симптомы, как у любой болезни. А это, несомненно, болезнь. Болезнь из Хаоса, от Змея, может, его гипноз. Умеют же обычные змеи гипнотизировать своих жертв. Вот и здесь. Нельзя смотреть в Красный Глаз».

– Джо! Опять ты сидишь мрачный, как Хаос, – окликнул Ли. Все это время он о чем-то увлеченно рассказывал. То ли расписывал любовные приключения в доме чьей-то неверной жены, то ли пересказывал детали удачной погони, свидетелем которой на днях был и Джоэл. Оставалось только удивляться, когда Ли успевал поесть в перерывах между трескучей болтовней.

– Ты меня вообще слушал? – с деланой серьезностью обижался он, а Джоэл со смехом отвечал:

– Вообще нет.

– Изволь, я могу и повторить.

– Вот уж не сомневаюсь. Мне тебя еще всю ночь слушать на посту. Если, конечно, ночь выдастся тихой.

Но Джоэл с самого утра предчувствовал, что караул не будет скучным и спокойным. Неприятное ощущение давно кололо под сердцем – чутье охотника, своего рода инстинкт. Ожидание беды сгустилось к вечеру, и теперь от него буквально шипел затхлый воздух трактира, напитанный вонью немытых тел, дыма и сивушного перегара. В этом мареве смешением всех чувств на одной струне звенело нечто зловещее. Поэтому Джоэл не удивился, когда мимо окна промелькнула едва уловимая тень.

– Ли! Хватай меч и маковый порошок! – воскликнул он, опрокидывая пустую тарелку.

– Что-то рано для сомнов. Может, щипач убегает? – встрепенулся Ли и с неохотой подобрал сметенную со стола любимую треуголку.

– С клыками и когтями? – не поверил Джоэл. – За мной! Быстро!

Ли с ленцой размял плечи, но больше не мешкал и даже обогнал напарника, когда тот неудачно споткнулся о перевернутый в спешке стул и вписался в дверной косяк. Левое плечо отозвалось глухой болью. Охотники не замечали мелких порезов и синяков, но на прошлой неделе вдоль лопатки неудачно проехались когти мелкого сомна. Ли тогда не поверил, что друг случайно попал под удар. Верно не поверил, снова раскусил, что его прикрывали.

«Прыткий мальчишка! Тридцать лет – ума нет. Так жаждет раньше меня засунуть голову в пекло?» – мысленно ругался Джоэл, но вслух ничего не высказывал. Они уже неслись по улице, сосредоточившись на том, чтобы не сбить дыхание, поэтому переговаривались кивками и системой коротких жестов. Впрочем, Ли успевал даже теперь потрепать языком:

– Еще только зажегся Красный Глаз. Когда только успел обратиться, урод? Я, между прочим, не доел фирменное блюдо! Как я теперь без крысятины с тараканами?

– Болтать надо меньше. Он не урод. Мы не знаем, кем он был.

– Сейчас он урод! – ухмыльнулся Ли.

Джоэл относился к сомнам с определенным уважением и воспринимал их уничтожение как убийство некогда разумного существа – точнее, человека. Шуточки Ли раздражали, хотя Джоэл сознавал: напарник на свой лад борется с нервозностью. Все охотники понимали, что занимаются узаконенным истреблением остатков человечества. Иного варианта не существовало.

Единственным надежным средством против обращенных служил острый клинок. Из сомна в человека никто не возвращался. Иногда их ловили и доставляли в психушку, передавая равнодушным ученым. Порой об этом даже просили родственники новоявленного чудовища. Но слабые надежды отчаявшихся ни разу не оправдывались. Поэтому Джоэл без колебаний вытащил меч.

Сомн свернул в узкие переулки. Бежал он неразборчиво, наугад, часто ударялся о стены и заводил себя в тупики. При очередном столкновении он издавал булькающие и кашляющие звуки, резко тормозил и быстро менял направление.

«Неместный. Явно из центральных районов», – отметил Джоэл, сетуя, что монстра не засекли другие охотники. Наверняка за ним уже протянулся кровавый след из запозднившихся горожан. Но теперь-то ему крепко сели на хвост. В переносном смысле, потому что хвоста у бесформенной массы, рассыпающейся пепельными ошметками, не существовало. Из нее иногда выпрастывались метровые когти и пара щупалец с присосками. Обращенный, судя по всему, не видел в кошмарах конкретный образ зла и ужаса.

«Похоже на бредовый сон», – автоматически вспоминал классификацию сомнов Джоэл.

– Проклятье Хаосу! Это он обратился на стыке Глаз! – изумился Ли, озвучивая общие опасения. – Раньше такого не было.

– Обходи слева! – скомандовал Джоэл, хотя они понимали друг друга и без слов. Ли унесся в указанном направлении, огибая сомна по переулку. Гулко звякнули высокие подкованные сапоги по ровной брусчатке безмолвной улицы.

Городские пейзажи сменились. Лес ободранных стен редел, попадались чугунные ограды небольших особнячков. И лучше бы монстр в прыжке напоролся на одну из них. Это оказалось бы в некотором роде милосерднее – случайная смерть, воля судьбы. Да кого Джоэл дурачил? Сомны крайне редко калечили себя. Даже самый неуклюжий увалень в обличье монстра обретал сноровку опаснейшего хищника. Случайности на таких никогда не действовали, поэтому за охотниками закрепилось второе имя – Карающая Рука Судьбы.

Преследование продолжалось. Неразборчивая тень туманом стелилась сквозь мрак, озаренная отблесками Красного Глаза, который неподвижно завис в черном небе. Лишь веретенообразный зрачок рептилии то сужался, то расширялся. Змей наблюдал за своими порочными творениями. Наверняка следил и за этим беглецом.

«Класс опасности – средний. Всего-то средний, если это бредовый сон. Ничего, ничего. И не с такими справлялись», – успокоил себя Джоэл, когда Ли на короткое время скрылся из виду. Хотя на счету у обоих охотников уже было немало истребленных чудовищ, волнение за напарника никуда не исчезало. Даже спустя пять лет. Пожалуй, наоборот, усиливалось, потому что все эти годы им слишком везло.

Джоэл привык ждать беды, если удача долго сопутствовала ему. Удача страшнее сомна: не скалится слюнявой пастью, а улыбается кукольным лицом, как дешевая шлюшка, чтобы потом заманить в темный переулок к бандитам с заточками. В сладком вкусе везения таился смертельный яд. Это Джоэл усвоил еще с пятнадцати лет.

«Все-все, вот и Ли», – немного успокоился он, когда напарник вновь вынырнул из проулка.

– Я достану этого урода! – звонко возвестил Ли, ускоряясь и подсекая сомна. Тревога вновь сковала Джоэла холодом, когда когти черного облака прорезали воздух возле лица Ли.

– Прыткий! Чтоб его! – прошипел Джоэл, сделав стремительное сальто назад. Пришлось отступить, а монстр воспользовался минутным замешательством и вскочил на ближайшую крышу. Охотники уперлись в тупик, едва не врезавшись в каменную стену, и переглянулись.

– Опять стимулятор?

– Есть варианты?

Ли поморщился и вздохнул, доставая из подсумка на поясе два маленьких шприца-автомата. В них поблескивала синяя жидкость – специальная разработка для охотников. Свежая партия, вышедшая из серого здания научных лабораторий, прилегающих к городской больнице. Официально это здание носило имя Цитадель Охотников. В народе же это напоминавшее крепость строение имело дурную славу и называлось незатейливо: психушка. Но в таланте суетливых ученых, занимающихся снаряжением охотников, сомневаться не приходилось.

От стимулятора в глазах сначала вспыхнули яркие искры, потом жар накрыл тело сбивающей волной. Лишь для того чтобы через миг ноги напружинились, а руки перестали ощущать вес меча. После действия чудесного снадобья охотники без труда запрыгнули на крышу трехэтажного особняка вслед за сомном. И понеслись за монстром с его же скоростью, перескакивая улицы и с легкостью цепляясь за случайные карнизы и лепнину. Тело обретало сверхчеловеческую ловкость. Теперь у врага не осталось преимуществ, и, похоже, он понимал бессмысленность своей беготни.

«Да куда ты мечешься?» – досадовал Джоэл, замечая, что они наворачивают круги по Торговому кварталу. Очевидно, обращенный раньше здесь жил.

– Джо, глянь! Проклятье Хаосу! – выругался в замешательстве Ли, когда с высоты крыши открылся вид на залитую кровью мостовую.

Поперек базарной улицы лежала смятая палатка, а из-под нее торчали ноги двух растерзанных трупов. Еще трое неразборчивым месивом вываленных потрохов и оторванных конечностей тянулись вдоль окрестных домов. Сомн несся напролом, раскидывая и вскрывая неудачливых прохожих. Он начал свой бессмысленный бег до комендантского часа. Запоздалые горожане не успели разойтись.

«Где-то здесь его дом. Или здесь он обратился. Проклятье Хаосу! Раньше времени! Раньше Красного Глаза», – вскоре понял Джоэл. Прежде такого не случалось, но в последнее время в Вермело все пошло вкривь и вкось.

Возможно, наступали последние дни их выживания. Иначе с чего бы в сузившемся зрачке Змея чудилось злорадство победителя? Иногда хотелось встать на самой высокой крыше и крикнуть: «Зачем? Зачем ты с нами это делаешь?» Порой Джоэл так и поступал, когда оставался в одиночестве. Но не в этот раз, ведь счет шел на секунды. Зрелище растерзанных тел радости не прибавило, лишь подогрело злобу.

Сомн замер на какое-то время, уставившись на своих жертв, а потом издал булькающий стон, похожий на плач. Где-то в нем еще теплилась искра человечности. Если бы существовал способ ее вытащить! Джоэл обругал себя за мягкотелость, к тому же Ли прервал короткие размышления:

– Попался!

С этими словами он выхватил мешочек с маковым порошком и, подобравшись вплотную к сомну, кинул охапку черной пыли тому в морду. Вернее, в облако тумана с горящими впадинами красных глаз. Маковый порошок срабатывал безотказно, тормозя и усыпляя слабых сомнов. Но этот «клиент» оказался крепким, поэтому Ли снова пощекотал нервы Джоэлу. Обошлось. Предотвратил. От неминуемого удара когтей Ли защитил клинок подоспевшего напарника.

Сомн вывернулся, хлестнув щупальцами, а потом резким тяжелым прыжком рухнул с крыши. Его судорожные движения замедлились, тяжело проскрежетали по камням длинные когти. Больше он никуда не бежал, безуспешно отплевывая маковый порошок. С врагом боролись его же оружием: усыпляли сны – точнее, монстров из оживших снов.

– Готов? – спросил Джоэл, занося изогнутый клинок для мощной атаки сверху.

– Да, – кивнул Ли.

Стимулятор разгонял кровь, она гулко стучала в висках, обостряя восприятие и притупляя мысли. Больше сожалений не осталось. Клинки словно пели, предвкушая сокрушительный удар, от которого невозможно уклониться. Охотники единым слаженным движением спрыгнули с крыши, вонзая два меча в основание шеи бесформенной массы, прямо в холку пепельного зверя. Хруст позвонков и раздираемой плоти. Задушенный рев, подергивания щупалец и лап. Тишина – вот и все.

Азарт битвы схлынул, едва успев разгореться. Вдоль лезвия сочилась густая кровь. Призрачная масса осела, растекаясь туманом и постепенно обретая прежние очертания. Когти втягивались и уменьшались, медленно формируя переломанные вывернутые руки. На месте морды проступало искаженное ужасом смерти лицо.

Неприятнее всего в работе охотника было не изматывающее преследование и не момент убийства, а вот такое созерцание обратного превращения.

– Кем он был? – задумался Ли, деловито обходя поверженного сомна. Напарник уже спрятал меч в ножны и поправил сбитую набок шляпу. Всем видом он демонстрировал равнодушие, и только Джоэл знал, что Ли до сих пор не огрубел и не оглох к чужой безнадежной боли.

– Узнаем, когда вернется в свой первоначальный облик, – отозвался Джоэл, вытирая о жухлую траву клинок.

Кровь потекла узорными линиями по ложбинкам меж камней. В мерцании Красного Глаза рубиновые капли светились. Или так действовали стимуляторы. Во всем мире оставалось только два цвета: красный и черный. Как символы вечной войны и неизбежной смерти.

– Джо, здесь еще один труп. Еще два… – заметил Ли, изучая ближайший проулок. Джоэл подошел к нему, не желая дальше смотреть на сомна, который все больше напоминал щуплого человека в длинной ночной сорочке.

– Охотники, – бесцветно констатировал Джоэл.

Трупы лежали вповалку в узком проеме меж домами. Одному оторвало голову, второй частично повис на заборе, отгораживающем фасад от заднего двора. На другую сторону некрашеных досок свешивались выпавшие размотанные потроха. Судя по всему, не посчастливилось одному из патрулей Торгового квартала. Охотники бежали по крышам, потом сомн разделался с ними и кинулся в квартал Шахтеров. Бредовый сон, средний класс опасности… Почему не сумели отбиться?

Вероятно, они не ожидали нападения. Четко вырисовывалась картина несвоевременно раннего превращения. Сперва сомн выскочил из дома, разворотил палатку, потом понесся по улице, раскидывая прохожих, у поворота за ним кинулись два охотника. И всех настигла погибель.

В это время Джоэл еще мирно сидел в таверне, слушая вполуха байки Ли. Он ел перемолотую крысятину, не подозревая, что совсем неподалеку так же перемалывают его товарищей.

– Один из них был каким-то дальним родственником Батлера? Да? – неуверенно поинтересовался Ли. Высокий голос дрогнул надтреснутым стеклом. В нем не осталось привычной веселости. Действие малой дозы стимулятора заканчивалось, после него всегда наступал период печали и апатии. Если сказать точнее – ломки. Наверное, всякие мысли из-за нее и заползали в голову.

– Я все сообщу Батлеру, – успокоил Джоэл, зная, как тяжело приносить невеселые новости. Но он привык, а для Ли гибель каждого охотника все еще несла замешательство и смятение. Хотя убитые горожане уже и для него превратились в цифры скорбной статистики.

– Не пойму я, – вздохнул Ли, надвигая пониже треуголку. – Как этот дохляк мог превратиться в такую тварь?

Джоэл посмотрел на убитого, который окончательно принял облик лежащего ничком тощего человека, невысокого заморыша. Джоэл наклонился над ним, перевернул лицом вверх. Застывшая маска не пугала, не вызывала отвращения. Лишь безотчетную тоску.

– Глаза красные. Нос и губы ободраны. Чем-то болел. Если болел, значит, хотел спать, – невозмутимо констатировал Джоэл. – Ли, похоже, у нас не просто обращение, а сокрытие преступления.

– Значит, завтра днем кого-то опять потащим на допрос? – буднично поинтересовался напарник, втягивая голову в плечи.

– Да.

– Ладно, надо телеграфировать в Цитадель Охотников, – кивнул Ли. Телеграфные станции работали всю ночь. Больше почти никаким конторам подобное не позволялось. Телеграф, пункты первой помощи, специальные мастерские оружейников – в ночном Вермело все подчинялось охотникам. Они вставали последним рубежом между миром людей и волей Змея.

– Да. Пусть забирают тело для дальнейшего изучения, – отдал распоряжение Джоэл, хотя Ли и сам прекрасно знал, как действовать.

Они переговаривались ровными голосами, намеренно забывая, сколько трупов и замершей боли их окружает. Она застывала в паутинно-вязком воздухе, застревала иглами немого укора тем, кто не спасал, а только уничтожал. Но другой жизни Джоэл не ведал, как и способов борьбы с сомнами.

– Так, сообщил… Поторопились бы они: мало ли что еще стрясется этой ночью, – тревожно протянул Ли, возвращаясь из пункта связи.

Вскоре из гарнизона прибыл специальный отряд чистильщиков, которые уносили трупы для опознания и изучения. В подразделении состояли покалеченные охотники и радостные долгожители, перешагнувшие порог шестидесяти лет. Из профессии никто не уходил – вернее, уходили, но либо в морг, либо на другую сторону вечного противостояния. Большинство охотников в конечном счете сами обращались в сомнов. Но покрытым шрамами старикам с тележками повезло. Они просто таскали трупы.

– Будьте завтра утром в Цитадели Охотников для дальнейшего расследования. Вам телеграфируют, когда установят личность обратившегося, – заключил подоспевший коронер. – Сейчас возвращайтесь на пост в квартале Шахтеров. Мы остаемся для изучения места преступления.

Приказы от командования передавали быстро и четко, без ненужной бюрократии и дополнительных посредников. Излишнюю иерархию любили на восточной стороне города, в гарнизоне военных. А у них, на западном краю, не существовало чинов. Все звались просто охотниками.

– Есть, – четко кивнул Джоэл.

– Да, приказ-то понятен, но исполнять не хочется, – протянул Ли, когда они снова остались вдвоем на опустевшей улице.

Свидетелем ночной погони растекалась кровавая сеть в трещинах мостовой. Она скопилась в мутную лужу у забора, из которой с жадным чавканьем лакал бродячий пес. Повезло же животным: они не обращались, точно Змей намеревался уничтожить только людей. Человек – вестник порядка, мешающий Хаосу. Хотя иногда его порядок похуже Хаоса.

Мысли снова забивали голову Джоэла. В последнее время его слишком часто стали занимать вопросы справедливости и мироздания. Непозволительное вольнодумие для охотника. Но теперь даже Ли притих, поэтому никто не отгонял думы, этот рой помойных мух.

Хотя отвлечься от мыслей было не на что: остаток ночи прошел спокойно. Охотники патрулировали Рыбную улицу, а на черном небе горел и переливался красными всполохами Алый Глаз. Говорили, в незапамятные времена так же сверкала луна. Что такое луна, жители Вермело давно позабыли. Зато осталась смена времени суток. Джоэл боялся, что однажды их вечному врагу наскучит монотонно вертеть гигантской невидимой головой. И настанет вечная ночь ужаса, власть кошмаров и сомнамбул. Вот тогда древнему городу и придет конец.

– Еще допрос, – зевнул Ли, когда Змей начал медленно поворачиваться безопасным Желтым Глазом. – Не выспимся.

– Расследование важнее, – сдержанно кивнул Джоэл и потряс головой, чтобы выбросить из нее картины апокалипсиса, который на разные лады предсказывали всевозможные секты. Нет уж! Так и фанатиком недолго стать. Они с Ли выполняли свою работу, честно и на совесть. Остальное не интересовало. Но, похоже, напарника тоже мучили собственные темные измышления.

– Да уж, важнее. А мне так вообще лучше не спать! – фыркнул невесело Ли. – С такими-то кошмарами… Джо…

Голос его сорвался, худое лицо с острыми скулами вытянулось. На нем остались только болезненно расширенные умоляющие глаза. Джоэл уже знал, что услышит, и не желал этого. Не желал, чтобы по его душе снова водили отточенным лезвием неизбежности.

– Пообещай мне. Пообещай, – просил Ли. – Нет, поклянись! Когда со мной случится это, ты сам убьешь меня. Сразу.

– Ли. С тобой этого не случится. Никогда, – в сотый раз заверил его Джоэл, кладя руку на плечо. Ли ссутулился и опустил глаза.

– Ты же сам знаешь. С такими кошмарами, которые ты вылавливаешь из моего Ловца Снов, долго не живут.

– Это неизвестно. Все неизвестно, если речь идет про Хаос. Пусть говорят, что у них наблюдения и данные. Хаос плевал на цифры. Да, ядом змеиным вот так и плевал.

Джоэл сознавал, что твердит какую-то чепуху, но Ли немного повеселел, в уголках губ вновь заиграла улыбка.

– Все, пора. Надо довести до конца расследование инцидента на базарной улице, – настроился на деловой лад Ли и приосанился.

Уже через полчаса в Цитадели Охотников им сообщили адрес обращенного и имена его жертв. Описание событий обозначалось именно так, как представил изначально Джоэл.

– Мы бы и сами справились. Могли бы еще ночью все завершить и написать отчет. Пф, само собой: в доме на базарной улице вдребезги разбито окно. Кто бы это мог быть, действительно, – ворчал всю дорогу Ли, пересекая просыпающийся город.

Открывались лавочки и таверны, готовили двухколесные повозки рикши, хозяйки развешивали на перилах балконов платья и кимоно. Облезлая гризайль[2] на стенах не выглядела жуткой пляской теней. Утренний Вермело отличался от ночного. Горожане с опаской выползали из домов, оглядывались и радостно принимались за дела, если не находили на своей улице следов бойни.

На базарной же в это утро царило угнетающее затишье. Разрушенную палатку унесли, кровь почти смылась, но жители района знали, что случилось под покровом мрака.

– Ночью нельзя врываться в дома и будить спящих с допросами. Святой закон, – напомнил Джоэл.

– Да-да, я знаю. Это я так, – отмахнулся Ли. Он без малого четырнадцать лет жил среди охотников и девять из них активно патрулировал улицы. Навидался разных случаев не меньше Джоэла, но не оброс броней циничного равнодушия.

Наверное, поэтому на его лице возникла тень смятения, когда они поднялись на второй этаж опрятного домика в Торговом квартале. Общий коридор и лестничную клетку украшали аккуратные синие обои в мелкий цветочек, возле дверей трех квартир верхнего этажа лежали чистые коврики. Ничто не указывало на то, что здесь накануне случилось обращение. Обитатели этого места всеми силами тянулись к идеалу «спасенных», описанному официальной религией. Безупречный порядок считался одним из критериев. Видимо, ложным, раз не всем помогал.

– Я постучу или ты? – замялся Ли у порога нужной квартиры, и его кулак застыл возле выкрашенной в белый двери.

– Возможно, стучать уже не к кому, – задумался Джоэл.

Обращенный недавно женился. Неделю назад чета праздновала годовщину, наверняка мечтая завести детей и вместе тихо состариться. А теперь, возможно, молодая жена застыла растерзанным трупом, как и те несчастные на улице. Для выяснения невеселых деталей и послали охотников.

Джоэл постучал, вновь обругав себя за слишком буйную фантазию. Она всколыхнулась вместе с Вермело, по которому прокатилась череда обращений, воспалилась тревожными образами, будто надвигалось нечто ужасное.

– Добрый день, – донеслось из-за двери. – Кто это?

– Охотники. Откройте, – решительно потребовал Джоэл. Он достал удостоверение, прикладывая корочку к дверному глазку. Белая преграда двери отворилась, из-за нее выглянула невысокая женщина.

– Полагаю, вы знаете, почему мы пришли к вам, – неуверенно начал Ли, опуская глаза.

При иных обстоятельствах он бы не упустил случая пофлиртовать с такой дамой. Она была красива: стройную выточенную фигуру облегало простое сизое платье, не скрывающее плавных линий. На плечи медными спиралями ниспадали локоны. Но вся прелесть этой женщины стиралась и разбивалась вдребезги тяжким горем, постигшим ее в минувшую ночь.

– Нет, не знаю. Ничего не понимаю… – тревожно выдохнула она. Джоэл почувствовал опасный подвох:

– А если подумать? Неужели вы уже забыли, как накануне ваш муж вылетел на базарную улицу из окна второго этажа?

Женщина закрыла лицо руками, прислонившись к дверному косяку. Горло ее сдавливал спазм. Она отпустила дверь, и та протяжно заскрипела, качнувшись на петлях.

– Вам повезло остаться в живых, – начал Ли, но Джоэл украдкой махнул рукой, призывая замолчать. По опыту он знал, что такие слова не утешают родных обращенного. Женщина, вопреки ожиданиям, не разревелась и не забилась в истерике. Она знала, она была соучастницей, и осознание преступления давало ей силы держаться.

– Вы убили его? – глухо, но с вызовом спросила она, гордо вскидывая голову. Медные кудри откинулись назад.

– Это вы убили его, – решительно осадил Джоэл. – Почему вы не отправили мужа в лечебницу?

– Там людей превращают в сомнов! Ни за что! У него была легкая простуда.

Усталость после долгой ночи давила на нервы, натягивала их струнами. И внезапное откровение подозреваемой провело по ним острым смычком, пробудив хладнокровную ярость.

– Легкая простуда? И вы дали ему поспать днем без усиленного Ловца Снов? – прорычал Джоэл. – Видимо, простуда была не такой уж легкой, раз он превратился в сомна.

Женщина отступила на шаг. Дверь в однокомнатную квартиру растворилась настежь, демонстрируя перевернутую мебель, искромсанные подушки, опрокинутую ширму с вышивкой и высаженное вместе с рамой окно.

– Он… он не мог видеть такие кошмары. Он был таким хорошим, таким нежным, – всхлипывала женщина. Ее уверенное спокойствие раскололось, как рамки семейных фотографий, разбросанные по полу.

– Если бы вы отправили его, как все, в лечебницу, возможно, он бы вышел к вам здоровым и живым. Но теперь уже поздно. Вы сами во всем признались, – беспощадно оборвал Джоэл.

– Джо, – окликнул Ли, который неуверенно застыл позади. Он не привык действовать жестко. Вид крупных слез на лице подозреваемой вгонял его в ступор, как шестнадцатилетнего юношу. Поэтому Джоэл обычно не брал напарника на допросы. В конце концов, они оба жили в квартале Охотников, но задания им иногда давали, будто кто-то переселил их в квартал Палачей.

– В чем? В чем я призналась? – растерянно пробормотала женщина. Она едва держалась на ногах. Накрахмаленная юбка шелестела по полу, как крылья бабочки, бьющейся о стекло.

– В тяжком правонарушении. Из-за вашего мужа сегодня три женщины остались вдовами и еще двое мужчин потеряли жен. А Вермело лишился двух отличных охотников. Семь растерзанных жертв. Вот цена вашей «легкой простуды». Вы идете с нами.

С этими словами Джоэл решительно переступил порог и потянулся к женщине, чтобы заковать ее в наручники. Она отступила на шаг к перевернутой кровати, где еще накануне спал ее муж. Теперь там летали белые перья выпотрошенных подушек и перин, застревая в медных волосах. Они придавали подозреваемой невольное сходство с умирающей птицей. А кто она еще? Птица в ловушке.

Такой Джоэл и запомнил эту глупую несчастную женщину. Такой, а не обритой арестанткой, которой она стала уже вечером, доставленная в тюрьму гарнизона. Сокрытие сомна – самый страшный грех «благословенного» города Вермело. Шансов на оправдание не было. Ее заковали в наручники и увели на допрос в каменные мешки подвалов психушки. Допрос – это так называлось официально. Охотники знали: на опыты.

Тяжело знать правду и все равно оставаться частью системы. Их, охотников, переселяли в квартал Палачей, не меняя адресов. Легче «переселить» изломанную душу, сделать преступником на стороне закона. И так в зеркале постепенно проявлялся какой-то другой человек: не суровый, но справедливый охотник, не страж на границе Хаоса, а палач.

Оставалось только утешать себя, что иного пути нет. Джоэл уже не в первый раз приводил сентиментальных опасных дурачков, которые верили, что любовь и нежность спасут их дорогого обращенного. Они представляли угрозу порядкам Вермело, но каждый раз что-то каменело в сердце охотника, будто это он настоящий преступник.

Джоэл невольно проводил по черным волосам в поисках зацепившихся за них белых перьев. Перья или новая седая прядь? Не от прожитых лет, не от узнанных тайн, а от того, что увидел, от того, что сотворил. И, похоже, напарник тоже считал его преступником.

Ли целый день молчал, обижался. Не желал разговаривать с Джоэлом, пока тот судорожно размышлял: «А как бы я поступил, если бы Ли превратился в сомна? И Джолин… ей грозит реальная опасность уже сейчас. Но какая? Я должен, должен понять, что не так с ее домом».

Глава 2

Ловцы Снов

Огненный Ворон безмолвно реял в пепельных тучах, разрывая когтями небо. Его каменное оперение тяжелыми снарядами срывалось на землю, пробивало крыши, прошивало насквозь мечущихся в панике людей.

– Царь Чудовищ, Вечный Царь! – шипел гигантский Змей, и в его голосе слышалось злорадство. Себя восхвалял или птицу, несущую погибель?

Угольный силуэт застил полнеба. Джоэл стоял на улице с запрокинутой головой, и над ним разверзлось противостояние двух монстров, двух вестников конца. А вокруг горел Вермело, дома раскалывались щепками, люди падали навзничь, и из них выпрыгивали монстры, раздирая грудные клетки. Ребра топорщились желтоватым частоколом, усыпанным алыми брызгами. Трупы били руками и ногами, сгорая в вечном пламени.

Огонь, всюду огонь – Джоэл видел его каждый раз, стоило сомкнуть глаза. И даже если сознавал нереальность происходящего, первобытный ужас обручем охватывал голову, паникой сдавливал цепенеющие руки и ноги. Бежать, скорее бежать!

Но охотники перед сном приковывали себя к деревянному креслу. Так предписывал устав. И приходилось дергаться вмерзшей в лед рыбой, обездвиженной и беспомощной. От этого кошмары лишь усугублялись – от затекшего тела, ноющей спины и неестественно запрокинутой головы. Но о том, в какой позе надлежит спать охотникам, ученые из психушки написали не один трактат. Вроде бы такое состояние балансирования на грани безумия от отсутствия нормального сна отсрочивало превращение в сомна. В поддержку этого с энтузиазмом кивали старики из отряда чистильщиков.

Джоэл не верил, чуял какой-то подвох, но не находил ключа к разгадке. Поэтому он ненавидел. Ненавидел весь этот город и Цитадель Охотников. Но в видении его ярость адресовалась не конкретным людям, а неразборчивому сгустку: то ли Змею, то ли неведомому Ворону.

Вермело сгорал дотла, смрад темных улиц истлевал золой. Жители молили о помощи, выкидывая детей с верхних этажей, но внизу их ждала лишь обезумевшая звериным буйством толпа. Творилось нечто большее, более страшное, не обычный пожар, который являлся каждую ночь. Восстание? Народный бунт? Конец света?

Сбежать бы от всего! Кинуться за стену! Ведь во сне можно. Но Джоэла держали кожаные ремни. Оранжевые языки диковинными хищными лилиями подбирались к нему из переулков, тянулись к ногам, поднимались к лицу, охватывая колыханием смертельных шелков. Боль не приходила, а от огня веяло хладом подземелий.

«Нет! Нет!» – молча кричал Джоэл, глядя в небо.

Ворон сражался со Змеем, вцеплялся клювом в бесконечно длинный хвост, а враг его вгрызался отравленными зубами в тело птицы. И вместе они замыкались кругом смены грешных времен, разных и одинаковых в своем темном повторении. Длился пламенный сон о прошлом, или прошлое узрело видение о грядущем…

Джоэл усилием воли распахнул глаза и тут же обернулся на Ловец Снов. Круглая сеть с особым узором висела над головой, точно диковинная шляпа с двухметровыми полями на обруче каркаса. В ней ничего не застряло. Ни единого образа. И лишь внимательный глаз замечал, что пеньковые веревки и шелковые нити, из которых охотники свивали ловушки для кошмаров, покрывала едкая копоть.

Монстры Джоэлу не являлись никогда. Другое дело Ли. Его Ловец Снов всегда наполнялся самыми фантастичными созданиями: многорукими и многоногими химерами, из разных частей которых неизменно выглядывали слюнявые пасти и получеловеческие головы с седыми пучками грязных волос. Явно чей-то искаженный образ. Но чей?

Джоэл никогда не спрашивал, кто так упрямо атакует сны напарника, и радовался, что сам не входит в группу с «повышенным риском превращения». К охотникам из нее тщательно присматривались ученые, заставляя отчитываться о малейших изменениях. Нет, о снах друга Джоэла никто не принудил бы рассказать. Он поклялся еще в первый год их знакомства. Поклялся молчать до самого обращения. Страшная клятва. Но необходимая. Хотя с такими видениями неизвестно, кому пришлось бы исполнять ее раньше.

Ворон и Змей продолжали вечный поединок где-то на периферии сознания, и уставший мозг прокручивал несуществующие события. Джоэл вытянул свободную правую руку и еще раз проверил Ловец Снов, но собрал только горсть золы. Затем он отстегнул кожаные браслеты от левой руки и лодыжек, свернул сеть и пошел бриться в общую ванную комнату.

После боевых заданий и лицезрения трупов всех охотников помещали в карантин – точнее, заставляли ночевать не в своих скромных домишках в квартале Охотников, а в крепости психиатрической больницы. Об этой мере предосторожности не распространялись, но широко применяли.

Верных служителей общества запирали на время сна в узких клетушках с неудобными деревянными стульями. Там они проводили положенные пять часов сна и вновь возвращались к выполнению обязанностей, если, конечно, не перекидывались сами от переизбытка впечатлений.

В соседней камере кое-как спал Ли. Джоэл знал, что напарника продержат в карантине дольше, и из солидарности сам оставался в крепости, хотя после «мер предосторожности» разваливалась спина.

Джоэл, разминая плечи, добрался до ванной комнаты и в состоянии, близком ко сну наяву, успел задуматься, какова вероятность обращения, если вообще не спать. Возможно, они искали корень зла не в том месте, возможно, виновата была непомерная усталость.

Иногда он мечтал послать к Хаосу всю эту службу с дурацкими правилами, забрать Ли из крепости, избавив друга от надзора, и устроиться фермером в яблоневые сады юго-восточной части Вермело. Он однажды спас их хозяина от сомна, их бы там приняли.

Но глупые мечты разбивались о простое напоминание себе: без надзора ученых Ли обратится… Или так Джоэла намеренно запугивали. Он запутался, кому верить. И ненавидел всю эту порочную давящую систему. Давно уже не осталось юношеской восторженности и веры в служение этому граду разбитых надежд.

– Привет, Джо, как выспался? – выдернул из размышлений спокойный низкий голос. Батлер стоял у зеркала над фаянсовой раковиной и подравнивал ножницами черные бакенбарды. Из-за роста он едва не скреб головой низкий каменный потолок. Охотникам в здании психушки выделяли не лучшие помещения.

– Никак. Как обычно, – сдержанно отозвался Джоэл, украдкой глядя на Батлера.

Накануне другу сообщили, что на боевом задании погиб его кузен. Похоже, не очень-то близко они общались. Или Батлер по привычке, присущей всем жителям Вермело, умело скрывал свои чувства под маской приличия. Приличия, церемонные поклоны и рукопожатия, лозунг «держи лицо» и «веди себя как спасенный» – вот из чего состоял этикет их города, последнего града людей. Настоящие чувства лишь изредка прорывались из-за масок.

– Я тоже, – улыбнулся Батлер и тут же поморщился. Теплая улыбка превратилась в гримасу, и Джоэл пришел к выводу, что гибель кузена все-таки оставила след.

– Кстати, ты что-то кричал во сне. На незнакомом языке, – заметил немного погодя Батлер, пристально глядя на Джоэла травянисто-зелеными глазами. В его образе не чувствовалось враждебности, все охотники знали, что Батлер никогда не предаст. Он не докладывал о нарушениях устава, если они не вредили работе, и не выдавал личных тайн. К нему шли рассказать о наболевшем, потому что он умел слушать. К колючему Джоэлу так не тянулись, но и он не требовал участия.

– Тебе показалось. Может, это не я был. Внизу арестантка сидит, – бросил он.

Этажом ниже, в еще более темных казематах без окон, ожидала вердикта суда отданная на закланье женщина. Сам привел, сам жалел, но не сомневался. Джоэл смотрел на Батлера и разжигал в себе дополнительную неприязнь к преступнице: если бы она подчинилась закону Вермело, не погиб бы кузен Батлера, не развесил бы потроха на заборе. И теперь добрый друг не стоял бы в оцепеневшем смятении.

– Сидит, – кивнул он. – Возможно. И все же я слышал слова на незнакомом языке. Потом во сне видел Змея, на которого налетел гигантский каменный Ворон.

Охотники всегда делились образами из снов не из праздного интереса и не для досужих сплетен – так они собирали информацию о возможных изменениях, так сообщали о тех, кто попадает в «группу риска». Джоэл знал, что Батлер не выдаст его рассказ ученым для дальнейшего анализа, но все равно осадил:

– Так это ты видел. Не я.

Ему не хотелось обсуждать новые видения. Их сходство пугало, они будто шли извне, чье-то зашифрованное послание.

– Да, не будем обсуждать. Хорошо.

Батлер пожал плечами и удалился, пока Джоэл плескал на лицо и волосы ледяной водой, встряхиваясь и фыркая, как пес.

«Ну и сны… Был бы рядом Ли, может, и не пришли бы», – посетовал Джоэл, но во время дежурств они никогда не оставались в одной комнате. Семь дней боевого патрулирования улиц, потом три дня выходных – тогда-то охотники позволяли себе выспаться. И в последнее время они старались расположиться у Джоэла в мансарде на двух узких раскладных кроватях: Джоэл охранял сон Ли, уничтожая монстров в Ловце Снов, иначе напарника могли сожрать его собственные кошмары.

Ловушки для монстров из снов обычному горожанину хватало на десять часов, охотнику – вдвое меньше. Слишком много мерзости и глубинных страхов они лицезрели. Ужас стал их рутиной, но просачивался отравленным дымом в недра подсознания. Поэтому им запрещалось нормально спать.

Но они-то с Ли придумали выход; вернее, однажды нашли друг друга как напарники и уже пять лет чутко хранили сон друг друга. Если Ловец Снов над головой Ли переполнялся за пять часов, то у Джоэла всегда находился верный меч, который уничтожал лишних «гостей», по недоброй насмешке Змея Хаоса выпрыгивающих из кошмаров в мир живых.

– Джо, но это не по уставу! Ты должен сообщить в Цитадель… Ведь так положено. Я могу представлять опасность, – иногда осторожно напоминал Ли. При всей его развязной манере поведения он все еще опасался нарушать кодекс охотников. Не догадался еще, что писали этот свод правил настоящие психопаты, которых самих бы стоило запереть на нижних уровнях.

– Это единственный способ нормально выспаться и восстановить силы. Видеть сны – это не грех, как нам пытаются вбить. Нам нужен отдых, – убеждал его Джоэл.

Этому фокусу его научила Стелла. Его Стелла… Опытная охотница, с которой он встречался в юности. Она рассказала тайну, о которой не догадывались ученые. Бытовую тайну, созданную на опыте простых людей, а не вышедшую из переполненных голов великих умников с верхних уровней психушки.

«Охотникам не дают спать больше пяти часов, чтобы их не убили собственные кошмары, – говорила Стелла. – По-моему, это глупо. Что мешает найти того, кто будет сторожить твой сон, возлюбленную или верного друга?»

Со Стеллой они охраняли сны друг друга три года. Три прекрасных года любви и сотрудничества. Она научила молодого Джоэла лучшим приемам фехтования, гоняя на тренировках до седьмого пота, она же познакомила с потаенными усладами страсти. Вместе они ничего не боялись, кидались без раздумий в пекло. И считали, будто весь мир однажды покорится им, услышит их, а любые монстры содрогнутся от их отваги. Джоэл ощущал себя непобедимым рядом со Стеллой. Пылкий юноша, он верил, что это продлится целую вечность.

Вечность уместилась в три мимолетных года. Потом Стеллу убил сомн. Все померкло и рухнуло. Глупая мечта перестала существовать.

Джоэл помнил ту ночь. Они бежали по крышам, Стелла по привычке сквернословила, на лице ее читалась дикая веселость – ее способ борьбы со страхом, ее кредо. И Джоэл принимал такую игру, тоже улыбался, тоже смеялся в лицо опасности. До той ночи.

«Вот тварь, куда он делся?» – прошипела Стелла, когда, как казалось, хилый медлительный сомн резко скрылся во мраке. Инстинкты до предела обостряли стимуляторы, Джоэл слышал каждый шорох, видел преувеличенно отчетливо контуры предметов. Стелла прислушивалась и озиралась, но все равно пропустила смертельный удар когтей.

Враг подкрался со спины, выпрыгнул из неприметного чердачного окна. Джоэл помнил, как оборвался смех напарницы, резко, внезапно, точно кто-то сломал граммофонную пластинку. Она даже не успела вскрикнуть, повиснув на неестественно длинных когтях.

Раньше она никогда не проигрывала, за двенадцать лет службы даже не получала серьезных ранений. И вот она – цена необыкновенной удачи. Гибель в тридцать пять лет.

Джоэл осознал величие смерти в ту ночь, в тот миг, когда, казалось, остался без кожи. Он отсек чудовищу голову нечеловечески сильным ударом и отпихнул его ногой. Мохнатая туша с треском покатилась по замшелой черепице и глухо рухнула на мостовую. Вместе с этим звуком что-то оборвалось в сердце Джоэла. Что-то ушло навсегда.

С тех пор он некоторое время работал один, напарников выбирал случайно и быстро менял их. Кто-то погибал, но душа больше не рвалась от потери настоящих друзей. Порой Джоэл намеренно работал с самыми неприятными типами, с которыми больше никто не желал иметь дел, – с доносчиками и трусами. От них-то он и узнал, как работают некоторые охотники, они-то и искоренили его убежденность в праведности службы.

Праведное истребление бывших людей – парадокс и оксюморон, как любили выражаться уличные поэты. Существование охотников – сплошной оксюморон. Джоэл постепенно проникался отвращением к службе и в самые темные часы, пожалуй, ждал скорого обращения, просил его у жестокой судьбы. Так прошло четыре года.

А потом появился Ли со своей болтовней да глупыми шутками. Однажды вошел в его серую жизнь и растревожил мертвое сердце. С тех пор за Ли всегда незримо следовал призрак Стеллы, которая словно говорила: «Он не должен повторить мою судьбу».

– Не должен, – отвечал уже в настоящем Джоэл, устало проводя бритвой по лицу в тусклой ванной комнате с мигающим электросветильником. – Да, не должен. Стелла, скажи, как сделать так, чтобы Ли не обратился? Его кошмары… Сон – это зло. Почему мы не можем выжить без этого зла?

Джоэл потряс головой и еще раз плеснул в лицо холодной водой, понимая, что разговаривает с собственным отражением, а не с призраком возлюбленной. По длинному горбатому носу медленно скатывались прозрачные капли. Джоэл смотрел на свое отражение, на болезненно запавшие синие глаза. Показалось, что они замерцали, как у зверя, сомна. Но видение быстро рассеялось. Здраво мыслить мешали усталость и атмосфера всего этого места. Темно-зеленый кафель и вонючая плесень на потолке давили болотной безысходностью. Джоэл поторопил себя.

Черная щетина все еще покрывала щеки и подбородок, а времени на сборы давали мало. Джоэл отряхнул опасную бритву, развел и взболтал мыльный раствор. На короткое время он сосредоточился только на лезвии, но все равно порезался. Крепко выругался и отогнал всех призраков.

«Ли, ну, где ты там? Проснулся ты или обратился, Хаос тебя дери?!» – признался себе во внутреннем беспокойстве Джоэл, выходя из ванной.

– Вот ты где! – нетерпеливо рявкнул он.

– А где мне еще быть? – сонно протянул Ли, крутя головой. – Ох, шею заклинило.

Джоэл настороженно поглядывал на друга, который с виду беззаботно двигал корпусом и руками, изображая мельницу. Зарядка среди серых каменных стен коридора напоминала экстравагантный танец. Или конвульсии, которыми насквозь пропиталось мрачное здание.

На нижних уровнях эту боль вобрали низкие полукруглые своды, на более высоких этажах, где располагались лаборатории, духом безумия дышали барельефы и вычурная лепнина. Среди внешнего благополучия верхних административных уровней затерялся тот же след нездоровья и дурных секретов, что и в подвальной тюрьме для соучастников «преступлений», связанных с обращениями.

Часть дел велась полностью на законном основании: в казематы попадали ушлые типы, которые намеренно доводили мужа-свата-брата-соседа до превращения из мести или тяги к наживе. Но многие томились в клетках из-за любви, из-за нежелания отпускать, отправлять на верную гибель. Джоэл понимал их, но иного выбора просто не существовало. Хотя его сострадание пропитывала та же фальшь, что и «чисто научный интерес» дознавателей. Все это здание, психушка, Цитадель Охотников, прогнило от злобы.

Веселость Ли после непродолжительного сна тоже выглядела натянутой. Еще недавно они не разговаривали друг с другом, теперь Ли снова улыбался. Простил ли на самом деле? Понимал ведь, что оба не в силах вмешаться. Джоэл избрал выжидательную тактику. Он говорил без холода, но сдержанно:

– Надо поторопиться. Сегодня ты берешь Рыбную улицу и северную часть квартала Шахтеров. А я – южную половину квартала Шахтеров и северную часть квартала Ткачей.

В темных глазах Ли мелькнуло ободряющее озорство, он манерно протянул:

– Ну да, конечно, там же Джо-о-олин! А мне над старым трактирщиком Ловцы Снов развешивать. Он за это только фирменное блюдо с тараканами выдаст бесплатно. И то не факт.

– Ли, оставь уже Джолин в покое. Ты как будто ревнуешь.

Ли лукаво присвистнул:

– Нет, такие пигалицы не в моем вкусе.

Джоэл знал, что Ли нравятся цветущие полные женщины лет на пять его старше или же мускулистые суровые девицы-охотницы лет на пять младше. Он сам как-то признался. Джолин не попадала ни в одну из категорий. Разговоры о ревности были обычной шуткой. И от нее внутри потеплело. Джоэл радовался, что природный оптимизм Ли помогает ему быстро переключаться: инцидент с арестанткой был, кажется, исчерпан.

Или в Вермело все слишком привыкли делать вид, что ничего страшного не происходит. Нет-нет, ничего. На ночь благовоспитанные граждане запирались в своих домиках. А утром продолжали работать во имя спасения души.

Недосчитались кого-то из соседей? Случается. Никто не обсуждал: судачили о свадьбах, интрижках, рождениях, похоронах, оживленно ругали политику, цены и скорую возможность перехода на бартерный обмен в силу малой пользы от монет с профилем пропавшего короля. Да, о чем угодно, но только не о тех, кто превратился в сомна. Только не о них.

О сомнамбулах молчали до тех пор, пока конкретную семью не касалась трагедия. А в Вермело не существовало тех, чьи фамилии миновал бы злой рок. Но траур проходил через год, черные одежды снимали, дамы меняли чепцы – и снова все делали вид, будто всё в порядке. Хотя нет, Ли никогда не принадлежал к этой публике. Он ничего не скрывал.

– Сколько берешь Ловцов Снов? – оживленно спросил он, когда охотники поочередно выносили со склада их основное оружие – сети для кошмаров.

Нападения сомнов и погони с мечами считались происшествием. Рутинной же службой было расставление ловушек для снов. Каждый вечер их вешали перед комендантским часом, каждое утро снимали, уничтожая содержимое. Только охотники знали, как изготовить специальную сеть на жестком каркасе. Ошибки в узоре могли стоить кому-то жизни. Одного Ловца Снов хватало где-то на неделю, поэтому каждый охотник в относительно свободное время брал веревки и шелковые нити, повторяя заученный узор. Ли смеялся, что охотники ничем не лучше рыбаков, только ножички для улова чуть побольше. А так все те же сети.

В этот вечер Джоэл взял восемь Ловцов Снов, по числу патрулируемых улиц, взвалил на плечи и пошел, увитый ими, как диковинным плащом из плюща для театральной постановки. Еще бы грим кумадори нанести – и можно выступать на сцене театра кабуки в квартале Богачей, играть водяного дракона Рюдзина, восставшего из глубин. Да запутавшегося в сетях. Но вместо добрых драконов Вермело опоясывал лишь беспощадный Змей Хаоса.

– И почему нам не положены рикши? – морщился Ли, тоже опутанный сетями. При свете дня охотники выглядели достаточно смешно со своим снаряжением. Зато к вечеру обретали мистическую важность. К вечеру наступало их время.

– Тележки положены. Бери, – пожал плечами Джоэл. – А рикш пожалей. Они одни остались вместо лошадей.

– Да, знаю-знаю, я тоже учил историю. С тех пор как в первую голодную зиму после пришествия Хаоса умерли все лошади… – продекламировал Ли. – А вообще, запрягали бы свиней или баранов. Почему нет?

– Их тоже мало, и они нужны с мясом и жиром.

– Ну, хоть бы собачью упряжку давали!

– Тебе сети плечи тянут? Нам близко идти. Батлер сегодня взял квартал Садов и квартал Жрецов. Ему дали упряжку. Собаки, знаешь, тоже не бесконечные. Чудо, что их всех не переели.

– Да плодятся быстро, ничего чудесного. Интересно, а в Хаосе водятся бесконечные собаки?

Джоэл и не заметил, как разговор превратился в беззаботный треп. Он попытался представить бесконечную собаку – воображение подкинуло образ этакой лающей пегой гусеницы, почти дракона Рюдзина, но мохнатого и с брылями. Джоэл потряс головой: вечно Ли придумывал что-то невероятно глупое. С такими бы идеями ему в театре играть, пьесы сочинять. Возможно, он и хотел когда-то, возможно, мечтал…

Ли не рассказывал о своей жизни до поступления в гарнизон охотников. Джоэл не спрашивал. Он смутно помнил, как четырнадцать лет назад к ним в учебные корпуса вбежал перепуганный запыхавшийся мальчишка, требующий принять его. Ему сообщили, что он тощий задохлик, а он ответил: «Либо вы возьмете меня на службу, либо я кинусь со стены в Хаос».

С тех пор он здесь и там мелькал в поле зрения Джоэла, но только пять лет назад они по-настоящему познакомились. И вот уже бесконечно много времени вместе развешивали Ловцы Снов. Вечность из времен романа со Стеллой снова обрела какой-то смысл. Да, именно вечность, затерянная в этих перепалках и патрулировании улиц.

– Хороший вечер! – провозгласил Ли и вздохнул полной грудью, когда они выбрались за ворота психушки.

Под ногами блестел отполированный дождем камень мостовых. От земли поднимался душистый аромат весны, но вместе с ним обострялись и миазмы перенаселенного города. И все же на искривленных чахлых деревцах, которые росли в крошечных садиках или в кадках на крышах, наливались медовым ароматом свежие почки. Вермело умирал, но пробуждение природы доходило и до забытого в когтях Змея города.

– Ладно, не до восторгов, – оборвал по привычке Джоэл, чтобы и самому не поддаться неуловимому очарованию момента. Оно кружило голову, а Ли, опутанный Ловцами Снов, со своей неизменной улыбкой и светящимися глазами представлялся божеством весны, этаким хитрым Паном из старинных сказок прошлого мира. Беззаботные разговоры с другом сбивали с рабочего настроя.

Джоэл отогнал видение и решительно пошел вниз по улице, на юг, в квартал Шахтеров. Ли побрел за ним, беспрестанно на что-то отвлекаясь, хотя не хуже остальных знал, как им важно уложиться в срок до наступления Красного Глаза. Но после затхлых подземелий даже тесные улицы Вермело с закопченными шахтерами выглядели прекрасно, даже в невероятной сутолоке среди коробейников, рикш и нищих сквозило больше свободы, чем в плену кожаных ремней.

– Пора расходиться, – скомандовал Джоэл, когда они дошли до Рыбной улицы. Она служила некой границей между территорией, где развешивал сети Ли, и улицами, где работал Джоэл. К началу восхождения Красного Глаза они всегда встречались в одном и том же трактире. А дальше – как поведут себя сомнамбулы. Иногда ночи проходили тихо, иногда – как накануне. Так они и патрулировали квартал Шахтеров и квартал Ткачей.

– Да, пора, – кивнул Ли, поглядывая на часы, светящиеся на высокой башне в центре района.

Она монументальным идолом возвышалась над рядами двухэтажных лачуг и над невысокой горой, Гребнем Пеньясо, куда в шахты спускались рабочие по зову этой же башни с громкоговорителями. Вермело всегда жил по часам, по приказам.

– Все как обычно.

– Эй, Джо! – окликнул Ли, подмигнув. – Может, все-таки поговоришь по душам с Джолин? Я уже придумал для вас название: Джо-Джо! Забавно звучит, правда?

Порой Джоэл обожал Ли за умение привнести веселье и легкость в любое дело. Но порой желал крепко врезать по наглой улыбке, чтобы напарник поменьше зубоскалил.

– Не сегодня. Сегодня я опять «поговорю» с Ловцом Снов на ее улице, – сдержанно ответил Джоэл. Подколки про Джолин порядком надоели, потому что Ли не понимал всю серьезность проблемы.

С другой стороны, Джоэл ему не рассказывал, никому не рассказывал, что происходит на Королевской улице в квартале Ткачей.

«Интересно, кто дал этому узкому проулку такое название? Насмешка какая-то. Там и раньше ничего стоящего не было», – раздумывал Джоэл, привычно раскидывая сети.

Он забирался на плоские и покатые крыши двухэтажных лачуг, находил специально вбитые крючья, за которые цеплял петли круглого каркаса, расправлял переплетения ловушек. И так на каждой доверенной улице. К вечеру Вермело будто затягивали сетью гигантские пауки. Узор Ловца Снов и правда напоминал чем-то старания этих созданий, и кошмары к нему липли, как мухи. Добрые сны не покидали голов людей, а потаенные желания и страхи словно тянулись к Змею. Причины так и не установили, зато нашли способ бороться.

Обычно в каждом доме над кроватями висели персональные Ловцы Снов, но Джоэл знал, что у шахтеров не всегда хватает денег и осмотрительности вовремя менять их. Поэтому он бережно развешивал широкие сети, переходя с крыши на крышу, с улицы на улицу. Даже если бы чей-то навязчивый кошмар вырвался на свободу, он бы не причинил вреда спящим. Ловцы Снов манили их, как сладкая приманка тараканов.

– Навесили тут тряпок! Пройти не дают! – проворчала какая-то тощая скрюченная бабка, погрозив клюкой. Джоэл ответил ей:

– Это для вашей же безопасности. «Тряпки», как вы выразились, висят на уровне второго этажа. Проходите, как вам удобно.

А сам подумал с досадой: «Если бы не мы, ты бы не дожила до своих лет». Старуха сбила с привычного ритма. Во время монотонной рутинной работы он погружался в подобие сосредоточенной медитации. Мир растворялся смешением лиц и красок. Но неприязнь горожан отвлекала ненадолго. Он знал, что охотников никто не любит, хотя все им подчиняются, все боятся. Но невозможно любить того, кто каждую ночь может убить твоего родственника или соседа. Конечно, во имя общей безопасности, но все же…

– Вот так! Готово! А еще два часа до отбоя, – довольно выдохнул Джоэл и отправился в трактир на Рыбной улице.

В этот раз Ли опередил его. Он сидел за нестроганой барной стойкой и глядел на пустой стакан. Любимая треуголка с бархатистым ворсом небрежно лежала рядом. Ли не замечал, что к ней подбирается лужица из опрокинутого стакана пьянчуги Бифа, который таращился рыбьими глазами на хозяина трактира, почесывая седую бороду. Вот уж вечный кандидат на превращение… И во всем был виноват самогон. Наглядный опухший пример, как не надо жить и что не стоит пробовать.

Джоэл слабо надеялся, что напарник не пил перед дежурством ничего крепче содовой. Хотя бы не самогон или саке. Но запах алкоголя, въевшийся в это место, не позволял установить.

– Ли, сегодня ты мрачен, как Хаос, – попытался пошутить Джоэл, но вышло, как обычно, не к месту. Ли поднял на него полное презрения и безразличия лицо, а потом ответил:

– Она обратилась.

Джоэл подавился неловкой улыбкой, ощущая, как разглаживаются ее следы, болезненно и непривычно, точно мышцы заледенели, застыли гипсовой маской.

– Обратилась, – не спросил, а констатировал он. Другого исхода никто не ждал.

– Да, прямо на допросе. Я там узнал от охотников… Эх, жизнь! – Ли махнул рукой.

Джоэл молча сел рядом у стойки и задумался о том, что совершил. Женщина, сокрывшая простуду мужа, перекинулась в сомна следом за ним. От горя? Или от усердия дознавателей? От того, что доблестные охотники довели ее до этого.

Впрочем, их самих держали на коротком поводке со всеми этими мерами предосторожности. Любое неповиновение или послабление для нарушителей – повод закрыть в каменной комнате наедине с темнотой и сетью Ловца Снов. Один на один с кошмарами. После пяти-семи дней такого существования любой бы обратился в сомна, и уже не пришлось бы скрывать преступление. В цитадели безумия творилось много разных дел. Джоэл ненавидел это место и работал на его обитателей, утешая себя лишь тем, что каждую ночь охраняет и спасает жителей города. Но к обезумевшей от горя молодой жене они не успели.

«Лишь бы успеть однажды к Джолин, – подумал Джоэл. – Это было бы… искуплением? Не знаю. Жизнь за жизнь не купишь. Но можно хоть кого-то спасти».

Ли хмурился, но, похоже, не злился на напарника. Он долго молчал, а потом стукнул с силой по стойке и прошипел:

– Не люблю я все это.

– Что? Жертвы на дежурстве? – осторожно спросил Джоэл.

– Да нет… их-то тоже. Но допросы не люблю больше, – отозвался Ли и стукнул еще сильнее. Так, что пьянчуга Биф подскочил с места и нелепо закачался на нетвердых ногах, как соломенное пугало. Зачем только жил? Напивался, отключался до отбоя на какой-нибудь помойке, случалось, что и ночью шатался по улицам и вообще вел бессмысленное существование – а все не обращался и даже кошмаров не видел. Так и перестаешь верить в «спасенных» и «проклятых».

– Тебя и не просят участвовать, – ссутулившись, ответил Джоэл.

– Да, но иногда все равно приходится, – вздохнул Ли, задумчиво прижимая треуголку к груди и застывая в неестественно прямой позе, точно статуя. – Эй, Джо, как думаешь, много в Вермело таких, как та женщина?

– Таких же безответственных глупцов? Не знаю. Надеюсь, что нет. – Джоэл поморщился.

– Но ведь в психушке и правда мало кого спасают от обращения, – полушепотом ответил Ли. – Вот заболел простудой, увидел плохой сон. И что, сразу в монстра превращаться? Я так и не понял за годы службы, как это происходит.

– Да никто до конца не понимает. Кто-то и болеет сто раз, и спит днем, и напивается до потери памяти, а ничего – Ловец Снов чистый почти. А кто-то чинно-благородно живет. Но одно потрясение – и вот уже бродит сомн. Думаю, если уж в человеке сидит монстр, то он им станет рано или поздно. – Джоэл намеренно громко продолжил, чтобы слышал весь трактир: – Никто не сводит с ума пациентов. Это всё догадки и слухи.

– Я знаю. Но… А вдруг кто-то хочет научиться управлять сомнами? Вдруг ставят опыты на пациентах, заставляя их превратиться? – наклонившись, спросил шепотом Ли. Джоэл поглядел по сторонам на чрезмерно заинтересовавшуюся разговором публику и нарочито небрежно отмахнулся:

– Ли, пора уже. Пошли.

В эту ночь они патрулировали улицы в неприятном молчании. Если бы где-то случилось обращение, они бы работали без привычной слаженности. Джоэл беспокоился, насколько это опасно. Но ночь не подкидывала ничего дурного.

Они разделялись, огибали проулки, потом встречались на широких проспектах. Джоэл несколько раз проходил по Королевской улице. Двухэтажный дом с облупленной гризайлью хранил покой. Лишь в Ловце Снов постепенно возникали все более мерзкие твари. Большинство из них не имело названия, да и описанию они поддавались с трудом. Во мраке только слышалось их немое копошение, напоминавшее суету мух в подгнивающем мясе. Джоэл выжидающе прислушивался и безрезультатно проторчал на Королевской улице в квартале Ткачей дольше положенного. Там его нашел Ли и остановился рядом.

– Что, боишься, она тоже обратится? Она, как та женщина? – недовольно начал он.

– Нет. Она не обратится. Это не ее кошмары! – ответил Джоэл. – Пошли отсюда.

Он упрямо уводил напарника, чтобы больше не выслушивать догадки и слова осуждения, но в этот раз Ли не унимался:

– Говоришь, не ее? А если ее? А если ее тоже заберут в Цитадель? И скольких уже забрали! Джо, я тебе точно говорю: не просто так собираются кружки недовольных.

Джоэл развернулся к Ли и ожесточенно встряхнул его за плечи. Так, что у того зубы щелкнули, а треуголка упала в пыль.

– Ли, я надеюсь, ты не вступал ни в какую тайную организацию? – прорычал Джоэл.

Еще не хватало, чтобы друга судили за пособничество мятежникам. Охотников не интересовали политические игры дневного Вермело. Они выполняли свой долг под светом Алого Глаза, который снова упрямо следил за ними.

Теперь он будто наслаждался перепалкой. Зрачок рептилии сонно растянулся, Глаз был полуприкрыт третьим веком, как у обычной ящерицы. Или же на «луну» просто набежало облако, отчего сделалось совсем темно. В этом мраке, повисшем между ними стеной, Джоэл упрямо требовал ответа. Ли подобрал треуголку и сдержанно отозвался:

– Не вступал. Но кое-что подслушал. Все считают, что в психушке сводят с ума! Специально!

– И зачем кому-то армия тупых монстров? – не понимал Джоэл. Ему попадали в руки запрещенные книги новоявленных революционеров. Народ обвинял во всех напастях горстку богачей, жирующих в особняках. Городская ратуша представала в этих брошюрах едва ли не большим злом, чем сам Хаос.

– Например, чтобы бросить ее против Змея, – цитировал абсурдные строки Ли. Джоэл мысленно костерил друга на все лады за впечатлительность и неискоренимую способность увлекаться очередной бредовой идеей. Так же он увлекался замужними женщинами, в конце концов убегая от их мужей. Так же несколько раз пытался издать сборник хокку, получая все новые и новые отказы. Так же его интересовали тренировки с мечом, он даже стал одним из лучших мечников Цитадели. Он всему отдавался с безраздельным упоением. И его искренность подкупала. Но Джоэл четко знал, что таким, как Ли, нельзя лезть в политику.

Пять лет в гарнизоне их учили другому: постигать тайны плетения Ловца Снов и изнурять себя тренировками. Не просто так Вермело четко разделили на кварталы. Чтобы выжить всем вместе, каждый занимался своим делом.

– Ли, ты начитался запрещенной литературы паникеров, – посетовал Джоэл, снова неудачно пытаясь свести спор к шутке.

– Почему сразу паникеров?

– Потому что сомнами нереально управлять. Это часть бессознательного в каждом человеке. Да и вряд ли порождения Змея смогли бы его победить.

– Ну, значит, в психушке творится что-то другое. Но явно же там что-то творится, – остыл Ли, задумавшись.

– Меня больше беспокоят новые виды сомнов. Они сильнее, опаснее и все чаще разрывают Ловцы Снов, – напомнил напарнику о прямых обязанностях Джоэл, как будто в подтверждение своих слов оглядываясь на сеть, колыхающуюся черными контурами посреди Главной улицы квартала Ткачей.

– Вот именно! Как будто у них есть разум! – подхватил Ли. Джоэл обрадовался: друг снова думает о работе.

– Может, и не разум. Но если его подобие есть, психушка тоже ни при чем. Эта погань сама превращается неплохо, эволюционирует. Ладно, Ли. Я устал от споров. И так предыдущая смена была безумной. Не усугубляй.

Они снова разошлись и бродили порознь до самого утра, проверяя сети. К счастью, ничего необычного не случилось. Джоэлу только один раз повезло вовремя наткнуться на слабого сомна, который барахтался в Ловце Снов. Некто превратился в склизкую водянистую массу, и от нее на всю улицу несло перегаром.

Джоэл быстро забрался на крышу и в привычном прыжке замахнулся мечом. Удар распорол сомна пополам, склизкая масса стекла с сети, оставив на ней зеленые ошметки. Потом она постепенно собралась в разваленное тело местного бродяги. Джоэл равнодушно поглядел на него и собирался идти к каморке телеграфной станции на углу Королевской улицы, как вдруг его окликнули из темноты:

– Ты убил моего дру-дру-у-уга…

Пьяница нетвердо выступил из сумрака. До этого не слышалось его шагов, не доносился и дух немытого тела. Возможно, он вылез из какой-нибудь кучи мусора или из чьего-то заброшенного подвала.

– Иди отсюда, Биф! Я и так должен был давно сообщить, что ты бродишь ночью, – рявкнул Джоэл и отмахнулся от мерзкого старика. – Иди! Давай, Биф, сваливай. Мне надо доложить чистильщикам. Хочешь, чтобы тебя загребли в психушку?

– Нет! – ужаснулся Биф, глаза его расширились, в них блеснула тень осмысленности. – Там сводят с ума!

– Не сводят. Пшел отсюда, дурной идиот! – разозлился Джоэл, удивляясь охватившему гневу. Возможно, тяжело затыкать рты тем, кто говорит правду. Правда или ложь – работа оставалась работой.

– Работа, да, работа… убивать случайных людей, – утомленно размышлял вслух Джоэл, и голос его звучал не лучше, чем у пьяницы Бифа. Ночь тянулась навалившейся усталостью и подтачивала нервы тревогой – за Ли, за Джолин, за город и себя. А над головой Змей постепенно поворачивался Желтым Глазом.

Верхушки зданий уже зацепили рассветные лучи, но в переулках еще царил жемчужный сумрак. В его неровном мерцании проступали образы из Ловцов Снов. Еще надлежало уничтожить содержимое сетей и успеть передать мусорщикам, которые выносили всю грязь Вермело за барьерную стену. Там же пропадали и трупы. Все мертвое и разлагающееся кидали Змею. Наверное, где-то в Хаосе уже высилась гигантская свалка. Если, конечно, там хоть что-то существовало. Возможно, все поглощала пустота.

Джоэл не ведал, он просто выполнял свою работу, методично уничтожая то каких-то многоножек, то гигантских пауков, то клоунов с размалеванными лицами. Как ни странно, самые пугающие и отчетливые кошмары являлись обычно детям. Взрослые видели во снах нечто серое и бесформенное. Джоэл с одинаковым усердием разрубал на куски все, что попадалось, а затем проверял сохранность сетей. Предрассветная работа охотников была спокойной и почти скучной. Разве только в сетях находились занятные «образцы» из кошмаров. О них немедленно сообщали начальству, чтобы установить повышенное наблюдение за домом.

– Подъем! Подъем! Подъем! – загудели громкоговорители, расположенные на часовых башнях. Вечером они же возвещали отбой. В шесть утра все жители Вермело по команде открывали глаза. В половине восьмого начинался рабочий день.

Джоэл поторопился. Он оставил единственный Ловец Снов – на Королевской улице. Сделал это умышленно под простым предлогом: возможно, Джолин вышла бы навстречу с корзиной свежего хлеба. Но сначала предстояло свернуть сеть возле двухэтажного дома с серой гризайлью. И в этом Ловце Снов Джоэл снова нашел жутких чудовищ.

«Джолин! Почему ты не расскажешь, что здесь происходит?»

Он стоял напротив кишащей неописуемыми тварями ловушки и вспоминал, с чего все началось.

Сначала Джоэл познакомился с ее Ловцом Снов – в сети застревали хлопья пепла. Еще тогда неосознанное родство угольным контуром соединило два сознания с одинаковыми страхами.

Потом появились другие образы, и они напоминали кошмары Ли – неразборчивые подергивающиеся мясные химеры. Иногда без кожи, иногда с обугленными ошметками плоти. Из них торчали кости, на черепах возникали рога и конечности. Из глазниц топорщились пальцы и фаллосы, головы вылезали из спин. Существа стенали и рычали, издавая непотребные звуки, исторгая ругательства и понося давно канувшую королевскую власть. Химеры с жадными ухмылками превосходства тянули липкие окровавленные пальцы. К счастью, их надежно удерживал Ловец Снов.

Джоэл заинтересовался, в чьем сознании теснятся столь омерзительные образы, к тому же появлялись они каждую ночь. Обычно кошмары вырывались время от времени, но здесь наличествовали все признаки скорого обращения в сомна. Болезнь души – лакомый кусок для игр Змея. Но в этом доме никого еще не постиг злой рок.

– Проклятье! – сорвалось беззвучно с губ Джоэла, когда он увидел Джолин в окне первого этажа.

В тот день – около двух месяцев назад – рассвет так же неуверенно цеплялся за шпили башен. Она пробудилась незадолго до сигнала. Джоэл обратил внимание на раскрытое раньше времени окно. И замер на несколько мгновений.

Стройная статная девушка не старше двадцати пяти лет мелодичным свистом учила петь желтого кенара, который ерзал в небольшой клетке, подвешенной возле раскрытых ставен.

Соседский тощий кот, покрытый блохами и лишаями, жадно глядел с улицы на пернатую добычу. Девушка заметила мелкого хищника и кинула ему куриные кости с кожей. Он понюхал с небрежением, но от трапезы не отказался. Она украдкой улыбнулась, затем внимание молодой хозяйки пало на застывшего посреди улицы охотника.

Джоэл увидел ее лишь мельком, окутанную полумраком пекарни. Занятие с кенаром служило минутным отвлечением в череде тяжелой работы возле жаркой печи. По бледному лицу из-под белой косынки уже катились струйки пота.

– Здравствуйте, господин охотник, – сдержанно проговорила она, утирая лоб рукавом и с наслаждением вдыхая прохладный уличный воздух, пусть и пропитанный смрадом.

– Здравствуйте, – отозвался тогда Джоэл и больше ничего не посмел спросить, подумав: «Я ошибся домом. Эти кошмары не могут выпрыгивать отсюда».

Но он патрулировал северную часть квартала Ткачей на следующую ночь и через неделю – из Ловца Снов поутру таращились все те же тошнотворные создания.

Джоэл косился на ставни пекарни, но больше ничего не замечал. Один раз мелькнула клетка в окне. Но кенара в ней уже не оказалось, только на дне колыхались выпавшие перья. Возможно, птица сдохла сама, возможно, разбойничий кот добрался и взял реванш. Потом клетку сняли. И из примечательных вещей на улице остались лишь предметы в Ловце Снов. Вернее, сущности, твари, демоны разума. Но чьего?

Джоэл намеренно по несколько раз проходил вдоль Королевской улицы, ни о чем не докладывая начальству. О чем докладывать? Ничего не происходило, никто не превращался.

«Нет, это не ее кошмары», – отчаянно убеждал себя Джоэл, когда впервые постучал в дверь. Он ожидал увидеть на пороге пьяницу, или скрывающегося бандита, или злобную старуху, или искалеченного охотника в отставке. Но навстречу вышла та же статная, хорошо сложенная девушка с огромными голубыми глазами, которые выделялись на филигранно выточенном лице, обрамленном светлыми легкими кудрями. Волосы оттенком напоминали роскошные локоны покойной Стеллы. И от этого сходства Джоэл опешил.

– Доброе утро, – проговорил он, когда обрел дар речи. Слишком контрастировал образ этой кукольной девушки с теми существами, которые барахтались и рычали в Ловце Снов. Он все еще не верил, что находки относились к этому дому. И хотел найти доказательства своей правоты.

– Доброе утро, господин охотник. Что-то случилось? – безмятежно прозвучал ее голос. Бледно-розовые губы неуверенно приоткрылись, дыхание ее участилось. Впадинка между ключицами затрепетала, вместе с ней приподнимались небольшие упругие груди, скрытые бесформенным серым платьем из некрашеного льна. Джоэл сморгнул, поймав себя на непристойных наблюдениях.

– Нет. К счастью. Но ночью попался весьма опасный кошмар возле вашего дома, – миролюбиво отозвался он. Девушка приподняла тонкие каштановые брови и протянула:

– Какой ужас. Но ведь не сомн?

В ее страх Джоэл не верил: она говорила слишком спокойно, но при этом волнение окутывало ее незримой пеленой. Это же марево мешало по сей день трезво оценивать все творящееся в квартале Ткачей. Джоэл что-то упускал.

– Нет. Не сомн, – ответил он тогда.

– Что же вы хотите узнать?

Джолин опустила глаза и отряхнула засыпанный мукой фартук, деловито потерев ладони друг о друга. Пальцы ее покрывали старые шрамы и свежие ожоги, на запястьях тоже светились какие-то рубцы. Точно от веревок. Но Джоэл не успел рассмотреть: длинные узкие рукава быстро опустились.

– Возможно, хочу узнать, кому принадлежат эти образы, – продолжал он. – Ловец Снов выглядит каждую ночь крайне непотребно.

Джолин распрямилась и пожала плечами, отвечая:

– В этом районе кто угодно может видеть кошмары. Впрочем, как и в любом другом.

– Да, пожалуй, – задумался Джоэл. – Ответьте, вы живете одна?

– Мы еще не знакомы, а вас интересует моя личная жизнь? – неожиданно вольно и почти нагло рассмеялась собеседница. Сквозь образ невинной девочки проступили черты хитрой кокетки. Или так ей хотелось выглядеть, или так ее увидел Джоэл. В любом случае, для чернорабочей пекаря она держалась слишком прямо и уверенно.

– Не поймите меня неправильно, госпожа…

– Джолин, – представилась она.

– Джолин…

Джоэл с интересом попробовал на вкус каждый символ. Язык в тайном предвкушении уперся в передние зубы, потом губы округлились, как от удивления, и разошлись в улыбке. Подходящее имя. Да, очень подходящее имя для такой, как она. Какой – Джоэл и сам не понимал. Но чувствовал в ее облике нечто необычное. Она не сочеталась с пекарней, как и сама пекарня выглядела лишней в квартале Ткачей.

– Нет, в моем доме больше никого нет, – с нажимом отрезала Джолин, примирительно кивнув: – Но этажом выше проживает старый пекарь с женой и внуком. Я у них служанка.

Джоэл уцепился за эти сведения, как голодный пес за нежданную кость. Конечно! Старый пекарь разного навидался, возможно, болел, возможно, умом тронулся. Значит, и кошмары приходили к нему.

– Спасибо за информацию, Джолин. Загляну тогда к нему. Кстати, раз уж вы представились. Мое имя Джоэл. Если заметите что-то необычное в поведении своих соседей, спрашивайте охотника Джоэла. Я патрулирую квартал Шахтеров.

– До встречи, Джоэл, – едва слышно выдохнула Джолин, когда он уходил.

Он обернулся, но дверь уже закрылась, заронив немотой шершавых досок вопрос о реальности брошенных слов. Возможно, лишь ветер, вечный обманщик, подхватил шелестом листьев мысли охотника, его неразгаданную надежду на возвращение.

Новая теория освободила метущуюся совесть и предоставила возможность еще не раз и не два поговорить с Джолин, назвать ее по имени, чтобы губы сначала округлились удивлением встречи, а потом на последнем слоге расцвели в радушной улыбке. Джолин больше не считалась объектом слежки, раз в доме жил кто-то еще. Или она что-то недоговаривала… В любом случае, хотелось вернуться.

С тех пор Джоэл неизменно задерживался на Королевской улице. Он следил за пекарней и, уже открыто признавшись себе и Ли, ждал встречи с Джолин. Обычно она разносила по утрам товар в большой плетеной корзине.

И теперь он стоял у закрытой двери, смотрел на ставни первого этажа, как кот на кенара. И ждал, молча ждал до головокружения. Мерзких тварей из Ловца Снов он уже уничтожил и передал безликим мусорщикам в серых балахонах.

Смена заканчивалась, но сонливость отгоняла смутная тревога, которая вот уже два месяца охватывала его перед каждой встречей с Джолин. Похоже, она догадывалась, что верный сторож их района совсем не случайно оказывается каждое утро именно на Королевской улице. Они вели молчаливую игру, правила которой Джоэл все еще не понимал. Значит, их задавала Джолин? Но как?

Дверь отворилась. Из знакомого сумрака и духоты пекарни выступила стройная девушка в белом фартуке и сером платье. В руках она несла тяжелую корзину, покрытую чистым полотном. Рабочую косынку на голове сменил строгий чепец с крахмальными краями, который чем-то напоминал треуголку. Из-под белой ткани выбивались завитки светлых кудрей. Так Джолин выходила в город, так они встречались на пару коротких минут, точно день и ночь на грани рассвета.

– Доброе утро, господин Джоэл, – приветливо проговорила она.

– Доброе утро, госпожа Джолин, – привычно ответил он. – Куда вы сегодня направляетесь?

– Как обычно. Сначала в квартал Торговцев, потом в квартал Садов, потом в квартал Жрецов.

– Разве у них нет булочных?

– Есть. Но такие булочки умеет делать только мой хозяин. Извините, мне надо успеть, пока они не остыли.

На прощание Джолин радушно улыбнулась, и утренний свет отразился в ярко-синих глазах, наполнив их чарующими переливами. Джоэл рассеянно смотрел ей вослед. Путь ей предстоял неблизкий, но, похоже, Джолин не жаловалась. Путь неблизкий… Джоэл встрепенулся и заметил:

– Да ведь квартал Жрецов – это другой конец города!

– Другой! Но так надо! – громко ответила Джолин, а потом, помахав тонкой рукой, скрылась за поворотом улицы.

«Очень странно, – размышлял весь день Джоэл. – Судя по всему, пекарь живет не в квартале Пекарей. Не на своем месте! Но кто-то возит ему муку, и у него по-прежнему остались клиенты. Значит, в прошлом он был весьма уважаемым, возможно, талантливым, раз его до сих пор ценят. Тогда почему бы ему не поселиться в квартале Пекарей? Что ему мешает? Возможно, он скрывается от кого-то? Расскажет ли хоть что-то Джолин?»

Глава 3

Подозрительные личности

В умирающий город приходила весна. При скученности и постепенно иссякающих ресурсах Вермело ожидало только вырождение, исступленная борьба за уцелевшие крохи. Но свежий ветер безмятежно кружил оттаявшие сухие листья, донося из-за стены не только запах свалки и кладбища, но и иные неведомые ароматы трав и цветов. Как будто по ту сторону Барьера существовала не только вечная смерть, как будто в Хаосе теплилась своя непонятная жизнь. Ветер безмолвно нашептывал историю дальних странствий.

Возможно, все они оказались в когтях Змея, потому что остались в оцепленном городе. Возможно, обрекли себя на гибель, потому что испугались последовать за ветром. А он каждый год незримыми прикосновениями доказывал, что весна настает по обе стороны Барьера. Порой на рассвете Джоэл замирал, прикрывая глаза, и вдыхал полной грудью потусторонний будоражащий воздух. Как и в этот раз.

– Что ты делаешь? – окликнул Ли, возвращая к реальности.

– Что не так? – встряхнул головой Джоэл.

– Ветер с запада – ветер Хаоса. С аурой Хаоса!

Они стояли на крыше, сматывая последние Ловцы Снов. Ночь прошла спокойно, но медленно. И так же медленно тянулись еще семь ночей патрулирования после инцидента. Ничего не происходило. Разве что постоянно ныла спина от вынужденного карантина в подземельях Цитадели.

– И что? – удивился Джоэл, не сразу отвлекаясь от мимолетных и откровенно крамольных мыслей. Ли же нахмурился, отчего его густые брови сошлись на переносице в одну линию.

– Говорят, если долго стоять на таком ветру, непременно превратишься в сомна, – деловито изрек он полнейшую чушь. Джоэл невесело рассмеялся.

– Они много чего говорят. Скоро в Вермело и дышать запретят. Когда ты стал таким послушным?

Ли молчал, боялся. И с каждым годом все больше. Все гуще заполняли его Ловец Снов кошмары, даже старания Джоэла не скрывали тревожных признаков скорого обращения. Занесенным мечом нависала данная клятва.

«Неужели в Хаосе живут только монстры-сомны? – думал Джоэл, когда они несли сети обратно на склад. – Ведь что нам, по сути, известно о внешнем мире? Что наши ученые знают? О чем они вообще хоть что-то знают? Мы утратили половину технологий. Например, технологию изготовления огнестрельного оружия. Повезло еще, что уцелела городская библиотека, но фолианты постепенно превращаются в труху. И некому их переписать. Или никому не нужно. Возможно, знания о Хаосе когда-то существовали. Возможно, их скрывают».

Джоэл решительно одернул себя, потому что так недолго примкнуть к кружку, как он небрежно выражался, паникеров. Опасных типов, которые сеяли смуту на неспокойных улицах Вермело. Выползали агитаторы ближе к вечеру, во время смены караулов, когда стража уходила в гарнизон, а охотники лишь начинали развешивать Ловцы Снов. Участники всевозможных тайных союзов и сект знали, что хранителям ночного города нет дела до жарких призывов, если они, конечно, не перерастали в беспорядки и погромы, что тоже случалось.

Несколько раз охотников привлекали для подавления народных бунтов. В такое время Джоэл видел всю обреченность города. Она отражалась на искаженных лицах, казалось, грубо выточенных из твердого дерева. Она кричала перекошенными ртами требующих справедливости. Она мерцала в свете факелов нарушителей комендантского часа. Она сочилась кровью меж камней мостовой, когда очередное восстание подавляли пушечными выстрелами и острыми клинками. И призывы умолкали, перекидываясь в бессильный плач. А потом опять наступал период мнимого процветания «благовоспитанных» граждан «славного» города Вермело. И вновь, как и в этот день, на улицах нестройным хором кричали не агитаторы, а пронырливые торгаши.

– Покупайте только Ловцы Снов с меткой Цитадели Охотников! Защитите себя и своих близких! – заливался один сухопарый малый, стоявший на возвышении из ящиков и бочек.

Вокруг него на деревянных столах лежал товар – неплохие домашние Ловцы Снов. Предлагал он ловушки на любой вкус и размер. На некоторые навешивали украшения из перьев и бусин, другие оплетали по краю цветными нитями. Продавец уверял, что предмет из неприятной жизненной необходимости давно превратился в модный аксессуар. Такое отношение к святая святых заставляло охотников брезгливо морщиться.

– Не контрабандой сам-то торгуешь? – из принципа спросил Джоэл, подойдя к прилавку. В аккуратных стежках скрещенных нитей он безошибочно узнавал прекрасный стиль плетения безногого Грэма – лучшего в своем деле мастера по Ловцам Снов. Но все же даже качественный товар мог попасть на прилавки нечестным путем. Джоэл не помнил продавца в лицо, поэтому потребовал документы. Раньше этот пронырливый тип не работал в квартале Шахтеров, но, наверное, переместился из соседнего квартала Торговцев. Латунная табличка с именем и номером регистрации выглядела подлинной. Такие выдавали только охотники.

– Вот делать тебе больше нечего, – фыркнул Ли, когда они двинулись дальше.

– Грэм старается не для того чтобы его труды продавали какие-нибудь жулики.

– Главное, чтобы эти труды спасали жизни, – непривычно задумчиво ответил Ли, Джоэл даже поразился и усмехнулся:

– Иногда ты говоришь слишком мудрые вещи.

– А ты иногда достаешь людей, как старый брюзга. Ну что, у этого тоже спросишь документы? – рассмеялся Ли, указывая на следующего продавца. Тот перекрикивал предыдущего, зычный голос разносился на всю улицу. Вокруг него собралась целая толпа, охочая до новинок. Ли тоже подошел с легкой улыбкой, но потом они с Джоэлом прислушались и моментально напружинились.

– Пейте микстуру от сновидений! Защитите себя и близких: не видьте сны! – возвещал продавец.

Потом он заметил две фигуры в темных плащах, которые выделялись из толпы, потому что были опутаны сетями. Бесцветные глаза торговца расширились, пышные рыжие усы встопорщились, как у кота при виде собаки. И проворный тип кинулся бежать так быстро, что даже охотники не сразу заметили, как он смешивается с толпой.

– У этого точно нет документов! – встрепенулся Джоэл, расталкивая локтями изумленный народ.

– Разойдитесь! Разойдитесь! – восклицал Ли, то и дело налетая на кого-то и беспардонно оттаптывая ноги всем замешкавшимся.

Сбитые с толку люди еще не догадывались, какую услугу им оказывают, преследуя торговца незаконными зельями. Его призывы ничем не уступали лозунгам предыдущего зазывалы. С одним только значительным отличием: никто еще не изобрел средства, избавляющего от снов.

То, что принимали охотники, не отбивало дымные образы, а погружало в зыбкое забытье, позволявшее контролировать свои видения и не выпускать из недр подсознания глубинные страхи. Действовало оно только вместе со стимуляторами и в результате многолетних тренировок силы воли. Лжеторговец предлагал явно средство иного толка, обещая легкое избавление от всех проблем.

Джоэл страшился представить, к каким последствиям может привести употребление непонятного зелья. Самое безобидное – головная боль или рвота. Самое вероятное – пьяное забытье с последующим превращением в сомна. В мнимой легкости всегда скрывается зло.

– Да куда он делся?! – прошипел Ли, кидаясь в проулок, завешанный бельевыми веревками. Среди колыхания простыней и подштанников вился влажный сумрак. Они напоминали полинялых призраков с серыми потеками и разводами. И среди их круженья скрылся треклятый шарлатан.

Джоэл не поспевал за более прытким напарником, к тому же безумно мешали обвившие все тело Ловцы Снов. Когда он миновал проулок и выскочил на другую улицу, то наткнулся только на недоуменно застывшего Ли.

– Ушел! – посетовал Ли и топнул ногой.

– Не ушел – скорее вошел. Ему открыли дверь, – рассудил Джоэл, всматриваясь в лица прохожих. Нигде не валялось перевернутой корзины, нигде не сетовали на ушибы столкнутые в грязь пешеходы. Все мирно ползли по своим делам, навьюченные поклажей и грузом житейских проблем.

– Испарился, зараза. Чтоб ему обратиться.

– Не желай такого всуе. Итак, мы на границе квартала Шахтеров и квартала Торговцев, – задумался Джоэл, рассматривая толпу.

Рикши натужно тянули двухместные экипажи, рассекая грязь мостовой, лавочники предлагали всевозможные товары. Размахивали яркими шалями и пледами из овечьей шерсти, выставляли на прилавки одинокие серебряные ложки из утраченных наборов, рекомендовали козий сыр и маринованный тофу. Каждый расхваливал на свой лад уцелевшие осколки прошлого мира и скромные плоды нового. Торговый квартал привычно раздражал вечным шумом, здесь в каждой лавчонке или тентовой палатке нашлось бы множество мест, чтобы скрыться.

– Да, и оба квартала распланированы отвратительно. Спрятаться можно с одинаковым успехом и там и там, – заметил Ли, недовольно пожимая плечами. Затем охотники изучили еще раз проулок, надеясь отыскать узкую щель между домами, приставную лестницу или потайной люк. Но тщетно.

– А ты говоришь, зачем я документы спрашиваю. Хоть на это право есть. Вот обыскивать сейчас каждый дом – нет, тут уже не наше дело, – ворчал Джоэл, продираясь через развешанное белье.

Сырость и запах плохо выстиранных простыней неприятно щекотали ноздри. К чистоте хозяйки относились ревностно, как к ритуалу, а вот добротные новые ткани, как и бумага, в последние годы вошли в дефицит. Поэтому белье, не говоря о верхней одежде, передавали едва не от прапрабабок. И не у всех хватало денег на хорошее мыло, поэтому от постирушек в бедных кварталах несло как из плесневелого погреба. Да и местечко выбрали «подходящее»: дневной свет в этот проулок никогда не добирался. Джоэл предположил, что некая банда специально создала завесу для отступления подельника.

– Да что документы! Все равно упустили! – сетовал Ли, когда они вынырнули с противоположной стороны домов, оказавшись снова в квартале Шахтеров.

– Ничего. Передадим в Цитадель и телеграфируем в гарнизон, – мрачно осадил Джоэл. Обыскивать район лично ему не улыбалось, поэтому он немедленно сообщил детали подоспевшему служителю гарнизона, но тот не торопился кидаться на поиски нарушителя. Джоэл мысленно выругался и махнул рукой. После дежурства он хотел поспать свои законные пять часов. В неудобной позе, но все-таки поспать, а не носиться по закоулкам в поисках контрабандиста.

– Да, приметный тип. Его должны были запомнить, – заключил Ли. Возможно, толпа и правда запечатлела образ долговязой фигуры в сплющенном старом цилиндре. Возможно, кому-то врезались в память позолоченные часы, торчащие непозволительной роскошью из кармана затертой бежевой жилетки. Но Джоэл догадывался, что все эти яркие приметы – элементы хитрого маскарада. От них легко избавиться.

– Не надейся. Усы точно накладные, – ответил он напарнику. – Давай хотя бы попробуем принести образец его товара. Поймем, насколько он опасен. Возможно, это просто какой-нибудь сироп с каплей самогона.

– Не верится.

– Мне тоже.

Они вернулись на площадь, где вокруг опрокинутых в суматохе ящиков по-прежнему толпились заинтригованные зеваки. Кто-то уже тянул жадные лапы к раскатившимся бутылкам.

– Лоботрясы! Лентяи! Делать вам нечего? Расступитесь! Расступитесь! Это дело охотников! – приговаривал Джоэл, когда снова пришлось работать локтями, размахивая над головой латунной табличкой удостоверения. К счастью, при напоминании о ночных стражах города простой люд шарахался в разные стороны.

– Уф, чуть не помяли треуголку! – рассмеялся Ли, прижимая к сердцу любимый головной убор. Их осталось мало в Вермело, как и приличной одежды. И вообще всего. Возможно, град предчувствовал конец и потому искал утешение в якобы волшебных снадобьях.

Джоэл кончиком ножен поворошил осколки, в которых переливались капли темной жидкости. Она выглядела неприятно вязкой и крайне неаппетитной, напоминая размякший пудинг с крупными комками. При этом нашлись желающие ухватить последние две бутылки: чьи-то костлявые руки просунулись меж ящиков и добрались до уцелевших образцов, бесценных улик. Джоэл несильно ударил ножнами по пальцам вора. С противоположной стороны импровизированной баррикады раздался жалобный обиженный стон.

– Все себе берут, проклятые! – посетовал некто, оставшись невидимым. Джоэл только поморщился: ему претила людская молва о том, что охотники жируют больше знати из квартала Богачей. Знали бы они хоть десятую часть правды. Поспали бы хоть час прикованными к креслам.

При мысли об этом начинала привычно ныть спина. Порой Джоэлу казалось, что свод правил для карантина охотников создавали психопаты, которых науськивал сам Змей, вплетая в свою длинную непонятную игру. Но к делу эти домыслы не относились, поэтому Джоэл просто решительно подхватил два темных флакона, пряча их под полой плаща в обширный внутренний карман.

– Бутылки точно целые? А то еще растворишься, – подколол Ли.

– Точно.

– Не боишься провонять этой дрянью?

– Она без запаха. Но в ней… что-то не так. Вернее, все не так. Но кое-что не так по-новому, – неразборчиво заключил Джоэл. Он бросил еще один взгляд на вязкие капли, сочащиеся по мостовой. Нет, они не дымились, как кислота, и не загорались синим пламенем. Но от них исходило нечто зловещее, словно неуловимая аура. Джоэл встряхнул головой, ведь новомодная наука не верила в существование аур. Спасибо, что хоть Хаос не называла общей галлюцинацией или дымовой завесой радикальных сект.

– Опять мариноваться в карантине? – натянуто рассмеялся Ли, когда они подходили к Цитадели. Но перед стенами серой громады его глаза застывали колючей неподвижностью, а улыбка терялась в подрагивающих уголках узких губ. И в такие моменты Джоэл лучше всего замечал, что веселость и неутомимость Ли – это вечная маска, под которой он скрывал их общее отчаяние. Отчаяние обреченных.

В Вермело все носили маски. Джоэл, к примеру, для самого себя изображал усталого философа. Но для философии у него не хватало образования и мозгов. В академии гарнизона охотников учили управляться с оружием и плести Ловцы Снов, а не рассуждать о высоком.

Зато усталость никто не разыгрывал, она пропитала покрытые трещинами стены, всосалась в скудную почву под мостовой, вгрызлась пыточным винтом в головы. С усталостью они просыпались и засыпали. Как и в этот день, когда закончилась смена.

Свет Желтого Глаза не время охотников, поэтому они уходили в привычную тьму. Они отдали вещественные доказательства и написали краткий отчет. В помещениях для вещдоков теплился дневной свет, втекавший редкими лучами сквозь оконце-бойницу. Но вскоре охотников ждал только сумрак. Они спускались по гулким лестницам в подземелья, где мерцали старинные электрические лампочки.

Джоэл морщился от кислой зелени облупленных коридоров, где по обе стороны чернели стальные двери карантинных комнат. В этом месте навечно поселился запах плесени, а теперь к нему примешивался запах смерти – крови и других жидкостей вышедшего из строя организма. Звучало официально, как для отчета. Но Джоэл знал, что за этими обтекаемыми формулировками скрывается чье-то искореженное тело, лежащее в одной из камер. Кто-то обратился. Кто-то из своих.

Ли испуганно поежился и отшатнулся к стене, когда мимо них бодрой рысцой прошла команда санитаров с многоразовым мешком для очередного трупа. Они с противным скрипом отворили дверь одной из камер и выволокли наружу обезглавленное тело существа, покрытого лиловым свалявшимся мхом. Голову выкатили чуть погодя. Вместо лица торчала крупная морда с пятачком, застывшие глаза колыхались на подобии рожек. Существо ничем не напоминало человека. А ведь Красный Глаз не взошел, а ведь снаружи светил Желтый! Но для охотников менялись местами день и ночь. Сон – главное общее зло.

– Это был напарник Батлера, – прошептал Ли.

Мимо них с равнодушным покоем пронесли закрытый мешок. Когда один из дюжих увальней отпустил неуместную шуточку на тему рока и гибели, Джоэлу захотелось покрепче вмазать по квадратной роже. Но потом пришлось напомнить себе, что в этом месте работают по большей части невменяемые, под стать пациентам. А раньше вроде по-настоящему кого-то лечили. Теперь же только таскали останки тех, кто верно служил городу.

– Да. Еще один напарник Батлера. Уже седьмой, – мрачно заключил Джоэл, инстинктивно стискивая руку друга. Обоих сковал холод.

– Джо… – прошептал Ли возле отворенной двери, из-за которой лилась холодная темнота.

– Что?

В померкших непроницаемых глазах читался немой ответ: «Не покидай меня. Не оставляй в темноте».

– Все будет хорошо. Не думай о том, что увидел! Не думай! – воскликнул с жаром Джоэл. Ли на мгновение еще крепче вцепился в запястье. Но их разделила стена.

– Ничего, скоро нас отпустят. Мы будем дома. Еще двое суток, – уговаривал себя шепотом Джоэл, когда санитар поворачивал ржавый ключ в несмазанном замке. – Дома!

Домом они называли запыленную хибарку в квартале Охотников. Века расцвета той части города давно минули, со стен облезла штукатурка, вездесущие жуки и мыши прогрызли туннели в скрипучих перекрытиях. И все же Джоэл предпочитал находиться в своей мансарде, больше напоминающей заброшенный чердак: оттуда открывался приятный вид на город, там не давили влажным мраком стены. А еще там нередко оставался Ли, и они могли часами разговаривать, играть в карты или просто отдыхать.

Но на ближайшие два дня их ждало только заточение между дежурствами. Только кожаные ремни неудобных кресел со спинкой под девяносто градусов. Когда Джоэл привычными движениями привязывал себя, раскинув Ловец Снов, то всерьез задумался над крамольными речами Ли: «Не создают ли они и вправду некую армию сомнов? В такой неудобной позе спать без снов нереально. Кто им подсказывал эти правила? Армия сомнов…»

Нет, невозможно: в каждой камере скрывался хитрый механизм, который отсекал голову, если кто-то пытался резко сорвать Ловец Снов, опрокинуть кресло или вырвать ремни – действия, якобы характерные только для монстров. Или для сошедших с ума.

Джоэл медленно погружался в тревожную дрему. И вновь отчетливо видел краем отворенного сознания горящий город и сражения Змея с Вороном. Огонь он еще понимал, но не канитель бесконечных теней, не каменные копья перьев незнакомого создания.

– Царь чудовищ! Вечный царь! – пел жуткий хор неживых голосов.

– Когда придет Страж Мира, Змей будет низвергнут! – возвещал горящий каменный Ворон.

– Ты сам асур! – шипел ему Змей. – Великий Асур в каждом! Когда будет низвергнут один Великий Асур, на смену ему тотчас встанет иной.

– Когда будет убит один Страж Мира, на смену ему тотчас встанет иной! – упрямо отвечал Ворон.

Смысл диалога терялся. Слова вились клинками и стрелами, прорывали ходы в сознании, как мыши сквозь ветхую древесину. Пророчества, предсказания, незнакомые голоса – во все это не верилось наяву, но Джоэлу не хватало концентрации, чтобы нырнуть на спасительный глубокий уровень забытья без видений. Проснуться тоже не удавалось.

И он балансировал, подобно канатоходцам из сказок, которые в древние времена таким странным фокусом с риском для жизни развлекали народ. Когда толпа еще умела не только плакать и рычать, но и смеяться. Когда-то, во времена до Змея. Возможно, поэтому Джоэл слушал Ворона и его посулы об избавлении. Да что-то непонятное он обещал, без четких инструкций и стратегии…

Так тянулись пять часов, по истечении которых Джоэл пробудился разбитым и встревоженным, а в Ловце Снов не обнаружилось ничего, кроме сажи. Да и к Хаосу ее!

Первым делом Джоэл кинулся к камере Ли. Безотчетный страх и яркое воспоминание о превращении напарника Батлера подхлестывали нарастающую тревогу.

– Открывай уже! – приказал Джоэл санитару психушки.

Ключ неохотно поворачивался в замке, словно нарочно медленно. Потом дверь отворилась, и на Джоэла хлынула тьма, сырая и стылая. Но не пропитанная густым запахом смерти. Ли сидел, запрокинув голову. Он рассматривал химер в Ловце Снов, нервно закусывая губы, и, кажется, не замечал вошедших.

– Ты как? – спросил Джоэл и бросился к напарнику, осторожно развязывая кожаные ремни. Украдкой он посмотрел наверх, на сеть ловушки для кошмаров. И поразился сходству тварей из снов Ли с образами на Королевской улице в квартале Ткачей: похожие нагромождения рук и ног, клубок слюнявых пастей и частей тела вовсе без названия. Одно отличие: в кошмарах возле дома Джолин не возникали седые головы с козлиными бородками. Ли они мерещились постоянно в самых невыразимых формах. И одну из таких тварей он молча рассматривал. Но Джоэл отвлек, вовремя вернул в мир живых. Жуткий, тяжелый, тревожный, но все-таки контролируемый.

– Не обратился, как видишь, – тут же привычно улыбнулся Ли и ловко вскочил, схватив изогнутый меч. Одним легким движением он разрубил химер, которые повисли мясными ошметками. При этом на тонких губах напарника застыл оскал неведомого наслаждения.

– За это я люблю нашу работу, – с удовлетворением выдохнул Ли. – Можно уничтожить собственноручно всех тварей, до которых не добрался в реальности.

– А… до каких тварей? – осторожно задал давний вопрос Джоэл. Уже пять лет они бок о бок рисковали жизнями, но у обоих оставался нерассказанный секрет родом из дней до вступления в гарнизон.

– Потом как-нибудь расскажу, – привычно отмахнулся Ли и снова надел маску лихорадочной веселости, шутливо посетовав: – Эх, сколько мяса-то пропадает. Вдруг оно вкуснее крысятины?

– Зараженное аурой Хаоса? Вряд ли, – мрачно заключил Джоэл.

В неурожайные годы его тоже посещало желание утащить из чьего-нибудь Ловца Снов материализовавшийся кусок мяса. Кому-то порой даже снились жутковатые бараны и свиньи, пусть искаженные, но состоящие из плоти и жира. Но все останки кошмаров строго предписывалось передавать специальным мусорщикам, которые отвозили все в Предел Изгоев у северо-западного края города.

Там жили прокаженные. И именно они выносили все отходы за стену. В тот крошечный район охотники не совались. При этом из больных никто не обращался, хотя они, возможно, видели худшие кошмары во всем Вермело. Логического объяснения связи Хаоса, Змея и проказы до сих пор не находилось, но зараженных беззастенчиво использовали во благо города. Они выходили за стену, но не обращались! И Джоэл до сих пор содрогался, когда представлял, что там можно увидеть.

И все же иногда, особенно когда свежий ветер доносил сладкий запах сакуры, посещала невероятная мысль однажды тайком выбраться за пределы охранных башен магического купола да посмотреть, что существует в Хаосе. Вряд ли пустота. Ведь в Вермело откуда-то бралась вода, куда-то улетали и насекомые. Но животные еще ни разу не вернулись с противоположной стороны. Только прокаженные ходили в Хаос и не менялись. Только несущие печать смерти не боялись смотреть одновременно в оба глаза Змея.

– О чем опять задумался? – встрепенулся Ли, когда они после душевой снова поднимались на свет. От вечных сквозняков капли неприятно остывали на влажных волосах. Ли всегда до красных полос растирал себя полотенцем, чтобы согреться. Джоэл просто ежился и встряхивался.

– О прокаженных, – признался он.

– Делать тебе нечего, – многозначительно присвистнул Ли. – Лучше заглянем насчет вещдоков и потренируемся на мечах пару часов. А потом и на дежурство пора.

– Да, неплохой план.

Этажом выше, в отделе вещественных доказательств, относительно расследования не сказали ничего нового. Накануне приняли бутылки, передали в работу химикам – и хватит информации для рядовых охотников. Джоэл только поморщился и пожал плечами. В целом его не интересовало сокрушительное разоблачение преступной сети, но он волновался за состояние патрулируемых кварталов. Появление в них лишних сомнов напрямую угрожало жизни Ли, которому и так приходилось нелегко.

Джоэла мучила тревога насчет того, что он предпримет, если отменят деньги и санитары перестанут принимать щедрые взятки. Ведь за звонкую монету в отчеты не попадали сведения о вечных кошмарах Ли. В противном случае напарника держали бы в карантине на пять-семь дней дольше обычного, а то и вовсе заперли бы как интересный образец для изучения. Этого Джоэл не мог допустить. Он лучше знал, как помочь Ли. Плевать, что не по уставу! Они и так жили по расписанию, по приказу. Спали, ели, патрулировали улицы – все четко по часам.

Тренировки тоже проходили в строго отведенное время на пыльном дворе академии гарнизона охотников. В иное время там гоняли до седьмого пота подрастающее поколение. Теперь же Ли и Джоэл схватились друг с другом на настоящих клинках в показательном тренировочном поединке перед молодняком, который завороженно застыл на узких лавках вокруг присыпанной песком квадратной арены.

Они отрабатывали ловкие финты, обманные приемы, сложные связки ударов, но Джоэл понимал, что такие красоты подходят только в том случае, если противник вооружен мечом, или саблей, или хотя бы палкой. Для сражения с сомнами требовалось, скорее, обучиться всем видам уклонений и перекатов с нанесением точных колющих ударов – в сердце или в основание шеи, если таковая вообще находилась у чудовища.

Но молодняк в некрашеных серых робах еще не подозревал об этом, еще не проливал кровь, еще не видел, как монстр скукоживается до утлых размеров человека.

«Да, молодежь, вам таким манером придется усмирять, скорее, народные массы при очередных волнениях. И все идет к тому, что на ваш век их придется больше, чем на мой», – отвлекся на раздумья Джоэл, но Ли тут же стремительным выпадом едва не выбил у него из рук верный меч. По части эффектных приемов напарник обошел Джоэла, который в такие моменты чувствовал, сколько следов оставили на нем прожитые годы. Как на бродячем псе, да-да, именно на том, который лакал кровь в темном закоулке. Или на покрытом лишаями коте, предположительно съевшем канарейку Джолин.

Вот отозвалось привычной болью неудачно выбитое три года назад левое запястье, вот подвела прокушенная еще в юности правая икра, хрустнуло перепаханное когтями колено – травма времен работы со Стеллой. В пылу погони и настоящего сражения Джоэл точно отделялся от своего тела, не мешали ему ни годы тяжелой жизни, ни полученные раны. На тренировках все возвращалось.

«А ты хорош! Хорош!» – ухмылялся Джоэл, с трудом отражая блестяще проведенную Ли комбинацию из обманного приема с ловким поворотом клинка и диагонального удара снизу.

Напарник лучезарно улыбнулся юной публике и даже успел подмигнуть кучерявой девчонке в первом ряду. Она восторженно зарделась, за что тут же получила подзатыльник от Энн – суровой наставницы новобранцев-девушек.

– На мечи смотри! А не на этого вертопраха.

Вообще эта строгая женщина любила своих подопечных и желала им только добра, о чем без устали напоминала когда-то Стелла, которая училась и начинала службу вместе с Энн. Возможно, и так. Но к сорока пяти годам сеть шрамов покрыла Энн поверх легкого узора морщин на обветренной коже. Еще больше рубцов засохло на огрубевшей душе. Она не нашла себе спутника жизни и девчонкам-новобранцам без устали повторяла, что раз уж они выбрали жизненный путь охотника, то не годится миленько улыбаться всяким типам, тем более старшим охотникам. И особенно наглецу Ли.

Но на арену их с Джоэлом постоянно приглашали вне зависимости от взглядов сварливой Энн. Все знали, как виртуозно Ли владеет мечом. Клинок в его руке извивался стремительной змеей, Джоэл отразил еще несколько атак, в конце концов уйдя в глухую оборону.

Ли распалялся, атаковал стремительно, перебирая тонкими пружинистыми ногами в неуловимых шажках. Джоэл же несколько раз едва не оступился, зацепил рукой песок, выругался сквозь зубы, сбил дыхание. Но продолжал, нанося сокрушительные простые удары сверху и снизу.

Они разошлись на несколько шагов. Джоэл застыл в привычной стойке с клинком на уровне лица – лучшая позиция, чтобы нанести один точный удар сомну в голову, прямо в глаз. Глаза-то у них у всех оставались.

Левая ладонь готовилась направить рукоять и движение клинка. Но Джоэл знал, что опять проиграет, потому что боялся ранить Ли. Только и всего. Он понял это недавно, возможно, в тот миг, когда заносил клинок. Не возраст и не раны заставляли сражаться вполсилы, а сам противник, который не был врагом. Лучше уж отрабатывать удары на чучеле! Но Ли слишком нравились такие показательные поединки с рукоплесканиями восторженной толпы. По нему явно плакал театр, а Джоэлу оставалось только терпеть.

Он обрадовался, когда часы на городской башне пробили шесть вечера. Наставало их время. Еще не совсем, но через час-полтора полагалось развешивать Ловцы Снов. В отблесках Желтого Глаза проявились неуловимые алые прожилки. Змей поворачивался.

– Всё, расходимся! – возвестила Энн, а потом, когда шеренга девушек строем покинула арену, добавила: – А ты, Ли, не строй глазки моим дурехам!

– Кто? Я? – с деланым непониманием обиделся он.

– Пошли, – схватил его за плечо Джоэл, зная, что Ли с Энн друг друга не переносят. – Спасибо за арену.

– Обращайся, Джоэл, – отсалютовала ему Энн, небрежно поправляя лацкан короткого форменного плаща.

По старой дружбе с почившей Стеллой она звала Джоэла для показных сражений. Начальство академии тоже не протестовало. Вот только истинной звездой для будущих охотников оказывался Ли. Но Джоэл не завидовал: он никогда не стремился к славе, не добивался всеобщего признания или любви.

Пожалуй, за угрюмый нрав многим бы надлежало не терпеть его, но почему-то в гарнизоне ему доверяли едва ли не больше, чем верховному охотнику. Впрочем, как доверять тому, кто уже лет пять не патрулирует улицы, а сидит в кабинете и хранит все тайны психушки? Но Джоэл на этот счет не находил в себе никакого протеста. Такой порядок вещей сложился и устоялся. Он ему следовал, надеясь, что и Ли достанет благоразумия не вступать ни в какие кружки революционеров. А то не хватило бы никаких денег на взятки для судей военного трибунала.

К счастью, окрыленный вниманием новобранцев и успехом на арене, Ли беззаботно принялся за ежедневную работу. На складе они с Джоэлом взяли сети, обернули их вокруг себя и разошлись по своим кварталам. Все повторилось в точности как накануне и как два дня назад. И еще раньше. Джоэл надеялся, что эта ночь окажется спокойной.

Всего лишь надеялся, а внутреннее чутье уже натягивало струны нервов. И незримый гадкий музыкант водил по ним неверной рукой, извлекая не музыку, а скрип. Неприятный неуловимый звук усилился, когда сгустились сумерки. Скрип превратился в надсадный скрежет, когда посреди засыпающей улицы нарисовалась нетвердо шагающая фигура…

Глава 4

Вечная ночь

– Спокойной ночи всем, кто еще жив. Вечной ночи тем, кого уже убили! – голосил каркающим хриплым голосом прохожий. Джоэл закончил развешивать последний Ловец Снов и спустился с крыши на мостовую. Присмотрелся и, конечно, узнал кликушу.

– Что это тут? – спросил подошедший с соседней улицы Ли.

– Биф, как обычно, – с неудовольствием выдохнул Джоэл. Пьяница в свете Красного Глаза следовал с видом короля Вермело. Вскидывал руки и обводил ими улицу с рядами лачуг, будто весь город принадлежал ему. На шее у него висел непонятный инструмент, напоминающий шарманку или колесную лиру. Иногда Биф крутил ручку, и продолговатая коробка издавала жалобные дребезжащие звуки.

– Может, все-таки отправим его в психушку? – предложил Ли.

– За что? – пожал плечами Джоэл. – Еще даже не комендантский час. Вот попадется он в комендантский…

– За нарушение общественного порядка и клевету.

– Мало ли таких сумасшедших, – отмахнулся Джоэл. За чистотой нравов следила городская стража, в особенности женская ее часть. Специальные отряды чопорных дам целыми днями ходили по улицам под видом добропорядочных горожанок и слушали, о чем толкует народ. Обо всех, кто высказался против власти, докладывали в первую очередь. Но также велась картотека на всех, кто чрезмерно бранился, задевал торговцев или просто чем-то нарушал спокойствие благопристойного общества. Джоэл не ведал работы лицемернее. – Иногда мне кажется, что Вермело – это город сумасшедших, – выплюнул он сквозь зубы.

– Доброй ночи тем, кто спит вечно! – увлеченно распевал Биф, шествуя мимо охотников. Шарманка-лира в его руках надрывалась изо всех сил, готовая в любой миг затихнуть навсегда, что было бы к лучшему. Из окон в бродягу украдкой кидали тухлые овощи и сливали ему на голову помои.

– Иди проспись! – высунувшись из окна, гаркнул собирающийся на покой желчный мужичонка и погрозил жилистым кулаком. Он уже нацепил ночной колпак и не желал слушать фальшивые ноты мрачных песенок.

– Нет, я ему сейчас точно вмажу по пьяной роже, – пообещал Ли и сжал кулаки.

– И как потом объяснишь? – удержал его Джоэл. – Побереги силы для дежурства.

– Вечная ночь, и умереть в один день влюбленным! – не унимался Биф. По опухшему лицу тянулись морщинки, по которым стекали беспричинные слезы, как ручьи по горе. Они терялись в недельной седоватой щетине и скатывались в разорванный ворот рубища, которое по недоумению считалось одеждой.

От слов пьянчуги на душе Джоэла нарастало слякотное бесприютное ощущение и возникали непрошеные видения из забытых времен. Больше тридцати лет минуло с тех пор, та жизнь давным-давно канула, будто слезла змеиной кожей или панцирем паука. А память осталась, без слов, размашистыми пятнами образов.

«Да, когда на свадьбах желают умереть в один день, редко уточняют, через сколько лет этот день должен настать. Когда мои родители превратились в сомнов… сбылось пожелание», – вспоминал с неизменной горечью Джоэл. – «Наверное, они любили друг друга так сильно, что один немедленно перекинулся от горя, когда несчастье случилось со вторым. Не помню, кто из них раньше. И не хочу этого знать. Да, они любили друг друга. Но я бы предпочел, чтобы хотя бы кто-то из них пробыл рядом со мной чуть дольше. Я был мал и слаб. В четыре года никому не хочется оставаться наедине с этим миром. Я должен был, наверное, возненавидеть охотников. Но стал одним из них. Странно и… противно, к Хаосу!»

Джоэл поежился и сплюнул под ноги непривычно вязкую слюну. Биф же замолчал и свернул в проулок, где почти наверняка канул в неизвестность, будто по всему району обустроил незаметные логова. Порой казалось, что пьянчуга вовсе не тот, за кого себя выдает. За бездарные куплеты он не просил подаяния. К тому же слишком связно говорил, слишком уверенно ораторствовал. Возможно, в прошлом преподавал в квартале Богачей или был, что вероятнее, главой некой секты.

– Скажи, Ли, ты не помнишь каких-нибудь псевдопроповедников, имя которых начиналось с «Биф»? – укрепился в предположениях Джоэл. Ли помотал головой.

– Нет, ничего такого. Думаешь, он?.. – Ли с опаской обернулся на облупленный угол, за которым скрылся Биф. – Вполне вероятно. Спился на радостях или от разочарования.

«Спиться или сойти с ума одинаково легко как от безответности своего божества, так и от его внезапного гласа, – подумал Джоэл. – Возможно, этому безумцу однажды ответил его божок да и сказал, что все мы пропадем к Хаосу клятому. Вернее, в Хаосе».

– Хотя постой, был один… Бифанет или Бифомет… – внезапно напрягся Ли. – В богатом районе о нем как-то вспоминали. Видишь! Полезно иногда в их ресторан заглянуть и не зажлобиться. Говорят, именно он поджег одно поместье.

– Поджигатель? Хм, возможно, его и правда стоит задержать, – задумался Джоэл и быстрым шагом метнулся на другой конец улицы, заглянул за угол, нервно вцепившись в остатки гризайли на стене, отчего в воздух поднялось облачко сизой пыли. Но Бифа уже нигде не оказалось.

– Стой! Куда побежал-то? – подоспел Ли. – Дело было шесть или семь лет назад. Какие уже улики… К тому же все это слухи. То поместье вообще непонятно почему сгорело. Торчит там развалинами без крыши. Я видел. Красивое такое. Было. Со шпилем и тремя башенками. И со всякими чудовищами вместо водостоков.

– Кажется, припоминаю, о каком ты говоришь. Да уж, зрелище не для богатого района.

Джоэл видел вблизи обугленный черный остов поместья. Как-то раз, еще до знакомства с Ли, он ловил в заброшенном саду притаившегося сомна. Враг забился в дальний угол и отчаянно копал лаз под оградой. Чудовище попалось трусливое и мелкое. Джоэл без труда разделался с ним и больше времени потратил, чтобы выбраться с территории особняка, долго плутал среди строительного мусора, остатков крыши, осколков садовых фигур и оранжерей. Поместье ткало лабиринты из дикого плюща, заплетающего скелет мертвого дома. Там, в зловещей пустоте, истлевали обугленные элементы роскоши: шикарная люстра на провалившейся лестнице, черепки напольных ваз, гобелены и ширмы с изображением воронов и журавлей, каменные украшения стен и другие ненужные, но красивые предметы, которые волей случая обратились в ничто. В таких же руинах, вероятно, лежал и весь остальной мир за стеной магического Барьера. Там, где царил Хаос. И вот в самом сердце Вермело возникло его отражение.

– Не для богатого? Да какая уже разница, кто богатый, а кто нет? – отмахнулся Ли. – Деньги все равно скоро отменят. Будут платить нам репой и крысятиной. А те, у кого сейфы с золотом, пусть едят свои монеты. Все идет к захвату власти гарнизоном военных.

– Не отменят.

– Когда жрать совсем нечего станет, отменят, – уверил Ли и опять вызвал лютое желание врезать ему за непозволительное вольнодумие. Чтобы мозги сначала перевернулись, а потом на место встали. Ему и так слишком много позволялось.

– Отменяли их уже, потом возвращали. На моей памяти три раза, – отмахнулся Джоэл, опираясь на свой опыт. – Ну, бывает, что урожая нет. Тяжело, конечно. И эта зима тяжелая была. Но ничего, пережили же.

Он не рассказал, что после каждой отмены денег и введения карточной системы распределения неизбежно вспыхивали народные волнения. И кровь сочилась по стертым камням мостовой не только темными ночами.

– Пережили. И все-таки, Джо, ты просто готов бесконечно терпеть, – поморщился Ли.

– И что же предлагаешь ты? – оскалился Джоэл.

Ли подавился пламенной речью. Он ничего не предлагал. Великий план по переустройству общества не посетил его светлую голову. Не хватало сноровки выстроить логическую систему утопического нового мира, пусть даже абсурдную.

– Вот в том и дело, – с долей злорадства заключил Джоэл. И они с демонстративной обидой разошлись по разным улицам: следовало проверить закоулки и чердаки, проследить, чтобы горожане покрепче запирали двери. И так далее, и так далее.

Джоэл невольно искал пьянчугу Бифа, надеясь прижать его и вывести на чистую воду, проверить слухи о пожаре. Полузабытое воспоминание о том незначительном задании как-то неприятно пробудилось в памяти. И теперь застряло в мозгу застывшей картинкой. Возможно, где-то здесь прятался ключ к очередной тайне Вермело, возможно, пьянчуга Биф, или лжепророк Бифомет, мог поведать нечто о природе сомнов, о том, почему их с каждым годом становится все больше. Но город дышал безмолвием, и Джоэл никого не нашел. Хотелось, чтобы эта ночь не сулила ничего тревожного. Однако головная боль подкидывала предчувствия и воспоминания. От усталости ломило виски.

– У тебя тихо? – спросил Джоэл, когда они с Ли снова встретились на крыше, уже без намека на обиду. Охотники разработали целую систему мостков и перекладин, чтобы ночные стражи легко перемещались над улицами. К сожалению, этой же незримой тропой пользовались и воры.

Но грабители опасались Джоэла: ходили легенды о том, как он одним ударом разрубил пополам троих убийц, которых застал возле трупа прохожего. В его смены ненадежные личности не вылезали из своих нор. Хотя его жестокость явно преувеличивали, он не вмешивался в распространение слухов. С такой работой вполне неплохо превратиться в грозу бандитов из городских страшилок.

– Тихо, – кивнул Ли и поинтересовался: – А у тебя?

– Тоже тихо. Даже на Королевской улице, – усмехнулся Джоэл, хотя сам удивился, когда проходил мимо дома Джолин и не увидел в сетке ни единого кошмара. У него закралось смутное подозрение, которое усилилось, когда он заметил тусклый отблеск свечи в окне второго этажа – в доме не спали после отбоя. Но, очевидно, вскоре подчинились закону: огонек погас – и Джоэл ушел.

– Тихо – это хорошо, – расслабленно выдохнул Ли, садясь на скат крыши. – Иногда кажется, что Вермело – тихий город.

– Обманчивое впечатление, – проворчал Джоэл, опускаясь рядом.

– Наслаждайся моментом – мой девиз, – воодушевленно отозвался Ли.

Они замолчали, глядя с высоты третьего этажа на ряды домишек вдоль кривых улочек. Не верилось, что двести лет назад по этой разбитой мостовой носились запряженные экипажи, а иногда и вовсе гудящие машины. Теперь механизмы остались только в часах. Паровых котлов хватало на обогрев и освещение важных объектов. Уголь, как и все остальное, экономили. Постепенно в Вермело заканчивались все ресурсы прошлых эпох, приходилось выживать на том, что выращивали в горах за городом. Им еще повезло: когда нагрянул Хаос, ныне исчезнувшие маги-инженеры успели охватить Барьером довольно обширный кусок горной гряды с восточной стороны. Там тоже добывали уголь, из минеральных озер выпаривали соль, на склонах пасли овец и разбивали террасы с посевами. На ровных низинах выращивали рис. В целом жизнь продолжалась.

Только город умирал. Джоэл чувствовал это, хотя с высоты крыши Вермело выглядел мирно заснувшим великаном. Он сплетал и пел темные сказки в антрацитовом небе, где следом от плети расходился рубец Алого Глаза. И два охотника над молчаливыми улицами ощущали себя властелинами человеческого мира. Возможно, общие мысли о величии побудили напарника на новые крамольные рассуждения:

– А что, если нет никакого Змея? Что, если его придумало правительство?

– Это опять из брошюр паникеров. Змей есть. От него никуда не деться. Еще скажи, что Змей нужен для усмирения толп.

– Ну а вдруг!

– Балбес ты, Ли, – рассмеялся Джоэл и разлохматил короткие каштановые волосы друга, сбив треуголку. Ли рассмеялся в ответ, началась веселая возня, но Джоэл одернул себя и напомнил напарнику: – Мы на дежурстве. Не по уставу.

– Все у тебя не по уставу, – обиженно буркнул Ли. – Жили бы по уставу – давно бы стали как верховный охотник.

– Нет, ты точно в революционеры метишь, – уже серьезно отозвался Джоэл.

– Да нет, просто жить так надоело. И по-другому никак. Почему так, Джо? А? – В вопросе Ли прослеживалась почти детская беспомощная мольба, будто он надеялся, что друг способен дать ответ. Он слишком доверял опыту Джоэла, у которого на все находилось разумное объяснение, план действий. И молчать было невыносимо, но вопросы о Хаосе облекали немотой даже великих мудрецов прошлого и настоящего. Куда уж обычному потрепанному охотнику. Только резкая перемена в настроении напарника острой льдинкой запала в сердце, оставив рубец. Хотелось, чтобы Ли улыбался. Вот и все.

– Не знаю, – выдохнул Джоэл. – Не мы виноваты и даже не наши предки. Хаос просто пришел. И все. Не думаю, что за грехи человечества.

– В научные концепции все это тоже не укладывается. Вот и плодятся секты, чтоб их! – Ли с чувством выругался. Джоэл рассудительно ответил:

– Человеку всегда нужно объяснение. А раз его нет, то придумывают. Ладно, пора расходиться и снова лезть в проулки…

Но Джоэл не успел договорить. Спокойствие ночи раскололось.

Сперва он, по обыкновению, не увидел, а почувствовал. Что-то. Кого-то. Вернулось безотчетное гнетущее состояние. Оно охватывало каждый раз при появлении сомнов, точно от них исходила темная энергия. Подтверждения этому светила науки не обнаружили, но Джоэла не интересовали теории, когда жизненное знание не раз спасало ему шкуру. Теперь волна холода и беспричинного омерзения накрыла с такой небывалой мощью, что даже Ли встрепенулся.

По улице двигался сомн. Да не просто сомн, а колоссальный сомн. Хотя пока среди ночного морока лишь вырисовывался нечеткий силуэт. Тени укрывали его дымным саваном, существо то появлялось, то исчезало, как отражение в мутной воде. Но стылый оттиск тлена неизменно следовал за ним.

Ли потянулся к мечу, но замерший Джоэл остановил. Они бесшумно подползли к краю крыши и немедленно вкололи себе стимуляторы. Лекарства пригодились бы при любом исходе. Обостренное зрение вскоре позволило рассмотреть в общих чертах угрожающе огромную фигуру, медленно следующую по улице всего через час после сигнала «отбой». Считалось, что в это время Красный Глаз еще не до конца вступал в свои права. Сомны обычно вылезали к середине ночи или под утро. Но существо рассекало мрак с видом короля Вермело, как это недавно делал Биф. А не он ли обратился? Такой жалкий в человеческом обличье, такой грозный в своей воспаленной фантазии. Да и квартал подходил. Но изначальная личность твари интересовала в последнюю очередь. Охотники судорожно думали, как с таким бороться.

Гигантский сомн не походил ни на одного монстра, которого им довелось встретить. Да и вообще создание не напоминало ничего из виденного за годы службы. Ростом под три метра, покрытое серой шерстью и носящее на скрюченных передних лапах десять сабель-когтей, оно напоминало одновременно и человекоподобного волка, и рептилию с костяным хвостом и мощными задними лапами. Морды его не удалось рассмотреть, но из спины торчало пять неровных паучьих лап, под которыми бугрились какие-то наросты. Джоэл присмотрелся и с омерзением заметил, что это вовсе не шишки, а выросшие вокруг лопаток человеческие головы с перекошенными лицами. Они вздыхали и корчились, как от смертной муки.

– М-может, чудовище из Хаоса пробило стену? – запинаясь, прошептал Ли, но Джоэл приложил палец к губам, призывая к тишине, потому что заостренные длинные уши монстра подозрительно зашевелились. Он вновь укрылся полупрозрачным туманом, и теперь только колебания воздуха выдавали его движения. Да скрежет когтей на задних лапах. Длинные загнутые сабли задевали камни мостовой, а на передних – срывали штукатурку со стен.

«Что ж, по крайней мере у него есть шея. И есть голова. Значит, есть куда бить и что рубить. А это уже немало!» – трезво рассудил Джоэл. За годы работы он повидал немало сомнов, у которых отсутствовала четкая форма. Они то растекались туманом, то носились безголовым комком рук и ног. В таких случаях он разрубал неопределенную массу пополам.

Этот же монстр из монстров предстал в готовой, завершенной форме. Но от нее делалось темнее, чем в самых мрачных закоулках и заброшенных подвалах. Он непостижимо загораживал Красный Глаз, поглощая тусклое кровянистое свечение. Джоэл пытался оценить класс опасности такого существа, и шкала терялась в неизвестных градациях за максимальными значениями. Щупальца, зубы, когти, маскировка до состояния невидимости – это самые очевидные способности, которые тварь не скрывала, раз их удалось определить с первого взгляда. Еще непонятно, что делали стенающие головы, а они наверняка что-то делали. Взрывались? Плевались ядом или огнем? Кусались, в конце концов?

Джоэл не желал испытывать на собственной шкуре. Да и Ли тоже, хотя обычно он первым кидался в атаку. Но это существо распространяло гнетущее уныние, от которого накатывали волны отнюдь не геройской дрожи, предательски смерзался желудок. Привычная жидкая подлива из трактира поднялась к горлу и застряла комом изжоги. Во рту поселилась горечь, руки и ноги похолодели. Джоэл знал, что страх – это нормально. Все боялись при столкновении с неведомыми тварями, все представляли, как больно от удара когтей. Никто не желал гибнуть. Но сила охотников состояла в том, чтобы раз за разом преодолевать этот страх, смотреть ему в глаза и не отступать.

Только ныне молчаливые уговоры и многолетняя тренировка силы воли невыносимо подводили. Он просто не хотел идти за этой тварью. Посетила уж совсем малодушная мыслишка: пусть себе бредет, куда ему надо. Переместится в кварталы, где патрулировали другие охотники, – и хорошо. И Ли не пострадает…

Джоэла едва не стошнило, не от парализующего ужаса, а от отвращения к себе. В конце концов, из Ли не стоило делать беспомощного ребенка. Из лучшего-то фехтовальщика в гарнизоне!

Замешательство длилось пару минут, вскоре вернулась стальная воля, и натянутые нервы больше не гудели заиндевевшими веревками. Или просто монстр прошел мимо, утащив за собой шлейф гнетущей ауры. Вокруг него словно замирали все звуки, крошился камень. От его лап оставались тлеющие следы, которые рассыпались алыми снопами призрачных искр. Значит, он еще и огнем может зарядить при желании.

Джоэл переглядывался с Ли, но оба не представляли, что предпринять. Возможно, одному следовало как можно тише бежать на телеграфную станцию с сигналом тревоги, а второму неотрывно следить за воплощенным ужасом Вермело. Но они опасались разделяться, потому что губительная аура существа пригибала к земле и выбивала здравое течение мыслей на уровень сумрачного бреда. Внезапно она снова долетела, как будто монстр прыжком вернулся. Джоэл глухо застонал. Он впал в сон наяву, который промелькнул в сознании обезоруживающим хороводом образов.

Одной части его личности казалось, что он пробирается сквозь обугленные балки и горящую дешевую мебель, откидывает с пути тлеющие матрасы и ищет дверь, чтобы вывести… Вывести… Вот его вечный кошмар, хотя с тех пор минуло больше двадцати лет. И теперь он воплотился ярче и яснее, чем в карантине, сгущаясь невыносимым комком жара под грудиной.

«Да я ведь… сам сейчас обращусь!» – внутренне закричал Джоэл, сдавливая виски, по которым сочился ледяной пот. На миг ему почудилось, что пальцы, нервно проводящие по лицу, скрючиваются уродливыми трехпалыми лапищами. Кошмары о собственном превращении тоже нередко посещали сны Джоэла. Он видел себя с уродливыми клыками, покрытого сажей и копотью, – усталое, измученное чудовище. Но образ ни разу не воплотился. Возможно, теперь пришло время, прямо на дежурстве. Раньше Ли, что избавляло от страшной клятвы.

«Очнись, дурак, превращаются только спящие!» – твердил себе Джоэл, но после встречи с королем чудовищ он уже ни в чем не был уверен.

Поддерживала только мысль о Ли, которого тоже придавило к краю крыши. Он и вовсе медленно сползал к ветхому водостоку, сшибая на ходу заброшенное птичье гнездо. Джоэл с ужасом отметил, как в уголках губ напарника появляется пена. Неужели и правда обращался? Если так, если это не очередное наваждение монстра, то настал самый темный час. Вечная ночь.

– Ли! – прохрипел Джоэл и потряс друга за плечо. Тот, к счастью, быстро очнулся, подавившись воздухом. Он согнулся и отполз от края. И замершее сердце Джоэла благодарно продолжило ход.

«Хорошо, что хоть стимуляторы поддерживают! Иначе бы точно загнулись», – искал плюсы в сложившейся ситуации Джоэл. Кажется, они невольно разгадали еще одну опаснейшую способность чудовища: он вытаскивал наружу те самые потаенные страхи, которые каждый опасался узреть во сне. Он же оглушал ими в часы бодрствования. И, возможно, именно он посылал кошмары спящим! Посылал кошмары Джолин.

«Да ведь он идет в квартал Ткачей!» – ужаснулся Джоэл, кое-как поднимаясь. В груди ломило от слабости, по коленям проходила отнюдь не геройская дрожь.

Существо тем временем переместилось на крыши и где-то на стыке двух кварталов безнаказанно использовало мостки охотников, ломая их и перепахивая когтями старую черепицу.

– Н-нужно на телеграфную с-станцию, – тихо, как шепот призрака, прозвучал голос Ли, который даже не пытался кинуться в погоню за огромной тварью.

Щупальца ее развевались, как загадочный рваный плащ из разрозненных полос темной ткани. С такого расстояния тихо стенавшие головы выглядели фарфоровыми настенными маскаронами или масками театра но. Монстр все удалялся, а охотники бездействовали, застыв на крыше. Корили себя за неподвижность, но не могли шелохнуться, словно из-под мшистой черепицы вылезли лианы, опутавшие их ноги.

Но внезапно ночную тишину прорезал истошный женский крик. И он вывел из оцепенения, подействовав как пушечный залп. О, этот пронзительный отчаянный звук!

Джоэл немедленно кинулся на голос, хотя здравый смысл подсказывал ему, что при встрече с такой тварью жертве уже ничего не поможет. Охотники, конечно, неслись с невероятной скоростью, подстегнутой стимуляторами, но не могли успеть. И Джоэл в очередной раз за короткий промежуток времени люто обругал себя за промедление и словно беспричинную слабость. Он еще даже не столкнулся с опасностью, но уже складывал оружие. Нет, так не годилось. Не так учили охотников. Он клялся защищать город и его жителей, а не только следить, чтобы пьянчуги вроде Бифа не повредили развешанные Ловцы Снов.

Похоже, и Ли вспомнил о священном долге. И они оба побежали вперед с мечами наготове, больше их не останавливала ни давящая аура, ни возможная опасность от прямого столкновения, ни разрушенные мостки. Пропасти улиц между домами превратились в узкие канавки для длинных прыжков. Ноги сами несли вперед, старые раны не беспокоили.

– Откуда был крик? – растерялся Джоэл, когда они приземлились на улице и не обнаружили там ничего, кроме тлеющих следов. По ним-то они и двинулись сквозь непроглядный сгустившийся мрак. Возле первых этажей свет Красного Глаза, столь ясно различимый на крышах, превращался в смутные отблески. И суматошное воодушевление быстро сменилось холодной тревогой.

«Вестник Змея. Точно Вестник!» – невольно дал имя твари Джоэл, потому что безымянный кошмар еще хуже. Теперь охотники, судорожно озираясь и вздрагивая, искали Вестника Змея. Но вместо угрожающего рыка их ушей достиг только бессильный испуганный плач. Такой тихий, что слух не уловил бы его без усиления стимуляторами.

– Что? – поразился Ли, но Джоэла охватил новый ужас, когда он безошибочно узнал этот тихий мягкий голос, пусть и искаженный спазмами рыданий.

Следы привели их в узкий проулок, где на бурой стене запечатлелись отметины когтей, выворотивших немало кирпичей.

– Джо, он на крышах! Тварь сверху! Точно сверху! – шипел Ли, но Джоэл без боязни вступил во мрак проулка, потому что оттуда доносилась бессловесная мольба о помощи.

– Джолин! Что вы делаете здесь посреди ночи? – воскликнул Джоэл, не веря себе. Подтвердились его худшие догадки. Он до последнего думал, что с ним вновь играет недобро искаженное воображение. Но чуткий слух не обманул. Он слишком хорошо запомнил мелодичный тихий голос Джолин. Его загадочной девочки с Королевской улицы! Почему именно ей не посчастливилось очутиться в этом вонючем проулке после комендантского часа? Что ей и где понадобилось в такой час? В голове у Джоэла роилось слишком много вопросов.

Но на первый план выступал единый простой ответ: она осталась жива. Чудом уцелела после встречи с невероятным монстром. Пусть и сидела зареванная и растрепанная, в перепачканном платье. Крахмальный чепец канул, большая корзина откатилась в сторону, и Джоэл наступил на пару булок из полбы. Да кому они нужны! Главное, что Джолин осталась жива! Пусть ей не удавалось подняться на ноги и взгляд ее не фокусировался, но она осталась жива.

– Я… Меня отправил булочник. Я не успела вернуться. А все рикши уже пошли по домам, – пролепетала она, давясь слезами. – Вы… вы теперь заберете меня?

– Джо, надо уходить! А если монстр где-то рядом? – опасался Ли, беспокойно запрокидывая голову и осматривая крыши, но Джоэл знал, что Вестник Змея ушел в неизвестном направлении: исчезла аура.

Уже не существовало никакой возможности поймать его, только сообщить о появлении, объявить чрезвычайное положение до завершения совместной операции гарнизона и охотников. Против такой громадины не помешала бы хорошая пушка, из которой временами стреляли за стену, прямо в Красный Глаз Змея. Очевидно, пора было повторить это мероприятие, чтобы от пристального взгляда Хаоса не возникали столь опасные существа. Но потом. Все потом. Внимания требовала Джолин как единственная свидетельница. Хотя Джоэл не врал себе относительно истинных причин.

– Нет. Вы ни в чем не виноваты. Главное, не потеряйте сознание и не засните, – уверенно ответил он, наклоняясь к ней и кое-как поднимая. Обычно грациозная Джолин заваливалась, ноги ее превратились в хлебную мякоть, отчего она скорее висела на руке Джоэла, нежели опиралась на нее. Но приличия не имели значения в эту бесконечную жуткую ночь.

– Д-да я уже вообще вряд ли засну. Т-точно не сейчас, – с трудом выдавила она из себя.

– Вы видели, куда скрылся монстр? – тревожно спросил Ли.

– Кажется, на крыши. Не знаю… – пробормотала Джолин и помотала головой, глотая новые слезы. Тогда Джоэл снова ощутил присутствие гнетущей ауры, но лишь на мгновение. Он осознал, что тварь, возможно, все еще рядом, просто умело скрывается, чтобы атаковать в самый неожиданный миг. От этой мысли внутри все вновь похолодело, хотя еще недавно тугой узел немного развязался от осознания, что Джолин осталась жива.

– Ли, отведи ее на телеграфную станцию. Там безопасно.

– Отведем вместе. Я тебя одного не отпущу! – запротестовал Ли, и Джоэл догадывался, что спорить с ним абсолютно бесполезно. Если уж монстр все еще вышагивал по кварталу Ткачей, значит, они успели бы его догнать. К тому же им неизбежно требовалось подкрепление. Ближайшая телеграфная станция находилась близко, в конце недлинной соседней улицы.

– Джолин. За вами присмотрят, – успокаивал Джоэл пошатывавшуюся Джолин. Она дрожала всем телом, бессмысленно повторяя:

– Да… Да… я видела, видела его…

Широко распахнутые большие глаза светились на осунувшемся лице. Руки ее вцепились мертвой хваткой в предплечье Джоэла. Она уже шла – вернее, кое-как ковыляла, но хотя бы сама. Впрочем, Джоэлу не составило бы труда и донести ее, легкую и невысокую. Но Джолин с каждой минутой все больше приходила в себя. Она вдруг вспомнила о брошенной корзине и опрометью кинулась обратно в проулок, с маниакальным упорством подбирая разбросанный хлеб. Джоэл не успел даже остановить ее, списав все на пережитое потрясение.

– У нас нет на это времени! – возмутился Ли.

– Идемте, Джолин, – ласково увещевал Джоэл, мысленно просчитывая, в каком направлении двинулся монстр.

Возможно, он следовал за ними, высматривал, как опасный хищник. Для него-то они все трое были не больше чем канарейки в клетке. Хотя тварь, хотелось верить, и не догадывалась, что у двоих «канареек» есть острые мечи. Джоэл почувствовал в руках небывалую силу: ради Ли и Джолин, следовавших рядом с ним, он бы не устрашился сразиться даже с Вестником Змея. Но все хорошо звучало на словах, пока не давила аура кошмаров. А она возникала колючим холодом с разных сторон, мерцала далекой молнией. И пропадала, будто ее вовсе не существовало.

Вестник Змея с непонятной целью наматывал круги по кварталу. Или с понятной и предельно очевидной? Джоэл не мог ухватить осколок возникшей мысли. Но для ее формирования недоставало ни доказательств, ни даже предположений. А выстраивать теории на основе неразборчивых предчувствий он не имел права. К тому же его первейшей задачей сделалось сопровождение Джолин на телеграфную станцию, снабженную укрепленной стальной дверью. Булочная – ее дом – в данный момент представлялась крайне ненадежным убежищем. Хотелось бы сопроводить Джолин в квартал Охотников, но до него было слишком далеко для перепуганной девушки. Она и так едва не падала, одной рукой судорожно вцепившись в привычную корзину, а другой в Джоэла.

– Что случилось? – немедленно спросил престарелый телеграфист в форменной фуражке и серой ливрее с черными пуговицами. Он был охотником в отставке, как и все ночные стражи, которым посчастливилось дожить до преклонных лет. Несмотря на стальную выправку, которая еще чувствовалась в его сутулой фигуре, рассказ Джолин глубоко тронул старика. Да и от вида ее заплаканного лица не дрогнул бы разве что камень! Джоэл с тяжелым сердцем оставлял ее на попечение телеграфиста, когда тот передал экстренный сигнал всем отрядам.

– Я вернусь за вами, Джолин! – пообещал Джоэл, усаживая ее на скамейку возле стола с нервно стучащим аппаратом. Джолин только сдавила шершавую ладонь охотника своими крошечными ручками. Пусть их тоже покрывали мозоли и ожоги, но в крупной кисти охотника они выглядели почти кукольными, бледные и ледяные.

– Я вернусь! – уверенно повторил Джоэл, хотя не желал покидать беспомощную Джолин. Он понимал, что нужен на улицах, они с Ли видели тварь и уже знали, чего стоит опасаться в первую очередь. Но рядом панически дрожала хрупкая девушка, которая подалась вперед и спрятала голову на груди Джоэла в поисках защиты и успокоения. Крупные слезы потекли ему на рубашку, и он совсем растерялся, не смея крепко обнять Джолин, чтобы никто – в том числе он сам – не решил, что охотник воспользовался бедственным положением жертвы ради своих корыстных целей. В другое время он открыто признавался себе, что хочет обнимать Джолин и, что скрывать, всецело обладать ею. Но в эту ночь такие мысли отзывались необъяснимой неправильностью. И Джоэл отстранился. Он снял с себя плащ и закутал Джолин, чтобы хоть немного унять ее дрожь.

– Ну что вы, право, не стоило. У меня есть прекрасный плед из овечьей шерсти. В долгие ночные дежурства здесь сидеть, знаете ли, холодновато, – как можно более мягким тоном отозвался телеграфист и укрыл Джолин поверх плаща упомянутым одеялом. Джоэл немного успокоился и оставил ее под опекой старика, пообещав обязательно вскорости вернуться.

– Прибыли! – возвестил выглянувший на улицу Ли.

– Батлер! – приветствовал вскоре Джоэл принесшегося на собачьей упряжке друга. Следом за ним прибежала по крышам растрепанная Энн, напоминающая ведьму из древних сказов. Ее выдернули из академии. В последние годы она работала с новобранцами днем, поэтому внезапная тревога выбила ее из объятий сна. Но тем хуже для монстров.

Батлер и Энн считались опытными охотниками. И пусть у Батлера накануне погиб напарник, он ничем не выдавал боль новой утраты. Джоэл знал: лучшее лекарство от боли из-за обращений близких – это истребление монстров. И если новая тварь насылала кошмары, которые способствовали перекидыванию в сомнамбул, то тем более стоило как можно быстрее найти ее и уничтожить.

– Ну что, дадим жару? – криво ухмыльнулась Энн.

– Ради тех, кто с нами, и в память о тех, кто почил, – тихо помолился Батлер, доставая длинную саблю.

Собак он оставил у телеграфиста, там же Энн захватила несколько метательных ножей. И они вчетвером отправились прочесывать район. По кварталу Ткачей сновало множество отрядов. Вероятно, из местных уже никто не спал, но все затаились, молясь каждый своему божку в едином порыве, чтобы нечто зловещее, из-за чего подняли столько охотников, не проникло в их жилище.

– Да где же он? – фыркал и рычал Ли, когда они битый час провели в бесполезных поисках. Удалая бравада сменилась тревожной раздраженностью.

– Вы бы еще погромче орали, мальчики. От вас все сомны разбегутся, – ответила ему Энн, щуря глаза и прислушиваясь к малейшему шороху. Джоэл же ориентировался на отпечатки зловещей ауры.

Несколько раз им попадались обугленные отметины и полосы от когтей. Но все зацепки вели в никуда, следы уже остыли, и возникали опасения, что тварь переместилась в другую часть города. С маскировкой и умением стремительно двигаться для Вестника Змея это не составило бы труда. Впрочем, там тоже ждали поднятые по тревоге охотники. И от общего состояния напряженных поисков Джоэла охватывало все нарастающее беспокойство: от одного упоминания трехметрового создания верховный охотник не пожалел поднять всех, включая тренеров академии и охотников в запасе. Словно он ждал такой новости, предчувствовал появление этого невероятного существа.

– Мы ходим кругами! Что вы видели? – сердилась Энн, высматривая следы. Они уже несколько раз обошли место, где Джоэл нашел Джолин. Но там лишь валялись булочные крошки, кусочки ткани с подола ее изодранного платья да вывороченные из стены кирпичи. На вид проулок замер и представлял интерес только для следователей, но Джоэл чувствовал отголоски темной ауры. Он улавливал ее, когда в сознании яркой вспышкой возникал бесконечный огонь. Ли тоже что-то ощущал, временами сдавливая голову и устало растирая шею. Так они и ориентировались, но никого не находили.

Вдруг незримое пламя окутало Джоэла яркой волной, охватило колючей проволокой сковывающего ужаса. В горле застрял крик, и ужин все-таки выплеснулся на мостовую горькой желчью с кусочками жесткой морковки. После рвоты не полегчало. Ощущение неизбывного всепоглощающего кошмара лишь нарастало, вздыбливаясь стенами едкого дыма.

– Джо! Что с тобой? – воскликнули на разные лады друзья.

– Ты ранен?

– Это все крысятина! Говорю я вам…

Но Джоэл оборвал их нечеловеческим ревом:

– На телеграфную станцию! Быстро!

Команду никто не обсуждал, все понеслись по улице, увлекаемые, как порывом ветра, нарастающим ощущением непоправимой беды. Она летела впереди них. Потом раздался приглушенный звон стекла.

– Следы! – вдруг заметила Энн, обернувшись на звук.

– Искры свежие! – ухнул Батлер.

Цепочка черных тлеющих отметин перечертила улицу, со стен домов лабиринтом трещин скалились царапины от когтей. Кое-где попадались распотрошенные в щепки ящики, снесенные парусиновые тенты и сбитые вывески. Монстр явно не шел, а бежал. Потом взору отряда предстало куда более жуткое зрелище.

Оно началось с трупа ездовой собаки Батлера. Пса разорвали пополам, он лежал с вываленными внутренностями, сквозь которые просматривался вывороченный и несколько раз сломанный хребет. Батлер глухо застонал, когда, пройдя дальше, наткнулся на труп еще одной собаки. И второй, и третьей. Они протянулись зловещей цепочкой. Их размотанные кишки вели жуткой указующей нитью к станции, вокруг которой расплескались осколки выбитых окон и клочки бумажных лент. Сорванная с петель стальная дверь врезалась в край крыши соседнего дома, а телеграфный аппарат пробил витрину аптеки на другой стороне улицы.

– Нет! Не-е-ет, – простонал Джоэл.

Его попытались удержать, призвать к осторожности, но он почти в бессознательном состоянии кинулся к развороченной конторе, готовясь к самому худшему. Хотя в душе не желал верить страшным и очевидным предположениям.

– Старик… – выдохнул Ли, когда вошел следом и задел ногой обезглавленный труп. Тело несчастного буквально разорвали на куски, которые медленно стекали по окровавленным желтым стенам.

– Джолин! – нечеловечески взвыл Джоэл, глядя на мешанину перемолотых когтями органов.

– Оттащите его! – скомандовала Энн, хотя голос ее дрожал. Но никто не посмел.

– Не дотрагивайся! – прорычал Джоэл. В тот миг он как никогда был близок к обращению. И не нужны для этого клыки, копыта или когти. Внутренний монстр рвался наружу от отчаяния, сдирая заживо кожу, выкручивая хребет, как у растерзанной собаки и убитого телеграфиста. Неужели среди этих искореженных останков затерялось и тело Джолин?

Джоэл завыл, когда наткнулся на искромсанный в лоскуты зеленый плед. Рядом с ним в таком же состоянии обнаружились фрагменты плаща. Ответ о судьбе той, которую укрывали эти вещи, напрашивался сам собой.

И все же Джоэл упрямо не верил, готовый в тот миг отправиться на самого Змея в одиночку. Боль бессилия захватила его, повергая в безумие. Он даже чуть не ударил Ли и случайно врезал Батлеру, когда друзья попытались вывести его на улицу. Нет, он не мог оставить… Не мог принять свое поражение. Он и так сегодня достаточно трусил, сомневался и медлил. Он должен был остаться рядом с Джолин, сторожить ее! И никак иначе! Иначе… Вот что вышло из его «иначе». Ненависть к себе воздвигала перед глазами не просто стену огня, но настоящую бездну вечного пламени для проклятых. Бесконечно ему терзаться этой болью, бесконечно обугливаться до костей.

Джоэл метался среди хаоса телеграфной станции, переворачивая и ломая чудом уцелевшие предметы, одним из которых оказался массивный стол с шестью бездонными ящиками. Его некогда покрытую зеленым сукном поверхность до черноты залила кровь. Там же лежали отсеченные пальцы несчастного телеграфиста. Но сам стол покоился незыблемым монолитом. И из-под него, из-под недр столешницы вдруг раздался слабый всхлип. Тихий, почти неуловимый.

– Дж… Джолин!

Голос задрожал, и ноги Джоэла едва не подкосились, когда из-под стола, все в крови и слезах, показалось лицо Джолин. Той, которую он уже считал безвременно погибшей. Он хотел пробовать на губах сладкий мед ее имени, петь его, словно древний гимн. Но сейчас вышел бы лишь хрип.

– Он был здесь! Он охотился… за мной! – прошептала она одними губами, протягивая руки к Джоэлу. Она озиралась по сторонам, как загнанный зверек, и сперва не желала вылезать из-под стола, словно уверовала, что там самое безопасное место на свете.

– Как это произошло? – деловито спросила Энн. Из всех собравшихся она пережила наименьшее потрясение.

– Он ворвался сюда, – мужественно ответила Джолин, но вздрогнула, едва не теряя сознание.

– Все хорошо, – убеждал ее Джоэл. – Мы рядом. Я рядом.

Она без стыда и смятения прижалась к нему, как утопающий к спасительному берегу. Джоэл не пытался вытащить ее из-под стола, из этой чудесной норки, спасшей ей жизнь. Они нелепо сидели вдвоем на полу среди осколков. И он гладил ее по перепачканным чужой кровью волосам, шептал что-то на ухо, страшась отпустить. Джоэл и сам не заметил, когда и почему Джолин сделалась ему настолько дорога, что выделило ее среди остальных жителей Вермело.

Но ведь так же произошло и с Ли, который уже пять лет был самым верным другом и напарником. Да, наверное, самым родным человеком в этом граде отчужденных лицемеров. Что-то неуловимое связывало их. Не похожие ли кошмары? Джоэл всегда испытывал потребность заботиться о ком-то, защищать кого-то, в том числе от самого себя. И если уж Ли в эти мгновения не грозила опасность, внимание Джоэла всецело переключилось на Джолин. От истерического срыва ее отделял один шаг, если не меньше.

– Ворвался на телеграфную станцию? Миновав все Ловцы Снов? – недоверчиво протянула Энн, переглядываясь с Батлером.

– Д-да… Он их словно не замечает, – с жаром закивала Джолин. А потом замерла, вытянулась, как прутик, и снова зарыдала. Ли наклонился и накинул на нее плащ, раз уж Джоэл своего лишился.

– Почему вы считаете, что он охотился именно за вами? – продолжала сухо и размеренно Энн. В такой ситуации только строгость и спокойный тон сдерживали бессвязные восклицания и стенания. Джоэл все понимал и, хоть его голос застревал в горле, просто согревал ледяные руки Джолин, робко качая ее, точно ребенка.

– И как вам удалось выжить? – спросил уже Ли то ли недоверчиво, то ли восхищенно.

– Я не знаю! Ничего не знаю! – воскликнула Джолин и с силой оттолкнула Джоэла, выползая из-под стола и тут же падая ничком. Она снова заплакала навзрыд, рискуя пораниться об осколки стекла.

– Все, Ли, ничего больше у нее не спрашивай, – решительно сказал Джоэл, поднимая Джолин и усаживая на то, что осталось от аккуратной деревянной скамьи.

– Я молчу, – отозвался Ли и начал копаться в ящиках стола. – Так, где-то здесь телеграфист прятал бренди. Ему он больше… не понадобится. Надеюсь, бренди поможет вам обоим.

Вскоре Ли отыскал старую бутылку, по которой ползла трещина. Попробовал сначала сам, затем передал Джоэлу. Тот не принял, а вот трясущаяся Джолин кое-как сделала пару глотков, механически, тяжело, как будто проталкивала внутрь камни. Она закашлялась, из глаз ее потекли новые слезы, но крики и стоны иссякли.

Джоэла испугала эта перемена. Посреди развороченной телеграфной станции воцарилась мертвенная тишина. Джолин застыла неподвижной хрупкой статуэткой, слегка наклонившись вперед. Смутное осознание накрыло ее и больше не позволяло приникать к Джоэлу в поисках защиты. Она обратила к нему неподвижное лицо и сдавленно спросила:

– Вы поместите меня в… карантин? После того, что я видела.

Джоэл опешил, его обжег горький стыд, не от слов Джолин, а от мыслей о судьбе всех, кого он без колебаний многие годы провожал в казематы для дознаний и прохождения карантина. Но он не ведал, сколько жертв, уцелевших после нападений сомнов, выходит из Цитадели после работы «врачей». Неизменным фантомом за ним следовал образ обратившейся женщины с медными кудрями.

Джоэл не хотел такой судьбы для Джолин, ни за что и никогда. Хватит с него устава! В городе завелся настоящий монстр, а они занимались тем, что сводили обычных людей с ума, точно правы были паникеры и революционеры. В Вермело творилось что-то отвратительное и фатальное. Джоэл не желал вовлекать во всю эту грязную историю Джолин, поэтому уверенно ответил:

– Нет. Мне уже хватило одной невинной жертвы.

– Что ты собираешься делать? – удивился Ли. – Это не по уставу.

– Плевать на устав! Ты тоже давно не по уставу! Со всеми твоими кошмарами, – огрызнулся Джоэл и тут же смягчился: – Отведу ее в нашу мансарду. Дальше разберемся.

Глава 5

Верховный охотник

Она сидела неподвижная и бледная. Большие глаза светились на лице, как две светлых луны. Руки ее судорожно сжимали потрепанную корзину с раздавленными булками. Джоэл попытался забрать предмет, но Джолин болезненно застонала, точно отрывали часть ее тела:

– Не нужно!

– Ладно, хорошо, – согласился Джоэл. – Только не кричите.

Собственный дом выглядел чужим и бесприютным. Джоэл не появлялся в мансарде с тех пор как их с Ли заперли на карантин. Слой пыли сковывал ровно застеленную узкую кровать Джоэла и раскладушку напарника, прислоненные к деревянным стенам стулья, низкий комод и пару старинных сундуков. Вещи покорно ждали хозяина, вдыхавшего в них подобие жизни. И среди замершей тишины таким же пыльным призраком сидела Джолин, бледная, растрепанная, в окровавленном платье и с большой корзиной в судорожно сжатых пальцах.

– Джолин, вы должны смыть кровь и переодеться. Энн обещала скоро принести новое платье, – неуверенно начал Джоэл, всеми силами отвлекая их обоих от впечатлений прошлой ночи.

Ныне Желтый Глаз висел в небе, как бессмысленная лампа, слишком яркая, чтобы скрыть опасные тайны: Джоэл нарушил устав. Ли, Батлер и Энн не воспротивились, а даже наоборот – помогли в этом неверном деле. Дальнейшие разбирательства и возможные риски никого из них не занимали, когда посреди полупустой комнаты сидела Джолин. Четкое следование правилам уже довело однажды несчастную свидетельницу до обращения. И Джоэла все еще грызло чувство вины. Надоело так! Надоело! Если бы и Джолин обратилась в подвалах психушки после не в меру подробного допроса, Ли точно перестал бы знаться с Джоэлом. От одиночества осталось бы только самому взвыть монстром на мерцание Красного Глаза.

– Джо? – донеслось из-за запертой двери. Прибыла Энн с туго свернутым кульком чистой одежды.

– Да? – неожиданно подняла глаза безучастная Джолин. Похоже, иногда ее тоже звали сокращенным именем. Или когда-то звали, будто не в этой жизни, потому что она тепло улыбнулась, но взгляд ее оставался отстраненным, а разум, похоже, путешествовал по миру прошлого. Возможно, чтобы уберечь себя от безумия, она устремилась в ранние годы детства. В те времена, когда все вокруг еще выглядит волшебным. Хоть и не у каждого, кому-то изначально не везет вкусить горький плод реальности. Потом-то иллюзия раскалывается у всех, и любые чудеса оборачиваются неприятной загадочностью, сулящей опасность. Но Джоэл не торопился возвращать Джолин в жестокую реальность.

– Энн, – смутился он, впуская сурово хмурившуюся подругу, – поможешь смыть с нее кровь? А то мне как-то… неудобно.

– Не вопрос, – ответила Энн. – Только если биться и кричать не станет.

Джоэл кивнул и вытащил из чулана крупную медную лохань. Хотелось бы самому бережно и нежно стирать грязь с бледной кожи Джолин, но ситуация выдалась неподходящая. Вряд ли ласки едва знакомого мужчины смягчили бы впечатления недавнего прошлого. Джолин выглядела слишком скромной и невинной, поэтому ею занялась Энн.

Джоэл натаскал из колодца во дворе несколько кувшинов воды, поставил чан на огонь в общей кухне на первом этаже и поплотнее затворил окна мансарды от сквозняков. Деревянные балки впитывали тепло весенних дней. Но ночью через щели старого дома его похищал ветер, к тому же помещение отдавало неживой сыростью. Похоже, где-то поселилась плесень – неизменная напасть всех домов Вермело. Зимы стояли промозглые, засыпали мокрым снегом, а летом не хватало тепла для просушки укромных мест. Порой заклинивало межкомнатные фусума[3], проседали и массивные входные двери. Многие здания не ремонтировались почти сто лет, вот и вмансарде Джоэла уже разваливалось несколько ступеней лестницы вместе с частью половиц гэнкана[4]. Разве что в богатых районах что-то подновляли и реставрировали. Но квартал Охотников к таковым не относился, хотя ночных стражей встречали везде с суеверным почтением.

Они жили не в лачугах, но и далеко не во дворцах. Зато в их дома никто не имел права врываться с обысками. Этим и воспользовался Джоэл, когда привел к себе почти бесчувственную Джолин.

Теперь он стоял на лестнице, глядя, как белый свет тает в мерцании пылинок. Они слетали с балок медленным кружением полузабытых танцев. Говорят, раньше королевский дворец оживал весельем, когда в залах, озаренных сотнями свечей, кружились прекрасные пары.

Джоэл устало прищурил глаза: он почти видел эти далекие времена, представлял своих товарищей. Лицо Энн, обряженной в тонкую кисею, не уродовали шрамы, Батлер выглядел галантным кавалером в черном фраке. Ли почти не изменился, разве только костюм надел по случаю еще более нарядный, с пышным узорным жабо и лиловым фраком. Смешно.

Потом Джоэл узрел себя, но как будто близнеца, как будто со стороны. Он носил белый фрак. Белый – цвет, столь чуждый ему, белый – цвет, на котором слишком ярко отпечатывается кровь. Но в этой иллюзорной реальности танца пылинок он не сражался и никого не убивал. Здесь он рассыпался в улыбках и комплиментах перед дамами в немыслимых платьях на каркасах и пышных разноцветных кимоно. Здесь он был счастлив.

Все они невесомо плыли по наборному паркету. Джоэл не ведал, откуда к нему пришло идиллическое видение, но ярко светившие люстры подозрительно напоминали покоившиеся на развалинах имения обугленные остовы…

Сон наяву не менялся, не покрывался сажей, не вспыхивал языками огня. Танец продолжался, донося смех беззаботной жизни. Джоэл шел через толпу. Он искал ее, Джолин. И, конечно, она царственно застыла на возвышении королевского трона. Роскошное платье на ней искрилось алыми пятнами. Возможно, рубинами. Но нет, стоило присмотреться – и безошибочно угадывались брызги крови. А в стекленеющих глазах юного создания застыл обезоруживающий ужас.

– Да что же это? – поразился то ли Джоэл, то ли его двойник. – Как вы не замечаете? Ваша королева умирает! Ее убили! Королеву убили! Убили!

Но смех продолжался, пары кружились облачком пыли, сорванным с балок. И то ли мыши скреблись в перекрытиях, то ли легко скрипел наборный паркет в зале, где погибала королева иллюзорного торжества. Джоэлу сделалось душно, толпа смыкалась, напоминая уже не светский прием, а базарную давку. Сладкая дрема стремительно перерождалась в настоящий кошмар. Джоэл усилием воли закричал на себя:

– Это нереально! Ничего нет!

И вонзил нож в сердце Джолин, чтобы образ рассеялся. Все кануло, загорелись бумажные перегородки сёдзи[5], свечи погасли, люстры обрушились, зал обратился в выгоревший скелет дома без крыши. Джолин и друзья рассыпались пеплом. Джоэл застыл посреди пустоты.

Он не задумывался, откуда во сне взялось оружие, но очнулся, выпростав вперед правую руку. На самом деле он стоял, прислонившись плечом к стене. Из-за двери его квартирки доносился мерный плеск воды. Похоже, Энн старательно поливала подопечную из кувшина. Вокруг царило умиротворение светлого утра, когда еще рано помышлять об опасности грядущей ночи, когда еще брезжит слабая надежда, что именно в эту ночь случится чудо и Змей не повернется проклятым глазом.

Конечно, чудеса никогда не случались, но теплые белые лучи отогревали сердце. Охотники редко их видели, навек обрученные с тревожным мерцанием Красного Глаза. А люди целый день суетливо кружили по улицам, как слетающая с потолка древесная труха. В своем падении она не ведала, что обречена. Как не ведает сухой лист или сорванная ветром афиша. Как не ведает и человек, которому суждено обратиться следующей ночью.

Джоэл больно укусил себя за большой палец, чтобы снова не заснуть. Хоровод видений преследовал его и подсказывал, что телу после изматывающей ночи необходим отдых.

«Все не по уставу! Я засыпаю стоя. И без единого Ловца Снов поблизости. Проклятье Хаосу!» – выругался Джоэл, одергивая себя. Он поискал в карманах плаща завалявшиеся кофейные зерна и решительно разгрыз несколько наиболее крупных. Кофе в Вермело рос плохо, на вкус горчил, как недозрелая редька, но чтобы сражаться со сном, подходили любые средства. Слишком много вопросов требовали участия, и переложить их даже на сильные плечи Ли не представлялось возможным. В городе объявился опаснейший монстр, Джоэл твердо намеревался пойти прямиком к верховному охотнику, хотя эта встреча не сулила ничего хорошего.

– Джо, мы закончили. Можешь заходить, – позвала из-за двери Энн, не без гордости предъявляя чистую причесанную Джолин в аккуратном сером платье. Такие носили по особым случаям воспитанницы академии охотников, считая нарядными, потому что по вороту и вдоль рукавов вилась простенькая вышивка. Но Джолин украшало и самое простое одеяние.

– Как вы? – негромко и неуверенно спросил Джоэл. На задворках сознания все еще мерещился образ окровавленной королевы. Но Джолин выглядела мило и пригоже, она сидела на колченогом стуле, чинно сложив маленькие руки на коленях. Больше не пугал остекленевший взгляд сломанной куклы, к бледным округлым щекам постепенно возвращался легкий румянец.

– Неплохо, – хрипло и надтреснуто ответила Джолин. Голос все еще дрожал. И, похоже, смущал ее саму жестоким напоминанием.

– М-да, такую воду повторно не использовать, – посетовала Энн. Джоэл глянул на лоханку. В Вермело ради экономии обычно купались целыми семьями, не меняя воду, а потом еще и одежду там же стирали. Самую грязь предварительно отскребали щетками и смывали мочалками, но не могли отказать себе в традиционном удовольствии распарить тело в ванне или хотя бы маленькой лохани. Но ныне белесую мыльную пену перекрывало густое красное марево. Много же крови смыла вода – так много, что сама поменяла цвет.

Так же и охотники изменялись душой, внимая каждую ночь чужому горю, чужой беспросветной боли. В конце концов переполнялась вот такая лоханка. Где-то в душе выходил из берегов колодец и наводнял существо апатичным безразличием к сути своей работы. Через это проходили все новички, это не миновало и Джоэла. Иначе сидеть бы ему сломанным механизмом, каким предстала Джолин. Она еще переживала трагедию на телеграфной станции, снова и снова. Он уже почти забыл, намеренно отпустил образы растерзанных собак и размазанного по стенам старика.

– Ты к верховному охотнику? – деловито, но с тревогой спросила Энн.

– Да.

– Я побуду с ней.

– Энн, ты и так очень помогла. Тебе ведь тоже надо отдыхать. Может быть, тебя лучше сменит Ли? – предложил Джоэл, чувствуя себя обязанным верной боевой подруге. – Да и девочки в академии наверняка ждут.

– Ой, будут эти лентяйки ждать своего надзирателя! Насчет них я еще вчера договорилась, – беззлобно рассмеялась Энн и погрозила пальцем. – Я с Ли юную девушку ни за что не оставлю…

– Я уже не ребенок, – неожиданно подала голос Джолин и плотно стиснула руки на коленях. – Давно не ребенок.

Тело ее словно съежилось, плечи ссутулились, голова опустилась, как от удара. Губы задрожали, а глаза снова застыли, скрывшись в густой тени упавших на лицо прядей. Как показалось Джоэлу, на этот раз она устремилась мыслями не к воспоминаниям прошедшей ночи, а куда-то дальше, в более глубокие и мрачные пределы колодца своей загадочной души. И эта перемена напугала, посеяла сомнения. Но Энн ничего не заметила, не дав Джоэлу обдумать посетившие догадки:

– Иди уже к верховному. Только возвращайся.

– Джолин? Как вы? – многозначительно спросил Джоэл.

– Идите, – как ни странно, совершенно спокойно ответила она и даже попыталась учтиво улыбнуться.

– Умоляю, только не спите. Не сейчас, – попросил Джоэл. – Чуть позже – обязательно. Но не сейчас.

На всякий случай он достал из сундука домашние Ловцы Снов и приладил их на крюки, вбитые в потолок. Всего насчитывалось пять крупных сетей, которые Джоэл обычно использовал не для себя, а для Ли. Собственные пепельные кошмары не имели материальной формы. Обратившиеся родители никогда не являлись: слишком много времени минуло с тех пор, слишком много новых потрясений наслоилось на сознание. Образы из головы Ли чаще повреждали капканы. В старых окованных сундуках хранилось немало каркасов и деталей для возможной починки и изготовления новых ловушек.

– Я прослежу, чтобы она не спала, – решительно уверила Энн. Она с профессиональной ловкостью помогла управиться с сетями, поэтому Джоэл уже направлялся к двери, когда услышал надтреснутый голос.

– Я буду ждать вас! Только возвращайтесь живым! – с жаром воскликнула Джолин, неожиданно поднялась и в едином неописуемом порыве обняла замершего Джоэла. Он опешил, застыв каменным идолом. В комнате повисло напряжение: все знали, что визиты к верховному охотнику часто заканчиваются заточением просителя в темноту подвальных казематов.

– Отправляйся уже, – шепнула Энн. Джоэлом овладело смущение. Все его существо хотело остаться и крепко обнять Джолин. Но холодный рассудок понимал, что именно теперь он обязан уйти.

Джоэл осторожно провел по волосам Джолин. Чистые и гладкие, они просыпались сквозь грубые пальцы, как золотые нити. Ложбинку между его ключиц в вырезе расстегнутых пуговиц рубашки согревало тепло ее прерывистого нервного дыхания. Джолин исступленно не желала отпускать.

Он боялся оставлять ее, пусть даже с верной и чуткой Энн. Доброе сердце женщины покрывалось каменным панцирем, если речь шла о превращении в монстра. Некоторые из ее юных воспитанниц прямо в казарме обращались в сомнов. И наставник, который еще днем искренне заботился о них, беспощадно отсекал головы новоявленных чудовищ, не давая им вырваться из пут – всех новобранцев на ночь за одно запястье приковывали к ножкам кровати. Так удавалось избежать массовых жертв. Но как теперь поступила бы Энн, если бы подобное случилось с Джолин? Как поступил бы он сам?

– Все будет хорошо, – сухо отозвался Джоэл, и Джолин, это неуловимое неразгаданное создание, резко отпрянула, строго выпрямилась и кивнула. Почудилось, что меж ними снова выросла стена, как в тот первый день, когда их разделял порог пекарни.

– Так идите же, – почти властно и непоколебимо ответила Джолин. И он невольно повиновался. Он покидал чердак, и кружение пылинок, и дом, и лохань с кровавой водой. Но алые пятна въелись в кожу рук, пропитали насквозь.

После спасения Джолин и нарушения устава Джоэл ощущал себя неоперившимся выпускником академии на задании, когда он впервые уничтожил сомна, когда впервые узрел его возвращение в человека. Тогда его с ног до головы залила неудачно брызнувшая из шеи противника кровь. Похоже, она просочилась под кожу глубже, чем он думал. Холодная апатия безукоризненного следования долгу давала всё новые трещины.

Он шел по задворкам, пересекая напрямик квартал Охотников. Пугал бродячих кошек и обходил выплеснутые на задние дворы помои, а в затылок ему дышала стылым холодом смерть. Тихонько шептала о несбыточном счастье, которое навек покинуло их град. И бессловесный голос усиливал звучанье по мере приближения к цитадели психиатрической больницы.

В давние времена серый каменный куб считали оплотом науки. В нем помогали тем, кто страдал душевными недугами, возвращали разум и успокаивали нервы. Хотя далеко не всем. Кто-то, судя по рассказам, оставался безобидным отупевшим овощем с разрезом поперек лба.

Так или иначе, с пришествием Хаоса фундаментальное строение с толстыми стенами занял штаб охотников и магов-инженеров. Именно там разрабатывали план спасения Вермело и остатков человеческого рода.

Маги возвели Барьер, разместив на башнях старой городской стены охранные механизмы, которые без устали работали по сей день. К несчастью, сами чудо-инженеры получили облучение аурой Хаоса и вскоре умерли. К счастью, инженеры охотников еще помнили, как их чинить, хотя не сумели бы повторно воссоздать.

Служители науки теперь размещались на втором этаже огромного приземистого здания. А вот ниже… ниже начинались ужасы. В подвалах оставались на карантин охотники, совсем под землей, на пару этажей глубже, терзались заточенные преступники, которых подозревали в укрывательстве сомнов. На третьем же надземном уровне взирал на город из своего обширного кабинета верховный охотник. К нему и направлялся Джоэл.

Он привычно показал на пропускном пункте табличку удостоверения, хотя его знали в лицо. Затем прошел в калитку тяжелых металлических ворот. Створки и толстые стены усыпали отточенные клинки. Никто не сумел бы пролезть внутрь или сбежать в город. Цитадель Охотников выглядела более неуязвимой, чем бастион военных. И Джоэл догадывался, что их организация пользуется большим авторитетом у власти, нежели стражи дня. Тех-то можно подкупить, умаслить, уговорить, а при обращении в сомна никакие взятки не спасали.

«Взятки… Вряд ли сейчас помогут взятки. Все же ты нарушил устав. Уже дважды. Сначала не сообщил о кошмарах в Ловце Снов, потом не привел ее в эту обитель проклятых», – думал Джоэл с чувством осужденного на казнь. При этом он верил, что поступил правильно. Это некое внутреннее ощущение справедливости всегда направляло его и помогало не потерять остатки человечности.

Зато верховный охотник их давно лишился. Джоэл знал его еще рядовым под именем Уман Тенеб, они вместе проходили обучение в академии. И на короткое время считали друг друга приятелями.

Приземистый, мускулистый, с квадратным лицом, Уман всегда был суров и груб в боях с сомнами. Он не ведал пощады и, кажется, впадал в экстаз от вида крови. Такое же рвение он проявлял и на допросах, без устали выбивая зубы и превращая лица провинившихся в кашу из смещенных костей и гематом. За это в молодости с него несколько раз строго спрашивали, но больше ни в чем он не отклонялся от устава.

Своего титула Уман удостоился, когда расследовал сложное дело с массовым убийством. В ту пору, пять лет назад, Вермело переживал очередной всплеск эпидемии обращений, сомны разгуливали по улицам даже днем. В городе ввели чрезвычайное положение. Охотники сутками без выходных патрулировали улицы, сделавшись от усталости прозрачными тенями. Все понимали, что долго так продолжаться не может.

Уман же словно не опасался чудовищ, он лез туда, куда другие просто не решались, и исследовал самые темные закоулки. Джоэл, Батлер, Ли и Энн ему помогали, за что по сей день имели некий статус особо уважаемых охотников. Правда, им это ничего не дало. В отличие от Умана Тенеба…

Они всем небольшим отрядом вычисляли первопричину эпидемии. И вскоре нашли источник – гигантского сомна, который насылал кошмары, заставляя людей обращаться. Джоэл хорошо помнил, как они ворвались в «гнездо», находящееся в юго-западных трущобах – злачном местечке, рассаднике криминала, которым управляли татуированные якудза.

Туда с неохотой отправлялись и вспокойное время, не говоря уже об эпидемии, когда из каждого угла могли напасть и монстры, и обычные бандиты с танто и саями[6]. Но Уман и его отряд отчаянных не испугались. Они высчитали по местам нападений, отмеченным на карте, где может прятаться враг, и нашли лачугу, от которой тянулся подземный лаз. Монстр уносился в Хаос по скрытому туннелю, а потом возвращался, подпитанный новой силой, хотя оставаться навечно за стеной почему-то не мог. Его тянуло в Вермело, словно он собирал в городе армию таких же тварей.

В тот день они столкнулись с воплощенным ужасом. Джоэл до сих пор четко помнил удушающий запах лачуги, в полу которой зияла дыра тайного хода. А потом оттуда донеслась такая вонь, что заслезились глаза. И в тот же миг показалась колоссальная голова чудовища.

Весь в чешуе и полипах, он не напоминал ни зверя, ни птицу, ни рыбу, а как будто был всем сразу. Пучеглазое создание с кожистыми крыльями вытянуло паучьи лапы, но Уман решительно обрушил удар своего любимого двуручного меча. По физической силе он от природы превосходил своих товарищей. И не убавила ее ни дурная кормежка в трущобах, где он вырос, ни изнурительные дежурства в разгар эпидемии.

Уман Тенеб жил войной, вечной и нескончаемой. Он всегда жаждал битв и кровопролития, ему нравилось проламывать головы и выпускать врагам кишки. Один раз он голыми руками вырвал у сомна сердце из груди. Джоэл помнил, как оно еще с минуту трепыхалось в огромных кулаках, и с тех пор отчего-то избегал работать с Уманом в качестве напарника. В пылу преследования тот не думал ни о чьей безопасности.

Когда показалась гигантская голова опаснейшего сомна, он тоже не замечал, что Ли, который вечно несся быстрее всех вперед, стоит на линии удара. Джоэл помнил, как сбил с ног тогда еще неопытного мальчишку, накрыл собой и заставил откатиться в сторону. Уман же видел только противника.

Батлер и Энн атаковали с флангов, подсекая лапищи монстра. А будущий верховный охотник яростно молотил прямыми ударами по голове чудовища, прогрызаясь через панцирь к мозгу. Враг щелкал клыками и размахивал лапами. Джоэл и Ли пытались обойти его, их опрокидывал мечущийся из стороны в сторону крысиный хвост исполинских размеров. Энн и Батлер без устали трудились над передними лапами, Джоэл с Ли рубили задние, но тварь не стояла на месте. Она вертелась волчком, разнося лачугу. Возле лиц охотников щелкали острые, как мечи, зубы. Потом вновь накрывал взмах хвоста. Носились обломки, осыпались края лаза. Джоэл уже тогда инстинктивно заслонял собой Ли, а будущий напарник все несся вперед.

– Уйди! Не мешай! – прорычал Уман, отбрасывая молодого охотника в сторону. И Ли пораженно отскочил, едва не напоровшись на меч союзника.

Внезапно Уман взвыл хриплым ожесточенным голосом. Джоэл сперва решил, что чрезмерная горячность командира отряда все-таки довела его до безвременной гибели. Но он уцелел. Оказалось, что он лишился левого глаза, когда с развороченной кровли дома сорвалась заостренная щепа. Нелепая случайность едва не стоила ему жизни, но он не прекратил сражаться. Тогда монстр почуял, что не выстоит против пяти вооруженных охотников, и резко нырнул обратно в лаз. Уман споткнулся о балку и не успел кинуться следом.

– Не дайте ему уйти! Так вас растак! – крикнул Уман, зажимая брызжущую кровью рану, и тогда Джоэл бесстрашно прыгнул в темный туннель, кидая зажженное ядро-гранату. В меткости он всегда превосходил Умана: искрящий снаряд угодил за плечо убегавшего монстра и с грохотом взорвался впереди, обрушивая туннель. Похоже, под землю ушла еще пара лачуг, но в тот миг Джоэл об этом не думал. Он остановил врага, тварь бешено взревела, стремясь разрыть мощными когтями новый проход, но не сумела и развернулась, двинувшись на поверхность.

– Джо! – кричал где-то наверху Ли. Джоэл дальше ничего толком не помнил. Когда он кинулся вниз, его вела одна мысль: остановить чудовище и прекратить эпидемию, даже ценой своей жизни. Потом его обуял животный страх, он куда-то полз, силясь подняться и не напороться на щелкающие зубы панически мечущейся твари.

Монстр наступил ему на руку, гудящий темный мир вокруг застила пелена невыносимой боли. Дым и пыль ослепили и лишили обоняния. Джоэл куда-то полз, потом его вытаскивали за шиворот Ли и Батлер, подцепляли за разодранный плащ и кое-как приводили в чувства.

В это время Уман Тенеб, уже одноглазый, со страшным окровавленным лицом, нанес решающий удар их общему врагу. Он разогнался, используя обломки как трамплин, и прыгнул прямо на чудовище. Двуручный меч расколол панцирь, как скорлупу ореха, и по самую рукоять вошел в череп монстра. Тварь упала и вскоре рассредоточилась на пять изуродованных человеческих тел.

В тот день охотники выяснили, что несколько сомнов способны сливаться в одного колоссального. Убитые оказались лидерами бандитских группировок юго-западных трущоб. Возможно, они видели одинаковые кошмары, возможно, изначально сговорились обратиться для каких-то жутких немыслимых целей. Этого уже никто не узнал, хотя в тех же разнесенных закоулках поймали несколько свидетелей и соучастников. Кое-кто намеренно укрывал лачугу, считая, что лаз в Хаос спасет их из обреченного города.

Уман лично казнил предателей, хотя до этого еще неделю они с Джоэлом провели в лазарете, располагаясь на соседних койках. Уман, отойдя от воодушевления битвы, сполна ощутил, что значит потерять обзор с левой стороны. К тому же его била лихорадка, как и Джоэла, которому с трудом вправили открытый перелом. Повезло, что люди из прошлого оставили немало указаний, как и что лечить, а также рецепты снадобий.

– Меня назначили верховным охотником, – сказал Уман через двое суток после победы, отстраненно глядя в потолок. – Предыдущий сказал, что он уже стар.

Выходило, что всю славу присвоили ему, человеку, который красиво прикончил жуткую тварь. Самолюбие Джоэла неприятно всколыхнулось, но тут же рассеялось утренним туманом: он бы и сам ни за что не согласился на столь высокий пост.

– Поздравляю! – искренне отозвался Джоэл.

– Да, все поздравляют. Я пытался рассказать им о том, что ты сделал. Но они написали, что из-за твоего взрыва было необоснованно разрушено три здания и погибли люди. Какие люди? Якудза? Твари канцелярские! – В голосе Умана появилось чувство вины, глубокой и ожесточенной. – Мы-то оба знаем, как ты помог. Выбора не было! Мы оба знаем, что в некоторых ситуациях гибель людей неизбежна. Я поговорю и…

– Не стоит, – оборвал Джоэл, который впервые услышал подтверждение своих страшных догадок. – Я рад, что не попал под трибунал. Погибли невинные люди.

– В трущобах? Невинные? – Уман недобро рассмеялся. Да так гулко, что на него обернулась пара медсестер. Они хотели сделать замечание насчет тишины в палате, где тихо загибались от ран еще двое незнакомых охотников, но с суеверным ужасом удалились. Уже тогда статус верховного охотника начал портить и без того тяжелый характер Умана.

– Да, люди. Да, невинные, – отчеканил Джоэл. – Пока их вина не доказана, они не преступники и не пособники.

– Ну… Как знаешь. Для себя я ничего не забуду, – отмахнулся Уман, и, кажется, с того дня, с того разговора их непрочная странная дружба начала постепенно отмирать и превращаться в сухую формальность. – Но как верховный охотник я найду способ уничтожить все документы о гибели этих трущобных крыс. Ты один из лучших. И ты не заслужил такого пятна на репутации.

– Уже говоришь как верховный охотник! – попытался разрядить атмосферу Джоэл, но тут же вновь серьезно спросил: – Верховный… А как же меч? Сражения? Как ты без всего этого проживешь? У верховного охотника, говорят, больше кабинетной работы. Допросы, расследования, координация отрядов и прочее.

Уман протяжно вздохнул, хотя скорее зарычал, словно раненый крупный зверь. Он ответил не сразу, долго думал, потом отозвался, уставившись в никуда единственным темным глазом:

– Знаешь, Джо… перегорело что-то. Во мне. Внутри. Да, сражения – это моя жизнь. Была. Но после того, что я увидел, после той твари, которую мы все вместе уничтожили, все остальные сомны поблекли, как и возможные сражения с ними. Вот если возникнет подобный, я снова возьмусь за меч.

– Значит, ты рад своему назначению? – удивился Джоэл. Сам он воспринимал сражения с сомнами как неизбежность, необходимость и едва ли понимал упоение, охватывающее Умана раньше, как и его разочарование теперь.

– Посмотрим, – ответил тогда боевой товарищ. И по сей день Джоэл не ведал, рад ли верховный охотник своей должности.

За пять лет рельефные мышцы слегка заплыли жиром, а знаменитый двуручный меч почти прирос вместе с наградными украшенными ножнами к подставке на стене. Зато допросы в психушке стали куда более жестокими, чем раньше. Многие считали, что Уман Тенеб стальной рукой навел порядок: горожане теперь просто боялись укрывать своих обратившихся друзей и родственников. К тому же в Вермело распространилась система доносов, соседи часто приносили анонимные письма с указанием на подозрительные находки в Ловцах Снов или непонятные шумы по ночам.

Джоэл всегда считал Умана прямым и неизворотливым. Выходит, ошибался. Бывший друг, обретя власть, измыслил сотни способов доставать нужных свидетелей по делам сомнов, не гнушался шантажировать и запугивать. Он грозил уничтожить всю семью, если кто-то скрывал монстра, считая, что случится чудо.

«Да, посмотрим, посмотрим. Ну что, Уман, сдвинешься теперь с места? Появился монстр под стать прошлому. Даже похуже. Выйдешь с мечом или меня в кандалах выведешь?» – судорожно размышлял Джоэл, поднимаясь на второй этаж. В коридорах стоял запах несвежих тряпок и тушеной капусты, от которой сводило желудок. Не то тошнотой, не то голодом. Джоэл припомнил, что последний раз ел накануне в шесть вечера, с тех пор воспоминания сливались в единую кровавую кляксу.

Он шел на третий этаж и не видел толком ничего: ни серых стен с узкими бойницами, ни мерцания тусклых лампочек. Ряды окованных дверей сливались единой полосой. И вот в торце коридора предстала последняя, ярко-красная. Она щерилась массивной витой ручкой из железа и крупной замочной скважиной. Джоэл решительно постучал, но не дождался ответа и вошел.

В кабинет через два стрельчатых узких окна ярко проникало свечение раннего дня. Дорогие деревянные панели с лаковыми рисунками на стенах дополняли не менее дорогую мебель из темного шпона. На массивном длинном столе лежали принесенные из архива личные дела, свежие отчеты о происшествиях и иные документы. Фигура, восседавшая на тяжелом кресле с точеными узорчатыми ручками, гармонично дополняла помпезный вид обстановки.

Над головой верховного охотника на стене висел герб организации – скрещенные мечи и поверженный окровавленный волк. Довольно бездарное геральдическое воплощение их основной работы. Сомнов, которые напоминали бы волка или другое известное науке прошлого создание, Джоэл не встречал. Большинство врагов выглядели неописуемыми химерами. Такой же химерой смотрелся и Уман Тенеб. Вроде бы идеально подходящий для своей роли, но одновременно страшно чуждый для Джоэла, привыкшего видеть бывшего друга с мечом в руке, а не с острым золотым пером.

Ныне верховный охотник внимательно рассматривал единственным – правым – глазом некий документ, демонстративно не замечая вошедшего. И Джоэл понял, что уже вовлечен в противостояние характеров. В этот молчаливый допрос изнуряющим ожиданием. Но не сдавался, только учтиво кашлянул и как бы невзначай задел массивную бронзовую статуэтку на столике у каминной полки. Она со звучным щелчком упала на выцветший паркет, и Уман отвлекся от нарочито внимательного изучения бумаг.

– Джоэл. Вот и ты. Полагаю, тебе есть что мне рассказать, – спокойным, рассудительным тоном начал он, но прищуренный правый глаз предвещал бурю, как и едва заметная ухмылка на обветренных тонких губах. Он выжидал, как хищник в засаде. Джоэл не собирался поддаваться на эту игру и начал с порога без лишних формальностей:

– Нужно усилить патрулирование. В городе объявился опаснейший монстр. Возможно, мутация. Я незамедлительно составлю рапорт.

Уман только продолжал ухмыляться, легонько проводя вдоль золоченой пластины на месте левого глаза. За годы службы верховным охотником некогда небрежный в одежде и быту воитель оброс всевозможными атрибутами роскоши. На нем красовался дорогой костюм-тройка, иссиня-черный, из качественного сукна. На столе размещался позолоченный набор для письма, на пальце сверкала массивная печатка. Нынешний Уман умело наслаждался всеми привилегиями высокой должности. Но мозоли на крупных руках все еще напоминали, что он не забывает о тренировках. И все же Джоэл не верил, что этот потяжелевший умелый интриган с ранней сединой на черных висках еще способен открыто противостоять опаснейшему монстру Вермело. Стоило только войти в заставленный ненужными предметами кабинет, чтобы в душе поселились сомнения.

– Нет, рапорт уже предоставил Батлер. Больше не нужно. Мы знаем о нападении на телеграфную станцию, – сухо отмахнулся Уман.

– Там сказано про монстра? Батлер не видел монстра! – настаивал Джо и чувствовал, как голос дрожит от нетерпения. Уман долго не отвечал, он всегда умел доводить до исступления молчанием. Так же он когда-то сидел в засаде, неподвижно, даже словно не дыша.

– Он не объявился. Он появляется раз в несколько лет, – задумчиво глядя в окно, ответил верховный охотник.

– Что?! – взвился Джоэл. Он не стремился к власти и не добивался высоких чинов, но на уровне подсознания не принимал ложь внутри своей организации. Они могли ничем не делиться с горожанами, могли распространять слухи, чтобы лучше манипулировать ими. Но друг с другом охотники клялись оставаться честными. Похоже, для Умана клятв не существовало так же, как милосердия.

– Уже семь лет, – безразлично отчеканил он.

Джоэл сжал кулаки, глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться. Ответил он ледяным тоном под стать начальнику:

– Почему никто ничего не делает? Почему рядовые охотники о нем не знают, в конце концов?

Уман поморщился, его вытянутый черный глаз сощурился, квадратная челюсть сместилась вправо в неприязненной гримасе, точно он проглотил что-то горькое. Да, именно – горькую правду. Напоминание о том, в кого он превратился из могучего воина.

– До недавнего времени его считали чем-то вроде мифа, – с едва уловимыми нотками оправдания ответил Уман. – Списывали на больную фантазию немногих выживших. Но чаще находили утром трупы охотников. Сказать было некому. Единственный свидетель – небезызвестный нарушитель комендантского часа по имени Биф.

Теперь Джоэл совсем опешил и почувствовал себя последним идиотом. Получалось, что Уман давно знал про выходки ночного бродяги. И его ближайшие советники тоже наверняка были посвящены в детали плана, и о монстре верхушка организации слышала.

– Пьянчуга Биф…

– Да. Он единственный свидетель, – слегка улыбнувшись, ответил Уман. – За это его все еще не заперли. Ловим, так сказать, на живца. Все равно его показаниям никто не поверит.

Уман деловито ударил себя по коленям раскрытыми ладонями, затем правым кулаком небрежно подпер подбородок, точно этот разговор вызывал у него лишь скуку. Он ждал других слов от Джоэла, но терпеливо слушал, пока намеченная жертва сама не расколется.

– А показаниям Джолин? Она приличная горожанка, работает в пекарне, – хмуро заметил Джоэл, и при имени девушки Уман вновь криво ухмыльнулся, довольно откидываясь в кресле.

– Да, ее показаниям, возможно, поверят. Но ты ведь сам не привел ее ко мне, опасаясь, что наши горячие головы запрут ее во имя науки на подвальном уровне?

Темный глаз Умана хищно блеснул, и Джоэл стиснул зубы: верховный охотник имел на руках все козыри, чтобы шантажировать как ему вздумается. Но скрыть неподчинение уставу все равно уже не удалось бы: весь город жужжал стаей мух, передавая слухи о развороченной телеграфной станции и чудом выжившей девушке. Странное дело: если по ночам все благовоспитанные граждане спали, откуда они вообще узнали про Джолин? Обиталище лжецов и лицемеров. Настоящая зловонная свалка скопилась внутри барьерных стен, а не за их пределами.

– Разрешите уйти, – сухо бросил Джоэл.

Верховный охотник криво усмехнулся, сверкнув глазом. Давние мелкие шрамы, перепахавшие его лицо, делали хитрую ухмылку более зловещей, чем оскал злобы. Уман заметил с будничным спокойствием:

– Если хочешь узнать подробнее о мифическом монстре, поговори с Грэмом и Бимом.

Джоэл кивнул и скорым шагом направился к двери, радуясь почти дружеской наводке. В конце концов, они сражались на одной стороне. Как минимум против Вестника Змея. Но мимолетная благодарность улетучилась, когда Уман окликнул:

– Джоэл.

– Да?

Внутри все похолодело. Уман талантливо доводил до последней степени тревоги. В прежние годы и по сей день он так вел допросы, что ни один нарушитель не покидал комнату дознавателей без признательных показаний. Большинство на следующую же ночь обращались в сомнов, поэтому их сразу передавали в квартал Палачей. Точнее, выводили на задний двор психушки и обезглавливали, не дожидаясь появления монстра. Возможно, теперь он рассчитывал довести и без того неспокойного Джоэла, косвенно покарать за неповиновение. Изощренный метод: сначала дать надежду или даже похвалить, а потом обрушить яростный гнев. Так и вышло.

– Мне известно, что ты нарушил инструкции и свидетель у тебя дома, а не в цитадели психиатрической больницы, – спокойно, с ленцой растягивая слова, сказал верховный охотник.

– Она надежно защищена. Вокруг нее Ловцов Снов в два раза больше, чем положено, – ответил Джоэл, все еще яростно стискивая зубы. Он держался за витую ручку двери и сжимал кулаки, чтобы пальцы не дрожали. От злобы и от неуверенности. Хотелось выхватить меч и срубить голову верховного охотника. Эта лживая тварь! Этот монстр в человечьей шкуре! Уман Тенеб – бывший товарищ по оружию, которому теперь хватило бы одного звонка по внутренней связи, чтобы упечь старого знакомого на нижний уровень.

– И все же ты нарушил устав.

Джоэл выпрямился и развернулся. Ему надоело увиливать и терзаться сомнениями. Он четко и сухо, как на построении, ответил:

– Я готов понести наказание.

Уман осклабился и рассмеялся.

– Не стоит. Ты мне нужен на улицах, а не на гауптвахте. – Почти беззаботный тон сменился заискивающе ледяным. – Но помни: теперь ты мне обязан. Джолин вернется в пекарню. А ты продолжишь патрулировать квартал Ткачей. Раз она уцелела на телеграфной станции, возможно, она чем-то интересна монстру. И мы получим улики.

Вот Уман и предъявил официальный ультиматум. Вот и натянул поводок. Шипы незримого ошейника почти осязаемо впились в кожу. Верховный охотник безмятежно встал из-за стола – вернее, вырос над ним, точно грозовая туча, – затем подошел к одному из шкафов, извлек хрустальный графин и налил себе в крупную рюмку некий тягучий золотистый напиток. Издали Джоэл не определил, что именно. Да его и не интересовало. Он хотел одного: уйти. Уйти и обдумать все, что только что услышал.

– Выпей. Угощаю, – миролюбиво кивнул ему Уман. – Мы же друзья.

Последнее слово в его лживых устах звучало теперь как проклятье. Весь его смысл исказился и расплылся.

– Не пью на работе, – вкрадчиво бросил Джоэл.

– А зря… С нашей работой часто хочется выпить, – почти с сожалением отозвался верховный охотник, отворачиваясь к зеркальной створке шкафа. Он рассматривал свое отражение, Джоэл желчно думал: «С твоей работой, может, и хочется выпить. Чтобы остатки совести заглушить. Что, видишь себя и не узнаешь? Не осталось в тебе воина из прошлого?»

– Разрешите удалиться, – сухо ответил он.

– Удаляйся, – отмахнулся Уман и захлопнул зеркальную дверцу. Джоэл одновременно притворил дверь ненавистного кабинета. В этот день он понял, что зыбкая дружба окончательно рухнула. Бесстрашный воин Уман Тенеб исчез, остался верховный охотник, который теперь использовал в качестве приманки не только пьянчугу Бифа, но и несчастную Джолин.

Глава 6

Подтверждения и сомнения

Грэм и Бим трудились на складе, который пузатым строением торчал во дворе Цитадели Охотников. Вокруг него возвели дополнительные ограждения, «украшенные» колючей проволокой. Посторонних не допускали. Грэм и Бим всецело заведовали мастерской, где ежедневно свивались новые и новые Ловцы Снов. Они передавали их на склад, а сами оставались неуловимыми тенями, скрытыми тонированным стеклом на двери тесной каморки, где и происходило скрупулезное изготовление ловушек.

Для молодых охотников и неоперившихся учеников академии два мастера оставались загадочными фигурами. Их имена сливались в одну кличку или единое название самого склада «Грэмибим». Вокруг них успела соткаться сеть невероятных легенд и по большей части бредовых слухов. Но Джоэл достаточно прожил на свете, чтобы понимать истинные причины добровольного затворничества.

Вспоминались еще те времена, когда друзья бесстрашно патрулировали город, перескакивая по крышам и преследуя сомнов. Скорости Грэма завидовал даже Ли, а Бима никто не мог превзойти в меткости. Вместе с мечом он носил связку ножей и короткое копье, которыми ловко поражал монстров. Ими восхищались, им прочили места верховных охотников – разумеется, в случае досрочной отставки Умана Тенеба. Но сияние славы угасло так же стремительно, как зажглось. Вот опять – злая насмешка удачи. Джоэл с годами поверил в опасность долгого везения. Слишком много горьких примеров доказывало его гипотезу. Грэм и Бим оказались слишком беспощадным подтверждением.

Каждый раз, когда Джоэл приходил на склад за Ловцами Снов, он стремился чем-то порадовать бывших охотников, поддержать, перекинуться парой слов. Но смутно понимал, что Грэму и Биму меньше всего на свете нужна жалость.

– Кто там? – раздался тягучий низкий голос из-за желтого тонированного стекла, когда Джоэл осторожно постучал. Он представился, на что ему почти радушно ответили: – О! Заходи-заходи, Джо! Бим, открой, пожалуйста.

Дверь отворилась, но на пороге никто не показался. Бим никогда не выходил навстречу гостям. Он просто незримым призраком распахивал дверь и уходил в сумрак. Ведь у Бима не было лица. Не в переносном, а в прямом смысле.

От начисто срезанных губ и носа осталось только месиво шрамов. Выбитые глаза скрывала черная повязка. При этом Бим, всегда прямой и аккуратный в костюме-тройке, по-прежнему носил с собой несколько метательных ножей и говорил, что научился кидать их на слух. Но умение это еще никто не видел, потому что Бим ни на шаг не отходил от своего верного напарника, Грэма.

Тот на первый взгляд ничем не отличался от охотников, особенно в те минуты, когда трудился за столом. Его узловатые пальцы ловко сплетали тонкие нити с толстыми веревками, образуя священный узор Ловцов Снов. Грэм днями и ночами усердно плел сети. И не выходил из кабинета, потому что… не на чем было выходить.

Стоило присмотреться, и замечались крупные колеса инвалидной коляски. Ноги Грэм всегда прятал под клетчатым пледом, как будто вечно мерз. На самом же деле он не решался показывать даже в брюках то, что осталось. Шрамы от колоссальных зубов спустя пять лет все еще порой гноились и неизменно ныли. Грэм отвлекался от боли кропотливой медленной работой, пока Бим приносил обед, обтирал друга влажным полотенцем и перевозил, если требовалось, с места на место. Слепой охотник выучил наизусть все закоулки склада, где несчастные напарники поселились отшельниками, когда вышли из лазарета. К тому времени многие считали восходящих звезд уже мертвыми.

– Да меня не доели просто. Повезло! – говорил Грэм со смехом, если кто-то спрашивал, но каждый раз вздрагивал, как от удара. До сего дня Джоэл не задумывался, кто искалечил тела и души лучших охотников. Он никогда не общался с ними слишком тесно и в прежние времена находил их заносчивыми. Возможно, гордыня лучших из лучших обрекла их на одиночество. Зато они понимали друг друга, навечно спаянные общей болью.

– Он мои ноги. Я его глаза, – говорил обычно Грэм.

«Глаза и ноги… Да… Судьба-судьбина… Ли что-то к ним не заходит совсем. А ведь они его сокурсники. Молодые ребята», – думал Джоэл, входя в освещенную яркой лампочкой мастерскую. На деревянных полках лежали мотки шелковых нитей и тугие веревки, разноцветные перья, костяные каркасы для домашних Ловцов Снов и гибкие металлические обручи для уличных. На длинном столе, который больше напоминал столярный верстак, лежали инструменты и материалы. Грэм усердно свивал петли крупным крючком. В его коротких белесых волосах блестели капельки пота.

– Кофе? – предложил Бим, хотя заваривал обычно цикорий. Джоэл отказался. Бим кивнул и отошел в угол, точно желая слиться с полумраком. Темно-коричневый потертый костюм, темно-желтая рубашка и темно-русые волосы в сочетании с черной повязкой создавали жутковатый образ. Борец с чудовищами сам напоминал одно из тревожных видений. Возможно, все враги рано или поздно пропитываются друг другом, обретая неуловимое сходство противоположностей. Ведь неспроста худшие монстры на протяжении истории Вермело вылезали из кошмаров охотников.

Чтобы оградить себя от подобной участи, Грэм и Бим после пережитого потрясения углубились в изучение Ловцов Снов. Даже измученные и раздавленные, охотники своим неутомимым усердием достигли и на этом поприще небывалых успехов. Пусть их теперь не чествовали на улицах, но именно их ловушки спасали горожан каждую ночь.

Джоэл всегда ценил не яркие подвиги, в отличие от Умана Тенеба, а рутинную работу. Красиво устранить катастрофу – это, конечно, дорогого стоит. Но более важно не допустить ее. А Ловцы Снов всегда выступали и ярким индикатором состояния района, и верным помощником в ловле сомнов. Словом, Джоэл по-настоящему зауважал Грэма и Бима именно на новой должности.

– Я по поручению верховного охотника, – сказал он, но одернул себя. Хотелось бы начать более тепло, по-дружески.

– Он вспомнил о нас? – недоверчиво фыркнул Грэм. – Удивительно!

– Дело в том, что в городе появился опаснейший монстр, существование которого пока не доказано, – прямо рассказал Джоэл. Он не придумал красивых уверток за короткое время пути от кабинета верховного охотника до склада. К тому же во дворе психушки отвлекла внимание казнь неизвестного преступника. Ему отсекли голову на пропитанном кровью пне. Джоэлу не нравилось зрелище связанного и беспомощного нарушителя закона, но он ни разу не отворачивался, если приходилось видеть нечто подобное. А приходилось в последнее время слишком часто. Не по вине ли не в меру усердного Умана Тенеба? Человека, который официально отрицал существование Вестника Змея.

– Не доказано… – протянул, как затерянное дворовое эхо, Бим. – А мы, конечно, не доказательство.

Грэм же оторвался от работы, сжав крупные кулаки на столешнице. Он ссутулился, как горбун, и проговорил с небывалой ожесточенностью:

– И что ты хочешь узнать?

– Все, – ответил вкрадчиво Джоэл, на что Грэм глухо зарычал:

– И зачем? Чтобы… чтобы объявить нас сумасшедшими?

– Я видел его вчерашней ночью! – воскликнул Джоэл и приблизился к столу, смахивая на ходу черные перья. Они закружились в свете крупной лампочки и осели на пол выгоревшими угольными метинами.

Грэм сначала застывшим взглядом таращился на них, потом на Джоэла, словно с трудом осмысливал услышанное. Его пухлые губы задрожали, а в болезненно расширенных серых глазах, обычно тусклых и неживых, заблестели мимолетные слезы. Бим в своем углу просто безмолвно вскочил с места и замер, как статуя, запечатлевшая начало рывка или удара. Лишь нервно воздетые руки с чуть дрожащими пальцами выдавали предельное волнение.

– Я таких ни разу не видел! Настоящий монстр! – Грэма разомкнуло, и он шумно продолжил: – Налетел на нас… Мы и опомниться не успели. И пропал! Вот как так? Налетел и пропал!

– Потом мы уже не могли его преследовать, как ты понимаешь, – ровным скорбным тоном дополнил Бим. – Нас раскидало в разные стороны.

– Биму он наотмашь когтями проехался по лицу. А меня эта тварь… несколько укоротила.

Грэм грустно усмехнулся, погладив неровные обрубки. Клетчатый плед спал, под ним в этот день не было брюк, только короткое белье. Жуткие рваные шрамы, судя по виду, снова гноились, пересеченные сетью лиловых прожилок. Жесткая ткань усиливала бы боль.

Джоэл не желал представлять, какие муки пережил Грэм, побывав в пасти сомна. И все же в голову навязчиво лезли вопросы, на что похоже, когда мышцы и кости не просто разрубают или ломают, а пожирают, давя и перепиливая клыками. Должно быть, мучения от открытого перелома руки не шли в сравнение. Хотя страдания бессмысленно сравнивать, это ведь не состязание, не рейтинг лучших. Боль у каждого своя, свое испытание, грозящее переломить хребет воли и тяги к жизни.

– Все бы отдал, чтобы однажды его поймали, приволокли ко мне и дали добить. – Грэм ударил кулаком по столу и воодушевленно продолжил: – Вот сплету такой Ловец Снов, что из него ни один сомн не выпутается!

– Его бы хоть как-то поймать. А лучше сразу убить, – заметил Джоэл. Он не хотел настраивать собеседников на слишком эмоциональный разговор, в процессе которого могли бы ускользнуть важные детали. К счастью, Грэм быстро успокоился и продолжил:

– Убить-то неплохо. Доказать бы его реальность. Нам с Бимом не верят особо. Мы же калеки, ударенные головой.

Бим угрюмо проворчал нечто неразборчивое. Из-за поврежденной челюсти он выговаривал слова с несуществующим тягучим акцентом, а когда нервничал, отрывистый злой шепот сливался в ряд щелчков и присвистов. Впрочем, никакой новой информации Джоэл все равно не узнал.

К моменту визита он успел пролистать несколько досье, выуженных из архива Цитадели, и попросил составить список самых жестоких нераскрытых убийств охотников и мирных жителей. К счастью, верховный охотник дал соответствующие распоряжения, и сухонький старик-архивариус в замызганном жилете не тратил времени на вечные расспросы. Личные дела хранителей мастерской Джоэл получил быстро, но ничего примечательного не обнаружил.

– Но ведь по городу разгуливает монстр! – Джоэл нервно сжал кулаки, злясь уже на циничное равнодушие Умана. – Как можно не верить?

– Может, разгуливает. Может, и нет, – посетовал Грэм и отхлебнул заваренного цикория, осторожно отодвигая чашку от незавершенного Ловца Снов.

– Он то появится, то исчезнет. Как будто не один и тот же, а разные, – медленно и отчетливо проговорил Бим.

– И его до сих пор никто не убил? Хотя бы в одной из его форм? – недоумевал Джоэл. – Не видел, чтобы рассказать?

– Он уже семь лет миф Вермело. Кто сталкивается, те не выживают, – объяснил Грэм.

– У нас есть теория, что он маскируется сначала под слабых сомнов, а потом нападает. И так каждый раз, – добавил Бим. От звуков его медленной, словно механической, речи делалось неуютно.

Джоэл повел плечами, стряхивая незримую тяжесть. Перед глазами заплясали черные мухи. Крупная лампочка над верстаком не разгоняла сумрак, ползущий из-под двери, снаружи. Хотя на улице мерцал яркий Желтый Глаз, на складе царил полумрак, повенчанный с гулкой тишиной. Охотники еще не пришли за Ловцами Снов, еще не отворились ржавые двери на полозьях, еще не застучали по металлическим листам пола подкованные сапоги. В этой обители ловушек для снов царствовали две жертвы призрачного монстра, которые сами превращались в живых фантомов.

– Проклятье Хаосу, и я ничего об этом не знал? – посетовал Джоэл. Гнев то накатывал на него мрачной волной, то улетучивался. Воля сковывала душу холодной заинтересованностью профессионала.

– Ты же еще жив. И ноги у тебя на месте. Поэтому и не знал, – безразлично пожал плечами Грэм, но в его нарочитой отстраненности сквозили зависть и ехидство. Он точно пророчил, что скоро к ним с Бимом присоединится еще один не в меру любопытный ночной страж.

– Это всего лишь теория, – сухо добавил Бим, которому явно не понравился тон друга, но Грэм не унимался. Он даже отодвинулся от стола, демонстрируя набухшие пунцовые шрамы. Оторванные ноги отрезали выше линии рваных ран, но это не помогло: неведомая зараза постепенно отравляла мастера. Бим смутно понимал обреченность друга. Появление чужаков из внешнего мира, из-за стен их мрачной каморки, вносило дисбаланс, отвлекало от молчаливого коротания времени в ожидании неизбежности. Поэтому Грэм, сперва обманчиво радушный, теперь уже откровенно издевался над Джоэлом.

– Если все будут знать, что их в любой момент может искромсать неуловимый сомн, то никто не пойдет в охотники, – посмеивался он. – А так гибель на дежурстве всегда можно списать на сотню невыясненных причин. Да хотя бы на войну банд. Ты же знаешь, как в трущобах «соблюдают» комендантский час. Так что, Джоэл, верховный охотник решил все-таки заняться этим делом?

Грэм совершенно не верил, что кому-то есть дело до участи двух калек и вообще города. Все безмолвно расписывались в обреченности Вермело. Джоэл наблюдал повсюду эти тайные знаки общего круга сдавшихся.

– Говорят, прошлый ушел, когда узнал, какая тварь завелась в городе… Услышал, как Уман Тенеб разделался с одним гигантским сомном, и решил, что и со вторым также сумеет, – заметил Бим, выходя из темного угла. По пути он наткнулся на спавший комок пледа, осторожно поднял его и вытянул руку в поисках друга, чтобы укрыть обрубки ног.

– Но пока что-то не торопится, – небрежно поморщился Грэм, порывисто натягивая плед до груди, точно специально, чтобы Джоэл по-прежнему смотрел на шрамы.

– Мне думается, этот сомн хитрее. Я не знаю ни одного места в Вермело, которое способно скрыть столь гигантскую тварь, – задумчиво ответил Джоэл, не поддаваясь на провокацию.

– Гигантскую? – осекся Грэм, улыбка сползла с его лица. – Странно. Мы видели просто неоформленную тень. И… сначала решили, что это слабый сомн. А потом эта тень вдруг разрослась.

– Боюсь, он эволюционирует, копит силу, становится еще опаснее, – предположил Джоэл. Он слишком хорошо помнил то жуткое создание с лицами у основания щупалец. Когти оставляли царапины на стенах и брусчатке. Разрушения и пепельный след наверняка не исчезли к утру. Для едва уловимой тени существо выглядело слишком материальным.

– Тогда я вообще не понимаю, чего ждет верховный, – задумчиво вздохнул Бим.

– Доказательств, – безнадежно отозвался Джоэл. Он сам хотел бы найти ключ к этой загадке, получить ответы на вопросы, которые не знал, как сформулировать.

– Ну, вот тебе мы, вот тебе первые доказательства! – Грэм внезапно зашелся каркающим смехом, от его раззявленного рта во все стороны полетели капли слюны, как пена из пасти бешеного пса. Он смеялся долго и беспричинно, запрокидывая голову и размахивая руками. Плед с тихим шелестом спал и запутался в колесах.

– Спасибо! – оборвал Джоэл, не поблагодарил, а прорычал. Грэм мгновенно примолк, весь как-то съежился. Он сполз вдоль своего печального «трона» и едва не упал, отрешенный и измученный. Бим, неведомо уловивший перемену, должно быть, не первый приступ, заботливо укрыл друга и помог не свалиться. Грэм тяжело дышал, хрипло, точно после долгих физических нагрузок.

– Ничего. Это ничего, скоро пройдет, – шептал он, затем медленно допил заваренный цикорий и с неуловимой надеждой воззрился на Джоэла. – Эй, Джо, мы рады, что именно ты занялся этим делом. Ты-то точно докопаешься до истины.

Джоэл успел отойти к двери, но замедлился, схватившись за косяк, и обернулся: посреди мастерской застыли два охотника, которые некогда считались лучшими. Теперь – лишь тени прошлого, ведь не осталось даже прежних оболочек. Хотелось бы отомстить за них и сразиться с тварью ради тех, кто был рядом, кто еще сражался каждую ночь.

– Докопаюсь, обещаю, – кивнул Джоэл и покинул склад.

Он осознал, что теперь каждое дежурство обречен присматриваться к любым мелочам в два раза более настороженно, чем раньше. Больше не существовало классов опасности для сомнов, ведь в каждом из них мог скрываться Вестник Змея, сам Хаос, ворвавшийся в Вермело семь лет назад. Теперь Джоэл подозревал, что появление колоссального сомна, благодаря которому возвысился Уман, возможно, связано с вторжением более опасной твари. На этот раз враг не скрывался за стеной, он оставался в городе. Но где? И как?

Джоэл покидал мастерскую, мучаясь от головокружения и предельной усталости. На сутки его освободили от дежурств, предписав еще неделю сон на карантинном уровне. Да было не до отдыха!

Он озирался по сторонам, точно в ожидании погони, присматривался к едва уловимым теням от предметов, вглядывался слишком внимательно в лица прохожих. Холодным рассудком он не надеялся отыскать скрытную тварь по одной зыбкой наводке полубезумных калек. Возможно, они ошибались, возможно, враг не менял форму. Но чутье охотника скребло и дребезжало от предчувствий, как рассохшееся окно в ненастную пору.

Вихрь мыслей снежинками кружился в темных пределах изъязвленного сознания. И заслон привычной реальности рушился, оставляя один на один с темной непроницаемой мглой чего-то нового, необъяснимого.

«Опять сплю наяву?!» – выругался Джоэл, когда обнаружил себя посреди тротуара. Он стоял, обвив кривой фонарный столб, точно шатающийся пьяница.

– Что, приятель, тяжелая ночка? – усмехнулся случайный рикша, поправляя соломенную шляпу.

– Всегда я знал, что вы там не по крышам носитесь, а за воротник закладываете, – гаденько загоготал его пассажир, дебелый господин в вычищенном костюме, едва помещающийся на бархатном красном сиденье коричневой лакированной повозки.

– Поговори мне тут днем. Ночью вы почему-то все не такие смелые, – пробормотал Джоэл, не рассчитывая, что его услышат. Да и хорошо, если бы слова поглотил гомон улиц: пассажир, судя по одеянию и белым манжетам, прикатил из района Судей и направлялся к кованым воротам Цитадели. Вероятно, прямиком к верховному охотнику. Но Джоэла не интересовали дела Умана Тенеба, если они не касались нового монстра.

Еще с прошлого вечера, едва узрев Вестника Змея, Джоэл понял, что эта тварь превратится в расследование всей его жизни: он не успокоится, пока не докопается до истины. Конечно, кошмары на Королевской улице занимали не меньше, но все же они не шли в сравнение с такой опасностью, отчего уходили на второй план. Джолин же осталась единственным свидетелем, кроме Грэма и Бима.

Джоэл возвращался к ней не по распоряжению верховного охотника и не из непреодолимого азарта охотника, напавшего на след. Если бы она сказала, что не желает возвращаться в пекарню, он бы не возражал. На Королевской улице происходило что-то непонятное и недоброе, даже зловещее. Или это нечто охватывало весь город?

Теперь существовало подтверждение мучивших догадок: в Вермело наставали темные дни. Джоэл уже предчувствовал новую эпидемию превращений, бесконечные дежурства без сна и непрекращающийся карантин на подвальном уровне. Но цена не занимала, если бы после надвигающегося кошмара настал долгий период затишья и спокойствия. Впрочем, грядущее скрывала зыбкая пелена, а в настоящем беспокойным зверем ворочалась под сердцем тревога.

Он доверял Энн и Джолин, но ведь никто не ведал, каковы побочные эффекты от столкновения с королями сомнов, с этими проводниками и темными светочами чудовищ. Прошедшая ночь отзывалась дрожью по всему телу, воспоминания наслаивались, как пласты оползня. Глаза не верили, что вокруг дневные лучи рассыпчатыми нитями ложатся на мостовую и дома.

Город выглядел иным при мерцании дня, еще более убогим и старым. Ярко прочерчивались рассохшиеся деревянные балки, выступающие над облупленной штукатуркой каменных домов. Узоры гризайли, что в ночи рисовали мистические линии, выглядели стертым неряшливым пятном, старинные деревянные дома-матия[7] смотрелись убогими развалинами с замшелой черепицей. Квартал Охотников нуждался в ремонте, но многие из ночных стражей так редко появлялись в тесных комнатенках, что не замечали подобных мелочей. Если бы на город напала очередная эпидемия, об уютных выходных в мансарде и вовсе пришлось бы забыть.

«Нет, здесь не превращения, здесь что-то другое. И оно повсюду», – думал Джоэл и вновь одергивал себя, чтобы не задремать на ходу. Путь от Цитадели до дома занимал не больше двадцати минут, но казался бесконечным. Сменялись очертания прохожих, гиканье рикш, собачий лай. Бродили без дела дневные стражи, выглядывая подозрительных типов.

Лица вились сумасшедшей каруселью – странной забавой из богатых районов. Джоэл не находил ничего веселого в головокружении от вращения на раскрашенной штуковине, но несколько раз видел, как разряженные дамы и кавалеры радостно вставали на деревянный настил, берясь за поручни. Они громко смеялись, рассматривая особняки и фонтаны района знати, утопающего в зелени садов. Там тоже оставляло следы общее запустение, но мрамор и камень снашивались медленнее, чем посеревшее дерево и иссохшая известь. Карусель… Всё вокруг карусель уродства и разложения. Возможно, и он уродец, которому уже нечего защищать. Возможно, Джолин уже обратилась, а Энн по долгу службы убила ее. Навязчивый образ преследовал до самого порога мансарды. На первом этаже престарелый сосед из команды чистильщиков едва не столкнулся с влетевшим вихрем Джоэлом.

– Что? Где? Горим? – то ли всерьез, то ли в шутку встрепенулся он, поправляя пенсне на мясистом носу, и чинно вышел на улицу. Джоэл не замечал старика, скрип лестницы отзывался натянутыми нервами. Каждая ступенька задевала новую струну. «Ничего, сосед спокоен. Значит, шума не было. Грэм и Бим тоже живут, не обратились до сих пор. Так почему же с Джолин должно быть иначе?» – успокаивал себя Джоэл. Тугой узел ожидания распался, когда он отворил дверь и переступил порог, оставляя грязные сапоги в гэнкан. Хотя в случае мансарды эта граница между комнаткой и внешним миром представляла собой крошечную зону у двери. Но все равно Джоэл каждый раз ощущал, что вернулся именно домой. И если ничего не менялось, то сердце успокаивалось и пело. Мансарда всегда сулила отдых и покой, а гэнкан предвещал этот переход. И теперь все тревоги тоже резко улеглись, стоило лишь снять сапоги.

Энн и Джолин спокойно сидели за столом, медленно добирая остатки скудной трапезы. Похоже, они о чем-то оживленно болтали, намеренно отвлекая друг друга от потрясений и впечатлений.

– Вы здесь? Всё в порядке? – выдохнул Джоэл, устало прислоняясь к некрашеной деревянной стене.

– Да, – буднично ответила Энн и пожала плечами. – Ты же просил не уходить. Мы и не уходили, хотя в такой погожий день полезно подышать свежим воздухом.

– Важнее, что вы вернулись, – прошелестела Джолин, словно виновато втягивая голову в плечи. Она неопределенно положила руки на столешницу ладонями кверху, точно молилась или показывала свою безоружность.

– Вы нашли что поесть? – поинтересовался Джоэл. Дома он хранил на черный день только немного муки и соли. Да и те в свое время навязала запасливая Энн, утверждая, что в голодные годы даже на пайке охотника не выжить. Но в муке уже завелись долгоносики. Да и вряд ли из нее успели что-то напечь, хотя в комнате витал уютный аромат свежего хлеба.

– Батлер приносил. Спасибо ему. Тебе тоже немного осталось. Моченые яблоки и лепешки, – сказала Энн, указывая на круг покрытой полотном тарелки. – С мясом сейчас непросто, ты же знаешь.

– Спасибо, Энн. Ты, наверное, можешь идти, отдохни. Вы обе ужасно бледные, – заботливо улыбнулся Джоэл, кладя подруге руку на плечо. Энн кивнула и встала из-за стола, отвечая:

– Немудрено. Тебе бы тоже отдохнуть, Джо, на тебе лица нет. Что сказал верховный?

– Расскажу, когда мы соберемся вчетвером, – нахмурился Джоэл, искоса глянув на притихшую, напряженно выпрямившуюся Джолин. Представлялось кощунственным еще больше пугать ее известиями о том, что монстр бродит по Вермело уже семь лет.

– Это секрет охотников? – поджав тонкие губы, с нотками обиды спросила она.

– Да, пожалуй, – признался Джоэл. – Вам не нужны сейчас лишние волнения.

– Вот как. Хорошо, в таком случае… проводите меня домой.

Джолин выпрямилась и с нескрываемым беспричинным высокомерием направилась к двери следом за Энн, которая уже обулась и спустилась на первый этаж.

– Постойте, Джолин! Полагаю, вы устали, поспите, – остановил Джоэл, растерянно вскинув руку, как дерево, тянущее ветви к свету и теплу. Он не знал, в чем его вина, не понимал, что так влечет гостью обратно в пекарню. Теперь он ощущал себя вдвойне ответственным за ее судьбу, уже почти на официальном уровне.

– Я вернусь домой и лягу спать после отбоя. Как все, – сухо заметила Джолин, с прежним упорством подбирая корзину.

– Нет, вы не понимаете. У меня будет безопаснее. Я ведь обещал, что вы сможете отдохнуть, – твердил Джоэл, но слова вязли на языке горькой патокой.

– Понимаю… Теперь я подопытная зверушка? И вы приставлены, чтобы следить за мной. Это сказал верховный охотник? – поразила жестокой проницательностью Джолин. Ее узкие маленькие ноздри воинственно затрепетали, дыхание рвано срывалось с чуть приоткрытых губ. Она сжала кулаки.

– Нет! Конечно нет. Просто я смогу охранять ваш сон. Джолин, я каждую ночь сторожу ваш дом. Думаю, вы уже заметили это. Я понял сразу, что должен защищать вас от кошмаров. И сейчас как никогда! Это мой долг, моя работа. И… я занимаюсь этим по зову сердца.

Она остановилась и прекратила сборы, решительно поставив корзину на трехногий табурет. Джоэл не ведал, насколько ему удалось спонтанное красноречие, насколько понятно он выразил чувства, которые и сам еще никак не называл. Зов сердца, призвание – вернее всего. А еще искупление, жизнь и благополучие гостьи за все те сломанные не без его участия судьбы случайных жертв и их родственников.

Переполнилась чаша его равнодушия, сквозь трещины каменного сосуда стекала кровь, талой водой сочилась душа. И в ней свилось из всех возможных стремлений одно желание: задержать Джолин, не позволить ей обратиться где-то там, в одиночестве на Королевской улице.

– Как скажете, – тихо произнесла она и в тот миг будто убрала нависший над головой Джоэла топор. Она согласилась, она позволила хранить ее сон. Джоэл даже не помышлял ни о чем другом, ни о каком ином проявлении близости и зарождавшегося доверия.

– Может быть, сначала вы поспите? Вы ведь устали больше меня, – заметила Джолин, но устало пошатнулась и нервно растерла виски неуверенным детским жестом.

– Не больше. Я даже не сражался.– Джоэл запнулся на полуслове: перед сном напоминать о дурных впечатлениях вВермело считалось истинным вредительством,– поэтому он с отстраненным дружелюбием продолжил:– Ложитесь. Прямо так. Если будет холодно, есть еще одеяло и футон[8]. Можно положить его прямо на кровать для тепла и мягкости.

Джолин несколько мгновений колебалась, но прошла к застеленной жесткой кровати Джоэла и легла поверх одеяла, лишь слегка прикрыв ноги. Она ощутимо робела в незнакомом доме: на округлых щеках рдел румянец смущения.

– Джоэл, а я точно… не подопытная зверушка? – неуверенно протянула она, глядя в потолок и сцепляя руки на животе.

– Точно, Джолин. Для меня уж наверняка. Да и для Энн, Ли и Батлера. Отныне мы ваши друзья. Доверьтесь нам, – утешал ее Джоэл, садясь на табурет у стола. Меч он прислонил к стене, по старой привычке так, чтобы немедленно выхватить его в случае опасности. Он молил все силы, в которые обычно не верил, чтобы острый клинок простоял безмятежной железякой.

Джолин прикрыла глаза, но не заснула сразу; Джоэл встрепенулся, когда услышал ее размеренный голос, как у лунатика:

– Джо, а какой у вас любимый цвет?

– Я не знаю. Точно не красный, – смутился он. – Наверное, зеленый или каштановый – цвета весны. А у вас?

– Фиолетовый.

– Почему?

– Цвет, уводящий от жизни. Цвет снов, – уже едва шевеля губами, ответила Джолин и умиротворенно затихла.

Многие горожане перед сном стремились включить на патефоне тихую музыку, заняться медитативной каллиграфией, почитать веселую книгу или поговорить с близкими по душам. Считалось, что это принесет избавление от кошмаров и снизит риск превращения. Но помогало не всем, поэтому Джоэл скептически относился к подобным теориям, но ныне принимал правила суеверной игры. Почти нараспев он отвечал уже задремавшей Джолин:

– Да, прекрасных ярких снов. Фиолетовый… Все фиолетовое. Яркие лиловые бабочки над лиловыми розами.

Он словно пел колыбельную. Порой он так же убаюкивал Ли, тихим шепотом навевая хорошие сны. Но другу никогда не помогало: он неизбежно вздрагивал и извивался, обычно ближе к пробуждению.

Джоэл всегда держал наготове меч, чтобы рубить и кромсать омерзительных химер. Теперь он молча выжидал, что появится из снов Джолин.

На ее кукольном точеном лице отпечаталось невыразимое спокойствие человека, который нашел свой приют после долгих лет скитаний. Возможно, ей и впрямь снились чудесные фиолетовые бабочки. Уголки ее губ тронула легкая улыбка. Джоэл завороженно глядел на гостью.

– Фиолетовые бабочки… Фиолетовые… – беззвучно шептал он, а вскоре и сам узрел целое бесконечное поле ярких цветов, над которыми порхали странные бабочки с шестью крыльями. Над ними огромной розой сияло пурпурно-лиловое солнце, а вдали маячили горы, где на вершинах громоздились шапки снега кремово-персикового оттенка.

– Это мир за стеной. Мир без Змея, – шептал незнакомый странный голос, в котором сливались смутно знакомые хрипловатые интонации. – Видишь, этот мир тоже жив. Живее вашего.

Джоэл странствовал по цветущим равнинам, пробуя диковинные фрукты со сладкой начинкой, которые внешне напоминали зубчики чеснока. На деревьях с причудливо закрученными ветвями пели не то птицы, не то звери. Их покрывал густой полосатый мех, они то щебетали, то гулко мурлыкали, а вскоре и вовсе переходили на осмысленную беззаботную болтовню. Создания взмахивали роскошными крыльями и обнимались. Джоэл застал чье-то нежное свидание… Он проходил мимо, ничему не удивляясь. Образы приносили непривычный покой и умиротворение, хотя напоминали видения после вдыхания опиума.

– Да нет же! Не опиум! – упрямо убеждал незнакомый-знакомый голос. – Это мир за стеной. Не видение.

– Какой еще мир? Я в своей мансарде! Сторожу сон Джолин! – резко спохватился Джоэл и рывком пробудился, выкидывая себя из дремы.

Он сидел, прислонившись боком к стене; меч в ножнах небрежно сполз и упал на пол. На деревянном столе лежали остатки недоеденного завтрака. Надкушенное моченое яблоко рассеянно перекатывалось по тарелке, рядом с которой ветер перебирал страницы открытой книги. Да, все верно. Вот он сидел, смотрел на Джолин, вскоре взял что-то почитать, а потом явилось лиловое марево.

– Хаос змеиный! Я заснул! – встрепенулся Джоэл, подхватывая меч и едва не падая с табурета. Но его тут же вернули на место и похлопали по плечам знакомые, почти родные руки.

– Тс! Разбудишь нашу очаровашку. Все хорошо, друг, – замаячила радушная улыбка Ли. – Я сторожил вас обоих. Вы так мило спали.

– Ты откуда? – спросил Джоэл, потирая слипшиеся веки. От неправильной изогнутой позы привычно затекла шея, голова гудела. Из нее не желал выветриваться сон, яркий, цветной и впервые за долгое время совершенно счастливый.

– Уман нам всем выдал выходной. Энн попросила прийти, да я и сам собирался, – объяснил Ли. – Так как ты сторожишь теперь Джолин, я по долгу напарника сторожу тебя.

– Энн попросила тебя? – поразился Джоэл, но тут же вскочил, озираясь по комнате, увитой Ловцами Снов, точно на чердаке обосновался гигантский паук. Но нигде не шипели монстры и не барахтались в сетях омерзительные химеры. Ни копоть, ни капли крови не стекали с веревок.

– Да тихо ты, – прошептал Ли. – Красавицу свою разбудишь.

Джолин и правда до сих пор безмятежно спала. Ли накрыл ее сверху вторым одеялом из сундука, своим любимым. И она вытянулась, перевернувшись на бок, сладко отдыхая в тепле, как разнежившийся котенок.

«Поразительно! После всего случившегося мы оба не видели кошмаров!» – удивился Джоэл.

– Она просыпается. Ну… я пойду, наверное. Теперь нам все равно придется еще неведомо сколько просидеть в карантине, – невесело заметил Ли. Джоэл поймал его за руку и шепотом горячо заверил:

– У нас будут нормальные выходные. Мы посидим в таверне, пойдем смотреть на поединки сумо или останемся в мансарде, поиграем в карты… Что хочешь. А потом ты обязательно выспишься под этим же одеялом на твоем любимом футоне. И не будешь видеть кошмары.

Но Ли с грустной радостью тихонько кивнул на Джолин, которая медленно потянулась, еще не раскрывая глаз, – вот, мол, с кем у тебя выходные теперь будут проходить. Джоэл решительно добавил:

– Нет, Ли. От друзей не отрекаются.

– Но друзья не должны привязывать к себе в ущерб другим… интересам, – ответил ему Ли и ушел, махнув треуголкой возле двери. Он жил всего-то на соседней улице, но прощался всегда с таким скрытым драматизмом, будто уходил навсегда. Странная обида отвергнутого ребенка давно проскальзывала в тоне друга, но Джоэл ощущал, что ему хватило бы внимания и заботы на всех. Хотя Джолин он пока знал слишком мало. Кто она? Девушка из пекарни, девушка, которую он спас. Девушка, у которой любимый цвет фиолетовый. И ведь это уже немало. Да, девушка, к которой его тянула необъяснимая сила.

– Ох, уже вечереет! – спохватилась Джолин, откидывая одеяло. Она пошатнулась, слишком резко сорвавшись с места. Джоэл кинулся к ней и осторожно усадил обратно на кровать, опустившись рядом. На короткий миг ее руки оказались в его ладонях, она сонно моргала и мотала головой. Высохшие золотые волосы рассыпались в беспорядке по плечам.

– Все хорошо?

– Да, – кивнула она. – Я прекрасно выспалась, господин охотник. Только мне непременно нужно домой.

– Вы точно хотите вернуться в пекарню? – с тайной надеждой спросил Джоэл. Джолин нахмурила узкие темные брови, отчего они стали похожи на сдвинутые к переносице стрелы.

– Конечно. Там моя работа, надо же мне на что-то жить, – деловито ответила она и почти враждебно добавила: – Содержанкой я точно не останусь.

– Ох, вы неправильно меня поняли. Никто не предлагает вам жизнь содержанки.

– Точно? – Она недоверчиво опустила голову. – А то я слышала про охотников. Вот хотя бы про верховного и примадонну городского театра.

– Это всё слухи! К тому же охотники разные, – возмутился Джоэл, впервые узнав о каких-то сплетнях про Умана Тенеба.

– Возможно, – успокоилась Джолин и приветливо улыбнулась.

– Что вас вообще держит в этом районе? – наконец высказал свое недоумение Джоэл. – Хорошие пекарни в квартале Пекарей, а не в квартале Ткачей…

– А что? Район как район. Район Ткачей сам по себе неплох, – бесцветно отозвалась Джолин, вновь вставая.

– Почему вы работаете на пекаря? – не унимался Джоэл. Ему без личного знакомства уже не нравился пекарь, который эксплуатировал служанку с раннего утра до позднего вечера. Да еще не давал ей ни собачьих тележек, ни денег на рикшу. Это ведь из-за него с ней чуть не случилось несчастье.

– А отчего не работать? – пикировала Джолин, нервно пожимая плечами.

– Не отвечайте вопросом на вопрос, – раздраженно бросил Джоэл. Он ненавидел, когда его обманывали. Джолин обратила к нему горящее непонятным гневом лицо.

– Ладно, хотите четкий ответ? Пожалуйста! Потому что он приютил меня, когда умерли родители. Дал работу, – выпалила она. – Что еще нужно девчонке из трущоб?

– Извините. Я не…

– Что?

– Я не хотел! Право же, совсем не хотел. Я понимаю, что вы чувствуете себя обязанной ему. Но если причина только в этом, возможно, все-таки стоит попросить смягчения вашего графика.

– Это уж мое дело. Так вы провожаете или нет? – небрежным жестом убрав волосы со лба, отозвалась Джолин. И Джоэл понял, что в очередной раз все испортил. Их знакомство, их трогательный разговор о любимых цветах перед сном перекрывала желчная практичность и присущая всем жителям Вермело неприязнь к тем, кто советовал, кому и как надлежит поступать.

– Да, разумеется.

В Джолин играла гордость отнюдь не служанки. Хотя, верно, в трущобах изворотливость и жесткий характер позволяли выжить. Только Джоэл смотрел на нее, на ее выточенный профиль и маленькие ручки, пусть и покрытые мозолями да ожогами, и не верил, что она девчонка из трущоб. Возможно, и там рождались красивые девушки. И все-таки что-то не сходилось. Джоэл отмахнулся от сомнений. Пристыженный и сбитый с толку, он смел со стола остатки трапезы, застелил кровать, свернул наспех Ловцы Снов и отворил дверь, готовый уходить.

– Если вы желаете проводить меня, то… идемте же? – сухо и невероятно властно поторопила Джолин, подхватывая крупную корзину. В ней все еще лежали раздавленные булки, на прутиках внутри и снаружи виднелись брызги крови. Джоэл не представлял, зачем возвращать хозяину заведомо испорченную вещь, разве только чтобы он поверил рассказу о нападении.

– Да, разумеется, разумеется, – ответил Джоэл, и они покинули тесную квартирку.

Дверь закрылась, дом снова остался опустелой формой скульптора, полой и бесполезной без живого тепла. Вновь среди лабиринта балок заскребли мыши и вступила в свои права нежилая сырость, ведь верховный охотник предписывал снова спать в подземельях. А лучше бы выписал постановление о том, что важный свидетель должен оставаться возле опытного охотника. Но нет, их снова разлучали предписания, уставы и неведомые причины, которые сковывали Джолин.

Они отправились в пекарню через сумерки вечернего Вермело. Красный Глаз еще не взошел, еще оставалось время. Но время на что? Джоэлу чудилось, будто он лично ведет прекрасное хрупкое создание на бойню или в темницу. И он не понимал ее упорного желания вернуться.

«Чего же ты боишься? Что скрываешь, Джолин?» – подумал Джоэл, когда они свернули на Королевскую улицу.

Глава 7

Тайны старой пекарни

Игра ночных теней еще не наступила, мнимым спокойствием подсматривали мутные окна, и черепица сочилась теплом, отдавая в пустоту жар Желтого Глаза. Но вечерний холод полз по переулкам, змеился через перекрестки и оборачивал стяжкой периметры домов. Камни мостовой, точно пустые панцири истлевших черепах, стыло скрипели под подошвами.

Джоэл по привычке охотника скользил неслышно, рядом с ним дробным гулом щелкали маленькие каблучки на сапожках Джолин. Поношенные, но добротные, они лишь раз показались из-под подола невзрачного платья академии, чтобы подкинуть Джоэлу новую загадку. Откуда? Кто подарил? Или, быть может, у кого-то украла? Если она считалась девушкой из трущоб, могла и украсть. Или все же лгала о своем происхождении? Возможно, просто нашла. Ответов не находилось. Осколки прежнего мира свивались в Вермело прихотливым узором, как краски на полотне помешанного – буйными мазками, изображением случайных вещей. И Джоэл позабыл о происхождении обуви, залюбовавшись узкой маленькой ступней. Но Джолин обогнала его.

Они не шли под руку, как пара. Джолин не шаталась, несмотря на пережитое потрясение. И легко поддерживала под левым локтем искореженную корзину.

– Ваш хозяин будет вас бранить, если вы не вернете этот предмет? – недоумевал Джоэл.

– Хозяин требует возвращать обратно все, что передает мне, – отрезала Джолин и вновь обогнала спутника, но едва уловимо вздрогнули ее плечи, когда она добавила: – Придется объяснять, почему корзина в таком виде.

«Неужели этой твари-булочнику важнее жизни честной работницы какая-то дырявая корзина?» – с неприязнью подумал Джоэл и ощутил себя рыцарем-защитником из старинных баллад.

В городском театре порой ставили пьесы из истории прошлого мира – восстанавливали из книг и хроник осколки того, что навечно забылось. И времена закованных в латы воинов на конях будоражили воображение Джоэла в юности. К тридцати семи годам он уже догадывался, что в реальности прошлого не нашлось бы и половины того шарма, который ей приписывали разряженные артисты. И рыцари, и самураи не гнушались притеснять простых крестьян и, вероятно, с легкостью овладевали женщинами, если тех никто не мог защитить. Конечно, каждый в меру своего представления о благородстве. И Джоэлу хотелось представлять себя именно благородным самураем или рыцарем. Или вовсе драконом-хранителем Рюдзином. Но в жизни было слишком много бед и проблем, чтобы думать о призрачных образах из театральных постановок.

Впрочем, Джолин даже в выцветшем сизом наряде затмевала красотой любую из раскрашенных напудренных примадонн. Она плыла сквозь сумерки, как видение, как обманчивая тень феи. От ее светлых кудрей разливался пленительный аромат цветущего сада, самой молодости. И Джоэл не хотел, чтобы вновь лицо ее покрывали сажа печи и мучная пыль. Он вел самым длинным маршрутом, не срезая углы по грязным дворам и проулкам. Они чинно шествовали, как кавалер и дама из квартала Богачей.

– Добрый вечер!

– Добрый вечер! – радушно здоровались они со знакомыми охотниками Джоэла или с постоянными клиентами Джолин. Она не робела, не стыдилась провожатого. Одного этого хватало, чтобы сердце Джоэла тихонько ликовало. И все же обманчивый променад закончился слишком быстро. По мере приближения к пекарне безмятежное спокойствие, написанное на лице спутницы, сменялось жестким равнодушием. Маленькие губы сжимались в суровую линию, синие глаза заволакивала пелена неестественной отстраненности, меж бровей тенью залегала едва заметная складочка.

На Королевской улице, в этом коротком тесном проулке, первым встретил плешивый кот и по-королевски важно просеменил мимо. Ободранные белые уши лениво повернулись в сторону пришедших. Но больше наглое создание не уделило им никакого внимания, юркнув в щель забора.

– Злодей, съел моего кенара, – фыркнула ему вслед Джолин, впрочем, без особой злобы.

– Я подарю вам нового, – тут же предложил Джоэл. В памяти ярко пламенел образ девушки в окне, которая мелодичным голосом учила петь маленькую желтую птицу. Тогда Джолин показалась ему счастливой и ни в чем не нуждающейся горожанкой. Но чем ближе он знакомился с ней, тем больше узнавал горькую правду.

– Нет. Хозяин не одобряет животных в пекарне. – Джолин замолчала, нервно сцепив пальцы, но продолжила, неуверенно понизив голос: – Мне кажется, это он открыл дверцу клетки, чтобы кот добрался до птицы. Говорил, в хлебе попадаются перья. А другого предлога избавиться не находил. Кенар ведь нравился его внуку. Это ему подарили, но этот ленивый мальчишка не умеет ни о ком заботиться. Мне-то ничего не дарят…

Джоэл слушал, замечая, каким суровым делается милое лицо, какой затаенной обидой нелюбимого, ненужного ребенка проступает бессильный гнев. В глазах ее блеснули слезы: у нее отняли, возможно, единственное живое существо, которое радовалось ей. Джоэл пообещал себе, что, если не добьется взаимности в более глубоких чувствах, все равно постарается стать для Джолин настоящим другом и поддержкой. Хотя охотник – сомнительный приятель, но не коварному пекарю судить.

– Джолин, подумайте еще раз: стоит ли туда возвращаться? – пытливо глядя на собеседницу, спросил Джоэл. Но Джолин тут же выпрямилась, дежурно улыбаясь, как постоянному клиенту, и ответила:

– Стоит.

Джоэл продолжил, не веря столь резкой перемене настроения:

– У меня много знакомых, я найду другую пекарню. Почти каждый житель Вермело чем-то обязан охотникам. Нам не откажут.

Но вновь он наткнулся только на ледяную стену хороших манер и нежелания принимать руку помощи. Неестественная улыбка Джолин выглядела все менее убедительно, на щеках проступал нездоровый румянец, и глаза лихорадочно блестели. Так изображают страсть продажные женщины, так равнодушные собеседники делают вид, будто заинтересованы в разговоре, если им важно поддерживать с кем-то дружбу. Джолин же, запрокинув голову, ушла в молчаливую оборону, не грубя, но и не рассказывая о себе.

– Про охотников наслышана, – сухо начала она, но холодность дала трещину, Джолин ссутулилась. – И все же… Нет. Вы очень добры. Больше, чем я заслуживаю. Последнее, о чем я вас попрошу: останьтесь пока что рядом, чтобы пекарь поверил мне.

Теперь она глядела с робкой надеждой, отчего нарастающее возмущение в душе Джоэла сменилось трогательной заботой; вновь захотелось оградить спутницу от всего мира.

– Разве может он вас в чем-то подозревать?

– Зереф Мар – весьма подозрительный старик.

«Зереф Мар, отлично. Спасибо, Джолин, за прямую наводку. Теперь даже не надо запрашивать список всех жителей района и искать там пекарню. Нашему архивариусу хватит одного имени», – довольно подумал Джоэл, и ему показалось, что спутница намеками и недоговорками посылает зашифрованное послание.

Он принимал его много раз в исполнении отрывистых телеграфных щелчков: экстренная ситуация, просьба о помощи – короткий сигнал, который обязан знать каждый. Он слышал его через громкоговорители, немедленно устремляясь на подмогу другим охотникам. Но Джолин стояла прямо перед ним, невредимая и непоколебимая в своем решении остаться, и ее сообщение звучало менее отчетливо. Здесь, при свете меркнущего дня, на нее никто не нападал, но она изнывала и терзалась в чаде этой тесной улицы. Возможно, она не могла уйти, пока пекарней владел Зереф Мар или пока он вообще жил на этом свете.

– Пойдемте же, – поторопила Джолин, точно уговаривая себя не отсрочивать неизбежное. И они постучали в те двери, в которые однажды неуверенно стучал Джоэл.

Но на этот раз с порога их встретил гвалт такой отборной брани, которой не приходилось слышать даже от Умана Тенеба в те дни, когда кто-то из охотников проваливал задание, упускал сомна или терял важные улики. Из-за двери громыхал не менее гулкий, чем у верховного, низкий голос, при этом он проклинал всех: охотников, Хаос, Змея, власть, гарнизон. Что хуже, больше всех доставалось Джолин, хотя она еще даже не вошла.

Джоэл инстинктивно загородил плечом спутницу, но она, вновь дежурно улыбаясь бескровными губами, смело выдвинулась вперед, словно кидаясь на выставленные копья.

Наконец дверь отворилась, из-за рассохшегося косяка показался приземистый коренастый старик с кривыми ногами. В руках он сжимал засыпанный мукой фартук и колпак; на обширной лысине в окружении пучков желтоватых волос блестели крупные капли пота. Похоже, пекарю впервые за долгое время пришлось самому потрудиться у печи. Джоэл достаточно наблюдал за этим домом, чтобы заметить: настоящий пекарь здесь Джолин, а хозяин с женой вообще редко спускались со второго этажа. Точно прятались.

«Значит, вот ты какой, Зереф Мар. Будем знать, будем! И посмотрим, что есть на тебя, почему ты не в своем квартале», – злорадно подумал Джоэл, не без удовольствия замечая, что пекарь сперва замахнулся на Джолин фартуком, но потом увидел сопровождающего и недовольно захрипел. Его неразборчивое рычание все же вылилось в раскатистый крик:

– Где шлялась? С мужиками небось развлекалась? А? Отвечай, шалава!

Гнев Зерефа Мара слышала вся улица; соседский кот, сидевший на заборе, от неожиданности выгнул спину и зашипел, немногочисленные прохожие обернулись. Вмешиваться никто, конечно, не собирался. Вермело – город закрытых дверей, закрытых глаз и закрытых сердец. То, что происходило внутри дома, не касалось соседей, пока не мешало им спать.

– Тварь паскудная! С охотниками путалась! Ну что, много заплатили? Больше, чем я? – прорычал Зереф Мар, сменив линию обвинений, и замахнулся уже мясистой рукой на Джолин, которая ни на шаг не отступила, только привычно втянула голову в плечи.

Джоэл сдерживал себя, чтобы не потянуться к мечу. Больше всего на свете хотелось выпустить кишки из жирного брюха пекаря. Но устав не велел кромсать тварей в человечьей шкуре, поэтому Джоэл просто ловко перехватил запястье занесенной для пощечины руки и лишь немного вывернул пухлое запястье. Пекарь заблеял недорезанным бараном.

– Охотник Вермело Джоэл к вашим услугам.

– А тебе чего надо, хрен с мечом? – прошипел Зереф Мар, сверкая поросячьими глазками, едва выделяющимися на нездорово заплывшем лице. Обилие мучного и недостаток движения превратили немолодого мужчину в развалину, которой, впрочем, хватало сил и злобы причинять боль своей работнице.

– Неуважение к охотникам – неуважение к власти! – напомнил Джоэл, сверкнув глазами, и пекарь поумерил свою наглость. Джоэл отпустил его руку, которую старик тут же опасливо прижал к телу, пряча где-то в складках под фартуком.

– Да я… я… Она шалава! Пропадала невесть где! – куда менее уверенно, чем раньше, начал он, отступая на полшага за дверь. Джоэл все-таки заставил Джолин скрыться у него за спиной и отвоевал себе эти полшага, наступив на порог. Ледяным тоном он изложил суть событий:

– Джолин Мар в минувшую ночь оказалась на улице Вермело после комендантского часа, потому что не успела вернуться с другого конца города, куда была отправлена по вашему поручению. И она чудом уцелела после нападения монстра. Замечаете, против кого здесь можно завести дело?

Круглое пунцовое лицо пекаря вытянулось и несколько побледнело, он запротестовал, размахивая фартуком как белым флагом:

– Она еще не доказала, что я ей давал какие-то поручения под вечер! Эта шалава сама сбежала с мужиками поразвлечься! Ну, попробуйте доказать, что она до этого по делам ходила, а не шаталась невесть с кем. Вот и не успела до отбоя!

– Ваши обвинения не имеют под собой никаких оснований. Мы уже опросили свидетелей, чьи показания подтвердили, что госпожа Джолин не отклонялась от привычного маршрута. – Здесь Джоэл откровенно блефовал, видя, что Зереф Мар скоро даст слабину. – В квартале Ткачей ее запомнили, как вы можете догадаться. Корзины с двумя нераспроданными пирогами, полагаю, будет достаточно, чтобы начать против вас дело.

Джолин плотнее сдавила корзину, так, что треснул изорванный помятый край. Зереф же окончательно побледнел, несмотря на жар пекарни, который толчками горячего воздуха вылетал наружу, прилипая каплями пота к коже.

– Нет. Не надо, господин охотник! – взмолился Зереф Мар. Он испуганно загородился руками, мгновенно изменившись в лице, и по виду был готов кинуться в ноги.

«Да что не так с этой корзиной?» – подумал Джоэл и захотел немедленно изъять ее, но в официальном деле этот случайный предмет не фигурировал как улика. По крайней мере, не относился к расследованию охотников.

А если за безобидными пирожками и крылось что-то странное, надлежало получить разрешение от гарнизона. Но конкурирующая контора дневных ищеек неохотно передавала свои дела ночным стражам. И Уман Тенеб не желал предоставлять военным какие-либо сведения относительно легендарного сомна, дабы никому не пришло в голову уличить его организацию в некомпетентности. Так или иначе, с корзиной предстояло разбираться самому и неофициально, если предмет вообще имел какое-то значение. Возможно, Зереф Мар просто устрашился неких абстрактных свидетелей, которые заметили, что он нещадно эксплуатирует служанку. Джоэл свирепо навис над ним.

– В таком случае, хрен мучной… – Булочник попятился еще дальше, Джоэл же только распалялся: – Да-да, слушай сюда, хрен мучной, я к тебе обращаюсь, падла: если я увижу на ее лице или руках следы от побоев, то уж точно найду все недостающие доказательства, чтобы тебя отправили на нижний уровень психушки.

Пекарь растерял все слова человеческой речи и только раскрывал по-рыбьи рот, хлопая глазами и кивая головой. Джоэл остался доволен произведенным эффектом. Если уж про охотников и жестокость их методов ходили дурные слухи, то теперь они хотя бы послужили правому делу.

Джолин смиренно стояла у ступеней крыльца, пока мужчины разбирались. Но когда Джоэл подошел к ней, оставив полубесчувственного Зерефа Мара у печи, губы ее тронула наивная полудетская улыбка. Похоже, впервые ее хозяина кто-то как следует приструнил.

– Если не хочешь возвращаться, не возвращайся. Я все устрою, найду тебе новое место. И пусть попробуют отказать охотнику, – шепнул Джоэл, доверительно касаясь плеча Джолин. – Я же вижу, что тебе здесь плохо.

Он и не заметил в запальчивости, когда перешел на «ты». В крови еще играл огонь, пусть победа и не стоила ломаной монеты. Возможно, временно взятая на себя роль сурового воина помогла преодолеть природную скованность.

– Нет-нет, все в порядке, – отозвалась Джолин и мотнула головой. Взметнулся каскад рассыпчатых светлых кудряшек. Она улыбалась, вновь искренне, пусть в приподнятых уголках губ и скрывалась великая печаль. Джоэл же погружался в тягучий туман непонимания и новых сомнений: до последнего он слабо надеялся, что Джолин все-таки уйдет из этой проклятой пекарни.

– Не думай, что у тебя теперь влиятельные друзья, негодная, – прошипела из глубины комнаты жена пекаря, грузно спускаясь по лестнице со второго этажа.

Джоэлу казалось, что он отдает прекрасную бабочку жадному пауку. Он отпускал перепуганную Джолин на новые мучения, а она покорно переступала порог темного помещения, отдавая корзину в мясистые руки старой жены пекаря.

«Зачем все так? За что?!» – вопрошал пустоту Джоэл, когда перед его носом бесцеремонно захлопнулась дверь. Он приник ухом к доскам, но изнутри не доносилось звуков борьбы.

– Что этот мерзкий охотник с тобой сделал, Зереф? Зереф, отвечай мне! Зереф? Джолин, негодная! Немедленно принеси валерьяновых капель, тварь! – только рычала и причитала жена пекаря. Но звука ударов не последовало, возможно, жена не поднимала руку на служанку. Женщины порой больнее бьют словами и изматывающим пренебрежением. Но Джолин, похоже, стойко сносила все унижения. И это пугало Джоэла.

Он стоял у двери, какое-то время страстно желая высадить ее, сорвать с петель, а потом кинуться внутрь этого темного пристанища голодных теней, схватить Джолин за запястье или лучше подхватить на руки – и унести! Далеко-далеко от квартала Ткачей. Возможно, в яблоневые сады. Да и Ли тоже следовало избавить от холодных стен карантина.

Они бы втроем собирали урожаи спелых яблок, не помня ни о приказах Умана Тенеба, ни о расследовании, согласно которому Джолин предписали оставаться на Королевской улице, в окружении ненавистных ей людей. Сбежать от всего, сбежать в сады! Для сильных, выносливых рук Джоэла нашлась бы работа пахаря или виноградаря. Или, возможно, он бы устроился стригалем в квартал Овец возле горного хребта или вовсе пастухом. Говорили, они, как и прокаженные, тоже никогда не обращались, потому что их не калечил этот сгнивший город. Они смотрели на него с вершин далеких пастбищ. И не видели тревожных снов.

«Спокойно! Иначе ты сам обратишься!» – сказал себе Джоэл, унимая дрожь возмущения в скрюченных пальцах. Приближался вечер, который предписывал ему не выходить на дежурство, а «отдохнуть» в карантине на нижнем уровне. Должно быть, Ли и остальные уже ждали там. Они все, и Энн, и Батлер насмотрелись достаточно ужасов на телеграфной станции. Но медленная пытка не делалась легче от хорошей компании. А новые впечатления не добавляли спокойствия.

Джоэл с неимоверным трудом, сотни раз обещая себе вернуться, отошел от кособокой пекарни, с каждым шагом точно рубя веревки моста, по которому шел над бездной. Но улица оставалась на прежнем месте, из дома не доносилось криков, из затворенных ставнями окон не летели предметы. И все же неведомое зло таилось в Зерефе Маре. Его бурные крики лишь приоткрыли завесу, подтвердив худшие опасения. Джоэл уже не сомневался: Джолин настолько забита, что не может даже открыто попросить о помощи. Возможно, ее тяготил какой-то проступок из прошлого, о котором знал пекарь. И эти сведения набросили тугую петлю на ее шею.

«Я должен узнать! Только так я смогу ее спасти!» – решил Джоэл, зло сгоняя плешивого кота с забора, и вскоре покинул квартал Ткачей.

Теперь он шел в архив, надеясь, что найдет официальное досье на всех участников этой молчаливой драмы, а в них – темные места, несоответствия и случайные совпадения, которые позволят выстроить непротиворечивую теорию. Возможно, Джолин, девочка из трущоб, кого-то убила в прошлом, а Зереф скрыл преступление. Или, возможно, она ограбила его, а он не довел дело до властей, предложив отработать свой проступок. Но даже если так, его правосудие не служило делу исправления. И Джоэл не отказался бы от Джолин, какую бы правду о ней ни узнал.

Однако новые сомнения вгрызались жадными пиявками в изъязвленное тревогами сердце, когда он вновь проходил через ворота Цитадели, вновь на него ощеривались мечи, вновь он показывал латунную табличку на пропускном пункте. По правую руку торчал склад, где Грэм и Бим плели ловушки для кошмаров, отгоняя сон цикорием. По левую – черным квадратом высился фасад психиатрической больницы. Джоэл вступил в свою обитель голодных теней, в свой мрачный мирок, пропитанный затхлостью подземелий.

«Ночь длинная, все успеется за десять часов, из которых спать можно всего пять»,– решил он и направился в архив. Он заметил, что Энн, Батлер иЛи сидят в небольшом ответвлении коридора, где стоял низкий столик и четыре стула. В ожидании отбоя друзья играли в маджонг[9], им явно недоставало еще одного игрока. Но Джоэл не любил эту забаву и хотел побыть в одиночестве.

Впервые он не желал разговаривать с Ли. Друг бы неизбежно спросил, что у них с Джолин. А что отвечать, когда в груди бурлит молчаливый огонь? Только бессильно кричать в пустоту. Джоэл убеждал себя, что так нужно для расследования, но одновременно проклинал за малодушие. Каждый житель Вермело утратил способность к великим порывам. Хорошо Джоэл представлял новую жизнь вдали от всех этих дрязг, но сам не отклонился ни на шаг от указаний Умана Тенеба.

Он незаметно прошмыгнул мимо увлеченных игрой друзей (шумно радуясь, выигрывала Энн), затем поднялся на второй этаж и позвонил в стальные двери архива. Ему привычно открыл старик-архивариус. На этот раз на нем красовался другой потертый жилет в светло-желтую клетку. В сочетании с тощим морщинистым лицом и огромным крючковатым носом хранитель выглядел олицетворением ветхости пожелтевших страниц тысяч личных дел, которые он ревностно оберегал, пряча в бездонных несгораемых шкафах и ящиках.

– Снова ты? А как же дежурства? – поинтересовался он, вставая на стремянку и возвращаясь к прерванному нежданным вторжением вечернему разбору документации. Стопка, лежащая на верхней ступени лестницы, быстро таяла, распределяясь по разным буквам обширной картотеки.

– Выходной после безумной ночки. Дома остаться нельзя. Не убивать же время, сидя в коридорах психушки, – ответил Джоэл и пожал плечами, вешая плащ на спинку стула и устраиваясь за рабочим местом. Ряд из пяти столов для следователей величали читальным залом, как в настоящей библиотеке.

– Это верно, это верно. Работа – лучший отдых, – закивал сухонький старичок. Джоэл не знал, всегда ли этот хранитель тайн был так невелик ростом или усох за прожитые годы. И если всегда, то как в молодости сражался с сомнами? Или не сражался, а так и сидел в архиве? В организации хватало важных людей, которые никогда не покидали Цитадель.

– Проходи. Стопка твоих дел на столе, – продолжил архивариус, не отрываясь от своего занятия.

– Мне понадобится еще несколько дел, – попросил Джоэл.

– Ты весь город решил проверить? Ладно, полагаю, имя – Джолин Мар. Уман уже передал указания. Ее досье в стопке.

– Нет. Еще Зереф Мар. И, если есть, досье его жены, полагаю, фамилия у нее тоже Мар, – попросил Джоэл.

– Поищу. У нас ничего не пропадает, у нас на всех есть папка, – тоном заговорщика, с хитрой улыбкой ответил архивариус и, точно в предвкушении, потер сморщенные руки. Из-за них он комично напоминал гоблина, водяного каппу или домового. Проворством же он ничуть не уступал охотникам. Личные дела в своем царстве бумаг он находил с той же скоростью, с которой Ли догонял прытких сомнов. – Пожалуйста, – самодовольно ответил архивариус, положив на верх высокой стопки еще пять папок. Джоэл удивился, откуда так много, но потом заметил, что услужливый старик предоставил не только личное дело Зерефа Мара, но и всю информацию по его ближайшим родственникам.

Джоэл обрадованно сгреб увесистую пачку бумаг и принялся за работу. Электрическая лампа на столе помогала ясно видеть мелкие буквы печатного шрифта, даже когда за окном сгустились сумерки. Джоэл старался не думать, что в эту ночь квартал Ткачей патрулирует не он. Кто-то другой, он даже не спросил, кто именно. Если речь шла о репутации всего департамента, Уман наверняка послал лучших.

Больше волновало, как теперь злой пекарь срывает свой гнев. Временами Джоэл поднимал глаза от бумаг, яростно сжимая кулаки. Но он доказывал себе, что занимается не бесполезной ерундой. Иногда и войны выигрываются пером и бумагой. Он упрямо выписывал наиболее интересные места из всех досье. Дела фамилии Мар он проштудировал особенно тщательно.

«Зереф Мар. В молодости жил с женой и дочерью в районе Богачей. Имел свою пекарню. Одновременно служил личным пекарем семьи Ленц», – значилось на половине листа. Джоэл старательно выписывал важные факты. Руки слегка тряслись от гнева, поэтому чернила в нескольких местах расплывались кляксами. Но смысл и без того высекался в сознании каменным резцом. Страницы шелестели засушенным гербарием альбома чужой памяти.

«Когда особняк сгорел, лишился дела, – значилось далее. – Сгорел. Сгорел особняк. Единственный сгоревший особняк в квартале Богачей – это особняк семьи Ленц».

Джоэл несколько раз обвел это слово. Значит, пекарь работал в том самом особняке, во дворе которого однажды случилось преследовать слабого сомна. Вновь предстали сумрачные сады и зияющие укоризной выбитые окна. И обугленная люстра на лестнице, которая невольно закралась в недавние сны. Да еще вспомнился пьянчуга Биф. Он, возможно, имел отношение не только к особняку, но и к пекарю. Не просто же так он слонялся между кварталом Шахтеров и кварталом Ткачей.

Возможно, пекарь покрывал своего бывшего хозяина, главу тайной организации или секты. Но для такого варианта пьяница вел себя слишком разнузданно и беззаботно. Хотя многолетнее употребление самогона затуманивает сивушными парами разум, лишая способности оценивать опасность. Возможно, падший лидер тайно жаждал, чтобы его поймали. А возможно, это он и превращался в Вестника Змея, хотя после обращений никто не возвращался в человеческое обличье. Никто.

И все же в этой истории оставалась неясной роль Джолин. Джоэл отложил дело Зерефа Мара и принялся за другие. Про его жену не нашлось ничего примечательного, она с юности следовала за ним сварливой тенью. Зато про их потомков кое-что обнаружилось: «Дочь пекаря загрыз ее муж, когда превратился в сомна, у них остался ребенок, которого пекарь взял на попечение». История внука Зерефа болезненно напоминала его собственную, правда, с более счастливым исходом для мальчишки.

«Все ясно. Но как с этим связана Джолин? – все еще недоумевал Джоэл. – Как бы пекарь не превратился в сомна. Или… в Вестника Змея! Если такое возможно… Но это невозможно, никто не возвращается после обращений! Или нет? Надо предупредить ее».

Пекарь никак не тянул на мифического монстра. Хотя после знакомства с ним, все еще закипая от праведного гнева, Джоэл представлял, что этот поджог имения устроил Зереф. Воображение рисовало его истинным чудовищем, но холодный рассудок немедленно отсекал нездоровые противоречивые версии. Скорее всего, особняк семьи Ленц служил для Зерефа тихой гаванью. Когда не стало надежной опоры и постоянного работодателя, пекарь оказался совсем сбит с толку. Возможно, он пил вместе с Бифом, поэтому ему не дали помещение в квартале Пекарей. Хотя при встрече от него не разило ничем, кроме дурного характера, который обрушивался на Джолин.

Джоэл потянулся к ее досье, замерев на короткий миг. По уставу охотника дело свидетеля надлежало изучить в первую очередь, но Джоэл слишком упивался ореолом, который сам создал вокруг загадочной девушки. И теперь он боялся, что узнает нечто такое, из-за чего незримое свечение опадет иссохшей листвой и сгниет в потайных закоулках его сердца. Он открыл первую страницу и поразился, насколько тощее и водянистое ее досье. Из скудных туманных данных Джоэл почерпнул лишь то, что рассказала ему сама свидетельница.

«Джолин Мар. Выросла в трущобах. Родители умерли, – отмечал он на листе и думал: – Больше ничего не известно. Впрочем, как о любом жителе трущоб, это же не биографии лордов. Фамилию Мар взяла от пекаря, который вроде как удочерил ее. Только для чего удочерил? Что-то здесь нечисто. Вдвойне нечисто. И с этими кошмарами, и… с треклятыми пирожками».

Джоэл сидел до глубокой ночи, слушая мерный храп архивариуса, обвесившегося Ловцами Снов. Жил и спал он прямо в своем царстве. И не выгонял запозднившегося охотника.

Джоэл какое-то время задумчиво сопоставлял пять тонких папок, не решаясь приступить к изучению обширной стопки самых жестоких нераскрытых убийств за последние семь лет. Возможные несоответствия в деле Зерефа и Джолин не находились, биографии выглядели весьма правдоподобно. И все же Джоэл так и не понял, с чего вдруг пекарь удочерил какую-то девчонку из трущоб.

«Семь лет назад! После пожара! – вдруг спохватился Джоэл, сопоставляя даты. – Сейчас ей двадцать пять, как я и думал. Значит, тогда едва исполнилось восемнадцать».

Дело становилось еще более запутанным, потому что вряд ли пекарю, попавшему в тяжелую жизненную ситуацию, было дело до какой-то безвестной девчонки. Значит, между ними существовал договор. Возможно, она чем-то помогла ему в тот период, сама не ведая, что отдает себя в рабство. Он не сжалился бы над случайной сиротой. Но архив не содержал точных дат удочерения. Возможно, она появилась в поместье семьи Ленц еще до пожара, возможно, служила пекарю во времена, когда он преуспевал.

«Бесполезные бумажки», – зло подумал Джоэл, когда понял, что никаких достоверных фактов в архиве не нашлось.

Голова раскалывалась, напоминая бурлящий котел. Джоэл устало провел по волосам, рассыпав сальные черные пряди, и поскреб отросшую за сутки щетину. Потом вспомнил, что не только не брился, но и почти ничего не ел. Но к тому времени ночь перевалила за половину, любому добропорядочному горожанину надлежало уже давно спать.

Джоэл призраком психбольницы добрался до общего душа, смыл пот и, игнорируя спазмы пустого желудка, вскоре запер себя в тесной клетке, пристегнувшись кожаными ремнями.

На этот раз ему снились бесконечные коридоры, в которых высились архивные шкафы. Он извлекал какие-то бумаги, читал тексты, но язык выглядел незнакомо, символы расплывались, смысл ускользал. Потом все ящики разом выпрыгнули из полозьев, листы взвились безумным смерчем и с плотоядным шелестом посыпались на Джоэла. Хранилище таяло. Он задыхался в водовороте чернил и размокшей бумаги, все еще силясь прочитать что-то на листе, где значилось: «Личное дело Джолин Мар». Он тонул… Но во сне смерть сменяется либо пробуждением, либо обращением. В этот раз вновь повезло очнуться без клыков и когтей.

– Это что, монстр? Всем бы таких, – рассмеялся Джоэл, когда проснулся. Над ним в Ловце Снов барахтался маленький дракон из исписанных тетрадных листов, покрытых кляксами. Он плевался чернилами и вместо рычания издавал тихий шелест. Джоэл поддел его мечом и скомкал, как использованную промокашку. В реальности кошмар выглядел куда менее устрашающе, чем во сне.

Следующий вроде бы выходной день снова прошел в архиве, снова не хотелось никого видеть, даже неутомимого Ли, который теперь лишь раздражал бы своим весельем. Джоэл украдкой убедился, что с напарником все в порядке, и снова уединился со стопкой бумаг.

С пробуждением вернулось чувство гадливости, но на этот раз Джоэл решил, что неразумно возвращаться к делам Джолин и Зерефа, если все равно ничего нового он уже не выпишет, поэтому деловито приступил к поиску общих черт в череде нераскрытых убийств. Многие тела описывались как растерзанные или недогрызенные. От кого-то вообще оставались только отдельные фрагменты. Работал явно крупный зверь, монстр.

Джоэл попросил карту Вермело и карандашом отметил места, где чаще всего находили жертв: квартал Ткачей, квартал Богачей, трущобы, квартал Шахтеров, квартал Судей… Да весь город! Никакой связи не существовало.

Разве что только семь лет назад в квартале Богачей один раз случилась массовая резня. В фамильном имении погибла целая семья аристократов вскоре после пожара в особняке Ленцов. После этого случая перепуганная знать и промышленные магнаты, консорциум которых правил городом, выстроили вокруг своего района неприступную стену, как вокруг гарнизона или Цитадели Охотников. Так же поступил и квартал Судей, где тоже семь лет назад произошло два нераскрытых преступления с растерзанными трупами.

Но с тех пор никакой очередности в атаке на кварталы не отмечалось. Если гигантский сомн и убивал людей, то делал это стихийно, легко перемещаясь по всему городу. Однако Джоэл заметил, что случаи нераскрытых убийств возникали не хаотично, а с определенными интервалами. Но это наблюдение снова не дало никаких зацепок. Для сопоставления разрозненных фактов не хватало связующих звеньев, мостов над бездной.

«Ленц… Вот еще чью биографию я должен найти! Что, если все началось из-за хозяина того имения? Он погиб в огне? Или же… или же до сих пор где-то бродит! И об этом знают Зереф и Джолин», – мелькнула случайная догадка, но к тому времени на Вермело снова спустилась ночь. И Джоэл, поняв, что снова забыл побриться и поесть, двинулся в подземелья.

Лишь на следующее утро он привел себя в порядок, радуясь, что снова возвращается к привычному патрулированию. Хотелось первым делом наведаться на Королевскую улицу, проверить, все ли в порядке с Джолин. На изучение архивных дел не осталось времени за привычными заботами по развешиванию Ловцов Снов. Хотя Джоэл не переставал думать о деле, сопоставляя факты, пока руки привычно вязали узлы на крюках, вбитых в стены домов. На пределе сосредоточенности и тревоги все еще не хотелось никого видеть.

Поэтому только перед началом дежурства они с Ли встретились все в том же трактире на Рыбной улице, где всегда договаривались. Напарник радостно подлетел и, едва не прыгая вокруг, хлопнул по плечу с воодушевленным приветствием:

– Джо! Где ты был-то? С Джолин? М-м-м?

– В архиве, – мрачно ответил Джоэл. За два дня кабинетной работы он приобрел устойчивую мигрень и желание выбраться из пыльного помещения на свежий воздух. Он не представлял, как Уман Тенеб выживает в своем кабинете среди кип документов, но теперь понимал, что такая работа фатально меняет людей, даже бывалых воинов.

– В архиве? Не смеши мою треуголку! – радушно залился Ли и, сев рядом, заискивающе подался вперед. – Ну как, Джо?

– Что «как?» – не понял Джоэл, рассеянно обводя взглядом трактир. Он все еще думал о фамилии Ленц и о метках на карте.

– Как Джолин? Вы с ней… м-м-м? – уже не намекал, а открыто допытывался Ли. Джоэл вздрогнул и, наверное, слишком резко оборвал:

– Нет! И даже не начинай, Ли!

– Нет, ну ты хотя бы признался ей? – обиженно простонал Ли.

– Я проводил ее в булочную. Как она и просила.

Ли хлопнул треуголкой по столу, сметя полупустую глиняную кружку Джоэла, где плескался паршивый кофе.

– Эй! Посуду мне тут не бить! – окликнул из-за стойки трактирщик, но Ли его не слушал, негодуя:

– Джо! Хаос тебя побери! Когда я уходил из мансарды, у тебя на кровати лежала прекрасная девушка, а ты даже не нашел причины, чтобы она осталась на ночь? Ты безнадежен…

– Джолин не из таких! – вспылил Джоэл.

– Да я же не намекал, что из таких, – пристыженно заметил Ли и примирительно пояснил: – Но вы могли бы остаться на ночь, поговорить по душам. Ты бы читал ей стихи. Ты же любишь это дело! Уж я знаю… как заведешь шарманку. Разве так сложно?

– По стихам у нас ты мастер – и читать, и сочинять.

– А, ну да… Ты-то обычно слушаешь. Тогда мог бы почитать ей мои стихи!

– Она торопилась, очень торопилась обратно, – с тревогой заметил Джоэл, желая уже поскорее выйти на дежурство, чтобы проверить Королевскую улицу. Он понимал, что за пекарней теперь все время следят по распоряжению Умана Тенеба. Если бы появился Вестник Змея или случилось что-то необычное, Джоэл получил бы немедленный рапорт. Но о побоях или издевательствах над Джолин никто не сказал бы. Гадкая семейка, как и все в Вермело, умела скрывать свое уродство.

– Ну хорошо, ты мог хотя бы пригласить ее куда-нибудь, – вздохнул Ли.

– Возможно, в другой раз. С этим пекарем что-то не так, – посетовал Джоэл и наконец решил поделиться: – Ты бы слышал, как он крыл ее последними словами, когда она вернулась.

Ли тут же напрягся и смутился, тон его приобрел непривычную серьезность. Он настороженно спросил, ощерившись, как кот:

– Она же… вроде как его приемная дочь?

– А ты не знаешь, как с приемными часто обращаются? – проскрежетал Джоэл, давя осколки глиняной кружки, разбросанные под сапогами. Запах кофе мерзко смешивался с вонью немытого заплеванного пола. И казалось, такая же дрянь покрывала пульсирующей пленкой душу. Теперь уже не одного Джоэла, потому что Ли резко подался вперед и вцепился в запястье, буравя взглядом.

– Ох, Джо, да ее спасать надо!

Он весь как-то странно замер, нервно облизывая губы. Глаза его расширились, в них билась предельная тревога пополам с неуловимым горьким сожалением. Он что-то знал, что-то отзывалось в нем болезненными ассоциациями. И Джоэл вспомнил, что о прошлом Ли знает не больше, чем о прошлом Джолин.

– Спасать… – протянул устало Джоэл. Он и сам все понимал, поэтому и опасался этого разговора.

– Вытащить ее из пекарни как-то. А если… если… – Голос Ли сорвался, он отстранился и откинулся на стуле, сцепив на груди руки, точно резко закрывшись.

– Уман велел установить наблюдение за домом, – перевел тему Джоэл, хотя догадывался, как убого это звучит, как трусливо и мелочно.

– Пусть за твоей мансардой наблюдает! Или за своим особняком, где он там… Джо! Что это даст? А если этот пекарь все время бьет ее? – воскликнул Ли и прошептал в сторону: – Или еще что похуже…

– Похуже… – Джоэл болезненно осекся. – Их связывает какой-то уговор. Возможно, мы случайно наткнулись на нераскрытое дело гарнизона.

– Но если тебе нравится Джолин, неужели ты допустишь, чтобы кто-то издевался над ней? – презрительно скривился Ли.

– Если я увижу хоть синяк на ее лице или руках, то немедленно заберу из пекарни, даже если они с пекарем оба будут против, – решительно пообещал Джоэл.

– Вот такой разговор мне уже нравится! – с воодушевлением воскликнул Ли.

Но Джоэл понимал, что не знает, с какой стороны подступиться к этой треклятой пекарне в квартале Ткачей. Джолин с места бы не двинулась против своей воли. Впервые за все время их знакомства Джоэл подозревал ее в нечестных делах. Возможно, пекарь принуждал ее быть курьером для своих целей, но и она не сопротивлялась, раз за разом отбрасывая протянутую руку помощи.

Глава 8

Карнавал уродов

Птицы, точно закатные кляксы, зыбкой вереницей растекались по меркнущему небу. Но стройная стая разметалась от выстрела, как от грома. Город огласил трубный вой нечеловеческого оркестра стали из старых времен: военные палили из пушки по Красному Глазу.

Он медленно показывался из-за стены, на этот раз с восточной стороны, прямо напротив армейской крепости. Змей развернулся, оборачиваясь кольцом вокруг Вермело, будто высматривая удобный лаз, чтобы прорвать оборону. «Луна» на небе появлялась каждый раз в новом месте, хотя сулила одни и те же неприятности. Но теперь доблестные воины гарнизона устроили неприятности Змею.

– Ты слышал? Бастион Эскуидон снова палит, – встрепенулся Ли.

– Палит-палит. Эскуидон любит палить. Пушка у них знатная, нам бы такую против сомнов, – безразлично вздохнул Джоэл.

– Да куда! Ее ж не сдвинешь. Она только по рельсам ездит. И то ее пятнадцать человек обслуживают.

– Говорят, раньше по рельсам сама ходила, – вспомнил Джоэл. – Механизм какой-то был, на паровом котле и пружинах, а там два-три человека только заряжали и на рычаги нажимали.

Громада пушки обычно виднелась даже с противоположного конца города, с третьего этажа Цитадели Охотников. Она стояла на толстых серых стенах крепости военных. Бастион Эскуидон назвали в честь какого-то главнокомандующего, выигравшего важные сражения три или четыре сотни лет назад. Но мало кто помнил, с кем воевали. В Вермело смешались все народы, все языки сплелись единым нестройным говором. Уцелевшие писали свою историю нового мира, постепенно забывая, как пользоваться изобретениями старого.

– Раньше и Змея не было, – заметил Ли. – Механизм механизмом. Но Красный Глаз вон щурится! Не нравится ему, видишь.

– Кому ж понравится? – довольно хмыкнул Джоэл. Алое пламя ночного светила потускнело, подергиваясь сизой пеленой третьего века. Змей моргал и вытряхивал осколки, с неба доносилось угрожающее недовольное рычание. Или просто собиралась гроза? Патрулировать под дождем никто не любил, поэтому Джоэл заранее поежился.

Они шли от Цитадели Охотников, собираясь развешивать Ловцы Снов. Сети привычно давили на плечи. Уже три дня ничего примечательного не происходило, создавалась иллюзия, будто жизнь входит в обычное русло. Но сердце Джоэла устало ныло: он все еще ни разу не встретился с Джолин, не ведал, как поступил с ней Зереф Мар.

При этом устав предписывал бродить ночью вблизи Королевской улицы. Теперь им с Ли целиком вверили квартал Ткачей, а квартал Шахтеров отдали Батлеру и его напарнику, безвестному юнцу. Посчитали, что умудренный опытом сорокалетний охотник научит мальчишку настоящей работе. Молчаливый покладистый Батлер поначалу неуверенно отнекивался, но приказы никогда не оспаривал. Квартал Шахтеров обозначили условно спокойным, зато квартал Ткачей теперь патрулировали даже днем лучшие охотники. Население не понимало истинных причин такого оживления, но от любопытных глаз не скрылась развороченная телеграфная станция.

Слухи перелетали из ушей в уши, как опасная инфекция. Джоэл и Ли ловили на себе недоверчивые взгляды поздних прохожих. Лавочники уже закрывали свои заведения, пекарня Зерефа тоже светила затворенной дверью и глухими ставнями на первом этаже. Джоэл уже три дня пытался узнать о Джолин, но она каждый раз ускользала. Возможно, кто-то следил за ее перемещениями и днем, но не Джоэл. И никакой информации ему тоже не давали.

Также все никак не удавалось получить досье на Ленца, то ли графа, то ли герцога, который владел сгоревшим имением. Совершенно внезапно у архивариуса ничего не нашлось в бездонных ящиках. Расследование буксовало, заставляя Джоэла пребывать в сумрачном унынии. От мыслей отвлек новый выстрел.

Дым гигантской пушки стелился по Вермело, как упавшее облако. И Красный Глаз снова щурился, отчего наступал кромешный мрак: на уличное освещение не хватало ресурсов, а долгими ночами все озаряло алое сияние. Приглушенное, мистически жуткое, оно вычерчивало с болезненной детальностью контуры предметов, заостряя углы и черня тени.

– Ну вот, и как прикажете работать? Молодцы, гарнизон, нечего сказать! Желтый Глаз почти закрылся, – посетовал Ли, разминая спину после тяжелой ноши: к моменту второго выстрела они успели развесить все отмеренные Ловцы Снов. Квартал Ткачей встретил новым узором улиц и проулков. Джоэл злился, что еще не успел достаточно хорошо выучить расположение каждой хибарки в юго-западной части района. А тут еще гарнизону вздумалось потягаться со Змеем, лишая последнего света.

– Что там наши военные опять придумали? – удивился Ли, озираясь по сторонам в кромешном мраке.

Красный Глаз моргал и метался, вытряхивая осколки огромного ядра. С неба на город сыпались мелкие обломки снарядов и капали кровавые слезы, подобные небольшому дождю. Да только слезы не скорби: Змей, как любой мучитель, не плакал от того, сколько боли причинял городу.

– Стреляют в Красный Глаз. Что еще? – ворчливо ответил Джоэл. – Думают, однажды выбьют его – и все проблемы решатся. Не верю я в это.

– Я тоже, – кивнул Ли, едва различимый в тревожной темноте. – А если все равно продолжат превращаться?

Вскоре Красный Глаз привычно раскрылся и остановился посреди неба. Стараний великой пушки хватало минут на десять. После пяти-шести залпов, на которые тратилось колоссально много бесценного пороха, Красный Глаз обиженно мерцал и щурился. Иногда «луна» пропадала на несколько дней. Но кошмары не исчезали. Никогда. Возможно, вовсе не глаз Змея был виной, а какая-нибудь аура Хаоса, от которой вроде ненадежно защищала стена. По мнению охотников, гарнизон Эскуидон по большей части просто тратил время и ресурсы. От превращений в сомнов их старания никого еще не спасли.

– Может, и выбьют… Тогда все поймут, как прогнил этот паршивый город, – заключил Джоэл. Перед ним на мостовую упал очередной осколок снаряда, глухо звякнув по брусчатке. Багряное свечение вновь вычертило лицо собеседника.

– Ой, да брось! – усмехнулся Ли. – Про прогнившие города всегда писали. Я вот пьес много читал, так там почти в каждой политические интриги, роковая страсть и патетические восклицания героя: «Как несправедлив прогнивший мир!» – Ли картинно изогнулся назад и приложил руку ко лбу. Вышло у него и правда очень театрально и красиво, Джоэл поражался гибкости друга, на котором даже сети Ловцов Снов смотрелись как диковинный плащ из реквизита.

«Надо было тебе в городской театр идти. И мне сейчас спокойнее было бы, – подумал Джоэл, представляя Ли на сцене, но тут же наткнулся на давний вопрос: – Или ты так и хотел, но почему-то не смог? Почему? Что заставило? Ли, откуда ты вообще? Кто ты?»

Сотни вопросов вертелись на языке уже пять лет, но Джоэл не находил удобного случая, чтобы спросить. И почему-то был уверен, что ответ на них приоткроет завесу вечных кошмаров напарника. Но Ли молчал, точно боялся из-за этой истории навсегда потерять Джоэла. И что, если Джолин скрывала от него свое прошлое по той же причине?

Джоэл отгонял догадки, страшась цепляться даже за иллюзию ответных чувств: он ненавидел разочаровываться. Пока что с Джолин связывал долг охотника – объективный понятный факт. Устав предписал находиться в квартале Ткачей, над которым простирала черные крылья надвигающаяся гроза.

– Та еще будет ночка, – посетовал Ли. – Правильно я треуголку дома оставил.

– Да уж, за треуголку деньги уплачены, а голова-то своя бесплатная. Пусть себе мокнет, – усмехнулся Джоэл.

Тучи плыли из-за стены, из Хаоса. Значит, там существовала вода, к тому же после нее никто не перекидывался в монстра. Все ели растения, орошенные дождями неведомого застенного мира. Значит, обращения зависели и не от ауры Хаоса. В последнее время Джоэл думал, что и не от Красного Глаза. А бастион Эскуидон все старался, до отбоя выбросив еще одно ядро. После пушечных выстрелов Змей снова недовольно сощурился и глухо зашипел, но вскоре его рык слился с рокотом грома.

«Сейчас бы дома сидеть под теплым пледом на футоне, стихи слушать, в карты играть. А не по крышам носиться», – подумал Джоэл, когда первые капли дождя упали на лицо, неприятно холодя кожу.

Весна приходила рывками: то буйным цветеньем, то частыми грозами. Ветер нес по улицам мусор и выковыривал из потаенных уголков сухие листья, уцелевшие с осени. Труха и пыль летели навстречу, и охотники прикрыли лица шарфами. Глаза резало, точно в них попал порох от гигантской пушки. Непогода разыгрывалась не на шутку. Снова на улицы спускался кромешный мрак.

– Придется зажигать лампы, – заключил Джоэл, и они отправились на ближайшую телеграфную станцию, чтобы взять два масляных светильника. Едва по привычке не свернули к развороченному отделению, но вовремя спохватились. Лампы им выдавал уже другой старик в форме, и Джоэл надеялся, что его не постигнет судьба несчастного коллеги.

Тем временем буря все закручивалась порывами ветра, словно намеревалась затянуть Вермело в гигантскую воронку. А и неплохо бы! Джоэл как-то раз слышал сказку про дом, подхваченный волшебным смерчем и унесенный в далекие страны. Возможно, так бы они все спаслись от Змея. Но сказки на то и сказки, что в них все легко и красиво. Разразись над городом ураган, разрушь он охранные башни со старинными машинами, никто бы не уцелел. Никто. Оставалось только надеяться, что этой весной налетит обычная гроза.

«И Вермело протянет еще год, два или десять лет… И никто из нас не станет монстром. Надежда – это все, что есть в этом граде отчаяния», – устало подумал Джоэл, втягивая голову в плечи и щурясь от порывов пыльного вихря.

Джоэл и Ли бродили по кварталу Ткачей в кромешном мраке, озираясь по сторонам. Разделяться они опасались, потому что ветер свистел в ушах, а неверные блики светильников не выхватывали ничего дальше пяти шагов. «Только бы в такую ночь не появился сомн! Никакой сомн! Уж тем более легендарный!» – умолял все силы, в которые не верил, Джоэл. Непогода набирала обороты, тучи пухли и снижались. Красный Глаз совершенно скрылся за ними, но не погас.

Внезапно до ушей долетела странная скрипучая музыка, нестройная и разбитая. Джоэл сперва вздрогнул, приняв звук за вскрик или стон, но успокоил себя, ведь сомны точно не умели петь. Вскоре сквозь ветер проступили слова, которые некто орал хриплым нетрезвым голосом:

– Я выпью до дна глотком чужой боли всю вечность времен, изъятых собой.

Мимо с важным видом прошествовал пьянчуга Биф, на нем красовалась замызганная льняная рубаха и не менее замызганные штаны. Он шлепал грязными босыми ногами по свежим лужам с таким наслаждением, точно сам вызвал грозу. Он шел безбоязненно посреди улицы, крутя ручку пузатого вытянутого инструмента, из которого лилась протяжная монотонная мелодия.

– Что это у него? – подивился Ли, присматриваясь.

– Колесная лира! – радостно гаркнул Биф, впервые ответив на едва слышные переговоры охотников. И это отчего-то напугало, будто стареющий безумец улавливал даже легкие шепоты. Джоэл потянулся к рукояти меча, вспоминая рассказ Грэма и Бима. Но вряд ли Вестник Змея мог принять форму человека, который нагло шатается целыми днями по одним и тем же улицам.

– И охота тебе в грозу с колесной лирой слоняться? – махнул ему Ли.

– А когда еще? – пожал плечами Биф и деловито двинулся дальше, вновь декламируя: – Чужою судьбой открою границы будущего.

– Да что с ним говорить…

«Он всего лишь наживка, – хотел бы добавить Джоэл, но усомнился: – А наживка ли? Или свидетель? Знает ли этого Бифа наш пекарь?»

В последнее время сознание подкидывало невероятные версии событий. Не хватало фактов для четких теорий, поэтому возникали предположения разной степени фантастичности. Джоэл никогда не считал себя блестящим следователем. Он выполнял работу как честный трудяга, не более того. Но отчего-то многие верили в него – например, Грэм и Бим. И Джоэл уже ощущал груз вины за то, что до сих пор не продвинулся в расследовании. Возможно, в городе творилось нечто ужасное, а потеря времени лишь усугубляла проблему. Возможно, с Джолин творили нечто ужасное! А он уже три дня не ведал о ней ничего.

Словно в подтверждение его тревожных мыслей небо раскололось от молнии, за которой тут же сумасшедшим оркестром грянул оглушительный рокот. Гроза повисла прямо над городом, но дождь только лениво накрапывал. Джоэл и Ли замотали головы шарфами, зная, что это все равно не поможет, когда накроет ливень.

Отбой еще не прозвучал со стороны чернеющих башен, но улицы уже совершенно опустели. И только два огонька охотников трепыхались во мраке, расчерчивая клетчатыми отблесками брусчатку. Царило безлюдье, и лишь следом за Бифом, немного отставая, проковылял одноногий нищий. Его костыль гулко простучал по мостовой.

– Подайте на пропитание, подайте, господа охотники!

Обездоленные нередко выходили прямо перед отбоем, зная, что у охотников всегда водятся деньги. Попрошайки, конечно, рисковали, потому что не все ночные стражи отличались щедрым и великодушным нравом. Но Джоэл безразлично пошарил в кармане и кинул в глиняную плошку монетку, недовольно подумав: «Нищих все больше. А у нас в городе кризиса официально нет. Есть новая экономическая реальность. Да… Мог позволить себе хлеб с маслом – хорошо. Потом не смог – это кризис. Если никогда не сможет – новая реальность. Вроде как и не было никогда масла. Только черствый хлеб».

И снова гром переплелся с мыслями, перекрывая команду «отбой», которая троекратным монотонным повторением разнеслась по Вермело. Спали под такую канонаду, наверное, только самые отважные. Повезло, что прошлые люди изобрели двести лет назад штуковины, которые ловили и уводили под землю молнии. Назвали почему-то «громоотвод», хотя все давно знали, что давящий на барабанные перепонки звук ничуть не опасен. А вот яркая вспышка… Неотвратимая и быстрая, как обращение легендарного сомна из обычной тени в жуткую тварь. Джоэл вздрогнул, не представляя, как поступит, если именно в эту ночь вновь столкнется с Вестником Змея.

Они брели с Ли, точно две промокшие птицы, нахохлившись, втягивая головы в плечи. Под одеждой скапливалась омерзительная сырость. Несмотря на промозглую погоду, Ли тянуло на разговоры. Когда они добрались до юго-западной части квартала Ткачей, он приподнял лампу, неуверенно читая название на полустертой табличке, прикрученной к кирпичной стене какого-то дома:

– Улица Энджа Делло. Кем он был?

– Погиб за короля, кажется. Говорят, его в плен взяли, пытали, а он ничего не рассказал, – ответил Джоэл, хотя его мало занимала история. Особенно в такую ночь, когда они шарахались от каждой тени, готовые немедленно выхватить мечи.

– А за какого короля сражался? И в какой войне? С кем воевали-то? – не унимался Ли. Опять он отвлекался от мрачных раздумий праздной болтовней.

– С соседним государством. Или… Не знаю, Ли. У историков в библиотеке спроси.

Джоэл, как и все новые жители Вермело, уже не помнил, за какого короля и с кем сражались в те времена. Все они уже забыли, как выглядел мир до пришествия Хаоса. Старые карты показывали расположение материков, но горожане изучали геогра-фию сети проспектов и улиц. А имена правителей ровным счетом ничего не значили в их новой жестокой реальности.

– Да… – протянул задумчиво Ли. – Живешь, мечтаешь о чем-то. А потом приходится… м-мучиться и гибнуть вот так. И все. Может, улицу твоим именем назовут. Вроде и память. Только больше нет страны, за которую отдал жизнь.

– Вот не о чем тебе на дежурстве поговорить? Только о смерти? – проворчал Джоэл. – Пустая твоя башка. Пусть, пусть мокнет: может, отмоется от таких мыслей.

На самом деле Джоэл вовсе не злился. Хотелось отвлечь и согреть Ли, который уже ощутимо дрожал, смахивая с лица потоки дождя. В ненастные ночи вроде бы любимая работа делалась совершенно невыносимой.

Голоса потонули в рокоте грома, молния озарила улицы, на мгновение выписывая каждый предмет ярче, чем днем. Но лишь на мгновение, а потом все потонуло в мареве ливня. Извиваясь ветром, змеился дождь, линуя воздух поперечиной клетки. В суматохе порывов пространство упало набок. Холодными каплями рассыпались кусты черемухи, буйно цветущие во дворе пекарни на Королевской улице, куда вскоре вернулись охотники.

Джоэл постоял напротив дома, задумчиво прислушиваясь к тому, что творилось внутри. Но под шум ветра не уловил ничего. Только незримая во мраке черемуха надрывно шелестела, временами возникая бледным призраком в ярком сиянии всполохов.

– Надо подниматься на крыши, – то ли спросил, то ли вздохнул Ли.

– Надо, – подтвердил Джоэл.

– Главное, не поймать молнию на наши железяки, – невесело усмехнулся Ли, направляясь к ближайшей лестнице.

– Уж постарайся. Гроза вроде стихает, – солгал Джоэл; буря только разгоралась, облака мистически подсвечивались багрянцем.

Они взобрались на крышу пекарни, где Джоэл предпочел бы задержаться подольше, раз уж ему доверили охранять дом важной свидетельницы. Поднимаясь, он глядел не на улицу, а стремился увидеть, что творится внутри. Нарушив устав, он немного сдвинул приставную лестницу и оказался возле окна второго этажа. Сквозь занавески темнела спальня. Новая вспышка молний озарила на миг обстановку: шкаф, две кровати, кувшин для умывания, ковер. Все предстало бесцветными набросками. В следующем всполохе удалось рассмотреть мирно спящих хозяев.

«Ага, значит, это спальня Зерефа Мара и его жены. А там, в углу, кажется, их внук», – подумал Джоэл, на всякий случай запоминая примерную планировку. Значит, Джолин либо ночевала прямо в пекарне, либо наверху в другой комнате. Но второе окно выходило на закрытый двор. Жители и так-то не одобряли лестниц возле своих жилищ, считая, что надземные тропки охотников только помогают грабителям.

Джоэл и Ли очутились на крыше, устало рассматривая черный город внизу. В такие ночи все очарование застывшего Вермело терялось, смытое ливнем.

– Ничего не видно. Тьма, как в Хаосе, – недовольно заключил Ли, глядя из-под ладони по сторонам. Но вода все равно заливала глаза.

«Самое подходящее время, чтобы напасть легендарному сомну», – невольно подумал Джоэл, хотя сам обругал Ли за рассуждения о погибели и неизбежности.

– Ну, пойдем-пойдем, мы и так слишком медленно патрулируем, – поторопил Джоэл, хотя у самого замерзшие ноги одеревенели, а руки так и тянулись к мечу, висящему на поясе в ножнах. Они брели по крышам, осторожно переступая по скользкой черепице, почти невидимой и осыпающейся. Приходилось ощупью продвигаться вперед, кое-как размахивая лампой. Джоэл надеялся, что в эту ночь не появятся чудовища, хотя бы не в квартале Ткачей. Конечно же, его надежды не оправдались.

– Сомн! – раздалось встревоженное восклицание Ли.

– Где? – тут же спохватился Джоэл. – Легендарный? Тот самый?

– Нет! Просто какая-то тварь.

– Крупная? Что ты видел? – Джоэл крутил головой в разные стороны, но ничего не замечал. Он уже испугался, что зоркие глаза начинают подводить.

– Не очень.

– За ним! Если некрупная, то попадется в Ловцы Снов.

Контуженный свет метался в лампе, ему вторили всполохи молний. Дождь лип к ресницам и тяжелым векам, а зубы стучали от холода. А может, от волнения, натянутого нитью хитрой ловушки, которую заденешь – и вылетят из стены острые колья. Они пронзали тревогой. Ли что-то видел, обычную тварь, но Грэм и Бим тоже сначала последовали за мелким сомном. И снова нечто поджидало в квартале Ткачей.

– Нужны стимуляторы, так невозможно работать, – заключил Джоэл, когда поскользнулся и едва не покатился к краю крыши. Лампа, звякнув, выпала из руки и с треском разбилась, к счастью, не устроив пожара.

Ли вовремя подхватил напарника под локоть. Он всегда приходил на помощь, ловкий и прыткий, как канатоходец. Теперь он непринужденно балансировал на коньке крыши, пробираясь к мосткам. Но и ему случилось пару раз едва не оступиться: навыков человеческого тела не хватало.

– Нужны, – согласился Ли и извлек из кармана два привычных автоматических шприца.

Короткий укол пробрал жаром и холодом, а потом мир вокруг расчертили ясные контуры. Мглы больше не существовало, дома вырисовывались объемными силуэтами, как чеканный профиль пропавшего короля на монетах. Обоняние обострилось, как у зверя, ноги приятно напружинились, крыша превратилась в ровную дорогу. После стимуляторов во всем поведении проскальзывало нечто нечеловеческое, животное. «Вот так, наверное, и видят твари Хаоса в кромешном мраке за стеной, – подумал Джоэл, устремляясь вперед, и тут же ужаснулся своей догадке: – Что тогда в этих стимуляторах?» Но ингредиенты не интересовали, пока снадобья помогали делать работу.

Откуда-то из тьмы доносился хриплый вой и скрежет, но не долетала давящая темная аура, от которой без превращений хотелось взвыть и забыться кошмарным сном на сотню лет, точнее, на вечность после меткого удара, срубающего голову.

– Туда! – скомандовал Ли, кидаясь вперед выпущенной стрелой. Он и без снадобий бегал быстро, а теперь ринулся за сомном так прытко, что Джоэл едва поспевал. Но скользкая крыша больше не служила помехой, как и хлещущий за воротник дождь.

– Вот он! – перекрикивая бурю, возвестил Джоэл, когда в проулке внизу мелькнула тень. И они без опаски прыгнули с крыши, перемахнув через улицу.

Теперь удалось рассмотреть сомна. Он передвигался на четырех тонких ногах, трупно-серый и лысый. Только на загривке дыбилась черная кудрявая шерсть, а между вывернутых ног болтался длинный костяной хвост с ошметками кожи. Вместо морды тоже находился вытянутый полый череп с пустыми глазницами. Это удалось заметить, когда тварь обернулась. Враг не выглядел опасным, низкорослый и изможденный. Едва завидев охотников, существо кинулось прочь, перебирая по мостовой костяными пальцами или копытцами.

– Гони его на Ловцы Снов! – скомандовал Джоэл и тут же устрашился, что петляющий по задворкам монстр сам заводит их в западню. Возможно, где-то в тупике у глухой стены их поджидал легендарный сомн. Возможно, сама уродливая жалкая тварь готовилась превратиться в настоящего монстра. Но больше походило на то, что слабый сомн просто спасался бегством. У обратившихся оставался единственный первобытный инстинкт, воплощенный в простом желании выжить. И чаще всего они беспорядочно метались по своему же району, как смертельно раненый в последней бредовой агонии.

Эта тварь петляла по улицам и взбиралась на крыши по исцарапанным стенам. Движения сомна словно не имели никакой цели. А скорость, с которой он перебирал длинными изогнутыми лапами, не позволяла догнать его даже под действием стимуляторов.

– Зараза! – выругался Джоэл и добавил еще пару крепких слов, когда заметил, что сомн ловко огибает сети, которые развешивались каждый вечер для таких существ.

– Он как будто ищет что-то, – удивился Ли, набирая темп. Но Джоэл обогнал его, намереваясь первым принять удар легендарного сомна, если тварь и правда вела их в ловушку. Неспроста верховный выписал им дополнительно по пять мощных зажигательных ядер-гранат, недаром Джоэл метко кидал их все эти годы. Ножи так и не освоил, а вот искрящие снаряды всегда попадали точно в цель. Закинуть бы все пять в огромную пасть жуткой твари – и город спасен. А уж какой ценой – и так понятно. Все просто, просто и ужасно. Главное, чтобы Ли не помешал, не бросился спасать.

В глубине души Джоэл уже принял любой исход, и вой бури превращался для него в единый приказ. Но тут же он одергивал себя и проклинал за необоснованную паранойю: «Да нет же, это просто слабый сомн. Часто такие попадаются, раз в пару месяцев обязательно. Хотя сейчас слишком часто».

Внезапно извивающаяся тварь резко затормозила посреди улицы, села на задние лапы, оттолкнулась и стремительным прыжком взмыла вверх, вцепившись в раму третьего этажа. На мостовую с дробным звоном посыпались осколки стекла, точно дождевые капли затвердели градинами.

– Проклятье! Прыгучий гад! – поразился Ли и добавил в замешательстве: – Надеюсь, чердак пустой.

– Я бы не рассчитывал на это. Вперед! Там могут быть люди. Сомны не должны прорываться в дома, – поторопил Джоэл, устремляясь через улицу к приземистому строению. Он бесцеремонно выбил ногой хлипкую дверь. В небогатом доме, похоже, сдавались меблированные комнаты. В темном подъезде по деревянным стенам сочились потеки: дождевая вода просачивалась сквозь трещины и щели.

Первые два этажа уже пришли в движение. Зажигались масляные лампы, открывались двери. Мужчины и женщины в ночных сорочках и колпаках перепуганно выглядывали из своих жилищ.

– Что? Где? Горим?

– Сомны! Сомны в доме! – истошно закричала какая-то перепуганная бабка со второго этажа. – Он прямо надо мной! Я слышу его шаги!

Джоэл с Ли кинулись к узкой деревянной лестнице, буквально рыча на слишком любопытных горожан:

– Всем оставаться на своих местах! Никому не выходить! Это дело охотников!

– Сомны уже в дома врываются… – растерянно охали заспанные люди. Они привыкли, что их дом, их маленькая запертая клетка, на ночь остается верной защитой. Если из соседей кто-то обращался, тварь обычно тут же устремлялась на улицу, к крупным Ловцам Снов. Сотканный узор манил кошмарные сны и сомнов, как мед притягивает ос. Джоэл подозревал, что на чердаке, в пыльной мансарде, никто не живет и не развешивает Ловцы Снов. Но он удивился, когда из-под скрипучей тонкой двери блеснул луч света, напоминающий отблеск каминного огня.

– Думаешь, он еще там? – прошептал Ли. – Что-нибудь слышишь?

– Шаги, – подумав, ответил Джоэл. – Нет, постой, что-то еще…

– Верни меня! Ты можешь, я знаю! Ты не та, за кого себя выдаешь! – доносился слабый голос из-за двери, искаженный и нечеткий, точно кто-то пытался докричаться из-под толщи воды.

– Сомн… говорит? – поразился Ли.

– Но с кем?

Ли и Джоэл прижались спинами к стене по разные стороны от двери. Внизу, на пролете второго этажа, столпились неуемные зеваки, бессовестно нарушая все указания охотников. Все еще причитала паникующая старуха, которую разбудили шаги сверху. Кто-то уже предрекал конец света.

– Тихо! Иначе всех арестуем! – крикнул им Ли, и зеваки тут же разбежались стаей тараканов. – Ну все, Джо, ломаем дверь на счет «три».

Джоэл кивнул, до трех они досчитали синхронно и быстро. Джоэл взмахнул мечом, срубая ветхую дверь с ржавых петель, и вынес ее плечом, прикрываясь как щитом. И не зря: монстр, занимавший половину тесной комнаты, тут же размахнулся когтистой лапой, ощерившись и зарычав. Он сам загнал себя в ловушку.

– Нет! Я ни в чем не виноват! Это все она! Она! – закричал он человеческим голосом, забиваясь в угол. Джоэл уже сталкивался с тварями, которые умело подражали голосам людей, но желания убивать это не отменяло, поэтому он двинулся на чудовище плечом к плечу с Ли.

Монстр встал на дыбы, размахивая когтями и извиваясь тощим телом. Обтянутые сизой кожей ребра тяжело вздымались, он задыхался от ужаса. Джоэл ждал нового превращения, ждал подвоха и тянулся к гранатам. Но ничего не происходило; когда тварь попыталась снова сбежать, Ли отрезал путь к развороченному окну.

Мощный удар лапы едва не свалил на пол Джоэла, но он вовремя перекатился вправо, взмахнув клинком. Сомн лишился двух костяных пальцев и жутко заревел. Он отдернул лапу, кинулся вперед, намереваясь откусить голову. Тогда уже не сплоховал Ли, который метнулся наперерез и бесстрашно оседлал существо, подпрыгнув и уцепившись за остов старинной люстры с оплывшими свечами.

Сокрушительный удар меча стремительно полоснул врага вдоль шеи, но тварь извернулась и сбросила Ли. Джоэл воспользовался замешательством существа, которое от боли беспорядочно заметалось из стороны в сторону, топча, царапая и кусая воздух вокруг себя. Джоэл резко нырнул под распростертыми когтистыми лапами, с одной из которых сочилась черная кровь, и вонзил клинок твари прямо в сердце.

– Берегись! – воскликнул Ли и резко дернул за плечи назад, вместе с напарником покатившись кубарем в сторону, чтобы судорожно извивающийся сомн не придавил их своей тушей.

– Ну, вот и согрелись после дождичка, – выдохнул Ли, стирая шарфом пот с лица. Джоэл же смахивал с кожи капли крови чудовища. Они поднялись, выровняли дыхание и немного успокоились. Совершившийся факт убийства горожанина не задевал в достаточной мере очерствевшие сердца, его последние слова тоже мало волновали. Охотники даже улыбнулись друг другу, радуясь удачному обезвреживанию сомна. За последнее время им не хватало хороших новостей. Слишком часто в рапортах приходилось отмечать череду необъяснимых событий и совпадений.

– Джо… А тут кто-то есть… – вдруг встрепенулся Ли, собираясь исследовать чердак на предмет трупов нерадивых хозяев, которые забыли о Ловцах Снов.

– Сомн? Где?! – обернулся кругом Джоэл, готовясь к новой атаке. Мыслями и душой он еще находился в пылу битвы, сердце гулко стучало, отзываясь шумом в ушах. Но действие стимуляторов постепенно иссякало, поэтому глубокие тени в углах уже сквозили непроницаемой темнотой. И в одном из них что-то шевельнулось.

– Нет, не сомн. Человек. Там… там женщина сидит! – поразился Ли, который еще хорошо видел в сумраке.

Джоэл неуверенно облизнул пересохшие губы, нервно сдавливая эфес меча. Левой рукой он нащупал фитиль гранаты. Умный механизм прежних людей сам высекал искру, достаточно было лишь потянуть за рычаг. Взрывом бы, конечно, разнесло весь этаж. Но при известии о некой жительнице мансарды тут же ожили худшие опасения: «Вот и он! Вот он, легендарный. Так и есть: ловушка. Вымотал нас на своем прислужнике, а теперь превратится».

Джоэл подошел с мечом в угол, жалея, что в суматохе погони они с Ли потеряли масляные светильники. Но у женщины тлели угли, не в камине, а в самодельной жаровне, возле которой она царственно замерла в кресле-качалке. Джоэл раздул огонь и в неясных отблесках увидел древнюю старуху с бельмами на глазах.

Морщинистые руки крепко сжимали подлокотники. Ее сутулое тело скрывало бесцветно-серое платье, плечи же окутывала ажурная черная шаль. Она сидела настолько неподвижно, что сперва Джоэл решил: пожилая горожанка умерла от ужаса, как только в ее дом вломилось чудовище. По крайней мере, она не собиралась ни в кого превращаться. Но неужели именно с ней говорил обратившийся? И говорил как будто вполне разумно.

Джоэл украдкой оглянулся и заметил, как монстр сжался до размеров тощего юноши с темной гривой волос. При жизни он, вероятно, поражал своей красотой. И по внешности никто бы не предположил, что ему являются кошмары о костяных монстрах. Но внешность всегда обманывала, как и в случае старухи. Она не обратилась, но Джоэл отпрянул, когда подобное мумии существо внезапно пошевелилось. Запавшие губы раскрылись, обнажив кривые желтые зубы. Старуха жутко улыбнулась и изрекла, растягивая слова:

– Джоэл… Смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки. Возблагодари свою вечную долю. Карты разложены, закономерности застыли. Не мне менять их, даже если я знаю твою судьбу. От этого и не менять. Знать хуже всего.

– Откуда вы знаете мое имя? Кто вы? – выдохнул Джоэл и вздрогнул.

– Карты. Всё карты. Всезнание времен в потоке чужих судеб, – сипло ответила старуха, затем извлекла из-под шали колоду и перетасовала ее неожиданно ловкими пальцами. Сумрак не властвовал над рисунками на картах, точно они светились в темноте.

– Всюду судьбы. Вижу судьбы от начала до конца, – прошелестел ее голос. – И твою вижу. Только свою не знаю. И судьбу Змея вижу. Вижу-вижу, как он спит то одним, то другим глазом. Вижу-вижу, как сидит в своей лавке. И его судьбу видела…

Старуха украдкой кивнула на труп, лежащий в углу. Похоже, она совсем не испытывала потрясения после вторжения в свое жилище. Ее не смущала перевернутая мебель и сломанный лакированный столик, за которым она, очевидно, морочила наивным людям головы.

«Гадалка!» – понял Джоэл и испытал брезгливость. Он ненавидел всевозможные секты и шарлатанов, которые обещали то загробное спасение, то избавление от снов, то знание своей судьбы. Закралось предположение, что этот прыткий сомн, погонявший их в ливень по крышам, пал жертвой какого-нибудь наговора, гипноза или убеждения. Слова гадалки о смерти, которая смотрит сквозь закрытые веки, вызвали оторопь даже у опытного охотника.

– Вы знали этого сомна? – сменил тон и линию поведения Джоэл. Старуха ни в кого не обращалась, однако все еще пугала своим непоколебимым смертельным спокойствием.

– Это был мой клиент. Вчера он хотел узнать свою судьбу, – охотно ответила она, отстраненно улыбаясь, пока в ее руках плясали карты. – Я предсказала ему превращение, он не поверил, умолял сказать, что я солгала. Он пришел услышать предсказание о долгой жизни. Но карты никогда не лгут. И вот он обратился. Я знала, что он вернется ко мне, да, знала.

Подошел Ли, который до этого задумчиво изучал труп в поисках каких-нибудь примечательных особенностей. Затем охотник отошел к окну, словно бы внимательно осматривая раму. Он никогда не участвовал в допросах свидетелей, поэтому делал все, чтобы избежать разговоров и в этот раз.

– Почему вы не спите? Где ваши Ловцы Снов? – наседал Джоэл. Но старуха ничуть не страшилась, лишь все быстрее и быстрее мелькали карты в ее морщинистых руках.

– Зачем Ловцы Снов тому, кто никогда не спит? – почти открыто смеялась она, и Джоэл разозлился:

– Я вынужден задержать вас!

Но гадалка рассмеялась еще громче и стремительно вскочила с кресла-качалки, разметав черную шаль. Она вилась за ней черными крыльями ворона, рассыпая на ходу то ли ветхие нитки, то ли пепельные хлопья. Женщина направлялась прямо к развороченному окну, которое зияло разорванным ртом с выбитыми осколками зубов. А за ним чернела ненастная ночь и звала высота третьего этажа.

– Что вы делаете?! – вскрикнул Ли.

– Останови ее! – слишком поздно догадался Джоэл, кидаясь наперерез то ли свидетельнице, то ли соучастнице обращения. Но он не успел: ненормальная старуха ловким прыжком ныряльщика кинулась в развороченное окно, ломая остатки рамы. Раздался натужный треск древесины и звон новых осколков.

– Да что она… – неразборчиво выдохнул Ли, древним идолом застыв на месте. – Зачем?

Они ничего не успели предпринять, совершенно ничего. За гибель свидетеля ждал неизбежный выговор, а то и штрафное дежурство на все выходные. Джоэл уже представил гнев Умана Тенеба, но так и не понял, почему гадалка так поступила, ведь он даже не угрожал ей допросами. Все домыслы и сомнения промелькнули в долю секунды, той, которой не хватило, чтобы остановить с виду дряхлую старуху. Всё лишь с виду. Новая ложь окунула в ледяной омут непонимания.

– Поздно, – проскрежетал Джоэл, подходя к окну, на котором остались обрывки порванной шали. Их трепал ураганный ветер, делая похожими на темные птичьи перья.

– Куда она делась? Где тело? – изумлялся Ли, перегибаясь через край подоконника.

– Эй! Выпадешь! – окликнул Джоэл, затаскивая напарника за шиворот, как котенка, обратно в комнату. Затем он сам выглянул в окно, осторожно, чтобы не порезаться о торчащие пики стекол. Внизу чернела каменная река слегка блестящей от дождя мостовой. На ней не вырисовывались ни очертания тела, ни потеки крови. С третьего этажа можно прыгнуть и выжить, но уж точно не древней старухе, которая кинулась головой вниз. Но она как-то сбежала.

– Может быть, она на крыше? – пробормотал Ли.

– Или мы ее просто не видим? – неуверенно ответил Джоэл.

Они выбежали из квартиры, предварительно потушив жаровню из умывального кувшина, разогнали не в меру любопытных соседей новой угрозой ареста и вышли на улицу. Под окнами дома не обнаружилось ни капли крови. Они обошли все здание по периметру, перемахнули через ветхий забор на задний двор, потом залезли на крышу. Но нигде не нашлось ни следа старухи – или, возможно, сомна.

Ли бродил с обиженным недоуменным видом обманутого ребенка, который вместо пряника получил пустую обертку. Временами он причитал:

– Да что это такое? Куда она делась?

Джоэл же молчал, хрипло дыша. Он все еще поминутно тянулся к гранатам на поясе, жалея, что не прикончил странную гадалку при первой же возможности. Но тогда его отправили бы под трибунал за убийство мирного жителя. Вот только обычные старухи не исчезают бесследно после прыжка из окна мансарды. Либо вмешался какой-то хитрый фокус некой городской банды шарлатанов, либо гадалка, как и предупреждал несчастный сомн, была не той, за кого себя выдавала. Но кем – Джоэл не представлял.

– Карнавал уродов какой-то! То Биф, то эта… – все возмущался Ли, когда они расширили область поисков до размеров района. Предварительно они вызвали на телеграфной станции команду чистильщиков, чтобы те разобрались с трупом неудачливого клиента.

– Да уж, весь мир тот еще карнавал, – согласился Джоэл, немного успокаиваясь: по крайней мере, они не угодили в ловушку. К тому времени буря стихла, они видели округу и без стимуляторов. Сияние Красного Глаза кое-как пробивалось через тучи. Змей еще спал Желтым Глазом, как говорила гадалка. Ее размеренный каркающий голос врезался в память жутким знамением. О какой лавке она упоминала? Уж не о пекарне ли и Зерефе? Но Джоэл не верил ни в предсказания, ни в тайные знаки. И все же исчезновение гадалки заставляло предположить, что в городе творится нечто такое, чего не наблюдали за все двести лет. Привычный порядок вещей рушился.

– Нет, я видел всяких старушек, но чтобы таких! – кое-как пытался шутить Ли.

– Что, если это и был легендарный сомн? – пробормотал Джоэл, озвучивая свои опасения вслух. Утро уже пробивалось первыми лучами, жидкая грязь, сочащаяся из-под ног, постепенно застывала, последними ручейками стекая по кривым улочкам. Квартал Ткачей окутывал сизый полумрак.

– Я уже ничего не понимаю, Джо… – простонал Ли, кидая под ноги промокший шарф: – Надоело все это!

Из его груди вырвался неразборчивый скрип, напоминавший одновременно возглас возмущения и сожаления. Джоэл с участием тронул его за плечо, но Ли порывисто вывернулся, повторив еще громче:

– Надоело! Сырость эта, город, тайны! Смерти… Все надоело!

– Мне тоже, – вздохнул Джоэл. Рано или поздно каждому хотелось бросить такую жизнь, особенно если долго не везло. Они увязали в паутине чьей-то лжи: терялись или не находились архивы, свидетели либо замалчивали факты, либо вовсе пропадали. Да еще в голове, как назло, крепко засело внезапное предсказание сумасшедшей старухи.

– Думаю, поиски уже ни к чему не приведут. Пойдем, Ли, скоро будем дома, отогреемся, – успокаивал он друга, хотя сам, продрогший и разъяренный, после ночи бесцельных поисков снова мечтательно представлял себя в роли стригаля или пахаря. Но понимал, что тайны Вермело не отпустят, пока он не найдет ответов.

– Будем… Будем. Только сначала разговор с Уманом будет. А я не знаю, что сказать! – бушевал Ли, размахивая руками. – Вот была старушка, кинулась в окошко. Старушки нет, и тела нет. Куда охотники идут? Да нас в психушке так запрут!

Обвешанные собранными с улиц Ловцами Снов, они брели в промозглых сумерках, сквозь которые не пробивался Желтый Глаз. Ли плелся рядом, сутулый, с неподвижным взглядом и непроницаемым лицом. Друг без неизменной удалой ухмылки на лице напоминал стершуюся обесцвеченную фреску. Но Джоэлу не хватало сил, чтобы чем-то подбодрить его. Он уже предчувствовал разнос от Умана Тенеба.

Пробегав до самого утра по мокрым улицам, они не нашли хоть какого-нибудь логического объяснения пропаже гадалки или ее тела. Мрачное настроение усугублял неизменный дождь, а в Цитадели Охотников их ждали другие неприятные новости…

Глава 9

Гниль

Бледно-зеленый кафель фойе первого этажа нагонял уныние. Такой же покрывал стены морга, а на нижних уровнях стены просто размалевывали едкой краской болотного оттенка, из-под которой выступали «слои истории» разных цветов, не более радостных. Вся Цитадель Охотников пропиталась плесневелой тоской. Джоэлу порядком надоело едва ль не каждый день задерживаться в этом месте дольше обычного: то ночи на карантине, то в архиве, то встречи с Уманом Тенебом. Кабинет последнего выглядел единственным приличным местом в древней лечебнице. Все остальное покрылось тленом многолетнего упадка, но мало кому хотелось побывать в обиталище напускной роскоши.

– Идиоты! Какая старушка? Какое окно? – гремел голос верховного, как и предсказывал Ли, но запирать в камеру для проверки психической вменяемости Уман все же не стал. Осыпал самыми забористыми и изобретательными ругательствами, затем выдохнул и резко успокоился, поправив золоченую пластину, скрывающую левый глаз. – Ладно, исчезновение старой карги не ваше дело. Поручу расследование другим, – ровным тоном продолжал Уман. – На тебе, Джоэл, по-прежнему охрана свидетельницы и выяснение обстоятельств появления легендарного сомна.

– Есть, – отрапортовал максимально сухо Джоэл, но тут же бесстрашно добавил: – Но для выяснения всех обстоятельств мне требуется досье на господина Ленца, владельца сгоревшего имения.

Уман изменился в лице, короткие черные бакенбарды встопорщились, как у разъяренного кота. Перо ручки, которая подписывала рапорт о ночном происшествии, зависло над листом бумаги, едва не посадив смачную кляксу вместо угловатого небрежного росчерка.

Похоже, возмущение верховного охотника не находило слов для выражения, даже непечатных не хватало. Ли слегка попятился, глянув на Джоэла с таким видом, будто хотел сказать: «Тебе жить совсем надоело?»

Но служба охотника подразумевала немалую долю риска, к тому же Джоэл искренне не верил, что Уман за, казалось бы, незначительный вопрос отправит в темницу человека, который спас ему жизнь и в свое время отказался от славы. Хотя, возможно, Джоэл всегда думал о людях лучше, чем они себя проявляли.

На этот раз Уман застыл, незаметно вскипая от беспричинного гнева. Мертвый волк на гербе за его рабочим местом будто дернулся и оскалился. Тусклый свет ненастного утра за окном не долетал сквозь стекла до кабинета. Тени сгустились и поднялись из углов.

– Досье Ленца не нужно для этого расследования, – тяжело, но бесшумно опустив кулак на стол, ответил Уман.

– Почему? – Джоэл бесстрашно буравил его взглядом, отчего Уман лишь больше свирепел. Ли рядом корчил гримасы и едва не скулил, желая только поскорее уйти. Джоэл же подтвердил свои мрачные догадки: ему не предоставляли всю информацию. Никто не хотел, чтобы он узнал правду, а Джолин, как и Биф, оставалась лишь наживкой. Уман хотел уничтожить легендарного сомна и, возможно, навечно похоронить какое-то очень темное дело. Возможно, дело, которое перешло ему «по наследству» от ретировавшегося предшественника, потому что Уман не боялся, а скорее испытывал отвращение к своей должности и всем секретам, которые приходилось хранить от бывших друзей. Власть – величайшее одиночество, а для воина еще и величайшая скука.

– Это не в нашей компетенции, – проскрежетал сквозь зубы верховный охотник, а потом все-таки гулко стукнул массивным кулаком по темному шпону столешницы. – И вообще! Как ты смеешь, так тебя растак, задавать мне еще какие-то вопросы после этого рапорта о какой-то гадалке и пропаже? Радуйся, что я вообще оставляю тебе это дело! А теперь оба пшли вон!

«Да уж чего здесь радостного? Ну да, разве что не отправили к мозгоправам, действительно. Спасибо-спасибо, Уман», – саркастично подумал Джоэл, медленно отворачиваясь от верховного охотника и затворяя за собой массивную дверь.

Ли, как молния, первым вылетел из кабинета. Уже в коридоре он скороговоркой затвердил:

– Джо! Джо! Ты головой ударенный совсем? Что это было? Кто тебя за язык вечно тянет?

– Желание докопаться до правды, – с мрачным достоинством ответил Джоэл, но Ли только покачал головой, грустно усмехнулся и передразнил:

– Ты себя-то послушай! «Желание докопаться до правды». Да понятно, что нет ее. Понятно, что с Ленцем все нечисто. Ну нет правды в этом мире, нет! И быть не может! А если бы тебя заперли? Ты обо мне подумал?

– Ты уже большой мальчик, позаботился бы о себе, – ответил Джоэл. Причитания Ли начинали здорово раздражать, мешая ухватиться за некую мысль, которая плавала у края сознания, но проваливалась в пропасть неразборчивых образов.

– Джо! – Ли резко дернул за руку, разворачивая к себе. – Иногда ты… ты просто сухарь! Я за тебя волнуюсь, между прочим.

Джоэл протяжно вздохнул, воздух со слабым присвистом вырвался из легких. Тревога болезненно билась в вопросительно расширенных глазах Ли. Значит, на этот раз он не шутил, по-настоящему обижался и переживал. Джоэл никогда не хотел такой душевной теплоты, никогда не просил настолько беспокоиться о нем. Ему за всех переживать – норма жизни. А за него – трата сил, пустое.

– Ли, уже все в порядке. Не тревожься о том, чего не произошло. Пойди лучше в душ, тебе надо согреться. – Он украдкой пожал руку Ли и похлопал его по плечу. Напарник не отшатнулся и не поморщился, напряженные черты лица смягчились, складки на лбу и между бровей разгладились. Значит, сработало, как всегда, бесхитростно и непонятно.

– Ладно, ты прав, ты прав, – кивнул Ли. – Если переживать, никаких нервов не хватит. Тебе бы тоже согреться.

– Чуть позже.

– У тебя в сапогах хлюпает, – посетовал Ли. Джоэл и правда ощущал неприятную сырость, пропитавшую толстые портянки.

– Потом заскочу домой, там и согреюсь, – отмахнулся он; простуды к нему никогда не липли. Зато в неприятные истории судьба вовлекала с завидной частотой, вечно он натыкался на чужие тайны. Чего стоил пожар двадцать два года назад… С тех-то пор ему и являлись пепельные сны. Но это в прошлом, в прошлом, от которого никому не уйти.

– А куда ты сейчас? – спросил Ли.

– Проверить кое-что, – вкрадчиво отозвался Джоэл.

– По делу старухи? – не унимался любопытный друг. – Но его же перепоручили не нам, а кому-то…

– Но вдруг!

– Как знаешь. Увидимся вечером перед работой. – Ли отстранился и померк, как светлячок на рассвете, ссутулился и отошел на несколько шагов. Влажные сосульки слипшихся волос липли к вытянувшемуся лицу, мокрый плащ тяжело висел на опустившихся широких плечах, точно не по размеру. Ли сиротливо ежился, опуская голову, отчего Джоэл ощутил себя ужасно виноватым, но только отозвался:

– Да, на складе, как обычно.

– Ладно.

Джоэл оставил Ли посреди коридора и, хотя не оглядывался, знал, что друг стоит с потерянным видом, точно его бросили все на свете. Он просто хотел помочь, но Джоэл чувствовал, что ввязывается в опасное дело, которое выше интриг внутри организации охотников. Он надеялся обезопасить Ли. Пусть тот и считался лучшим фехтовальщиком, от ножа в темном переулке никто не застрахован. Джоэл догадывался, что зацепил что-то более опасное, чем появление гигантского сомна. Хотя, казалось бы, разве это реально? Но чудовища безумны, движимы лишь жаждой крови, а человеческий разум в сотни раз изобретательнее.

С его-то помощью и создали множество машин и механизмов Вермело, а потом забыли, как ими пользоваться. Например, холодильные установки давно сломались, и никто не ведал, как их чинить, остались только длинные ящики со стальными дверцами, потому из морга на весь первый этаж тянулся запах крови, нечистот и гниения.

Он просачивался в фойе с омерзительными кафельными плитками, окутывал сумрачно унылых секретарей, которые регистрировали происшествия, прибытие и отбытие конвоев и прочие события Цитадели.

Мужчина и женщина средних лет неизменно сновали среди многочисленных протоколов, разложенных под лакированной стойкой. Джоэл не знал их имен. Вроде бы они состояли в браке, поженились после задания, на котором несколько сомнов оторвали ему правую ногу от колена, а ей – левую руку. Но им еще повезло не столкнуться с легендарным, как Грэму и Биму.

И они уцелели, в отличие от Стеллы, покойной Стеллы, которая однажды лежала в этом ящике без заморозки, за стальной дверцей. Потом Джоэл в последний раз попрощался с ней – вернее, с ее опустевшей оболочкой – и больше уже никогда не видел. Порой Джоэлу казалось, что Энн так и не простила ему гибель подруги, и сам он себе не простил, хотя оба понимали, что такова их служба, работа. Но от скорби никуда не деться, не сорвать ее даже с кожей. Она переполняет и сочится кровью души, как кислое вино, перебродившее в кувшине.

Таким же сосудом невыразимо горькой вины встретился на пути Батлер, их общий добрый друг, самый тихий и преданный. Он никого не судил, лишь себя одного. Каждый раз, каждый проклятый раз. Он снова шел из морга.

За ним еще не успели затвориться двери. Они двустворчатой пастью скрипели на ржавых петлях, но их тут же закрыли коронеры в масках с длинным клювом, где помещалась капсула с ароматическим маслом, чтобы не задыхаться от духа разложения. Они напоминали самых жутких чудовищ. И тела резали так же – не когтями, так скальпелями – хладнокровно и беспощадно.

Судя по виду Батлера, он присутствовал не на вскрытии обратившегося. И Джоэл обо всем догадался без слов, когда они столкнулись у необъятной стойки в кафельном фойе.

Зеленый мутный свет перепахивал бледностью усталые лица, глаза щипал гадкий запах и общий недостаток сна. Всегда вытянутое лицо Батлера сделалось непропорционально удлиненным и совершенно восковым, скулы заострились, как выступы скал, и в провалах по обе стороны выступающего носа бессмысленно блуждали темные глаза. Обычно добрые, исполненные понимания, но теперь потерянные. Пустые.

– Батлер, что с тобой? – без приветствий начал Джоэл, осторожно трогая друга за плечо и только так привлекая его внимание. Батлер не сразу узнал, прищурился, как на ярком солнце, потом слегка пошатнулся. Джоэл мягко отвел его к жесткой деревянной скамье возле стены. Когда-то на ней сидели, пока секретари записывали к врачам или для посещения больного, теперь она просто осталась в фойе. Иногда на ней ждали аудиенции у верховного охотника.

Иногда отдыхали охотники, которым не хватало сил после ночи дежурства лицезреть трупы в морге. Многие после изматывающих ночей приходили в смятение при виде разрубленных тел, хотя во время ожесточенной борьбы никого не точили сомнения. Но слишком часто видели не только незнакомых жертв-обратившихся, но и друзей, родственников, однокашников, сослуживцев. И тогда-то кружилась голова, и тогда-то зеленые стены сливались единым капканом плесени и гнили.

– Он погиб, – одними бескровными губами проговорил Батлер, скрючиваясь, как дерево в грозу.

– Кто? – нервно сглотнул Джоэл, но ответ вырисовывался слишком очевидно.

– Напарник мой новый. Он ведь… он был почти мальчишкой. Только из академии, двадцать три года.

Джоэл вздрогнул, но с жаром спросил:

– Мне жаль. Как это случилось? На вас напал легендарный сомн?

В голове пронеслись сотни версий о коварстве страшного чудовища, которое сперва бороздило квартал Ткачей, потом перешло в квартал Шахтеров, а начало семь лет назад в квартале Богачей. И наверняка взрастили его в имении загадочного Ленца. Но на этот раз все версии снова разрушились карточным домиком, когда Батлер помотал головой и ответил:

– Нет. Обычный сомн. Один из шахтеров, который еще днем трудился в забое. Ты ведь его знал… Жил на углу Рыбной улицы.

Нотки осуждения впились ледяными иглами под кожу, в ноздри ударила новая волна запаха из морга, сладковато-удушающая, напитанная аммиаком и химикатами следователей.

– Знал, – ответил Джоэл.

– Ты знал, что у него кошмары? – бесцветно продолжил Батлер.

– Да. Извини, Батлер, я должен был предупредить вас! – Джоэл беспокойно заерзал на месте, вскочил, снова сел и сдавил виски, проводя по сальным мокрым волосам. Батлер заметил перемену, отчего еще больше ссутулился. Глаза его расширились, как у самого доброго и доверчивого пса, который случайно укусил хозяина.

– Нет, Джо, ты ни в чем не виноват, извини, я не хотел, – ответил Батлер, причиняя своими словами неимоверную боль. – Напарник… он сам кинулся с мечом, как только увидел чудовище, выпрыгнувшее из окна. Сомн был слабый, он бы запутался в уличном Ловце. Но когда заметил человека, тут же набросился на него. Я ничего не успел предпринять. Они убили друг друга! Но я должен был… Я…

– Батлер! Не вини себя так! – воскликнул Джоэл; он не злился, он умолял. Они оба не знали, куда деваться, когда гиб очередной выпускник. Ко всему привыкли: к крови, к трупам, к неизбежным обращениям, к тому, что сдавали родственников, укрывавших сомнов, на расправу в допросные или вовсе в квартал Палачей. Но не к гибели молодых. Она означала, что им не вырастить смену, она нашептывала каждый раз, что их поколение закаленных в боях охотников, возможно, последнее. А что дальше? Дальше городу конец.

– А как, Джо? Я паршивый охотник! Вот и все, – ответил Батлер. – Со мной нормально работают только опытные, а мне каждый раз ставят в напарники новичков, считают, что я хорошо их обучаю. А я не обучаю! Они со мной гибнут!

Он ожесточенно ударил себя по коленям и встал, распрямляясь во весь свой долговязый рост, точно сливаясь по высоте и цвету с одной из клепаных колонн, которые темно-болотными перемычками украшали фойе, поддерживая стеклянный потолок. Раньше все это считалось, наверное, модным и элегантным. Но разве место красоте в обители вечной скорби?

– Батлер, Батлер! Новички всегда гибнут. Какой-то их процент, такая наша работа, – твердил Джоэл, не веря себе. – Но вспомни, скольких ты успешно наставлял в свое время. Вспомни!

Батлер и правда всегда обучал лучше всех, это ему следовало выступать на арене перед новобранцами. Ли-то больше красовался, нежели показывал по-настоящему действенные приемы.

Насколько знал Джоэл, трепетной заботе Батлера поручали самых бестолковых выпускников. Потом многие из них получали должный навык уже в поле, на боевых дежурствах с опытным напарником. Но не все. Не все. Именно из-за этого Батлер считал, будто проклят. К тому же за эту короткую неделю за ним тянулись смерти: сначала кузен, потом упряжка любимых собак вместе с телеграфистом, теперь напарник. Он был близок к срыву. Джоэл видел, как друг косится на лестницу, ведущую к кабинету Умана Тенеба.

– Ничего не хочу вспоминать. Пойду к начальству писать рапорт об увольнении. Если не позволит, пусть судят за дезертирство, – уверенно ответил Батлер, отворачиваясь.

– Батлер! Не дури! Ты нужен на улицах! Сейчас легендарный сомн разгуливает, а ты хочешь нас бросить? – попытался переубедить Джоэл, вставая и с размаху хлопая друга по плечу. Батлер остановился, не обращая внимания, что на них оглядываются секретари фойе и проходящая мимо публика. Охотники все понимали, сами нередко проходили через подобное. А мнение ученых в кожаных фартуках и дознавателей в серых френчах никого не интересовало.

– Нет… – протяжно вздохнул понуривший голову Батлер. – Джо. Дело не в этом. Мне кажется, я приношу только несчастья.

– Не верю, – уверенно твердил Джоэл. Батлер нервно пожал плечами. И снова ноздри резанул аммиачный воздух потусторонней комнаты со сломанными холодильниками. Коронеры входили и выходили, принося с собой жуткие запахи.

– Может быть, я и не уйду, – неуверенно предположил Батлер. Он больше не смотрел на роковую лестницу.

– Может быть, – воодушевленно согласился Джоэл. – Может быть, ты пойдешь в академию к Энн? Если тебе так служба в тягость.

– Снова наставлять и обучать? Да что же вы меня таким хорошим наставником считаете! – Батлер вскрикнул так, словно его резали. – Плохой я наставник, плохой! – Но порыв быстро стих, сменившись невнятным бормотанием: – Если я куда и пойду, то только в команду чистильщиков. Трупам уже не больно и не страшно.

– Батлер, у тебя прекрасные навыки. Даже не смей об этом думать.

Они снова сели на лавку, потом вышли на воздух, устав от проклятого запаха из морга и от мелькавших за дверьми существ с черными клювами.

Во дворе цвела белая черемуха, не догадываясь, возле какого здания ее однажды посадили, не подозревая, что она возле тюрьмы. Любое дерево – раб своих корней. Как и любой житель этого древнего города.

Джоэл еще долго говорил и говорил, убеждая Батлера не зарывать свой талант в землю. Друг то кивал, то отнекивался, то тихо скулил, то молча сжимал кулаки, дрожа от бессильной ярости на себя. Но в конце концов удалось его уговорить остаться на прежнем месте.

И все же факт оставался фактом: у Батлера часто гибли напарники. За это некоторые считали его плохим охотником, и только Джоэл знал, что Батлер старается изо всех сил. Над ним просто тяготел злой рок, ему просто вверяли новичков или… отчаявшихся.

Джоэл работал с ним в то время, когда сам искал смерти после гибели Стеллы. Но ведь остался жив! Потом появился Ли, этот несносно веселый мальчишка, и Батлер словно намеренно отпустил, отстранил от себя. Потом ему вновь вверили зеленого выпускника академии. Тот вскоре погиб. Состоялся похожий разговор, и Джоэл в тех же выражениях просил не бросать службу. И друг не бросил.

– Ну все, остаешься? – спросил, как тогда, Джоэл. Батлер задумчиво жевал цветок черемухи. Деревья и люди похожи. Они ведь тоже вросли корнями в эту Цитадель, от которой носились по городу, точно на тонких цепочках, прикованные, как карусель к оси. Вся жизнь – безумная карусель и карнавал уродов.

– Остаюсь. Но… буду работать один. Если нельзя, уйду, – решительно заявил Батлер, отбрасывая цветок.

– Ничего. Я найду тебе напарника. Опытного и бывалого, – упрямо кивал Джоэл.

– Кого, например? – скептически бросил Батлер.

– Например, Энн! – выпалил Джоэл.

– Энн же в академии, – развел руками Батлер.

– Да, тут ты прав, – задумался Джоэл. – Но я все равно поговорю с ней. Она знает всех охотников старой закалки. Она больше нас повидала. И ничего, не унывает!

Энн и правда держалась лучше них всех. Ее коронным приемам обучался сам Уман Тенеб. Она пережила три эпидемии сомнов, несколько народных восстаний, две отмены денег, страшный мор и голод, немало серьезных ранений – и не сдалась. Она никогда не сдавалась, не уповая ни на удачу, ни на высшие силы.

Хотя после победы над гигантским сомном что-то в ней сломалось так же, как в Умане: неукротимая воительница добровольно ушла на скромную должность в академию. Сказала, мол, устала от охоты, надо кому-то смену воспитывать. Лгала, кажется, лгала. Она ушла от скуки, потому что мелкие сомны больше не заставляли кровь вскипать невообразимым жаром. Она просто затаилась до грядущих потрясений Вермело.

Энн не говорила прямо, что ждет встречи с новым воплощением ужаса, но Джоэл догадался об этом, когда она по сигналу тревоги принеслась из академии на поиски Вестника Змея. Яростное воодушевление на ее лице никто не сумел бы подделать.

Она, как и Уман, искала встречи с равным противником. Джоэл, как и Батлер, не понимал такого рвения, но втайне надеялся, что их старая команда из пяти отчаянных храбрецов снова соберется и поймает проклятую тварь. Вот только с Уманом теперь не очень хотелось сотрудничать. Да и его недомолвки лишь будили омерзение. Он просил без вопросов уничтожить врага, а не узнать истину. Да еще дело старухи, выскочившей из окна, не давало сосредоточиться. Джоэлу казалось, что все страшным образом связано.

– Извини, друг, я должен идти, – сказал он Батлеру.

– Конечно, дела. Дела.

– Отправляйся домой, выспись, отдохни. Ничего, скоро выходные, ты придешь в норму, – по привычке увещевал Джоэл. С Ли обычно работало, но с Батлером их связывали только формальные, деловые отношения с оттенком старой дружбы. Старший товарищ не нуждался в такой опеке, потому лишь несколько раздраженно отмахнулся:

– Обо мне не волнуйся.

– И все же я поговорю с Энн, – ответил ему Джоэл.

– Как знаешь. Поговори, – пробормотал Батлер, сплевывая разжеванную горькую кашицу из цветов черемухи.

Белый куст дневным фантомом шелестел от налетевшего ветра, по небу быстро плыли белые облака. Из кромешной черноты Хаоса, а все ж отчего-то белые, как цветы на шепчущем кусте. Как простыни, которыми укрывают любимых покойников, чтобы потом отдать тележке прокаженных. И снова в голову лезли мысли о скором визите в морг…

Неприятные мысли. Лишь бы не друзей так отправлять. Не Батлера, не Энн и уж тем более не Ли или Джолин. Только не их! И так слишком многих приходилось терять, поэтому он имел право так уговаривать Батлера и даже порой сердиться на него. Они оба многих теряли.

– Разумеется, решать только тебе, – кивнул на прощание Джоэл, но понимал, что с каждым годом Батлер все больше выгорает. Возможно, именно теперь наставал его предел, Джоэл и в себе замечал первые признаки вечной усталости и безразличия к суровому ремеслу. Но расследование возникновения легендарного сомна расшевелило и взбудоражило, посеяло сомнения, предрекая гибель Вермело. Да еще эта старуха: «Смерть смотрит сквозь сомкнутые веки»… Ее слова мучили и мешали думать. Особенно когда в нос снова резко ударил застарелый запах мертвечины.

Джоэл резко дернул скрипучие двери, сначала внешние, распашные, потом вторые, внутренние, раздвижные. Они катались по полозьям в конце короткого коридора, по стенам которого стояли шкафы со специальной одеждой: грубыми кожаными передниками, перчатками до локтей и, конечно, масками, которые щерились огромными клювами. Здесь, в непроветриваемом помещении, запах гниения засел особенно остро. Он смешивался с ароматическими травами, которые не только не отбивали его, но даже усиливали.

– Наденьте, господин охотник, – проговорил слуга морга, который подносил коронерам и случайным посетителям все это облачение.

Джоэл сглотнул ком нежданной тошноты, нацепив жуткий клюв. Перчатки и фартук ему не предложили, так как он не собирался трогать тела. Он вообще мог бы ограничиться сухим вопросом у секретарей в фойе. Но уже не верил записям, раз Уман старательно скрывал архивные документы. Возможно, не только их.

Он вошел через раздвижные двери, дыша сквозь маску, не представляя, как разумные существа работают в таком облачении весь день. Но что больше пугало – некоторые трудились над раскрытыми трупами без масок, лишь в повязках. Их не сшибала намертво застарелая вонь, въевшаяся в сломанные холодильные камеры и плесневело-зеленые стены.

Джоэл торопливо отыскал старшего коронера, которого узнал только по тучной массивной фигуре. Тот изучал описание смертельных повреждений, рассматривая чей-то обезглавленный труп – явно жертвы обращения. Джоэл подошел к металлическому столу и спросил:

– Сегодня ночью не поступал труп некой женщины в черной шали, которая потом обратилась в сомна?

Коронер поднял лицо-клюв.

– Джоэл? По делу расследования следует сначала записываться.

– Расследование поручили не мне. Но я имею прямое отношение к этому делу.

– Обычно я не предоставляю такую информацию просто так, – протянул из-за маски собеседник. Голос представал искаженной вибрацией.

– Так сложно ответить, была старуха или нет? – вспылил Джоэл, медленно теряя терпение.

– Нет. Сегодня ночью три свежих трупа. Один из восточной части города. Другой из квартала Шахтеров. Твой давний «клиент». Из-за него у нас третий труп, уже охотника.

В меланхолически-спокойном тоне послышалось скрытое ехидство, точно он наконец-то уел знаменитого охотника. Они-то здесь тихонько гнили вместе с трупами, пока эти типы с мечами носились по крышам в лучах славы и всеобщего обожания. Наверное, так он всегда думал, наверное, считал, будто очень приятно убивать людей.

– Напарника Батлера… – осадил Джоэл. – Я уже знаю.

– Да, – совершенно спокойно ответил коронер. Похоже, он видел столько трупов и относился к ним настолько безразлично, что ему уж точно не грозило превращение. Если ему и являлись ночами отрубленные руки и ноги вперемешку с вывороченными внутренностями, то он воспринимал это как сон о рутинной работе. Будто принятие жизни во всех ее омерзительных проявлениях лучше бережет от безумия, чем отрицание зла.

– К слову, «клиент» перед тобой, – не скрывая азартного интереса, показал на обезглавленный труп коронер. – А вон на том столе напарник Батлера.

На соседнем столе под замызганной бледно-салатовой простыней лежало тело. Судя по складкам на ткани, из развороченной груди торчали выпростанные ребра. Страшно же они сцепились, если парень отрубил обратившемуся голову, когда его самого буквально выворачивали, превращая легкие в лоскуты. Хороший бы вышел охотник, сильный, возможно, лютый в битве, как Уман. Но горячность молодости сгубила его раньше срока.

Джоэл глядел на тела и снова думал не о пропавшей старухе, а о несчастном Батлере. Да еще о Ли, который где-то остался в одиночестве, продрогший и обиженный недомолвками. Его ведь тоже несколько раз чуть не сгубило желание быть первым. Джоэл поклялся – наверное, в сотый раз, – что никто из его друзей не окажется в этом смрадном длинном зале, где в центре стояли бесконечные столы, а по стенам тянулись, как монструозные соты, ячейки негодных морозилок.

Дверцы-дверцы-дверцы – до самого потолка, где колыхались вытянутые лампочки. В этом месте Джоэл видел истинный лик смерти. Не тот, что в театре показывают, не тот, о котором в книгах пишут. И даже не тот, который он созерцал сотни раз на улицах. Нет, здесь она царила безраздельно. Смерть – разбитый кафель и бесконечные морозильные камеры. И нелюди с длинными клювами.

– Кофе будешь? – непринужденно приветствовал коронера его коллега, скрытый такой же длинной маской. Две бескрылые двуногие птицы – тучная и тощая.

– Да, конечно, – приветливо ответил ему собеседник и отошел от стола. – А вам, Джоэл, пора уходить, если нет соответствующих распоряжений, которые бы касались текущего расследования.

«Проклятье. Я же знал, что скоро случится обращение! Нельзя так резко переводить охотников из их кварталов, я не успел передать дела», – злился Джоэл, все глядя на закрытый тряпкой труп. Он ощущал вину за то, что случилось.

Он вот так без раздумий принял предложение Умана, когда тот приказал охранять Джолин и пекарню, но напрочь забыл о безопасности своего прежнего района. Поспешность распоряжений не позволила рассказать, кто в зоне риска и какие кошмары наиболее вероятны.

«Все, надо идти к Энн, иначе я не успокоюсь», – решил Джоэл, выходя и с наслаждением вдыхая полной грудью воздух, напоенный ароматом черемухи.

После маски с клювом и тяжелого запаха масел свежий ветерок казался чудом из чудес, даже если с заднего двора неизменно пахло кровью и доносились вопли тех, кого тащили на казнь.

Много, слишком много людей не превращались, а просто отдавались на заклание. Хотя среди них хватало мерзавцев и смутьянов. Бастион Эскуидон охранял город от преступников, но на допросы с пристрастием подозреваемых доставляли все туда же, в Цитадель Охотников. А если выбивали нужные сведения, во избежание превращений в ночи там же и казнили. Недаром квартал Палачей находился прямо за северной стеной психушки.

А на юго-западе через дорогу маячил за деревянным забором Предел Изгоев. Туда прямо из морга, грузя с черного хода, везли телеги с трупами. Рикши, таскавшие их, всегда носили наглухо застегнутую одежду: кожаный фартук, высокие сапоги, длинные перчатки и неизменную маску с клювом. У забора обычно встречал один и тот же старик в рубище с низко надвинутым капюшоном.

Джоэл, повинуясь неясному порыву, двинулся в сторону запретной территории следом за очередной телегой. От полутрущобного района несло помоями, за забором мелькали покосившиеся домики. В старые времена там располагались портовые мастерские. Но назначение зданий изменилось тогда же, когда город лишился моря. И кораблей под белыми парусами. И всего… Чем ближе к стене, тем паршивее район, а уж с юго-западной стороны теперь и вовсе высилась свалка-кладбище.

Но странные предположения велели Джоэлу дойти до запретного района. Очередной рикша-чистильщик как раз разгружал тележку. И у ворот стоял неизменный старик в рубище с капюшоном. Он принимал тела, руки его скрывали перчатки, лицо он обвязывал шарфом, поэтому никто точно не знал, насколько он болен.

Прикрываясь воротником плаща и ни до чего не дотрагиваясь, Джоэл опасливо подошел к нему и спросил, когда рикша двинулся в обратный путь:

– День добрый! Не получали ли вы недавно один труп…

– Не день – утро. И кому добрый, кому злой. Нам так всегда злой. И не день будто, а ночь вечная. Ты за стену выйди, поймешь, о чем говорю, – ответил ему старик. – Ты, охотник, зря со мной говоришь. А то, не ровен час, пополнишь наши ряды. Думаешь, среди нас бывшей вашей братии нет?

– Да вы, я смотрю, больно смелые, – поразился Джоэл, но счел, что прокаженный из-за болезни уже не отдает себе полный отчет в том, что говорит. – Так насчет трупа ответишь?

– Получал. И, как видишь, не один, – скрипуче усмехнулся старик из-под капюшона. Хотя старик ли? Рубище не позволяло сказать, сколько ему на самом деле лет.

– Гадалка в черной шали не попадалась? Тощая такая, морщинистая. Возможно, ее привезли, минуя морг Цитадели. Самоубийцы и умершие от естественных причин нас не интересуют, – цеплялся за последнюю ниточку Джоэл, хотя мысленно корил себя, что отвлекается от основного расследования. Он и так уже пообещал Батлеру поговорить с Энн и найти напарника. Слишком много обещаний и тайн – слишком мало сил. В сапогах с ночи все так же неуютно хлюпало; клонило в сон. Но Джоэл не мог успокоиться. Впрочем, как он и ожидал, ответ старика-прокаженного ничуть не помог:

– Сегодня еще никаких старух не привозили. Сначала партия от охотников, потом уже «похороны» по заявкам горожан. Часам к двенадцати повезут своих покойников.

Джоэл сдержанно кивнул и отшатнулся: он устал от людей, которые так спокойно и буднично говорили о смертях. Хотя и сам принадлежал к их числу, но к какой-то иной породе – возможно, менее циничной. Они-то охраняли мирных горожан и убивали монстров. И из всего торжества смерти чаще всего сталкивались с тем сакральным мигом, когда жизнь исходит из тела. А вот все остальное, вся эта пляска дотошных падальщиков – не их работа.

«Все, хватит с меня на сегодня. Пойду в академию к Энн. Там живые», – заключил Джоэл, но понял, что сперва он направится домой менять портянки и, желательно, сапоги, а потом, может, поспит. Нет, пожалуй, сначала пойдет к Энн, чтобы в Ловцы Снов не набежали впечатления от морга и Предела Изгоев.

Больше всего хотелось найти где-нибудь Ли, отправиться в мансарду, развесить Ловцы Снов, расстелить теплые одеяла, выспаться, поесть, поболтать о пустяках – забыться хоть на какое-то время. Хотя бы на час.

Но с Ли в это утро они разошлись как-то не по-доброму, сухо и даже отчужденно. Все из-за ночного происшествия. И врезалась же в память эта противная гадалка!

Да еще Батлер с его кризисом… Но Джоэл радовался, что именно он столкнулся с другом возле морга, не позволив тому подняться в кабинет Умана. Не стоило верховному, пребывающему в дурном расположении духа, отклонять очередное прошение Батлера об отставке. Так нашлись бы причины не для отставки, а для трибунала или освидетельствования на психическое здоровье. А оно у всех в Вермело оставляло желать лучшего.

«Так, всё. К Энн – значит, к Энн», – поторопил себя Джоэл, когда добрался до пыльной мансарды. Он приоткрыл дверь и бросил взгляд на застеленную кровать. А ведь там последний раз дремала Джолин…

Ее тоже очень хотелось проведать, но не как охотнику, а как другу и защитнику. Он же обещал, что будет следить за появлением возможных синяков и ссадин на ее лице. Но не успевал, опять не успевал, скитаясь, точно бесприютный призрак, по вечным улицам древнего града.

Впрочем, дома в одиночестве ему не сиделось никогда. Когда он переступил порог, то немедленно почуял неприятный запах, похожий на неискоренимый дух морга или вонь трущоб.

– Кто у тебя там сдох, сосед? – фыркнул снизу из-под лестницы старик-чистильщик, выплескивая на улицу помои. – Никак трупы прячешь?

– Да так, яблоко сгнило, – отмахнулся Джоэл, поднимая за ссохшуюся ножку сморщенный коричневый остов, закатившийся под стол. Даже дома его преследовало гниение.

Это подношение Батлера пропало. Джоэл поморщился: не успел доесть, когда отправился провожать спешащую Джолин. А думал, что все убрал. Неужели он с тех пор так и не появился в этой мансарде? Дни сливались с ночами дежурств, коротким сном и кропотливой работой над архивными тайнами. Да еще к ней примешивалась тревога за друзей, давило сознание бессилия. Если он и хотел кому-то помочь, если и был в силах, то эти «кто-то» постоянно отвергали его помощь.

– Яблоко?– крякнул сосед, почесывая дряблый стариковский зад, скрытый полосато-синими штанами-дзинбэй[10]. – А вонь, как будто ты прирезал ту девицу…

– Да заткнитесь вы! – крикнул на него Джоэл, зло пробормотав себе под нос: – Да что ж в этом городе все так любят шутить о смерти, со смертью и во имя смерти? Как будто тем других нет.

Собственный дом без Ли превращался в такой же карцер, как на нижнем уровне психушки: и запах плесени неизменный, и сырость похожая. Дом без близких людей – та же тюрьма, только из этой можно выйти в любой момент.

Джоэл торопливо переоделся и двинулся через задние дворы на юг, к академии. Сперва он заглянул к Ли. Друг обитал на соседней улице, на первом этаже.

«Спит», – успокоился Джоэл, когда привычно запрыгнул на перевернутый ящик и краем глаза заглянул в щель между стеклом и драной занавеской. Жилище Ли не отличалось изысканностью, деньги он тратил только на красивую одежду. Те же сундуки, колченогие табуретки и грубо сколоченный стол. И, конечно, сети Ловцов Снов. Они неизменной паутиной покачивались в узкой длинной комнатке, но ни в одном из них Джоэл не заметил гадких созданий, которых так боялся напарник.

Ли просто спал после тяжелого дежурства, впервые за долгое время на удобной кровати, а не в карантинной камере. Джоэл со спокойным сердцем направился к Энн.

Она как раз проводила утреннюю тренировку с новобранцами. Обучающихся постепенно переводили на ночной режим и учили сну в неудобной позе. Некоторые не выдерживали, уходили и даже сбегали, но первогодки радостно упражнялись на плацу, разминаясь и отжимаясь перед тренировочными поединками. Их ласкали лучи рассвета, ученики еще не погрузились в вечную ночь.

«Дети, наивные дети», – подумал Джоэл, глядя через стальную ограду на две группы девушек и юношей от шестнадцати до восемнадцати лет.

– Джо! – помахала ему издалека Энн. – Чего стоишь как неродной? Заходи!

– Сейчас, обойду до калитки.

– Да что там, давай через забор, – рассмеялась Энн. Она выглядела спокойной и выспавшейся. Ее предложение перемахнуть через забор было шуткой: прочная ограда заканчивалась острыми кольями и колючей проволокой. А на специальных столбах по периметру круглые сутки висели огромные Ловцы Снов, чтобы максимально обезопасить будущих охотников в период обучения. Такие же тяжелые и крупные конструкции украшали каждое стратегически важное здание. Квартал Богачей так и вовсе навесил их в огромном количестве на стену вокруг района и на каждое имение по несколько штук.

– Вот именно, через забор! Какой пример я подам твоим подопечным? Позволь уж зайти через калитку, – ответил Джоэл, чувствуя, как у него теплеет на душе. Все-таки он был не один в этом мире, не один в этом городе кошмаров и моргов.

– Ладно, так и быть, позволяю. Ну что, покажешь нам что-нибудь сегодня?

– В другой раз. Ночь была тяжелой. Я пришел поговорить с тобой, – сказал Джоэл, заходя через пропускной пункт академии. Энн вышла навстречу, не забывая следить за новобранцами.

– Как дела, учишь их? – спросил он, глядя на первые попытки новичков нанести удар деревянным мечом по соломенному чучелу. У кого-то получалось ловко, у кого-то неуклюже, но все неизменно радовались маленькому успеху этой игрушечной борьбы.

И все же Джоэл за годы наблюдений отличал, кто уже проливал по тем или иным причинам человеческую кровь, а кто только воображал, как впервые заступит на боевое дежурство. И отчего-то романтические мечтатели чаще уходили из академии. На стадии обучения их свободно отпускали на поиски лучшей доли.

Зато изломанные жизнью, слишком рано повзрослевшие ребята, которых отличали серьезные мрачные взгляды, чаще всего успешно проходили курс тренировок и осваивали все премудрости работы. И в назначенный срок, обычно в двадцать три года, они выходили на улицы. Но даже из них кого-то захватывал жар первой битвы, как покойного напарника Батлера. И они, окрыленные первыми победами настоящей борьбы, раньше срока уходили в небытие.

– Учу балбесов, точнее, на мне-то балбески, – не без гордости ответила Энн, упирая руки в бока. На ней был серый френч, застегнутый на все пуговицы. Они со Стеллой обе любили этот лаконичный форменный наряд. Только Энн еще коротко стригла волосы в юности, а покойная Стелла беззастенчиво носила пышные кудри, которые собирала в тугой высокий хвост на время заданий. Они напоминали неукротимых воительниц древности, которые неслись на колесницах с копьями и луками – Джоэл как-то раз видел дивные картинки в библиотеке.

– Я пришел поговорить о Батлере, – отвлекаясь от праздных сравнений, перешел к делу Джоэл. Лицо Энн тут же вытянулось, неизменная лихая улыбка пропала, отчего ярче проступили шрамы и неглубокие морщины.

– Не надо, я знаю. Знаю уже. Нам раньше тебя сообщили, – отрывисто сказала Энн. – Выпускник. Хороший был парень. Хороший, но очень уж отчаянный.

– Ты бы видела, что с ним сделал сомн, – выдохнул Джоэл, на что Энн небрежно сморщилась.

– Видела, Джо. Ты думаешь, я сладко спала всю ночь? Конечно видела. У нас статистика ведется, какой процент выживаемости выпускников. И если низкий, начинают нас трясти: мол, подготовка страдает. Мол, мягкие мы очень.

– И тебе не надоело все это? – посетовал Джоэл, представляя объем бумажной работы, которая ложилась на плечи наставников, помимо непосредственных задач. И это не говоря о случаях, когда поднимали по тревоге всех охотников вне зависимости от статуса.

– Втянулась, знаешь ли, – отмахнулась Энн, становясь вполоборота и как бы намереваясь уходить.

– А как же Батлер? – спешно напомнил Джоэл, сглаживая свою случайную бестактность.

– Ты предлагаешь с ним работать?

Энн замерла, сцепив руки на груди в замок. Она изучающе рассматривала Джоэла, точно оценивая, не врет ли он.

– Да. Он не хочет больше нести ответственность за зеленых новичков.

– Не знаю, Джо. – Энн покачала головой. – Могу подумать, конечно. Но лучше порекомендую кого-то. Более подходящего.

– А чем ты неподходящая? – спросил Джоэл, подаваясь вперед. – Энн, ты всегда давала фору даже Стелле.

– Мир ее праху. – Они выдержали почтительную паузу. – Фору или не фору, а сейчас такая работа здесь, что не могу бросить. Видишь вон тех на трибунах?

Джоэл поднял взгляд на деревянные скамейки. Еще недавно там млели девчонки-новобранцы, когда наблюдали за Ли. Теперь, в ранний утренний час, зрителей было мало. Всего пять тоненьких фигурок в серых робах. Они сидели неуверенно и сиротливо, как воробушки в дождь.

– Пять девчонок. Вижу, – кивнул Джоэл.

– Девчонок, да не девчонок, – цокнула языком Энн с непонятным сожалением. – Две-то просто девочки из приюта, а вон те три, ну, которые жмутся друг к другу, на днях только в академию пришли из одного местечка. Пока сидят смотрят, как здесь все устроено. Ничего, освоятся.

Джоэл примерно догадывался, о каком «местечке» идет речь, поэтому понимающе кивнул. Насчет приюта он тоже не удивился: сам так же поступал в пятнадцать лет. После пожара, да, после того самого пожара… С пятнадцати лет его преследовали пепельные сны. А он давил их сначала учебой, теперь службой. Его еще брать не хотели, обычно с шестнадцати принимали. Но он уговорил, настоял, буквально заставил.

Тогда в академии было больше парней. Но с каждым годом казарма девушек становилась все более населенной.

– Энн, что вообще толкает женщин связывать свою жизнь с ремеслом охотника? – впервые поинтересовался Джоэл.

– То же, что и мужчин, – безысходность, – отозвалась Энн. – Думаешь, все хотят и могут свить гнездышко?

– Нет.

– Вот именно. Некоторым просто некуда идти, как и вам когда-то. – Она осклабилась. – Не думаю, что ты скажешь «женщина всегда может торговать своим телом».

– Не скажу. – Джоэл решительно мотнул головой.

– Вот именно, – повторила Энн и выдохнула: – Что за проклятый город… Казалось бы, еды на всех не хватает, каждую ночь можно обратиться. Жить страшнее год от года! Но похоть никуда не девается. Кажется, даже наоборот. Вон, смотри на них, на этих троих, – запуганные. Да-да. Ко мне вчера прибыли, новенькие. Говорят, сбежали из борделя. Очередного.

Джоэл встрепенулся, сжимая кулаки. Неискоренимое чувство справедливости разгоняло сонливый туман усталости. Именно сейчас ему требовалось какое-то дело, которое он сумел бы завершить. Понятное, даже если не слишком простое, даже если рискованное с точки зрения разделения полномочий охотников и дневных стражей. Хотелось почувствовать себя полезным.

– Если они скажут адрес, я разберусь, – с готовностью предложил Джоэл.

– Это не в нашей юрисдикции, – напомнила Энн.

– И все же. Я разберусь.

– Разберешься за то, чтобы я потом стала напарником Батлера? – недоверчиво сощурилась Энн.

– Нет, просто разберусь. За Вермело и за людей.

– Смотри, Джо, надломишься ты. Всем-то помочь хочешь. Эх… Ладно, иди! Я уж точно не забуду!

Глава 10

Мрачные задворки

Мутный свет стекал по грязным стеклам, распадаясь тусклым дымом в замкнутом пространстве кладовой. В углу паук свил сумрачный узор из зыбких нитей, наподобие тех, которые хранились в сундуках вокруг. Сюда не допускались курсанты академии. До срока никому не позволяли постичь таинство великого узора, спасавшего Вермело двести лет. Молодых охотников посвящали в искусство плетения на четвертый год обучения в академии. И каждый выпускным заданием предоставлял по два Ловца – домашний и уличный. А проверял на себе. Нерадивых учеников вполне могли съесть их собственные кошмары. Выпускной показательный поединок тоже проводился на боевых мечах, к тому времени каждый понимал опасность будущего ремесла. Но молодежи все равно не хватало осмотрительности.

«Охотников обучать долго, а гибнут они слишком часто», – размышлял Джоэл, протирая затянутые дремотной пеленой глаза.

Окруженный Ловцами Снов, он проспал три часа в подсобке академии. Энн позволяла. Надежнее места не нашлось бы во всем Вермело: кладовка хранила десятки сетей, которые с наступлением ночи развешивали в казармах. По уставу, конечно, не полагалось использовать помещение не по назначению.

Но в мансарде все равно пахло гнилым яблоком, а в Цитадели не предложили бы ничего, кроме карцера. Джоэл мог бы сразу отправиться к Ли и доложить, что у них появилось новое задание от Энн, но сперва решил немного отдохнуть, чтобы привести мысли в порядок. Когда он очнулся с гудящей головой, то пришел к выводу, что с другом они все же не ссорились. К тому же напарника в любом случае следовало позвать для разборок в незаконном борделе.

Но все же Джоэл отправился в недолгое путешествие по кварталу Охотников с тяжелым сердцем и не представлял, с чего начнет разговор. Что он узнал? Про старуху ничего. Разве только познакомился с главой Предела Изгоев, который принимал трупы. Словом, потратил впустую драгоценное время. Они и так дежурили по десять часов на улицах, а потом днем писали отчеты о происшествиях или искали нужные документы для расследований. А потом наставал вечер, и снова они несли на плечах тяжелые сети для развешивания посреди улиц. На себя времени не хватало. Так и проходила жизнь, никто не жаловался, все оставались на предписанных местах. Пока не превращались…

Джоэл поморщился, умываясь ледяной водой из крана возле тренировочной площадки. Энн поблизости не оказалось, поэтому он просто вышел из калитки пропускного пункта, торопливо направляясь к дому Ли. Надеялся, что напарник еще спит, иначе пришлось бы идти одному. Они ведь договорились пересечься только вечером на складе.

«Три-четыре часа в распоряжении есть. Стоит взять с собой оружие», – соображал Джоэл, подходя к старенькому трехэтажному дому с облупленной желтой штукатуркой и замшелой крышей – странной помеси каменного строения с гризайлью со двора и деревянным фасадом в стиле матия с навесом. Но от мыслей об архитектуре живо отвлекло окно первого этажа, затянутое белым маревом.

– Ли! – беспокойно выдохнул Джоэл, решив, что в доме друга случился пожар, кинулся к двери, не заметив ступеней крыльца, и, судорожно гремя ключами, отпер замок. Ли еще два года назад сделал дубликат и вручил Джоэлу на случай экстренных ситуаций. Ключи скрипели и не желали поворачиваться. Плотное серое облако, как ни странно, не проникало под дверь. Джоэл шумно втянул воздух. Острый, почти звериный, нюх никогда не подводил: от пожарищ всегда несло паленой древесиной, а здесь – ничего.

«Это его сон», – догадался Джоэл и успокоился, неторопливо переступая порог. На долю секунды он все еще опасался, представляя, как вырвется из комнаты и накроет с головой огненная волна, напоенная новым воздухом. Но что еще страшнее, он представил обгорелый труп Ли, и от этой мысли спешно кинулся вперед – снова ничего.

Джоэл тихо выдохнул и привалился плечом к стене, глядя на точеный профиль друга. Ли мирно спал, запрокинув голову на жестком валике подушки, и только болезненно сжимавшие простыню пальцы свидетельствовали о тяжелых видениях. Он что-то бормотал, Джоэл не разобрал, что именно.

– Не… ух… не уход… под… жди…

«Не уходи? Подожди?» – предположил Джоэл, все еще глядя на Ли и не решаясь разбудить его. Из-за тумана в комнате друг выглядел древней статуей, бледный, точно мраморный. Но вскоре облако начало рассеиваться, постепенно скручиваясь вокруг Ловца Снов.

Джоэл слегка пошевелился, из-за чего скрипнула старая половица. Тут же Ли подскочил. Он выхватил меч, стоявший в ножнах у изголовья, и едва не набросился на друга. Потом резко потряс головой и тяжело упал обратно на кровать, убирая оружие.

– Джо! Нельзя же так врываться! – воскликнул он. – Я, значит, сплю, а ты стоишь тут как призрак!

– Ли, а как тебя вообще будить?

Когда Джоэл мягко звал друга или едва уловимо похлопывал по плечу, Ли отмахивался и продолжал спать. Когда же Джоэл менял тактику и довольно решительно тряс друга, Ли со сна мычал и рычал, а один раз чуть не врезал по носу. Если же Джоэл ничего не делал и просто наблюдал, Ли обиженно напоминал, что просил разбудить ко времени, или же обзывал подглядывающим призраком.

Но все это происходило лишь в том случае, если Ловцы Снов не переполнялись кошмарами, если Ли не выгибался на узкой кровати как на дыбе. Тогда, чтобы вернуть его к реальности, в ход шли и пощечины, и тычки, и нервные крики.

Теперь же в ловушках для кошмаров покачивался бесформенный туман, который постепенно таял. А вместе с ним растворялся смутно знакомый силуэт в черном плаще, уменьшенный, как будто маячивший на горизонте в далекой перспективе длинной улицы.

– Что снилось? – спросил задумчиво Джоэл. Таинственный иллюзорный незнакомец странным образом напоминал кого-то.

– Да ничего, так… – отмахнулся Ли. Он явно лгал, протирая глаза и расчесывая пальцами темные короткие волосы. Он шумно и часто дышал, как после погони, и временами вздрагивал, резко поводя плечами.

– Химеры? – предположил Джоэл, но понимал, что мерзкие твари явились бы в мир живых, запутавшись в сетях. Ли помотал головой, но долго молчал, а потом поднял глаза и ответил коротко и жестко:

– Нет. Ты.

– Я? В кошмаре? – удивился Джоэл, наконец догадавшись, на кого походил силуэт, истлевший зыбкой дымкой в ловушке для дурных видений.

– Даже не в кошмаре, – продолжал Ли. – Знаешь, я будто шел по городу. А вокруг туман-туман… густой такой туман, что не видно дальше вытянутой руки.

– Он у тебя в комнате так и висел. Туман-туман. Я испугался, что у тебя пожар, – заметил Джоэл, и сухие слова не передали и сотой доли того ужаса, который он мимолетно испытал, пока ключи неохотно поворачивались в ржавом механизме замка.

– Да, туман, – не обращая внимания на уточнение, продолжал Ли, – и где-то в нем ты. Я все иду за тобой, иду и иду, а догнать не могу. Как будто туман похищает тебя. И это уже не ты, а кто-то совсем чужой, кто-то незнакомый.

Джоэл сел на край кровати и потянулся к Ли, обнимая его и похлопывая по спине. Ли доверчиво потянулся к другу и прикрыл глаза, словно чтобы выбросить из головы остатки дрянного наваждения.

– Глупый сон. Ты же знаешь, что я никогда тебя не брошу, – проговорил Джоэл, и Ли на несколько минут снова задремал, чтобы увидеть другой – хороший – сон. В такие моменты он выглядел страшно уязвимым, нуждающимся в поддержке. И Джоэл не помышлял о побеге в горы с одной лишь Джолин. Либо всем вместе, либо ни с кем и никуда.

Вскоре Джоэл встрепенулся и негромко сказал:

– Ладно, Ли, собирайся.

– Куда? – Ли недовольно отпрянул, очевидно, желая еще немного подремать. Похоже, он слишком привык спать в присутствии напарника. Только ощущая защиту от собственных кошмаров, он не видел страшные образы. А в стылом одиночестве страх воскрешал в памяти образы страшного прошлого.

– Мы идем в бордель, – сказал нарочито интригующе Джоэл, подмигивая. Ли многозначительно присвистнул и ухмыльнулся. – Нет. Это не то, о чем ты подумал, – тут же объяснил Джоэл.

– Да я от тебя и не ожидал, – отмахнулся Ли, вставая и принимаясь натягивать узкие черные брюки – кажется, по последнему слову моды из квартала Богачей.

– Энн просила разобраться с одним типом. Дала адрес, – сказал он. – Находится в восточном квартале Птиц. Ну, том, что возле трущоб.

– Далековато. Успеем ли до вечера? Это вроде как не дело охотников, – засомневался Ли, но он уже надевал неизменную треуголку, готовый на любые авантюры.

– А мы заявимся как частные лица. – Джоэл пожал плечами. – Кто же нам запретит.

– Полагаю, там держат девушек под замком?

– Очевидцы сказали Энн, что дела обстоят именно так.

Ли лучисто улыбнулся, застегивая пряжку пояса, на котором висели ножны. Теперь даже в пыльной комнатке он смотрелся точно рыцарь с картинок из древних манускриптов.

– Что ж, пойдем! – воодушевленно ответил он. – Я всегда готов помочь дамам в беде, как говорится в лучших пьесах старых мастеров.

И они покинули скромное жилище, предварительно аккуратно свернув все Ловцы Снов. Передвигались дворами, чтобы срезать путь. На крыши в дневное время никого не пускали без острой необходимости. Разве только дневные стражи пользовались тропами охотников, если преследовали воров.

– Надо было упряжку, что ли, взять… – сетовал Ли, перелезая через очередной забор. Временами хозяева ставили их в неожиданных местах, перегораживая тесные проемы между домишками. Еще недавно охотники четко знали, где удобно срезать путь, а теперь ругались и подсаживали друг друга, теряя время.

– Какую упряжку? Батлер свою бы дал, но ты же понимаешь, что у него сейчас нет упряжки. Если только свою личную содержать. Могли бы на рикше поехать, но в той части города это слишком заметное зрелище, – ответил Джоэл.

– Да уж, так себе местечко.

Восточный квартал Птиц прилегал одной стороной к трущобам, другой – к небольшому сельскохозяйственному угодью, которое в прошлом считалось городским парком. Ныне его использовали для разведения птиц. В целом жили в районе спокойно, так же бедно, как в квартале Шахтеров, или Рыбаков, или Свинопасов. Но достаточно прилично. Только никто не отделил стеной квартал Птиц от небезызвестных юго-западных трущоб, тянущихся от стены темным пятном на карте. И именно на этой незримой границе между районами вечно обтяпывались самые темные делишки.

Джоэл предполагал, что в бордель заманивают приличных работниц, которые присматривают за курами. Женщин в квартале Птиц проживало больше, чем мужчин. Так и повелось, что крепкие молодцы из квартала Шахтеров часто ходили свататься в кварталы Птиц. Возможно, неизвестный враг выдавал себя за одного из таких женихов.

Джоэл и Ли шли в молчании, не зная, с чем столкнутся. Они миновали квартал Охотников и квартал Шахтеров. Джоэл с тоской бросил взгляд на дом, возле которого погиб молодой напарник Батлера. Вскоре показался квартал Ткачей, и пришлось неимоверными усилиями подавлять желание завернуть на Королевскую улицу, но проулок со старой пекарней оставался в стороне, а они решительно двигались напрямик через дворы.

Вскоре замаячили кроны садовых деревьев и донесся несвежий устойчивый запах курятника. Квохтанье и петушиный гомон издалека всколыхнулись неизменным гулом. Так охотники поняли, что достигли квартала Птиц.

На горизонте над домами синели верхушки горного хребта Фратура – еще одной важной местности, которую успели захватить в кольцо стены. Там добывали уголь, и там же стояло древнее сооружение, которое благодаря высокогорной реке вырабатывало электричество. Как именно – многие уже не знали, но инженеры еще цеплялись за великие знания предков. Для охотников все эти места служили просто надежным ориентиром. Табличек на бедных домах квартала Птиц почти не сохранилось.

Жилища выглядели сущими лачугами: все не выше двух этажей, приземистые, перекошенные. Про штукатурку здесь никогда не слышали, при этом кривые домишки смотрелись обжитыми и по-своему уютными, с занавесками на окнах и аккуратными садиками перед крыльцом. Возле многих играли дети, тощие и чумазые, но улыбающиеся. А еще отовсюду доносилось пение: квартал оправдывал свое название, и в остатках городского парка выращивали не только кур на мясо, но и певчих канареек и сладкоголосых соловьев.

– Красиво! – заслушался Ли, внимая переливчатым трелям. Джоэл же подумал, что хорошо бы купить желтого кенара и все-таки подарить Джолин. Только увидеть бы ее сперва!

– У нас здесь дело, – поторопил Джоэл, недовольно втягивая голову в плечи.

– Да-да, конечно, – закивал напарник, нарочито сурово сдвигая к переносице густые брови. Но шутливый настрой испарялся по мере их продвижения к юго-западному краю района. Если возле парка он еще напоминал милую деревушку, которую художники прежних времен изображали на пасторальных картинах, то вскоре превратился в грязные задворки. Здесь уже не разносилось пение птиц и не играли улыбающиеся дети. Люди нервно и недоверчиво выглядывали из-за скошенных дверных косяков, немедленно скрываясь при виде охотников.

– Кажется, мы пришли, – заключил Ли, когда они выбрались через задворки на относительно чистую улицу. Здесь даже сохранились остатки мостовой, и сапоги не увязали по щиколотку в черной грязи.

– Да, похоже на то, – кивнул Джоэл, глядя на единственное трехэтажное здание, возвышающееся зловещим великаном над чередой одноэтажных бараков. Здесь-то и начинались трущобы.

Власти давно обещали что-то сделать с этим местом, но приличные люди по своей воле не селились возле стены. И хотя всех убеждали, что устройства на охранных башнях полностью защищают от воздействия гибельной ауры Хаоса, обыватели этому не верили. Так у окраин образовались трущобы или остались незаселенные куски леса, садов и пашен. О воздействии ауры Хаоса на посевы и плоды почему-то никто не задумывался.

Возможно, эти трущобы существовали и до пришествия Хаоса. Джоэл не знал и не завидовал тем охотникам, которые каждую ночь патрулировали эти мрачные переулки. Обычно туда посылали проштрафившихся, сам он отправлялся туда в поисках быстрой смерти после гибели Стеллы. Оттого возвращение отзывалось неприятным покалыванием в груди, точно распустилась ледяная снежная роза с острыми шипами вместо лепестков.

– Ну что, идем? – кивнул Ли на закрытую дверь.

– Идем! – Джоэл решительно двинулся вперед. Он размахнулся и с силой постучал.

– Пароль! – тут же раздалось с той стороны.

– Это охотники, открывайте! – ответил Джоэл.

– Иначе выломаем дверь! – добавил грозно Ли.

– Охотники? Это не ваше дело! – донесся грубый голос из-за обшарпанной двери.

– Наше. Если здесь мучают девушек и удерживают их против воли, то наше, – ответил Ли, но слишком взволнованно для официального задания.

– Повышенный риск превращения в сомнов, – отрапортовал четко Джоэл, хотя снова нагло блефовал. Никаких распоряжений от Цитадели они, конечно же, не получали, но любой охотник давал присягу, и первым пунктом в ней значилось: «Клянусь защищать жителей Вермело от зла из Хаоса и от самих себя». Часто под этой строчкой подразумевалась целесообразность заточения в темницу тех, кто рисковал обратиться в сомна. Но теперь Джоэл следовал кодексу без перевернутого прочтения. Приказ Цитадели – руководство к действию. Но если где-то творилась несправедливость, жертвы которой могли обратиться, долг охотников позволял вмешаться и без особых предписаний.

– Без ордера я вас не впущу! Убирайтесь к Хаосу! – вновь послышалось из-за двери, но вскоре петли заскрипели, и из-за косяка высунулась одутловатая круглая рожа с отвисшими щеками. Бесцветные злобные глаза впились в пришедших. – Я знаю тебя, Джоэл, забирай свою шлюшку в треуголке, и сваливайте! – небрежно фыркнул хозяин борделя.

Тогда Джоэл не выдержал – кулак поднялся быстрее, чем промелькнула здравая мысль о сдержанности и этике допроса подозреваемых. Да какая там этика! Уман лупил всех без разбора, в итоге до верховного дорос. А с владельцем грязного притона и вовсе не стоило деликатничать. Тот моментально отлетел от двери, хватаясь за свернутый набок нос. Удар Джоэлу поставили еще в приюте, так что носов и челюстей за свою жизнь он сломал предостаточно.

– Не смей оскорблять охотников, – прорычал глухо Джоэл, переступая порог. Пусть грубо и бесцеремонно, но они уже вошли в бордель. До последнего они опасались, что хозяин не откроет и сбежит через черный ход. Но он, на свою беду, подошел к двери и еще посмел обзываться.

– Джо, ну зачем? – беззаботно усмехнулся Ли. – Я же тоже хотел ему врезать.

– Врежь еще разок. Лучше запомнит, кого надо уважать в Вермело.

Ли криво ухмыльнулся и вальяжно подошел к хозяину притона, который охал и шипел, хватаясь за кровоточащий нос. Хозяин борделя сполз под деревянный стол, надеясь спрятаться. Но на обрюзгшем лице мелькнула тень торжествующей улыбки. Джоэл не сразу сообразил, в чем дело, ощутив, как всколыхнулся пыльный воздух.

– Берегись! – воскликнул он, но Ли среагировал мгновенно и без предостережений. Он уклонился от удара охранника, затаившегося в комнате, нырнул ему за спину и выкрутил руку, резким движением ломая лучевую кость. При таких разборках единственным ограничением для охотников оставалась гибель подозреваемых, а количество сломанных конечностей никто не считал.

– Это ты берегись! – крикнул Ли, когда на Джоэла набросились сразу два огромных бандита. По росту и телосложению они мало чем уступали среднему сомну, да и по отвратительности внешнего облика тоже. От обоих разило перегаром. Тяжелые кулачищи с зажатыми в них заточками точными ударами рассекали пыльную пустоту там, где всего миг назад стоял охотник.

«Не стоило начинать разговор с мордобоя. Похоже, мы влезли на территорию якудзы», – подумал Джоэл, предполагая, что все равно пришлось бы столкнуться с охраной. Да и вообще на охотников готовили засаду, наверное, как только заметили их на грязной улице.

Один здоровенный бугай уже корчился под столом с переломом руки, вокруг другого, нового, скакал Ли, выводя из себя неповоротливую тушу своей прытью. Враг размахивал сломанным табуретом, метя в голову. По счастью, настоящее оружие в Вермело ревностно охранялось двумя гарнизонами, поэтому всякий сброд обходился подручными средствами.

Но от взмахов заточек Джоэл все равно едва уходил. Он не вытаскивал меч, понимая, что вбитые накрепко рефлексы заставят уничтожить противников с одного удара, как это делалось с сомнами. А если уж охотники вломились в бордель без приказа от верховного, жертвы и разбирательства с гарнизоном военных не украсили бы личные дела. Уман и так едва не сожрал без соли за пропавшую старуху-гадалку и невнятные рассказы о ее поисках. Поэтому теперь работали максимально аккуратно. Но Джоэл давно знал: двое на одного – это много. Даже если этот один обладает недюжинными навыками.

– Ли, подсоби-ка! – крикнул Джоэл, лавируя между противниками.

Ли уже ловко разобрался со своим: охранник замахнулся табуреткой, но прыткий охотник подсек его под коленями резким ударом ноги, а потом обрушил грозный деревянный снаряд врагу на темечко. Бандит в замызганном сером комбинезоне растянулся на полу нелепой кляксой. Возможно, когда-то он работал в квартале Шахтеров, но прибился к трущобным бандам в поисках более легкого заработка. Конечно, сторожить похищенных девушек проще, чем спускаться под землю и отвоевывать у нее ресурсы. Легче, пока не столкнешься с теми, кому не наплевать на места вроде этого темного дома с запертыми ставнями.

– Уже бегу, Джо! – рассмеялся Ли. Он даже не запыхался и ловко перепрыгнул через стол, под которым все еще прятался хозяин.

– Хватит паясничать! – воскликнул Джоэл, чувствуя, как его зажимают в угол. Рука невольно потянулась к мечу. Он уклонился от заточки в последний момент и выбил ее из руки противника, но сам не взял. Для него и мелкий паршивый ножик превращался в смертельно опасный предмет. Бандиты, впрочем, тоже прекрасно знали, как с ним обращаться. Второй противник едва не всадил лезвие под ребра Джоэлу, но внезапно пошатнулся от удара по затылку.

– Табуретку заказывали? – открыто издевался над ними Ли. Его манера во время драки еще больше распалять противников не нравилась Джоэлу, особенно когда они схватывались на боевых мечах во время показательных поединков. В такие моменты гнев ударял в голову, приходилось убеждать себя, что это Ли, его невыносимый Ли.

В этот раз шуточка в сочетании с ударом выбила нечеловеческий рев из раззявленного рта бандита. Он кинулся на Ли, как неотвратимый таран, но оставил Джоэлу возможность разобраться со своим сообщником.

Лишенный оружия бандит попытался придушить, обхватив кольцом накачанной руки за шею. Джоэл вцепился пальцами в пульсирующие мышцы, напряг все силы и разомкнул стальную хватку, а потом резко дернул за ту же руку и впечатал противника лбом в стену. Бандит тяжело сполз на пол, ему явно не хватало изворотливости, чтобы по-настоящему противостоять охотникам. Но вот у Ли возникли проблемы. Последний охранник притона гонял его по сумрачной тесной комнате, раскидывая табуретки и ломая скудную мебель, которую использовал как метательные ядра.

– Мое заведение! – гнусаво причитал из-под стола хозяин борделя. Но когда его укрытие бесцеремонно снесли и опрокинули, он на четвереньках пополз по направлению к затворенному ставнями окну.

Джоэл заметил это быстрее Ли, который не успевал атаковать из-за усердия врага, поэтому только исполнял экзотический танец, немыслимыми движениями уклоняясь от летящих в него бутылок, бочонков и прочей нехитрой утвари. Вероятно, здесь посетители заведения выпивали и, возможно, играли в карты и заодно рассматривали «товар», с которым развлекались на втором этаже. Теперь же от столов и стойки остались только щепки.

Ли и Джоэл уже потянулись к мечам, которые быстро решили бы все проблемы. О такой опасности, похоже, вовсе не думал оголтелый бандит. Он крушил и ломал все на своем пути. Ли заманивал его к стене, надеясь перемахнуть через него как через кочку и толкнуть лбом на массивную балку. Но враг оказался в некотором смысле сообразительным и не поддавался ни на один обманный прием.

– Заканчивай с ним! – прорычал Джоэл.

– Если ты не заметил, я стараюсь! – недовольно отозвался Ли и в тот миг рухнул со стола, на котором балансировал, уклоняясь от ударов.

Джоэл глухо зарычал и все же вытащил меч. У него уже созрел план, но слишком рискованный: предстояло нанести удар хирургической точности, который бы не убил на месте, а рассек кожу на голове и лишил сознания на короткое время.

– Ли! – Джоэл кивнул напарнику, безмолвно призывая подогнать бандита поближе. Сам он стоял неподвижно, лишь слегка покручивал эфес, перехватывая поудобнее меч.

«Пора!» – подумал Джоэл – вернее, ощутил, – когда на него вылетела двухметровая огромная фигура противника. Бандит повернулся к охотнику и заметил обнаженный клинок. Квадратная озверевшая морда подернулась тенью сомнений и даже страха, когда мерзкий полудурок осознал, что ему грозят настоящим оружием. Он попытался заслониться, как щитом, вывернутой столешницей. Но поздно: Джоэл единым отточенным прыжком подскочил вплотную и резко ударил в лоб гардой и краем лезвия.

Бандит пошатнулся и отошел на пару шагов, а потом выронил обломок стола и рухнул ничком. С головы его побежала струйка крови. Джоэл на всякий случай проверил пульс на шее и удостоверился, что поверженный противник остался жив. Вот и все, короткая суматошная битва закончилась. Джоэл протер гарду и убрал меч, помогая подняться потирающему затылок Ли.

– Вот же твари! – воскликнул он, рассматривая беспорядок.

Хотелось бы прирезать всех четверых охранников и перво-наперво владельца этого злачного места, но казнили нарушителей порядка только по распоряжению Умана или главы бастиона Эскуидон. В сомнов они пока превращаться не торопились. Хотя на этот случай стоило бы покараулить в притоне чуть подольше: все равно они еще не собирались уходить.

– А где хозяин-то? – растерянно огляделся Ли, но Джоэл тут же вспомнил, в каком направлении тот пополз. И точно: сквозь открытые ставни пробивался дневной свет, а через подоконник тяжело перевешивалась дебелая тушка сбегающего владельца притона.

– Ли, держи его! – скомандовал Джоэл. Он не рассчитывал на собственную скорость, а вот друг еще никогда не подводил.

Пять лет назад еще неопытным мальчишкой он попал в их отчаянную команду не как лучший фехтовальщик, а как непревзойденный скороход. Потом-то приобрел и другие незаменимые навыки, но сперва поразил всех своим умением догнать и обезвредить что сомна, что обычного преступника. Поначалу он охотно ловил и нерадивых свидетелей, укрывающих обращенных, но потом проникся отвращением к этому правилу ареста всей семьи, которая не желала сдавать на верную смерть кого-то из близких. Зато навык никуда не делся, а в этот раз применялся ради благого дела. Ли бросился к окну и за шкирку схватил хозяина притона, втягивая его через подоконник обратно в сумрачное помещение.

– Я не… Я ничего не знаю! – завизжал недорезанной свиньей хозяин, когда его закинули на середину комнаты, притиснув к лестничной балке.

– Не знаешь, значит? Не знаешь, тварь! – меча глазами молнии, насел на него Ли с несвойственной для себя жесткостью.

– Не знаю, я вообще посетитель… Просто посетитель…

– А меня кто шлюхой обозвал? Не ты? Не ты, «просто посетитель»? А? Не ты говорил, что знаешь нас с Джоэлом? Брат-близнец твой говорил?

– Ли, оставь его. Пусть отвечает, где держит девушек, – поторопил Джоэл. Свет Желтого Глаза подсказывал своим оттенком, что у них остается не так много времени на обыск и спасение узниц. Они слишком долго провозились с охранниками, не рассчитывая на столь яростное сопротивление. Значит, в притоне что-то скрывали. Возможно, что-то более серьезное, чем обычных пленниц.

– Ты обещал, что я могу ему врезать, – отозвался Ли.

– Хорошо. Врежь, а потом пусть говорит.

– Не надо врез… – попытался заслониться руками хозяин притона, но Ли точным ударом свернул ему нос в другую сторону. Свежая порция крови залила воротник сальной бурой рубашки.

– Где девушки? – спросил Джоэл.

– На втором этаже, – страдальчески прогнусавил хозяин притона. – Налево по коридору. Ключи у меня в кармане жилета.

Ли, не позволяя преступнику лишний раз дернуться, быстро извлек ключи и вручил их Джоэлу, который приказал хозяину борделя:

– А теперь веди наверх.

Хозяин встал с поднятыми руками, Джоэл заставил его идти перед собой на расстоянии вытянутого меча.

– Постой-ка, Джо, а это еще что такое? – встрепенулся Ли, отходя к чудом уцелевшей барной стойке. По ней растекалась мутная тягучая жижа в окружении осколков темно-синей бутылки.

– Выглядит знакомо, тебе не кажется? – задумался Ли, принюхиваясь и осторожно трогая неприятную жидкость. Джоэл безошибочно узнал ее:

– Опиумная настойка. Или же… не совсем опиумная, «эликсир против дурных снов». – Он ткнул кончиком меча между лопатками замершего в ужасе хозяина притона. – Откуда брал?

– Рыжеусый приносил, – пискнул хозяин.

– Где он?! – взвился Ли. Похоже, его промах с поимкой рыжеусого продавца запрещенного товара уязвлял самолюбие непревзойденного скорохода.

– Я не… Я ничего не знаю! – тут же замотал головой подозреваемый.

– А я думаю, знаешь, – оборвал его Джоэл.

– Ордер! – яростно захныкал хозяин притона.

– Ордер? Нет, уважаемый, ордер здесь уже не нужен. Это часть нашего расследования, которое уже официально зарегистрировано. Теперь визит в твое заведение станет частью расследования охотников. Не хочешь рассказывать? Может быть, перед Уманом Тенебом в Цитадели язык развяжется? А знаешь, что происходит после допросов с участием верховного охотника? – Подозреваемый только тряс головой, на что Джоэл издевательски осклабился. – Нет? Нет?! Не знаешь?

– Знаю! – беспомощно прохныкал он.

– Что знаешь? – Голос Джоэла громыхал, как кувалда по железу.

– Знаю сеть сбыта, несколько… адресов… Но клянусь: я не видел Рыжеусого. Не видел! – задыхаясь и давясь кровью из носа, сбивчиво отвечал хозяин притона.

– Говори!

– Все в моей книге. Там, в первом ящике стола.

– Ли, проверь! – скомандовал Джоэл, и напарник немедленно юркнул в комнатку за стойкой, которая служила кабинетом. Там хозяин с аккуратностью хорошего счетовода хранил в ящиках и шкафах папки с записями.

– Джо! Да они в рабство здесь людей продавали! – поразился Ли, перелистывая случайную толстую тетрадь.

– Этим займется гарнизон. И плотно займется, чтоб мне на месте провалиться, уж я постараюсь, – проскрежетал сквозь зубы Джоэл, прижимая к стене полупридушенного владельца притона, которого он схватил за шею. – Есть что-то по нашему делу?

– Сейчас, ищу, – отозвался Ли и вскоре вышел с разлапистой папкой, где тонкие тесемки держали множество листов с адресами и комментариями – особенностями точек сбыта.

– Проверим каждый. Кто-то может знать местоположение Рыжеусого, – кивнул Джоэл.

– Ты веришь, что этот не знает? – скривился Ли, намереваясь еще разок подправить морду подозреваемому. Но Джоэл остановил:

– Думаю, не знает.

Ли кивнул: он верил, что напарник за годы службы неплохо научился отличать, кто из преступников способен врать прижатым к стенке, а кто немедленно раскалывается. Тучный хозяин притона принадлежал ко второй категории. Глаза его налились кровью от слез бессилия и малодушной боязни новых побоев. Он не привык терпеть боль, разве только ее причинять.

– И что, мы просто так отпустим этого типа? – обиженно скривившись, спросил Ли.

– Пусть пока остается здесь. И только попробуй передать записку Рыжеусому. – Для верности Джоэл ударил подозреваемого спиной о стену, спрашивая: – Как часто он приходит?

– Нечасто. Приносит большие партии, – зажмуриваясь от ужаса, ответил тот.

– Установим наблюдение за домом.

– Так вы… оставите меня в покое? Если я выдам Рыжеусого? – с заискивающей надеждой спросил хозяин борделя.

– В покое? Не надейся! Тебе останется это помещение на время расследования, можешь наладить здесь торговлю бубликами, если к тебе кто-то пойдет, – фыркнул Джоэл. – Бордель закрывается!

Ли благодарно отсалютовал ему мечом, взял ключи и кинулся на второй этаж. Вскоре оттуда донесся звук снесенной с петель двери и радостный голос напарника:

– Дамы, кто здесь был добровольно, можете, конечно, остаться. Но вы сидели под замком. Не думаю, что кому-то из вас по душе такое обращение.

– Ли, они не могут остаться. Остается только этот хмырь.

Джоэл обернулся: на лестнице скромно ссутулились пять перепуганных девушек. Вульгарные кружевные платья выше колен и укороченные юката[11] не скрывали тонких ног, на которых чернели многочисленные кровоподтеки и ссадины, опущенные плечи тоже покрывали не только засосы, оставленные клиентами, но и следы от ударов.

Похоже, несчастных пленниц крепко избивали за малейшее неповиновение. Возможно, им досталось за неудачную попытку побега, ведь кто-то же вырвался и добежал до академии. А творилось это бесчинство всего-то в трех кварталах от царства закона и порядка. В голове не укладывалось, что пережили юные создания, которые неуверенно жались друг к другу, но с торжествующим злорадством взирали на избитого мучителя. Потом они заметили Джоэла, и одна рыженькая невысокая девушка испуганно спросила:

– Вы бросите нас в тюрьму, господин охотник?

– Мы… мы не обратимся! Господин охотник! Господин охотник! Помилуйте! – вторили ей остальные нестройным хором голосов, напоминавшим колыхание сухой листвы, настолько слабо и неуверенно они звучали.

Джоэл сжал кулаки: по уставу переживших насилие и побои девушек следовало направить в Цитадель для обследования и наблюдения. Но он же знал, как и все жители Вермело, что из психушки редко возвращаются. Они и так провели долгое время под замком, их бы не излечил карцер подземного уровня. Им требовалась человеческая теплота, которой щедро делилась суровая Энн. А если бы кому-то не посчастливилось проиграть в битве со своими кошмарами, наставница академии знала, что делать. Они с Джоэлом всегда спасали тех, кого еще можно спасти. А другим недрогнувшей рукой дарили вечный покой.

– Надеюсь, что не обратитесь, – тяжело выдохнул Джоэл, вымученно улыбнувшись. – Нет, не в тюрьму. Вы будете под наблюдением какое-то время. Если кого-то из вас похитили, сможете вернуться домой.

– Джоэл, знакомься: это Лулу, а это Мартина, – разрядил обстановку Ли, указывая на рыженькую паникершу и на стоявшую с ней рядом долговязую блондинку с зеленоватым оттенком лица. – Мартина, Лулу, это Джоэл, самый суровый и самый добрый охотник Вермело.

– Здравствуйте, – неловко отозвались они, точно повторно знакомясь. Джоэл смутился от такого радушного представления. Вовсе не считался он самым добрым, а по молодости творил такие вещи, которые Ли не стоило знать. Возможно, его стремление помочь всем, замеченное за собой в последнее время, проистекало из желания как-то искупить вину и исправить ошибки прошлого.

Мартина подошла к нему и шепнула:

– На втором этаже есть еще одна запертая комната.

– Где ключи, падла?! – тут же рыкнул на хозяина притона Джоэл, вновь ударяя его спиной о стену и не позволяя опомниться.

– Во втором ящике стола! – немедленно ответил тот, бледнея и едва не падая от страха.

Мартина бойко подошла и с нескрываемым наслаждением ударила своего мучителя ниже пояса. Он согнулся пополам, все-таки рухнув на пол. Девушка победно осклабилась и обнялась со своей подругой Лулу. Они едва не плакали от радости:

– Теперь все закончилось, все закончилось!

Ли же снова поднялся на второй этаж. Джоэл на всякий случай оставался внизу, следя за вырубленными охранниками. Но те лежали смирно, только тихо скулил в дальнем углу бандит с переломанной рукой.

«Чтоб вы все обратились, твари! Ничего, скоро придет гарнизон. Мы обязательно телеграфируем, чтобы никто из этого сброда не сбежал. Главное – собрать улики по нашему делу, а то военные любят присваивать себе чужую славу», – думал Джоэл, пока Ли открывал комнату в дальнем конце коридора на втором этаже. Внезапно раздался яростный вопль напарника:

– Джо! Почему мы не можем убить эту тварь?!

– Он сам однажды обратится, – сдержанно ответил Джоэл, смутно представляя, с чем там столкнулся Ли. Возможно, с расчлененным трупом или с набором пыточных инструментов.

– Не обратится! Твари не обращаются! Уж я-то знаю! – отозвался Ли, медленно спускаясь по лестнице. Лицо его скрывала глубокая тень от надвинутой на глаза треуголки. Он подошел к Джоэлу со сжатыми кулаками, от рыцарской бравады не осталось и следа.

– Откуда? – поинтересовался Джоэл, но Ли только помотал головой, втягивая голову в плечи.

– Не… не сейчас. Просто его надо прикончить, – неуверенным надломленным тоном отозвался напарник. Его трясло от гнева.

– Гарнизон его прикончит, – отозвался Джоэл. – Что там, Ли?

– Сейчас увидишь… – ответил он. Пришлось оттеснять Ли от хозяина притона, потому что друг сжимал в руке меч.

Тем временем на лестнице показались еще две фигуры в изодранных кружевных лохмотьях. Джоэл негромко, но ядрено выругался. Перед ним предстали две девушки, чьи лица превратились в кровавое месиво: носы были сломаны, глаза заплыли. На ногах у обеих виднелось много следов запекшейся крови с внутренней стороны бедер. Похоже, хозяин за что-то наказал рабынь и, очевидно, не гнушался самых мерзких методов.

– Мы пытались сбежать, нескольким удалось, а нам нет… – с трудом шевеля заплывшими губами, проговорила одна из жертв. Обе уставились в пол и не смели встречаться взглядом с охотниками. Похоже, обе считали себя обреченными.

– Вас никто не посадит в тюрьму, – поспешил уверить их Ли, резко отворачиваясь от проклятого хозяина притона.

– Мы слышали, спасибо, – только вкрадчиво отозвались они и присоединились к группке девушек. Все выглядели измученными и опустошенными. В некоторые заведения слабовольные люди сами шли за легким заработком – конечно, тоже от отчаяния. Но если здесь продавали в рабство, то вряд ли кто-то прибыл добровольно. Правду говорила Энн: проклятый город бесконечной похоти.

– Пойдем, – сказал Джоэл. – Скоро появится стража.

– Мы не будем дожидаться их? – удивился Ли.

– Сначала доведем всех до академии. Запишутся добровольцами.

– А если… если мы не хотим? – неуверенно отозвалась Лулу. – Мы же не умеем сражаться…

– Делайте что говорю, иначе попадете в карцер психушки, – прикрикнул на них Джоэл и спокойно объяснил: – Так нужно. Будете проходить по делу не как жертвы, а как свидетели. Доброволец академии не помещается в психушку как жертва, и его не накачивают успокоительными препаратами, от которых мозги спекаются. Хотите в психушку в таком качестве?

– Нет, – ответил нестройный хор.

– Вот и хорошо. И не попадете, – криво улыбнулся Джоэл. – Максимум – для обследования общей выносливости новобранца. Так что выбираете?

– Записываемся, – покорно кивнул все тот же хор. Возможно, некоторым суждено было погибнуть на первом же задании после обучения, как напарнику Батлера, но хотя бы в борьбе с сомнами, а не от побоев очередного клиента или хозяина.

«Отлично, я обещал Энн новых людей – я приведу», – сказал самому себе Джоэл.

Вместе с Ли они перетащили всех бандитов в комнаты, где те еще недавно держали своих жертв. Хозяина притона заперли отдельно. Все улики с адресами по делу Рыжеусого Джоэл с трепетной осторожностью спрятал во внутренний карман плаща. Появилась важная зацепка, которая наверняка сменила бы недавний гнев Умана Тенеба на милость. Уж как она попала к охотникам, не имело значения. По телеграфному отчету, который Джоэл вскоре отправил из квартала Птиц, значилось, что они шли по личным делам, когда оказались втянуты в драку с последующим разоблачением притона. Естественно, имя Энн нигде не упоминалось, как и прямая наводка на проклятущее место.

– Все, можно идти.

– Телеграфист их не видел? – обеспокоенно поинтересовался Ли. Семь освобожденных сменили вульгарные лохмотья на одежду, снятую с бандитов, но она висела не по размеру. К тому же в Вермело редко встречались приличные женщины в мужском наряде, если речь не шла об охотницах. Но их всегда отличало наличие оружия. Здесь же даже слепой догадался бы, что с девушками случилось несчастье.

Прохожие оборачивались, силясь предположить, почему вдруг двое охотников ведут по улицам странную группку из семи жмущихся друг к другу оборванцев. Да еще ведут не в кандалах, не как арестантов в Цитадель. Но Джоэл предпочитал делать вид, будто ничего странного не происходит, хотя предусмотрительно шел все теми же задворками, которыми они срезали путь вместе с Ли, чтобы не натыкаться лишний раз на бдительные караулы. Но все прошло успешно, никто не прицепился с лишними вопросами. Вскоре он уже стучался в калитку академии, возле которой тут же встретила Энн.

– День добрый, вот привел еще нескольких. Спроси у них, кто хочет оставаться на улице, а кто готов поступить в академию, – нарочито беззаботно отрапортовал Джоэл. Энн просияла, отчего ее лицо сделалось красивым и утонченным. Радость души перекрывала шрамы тела.

– Разберемся. Нам ведь и кухарки нужны, и прачки, – кивнула она. – Работа найдется. А если кто возьмется за старое, надеясь на звонкую монету, получит от меня славную взбучку. Нечего! – Она обращалась уже к смущенной группке новобранцев. – Городу нет никакой пользы от тех, кто зарабатывает на спине.

– Не думаю, что после пережитого кто-то возьмется, – намекнул ей Джоэл.

Энн проводила новоприбывших к зданию администрации для оформления. В академию брали всех, кто верил, что выдержит нелегкое обучение, о прошлом не спрашивали, если в архивном деле не значилось тяжких преступлений. В новобранцы регистрировали даже без документов.

– Джо, ты снова нарушил устав из-за моей просьбы? Это все было в обход приказов Умана? – шепнула Энн, оглядываясь на караул пропускного пункта. – Ведь была драка? Я права? Извини, я думала, вы просто припугнете сутенера.

– Все хорошо. Эти женщины – свидетели по делу о распространении нового наркотика, якобы микстуры, которая помогает не видеть сны. Мы надеемся поймать торговца этой дрянью, – негромко ответил Джоэл. – Ты очень помогла своей наводкой, Энн.

– Что с хозяином борделя? Вы же его не убили? – спросила обеспокоенно она.

– Нет, мы никого не убили. Только сломали пару носов и рук, – хохотнул Ли, но темные глаза сверкнули беспощадной сталью.

– Передадим все улики в гарнизон. Он не уйдет от правосудия. А женщины… останутся у тебя в корпусе.

– Верно. Живее будут. Охотники не выдают своих людей гарнизону, а академия не передает новобранцев в карцер жертв, – кивнула Энн. – Ты сделал хорошее дело, Джоэл.

– Иногда должен делать и что-то хорошее… – неуверенно отозвался он, и они с Ли вышли на улицу.

Джоэл проверил сохранность тетради под полой плаща. Смятые листы прошелестели во внутреннем кармане у пропотевшей подкладки. На пожелтевших страницах молчаливо ждали своего часа бесценные сведения.

– Джо, что будем делать с Рыжеусым? – заметив жест, спросил Ли.

– Проверять адреса.

– Ты так хочешь выслужиться перед Уманом?

– Выслужиться? Нет. Я хочу распутать это дело. Или тебе самому не противно, что мы тогда упустили эту гниду? – заметил Джоэл, напоминая, что именно непревзойденный бегун не догнал прыткого жулика. Хотя, скорее всего, Рыжеусый просто сорвал с себя «реквизит» и ловко слился с толпой. И все же факт оставался фактом.

– Противно, – протянул Ли. – Но у нас вроде как дело легендарного сомна.

– Мне кажется, они как-то связаны, – задумался Джоэл. – Этот сомн, средство для «сна без снов» и поместье Ленца.

– И как же?

– Пока не знаю.

– Ну да, твое непревзойденное чутье! – закатил глаза Ли. – Опять погоня за призраками.

– У нас есть адреса, – задумчиво протянул Джоэл, закидывая в рот щедрую пригоршню кофейных зерен и тут же вспоминая, что неплохо бы поесть что-то более существенное. Но потребности тела отодвигал настоящий ураган мыслей, взметнувшихся в голове: средство от снов, поместье Ленца, легендарный сомн, скрытые архивы. Все как-то пересекалось, все началось то ли пять, то ли семь лет назад. А Рыжеусый мог знать что-то из сведений, скрываемых Уманом, хотя Джоэл пока не представлял, каким образом.

– Ли! – вскинулся он. – Сколько лет назад начали применять стимуляторы?

– Ну… Как я вышел на службу, так и стали, – смутился напарник. – Помнится, это тогда новинка была.

– Ты вышел на службу в двадцать три года. Семь лет назад! – воскликнул Джоэл. Он все еще не мог сформулировать важнейшую гипотезу расследования, но уже чувствовал, что постепенно нащупывает неочевидные связи. Уман, стремясь утаить тайны Цитадели, только неуклюже выдавал их. Теперь Джоэл не сомневался, что пожар в доме Ленца и пропавшее досье имели прямое отношение к прошлому верховному охотнику и всей организации. Но каким образом? Догадки распадались на сотни версий.

– Семь лет. И что? – не понимал важности информации Ли, широко зевая. – Джо, нам бы перед дежурством отдохнуть и поесть.

– Да, отдохнуть бы… Потом. Ли, я понимаю, это тяжело. Придется заниматься в нерабочее время, ведь это не совсем наше дело. А может, совсем не наше. Вернее, кто-то очень хочет, чтобы было не наше. Поэтому наше. Или только мое, если не хочешь. Ли, ты со мной? – неуверенно спросил Джоэл, от нахлынувшего воодушевления глотая буквы и слова.

– Я всегда с тобой, Джо! – Ли радостно хлопнул по плечу Джоэла, и тот с невероятной радостью осознал, что противная отчужденность между ними окончательно исчезла. Он пообещал себе, что больше Ли никогда не увидит снов, в которых напарник исчезает в мистическом тумане. Зато над ними сгущался туман опасных секретов Вермело.

Глава 11

Утраченные маяки

Вечером снова пошел дождь: противные невидимые нити хлестали по лицу, вода сочилась за шиворот. Темнота расплескалась по городу, как вихрь вороньих перьев. Названия улиц возникали смутными тенями, но смысл написанного ускользал из-под ресниц, и только хорошее знание города помогало не заблудиться. Снова проплыла улица, названная в честь некоего Делло – героя забытой войны. За ней следовали закоулки и переплетения дворов. Несколько раз охотники прошли мимо дома, возле которого пропала старуха-гадалка. Потом сапоги ступили на скользкие крыши, и снова пришлось балансировать в тусклом, натужном мерцании пары масляных ламп. Все это медленно изматывало, почти сводило с ума.

– Сейчас бы увидеть свет маяка, – мечтательно вздохнул Ли ни с того ни с сего. Они стояли на узком карнизе, едва не срываясь под порывами ветра.

– Какой еще маяк? – устало протянул Джоэл. – Ли, что ты за чушь вечно мелешь?

– Не чушь! – возмутился напарник. – А быль. Маяк есть. Я его видел.

– И почему именно сейчас хорошо его увидеть? – не понимал Джоэл. Он когда-то читал про маяки – высокие башни с лампами наверху, но ничего определенного про них не помнил. Ли объяснил голосом печального сказочника:

– Да потому что в давние времена, когда Вермело еще выходил к морю, маяки освещали путь кораблям, попавшим в шторм. А мы сейчас что те корабли. Только море всюду вокруг: и над головой, и под ногами. Нам бы на башнях маяки установить. Вот я к чему.

Бурные порывы добавляли рассказу драматические нотки, как в лучших сценических постановках, с той лишь разницей, что декорациями выступал их гнилой продрогший город. Дождь хлестал все немилосерднее, а Ли с непривычной безмятежностью плыл сквозь непогоду. Казалось, он не ступает по черепице, а летит с раскинутыми крыльями-руками.

– Красивая побасенка про корабли и море, – угрюмо пробормотал Джоэл.

– Быль это! Я видел маяк, – упрямился Ли.

– Где?

– За стеной. Он мерцал в Хаосе. Представляешь?

– Что тебе на стене понадобилось? Ли, ты меня пугаешь.

Джоэл за все свои лихие годы ни разу не влезал на городские укрепления. Его всегда больше занимали насущные проблемы, а не какой-то мир за стеной. Здесь-то, и в своем маленьком мирке, нелегко выжить. Что уж глядеть в Хаос? Чтобы лучше осознать: все они замкнуты в добровольной клетке? Так это он и сам ощущал еще с детства, с тех времен, когда их держали в приюте, словно арестантов, лишний раз не выпуская на улицу. Наверное, там и отбили интерес к поискам неизведанного.

Но в Ли жила душа неисправимого романтика, напитанная образами старинных книг. Он восторженно живописал:

– Это еще давно. Мне лет двенадцать было. Я от любопытства забрался на башню, пока караул не видел. Там стена выщербленная была, карабкаться легко. Забрался и стою. И почему-то радуюсь. За стеной – чернота. И Змей. Да, точно Змей: дышит, шипит, но его не видно, он и есть эта чернота. А потом гляжу – блеснуло что-то вдалеке, за стеной. Вот так я маяк и увидел! Он был такой… зеленый. И мерцал, точно сердце билось – тук-тук. Вот правда, словно в этой темноте билось чье-то зеленое сердце, какого-то другого существа, не темного, как Змей. А доброго, озаряющего путь.

– Допустим, уцелел маяк, – сдержанно кивнул Джоэл, недовольно глотая дождь, скатывающийся вдоль длинного носа. Плотный шарф, обмотанный вокруг головы, и широкополая шляпа не спасали от всепроникающей сырости.

– Не просто уцелел, Джо! – воодушевленно твердил Ли, не замечая ни скользкого ската крыши, ни промозглой погоды, погружаясь во времена своего детства. – Он светился. Значит, кто-то его зажигал. Значит, для чего-то понадобилось. Я тогда подумал, а сейчас опять вспомнил: а что, если уцелел не только Вермело? – Джоэл вздрогнул от очередной крамольной мысли друга. – Что, если и другие города успели возвести энергетические щиты? И вот они шлют нам сигнал! Но никто не хочет его принять. Никто не хочет поверить, что мы не исключительные, не последний островок цивилизации.

– Опять твои бунтарские мысли. Ли, не говори об этом так громко, – зло шикнул на него Джоэл. – Маяк мог быть зеленым глазом еще какого-нибудь змея. Или твари похуже. Или просто маяк – это древний механизм, который не выключили. Вот он и мерцает вхолостую, не может остановиться.

– Как и все мы. Ждем чего-то и ждем. Не можем остановиться в этом ожидании. Не можем просто жить, – серьезно ответил Ли и ссутулился. – Будто в осаде. Но в истории древних войн осады рано или поздно заканчивались. А чего ждем мы? Весь наш город – корабль в бурю, который не видит маяка. Куда мы все несемся? Куда нас влекут волны времени? В тихую гавань? На острые рифы? Никто не знает.

Говорил он плавно и складно, почти нараспев, точно заученную роль, точно давно намеревался высказать все наболевшее на сердце. Это только с виду Ли выглядел беззаботным хвастуном. Но он по-настоящему переживал за их город, за их маленький мир, затерянный кораблик в бушующих темных волнах. Джоэл разделял с Ли эти образы, но боялся поверить, что где-то существует другой такой же город, о котором, возможно, намеренно умалчивают.

– Нет, Ли, я всерьез опасаюсь, что ты начнешь писать брошюры для революционеров. – Джоэл мотнул головой, сурово нахмурившись. – Говорить ты умеешь, я не спорю. Но у нас есть дело. Вермело выживает, потому что каждый занимается своим делом. Каждый на своем месте, каждый получает то, что заслужил.

Грубые интонации сквозили ненастоящей суровостью, неискренность ранила Ли. В свете масляной лампы обесцвеченно желтое лицо разочарованно скривилось, густые брови поползли наверх. Опущенные уголки плотно сжатых губ придали тонким чертам скорбный вид.

– Надеюсь, ты в это не веришь, – воскликнул Ли обиженно и колко. Даже ветер не искажал предельно понятные интонации.

– Не до конца. Но…

Джоэл осекся, вернее, его заставил замолчать непонятный звук, тонкий, смутно напоминающий мяуканье кошки. Но когда звук повторился, Джоэл усомнился, что это мохнатые бродяги выясняют отношения. Сквозь ветер и дождь кто-то безотчетно звал на помощь, кто-то, кто еще не умел говорить. Крик перетекал в тонкий беспомощный всхлип.

– Джо, что это? – вздрогнул Ли. – Как будто где-то плачет ребенок.

– Может, в чьем-нибудь доме? – недоверчиво предположил Джоэл. Годы службы велели искать уловку даже в безобидных вещах. А в последнее время ему и подавно все мнилось неправильным, ведь легендарный сомн умел менять обличья. Неправильность проникала под кожу острыми ударами редких крупных капель, срывавшихся с клубящихся черных облаков.

– Нет. На улице, я в этом уверен. Его оставили на улице на верную смерть, – тут же сочинил себе ужасную версию Ли. Но Джоэл верил только фактам.

– Мы этого не знаем наверняка. У тебя разыгралось воображение. Но да, надо проверить.

Джоэл подавил в себе настороженную черствость: как защитник города он не имел права трусливо выжидать, если кто-то попал в беду, особенно кто-то маленький и слабый. Они вслушивались в звук, а тот все усиливался, короткий, полный отчаяния и страха. Где-то среди заполненных монстрами улиц плакал младенец.

Джоэл и Ли двинулись на звук сквозь постепенно стихающую бурю. Ветер больше не искажал звуки, не относил их в ложном направлении. И вскоре не пришлось петлять по сумрачным проулкам, меся сапогами помои и глину. Напарники вновь миновали улицу Делло, вновь блеснули стершиеся таблички, потом охотники продвинулись чуть севернее по кварталу Ткачей. Звук приближался, и сердце Джоэла замедляло ход, отсчитывая шагами времени гулкие душащие удары.

«Королевская улица… Что же это? Почему все ведет на эту проклятую улицу?! Джолин… Джолин… Что, если это ее внебрачный ребенок? Ее страшная тайна. Но она бы не поступила так, она бы не бросила его. Я не верю!» – твердил себе Джоэл, когда непрекращающийся плач вывел их в знакомый проулок, где на заборе, выгнув спину и ощерившись, стоял шипящий кот. Облезлое мокрое создание выглядело жалко и в высшей мере испуганно.

Кот неподвижно глядел вперед, Джоэл без стимуляторов не мог различить во мраке почти ничего. Но вскоре дождь прекратился, точно какой-то великан завернул кран на небесной трубе. Тучи рассеялись, являя ночной облик Змея. Красный Глаз суровой бесконечностью исхлестал молчаливые улицы, исполосовал ударами света разбитую брусчатку, покрасил и выделил мокрые нити Ловцов Снов. Под его взором капли дождя обратились в кровь, словно город пережил резню. И даже белая черемуха в неверном свете выглядела порочной, окровавленной.

Охотники потушили масляные лампы и настороженно замерли. Кот все еще шипел на нечто, маячащее впереди. Джоэл силился рассмотреть темный объект, повисший в Ловце Снов. Смутная догадка уже посетила его, он хотел остановить не в меру ретивого Ли, но напарник в два прыжка оказался возле старой пекарни. И тут же хрипло вскрикнул:

– Джо!..

Джоэл поспешил к Ли. И сам едва не закричал: в сетях Ловца Снов плакал и бился перерубленный на четыре части младенец.

Ребенок был разрезан на куски, раскроен, будто скальпелем, крест-накрест. Кровь стекала на мостовую, но тут же испарялась дымом, свисали обрывки синюшной кожи. Мертвая зелень проступала пятнами на восковой маске лица. Но при этом младенец продолжал истошно кричать, и в расширенных зрачках затерялась чужая вечность.

Джоэл стоял, не смея поднять меч, хотя понимал, что обязан прекратить кошмар. Но ему еще не доводилось уничтожать такие видения. От потери контроля спасало только осознание, что это наваждение, гадкая игра Змея.

«Почему? Почему именно возле ее дома? В ее Ловце Снов?» – билась судорожным шепотом на краю сознания безотчетная мысль. Джоэл не понимал с первого дня знакомства, откуда здесь, в этом тихом проулке, такие видения в сетях. Но до этого гадкие монстры так не обескураживали.

Он давно уяснил: самые страшные образы возникают из самых безобидных и добрых вещей. Веселые клоуны, ласковые кошки, маленькие дети – в кошмарах все искажается, обретая пугающие черты. И именно мнимая безобидность нагоняет больше всего паники и тремора. Дети должны беззаботно смеяться, кошки мурлыкать, клоуны веселить – вот каков идеальный мир. Но разве всегда он такой в реальности? Слишком часто проступает фальшь, она же и закрадывается в сны. Но разрубленный младенец относился к иного рода ужасам, Джоэл силился понять, к каким именно.

– Джо…

Ли не договорил: он отвернулся, с трудом подавив рвотный позыв. Выхваченный меч дрожал в его руке. Лучший фехтовальщик бесстрашно преследовал опаснейших сомнов, сыпал им в морды маковый порошок, сражался с преступниками в трущобах, но так и не привык к статично застывшим образам, которые они порой обнаруживали в сетях. Да и невозможно привыкнуть.

– Успокойся, Ли, это просто чей-то кошмар. Просто кошмар, – убеждал их обоих Джоэл.

– Чей-то?! – вскричал Ли.

«Ты знаешь чей», – говорил пылающий взгляд напарника.

«Джолин, почему тебе снятся убитые младенцы?! Неужели это и есть твой страшный секрет?» – судорожно думал Джоэл, то отворачиваясь, то снова поднимая меч, чтобы отсечь голову поганому мороку Змея, порождению его издевательской фантазии. Вернее, разума спящего человека. Только вот чьего?

На мгновение Джоэл представил, что у Джолин был ребенок от Зерефа Мара или от другого подлеца, не пожелавшего связывать себя узами брака. «Джолин, и ты убила свое несчастное дитя? И об этом знает Зереф? Поэтому он в любой момент может донести на тебя?» – отгонял от себя наваждение Джоэл.

Но даже такое жуткое предположение не делало ее виноватой в его глазах. Если Джолин и скрывала какой-то злой секрет, для Джоэла она неизбежно представала жертвой, и он не понимал, откуда в нем столько великодушия. Но ведь он ничего не ведал наверняка.

Тут же взвивался рой новых гипотез: «А если это не ее кошмары? Что, если жена Зерефа делала аборты себе или к ней приходили другие женщины? Что, если это ее мучает совесть?» Потом он вспомнил, что Зереф потерял дочь и зятя, остался только внук, и это породило новую версию: «Не было ли у них еще одного ребенка? Возможно, дочь Зерефа на момент смерти ждала сына или дочь. А ее муж, обратившись в сомна, разорвал на куски и ее, и нерожденное дитя».

Версии распадались множеством картинок, настолько же ярких и объемных, насколько пугающих. По телу проходили волны дрожи, рядом Ли хватал ртом воздух, как выброшенная на песок рыба. Он отчаянно боролся с тошнотой, неприличной для бывалого охотника. Но Джоэл не находил ничего постыдного в такой реакции: сколько трупов и сомнов ни попадется, наткнешься однажды на какое-нибудь особо гадкое зрелище, которое проберет до самой души, заденет ее задубевшие струны, да и оборвет когтистыми пальцами.

Плач этого несуществующего ребенка проникал, казалось, за эти струны, за душу, за сердце, в самые недра подсознания. Джоэлу чудилось, что это он плачет тридцать семь лет назад, маленький, испуганный тем, что появился на свет, как будто уже подозревая обо всей жестокости, возведенной в ранг нормы. Он сглотнул ком в горле и потряс головой. Наваждение пропало.

– Что будешь делать, Джо? Сделай что-нибудь, умоляю. Этот звук… Он такой реальный, будто не кошмар вовсе. Будто настоящий, – стенал Ли, зажимая уши. Крик все больше напоминал игру на пиле или скрип ржавого металла по стеклу.

Джоэл поднял меч, но его самого скрутил нервный кашель. Он не знал, что делать с конвульсивно бьющимся иллюзорным тельцем, хотя на своем веку ему довелось повидать разрубленных детей не только в кошмарах, но и в реальности.

Не всегда охотники успевали на помощь, когда родители несчастных малышей внезапно обращались. А некоторых больных детей, мечущихся в горячке, поглощали их собственные кошмары. В таком случае велась статистика детской смертности, словно от дифтерита или скарлатины.

Вермело давно воспринимал обращения как неизбежную болезнь, которая иногда перерастала в эпидемии. Так же в далекие времена чуму именовали карой небес; с той напастью, к счастью, справились. Справлялись и с эпидемиями детских обращений. Но хорошая статистика не отменяла сотни личных драм, не умаляла бесконечного горя несчастных семей. Какая-то драма скрывалась и в старой пекарне – возможно, не одна, – но эти цепи накрепко связывали обитателей приземистого домишки.

«Ну все, хватит с нас. Хватит с Ли. Так можно на карантин опять загреметь. Ли этого не заслужил», – сказал себе Джоэл и решительно нанес удар, а за ним второй и третий. Кричащая иллюзия рассеялась – вернее, распалась на клочки. Джоэл потерянно застыл подле кровавого месива, упрямо твердя себе, что настоящих детей он всегда только защищал и никогда не причинил бы им вреда. Так повелось еще в приюте. Но когда он думал о ранней юности, то неизбежно вспоминал пожар. Тот самый пожар… и безрадостную тайну, которую не знал никто из друзей.

– Пойдем отсюда, Ли. Сомнов здесь нет, – сухо бросил Джоэл. – Чистильщики всё передадут в квартал Прокаженных.

– Поговори утром с Джолин, – отчего-то уверенно, но невпопад ответил Ли. Он резко схватил за запястье Джоэла, поворачивая к себе, чтобы уж точно не удалось отмолчаться под видом, будто не услышал.

– Расспросить ее об этих снах? Вот об этом? – Джоэл, старательно не глядя, указал за спину на то, что осталось в Ловце Снов.

– Нет. Ты должен не расспрашивать ее о снах, а защищать от них. Если она тебе хоть как-то дорога. – Ли многозначительно поднял лихорадочно блестящие темные глаза и плотнее сдавил запястье, а потом резко отпустил.

«Я готов защищать ото снов каждого жителя Вермело, но у меня нет такой силы, чтобы оградить всех от самих себя. Да и разве имеет право человек на такую силу?» – подумал Джоэл, невольно представляя, сколько бы он сумел сделать для людей, если бы кто-то наделил его небывалой мощью, способной противостоять нашествию кошмаров.

Но он не привык долго мечтать о несбыточном, а об осуществимом не мечталось. Еще пару дней назад он страстно желал встретиться с Джолин, но теперь возможный разговор пугал. Джоэл не признавался себе, но чувствовал: он не хочет ничего узнавать про таинственную девушку из пекарни. Ему хватало созданного образа. Но подобные рассуждения выглядели до безобразия малодушными, и Джоэл подавил их, уничтожил и растоптал, как сорняки у обочины. Он – охотник. Расследовать и докапываться до правды – его долг. Чувства вторичны. И все же… На Ли такие запреты не распространялись: друга он оберегал искренне, а не ради расследования или долга перед организацией. Чем отличалась от него Джолин, кроме того, что не состояла в их братстве охотников?

Джоэл резко остановился посреди улицы. Его поразило внезапное осознание: «Да я ведь знаю, как спасти ее из пекарни!» Он улыбнулся, едва не рассмеялся. Вот же оно! Ответ, который всегда лежал на поверхности! Он всегда знал! И так глупо загонял себя в лабиринт сомнений и беспомощности.

– Что такое, Джо? – поразился Ли. – Ты будто гору золота нашел. Сто лет не видел такого выражения на твоей кислой физиономии.

– Пока ничего, Ли. Пока ничего, – покачал головой Джоэл, охваченный нездоровым весельем, которое душным маревом сковывало ясность мыслей, но зато уничтожало впечатления от убийства иллюзорного ребенка. Нет-нет, больше таких находок он не допустит, он спасет Джолин! Больше она не увидит таких снов! Эта упрямая мысль придала отваги.

Так он и патрулировал улицы, так и дожил до утра, непривычно воодушевленный и, что скрывать, влюбленный, как мальчишка. Вернее, как благородный рыцарь из старинных баллад, несущийся вызволять даму из высокой башни, оплетенной драконом, предшественником Змея. Но с проблесками рассвета нестройный вихрь мыслей отступил. Желтый Глаз мутным свечением отделил кровь от воды, дал верные названия предметам. И в обезоруживающих лучах утра ярче проступали ошметки кошмаров, изрубленные в сетях.

Не хватало Ли, ушедшего на другую сторону квартала, не хватало поддержки, да еще снедала тревога: как он там после увиденного? Хотя кошмары к нему являлись только собственные, и ничьи больше. Зато молчаливый Джоэл порой впитывал образы очередной долгой ночи. Он никогда не стенал и не плакал, не показывал открыто отвращения, но немо кричало его сознание, выкидывая в Ловцы Снов осколки боли жителей Вермело, чужого непознанного разума. В эту ночь он приблизился к неразгаданной тайне пекарни на Королевской улице, но снова не ухватил ни единого ответа. Впрочем, желание встретиться с Джолин никуда не делось, а наоборот, укрепилось.

– Поспать даже не попытаешься? – неприветливо сказал Ли, когда они встретились на складе, где сдавали свернутые Ловцы Снов на хранение и починку. Грэм и Бим немедленно принялись за работу. Джоэл смотрел, как Бим за стойкой регистратора внимательно ощупывает сети в поисках разрывов и спутанных нитей. Длинные узловатые пальцы скользили вдоль веревок и каркаса. Из этого Ловца Снов мусорщики забрали останки кошмара с Королевской улицы.

– Кровь. Ничего больше, – торжественно констатировал Бим.

– Хорошо, принимай следующих, – откликнулся Грэм из-за тонированного желтого стекла. Бим схватил в охапку несколько сетей и утащил за дверь берлоги искалеченных мастеров. Донеслось довольное кряканье Грэма: работа отвлекала его от невеселых мыслей. Охотники же после смены едва ли могли этим похвастаться.

«Да, кровь. Иллюзорная кровь изрубленного младенца», – подумал Джоэл, отвечая напарнику:

– Нет, пожалуй, даже не буду пробовать. Посплю чуть позже. К тому же скоро нам обещали выходной. Сегодня есть дела.

– Дела-дела… Ну, тогда удачи с Джолин, – то ли ободряюще, то ли обиженно ответил Ли, хлопнув по плечу. – Адресами потом займемся?

Джоэл чуть не подпрыгнул, воровато озираясь, и спешно выпроводил Ли из дверей склада, гневно шипя:

– Не говори об этом в Цитадели.

– Ах да, извини, что-то забыл, – небрежно отозвался Ли. Он всегда скрывал свое замешательство под маской ленивого повесы. И чем развязнее он себя вел утром, тем глубже очередное ночное потрясение пронзало его разум. У калитки он еще раз хлопнул Джоэла по плечу и сказал:

– Ты там не теряйся с ней. Покажи, что ты серьезный мужик и все такое… Глядишь, в твоей мансарде и кошмары ей перестанут сниться. А я, пожалуй, загляну к Энн.

«К Энн-то тебе зачем?» – хотел бы спросить Джоэл, но Ли быстрым шагом направился к академии, да так торопливо, словно за ним гнались все твари Хаоса. Джоэл уловил в этой поспешности жгучую смесь пережитого стресса и странной ревности. Ли озлобленно убегал от ненужных переживаний.

Похоже, Ли боялся, что Джолин всецело займет мысли Джоэла, не оставит места для напарника, боялся и скрывал это. Джоэл постоял у ворот Цитадели в нерешительности, но все же направился к пекарне. Больше по зову долга, чем по велению сердца. С каждым шагом охватывало колючее замешательство, перед глазами смешивались лица пробуждающегося города.

«Она скоро понесет пирожки клиентам. Я могу разминуться с ней!» – испугался Джоэл, и отчего-то встреча именно в этот день показалась невероятно важной. Может быть, он хотел посмотреть, как себя чувствует Джолин после пробуждения. Если неплохо и уверенно, то, хотелось верить, разрубленные дети снились вовсе не ей. К тому же не отпускало желание предложить ей план спасения из рабства ненавистного пекаря. Джоэл уже все решил, но с каждым шагом вспоминал, насколько упряма Джолин, и уверенность в успехе нехитрого плана таяла.

На Королевскую улицу он прибыл слишком рано, в проулках еще не испарился желтоватый туман, но из трубы пекарни уже шел дым. Молодая работница наверняка трудилась на первом этаже у печей, пока Зереф с женой досыпали на мягких перинах, хотя с башен уже донесся оглушительный сигнал пробуждения. Вермело засыпал и просыпался в одно четко установленное время. Часы сна и бодрствования были таким же непреложным законом, как уплата налогов. А Зереф, возможно, нарушал оба правила. Налогами охотники, к счастью, не занимались. Хватало и других темных дел для ночных защитников города.

И одному из верных служителей порядка в это утро пришлось стоять ровно на том месте, где еще ночью висел Ловец Снов со страшной находкой. При свете утра дом выглядел прилично и даже уютно. Из-за закрытых ставен доносилась песня.

Джоэл безошибочно узнал тихий, но мелодичный голос Джолин. Он живо представил ее нежные руки с тонкими пальчиками, которые месили тесто и скручивали сдобные розы на румяных караваях, ее внимательные небесно-голубые глаза, ее гибкий стан – всю ее как олицетворение своего идеала женской красоты и кротости. Но теперь, здесь и сейчас, он стоял мрачным идолом не в ожидании возможного свидания, а вновь как жестокосердный охотник, помешанный на расследованиях. Хотя, вероятно, только благодаря этому профессиональному хладнокровию и дожил до своих лет. Но все же утомленное тело кинуло в жар, когда дверь пекарни открылась. Все слова разом пропали, сливаясь в единый порыв немого ожидания. С крыльца спускалась Джолин. Его и не его Джолин с огромной корзиной, в крахмальном чепце и белом фартуке. Все такая же, неизменная и неуловимая, как вода в глубоком горном озере.

– Доброе утро, господин Джоэл, – кивнула ему она. Он вздрогнул и неуверенно кивнул в ответ, устыдившись своей нерасторопности.

– Доброе утро, госпожа Джолин, – ответил он. И на том обычно заканчивался их ежеутренний ритуал приветствия случайных знакомых. Но теперь их объединяла общая пережитая опасность и тайна Вестника Змея. Слишком мало для начала дружбы и слишком много для сухой учтивости незнакомцев.

– Джолин… – начал Джоэл, но осекся. Он не придумал никаких «правильных» вопросов. Не хватало развесистого болтуна Ли, он бы подсказал что-нибудь дельное. Джоэл же едва не спросил прямо насчет нового кошмара.

– Да? – Джолин обернулась с тайной надеждой, а в глазах ее взметнулась такая безраздельная тоска, такое одиночество, что Джоэл снова растерялся. Внезапно обесценились все расследования и неразгаданные кошмары. Перед ним стояла совершенно несчастная беззащитная девушка, которая не желала делиться своей бедой, и оттого охотник, возомнивший себя рыцарем, ощущал свое бессилие.

– Джолин, могу я у вас купить пирог? – спросил Джоэл отвлеченно, но сам приблизился и дотронулся до запястья Джолин. Она не отдернула руку, не поморщилась – хороший знак, очень хороший. После той страшной ночи и нескольких дней безмолвия они будто заново начинали нелегкое знакомство.

– Да, разумеется. Вам какой? – улыбнулась Джолин, но слишком официально.

– С самого дна, – попросил Джоэл и тут же мысленно обругал себя за меркантильность. Ведь он снова не просто говорил с Джолин, а стремился проверить свои догадки насчет корзины. Недавно он вспомнил, что арестантам нередко передавали записки или напильники в хлебе. И кто знает, каким клиентам носила товар Джолин.

– Пожалуйста, выбирайте, – спокойно ответила она и охотно протянула корзину. Скрипнули тонкие ивовые ветки, сплетенные аккуратными узорами, окутал пленительный аромат еды.

«Либо она так хорошо играет, либо ничего не знает, либо в пирожках и правда ничего нет», – задумался Джоэл и снова невзначай дотронулся до ее руки, слегка приподняв рукав: шрамов не было. Ни на лице, ни на запястьях. Только старые, бледные полосы, как от ударов плети, но едва заметные. Значит, Зереф ее не бил, но для шантажа применяют далеко не всегда лишь физическое насилие. Морально ее опутывали незримые оковы, заставляющие ровные покатые плечи сутуло опускаться. Джоэл отчаянно искал ключ, чтобы разомкнуть эти кандалы.

– Что же вы не берете? – поторопила Джолин и тепло улыбнулась. – Здесь много. Хотите с мясом? Пока его достаточно в городе…

Джоэла поразила ее практичная простота. К тому же он признался себе, что ничего не ел с прошлого вечера, а запах пирожков напомнил, что бесприютный и неутомимый следователь-бродяга наделен еще каким-то человеческим телом.

– Да. Три, пожалуйста, – ответил он, смущенно отводя глаза. Полуиллюзорная реальность жутких тварей и рыцарей таяла перед обычным голодом. Но благодаря этой простоте удавалось продолжать нехитрый разговор: – Как вы, Джолин?

– Уже лучше, благодаря вам, – ответила она, принимая несколько монет.

– А как в пекарне? – осторожно поинтересовался Джоэл.

– Спасибо, спокойно. Извините, мне надо идти, а то не успею разнести до новой партии.

– Так новую партию все-таки делает Зереф?

– Конечно, он же мастер-пекарь, – удивилась она. – А вы думали, я одна тружусь?

Она выглядела беззаботной и даже веселой. Игриво вились вдоль скул светлые кудряшки, на щеках проступали едва заметные ямочки от улыбки.

«Похоже, она рада меня видеть, – успокоился Джоэл. – Нет, это не ее кошмар. Не ее… Жены Зерефа, наверное. Хаос разберет, что там за старуха. Не лучше той гадалки».

– Могу я пройтись с вами? – предложил он, не надеясь на согласие.

– У вас сегодня выходной, господин охотник? – с вызовом отозвалась Джолин, бодро шагая по улице. В другой раз она бы уже давно скрылась за поворотом. Они встречались едва уловимо, как ночь и день на рассвете. Но теперь Джоэл незаметно для себя последовал за ней, торопливо пережевывая на ходу пирожки, которые показались пищей богов. Ведь их наверняка аккуратно слепили маленькие тонкие руки, которые ныне сжимали корзину. Ее руки, ее пальцы. Она – и большего не надо.

– Нет, выходной завтра. Но вы же знаете, что мы работаем ночью, – объяснил Джоэл.

– В таком случае пойдемте, – неожиданно согласилась Джолин.

– Я вам не помешаю как праздный наблюдатель?

– Нет, только не показывайтесь клиентам. Они могут неверно понять. Да и господин Зереф… – Она осеклась и притихла.

Какое-то время они шли молча. Улыбка исчезла с бледного лица Джолин, глаза покрылись пеленой глубокой задумчивости, отчего она напоминала безжизненную фарфоровую куклу. Джоэл не представлял, как вновь разбудить ее, как вернуть веселую красавицу, с которой только что беседовал, покупая ее нехитрый товар.

Мимо проплывал Вермело, улицы и вывески, запорошенные тусклым душным светом. От земли поднимались испарения, подобие солнца вытягивало влагу ночного дождя. Воздуха не хватало, не хватало и слов.

– Джоэл, я прекрасно понимаю, что вас приставили охранять меня как свидетеля, – внезапно сказала Джолин, останавливаясь посреди тротуара со склоненной головой. Общество охотника теперь явно тяготило ее. Он сам себя тяготил. И уже давно.

– Нисколько, – запротестовал Джоэл. – Цитадель считает, что днем вас не нужно охранять.

– А вы считаете иначе? – настороженно спросила Джолин.

– А мне просто приятно ваше общество, – бесхитростно признался Джоэл. – Если вам мое – нет, буду появляться только ночью для охраны.

Ее крупные синие глаза расширились еще больше, в них яркой вспышкой блеснуло удивление пополам с тайной надеждой и – о, не верится! – восхищением.

– Нет-нет, все в порядке.

Джолин помотала головой. И вновь на ее щеках проступили милые ямочки. Она безмятежно двинулась дальше, Джоэл медленно пошел следом, наслаждаясь каждым мигом, проведенным рядом с ней, недостижимой и неразгаданной. Они шли по улице под гомон Вермело, среди грохота собачьих упряжек и утомленных рикш, среди коробейников и зазывал. Но город не существовал для них. Нашлись случайные темы, случайные события, которые не будили потаенную боль. И вскоре они беззаботно болтали о черемухе, о пирожках и о случайных вещах, которые попадались на глаза.

– Вы были когда-нибудь в яблоневых садах? – спросил Джоэл. В одном из дворов Торгового квартала в цвету утопали старые плодовые деревья. Кривые темные стволы скрывались под шапкой благоухавших крон.

– Да, давно, в детстве, – кивнула Джолин. – Свежие яблоки вижу часто осенью. Или моченые круглый год.

– В пирожках?

– Да.

– У Зерефа Мара хорошие связи, если он достает яблоки в квартале Шахтеров.

– Благодарные клиенты поставляют, – безразлично отозвалась Джолин, пожимая плечами, и на этот раз упоминание постылого хозяина не огорчило ее.

– Неужели ему не хочется поселиться поближе к клиентам?

– Это опять допрос, господин охотник? – Джолин вскинула голову, на что Джоэл криво улыбнулся и немедленно ответил:

– Нет. Просто… хотел узнать чуть больше о вас. Вовсе не для расследования.

– Тогда почему мы говорим о моем хозяине?

Джоэл еще больше смутился. Все-таки сущность ищейки не покидала его даже в часы отдыха. Да и с чего бы, когда рядом шла не просто милая девушка, а важный свидетель. Но Джоэл ненавидел себя за эти несвоевременные вопросы.

– Тогда… что мне можно узнать? Откуда вы и кто? – продолжил он и вновь совершил ошибку, потому что Джолин нахмурилась.

– Никто из трущоб.

– Вот и я в какой-то мере никто из приюта. Не стоит стыдиться своего прошлого. Важно настоящее. Я так считаю, – торопливо подхватил Джоэл, но Джолин лишь неопределенно мотнула головой.

– Настоящее – сумма прошлого и будущего. Возможно, вы правы. Но прошлое редко отпускает.

– Это истинно так, – вздохнул Джоэл и про себя добавил: «Так какое прошлое не отпускает вас с Ли, что вы видите во сне жутких химер и прочие мерзости?»

– Истина или не истина… не знаю. Но это так, – подхватила Джолин, на застывшем лице мелькнула тень отрешенности лунатика.

– Вы расскажете о себе, если я расскажу о своем прошлом? – предложил Джоэл, надеясь, что сходство историй их происхождения расшевелит спутницу.

– Да мне рассказывать нечего. Жила сначала как собака. – Голос ее сделался грубым и небрежным. – Потом меня удочерил Зереф Мар. Теперь работаю в пекарне. Вот и все. Джоэл, я не знаю, почему вы так интересуетесь мной.

– Я не знаю, почему вами интересуется гигантский сомн и верховный охотник, – честно признался Джоэл. Он бы отдал все на свете, чтобы Джолин оказалась просто несчастной сиротой из пекарни. Но заинтересовался бы он ею в таком случае? В Вермело жили сотни красивых девушек, и после гибели Стеллы ни одна не запала в сердце стрелой неистребимой тревоги и радостного ожидания случайной встречи.

– Сомн – это совпадение. Вы охотник. Вы же знаете, что у сомнов нет сознания, – ответила Джолин с легким укором.

– А если есть его остатки? Какие-то инстинкты? – Безумное предположение свалилось на Джоэла, как кирпич на голову – с той же ошеломительной быстротой и неуместностью. Мысли слишком резко перекочевали на язык, и он пожалел, что повел разговор в эту сторону.

Встречи с Джолин и так превращались в танцы на минном поле. Говорят, когда-то такое раскинули вокруг стены против Змея. От Хаоса-то не спасло, но само по себе работало неплохо: застенных тварей вечной ночи разносило в клочья. Джоэл как спец по гранатам оценил заметки из старинных трактатов. Но он не желал, чтобы долгожданное свидание с Джолин выглядело точно перекидывания ядра с зажженным фитилем. Впрочем, он уже все испоганил.

– Я не… я не знаю. Не думаю, что такое возможно, – запнулась Джолин. Джоэл остановился и серьезно выдохнул сквозь зубы:

– Джолин, скажу прямо: я не верю, что вы из трущоб. И мне кажется, что легендарный сомн – это кто-то, кого вы могли знать в прошлом. Если бы вы все рассказали, мы бы, возможно, спасли целый город от эпидемии превращений.

– И все же это допрос, господин охотник. Извините, меня ждет клиент.

Она упорхнула, как утренний туман, ускользнула от ответа, точно матерый шпион. Согласно условиям их спонтанной встречи Джоэлу надлежало незаметно стоять на другой стороне улицы, пока она стучалась в двери к постоянным клиентам. Он выполнил предписание, хотя с трудом подавил непонятный гнев. Невыразимая нежность, граничащая с эйфорией, сменялась гнилым раздражением от непонимания ситуации.

Джоэл исподтишка следил за небедным двухэтажным домом Торгового квартала, всматривался в застекленные окна. Но не замечал ничего подозрительнее герани за занавеской. Джолин открыл тщедушный старичок в пенсне.

– Успела прямо к утреннему кофе. Какая же ты умница, девочка, – донесся ласковый голос покупателя. Он радушно поблагодарил за товар, отсчитал несколько монет и затворил дверь.

Похоже, постоянные клиенты ценили Джолин куда больше хозяина. Но она упрямо оставалась с тем, кто оскорблял ее и ни во что не ставил. Джоэл устал ломать голову над этим противоречием и изображать случайного прохожего. К тому же горожане все равно вопросительно глазели на охотника с мечом, который праздно шатается туда-сюда по улице. Он успокаивал себя тем, что собирает ценную информацию о клиентах пекарни.

– Все еще хотите поговорить о моем прошлом? – с вызовом колко поинтересовалась Джолин, возвращаясь к спутнику.

– Если вы не хотите говорить, значит, еще не время, – примирительно отозвался Джоэл. Так его учил Ли, пять лет убеждал, что однажды все расскажет. Просто еще не время. Для Джолин, наверное, тоже не настало время. Но Ли не мучили злые люди, не унижали и не понукали, если, конечно, забыть о том, что добровольно терпели охотники.

– Спасибо и на этом. Рада, что имею право хранить молчание, – отчужденно и даже враждебно заметила Джолин.

– Вас что-то гложет. Я видел, как с вами обращаются в пекарне! – взволнованно начал Джоэл. – Нормальный человек не захотел бы там оставаться. Значит, вас держат против воли.

– Я просто работаю, – вздрогнула она.

– Джолин, вы можете пойти к Энн в академию! – выпалил Джоэл. Он озвучил свой гениальный план, ту идею, которая окрыляла всю ночь, несмотря на увиденный ужас. Он пообещал, что заберет Джолин от кошмаров на Королевской улице в академию к Энн, вытащит ее из пекарни, как вытащил из борделя несчастных рабов, но Джолин лишь горько вздохнула:

– Я не боец, Джо. Кто же меня возьмет?

– Необязательно становиться охотником. В академии хватает мест. На кухне тоже нужны пекари.

– Вы слишком добры ко мне. – Вновь блеснула скромная улыбка, но дежурная, официальная. С таким же мнимым дружелюбием она передавала пирожки старику.

– Я же вижу, что вам здесь плохо, – надломился голос Джоэла. Он устал взывать к хрупкому созданию, закованному в стальную чешую.

– Не настолько плохо, насколько вам кажется. Мы все на тех местах, которые заслужили.

Она отвечала его словами, он еще ночью убеждал в этом Ли, хотя сам давно уверовал, что Вермело – корабль в шторм, потерявший свет вечного маяка. Древний портовый город без моря, смешение всех народов и культур, забывших свою историю. Сотни людей, не желающих спасать и быть спасенными.

– Джолин! – жарко воскликнул Джоэл. – Что бы вы ни сделали в прошлом, в академию примут. Всегда можно начать жизнь с чистого листа.

Он осторожно дотронулся до запястья собеседницы, но она плотно скрестила руки на груди, закрывшись корзиной как щитом.

– Даже если я убила кого-то? – тихо, но твердо изрекла она, буравя пронзительным ледяным взглядом. Джоэл обескураженно отошел на шаг, как от зачумленной, но тут же снова приблизился, недоверчиво шепча:

– А вы… убили кого-то? Из-за этого вынуждены работать на Зерефа?

Губы Джолин дрогнули, тонкие темные брови поползли вверх; она хотела что-то сказать – возможно, наконец признаться, – но лишь растерянно выдохнула:

– Не из-за этого. Нет.

Из ее уклончивого ответа Джоэл так и не понял, убивала она кого-то или нет. Но она ушла, почти убежала вверх по улице, даже не попрощавшись, не оставляя надежды на новую встречу. Джоэл остался в глубоком замешательстве. Вопросы и тайны облепили его, как тина в пересыхающем колодце. Он не представлял, что делать дальше, к кому идти, поэтому направился к Ли.

Из Торгового квартала до квартала Охотников вела прямая улица, шумная и суматошная. И Джоэл все не мог смириться с тем, что вот так глупо отпустил Джолин. Он побежал вперед, стремясь остановить, догнать, но она уже растворилась в пробудившейся реке горожан. Толпа вокруг сжималась душной сутолокой. Голоса торговцев в лавках отзывались нестройной какофонией, в ушах били расколотые колокола.

Возможно, просто хотелось выспаться, но отдых не рассеял бы бессильный гнев, который теперь вскипал при каждой мысли о Джолин. Гнев не на нее, а на ее загадки, невольницей которых она стала.

Но если бы все невольники так старательно сохраняли свои оковы, Вермело не избавился бы от рабского строя древних времен. Впрочем, они все оставались рабами: своих кварталов, своей работы, своего четко определенного места. И Джолин его как раз не хватало. Она будто неслась хлипким корабликом на острые рифы. Она-то точно потеряла свет маяка.

Вспомнился рассказ о неведомой светящейся башне среди темноты Хаоса. Да, красиво все-таки придумывал Ли, заслушаешься. Но вот вел себя далеко не всегда красиво, в чем убедился Джоэл, когда открыл знакомую дверь…

Глава 12

Сон каменного ворона

– Ли! Их же Энн обещала наказать, если они примутся за старое.

Джоэл застыл на пороге квартирки напарника, пряча глаза от двух голых девиц, нежившихся на узкой кровати. Ли, тоже голый, без тени смущения помахал Джоэлу, даже не подумав кинуть дамам их серые платья – форму академии. В девушках безошибочно узнавались спасенные из борделя новобранцы. Джоэл даже помнил их имена: кудрявую рыжую хохотушку звали Мартина, бледную высокую молчунью, кажется, Лулу. На замечание о гневе наставницы девицы только отмахнулись.

– А кто тебе сказал, что мы за деньги? – лукаво ухмыльнулась Мартина, игривым жестом отбрасывая роскошную копну за спину.

– Твой Ли просто душка, такое умеет… – промурлыкала Лулу, одаривая любовника демонстративно сочным поцелуем. Он мягко отстранил от себя девушку, погладив напоследок по обнаженному бедру, вдоль которого тянулся кривой старый шрам.

– Ладно, красавицы, представление закончено. Еще увидимся! – поторопил их Ли, видя явное замешательство Джоэла.

Девушки быстро накинули одежду, затянули тесемки скучных мешковатых нарядов и выпорхнули на улицу, на вид – две совершенно добропорядочные горожанки. Будто и не приходили, не играли в карты и не пили брагу. Все «улики» лежали в тесном жилище Ли. Пустая бутылка перекатывалась у края стола, роняя на пол редкие капли. В комнате витал запах любовных забав, пряного женского пота и паров алкоголя.

– Здесь была оргия? – скептически протянул Джоэл, устало опираясь о дверной косяк и с осуждением глядя на Ли. Но вместе с укором тут же находились оправдания: наверное, так напарник стремился вытравить из памяти кошмар прошлой ночи, стереть его не менее ярким, но куда более приятным событием.

Так на его счету и копились безумные выходки: то он прыгал с третьего этажа из спальни чужой жены, рискуя быть зарубленным ревнивым мужем, то убегал со сборища любителей цепей и плеток, используемых не по назначению. Джоэл только недавно заметил, что подобные сомнительные «подвиги» совершались Ли именно после потрясений на дежурствах.

– Ну, не совсем оргия, – беззаботно рассмеялся он. – Мы просто отметили их удачное освобождение. Поговорили, развеселились, капельку выпили.

– А потом играли в карты на раздевание? – Джоэл кивнул на разбросанную по полу колоду. Картинки почти стерлись, смешивались нестройной чередой валеты и дамы, десятки и тузы, как будто в правилах игры настал великий хаос и послушные горожане покинули назначенные судьбой места. Карточный город поглощал беспорядок.

– И это тоже было. – Ли взлохматил непослушные темные волосы, рассеянно шаря по комнате в поисках рубашки. Джоэл любезно подобрал смятую пропотевшую тряпицу и кинул другу, с иронией протянув:

– А потом что-то пошло не так.

– Да все пошло так! И как еще пошло! – отмахнулся Ли. – Словом, все довольны.

– Ох, Ли… Я уж боялся, что ты предложишь присоединиться, – покачал головой Джоэл, криво ухмыльнувшись. Ли замер на мгновение, обернулся и без тени веселья ответил:

– Нет, Джо. Женщины – это женщины. Забавы – это забавы. А работа – это работа. – Но вновь все поглотила напускная веселость. – Кстати, ты ведь гулял с Джолин?

Джоэл поморщился от мимолетного вопроса, но он давно заготовил пресный ответ:

– Да так, прошелся.

– Прошелся, эх ты! – передразнил Ли. – Я тебе что говорил? Пройтись просто? Я тебе говорил в мансарду ее вести сразу!

– Ага, как варвары: дубинкой по голове – и в пещеру. Так, что ли? – фыркнул Джоэл, вспоминая древнейшую историю.

Отчасти он завидовал дикарям из прошлого, правда, вовсе не их нравам – перед ними расстилался целый свет, неизведанный и ужасный. Но о многих его опасностях эти первые люди не догадывались, а в их новом тесном мире Вермело все слишком хорошо осознавали неизбежную участь последнего града.

Они делали вид, будто торгуют на улицах, оформляют документы в конторах, трудятся в шахтах и на заводах, заказывают булочки к кофе из цикория, но все чувствовали одно: обреченность. И в попытках вырваться из круга тяжкого осознания некоторые впадали в первобытную дикость. Возможно, так и появлялись сомны. Возможно, из-за этого совершались самые мерзкие преступления.

Монстры подсознания вылезали наружу во сне и наяву. Чтобы отсрочить окончательное разложение человечности, придумали жесткие правила. Ведь некоторые твари порой действительно похищали понравившихся девушек, стукнув дубинкой по голове.

– Нет, так не надо, конечно, – ответил смущенно Ли. – Но я призываю быть решительнее!

– Эх, Ли, кто бы учил. А ты? Ты зачем пригласил Мартину и Лулу? Назло Энн?

– Нет, я же говорю: они сами пришли, – помотал головой Ли, и отчего-то Джоэл засомневался в правдивости этих слов. Но не относительно «назло», а относительно «сами пришли».

Наверняка наглец Ли тайком пробрался в академию, пока не видела Энн, потом заговорил с девушками, впечатлил их парой эффектных приемов на арене или просто залил в уши патоку красивых историй о подвигах охотников. А вскоре они втроем сбежали с территории, или же Ли вывел новобранцев под благовидным предлогом. На пару часов новичкам разрешалось в сопровождении заслуженного охотника совершать выходы в город для изучения улиц. Но компания употребила отведенное время, постигая совсем другую «науку».

– Или ты это назло мне? Если боишься, что я женюсь и уйду из охотников, могу тебя успокоить: похоже, я несимпатичен Джолин, – продолжал гнуть свое Джоэл.

– Не клеится с ней, а, Джо? – понимающе спросил Ли после долгой, тягучей паузы. Похоже, он отчасти чувствовал себя виноватым. Джоэл низко опустил голову, честно ответив:

– Нет, совсем никак.

– Почему ты так решил?

Джоэл развел руками, таращась на вымазанные в засохшей грязи носки сапог. Слова впивались в язык вращающимся веретеном, но не складывались в четкую нить, особенно когда он глядел прямо на вопросительно замершего Ли. Джоэл уставился в пол и все-таки поведал о наболевшем:

– Она резка, не желает никакой помощи. Я не знаю, что с ней вообще делать. Она, знаешь, как неспелый каштан в колючей скорлупе.

– Каштан-девушка, скажешь тоже, – беззлобно ответил Ли. – Но она позволила тебе бродить рядом с собой?

– Да.

– Значит, все не так плохо.

– Все плохо, Ли, – обломал крылья ложным надеждам Джоэл. – Как только я спрашиваю ее о прошлом, она начинает дичиться, будто ее в камеру пыток ведут.

Ли поморщился, точно ему выкрутили руку. Он на мгновение сжал кулаки, потом разжал, отпуская пояс штанов, который выудил из-под кровати. Пряжка громко звякнула о грубые доски, и после этого звука снова воцарилось неловкое молчание.

– Зачем ты спрашиваешь о ее прошлом? – негромко протянул Ли, но голос его набирал силу, распускаясь негодованием: – Для расследования? Так что тебе от нее надо? О моем прошлом ты никогда не спрашивал.

– Все еще надеюсь, что однажды ты сам расскажешь, когда будешь готов, – заметил Джоэл то ли с укоризной, то ли с сожалением.

– Вот и она сама расскажет, – подхватил Ли. – Принимай ее такой, какая она есть. Девушка-загадка. Разве это не добавляет остроты?

– Пожалуй.

Джоэл крепко задумался. Он ведь и правда заметил сначала не Джолин, а жутких химер в ее Ловце Снов. Он заинтересовался ее кошмарами, ее тайной. Чего же он хотел на самом деле? Желая раскопать ее секрет, сам же отметал ответы, точно тоже скрывался в колючей скорлупе. «Два зеленых каштана», – иронично подумал он и распрощался с Ли, чтобы пойти домой и выспаться.

Не хотелось задерживаться в пропахшей чужой страстью квартирке, среди раскиданных вещей, среди бездумного желания забыться. Джоэл забывался работой и усталостью. После каждого дежурства он намеренно изматывался настолько, чтобы не видеть снов. Выключаться и включаться, подобно старым механизмам. Развесить Ловец Снов, коснуться головой подушки – и в пропасть. Так случилось и в этот день.

В мансарде скреблись мыши, но звуки иссякали. Запах гнилого яблока уже ничего не значил, не мешал провалиться в небытие на короткие пять часов. И все же сердце впитывало неискупимую горечь, как от утраты или ссоры, поэтому не отпускали видения.

Ему являлась Джолин. Она все убегала, неслась стремглав по улице, а вокруг сгущался туман или напирала толпа. Туман толпы вокруг единой цели. Потом он заметил, что сумрачную тишь прорезают два немых виденья, и во втором длинном силуэте распознал Ли.

«Куда вы? Не уходите!» – немо кричало подсознание, потоки слов вились на незнакомом языке. И Джоэл тонул в белесом мареве, оказавшемся лавиной архивных карточек. Дома представали шкафами, из них выпадали папки с именем Ленц. Везде Ленц-Ленц-Ленц. А кто такой этот Ленц? Джоэл не знал ни в реальности, ни во сне. Так почему это имя являлось в кошмаре? Почему терзало, унося, как стремительная река, близких людей?

В иллюзорном мире он не прятался от них под напускной невозмутимостью. Он боялся потерять друга и любимую девушку. Он хотел приблизиться, закрыть собой от жадных ртов-папок бесконечной картотеки, согреть своим теплом, оградив от промозглого морока изменчивых улиц, где то ли дома, то ли древние шкафы. Но рой документов чередой неразборчивых слов сковывал его, мешая сделать шаг, мумифицировал заживо, оборачиваясь вокруг рук и ног. Он тонул, пока Джолин и Ли уходили навечно. И брусчатка под их ступнями плавилась, обращаясь в пыль, устремляясь вверх. А над Вермело разверзался шторм, гигантская воронка, в которой парили трупы горожан.

Среди безумия конца летели каменные перья, и древний Ворон возвещал:

– Асур должен пасть! Асур отравлен собственной жадностью.

Алые отблески неба прорезал голос непобедимой черноты, раскинувшейся кольцами Змея вокруг стены. Он смеялся, громко смеялся, до боли в барабанных перепонках:

– И кто же сразит меня? Страж Мира не придет, а последний Страж Вселенной в моих владениях бессилен!

– Я – Страж Вселенной! И тебе не победить! – кричал ему каменный Ворон и устремлялся горящей стрелой вперед, в темноту. Он сталкивался со Змеем и разрывал мощные кольца.

На мгновение завеса черноты пала, а за ней мелькнул зеленый свет маяка и кобальтово-синее море, катящее пенные валы прямо за стеной. Это его шум порой доносился до горожан. Это его запах витал в трущобах возле стены. Джоэл никогда не видел, но сразу узнал: да, это море. То самое, которое украшало когда-то конец Рыбной улицы, то самое, по которому ходили корабли под белыми парусами. И ноздри обласкал солоноватый дух свежего ветра пополам с горьким привкусом гниющих водорослей. Но всего лишь на мгновение, на зыбкий отсвет секунды в чужом неверном сне. Бесчисленные кольца сомкнулись, каменный Ворон прочертил по небу огненный след, отброшенный и опрокинутый. Змей побеждал, Змей возвещал апогей своего торжества. И Вермело терял море и надежду на спасение.

– Я за гранью Вселенной! Я есть новая Вселенная! Начало и конец всего сущего в искаженных Мирах Хаоса! Законы твоей Вселенной не действуют в моей! – шипел Змей и смеялся, отчего воронка расширялась, утягивая в бездну все больше стенающих жизней. Сон повторял вечный диалог, но на этот раз Джоэла душили не загадки смутных образов, а вопросы из реальности, которые в закоулках памяти перековались в чудовищ.

– Ты не победишь! – кричал ему голосом вьюги гигантский Ворон и с упорством безумца устремлялся вперед. Сражались два чудовища, сцепились две тьмы, свились в танце боя. Каменные перья ударялись с металлическим лязгом о чешую, но чертили на ней лишь легкие вмятины. И новые души уносились в воронку, оставляя в призрачно прозрачных домах лишь зыбкую оболочку.

«Да ведь так Змей и выбирает, кто обратится в сомна!» – бессознательной мыслью догадался Джоэл и сам почуял, что его влечет к краю небесного водоворота. Он не желал, потому цеплялся за фонарные столбы, за вывороченные камни, да только вместо них пальцы сжимали каменные надгробия. В Вермело не осталось кладбищ, а старыми плитами чинили выбоины улицы. Ноги топтали память прошлых времен, черту между датами – чью-то жизнь. А обращенным не оставалось даже памяти, кроме короткого прощания в морге Цитадели. И всё, за стену. Неужели прямо в море? Или Змею в пасть?

Хаос манил распахнувшейся бездной, скрипел и хлестал ветер, мимо проносились вывороченные кусты окровавленной черемухи. Пальцы окоченели и больше не слушались. Джоэл устремлялся в пустоту.

«Так и обращаются. Прости, Ли, это тебе придется меня убить», – успел подумать он, утопая в липком кружении бессмыслиц и жутких образов. Вокруг него вставала стена пламени, костер и пепел.

«Я вернусь огнем. Своим самым страшным кошмаром», – читал он призрачные буквы, что возникали в пространстве воронки, где вихри закручивали узлы прошлого и будущего. Ничто не существовало, существовало лишь ничто. И Джоэл почти смирился.

Но его выбил обратно в город мощный удар – это каменный Ворон врезался в правый бок мощным клювом, опрокинул в воздухе и выхватил из плена воронки, вырвал из смертельного потока.

– Думаешь, многих так успеешь спасти? – рассмеялся Змей и ударил Ворона колоссальной когтистой лапой. Черная гранитная птица взвилась вверх, закружилась, а из ее ран засочился чистый огонь.

Джоэл взирал на сражение в перевернутой перспективе спящего, лежащий посреди улицы. Он не определял, кто здесь зло, кто добро. Он слышал только море и понимал, что на этот раз не обратится в тех, кого уничтожал. И лишь дивился: где-то там, за невидимой гранью снов, велась борьба за души, за обращенных и проснувшихся.

Но сон ведь лгал, но и в реальности хватало лжи. Тогда не все ли равно, во что веровать, если просит душа? Если ноет, болит, исходит осенним туманом в сетях? Он только желал еще раз увидеть Джолин и Ли, выбравшись из кошмара в рутинный ужас реальности, в понятные страхи. К ним.

– Это тоже реальность, Джо! – каркнул ему Ворон, срываясь с желтых небес; запыхавшийся и измученный, он продолжил: – Но не твоя…

И в тот же миг с неиссякаемым упрямством устремился прямо на Змея, а впереди него веером острых кольев неслись пики каменных перьев. Все они нацелились в Красный Глаз. Все единым движением попали точно в цель, Ворон крыльями гнал перед собой волну неведомой силы. Показалось, что воронка новоявленных призраков града померкла, рассеялась. Но Змей лишь сморгнул, слегка мотнув незримой головой. Ворон же впился когтями, он вновь рвал чешую, клевал под ней плоть, и на брусчатку темными каплями выплескивались не капли крови, а сгустки тьмы, подобные болотной жиже. Они пульсировали и облепляли дома, вскоре уносясь обратно в Хаос к монстру. Так каждый миг молниеносно отрастала новая чешуя.

«Его не победить», – обреченно решил Джоэл и смирился в немом ожидании неизвестности. Ворон же не унимался. Он вонзался в чешую, сгибал и отрывал пластины, хотя на место утраченных тут же вставали новые. А от крошащейся защиты Ворона уже ничего не осталось, изнутри он светился ярким факелом. Не ворон – феникс. Как странно! Все было слишком странно в этом сне.

Вскоре Змею надоела игра, и он резко извернулся, дернув длинной шеей. Из мрака донесся гулкий щелчок зубов и дикий задушенный клекот. А потом с высоты перевернутым солнцем древних картин полетел Ворон-феникс, раздробленный, лишенный каменной брони. Кровь разбавленным вином хлынула из крыльев. Ворон упал, сломав несколько прозрачных крыш, скатился черной кляксой и замер на разбитой мостовой, бескрылый, перепутанный, как клубок порванной пряжи. Не разобрать, чем являлся когда-то, но Джоэл вдруг понял, что птичьи черты исчезают, уступая место иному облику. И вскоре перед ним предстал окровавленный человек.

Джоэл подошел к нему без страха, отчего-то вверх ногами, ступая не по кладбищу мостовой, а по карнизам вторых этажей, по расставленным сетям и случайным облакам. Ворон же, разбрызгивая лаву-кровь, лежал на камнях последнего града людей. Он приподнялся и обернулся, скрываясь за черным плащом. Но Джоэл разглядел лицо: какой-то мальчишка, не больше двадцати пяти, но с огненными глазами старика. И будто бы встречались где-то, видел у кого-то такие же глаза.

«Вестник Змея? Легендарный сомн? Тогда почему против Змея, если вестник его?» – задумался Джоэл. Лабиринты расследования даже во сне не давали покоя, выстраивались четкостью невероятных версий. Все вверх ногами, поперек четких доводов.

– Джоэл, я буду говорить с тобой через сны, через случайные песни и чужие молитвы, – прошептал, задыхаясь от боли, странный человек – точнее, Ворон. Или, может быть, феникс.

– Нет, не хочу, изыди! Уходи, проклятый голос! Исчезните вы, твари! – прошептал Джоэл, когда слишком отчетливо услышал этот обычный человеческий голос. Он почти проснулся, даже приоткрыл глаза, узрев комнату. Но видения не отпускали, не распадались.

– Так каждый раз. И каждый из миров кричит: «Уйди, позволь мне умереть». Смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки.

– Нет. Я не хочу, чтобы Вермело умер, – твердо отозвался Джоэл, почти проснувшись. Он рычал, не размыкая губ, силился произнести что-то в реальности, но во сне слова оглушали.

– Зависит от тебя. Я слаб здесь. Слишком слаб, – простонал Ворон, Страж Вселенной, и распался черным легким оперением, оставив лишь сожженные камни.

Джоэл проснулся рывком, непривычно встревоженный и потерянный. Сердце отсчитывало неумолимо быстрый ритм, вбиваясь гвоздем в грудную клетку.

Первым делом он посмотрел в Ловцы Снов и с удивлением не обнаружил ничего, вообще ничего, даже хлопья пепла не застряли меж шелковыми нитями. Как будто видение и впрямь происходило наяву. Но когда? И где? В прошлом, в будущем, вне и вокруг времени каждый миг? В голове разрушались рамки привычного понимания, но Джоэл стряхнул с себя оцепенение, выглянул в замызганное окно: часовая башня показывала пять вечера. Значит, до начала дежурства еще оставалось время.

Теперь, когда силы немного восстановились – так хотелось считать, хотя тело ломило, – Джоэл счел важным заняться столь редкой уборкой. Комната пропахла гнилью и плесенью, от подушки несло псиной – вернее, потом немытых волос. Потом… Он проснулся в липкой испарине и задумчиво стирал ее рукавом, подходя к колодцу, чтобы набрать воды для умывания и стирки.

Выйдя на улицу, Джоэл удивился, что в небе не повисла воронка, не летали вокруг трупы. При свете Желтого Глаза город выглядел даже симпатично – вернее, ханжески пристойно. Но если и впрямь Змей выбирал новых сомнов по велению своей ненормальной игры, то не было деления на спасенных и проклятых. Лишь воля жестокой вероятности, невидимой руки, которая всех заставляла умирать раньше срока.

«Если существует Змей, то почему не существовать и Ворону-фениксу, Стражу Вселенной? Надо наведаться к святителю Гарфу как-нибудь. Он же у нас спец, – подумал Джоэл. – Или, наоборот, не надо. Вот наслушаешься его, и мерещатся Стражи Вселенной».

Несмотря на то что охотники сражались с порождениями кошмаров, Джоэл никогда не верил в вещие сны, предсказания и толкование потаенных символов, скрытых в ночных видениях. Психологи – настоящие, умные, которые еще уцелели в Цитадели, – утверждали, что сны проецируют лишь то, что человек видел в течение жизни, естественно, искажая и перемешивая с комплексами и тревогами.

Джоэл сложил простую картину: жуткие картины города с детства въелись в память, Змея они все невольно созерцали. Про Стража Вселенной еще в давние времена пела гимны одна небольшая секта, последним адептом которой оставался старик Гарф. Джоэл давно не заглядывал к нему и теперь сомневался, стоит ли. Святитель Гарф всегда слишком воодушевленно твердил о Страже Вселенной. Настолько воодушевленно, что мог заразить этим бредом других. Значит, все-таки заразил, раз во сне пришел исковерканный образ легенды. Все понятно, и просто, и складно. Но вот море… Море Джоэл не видел никогда.

Он смотрел в темноту колодца, вдыхая сырость – нет, она не шла в сравнение с соленым бризом. Но насущные дела звали вернее смутных голосов. Он набрал полные ведра и потащил к себе наверх.

– Всю лестницу мне зальешь! – ворчал сосед, неизменно обрюзгший, в серых немытых штанах. Он доживал свой век посредственного охотника в довольно ленивом прожигании времени. Работал, конечно, чистильщиком, как и все старики Цитадели, но без особого рвения. Куда уж там! Вся энергия уходила в сварливость.

– Лестница ведет в мансарду, – отчеканил Джоэл. – Мансарда моя. Значит, и лестница не твоя.

– Она общая, – тут же вывернулся вредный старикан.

– Вот именно, общая!

– Все едино – плесенью несет. И от тебя плесенью несет! Плесневелый ты человек! – долетало с нижнего этажа, пока Джоэл открывал окно, чтобы выветрился въевшийся в пол запах плесени от яблока той трапезы, которую они делили с Джолин. И тогда ему снился радостный, почти детский сон о лиловых крылатых кошках, а тот же голос Стража просил поверить, будто красочные джунгли – реальность. Бред, очередной бред!

Джоэл взялся за тряпку и принялся усердно тереть пол. Он не думал ни о чем. Джолин и Ли, с которыми он мечтал повидаться в заточении сна, представали отчужденными, далекими и даже ненужными. Оба измотали так, что Джоэл предпочел бы одиночество. Три дня грядущих выходных – небывалая роскошь в череде безумных событий. И хотелось просто проторчать в очищенной проветренной мансарде. Не спать, а таращиться в стену, чтобы не думать ни о чем, не проверять адреса, не слышать призывов неземных созданий. Но что останется без мыслей и ощущений? Только пустая оболочка. И одиночество пугало так же, как суета.

Джоэл ждал, как подарка, начала дежурства, чтобы забыться, взять у Грэма и Бима положенное число сетей, намотать на себя тяжелый груз, а потом пауком ползать с крыши на крышу. Медитация без размышлений, ежевечерний ритуал. Возможно, в этом и крылось подлинное счастье для него, расколотого и потерянного, как ветер в ветвях черемухи.

– Джо, ты же не сердишься на меня? – Голос Ли донесся как из-за стены, как зеленый свет маяка в бескрайнем бушующем море. Напарник ждал на складе, наматывая сети, а Джоэл даже не помнил, когда закончил уборку в комнате, проверил оружие и как дошел до Цитадели. Все слилось пятном длящегося сна.

Он все еще краем глаза искал воронку в небе, и чудилось, что боковое зрение улавливает страшные завихрения воздуха где-то там, в вышине Желтого Глаза. Возможно, не Красный убивал горожан, а второй, на вид безопасный. Хотя оба принадлежали единой древней твари, которая уничтожала миры, утягивала жизни. Но все представало далеким, непознанным и ненужным. Лишь бы в этой воронке не оказалась однажды Джолин, лишь бы туда не попал Ли, который теперь застыл, выжидающе подняв брови. Выражение его лица задумывалось как насмешливое, но доморощенный актер на этот раз не скрыл подлинной тревоги. Он боялся потерять, боялся расстаться навечно. Каждый сон – репетиция смерти.

– Нет, не сержусь. Мы же договаривались, что не будем вмешиваться в личную жизнь друг друга, – тут же ответил Джоэл и мирно улыбнулся. – Девушкам-то не досталось?

– Вроде нет. Энн только на словах страшная, так-то она никого почем зря не лупит, – тут же оттаял Ли, навьючивая на себя ловушки для кошмаров.

– А ты этим, конечно, пользуешься, – усмехнулся Джоэл и вспомнил, что обещал Батлеру поговорить с Энн. Да еще в кармане плаща затаилась тетрадь с адресами. На условные выходные хватало поручений, выданных самому себе.

Но теплилась надежда, что хотя бы один день они проведут с Ли без всяких дел. Может, поиграют в маджонг, может, пойдут в городской парк или в приличную таверну – найдут хоть какое-то занятие, которое напоминало бы настоящий отдых. И если еще час назад Джоэл мечтал об одиночестве, то теперь привычно переглядывался с другом, который открыто ликовал, что прощен после очередной нелепой выходки.

Джоэл не подпитывался чужим чувством вины, но его сердце отогревала радость тех, кем он дорожил. Некоторые охотники на выходных общались с кем угодно, но только не со своими напарниками. С Ли все обстояло совсем наоборот… Возможно, Джоэл слишком любил свою работу. А возможно, друг однажды подарил ему новый смысл жизни: возможность заботиться о ком-то и ощущать поддержку. Надломленная, но яркая веселость Ли порой утешала и дарила радость, словно солнце после долгих дней сумрачной непогоды.

– Пойдем, чего застыл? – беззлобно поторопил Джоэл широко улыбающегося Ли.

Смена начиналась спокойно, обещая тихую ночь. По небу не плыли облака, и черемуха у Цитадели колыхалась на легком ветру кружевами с платьев утонченных аристократок из квартала Богачей. Нигде не отмечались следы крови, но боковое зрение все еще подкидывало воронку, отчего Джоэл беспричинно крепко стиснул ладонь Ли, когда они выходили из ворот.

– Ты чего? – удивился тот.

– Ничего, – отозвался Джоэл, но голос дрогнул: – Просто… оставайся со мной.

Ли ответил взволнованно:

– Конечно, Джо. О чем речь? Ты боишься, что я скоро попрошу в напарники Лулу или Мартину? Я всегда с тобой. На твоей стороне. И вообще…

– Удачи на дежурстве!– тут же отмел сентиментальность Джоэл. Им еще предстояла ночь, и где-то по Вермело шатался Вестник Змея, а на Королевской улице возникали то химеры, то разрубленные дети. Такие сверхреалистичные кошмары в некоторых классификациях носили определение «онрё»[12] – мстительный дух, образ вины в искаженном сознании. От таких впечатлений нельзя спастись, но важно отгородиться толстой броней, как у каменного Ворона-феникса.

Реалистичный сон все не отпускал. В концепцию психологов не укладывалось лицо того мальчишки с утонченными юными чертами и с янтарными глазами старца. Да, именно необычно янтарными.

«И кто мне снится? – думал Джоэл, перебирая в голове лица новобранцев Энн и случайных знакомых. – Вряд ли я знал его когда-то. Тогда почему он говорит со мной? Бред, полный бред. Никто не говорит. Но вот Змей…»

Реальность Змея не подлежала сомнениям, он оплетал город, и выстрелы из гигантской пушки доказывали, что тварь шевелится и рычит. Но в этот вечер даже воплощение Хаоса притихло, точно кто-то и впрямь измотал его. Красный Глаз, затянутый пеленой третьего века рептилии, светил тускло и ровно. И к лучшему, Джоэл рассудил, что все к лучшему.

Так и минула ночь, без новых потрясений. При встрече на перекрестках Ли воодушевленно улыбался, точно предвкушая грядущий выходной день. Джоэл кивал в ответ, но, когда проходил мимо старой пекарни, сердце царапала тревога.

Он заглянул в Ловцы Снов, но там не нашлось ничего, точно каменный Ворон отогнал своим рискованным порывом все кошмары. Хотя какой еще Ворон? Какой Страж Вселенной? Ничего подобного не существовало.

Джоэл не желал становиться фанатиком странных идей. В городе водились секты, которые придавали значение снам, отмеряя по символическим образам время до превращения. Их не смущала неверность статистики, они слепо верили. Вера со слепотой – страшное оружие. Как и полуправда – страшнее лжи. Этим ядом со вкусом сладкого вина потчевала хрупкая Джолин. А он, пойманный иллюзиями и связанный цепями болезненной симпатии, не мог разгадать, где случайный вымысел, где продуманный план, где черная тоска этой потерянной девушки с Королевской улицы.

Возможно, легендарный сомн выслеживал ее и раньше, гибли люди, а она мучилась от вины, поэтому скрывалась, принимая все мучения от Зерефа Мара. Но почему ее преследовал монстр?

Джоэлу мнилось в тишине мирной ночи, что он непременно встретит эту тварь, снова увидит, посмотрит глаза в глаза, раз он совсем недавно попал в гущу сражения древних чудовищ. Все зло Вермело тянулось к нему. Так почему бы не прийти легендарному сомну? А там Джоэл кинет пару гранат, как в прошлый раз. И, возможно, выходные никогда уже не настанут…

С этими мрачными мыслями он простоял некоторое время на Королевской улице, потом сделал вид, что ушел, но наблюдал еще около часа с крыши. Ничего не происходило. Ближе к рассвету он вернулся, но дом спал, как и весь проулок, только тощего кота с визгливым лаем нагнал бродячий пес. Джоэл не дождался новых потрясений и искренне обрадовался.

Вермело снова пробуждался, окутанный, как пыльцой, рассеянным желтым светом, который на повороте змеиной головы смешивался с алым, окрашивая небо розоватым росчерком. Как будто кровь каменного Ворона смешалась с белыми облаками. «Я буду говорить с тобой сквозь сны и чужие молитвы. Смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки», – вспомнились четкие слова, и Джоэл вздрогнул, выходя из оцепенения.

– Чужие молитвы… Святителя Гарфа? Бред, все бред, – сказал он вслух. – И слова Ворона – это слова старой гадалки. Не более того.

Джоэл решительно кивнул себе и принялся собирать Ловцы Снов, поражаясь, что в этот раз обошлось без страшных находок, точно Вермело на одну короткую ночь разом избавился от кошмаров. Опытный охотник упрямо не придавал этому совпадению мистического значения. Он радовался, что к выходным в городе стало спокойно. Как по заказу.

Отбросив лишние мысли, Джоэл направился в мансарду, сгрузив все сети на попечение Грэма и Бима, которые никогда не отдыхали, как и многие в городе. Охотникам же давали шанс восстановить силы, если ничего не случалось. Но в сетях не обнаружилось кошмаров, Джоэл упрямо твердил себе, что это хороший знак. И к дому он подходил почти с легким сердцем, без дела рассматривая случайных прохожих и читая вылинявшие вывески. Он заслужил короткий перерыв в своем исступленном стремлении все исправить, все проконтролировать, починить саму суть города. Но хорошее настроение сменилось потрясением, когда он ступил на порог сумрачной хибарки, которая считалась его домом.

– Джолин… Вы?

Она сидела на лестнице, перебирая что-то в корзине, не своей рабочей, а небольшой, аккуратно накрытой белым полотнищем. Ее маленькие ручки, покрытые свежими ожогами, придирчиво оглаживали складки ткани.

– Здравствуйте, Джоэл, – ответила она, поднимаясь и отряхивая пыль с платья. Джоэл порадовался, что накануне отдраил не только пол в комнате, но и ступеньки «общей» лестницы.

– Я заставил вас ждать под дверью, – смутился он, подходя ближе и все еще не веря глазам. Похоже, неверие себе делалось верной приметой этих странных дней.

– Нет-нет, я недолго ждала, – тут же улыбнулась Джолин, а глаза ее заискрились двумя сапфирами. – К тому же ваш сосед меня развлекал старыми историями.

– Мой сосед? Неужто он умеет кого-то развлекать? – иронично поразился Джоэл.

– Я все слышу, плесневелый ты человек! – тут же донеслось из-за двери общей кухни на первом этаже.

– А я-то думал, вы давно оглохли. Лет тридцать назад. И уж тем более разучились кого-то развлекать, – привычно парировал Джоэл. На самом деле они никогда не ссорились со стариком, скорее разыгрывали давнюю вражду.

– Это ты угрюмый пень, а девушка очень вежлива и добра. Вот как надо уважать старших! Тебе бы поучиться, – пробубнили из-за некрашеных досок. – Ух, договоришься ты у меня!

Джолин рассмеялась, поднося кулачок ко рту. Смеялась она вся: ее глаза, ее плечи, как будто и не случалось между ними никаких ссор. Или она простила, или готовилась рассказать что-то. Или надеялась, что в этот раз он не спросит. Она… сама пришла к нему с маленькой корзинкой. На мгновение Джоэл подумал, что уговорил Джолин вырваться из пекарни, вступить в ряды охотников или просто пожить у него в мансарде. Или остаться там навечно. Ради нее он бы наплевал на все уставы и запреты.

– Проходите. Не стоит вам стоять на пороге, – пригласил он, гостеприимно указывая на лестницу. Но Джолин помрачнела, скромно покачав головой.

– Я всего лишь на минуту. Еще работа.

– А… Работа, – рассеянно протянул Джоэл, поранившись об осколки своих нежданных фантазий. – Но все же… я очень бы хотел вас пригласить, Джолин.

Но она вновь печально покачала головой, выпрямилась, протягивая корзину, и, официально кашлянув, отрапортовала:

– Мы не очень хорошо расстались в тот раз. Но я бы хотела извиниться, иначе это неприлично.

– Не стоит. Расстались как расстались. Проходите сейчас! – уговаривал ее Джоэл. – Хотя бы на кружку кофе. У меня есть настоящий кофе.

– Нет, я просто принесла немного курятины и мешок угля. В благодарность. На большее, увы, моих средств не хватает.

Она приоткрыла край белого полотенца, демонстрируя содержимое корзинки. На этот раз в ней лежали не пирожки, а свежая ощипанная тушка. У ног Джолин стоял небольшой мешок, очевидно, как раз с углем.

– Что вы! Это наша работа, – смутился Джоэл.

– Вы не обязаны сторожить мой дом каждую ночь, – упрямо ответила Джолин. Значит, она тайком наблюдала, пока он часами высматривал неведомые опасности на Королевской улице.

– Мы не сторожим, а ведем расследование.

– Вот как… Расследование чего?

Вновь в ее голосе сквозил потаенный вызов, страх раскрыть непрошеный секрет. И все же она тянулась к ним, к охотникам, молча просила защиты. Вернее, только к нему. Слишком часто он вызывал доверие, ложное впечатление того, кто способен спасти от любой беды.

– Служебная тайна, – вкрадчиво отозвался Джоэл, глухо и неопределенно.

– Да он просто хочет сказать, что в городе появился легендарный монстр, о котором молчит Цитадель, как будто вы сами его не видели…

На пороге появился Ли – вернее, даже не появился, а точно соткался из воздуха. Несмотря на высокие подкованные сапоги, напарник обычно ступал совершенно бесшумно – еще одна особенность, за которую его отметили после выпуска из академии. На этот раз он заставил Джоэла вздрогнуть.

– Ли! Заткнись…

Ли замолчал, но широко улыбнулся гостье, дружелюбно и чрезмерно интенсивно помахав рукой. Опять он кривлялся, примеряя на себя роль, очевидно, потешной ярмарочной зверушки.

– Нет. Не стоит щадить меня. Я не буду сеять панику, – заверила Джолин.

– Ладно, – вздохнул Джоэл. – В конце концов, вы с этим как-то связаны, поэтому буду откровенен и предельно серьезен. Джолин, возможно, кто-то пытается вас убить. У вас есть враги?

И вновь вместо непринужденной беседы получался допрос, на этот раз из-за неуместного вторжения Ли. Но Джоэл не злился на друга, в конце концов, он бы и сам сорвался на неизменные вопросы, которые терзали его и ночью, и днем, и на дежурствах, и в выходные.

– Нет. Нет, вряд ли, – покачала головой Джолин, отступая на шаг. Она кинула исполненный немой печали взгляд на распахнутую дверь, которую загораживали два охотника. Джоэл тут же отошел в сторону и жестом велел отступить Ли, чтобы гостья не ощущала себя в ловушке.

– А если подумать?

– Уже нет, – с нажимом на первое слово отозвалась Джолин. – Знаете, если это официальный допрос, я готова прийти в департамент, но сначала предъявите мне доказательства и предписание. Насколько я знаю, в компетенции рядовых охотников не входит допрос свидетелей.

– Я хочу лишь помочь, – едва не простонал Джоэл, но гостья не оценила. Она торопливо вручила корзину, слегка пнула мешок с углем и жестко отрезала:

– Заберите, пожалуйста, то, что я принесла. И позвольте мне уйти. Вы меня пугаете.

И раньше, чем ее слова слились с пылью на пороге, Джолин унеслась вниз по улице, плутая по незнакомым задворкам и сбиваясь с шага. Джоэл долго глядел ей вслед. Ли в замешательстве стоял рядом, а потом с протяжным присвистом вздохнул:

– А так все хорошо начиналось. Джо, как ты умудряешься каждый раз все портить? Ну почему при встрече с любой девушкой тебе надо сразу говорить о работе?

– Кто из нас все испортил? – недовольно фыркнул Джоэл, смерив Ли пристальным взглядом.

– Я хотел пошутить, – развел тот руками.

– Неудачная шутка.

– Я хотел, чтобы она знала правду. Но зачем ты начал допрос? – оправдывался Ли, и Джоэл понял, что вновь сам виноват.

– Потому что эта девушка лжет, – ответил Джоэл, ожесточенно вцепляясь в дверной косяк. – У нее есть враги. И, возможно, она знает, кто они.

– Значит, мы должны выяснить, что она знает. Ты думаешь, это старый пекарь?

– Не знаю. Если бы он хотел ее убить, то уже убил бы. Так или иначе, он омерзителен.

– Выясним, – ободрил Ли, и они поднялись в мансарду, но разговор распадался случайными репликами, как неправильный узор Ловца Снов. Вскоре повисло долгое противное молчание. Ощипанная тушка курицы лежала на столе, выставив вверх обрубки лап, мешок с углем гулко опрокинулся, поднимая облачко черно-серой пыли, когда Джоэл швырнул его в угол.

– М-да, хоть бы убрался, – протянул Ли.

– Хоть бы, – ответил как эхо Джоэл. – А… Нет. Я вчера убирался. Это уголь.

Они уставились друг на друга, опять как будто совершенно чужие, разделенные призрачным туманом. Слова не приходили, смешиваясь смутными обвинениями и немедленным оправданием: Ли не прогонял Джолин, ее преследовали собственные кошмары.

– Я, наверное, пойду отсюда. Я все испортил, и вообще… Признаю! Сегодня я все испортил! Не буду мешать тебе в твоем гневе на меня, себя и всех-всех-всех? – спросил Ли, вжимая голову в плечи.

Джоэл увидел как наяву туман, в котором тонул напарник, тот туман, который принял за дым, туман, который предшествовал появлению черной воронки. Серое марево архивных бланков бесконечной картотеки с ненужными именами и адресами. Все становятся ненужными и лишними, когда теряются и уходят самые близкие, самые дорогие. И все из-за этой проклятой работы в проклятом городе, утратившем свет маяка. В тот миг Джоэл всерьез испугался, что Ли исчезнет и больше не вернется. Друг уже приоткрыл дверь и собрался уходить, когда Джоэл глухо, но решительно окликнул его:

– Останься. Пожалуйста.

– Правда? Все в порядке? Я… я прощен? – Ли робко обернулся.

– Да! Да я тебя и не обвинял, – подтвердил Джоэл, и Ли счастливо улыбнулся, оживляясь:

– Мы дожили до выходных. Надо отметить! У меня для тебя был сюрприз!

Джоэл привык только к нехорошим сюрпризам, но Ли засветился озорной радостью.

– С днем рождения! – возвестил он и развернул неприметный бумажный кулек, который до этого носил под мышкой. Джоэл даже не обратил внимания, а теперь удивился: в руках Ли с гордостью сжимал такую же, как у него, черную треуголку с приятным бархатистым ворсом. Джоэл-то считал такие вещи ненужным украшательством, но от подарка друга не отказался бы. Ли это знал и умело использовал.

– Ли… – растерялся Джоэл. – У меня не день рождения.

– Но ты же сам не помнишь дату, – усмехнулся Ли. – Давай будем отмечать в этот день. Тридцать восемь лет не шутка для охотника.

Затем он бережно надел на голову Джоэла треуголку. Тот смутился, но Ли довольно заключил:

– Теперь нас точно будут узнавать на улицах.

– Зачем? Чтобы все более метко плевали нам вслед? Как же, злые-ужасные охотники, те самые, двое в треуголках.

– А кто «все»? Уж точно не охотники и не те, кого мы спасли от кошмаров. А до горожан нам дела нет. Скажем, что это форма.

Джоэл улыбнулся и крепко обнял[13] Ли, чувствуя приятное тепло под сердцем – предельное доверие. С Джолин было иначе: она отзывалась болезненным томлением, встречи с ней оставляли неуверенность от непонимания, что на самом деле происходит. А Ли был рядом, и Джоэл доверял напарнику больше, чем кому-либо в этом городе.

На время выходных они были уже не напарниками, а лучшими друзьями, фрагментами одного целого, точно близнецы, выросшие под одной крышей. С каждым годом это чувствовалось все сильней. Все прочнее свивались незримые нити, притачавшие их друг к другу.

– Пойдем куда-то? – спросил Джоэл.

– Хочешь отметить день рождения? Куда скажешь! В квартал Богачей? Там, говорят, сейчас новые сезоны в опере и в театре кабуки!

– Ли, ну, у меня не день рождения, – смутился Джоэл, испугавшись, что Ли вздумает подарить еще билет в театр и обед в шикарном ресторане, куда он сам порой наведывался в поисках любовных приключений или ярких приятных впечатлений. Джоэл был равнодушен к таким местам, как и к изысканной пище.

– Я сказал, что день рождения – значит день рождения. Я заметил, что ты никогда не отмечаешь. Ты говорил, что не помнишь дату, но это же не повод не отмечать, тем более если у нас выходные, – настаивал Ли, щурясь, как сытый кот. Он в полной мере ощущал радость от грядущего короткого отдыха.

– Давай останемся здесь, – предложил Джоэл, садясь на кровать. На самом деле он бы с радостью зарылся лицом в подушку и заснул на долгие часы. И все. И не хотелось посещать никакие рестораны и театры. С ним был Ли – этого хватало. Вместо всего мира, вместо всех загадок Змея и Цитадели. Только одна мансарда, где они остались вдвоем. А вокруг – кобальтово-темное море чужих жизней, далекое, заоконное.

– Лучше почитай свои стихи, – предложил Джоэл, и Ли смущенно отвел взгляд и пробормотал:

– Тебе, наверное, будет скучно, ты ведь не любишь поэзию… Не надо ради меня терпеть.

– Я ради тебя ничего не терплю. Мне кажется, это ты терпишь мою сварливость, – признался Джоэл и широко улыбнулся. Казалось, только здесь, в этой тесной мансарде, он мог проявлять искренние эмоции, не боясь потерять лицо, мог сбросить с себя кованый панцирь непроницаемого спокойствия, точно чешую Змея.

– Правда? – просиял Ли. – Ну, хорошо…

– Ты сочинил хокку или танку? – припоминал разные жанры поэзии Джоэл. Признаться, обычно он слушал друга вполуха, когда тот рассказывал о хитросплетениях поэзии.

– Нет-нет, ты все перепутал! Я по части поэзии цы и мог бы еще цюй[14], но играть не на чем, а цюй надо бы под музыку исполнять. Да и пальцы охотника, сам знаешь, не очень приспособлены к струнам, разве что подучиться играть на яогу[15]…

– Тогда сосед точно нас убьет, – усмехнулся Джоэл, представляя, как Ли притащит в мансарду небольшой барабан и начнет исполнять свои маленькие шедевры в жанре цюй.

– Ну, раз музыку нельзя, могу станцевать! Так тоже делали творцы прошлого! Без музыки, так без музыки! – предложил Ли и действительно начал импровизировать, как будто заранее подготовил связки странных движений. При этом он действительно запел. Красиво и мелодично, точно соловей в ночи. Соловей, улетающий в Хаос.

«Почему ты не в квартале Поэтов, Ли? Там живут все музыканты, писатели и драматурги. Откуда ты?» – все думал Джоэл, глядя на друга и слушая его мелодичные сочинения о цветущей черемухе и сирени, о свежем бризе моря и легких, неуловимых облаках. В них было столько тоски по несбыточной свободе, что щемило сердце. И это завораживало, заставляя терять связь с реальностью. Джоэлу показалось, что он вновь увидел мир, залитый лучами лилового солнца, и себя в образе морского дракона… Но потом Ли закончил представление, неловко споткнувшись. Упоение грезами проходило слишком быстро.

– Все, дальше я не придумал, – виновато протянул друг. Он выглядел усталым и изможденным, под глазами ярче обычного проступили черные тени. Похоже, от показного выступления у него закружилась голова.

– Ли, какие танцы, ты ведь устал не меньше меня за эти дни, – спохватился Джоэл и усадил друга на заботливо подготовленную раскладушку. Иногда Ли спал на футоне прямо на полу, иногда клал матрас поверх раскладной кровати.

– Не устал, я… – бормотал Ли.

– Нам надо выспаться. Давай, не дури, снимай треуголку, плащ, – поторопил Джоэл. Похоже, короткое выступление вымотало Ли не меньше, чем погоня за монстрами.

– Мы дожили до выходных. Хоть бы в эти три дня нас не подняли по тревоге… – вскоре проговорил Ли, откидываясь на подушку, податливый и доверчивый. – Джо…

– А?

– Останься со мной. Так страшно было в том кошмаре, где ты в тумане… Ты же не уйдешь расследовать дело Рыжеусого без меня?

– Я всегда с тобой, – повторил в сотый раз Джоэл, но теперь непривычно мягко, умиротворенно. – Я никуда не уйду. Буду охранять твой сон. Как обычно.

– Спасибо, – промурлыкал Ли и закрыл глаза. Джоэл снова охранял его сон, долгий спокойный сон. И в этом находил свое счастье.

Пока Ли спал, Джоэл бодрствовал, наблюдая за Ловцами Снов, потом они менялись местами. Такое удавалось провернуть только на выходных, и они ценили это замершее время, как в сломанных песочных часах.

Но покой и взаимопонимание в прошлые годы перемешивались с сомнениями и болью. Раньше их ссоры доходили до драк. Всегда из-за горячности Ли, из-за пустячных поводов. Джоэл перебирал образы, что подкидывала память. Думал о Ли, о Батлере, об Энн. О друзьях, что прошли с ним все невзгоды.

Пару лет назад Джоэл полгода не работал с Ли, думал, что уже никогда не помирится. Из-за чего – уже не помнил. То ли из-за глупой истории с чужой женой, к которой наведывался Ли, а фингал под глаз от ее мужа схлопотал Джоэл. То ли из-за неуместного мотовства Ли… Джоэл был настолько серьезен, что попросил сменить напарника. Начальство негодовало, но тогда вызвался Батлер.

Он всегда оставался верным другом, такой же сдержанный и скучный, как сам Джоэл. Он не выводил из себя бесконечной болтовней, не отпускал скабрезных шуточек, не задирал трактирщика на Рыбной улице. И они неплохо сработались, прикрывая спину друг друга.

Ли тогда патрулировал квартал Торговцев, и две группы практически не пересекались. Но все же в сердце Джоэла ныло и теснилось беспокойство: кто охраняет сны непутевого друга, наполненные кошмарными образами? Тогда Джоэл упрямо давил в себе это чувство.

Но в любой их ссоре примирением служил неизменный риск для жизни: через полгода горькой обиды Ли получил серьезную рану. Его напарник погиб, сам Ли чудом уцелел. Возможно, они столкнулись с самим Вестником Змея, потому что сомна так и не нашли. Никто не обнаружил доказательств или опровержений.

Джоэл в ту ночь не думал о чудовище, он узнал одним из первых о несчастье с охотниками из квартала Торговцев и вместе с Батлером стремглав кинулся на помощь. В висках телеграфным стрекотом колотилась мысль: «Хоть бы успеть! Успеть! Успеть!»

Успели. Батлер немо просил Джоэла не терять самообладания, когда они нашли на мостовой истерзанных охотников. Они оказывали первую помощь и на самодельных носилках из ножен и плащей несли истекающего кровью Ли к врачам. Все происходило как в тумане. Туман… Опять этот треклятый туман-дым! Джоэл лишь четко навсегда запомнил, как до боли бешено колотилось собственное сердце.

Потом им сказали, что если бы они поступили по уставу и стали дожидаться команду медиков, то уже никакие усилия не спасли бы их друга. Они успели вовремя.

– Глупый мальчишка! Я тебя больше ни за что не отпущу, – шептал Джоэл, полагая, что Ли в лихорадочном забытьи не слышит. Но тот очнулся и нагло улыбнулся белесыми губами.

– Приму как извинения.

Батлер стоял немного в стороне, в дверях палаты лазарета Цитадели. Он наблюдал исподлобья со странной смесью радости и печали. Лучистые темные глаза светились неразгаданной мукой.

– Я пойду, – шепотом фантома отозвался он.

– Куда? – удивился тогда Джоэл.

– Искать себе нового напарника.

– Батлер, о чем ты?

– Ты нужен Ли. К тому же ты пообещал не отпускать его, – решительно ответил Батлер, твердо пожав руку Джоэлу.

После того случая Батлер занялся собачьими упряжками и стал брать удаленные районы, например квартал Садов или квартал Жрецов. Говорил, там публика приятнее. Они остались друзьями, но больше не работали вместе, только в экстренных случаях. Много позже, когда Ли уже снова легко носился по крышам, Джоэл все-таки спросил:

– Батлер, ты не в обиде?

– Был. Самую малость. Поначалу. С тобой приятно работать, я успел привыкнуть. – Батлер виновато улыбнулся. – Но когда я вижу вас с Ли, то обида исчезает: вы понимаете друг друга лучше, быстрее. Да еще я осознал, что… что приношу несчастья.

– Ну что ты такое говоришь, друг! – впервые поразился странному самообвинению Джоэл. За последние годы Батлер укрепился в этой беспричинной ненависти к себе.

– Посуди сам: за пять лет у меня сменилось шесть напарников. Из них только ты ушел по своей воле, остальные – в небытие.

– Такова наша работа. Никуда не денешься, – убеждал его Джоэл.

– Или таков я… эгоист, который сражается сам за себя.

– Я видел тебя в деле, это не так.

Батлер грустно улыбнулся и кивнул. С тех пор Джоэлу казалось, что друг просто выгорел. Он не искал сложных расследований и для патрулирования старался выбирать самые спокойные кварталы, хотя в юности работал увлеченно и упрямо. Ему надоело быть охотником, а со службы никого не отпускали. Только в мир иной. Или по специальному разрешению верховного охотника дозволялось уйти после вступления в брак. Но за все годы существования организации такой привилегии никто не удостоился.

– Знаешь, я просто устал от всего этого. Когда убиваешь столько людей, кажется, что ты уже проклят, – ответил Батлер в тот день.

– Мы защищаем людей, – настаивал Джоэл. И повторил бы это еще сотни раз. Он верил в то, о чем твердил.

– Да, так нам говорили в академии. После гибели очередного напарника мне хочется уйти. Скажем, плести Ловцы Снов, и все, не патрулировать больше ночные улицы. Я устал.

– Мы все устаем.

Батлер опять грустно улыбнулся и ушел, на прощание снова сказав, почти благословив:

– Береги Ли. Вы друг для друга – способ вынести все это.

– Что «это»?

– Нашу доблестную службу.

Джоэл прокручивал в голове обрывки случайных разговоров, глядя на спящего Ли, и напоминал себе, что обязан пойти к Энн. Но пока рядом на раскладушке спал друг, шевелиться вообще не хотелось. В душе царил непривычный покой. Как в штиль или как перед штормом?

При этом странные чары, рассеянные над Вермело каменным Вороном, действовали и на напарника: никакие химеры не посетили ловушки для кошмаров. Вскоре Ли пробудился, позволяя забыться Джоэлу. Но сон продлился недолго, в клочья разорванный бешеным воем сирен и ревом оповещения на башнях:

– Тревога! Тревога! Тревога!

Глава 13

Пепел птиц

– Тревога! Тревога! – монотонно твердили громкоговорители. Город заполнил гомон сирен.

– Трущобы взбунтовались, – констатировал Ли, подведя итог короткой передачи, которая повторялась и повторялась, как навязчивый сон.

– Да уж, устали так жить… – выдохнул Джоэл, но закашлялся, неудачно сбив дыхание на бегу. Он зло подумал: «Опять трущобы. Который уже раз? Да… Если короткий, то говорят „кризис“. Пройдет. А если все не проходит, не могут вырваться из него – тоже не беда! Объявляют новой экономической реальностью. Но это не так работает, ох не так. Все не так».

Гул сирен отзывался в ушах ударами гигантского молота. Охотники бежали по улицам на юго-запад, откуда еще недавно вели группу спасенных пленников. Теперь в той стороне творилось нечто ужасное.

Сперва Джоэл с огромным трудом – вплоть до мыслей о дезертирстве – подавил желание никуда не выходить из дома. Просто остаться и не двигаться, не хвататься за меч, не натягивать в суете сапоги. Еще манила смятая теплая кровать, еще тело не отдохнуло. Ли повезло больше: он хотя бы выспался, поэтому с привычной бодростью кинулся на улицу. У Джоэла перед глазами плыла муть из черных точек. На лестнице он малодушно понадеялся, что потеряет сознание, упадет, стукнется головой и никуда не побежит. Надоели ему проклятые бесконечные «подвиги».

Да еще на этот раз не сомнов посылали вырубать, а обычных людей, задавленных безысходностью и нищетой. Плевать, что половина из них состояла в бандах якудза. Джоэл после приюта сам рисковал вступить в ряды такой организации, но ему посчастливилось попасть в академию охотников. За это стоило бы поблагодарить памятный пожар, если бы тот не отнял слишком много, практически все – осколок души. Если, конечно, душа существует. Но что-то же болело и наливалось тоской, точно перезревший фурункул коричневым гноем. Как в этот день. Или вечер – по небу низким пологом ползли темно-серые тучи, напоминающие лохмотья пьянчуги Бифа.

Он встретился в квартале Ткачей. Биф прислонился к стене и привычно блевал себе под ноги. Живописное зрелище, нечего сказать. Зачем-то он, а не Джолин. И за это Джоэл тоже клял судьбу.

Хотя каждая встреча с Джолин не придавала уверенности, она не вдохновляла перед сражением, как прекрасные дамы своих рыцарей в старинных легендах. С ней прочно связывалось только нарастающее чувство тревоги – за нее и из-за ее тайн. Если она и правда выросла в трущобах, то ныне Джоэл и вовсе ощутил бы себя предателем. Все отзывалось вкусом гнили от нежелания помогать опостылевшему гарнизону. Вермело давно жил по законам силы, а не права. Был бы Джоэл чуть моложе, наверное, присоединился бы вместе с Ли к революционерам, которые требовали равных прав для всех сословий.

Но он послушно проверил меч в ножнах у бедра и взметнул полу плаща. Сильный промозглый ветер подхватил ее, как черно-серый флаг. Знамя и саван их неправедного мастерства. Джоэл ненавидел Цитадель за древнее соглашение с гарнизоном: военные имели право в любой момент вызвать охотников в качестве подкрепления для подавления народных восстаний. Привыкшие сражаться с чудовищами удалые бойцы неплохо помогали. Но за это же их ненавидел простой люд.

Ходили слухи, что некоторые охотники, особый отряд, врываются темными ночами в дома неугодных власти и забирают их в Цитадель под видом обратившихся. Джоэл пока не находил подтверждений, но опасался, что в случае обнаружения точно сбежит в горы к честным пастухам-стригалям.

Размышления, перемешанные с дробным стуком быстрых шагов, прервал Ли:

– Джо, что же это получается? С чего они так резко?

– Говорю же, устали так жить, – коротко выплюнул Джоэл, не вынося глупых вопросов. По правде, его не интересовали причины. А вот сам факт испоганил им с Ли выходные. Он еще планировал заняться неофициальным расследованием дела Рыжеусого, то есть своей настоящей работой. Но гарнизон считал, что функции охотников в другом.

– Я тут поговорил с твоим соседом, пока ты спал, – проговорил Ли. – По городу слух ползет, что из трущоб продают девушек в квартал Богачей. Для утех.

– Это после нашего визита в бордель такие слухи? Быстро они, – фыркнул Джоэл и снова закашлял. Несколько раз он едва не споткнулся: мостовая постепенно превращалась в кисель из камней и грязи, а темп приходилось держать быстрый.

«Хоть бы упряжки выделяли. Сколько можно бегать? Гарнизон на другом конце города. Им там, конечно, хорошо: там трущоб нет и не было. Сейчас все на упряжках прибудут. А мы сами, как собаки, бегаем и бегаем», – зло думал Джо, пытаясь справиться с боем колоколов в ушах. Сказывалось переутомление. Возможно, он просто старел, хотя что-то рановато. Слишком много событий спрессовались ядреным брикетом жевательного табака.

– Джо, ты понимаешь! Похоже, мы разворошили осиное гнездо! – не унимался Ли.

Выглядел он отдохнувшим и неизменно свежим, бежал легко и непринужденно. Под глазами пропали синяки, и упругая кожа разгладилась, как у ребенка. Джоэл даже позавидовал и разозлился: друг не замечал, что у напарника перед глазами мельтешили черные мухи.

Впрочем, сам виноват. Сам измотал себя, взваливая на плечи не только поручения начальства, но и исполнение просьб друзей. Но как иначе? Без друзей нельзя, без друзей остается только бесповоротно оскотиниться. А за неподчинение приказам карают смертной казнью, поэтому он бежал вперед, как и все охотники, стекавшиеся с растревоженных улиц.

– А еще я слышал, что хозяин борделя до суда не дожил, его как-то свои же достали… вываляли в смоле и перьях, прогнали по трущобам. И на кол посадили, а потом… – продолжал Ли.

– Хорошо, что наши имена не упоминаются, – оборвал Джоэл, обругав себя за преступное легкомыслие. Зря они не дождались охранников из гарнизона, зря не убедились, что владелец притона попадет в надежные руки. Дело приняло паршивый оборот. Они лишились возможности разведать, к кому и как приходил Рыжеусый. Хотя у них еще оставался бесценный список адресов – хоть что-то. Джоэл надеялся, что никто не выкрадет пожелтевшие листы со дна сундука в мансарде. Там, под толщей сетей и старой одежды, лежала единственная зацепка. Крепла уверенность, что Рыжеусый с его «целебными» снадобьями как-то связан с другими фрагментами этой головоломки. Но как – цепочка не складывалась.

– Джо, но мы не сделали ничего дурного! – протестовал где-то на фоне Ли. Мысли и опасения сплетались петлей висельника.

– Квартал Богачей с тобой бы поспорил.

Джоэл с трудом подавлял нарастающее чувство вины за начавшийся мятеж. Глупость! Вздор! Бред! Бессмысленно взваливать на себя ответственность за все грехи протухшего города. Юго-западные трущобы, самые крупные в Вермело, наверняка давно закисали взрывоопасным болотом.

В том месте с пришествием Хаоса скопились все уцелевшие беженцы, успевшие спастись в последний момент, но далеко не всем нашлась работа в городе. Наименее удачливые так и остались в лачугах у стены, их потомки вели жалкое существование теней, изнанки, кривого отражения добропорядочных граждан. Со временем они образовали несколько банд с четкой иерархией, но за пределы района обычно не совались. Теперь нашелся повод, и Джоэл не ведал, как относиться к тем, кто бунтовал от безысходности без шанса на лучшую жизнь.

Но ростки сочувствия увяли, когда обоняние уловило первые оттиски дыма, не приятного аромата очагов, а копоть пожарищ. Впереди ждал хаос, но не за стеной, а в пределах барьера.

Горожане спешно захлопывали ставни, где-то испуганно взвизгнула женщина, по мостовой прокатилась выпавшая из чьих-то рук плетеная корзина. Джоэл бросил короткий взгляд в переулок: на миг померещился белый чепец Джолин. Но к косяку распахнутой двери жалась сухонькая старушка. Да откуда бы взяться Джолин в квартале Птиц?

Они уже подбегали к обширному парку-огороду. Но в ветвях не щебетали беззаботные певуны. Зато в нос бил прогорклый запах дыма – догорали дома несчастных бедняков. Где-то уже мелькали распоряжения о том, что трущобы надлежит отделить от района честных тружеников глухой стеной, но никаких работ не велось. И вот… результат.

Мимо с жутким, ни с чем не сравнимым воплем пробежала опаленная курица, от нее шел резкий запах жженого пера. За ней с бессмысленным стеклянным взглядом брела женщина, покрытая сажей. За собой она вела мальчонку лет шести, измученно и отрешенно тянула за запястье, как мешок с картошкой. Он вздрагивал и нервно поводил плечами. Одежду обоих покрывали пятна золы, кое-где ткань обуглилась.

– Вам нужна помощь? – воскликнул Ли, но женщина даже не остановилась. Джоэл уловил, как с ее губ сорвался скрипучий охрипший стон:

– Они лишили нас всего. Всего… Все сгорело.

– Куда вы! – снова позвал ее Ли, но несчастная не обернулась. Шатаясь и слабо переставляя подгибающиеся ноги, она прошествовала мимо. И приказ не велел охотникам тратить время на помощь гражданским. Якобы эта обязанность лежала на военных.

Джоэл надеялся, что где-то уже разбит небольшой лагерь от гарнизона для оказания помощи. Но сердце болезненно сжалось при мысли, что растерянным погорельцам, пострадавшим от бунта трущоб, без дома и работы останется единственный путь – в эти же трущобы.

Лучше уж на завод, но туда неохотно брали женщин с детьми. Хотя мальчонка уже мог выполнять какую-то работу. Богачи, конечно, отрицали использование детского труда, ведь «священные предки» незадолго до пришествия Хаоса запретили бесчеловечное обращение с подрастающим поколением. И так далее, и все такое, но реальность кидала в лицо комья грязи и пепла. Его хлопья засыпали некогда уютные садики, покореженные изгороди торчали вывороченными костями. В одном дворе лежал окровавленный труп мужчины. Похоже, здесь уже шли бои, гарнизон поднял охотников, когда понял, что не справится своими силами. Джоэл переглянулся с Ли: в темных глазах напарника читалась тревога, черные ресницы подрагивали, а губы неопределенно кривились. Первые жертвы бунта отбили у него охоту пересказывать сплетни о притоне и его хозяине.

– Где там точка сбора-то? – мрачно спросил Джоэл. Со сна он едва запомнил, что повторяли кричащие рупоры на башнях. Все слилось в единый гул, но теперь новый выброс адреналина снова возвращал в строй. Слух обострился, черные мухи по-прежнему пролетали перед глазами, но уже в образе частиц гари. И видел он их предельно четко, как и разоренный квартал Птиц.

Разбросанные вещи из выпотрошенных домов тонули в грязи. Оборванные занавески истоптали в лужах, мебель выволокли для сооружения баррикад. Кое-где лежали тела, но мало. Значит, жители либо ушли, либо… присоединились. Картину внезапного запустения дополняли кружащие вперемешку с пеплом птичьи перья, а на одной из крыш отвратительно хрипло орал тощий черный петух, как будто тоже созывал свое куриное царство на мятеж. Ли поморщился и, не целясь, запустил в птицу камнем, отвечая напарнику:

– Точка сбора на границе трущоб. Как раз возле борделя, о чем я тебе и твержу.

– Тогда не трать время, – кивнул Джоэл.

Петух неуклюже слетел с крыши и умолк, а они продолжили путь, но уже медленнее, осторожно озираясь. Из любого окна в них мог полететь арбалетный болт или камень.

«Жаль, что против сомнов стрелы не помогают», – посетовал Джоэл. Охотников не учили обращаться с луками и арбалетами, потому что сомнов уничтожала только сталь с серебряным напылением и гранаты с маковым порошком, перемешанным с порохом. Наконечника стрелы не хватало для обезвреживания.

Пусть Вермело и позабыл секрет изготовления револьверов, но более древнее оружие в нем еще умели делать. А уж пращи и рогатки, заряженные вывороченными из мостовой булыжниками, слыли излюбленным орудием нападения трущобных бандитов. Джоэл ожидал, что с минуты на минуту услышит над ухом свист такого снаряда. И потому чуть не выхватил меч, когда они с Ли столкнулись на повороте у поваленного забора с группой других охотников.

– Никого не нашли? – спросили они.

– Нет, – ответил Джоэл.

– Тогда к точке сбора, – кивнули ему охотники. И стаей черных теней устремились к обозначенному месту.

Они пробирались дворами, топча грязь, белесые лепешки помета и обугленные доски. Узенькие улочки кто-то предварительно завалил мусором. Баррикаду частично разнесли: наверное, гарнизон постарался, но защитить квартал им не удалось. Мимо еще несколько раз пробегали сбитые с толку жители, некоторые даже не замечали охотников, поглощенные своей бедой, другие же бросали на них испуганные взгляды. И ни один не обратился за помощью.

Джоэл ощущал себя в группе охотников точно в эпицентре тяжелой грозовой тучи – такой же черной и угрюмой, как их мрачное братство. В обществе незнакомых охотников даже Ли потерялся. Без треуголки он ничем не выделялся внешне, а напряженное выражение лица передавало, что внутренне он стал натянутой тетивой, которая ждет полета стрелы. Зато тревога Джоэла за друга росла с каждым шагом. Лучший фехтовальщик и бегун Цитадели не заслужил грядущей мясорубки. Джоэл уже представлял, что их ждет. И все молчаливо соглашались: в этот день вернутся не все. Не каждый переживет атаку на трущобы.

– Проклятые революционеры, – пробасил вполголоса незнакомый охотник. Он указал на тонущие в грязных лужах плакаты. На грубых полотнищах и наспех сколоченных табличках крупными кривыми буквами значились слова общего возмущения «Нас продают! Нас убивают! Мы люди! Нет рабству! Нас убивают!».

– Здесь было… мирное шествие, – посетовал Ли, но другие плакаты оспорили его слова. На них алой краской густо намалевали «Кто накажет аристократов? Кто будет судить судей?» и «Долой аристократию! Долой квартал Богачей!».

– Может, и было, но переросло в уличные столкновения и поджоги. Вон – похоже это на мирное шествие? – сварливо прервал Джоэл, кивнув на распластанное под снесенным забором тело.

Молодой военный, городской стражник, лежал навзничь с искаженным маской смерти лицом. Под убитым расплывалось буро-алое пятно, на теле маячили пять или шесть колотых ран. Из прорехи мундира на животе вспухали выпущенные внутренности. Они уже начинали наливаться протухающей зеленью, привлекая вонью орды черных мух, которых и так водилось предостаточно в квартале Птиц. Его будто сделали первой жертвой, показательно истыкали клинком и разделали, как тушку курицы. Кто-то очень хотел, чтобы мирное шествие переросло в настоящий бунт. Убийство патрульного – достаточный повод.

Джоэл пришел к выводу, что постарались якудза. Наверняка все начиналось не так ужасно. Сперва возмущенные люди гоняли по улицам вываленного в перьях хозяина борделя, требуя справедливости. Потом прилюдно разделались с ним. Жестоко, конечно. Но справедливо. В духе Вермело. Он заслужил. И в случае гибели такого отброса бастион Эскуидон не поднял бы всех по тревоге. Но с убийством невиновного стражника началась резня. К первым поборникам сурового правосудия присоединились подстрекатели, настоящие бандиты. И вот тогда квартал Птиц захлебнулся паникой. По крайней мере, в голове сложилась такая картина, ныне расцвеченная тусклыми отблесками Красного Глаза.

– Пришли… Этот район просто бесконечный! – посетовал Ли. Они порядком заплутали среди искаженных пламенем останков домов. Теперь охотникам открылся вид на заполненную шеренгами людей площадь. Наверное, единственную в квартале Птиц.

Неподалеку высился опечатанный бордель, из-за которого все и началось. Или же так банды стремились скрыть свой сговор с порочной частью верхушки. Огонь всех судит единой меркой, сжирая улики и обвинения.

Крыша борделя уже тлела, схватив искры от соседнего здания, превращенного в груду черных деревяшек. Ее тушили военные. Гарнизон стоял оцеплением чуть поодаль, перегораживая проулки. Джоэл видел, что они притащили из бастиона несколько пушек, которые еще стреляли. Новых ведь не отливали двести лет. Эти же остались в наследство от прошлых людей, скорострельные, снабженные системой точного наведения и сотнями непонятных шестеренок, словно часы.

– Мы оттеснили их обратно в трущобы. Но противник скрылся за баррикадами, – отчитывался перед охотниками о проделанной работе суровый офицер с кручеными черными усами по старинной моде. Гарнизон чтил традиции, и в этот день Джоэл убедился, что они умеют не только палить в Красный Глаз. Все-таки они сдерживали распространение «скверны», хлынувшей из трущоб.

– Банды отступили ближе к стене. Мы должны зачистить район, раз и навсегда устранив эту язву с тела нашего города!

– Разрешите обратиться. Вы предлагаете убить всех? – неожиданно сам для себя подал голос Джоэл. Ему не нравилось, что охотниками командует какой-то самодовольный вояка.

Прежние люди наделили их равными правами. Но у охотников не существовало четкого дробления на ранги. Успешность и уважение определялись количеством уничтоженных сомнов и спасенных горожан, да еще наличием завершенных расследований. Если бы Джоэл избрал путь военного, к тридцати восьми годам он бы уже вполне дослужился до офицера. Поэтому он обращался как к равному. Но его вопрос то ли потонул в общем гуле, то ли был намеренно проигнорирован. Впрочем, ответ он все-таки получил:

– Гражданских не трогать. Но при любом проявлении агрессии уничтожать без разбирательств. Кто бы вам ни попался! Мужчины! Женщины! Даже дети! Если они против законов Вермело, им не место среди нас.

«Скажи еще: „Вы же охотники, вам привычно убивать всех подряд“. Мы же убиваем сомнов любого пола и возраста, – со злостью подумал Джоэл; ему уже не терпелось вырваться с площади. – Доблестные воины, потомки древних рыцарей и самураев. С кем сражаетесь? Со своим народом?»

Но от крамольных, по собственному определению, мыслей отвлек рассекший воздух гул нового распоряжения:

– Внимание всем охотникам! Внимание! Цитадель приказывает превентивно вколоть стимуляторы! Внимание…

Разбуженным монстром пробудился голос башен. Он лился из громкоговорителей на полную мощность, чтобы покрыть и задворки квартала Птиц, и трущобы, где не установили оповещение.

– Ого, там и впрямь что-то серьезное, – выдохнул Ли.

– Слышали приказ? Выполнять! – гаркнул офицер. Но охотники опередили его. Они привыкли беспрекословно выполнять распоряжения громкоговорителей. Все как один достали автоматические шприцы и единым движением вкололи чудо-снадобья, настолько синхронно, что раздался гулкий монотонный щелчок.

Джоэл ощутил короткий укол иглы, и тут же мир преобразился. Измененные глаза видели предметы ярче и четче, им помогало звериное обоняние. Все выглядело ясным, как в полдень, и при этом неискаженным, точно кто-то аккуратно прочертил углем контуры размытой пастельной картинки.

По рядам прошел то ли вздох, то ли приглушенный радостный возглас. Все реагировали по-разному. Кого-то скручивала первая волна действия стимуляторов, в основном охотников в возрасте. Молодые переносили достаточно легко, точно их тела просили неведомой отравы.

Джоэл не испытывал ни радости, ни мучений. Он выполнял свой долг, который важнее сна, важнее теплоты и моментов покоя. Каждый раз он не подвергал сомнению приказы, которые выплевывал громкоговоритель. Вытянутые рупоры на башнях довольно скоро заткнулись. Военные отчитались, что все готово для начала штурма. Офицер, обрабатывающий их группу призывами и инструкциями, на какое-то время замолчал. Он задумчиво покручивал тараканий загнутый ус, глядя на то, как преображаются ночные стражи. На застывшем лице улавливалось липкое замешательство. Боялся? Презирал? Если бы военные использовали стимуляторы, им бы не требовалась помощь охотников, но Цитадель не раскрывала своих тайн.

– Ты никогда не задумывался, что это за забористое снадобье? – спросил Ли. Он всегда наслаждался эффектом, но опасался последствий. Пронзающая головная боль после изматывающих сражений под стимуляторами никого не вдохновляла.

– Полагаю, дурман. Может, на основе опиума, – кратко отрезал Джоэл. Иного объяснения он не находил.

– От опиума по крышам не будешь летать. От него, наоборот, в сон клонит, – резонно напомнил Ли.

– Сейчас не до того. С ним легче работать. Вот и радуйся.

Но сам Джоэл невольно вернулся к мысли о том, что стимуляторы изобрели семь лет назад. Семь лет назад случился и пожар в поместье Ленца. Но как все это могло быть связано? Число семь слишком часто проскальзывало, знаменуя начало странной цепочки событий.

– Смирно! – гаркнул офицер. – Разделиться на группы по два человека. Будете сопровождать отделение из восьми солдат. Всего десять боевых единиц на квадрат. Прочесывать каждый проулок! Дома тщательно обыскивать. При малейшем сопротивлении со стороны…

«Да-да, убивать. Сразу убивать. Пусть этим займутся солдаты. Зачем вы нас позвали, если всё под контролем?» – заглушил Джоэл своими мыслями раскатистый голос. Повезло еще, что военные обоих ведомств давно и прочно разделили кварталы Вермело на одинаковые квадраты, отмеченные на карте. Во всем остальном их методы слишком расходились.

– Ну что, Джо, мы, как всегда, вдвоем? – украдкой ткнул в бок Ли.

– Нам бы Энн и Батлера. Мы эти трущобы знаем лучше всех.

– Скажи еще, Умана. Он-то, наверное, не поднял зад со своего удобного кресла, – фыркнул Ли. – Или, думаешь, он первым прибежал по сигналу тревоги?

– Сомневаюсь, Ли, сомневаюсь. Не тот он уже.

– Пф-ф… Так себе оправдание.

Но разговоры прекратились, когда охотников стремительно распределили на группы и присоединили к вооруженным отрядам. Джоэл беспрекословно исполнял приказы. Шел, куда направляли, уже готовый вгрызться в самую гущу трущоб, лишь бы все это побыстрей закончилось. Стимуляторы не избавляли от накопившейся усталости. Да еще темнеющие тучи скрыли закатные отблески Желтого Глаза, заливая лицо начинающимся дождем. Ситуация ухудшалась с каждой минутой.

– Господа охотники, имею честь представиться, сержант Райт, – резанул по слуху зычный голос дюжего молодца с красным лицом и опаленными белесыми бровями. Буро-серый мундир уже покрылся копотью и пылью – значит, новый знакомый столкнулся с бунтовщиками.

Джоэл слушал краткий отчет о происходящем, но в какой-то момент заметил, что на самом деле ничего не слышит. Слова проносились мимо сознания отстраненными колебаниями волн, точно неведомое море с печальным гулом упрямо билось о скалы.

Грохот волн нарастал, превращался в болезненную пульсацию и скрежет, точно от заевшей патефонной пластинки. Джоэл хотел бы зажать уши, но сдержался, выпрямив спину. Он списывал все на усталость, но какая-то часть разума уже подсказывала: стимуляторы помогают уловить то, что недоступно человеческому восприятию. То, что всегда рядом, хоть и незримо.

«Воронка… Воронка Ворона и Змея», – подумал Джоэл и на мгновение увидел воочию картину из своего сна. Множество тел, подвешенных в небе, множество душ, выпитых Змеем. Джоэл обратил лицо к небу и рассмотрел в разрывах облаков гигантский смерч. Он студенисто покачивался, уродуя мутными колебаниями воздух. А над ним маячил сам Змей, глядящий обоими глазами, и красным, и желтым. Змей во плоти, разевавший гигантскую пасть. Из нее-то и исходила воронка, в нее-то и падали пропадавшие полупрозрачные тела.

– Эй, Джо, ты в порядке? – окликнул Ли. Джоэл вздрогнул. Видение исчезло так же стремительно, как и появилось. Он прослушал все планы бравого сержанта Райта. Да и к Хаосу его – Ли ведь растолкует, если напарник упустил что-то важное. Он всегда запоминал с первого раза, схватывая на лету. Джоэл же не мог отделаться от видения. Он спиной чувствовал, как гадкая воронка спускается ниже к земле, тянется жадным вихрем и дотрагивается скользкими щупальцами до спин ничего не подозревающих солдат. Джоэл морщился и ежился, ругал стимуляторы, от которых сумрачные видения перетекали в реальность.

К счастью, отряд торопливо двинулся вперед, в назначенный квадрат в самом сердце трущоб, обогнул треклятый бордель и спаленную лачугу. Всюду валялись разбросанные вещи, обугленные фрагменты крыш и стен. А потом начали встречаться и трупы. Джоэл мельком скользил по ним взглядом, не внимая величию смерти, лишь чтобы удостовериться: никто не притворяется, никто не вскинется с кинжалом.

– Если в нашем квадрате все чисто, идем к точке сбора у стены. Предположительно, именно там скрылись предводители банды, – вещал сержант Райт. Он шел первым, охотники прикрывали с флангов, прощупывая обостренным чутьем улицы.

Мешал едкий дым, заполоняющий многие проулки. Горели и складывались карточным домиком хлипкие лачуги, где-то стенали раненые, голосили женщины. И пока Джоэл видел не злостных нарушителей, а таких же несчастных погорельцев, как в квартале Птиц. Но он ошибался.

– Осторожно! – хрипло крикнул Ли. Отряд тут же замер, не понимая, в чем причина.

– Растяжка. Умно придумано. Благодарю за бдительность, господин охотник, – кивнул сержант, едва не снеся тонкую ниточку, натянутую поперек улицы на уровне щиколоток. В полумраке среди струй дождя никто бы ее не заметил. Сержант Райт вытащил красный мел и размашистым крестом обозначил на стене ловушку. Значит, обезвреживание не входило в их обязанности на этот раз. Джоэл мог бы и повозиться. Растяжка присоединялась к простому механизму из шестерней. Остаткам выпотрошенных машин прежних людей находилось применение. Вероятно, механизм поджигал фитиль гранаты или же выбрасывал фейерверком острые лезвия. Джоэл не представлял, чему раньше служили такие «игрушки», но сталкивался с ними еще в те времена, когда они гонялись за сомном вместе с Уманом.

На этот раз он не особо жаждал стараться выше своих сил, если уж у гарнизона водились специальные отряды для обезвреживания ловушек. Поэтому все следом за сержантом осторожно переступили через преграду.

Ли и Джоэл насторожились еще больше, выискивая теперь не только врагов, но и расставленные ими ловушки. За пять лет облик трущоб успел кардинально поменяться. Джоэл не узнавал новый лабиринт улочек и уродливых нагромождений жилищ из старых ящиков и строительного мусора. Покинули ли они условный квадрат или продвинулись только на несколько метров – он уже начал теряться. Дождь усиливался, не спасали даже стимуляторы. У пары солдат мерцали масляные лампы, но и они не давали достаточно света. Обоняние притуплял острый запах копоти, оставалось лишь полагаться на слух.

– Там! – воскликнул Ли, махнув рукой на ближайшую крышу, и тут же двое солдат выпустили две стрелы. Одна попала в цель, и в уличную грязь с предсмертным стоном рухнуло болезненно выгнувшееся тощее тело. Бандит, типичнейший бандит в черном капюшоне. Спустя мгновение он затих. После падения с высоты второго этажа и со стрелой в груди мало кто выживает.

А вот сообщник его только схватился за плечо, огласив улицу коротким вскриком. Он скрылся за остатками развороченной печной трубы, и показалось, что дернул за какой-то рычаг. Нет, скорее, успел перерубить канат. Раздался противный скрежет и треск. Сержант Райт встрепенулся, только теперь замечая, что они заперты в пределах узкой улочки, на которой не развернуться и двоим.

– Берегись! – только успел прорычать Джоэл. Но поздно! Вечно все поздно. Поздно, как в ту роковую ночь со Стеллой, поздно, как с ретивым напарником Батлера.

С немыслимым хрустом на них падала стена, которая оказалась хитрой неустойчивой баррикадой. Доски и камни хлынули градом, залепляя глаза тучей пыли. Джоэл только ухватил Ли за рукав и сбил с ног еще пару солдат, оттащив назад, насколько сумел. Но дотянулся он не до всех. Некоторые кинулись вперед, другие искали выход среди лавины камней и шаров горящего сена, которые проклятые бунтовщики кидали сверху.

– Стреляйте! Хаос вас подери! Стреляйте! – отчаянно простонал Джоэл, а сам немедленно схватил гранату и запалил фитиль. Круглое ядрышко привычно легло в ладонь. Среди пламени и дождя пришлось усмирять бешено колотящееся сердце и считать мгновения до броска, чтобы никто не успел потушить снаряд.

– Ложись! – скомандовал Джоэл, стремительным движением закидывая гранату наверх, прямо к незримым врагам. Мимо него просвистели два или три арбалетных болта. Один оцарапал щеку, но осознание не пришло, потому что по всем органам чувств ударил крепкий отзвук взрыва. Донеслись вопли боли, тут же град из горящего сена и навозных комков прекратился.

С земли поднялись уцелевшие солдаты с арбалетами, Ли уже карабкался по завалам баррикады на крыши, намереваясь прикончить выживших врагов. Джоэл слышал с его стороны приглушенный звериный рык.

– Отставить! Ли! Не лезь в одиночку! – неуверенно окликнул Джоэл, но разъяренный напарник уже победно стоял на крыше.

– Здесь никого нет, – ответил он то ли с облегчением, то ли с разочарованием. – В смысле… живых никого. Четыре тела.

– Тогда спускайся. Ты там мишень, – крикнул Джоэл, но закашлялся от дыма. Вокруг еще горели и тлели огненные шары, кто-то корчился в предсмертных муках; откуда-то донесся треск сломанной балки, и ближайшая хибара сложилась внутрь себя.

– Сержант… – горестно подсчитывали потери бойцы. И Джоэл, чужой среди чужих, ощутил укол совести: он следил только за Ли. В страшный момент обрушения стены он первым делом выцепил напарника, потом уже случайно сгреб в охапку и, получается, спас троих опешивших солдат. Но больше никто не выжил.

В задымленном проулке яркие языки пламени на тлеющей баррикаде гротескно вычерчивали изуродованные развороченные тела. Тех, кто кинулся вперед, завал придавил целиком, из-под обломков торчали фрагменты рук и ног, напоминая обугленные головешки. Возле края среди груды камней и досок обнаружилось переломленное пополам тело, над которым неуверенно склонились двое солдат.

– Сержант Райт, вы были хорошим воином, – невольно сказал короткую эпитафию Джоэл, хотя он ничего не знал о заслугах покойного. Теперь побледневшее лицо сержанта расцвечивали не румяные щеки, а кровь, обильно сочащаяся из расколотого черепа. Рядом с ним лежало еще несколько человек. И Джоэл поразился количеству потерь: из отряда уцелело всего пятеро, то есть ровно половина, включая охотников. И что еще ждало их впереди?

На памяти Джоэла еще не случалось настолько спланированных бунтов. Обычно трущобные жители выходили на улицы с требованиями лучшей жизни, порой громили лавки или убивали патрульных. Но стоило нагрянуть охотникам и гарнизону, как трущобы затихали, бандиты пугливо разбегались подвальными крысами.

Теперь же группа озлобленных безумцев решила биться до последнего. И пусть в роковом квадрате не осталось бунтовщиков, они затаились по всему обширному кварталу, тянущемуся вдоль стены, как нарыв незаштопанной раны. Где-то в отдалении раздался новый взрыв, и все вздрогнули, представляя, что еще одна баррикада в тот самый миг накрыла другой отряд.

– Мы должны отступить, – предательски дрожащим голосом высказался кто-то из уцелевших. Рука Джоэла среагировала быстрее разума и отвесила несостоявшемуся паникеру тяжелую оплеуху. Трусливый солдат по-девчачьи взвизгнул и замолчал. Другие же просто притихли. Джоэл осознал, что вокруг него одни мальчишки: от восемнадцати до двадцати одного. Не больше. И все они, включая уже вполне взрослого Ли, таращились на него, на старшего охотника. В глазах читался немой вопрос: «Что нам теперь делать, командир?» Джоэл застыл в замешательстве, затаптывая сапогом клоки горящего сена.

– Отступать нам некуда, – вполголоса мрачно начал он. – Не разбредаемся и не поддаемся страху. У вас есть арбалеты, у нас мечи. У врага они тоже есть, но вас обучали, а их нет. Вперед! Мы должны отметить оставшиеся ловушки в этом квадрате. Потом к точке сбора.

– Но нас осталось всего пятеро, – снова подал голос паникер.

– И среди вас двое охотников, – не без самодовольства ответил ему Ли. Он даже не представлял, как Джоэл хотел бы, чтобы не в меру ретивый напарник в этот страшный вечер оставался в мансарде. Или где-нибудь в городе, ведь не бросили же мирные кварталы совсем без присмотра. Или хоть в подвале Цитадели. Но только не здесь, не среди удушающего пламени и искореженных тел.

– Вперед!

Джоэл закрыл лицо шарфом, пусть сухая ткань и не спасала, только мешала дышать. Но его примеру последовали все остальные. Так они выбрались из облака дыма; солдаты оборачивались, точно не веря, что их сослуживцам уже не помочь. Шансов выжить под таким обвалом просто не существовало. Хотя обостренный слух улавливал задушенный хрип из-под нагромождения балок. Но если кто-то и терзался в агонии, у них не было времени и возможности милосердно оборвать его мучения. Приходилось думать о жизнях большинства. Только это правило не действовало с теми, кем Джоэл по-настоящему дорожил… Ради Ли он бы бросился разгребать завал. А теперь просто вел за собой на правах нового командира неопытную группу. И Ли был среди этих воинов самым опытным и обученным.

Гарнизон поднял всех, лучшие бойцы отразили наступление на квартал Птиц. Но доверенный квадрат, очевидно, считался не самым опасным – очередное заблуждение. В переплетениях баррикад и растяжек все выглядело непреодолимым. Теперь они уже отмечали мелкие ловушки не красным мелом, потерянным вместе с сержантом Райтом, а обгоревшими досками. Некоторые нити раскинулись паучьей сетью на уровне туловища, мешая проходу. Некоторые – на уровне головы.

– Джо, ты уверен, что стоит браться за этот хаосов механизм? – неуверенно спросил Ли, когда Джоэл все же взялся за обезвреживание одной из ловушек. Он различил знакомые шестеренки и рычажки. Повезло, что у них уцелели лампы. А ускоренные стимуляторами рефлексы помогали неплохо справляться.

Но действие снадобья иссякало слишком быстро. Джоэл потянулся к специальному отделению на кожаном ремне, куда крепились маленькие шприцы, по размеру напоминающие крупные патроны древних револьверов. Малой дозы хватало, на организм они действовали как порох, по легендам, заставляющий лететь остро жалящие пули.

«Джоэл, ты не победишь! Покорись моей воле! Воле великого Асура!» – донесся до него голос, но шел из его головы, из глубокого колодца. Или же нет? Джоэл болезненно поморщился, не представляя, что происходит. Он со злостью подумал: «Проклятье! Эти сны… все эти новые кошмары. Может, это передозировка?»

От каждого нового воздействия стимуляторов видения о Змее и неких асурах делались все реальнее. Он отчетливо рассмотрел воронку, щупальца которой коснулись спин тех, кого они потеряли при взрыве.

Значило ли это, что Джоэл мог предупредить сержанта Райта и его людей? Нет, ничего это не значило, не объяснялось логическими доводами. Поэтому Джоэл задушил первые волны безотчетного животного страха, но тот подступал все ближе, скреб когтями обостренного восприятия, точно проводя ножом по стеклу. Что-то приближалось или даже следовало за ним. Что-то нехорошее, отвратительно нехорошее. Но другие не ощущали ничего, кроме общей подавленности после неудачного начала зачистки. И никто не ведал, что ждет впереди.

Глава 14

Вестник Змея

Они бесцеремонно выбивали двери лачуг и врывались в жилища, как того требовал приказ. И Джоэл тоже в этом участвовал. Многие дома оказались пусты, разбросанные лохмотья и черепки грубой утвари подсказывали, что обитатели бежали в страшной спешке. От кого-то или чтобы присоединиться к кому-то? Часть вышла на демонстрацию, другие готовили вооруженное нападение. Но не могли же все разом исчезнуть. Джоэла посетила предательски пугающая мысль, что в трущобах не просто орудуют банды, но таится нечто темное, неведомое. И он не желал давать названия своим предположениям. Вслух он ничего не сказал, только молча исследовал проулки на предмет растяжек и других смертоносных механизмов. Вскоре они прочесали вдоль и поперек условный квадрат. Больше никого не обнаружилось.

– К точке сбора, – скомандовал Джоэл.

– Господин охотник, здесь еще дом, – неуверенно окликнул один из солдат, еще безусый, страшно тощий. Голова на тонкой шее тряслась в такт словам, как у деревянного болванчика.

– Надо проверить, – согласился Джоэл, подходя к некрашеной кривой двери, подергал ручку, но кто-то заперся изнутри, поэтому он скомандовал: – Всем приготовиться!

Точный удар ноги сорвал хлипкую дверь с петель, из душной темноты лачуги донесся истошный женский крик:

– Пощадите, пощадите, господин охотник! Я не сомн! Я не…

Женщина в черной шали стояла посреди лачуги, и в ней Джоэл уловил странное сходство с гадалкой, сиганувшей из окна. Почти копия! Только лет на тридцать моложе дряхлой ведьмы. На кособоком накрененном столе у нее так же лежали карты. Возле него мерцала такая же жаровня.

– Обыскать! – приказал Джоэл, но стоило только одному из солдат притронуться к лживой гадалке, как она извернулась змеей и выхватила из-под корсажа складной нож.

Джоэл на короткий миг приготовился взять на себя вину за еще одну безвременно оборвавшуюся жизнь члена отряда. Но на этот раз полет смертельного клинка остановил Ли. Он вывернул гадалке руку, не решившись немедленно снести голову. Охотники привыкли брать живыми тех подозреваемых, которые еще произносили внятные звуки, а не ревели чудовищами. В этот раз очередное промедление едва не стало роковым: как только маневр гадалки не удался, из темных углов неосвещенной лачуги полетели арбалетные болты.

– Пригнись! – скомандовал всей группе Джоэл, понимая, что они на свету. Отряд выпрыгнул из дома. Джоэл не терял времени: он запалил фитиль новой гранаты и без сожалений закинул ее внутрь. Такого сюрприза нападавшие не ожидали. Взрыв разнес в щепки опорные балки, и дом накренился набок, как пьяница, утративший надежную опору. Донеслись истошные вопли, но звуки скрадывал гул, поднявшийся в ушах.

Из-за спины раздался возглас гадалки, она гибкой кошкой выскользнула из цепких рук Ли, ударив его затылком в нос. Охотник отшатнулся, потеряв концентрацию, а преступница юрко нырнула под наваленные баррикады. Крепкий взрослый мужчина не протиснулся бы в едва зримый лаз. Да и для тощей женщины задача выглядела невыполнимой. Но оставшаяся черная шаль свидетельствовала о том, что гадалка и правда существовала.

«Опять растворилась. Как та старуха», – подумал Джоэл.

– Да у них здесь везде кротовые норы! – посетовал Ли, унимая кровь. – Нет, ну ты посмотри, что она сделала с моим лицом!

– Лицо – это последнее, о чем тебе сейчас стоит волноваться, – осадил его Джоэл. – Ты упустил ее!

– А вы почему все стояли? – возмутился Ли. Но никто внятно не ответил, как и не уловил того момента, когда преступница успела кинуться к спасительному завалу.

– К Хаосу ее, идем дальше. Если она предупредила своих, нам лучше присоединиться к отряду в другом квадрате, – ответил мрачно Джоэл.

– Если с тем отрядом не случилось то же… что и с нашим, – подал голос молодой паникер, больше прежнего тряся головой. С таким нервным тиком его следовало отстранить от службы. Хотя, возможно, парня контузило при взрыве. В таком случае ему бы никто не позавидовал. Впрочем, им всем не повезло родиться и вырасти в Вермело, как иногда неумело шутил Джоэл. Но в эту ночь он лишь погружался в колодец противной угрюмости.

Чем дальше они шли по трущобным улицам к точке сбора, огибая отмеченные ловушки и выпотрошенные лачуги, тем больше нарастала тревога. Джоэл не знал, что происходит у стены. Не хотел бы знать и дальше, если бы не зов бессменного долга. Он отзывался в каждом шаге. Ответственность за уцелевших членов группы и ощущение, что бежать некуда: кроме них никто не обеспечил бы безопасность Вермело.

Город, последнее пристанище человечества, надеялся на военных и охотников. Не любил их, не героизировал, но верил, что в самый темный час они придут на помощь. И никто даже не подозревал, как порой хотелось сбежать, переложить на кого-то решение всех этих неподъемных проблем. Но не на кого.

Поэтому Джоэл шел, озираясь по сторонам в ожидании новой засады. Ее не случилось, трущобы будто вымерли. Только громкоговорители молчали, не оповещая о завершении операции. Поэтому молчаливый отряд следовал к точке сбора. По мере приближения к ней натянутую тишину начали разрывать отдельные возгласы, гул падающих предметов, треск ломающейся древесины. Вновь по закоулкам пополз запах гари.

«Проклятье. Команда саперов и пожарные доберутся сюда не раньше утра, когда большая часть выгорит. Хотя спасать здесь нечего», – раздраженно думал Джоэл, уводя группу в обход задымлений.

– Ах вот вы где! – отсалютовала им Энн. И Джоэл понял, что они добрались. Условная площадь у стены была завалена баррикадами и ржавой колючей проволокой. С одной стороны маячила черной громадой стена, к которой прилепились ветхой чередой несколько трехэтажных каменных зданий. С другой к открытой площадке стекались грязным соцветием улочки и закоулки. До пришествия Хаоса эта часть города, похоже, считалась богатой. Уцелевшие постройки проходили испытание на прочность: несколько мелких пушек палили по ним с завидной частотой.

– Добрались! – радостно приветствовал Батлер новоприбывшую группу, но его голос тут же потонул в грохоте залпов. Треск разрывающихся снарядов и крошащегося камня слился в единый гомон.

– Доложи ситуацию, – попросил Джоэл, пригнувшись за укрытием. Над головой в ответ на выстрел пушки пронеслись два арбалетных болта, угодивших в ближайшие ящики. Одну баррикаду военные стремились пробить пушками, за второй прятались сами. На них из окон кидали гранаты. Две или три уже успел поднять и закинуть подальше во вражеский лагерь Ли. Мелкие подожженные ядра не торопились взрываться. Возможно, у бандитов отсырел порох. Сопротивление выглядело обреченным.

– Мы прижали их. Не мы одни, конечно. Военные в этом тоже поучаствовали, – не без бравады начала Энн. – Короче, они засели в том каменном здании. Их боссы. Сейчас его пытаются разнести из пушек. Но раньше крепко строили, как видишь.

– Думаешь, это их последнее укрытие? – спросил Джоэл. И вновь его начал грызть червячок тревоги. Они попались в ловушку в условном квадрате, и вряд ли изощренная фантазия врага исчерпала себя. – Где большие пушки? – спросил Джоэл у ближайшего офицера.

– Сдерживают тех, кто пытается прорваться в город.

– Да их и не притащить сюда, – махнул ему пушкарь, запалив фитиль. Но неожиданный выстрел ознаменовал его смерть: из окна неприметного заброшенного здания прилетел арбалетный болт.

– Зар-раза! – прорычал Джоэл и, пригибаясь, кинулся наверх. Он высадил дверь, срубив петли взмахом меча, и двинулся по шаткой лестнице. Ступени со скрипом проваливались под ногами, поднимая облака трухи. Горькая пыль заброшенного здания набивалась в легкие. Но выбора не оставалось. Наверху, в мансарде, затаился враг.

Джоэл бросился в узкий проем чердачной двери и спешно уклонился от нового выстрела. Во время короткой перезарядки стремительный взмах меча перерубил оружие лазутчика. Треснула тетива, и полетели щепки основания. Из-под капюшона бурых лохмотьев донесся трусливый возглас. Противник, сжимая обломок арбалета, опешил до нервной икоты и попытался бежать, нажав на невидимый рычаг. Посреди примыкавшей к окну стены на месте неприметного шкафа открылась дверь.

В старинных богатых домах любили делать такие штуки, и враги теперь пользовались причудами древних господ. От обычного рядового стрелок ушел бы за пару прыжков. Он уже переступил порог и тянулся к рычагу с другой стороны, чтобы оторваться от преследователя.

Но в крови Джоэла еще вовсю играли стимуляторы. Для него бандит уходил как в замедленном движении театра мимов. Одним рывком Джоэл настиг неудачливого арбалетчика и подрубил ему ноги. Удар получился слишком сильным для человека, потому что охотники привыкли иметь дело с чудовищами. Бандит истошно закричал и забился, хватаясь за обрубки. Обе его голени в сапогах отлетели в сторону, а он дернулся еще несколько раз и затих, очевидно, не перенеся болевого шока. Джоэл понял свою ошибку слишком поздно. А может, и не ошибку. «Языка» им притащить не велели.

Джоэл не особо любил наблюдать за агонией, поэтому только деловито убедился, что больше врагов нет. Послали одного отважного лазутчика, который поплатился сполна за чрезмерную смелость, а еще открыл новую возможность для захвата главарей.

– Ли, Энн, Батлер! Здесь тайный ход! Тайный ход прямо в «крепость»! – прокричал из окна Джоэл, махнув мечом своей команде.

После прибытия на точку сбора не поступало никаких приказов, и ситуация заставляла действовать по своему усмотрению. Военные пока не требовали участия охотников, остатки группы сержанта Райта присоединились к своим, как птицы, что ищут свою стаю. Жаворонкам не по пути с совами, даже если их застало одно ненастье.

Охотники же рассредоточились по случайным позициям. Кто-то занял места на крышах, но некоторых уже скосили невероятно меткие арбалетчики. Другие небольшими группами пытались прорваться тем или иным путем, рассчитывая на стимуляторы. Их возгласами и командами поддерживали офицеры гарнизона.

«Да что же вы делаете, господа военные? Кидаете молодых охотников на баррикады?» – не без доли брезгливости отметил Джоэл. Впрочем, если ретивый молодняк сумел бы прорвать оцепление, он бы лично наградил их. Некоторые уже сумели пробить бреши в колючей проволоке. И, к счастью, на ней оставалось висеть не так уж много скошенных стрелами и болтами бойцов.

– Прижмем их! Раздавим! – с диким необузданным восторгом воскликнула Энн, поднимаясь к Джоэлу. Настолько яростно и страстно не умела даже Стелла, Энн же воистину наслаждалась битвой.

– Что это за ящики? Что за… – спросил Ли, когда друзья поднялись и столпились возле тайного хода. Из тусклого, расчерченного хлипкой рамой окна и правда виднелись крупные прямоугольные контейнеры, окованные железом. Джоэл не придал им значения, пока разбирался со стрелком. А они приметно торчали за баррикадой с вражеской стороны.

– Пошли, там узнаем, – поторопил Джоэл, и они бодрой рысцой двинулись через тайный ход. За шкафом их ждал коридор, ведущий в мансарду следующего здания. Так и тянулись прилепленные друг к другу трехэтажные дома, образуя вместе с «крепостью» закрытый со всех сторон квадратный двор, где теперь кипело противостояние.

– Джо, ящики… – опять прошептал Ли, приникая к новому окну в следующей мансарде, пока Энн и Батлер искали, где может находиться новый секретный ход. Внезапно Ли вздрогнул и вытянулся, как на построении.

– Кидай гранаты! Убей их, Джо, – просипел он, хватаясь за меч. – Взорви!

– Но так мы не доберемся до главных! – не понимал опасений Батлер. Он вычислил нужную кнопку среди хлама, отыскал ее, очевидно, по дорожкам сметенной пыли. Друг всегда прекрасно решал головоломки.

– В ящиках что-то есть. Что-то шевелится, – прошептал Ли, но не успел договорить, достроить свое страшное предположение: бунтовщики, обступившие огромные контейнеры, запрыгнули на них и подняли заслоны. Двери выпали, некоторые вылетели, точно их толкали изнутри, и послышался единый разномастный приказ:

– Фас! Фас! Ату их! Убить!

Джоэл приник к окну, инстинктивно отгоняя Ли. Все они боялись увидеть то, что появится из недр окованных ящиков. Бунтовщики стучали и топали по крышам, повторяя страшную команду. Они оглашали площадь бранью и радостным гиканьем превосходства. Их не заботило, что некоторых особо ретивых скашивают стрелы военных. Они предвкушали появление их секретного оружия. И чем громче становился их рев, тем больше сжималось сердце Джоэла: он торчал в незнакомой заброшенной мансарде, не имея возможности предотвратить непоправимое. Не прошло и пары минут, как из контейнеров хлынули не своры бродячих собак и даже не монстры, притащенные из Хаоса.

– Сомны! – донесся крик со стороны военных. Загудели выстрелы пушек, залязгала сталь. Существа выпрыгивали темной массой, очертания скрадывал дождь, глушивший свет натыканных вдоль поля боя факелов.

– Они выпускают сомнов… – в ужасе выдохнул Батлер. – Безумцы.

– Я же говорил, что их можно использовать как оружие! – простонал Ли, видя, как внизу начинается кровавая свалка.

– Оружие против своих и чужих, – ответил Джоэл, сжимая кулаки. Он снова выглянул из окна.

Все произошло, как он и предполагал: обретя свободу, сомны не подчинились приказу. Некоторые поддались инстинкту и кинулись вперед, но несколько чудовищ тут же запрыгнули на крыши своих тюрем и растерзали тех, кто держал их в плену. Приказ на уничтожение им объяснять не требовалось. А вот кого именно уничтожать – этого они уже не понимали.

Военные метались среди бунтовщиков, тех и других разрывали когти и зубы безымянных неописуемых созданий. Большинство сомнов напоминали увеличенное изувеченное тело с висящими ошметками кожи и плоти. Некоторые передвигались как создания со сломанными конечностями, на четырех-шести-восьми условных лапах, и так быстро, что никто не успевал уйти.

«Да что же это… что… Они пытали людей, а потом заперли их в контейнеры, дожидаясь обращения. И потом подняли бунт. Вот в чем была их истинная цель! Их главный козырь!» – осознал Джоэл, цепенея. Предположения Ли о создании совершенного оружия из сомнов больше не выглядели бредом. Но мятежники сами поплатились за беспощадную самонадеянность.

– Отступаем! Держать улицы! – приказывали офицеры, но захлебывались кровью из вспоротых глоток.

– В «крепость»! – командовали бандиты, но не успевали спрятаться, разодранные пополам жадными когтями.

От молчаливого замешательства созерцателя отвлекла случайная тень, всколыхнувшая густую паутину. Мрак отделился от мрака и ожил.

– Ли, берегись! – в который раз за вечер воскликнул Джоэл, кидаясь наперерез существу, которое внезапно вынырнуло из мрака открытого Батлером тайного хода. Первым намеревался пойти, как обычно, Ли. И едва не поплатился головой. Бунтовщики все предусмотрели и выпустили одно из существ прямо на охотников. Неужели думали, что те так легко попадутся? Но вот Ли чуть не попался.

Джоэл успел выставить меч и принять удар когтей на лезвие. Ли и Энн отвели от него атаку мощных задних лап, а Батлер точным ударом вонзил меч прямо в сердце неведомого существа. В кромешной пыльной темноте они не рассмотрели тварь даже под стимуляторами.

– Повезло, – выдохнул Джоэл, но тут же за его спиной раздался скрежет и хруст балок. Оглушительный, резкий. Глаза засыпало пылью, но они все равно уловили, как крышу ломают непропорционально огромные когти, с которых падают черные искры. А за ними пришла волна… Точно поднявшийся смерч, вихрь опрокинул и закружил.

– Джо!

Истошный вопль Ли потонул в темноте, в треске досок и звоне выбитого стекла. Джоэл летел спиной вниз прямо на залитую кровью площадь. В последний момент он успел сгруппироваться, и падение со второго этажа превратилось в прыжок. Но ноги все равно пронзила острая боль, отдающая в хрустнувшие колени.

– Джо! Ты как? – кричал уже издалека Ли, стоя у развороченной рамы. Джоэл кое-как сфокусировал взгляд и заметил, что крыша здания подчистую снесена вместе с окном. К счастью, задело только его, друзья успели уклониться и теперь торопливо отряхивали с себя щепки. Это давало им преимущество, если разрушения не затронули тайный ход.

– Доберитесь до главных! Я прорвусь к вам! – крикнул Джоэл, откатываясь за ближайшее укрытие от арбалетных болтов. Но там его едва не подцепили метровые когти случайного сомна, и он потерял друзей из виду, не слыша ни протестов Ли, ни восклицаний Энн.

Сомн снова атаковал, и Джоэл возблагодарил судьбу за то, что не лишился меча при нежданном падении. Он снова отразил атаку. Существо все состояло из иголок и когтей, как гигантский уродливый еж без глаз и морды. Одни красные глаза светились ненавистью. Джоэл попытался напасть, но сталь гулко ударилась о сталь.

Он совершил выпад, стремясь добраться до горящих бессмысленной яростью глаз, но сомн уклонился и зажмурился. Джоэл отскочил от него, чтобы его не насадили, как жука на иголку. Прямые и засечные удары не имели смысла, натыкаясь на грубый зазубренный металл, перемешанный с плотью. Джоэл уходил в оборону, пока тварь гоняла его между завалами баррикады, обрывками колючей проволоки, среди летящих снарядов и огня.

Монстр отбросил в сторону неудачно попавшегося случайного бунтовщика. Потом снова переключился на Джоэла – тот уже готовился к новому стремительному броску, но на этот раз атаке помешала пущенная кем-то длинная стрела. Джоэл взмахнул мечом и уже собирался наброситься на замешкавшегося возле свежего трупа монстра, но пригнулся, чтобы не упасть с дырой в затылке. И это промедление сыграло на руку: наконечник глубоко вошел прямо в алый глаз ненормального «ежа».

– Ловко, кто бы ты ни был, – ухмыльнулся Джоэл, видя, как монстр заваливается набок. Но следующая же стрела помешала возблагодарить нежданного спасителя. Из ближайшего окна цитадели кто-то целенаправленно расстреливал охотника, который подобрался непростительно близко.

Джоэл огляделся в поисках надежных баррикад или хотя бы подобия щита, способного заслонить от стрел. Но единственным укрытием оказался проклятый контейнер, где держали сомнов. Пришлось стремглав кинуться к нему, а за каждым нечеловечески быстрым шагом крупный треугольный наконечник оперенной смерти втыкался в старую брусчатку. Несколько впились в деревянные бока ящика для монстров, когда Джоэл буквально вкатился внутрь.

Контейнер встретил ужасающей вонью нечистот и запекшейся крови. Несчастных пленников намеренно держали в нечеловеческих условиях, чтобы после превращения никто не оказался бесформенной массой, как тихий торговец с простудой, чью жену пришлось отправить в тюрьму Цитадели. Нет, здесь намеренно готовили, выковывали монстров повышенного класса опасности. Настоящих монстров онрё.

На прелой соломе читались следы ног, разводы кровавой рвоты, а потом отметины когтей – так и случалось превращение. Вполне вероятно, что поверженному «ежу» втыкали ножи в руки и ноги да загоняли иглы под кожу для пущего эффекта.

Интересно, как выбирали кандидатов? Шли они добровольно ради общего дела или якудза пытали безвестных пленников, пойманных в трущобах?

Джоэл не догадывался, но и сосредоточиться на мыслях не позволяла ситуация: стрелы все еще беспрестанно летели каждую секунду. Судя по запаху, изворотливый лучник зажег один из наконечников. Контейнер мешал обзору, а отсиживаться в ожидании конца боя Джоэл не привык. Да еще внутрь потянулся едкий дым. Бунтовщики наверняка злорадствовали, превратив укрытие в горящую могилу. Путь к отступлению был отрезан: пламя моментально охватило просмоленные доски. Джоэл кинулся к противоположной стороне и выскочил наружу, выбив расшатанную сомном стенку. Но вместо спасения он оказался в настоящей давке: военные прорвались за баррикаду.

Охотники уничтожали сомнов, лучники и арбалетчики вели перестрелку. Ящик будто выкинул Джоэла в другой мир. Времени на раздумья не осталось. Охотник слепо наносил удары, ориентируясь только по форме. Сомны собирали вокруг себя небольшие группы, которые атаковали их со всех сторон.

Самого Джоэла кто-то ткнул в солнечное сплетение, выбив воздух из груди. Он едва не упал, но замедлиться хоть на миг в этом страшном танце смерти означало отдать себя в ее власть. И он шел дальше, и не просто шел, а сражался. Когда хочешь жить, рубиться можно и со сбитым дыханием, и с ноющими коленями, и с помятыми ребрами. Джоэл уже не чувствовал, где и какие раны на теле. И только благодарил, что все еще действуют стимуляторы: они давали хоть какое-то преимущество.

– Джо! Где ты? – казалось, доносился откуда-то вопль Ли. Джоэлу хотелось верить, что друзья уже добрались до «крепости».

– Ими нельзя управлять! Идиоты! – рычал Джоэл, рубя направо и налево бунтовщиков и сомнов. Рядом упали трое солдат, пропоротые единым ударом когтя. Одному снесло полголовы, другому насквозь раскроили грудную клетку. Третий еще трепыхался, Джоэл попытался поднять его, но в плечо едва не впился арбалетный болт, а через миг длинная стрела добила солдата.

Джоэл развернулся и запалил гранату, пока хватало времени, и верным броском закинул в ближайшее окно: он всегда безошибочно определял, откуда стреляют, за что снова благодарил стимуляторы. Грохот взрыва потонул в общем гуле.

Пушки больше не использовали, ядра закончились, и вскоре даже от луков не стало толка. Все слилось в едином смешении грязных измученных тел. Джоэл прорубался вперед, к «крепости». Оставалось немного: всего одна решительная атака, способная переломить ход восстания, – единственное утешение. Враги рассчитывали на помощь сомнов, но только посеяли панику в своем лагере. Добраться бы до главарей и сокрушить всех чудовищ. А уж мелких бандитских крыс постепенно отловили бы патрульные от гарнизона. Но пока все крысы скопились на тесной площадке двора. Все рвались к стене, к трехэтажной «крепости», которая прилепилась одним торцом к каменной кладке.

«Что, если они выходят в Хаос? И оттуда берут монстров?» – подумал Джоэл, но атака очередного сомна опровергла его предположения. Он срубил чудовищу голову, довершив работу другого охотника: из бока монстра торчал чей-то меч. Нет, бунтовщики использовали людей. Монстр рухнул и немедленно превратился в человека с неестественно вывернутыми руками и ногами. Но тело тут же затоптали.

Новый враг обрушился на Джоэла с тяжелым двуручным мечом. Откуда только добыл? Будто из кургана. Клинок покрывали пятна ржавчины, но ломаться тот не спешил. И противник попался высоченный и широкоплечий. Джоэл тоже не отличался хрупким телосложением, но отметил, что уклоняться от беспрестанно летящих со всех сторон ударов тяжело даже со стимуляторами. Если бы еще не мешала толпа, он бы рубанул от души, как следует. На дворе не оставалось места, чтобы развернуться для решительного мощного выпада.

Джоэл принял удар меча, спустил клинок до самой рукояти и резко повернул, блокируя запястье противника и ударяя его ногой по колену. Тот слегка отпрянул, опешил, но меча не выпустил. Джоэл освободил клинок бандита, но новый выпад не последовал. Промедления хватило, чтобы снести голову – иначе Джоэл просто не привык. В пылу сражения для него не существовало различий между сомнами и бунтовщиками. Некоторым для превращения в чудовище не нужен свет Красного Глаза.

– Готов… – выдохнул Джоэл, но не успел обрадоваться крошечной победе. Кто-то с нечеловеческой силой ткнул его между лопаток обломанным древком копья. Джоэл упал ничком, кое-как успев перевернуться на спину и выставить меч. На него напал сомн, держащий копье тупым концом вперед. Джоэл впервые видел, как чудовище пытается обращаться с оружием. Но размышлений не осталось, когда тварь прыгнула, намереваясь разделаться когтями: сомн решил, что копье для него бесполезно.

Джоэл же не отпускал верный меч, и неумное чудовище напоролось на острие, выпотрошив себя. Комок внутренностей навалился склизкой массой, от изломанной бесформенной туши поднимался пар, с нее сочилась слизь. Джоэл попытался отползти, выбраться и встать, но кто-то наступил ему на руку, потом отдавил ногу, не замечая, что он еще жив. Похоже, даже свой, военный.

Джоэл взвыл от отрезвляющей боли, но его никто не услышал. Вокруг метались сомны и люди, и они топтали его, топтали неразборчивой толпой без различения своих и чужих. Джоэл схватился за чью-то щиколотку, попытался подтянуться из душащей давки, но только повалил кого-то в грязь и сделал себе хуже. Непомерный вес двух тел придавил его к земле. А сверху еще кто-то карабкался через них, перелезал, как через баррикаду. Джоэл задыхался.

Он пытался позвать Ли, но ничего не получалось. В руке он все еще сжимал меч, только не мог пошевелиться. Весь залитый чужой кровью, он напоминал мертвого, поэтому его топтали и топтали.

Ох, как же он ненавидел в эти страшные мгновения Вермело, его жителей и все человечество! Не лучше монстров! Тупых неразборчивых монстров! Чтоб пропасть им всем, раз способны только топтать и казнить своих спасителей! Джоэл дергался, как припадочный паралитик, но плен завала из тел не отпускал. Отчаяние нарастало.

Он вновь видел над площадью огромную воронку. И Змея, что глядел из-за стены обоими глазами. В небе мерцали две страшные луны – красная и желтая. И ни та ни другая не давали света. Сон сбывался. В гибельном вихре скручивались трупы. Змей звал и велел присоединиться к их числу.

– Нет!.. Нет! – хрипел Джоэл, но даже голос иссякал. Действие стимуляторов угасало, уже даже они не придавали достаточно сил, чтобы вырваться из плена жадных трупов, которые наваливались и наваливались сверху.

Кто-то рухнул со стрелой в спине и окончательно раздавил Джоэла. Он буквально слышал, как скрипят ребра. Где-то рычали сомны, кричали люди, доносился запах зажженных баррикад. Весь двор оцепило кольцо огня, превратив в ловушку пристанище бунтовщиков. Огонь… всюду огонь… Внезапно от пламени отделилась тень, не мрак от мрака, а пепел от пепла.

Гигантская тень, что тянулась навстречу воронке, стремящейся к Змею. Тень издала нечеловеческий рев, из-за спины ее расцвели черными ветвями гигантские щупальца. И Джоэл безошибочно узнал это существо. Но ужас беспомощности и так окутывал его плотной пеленой, хотя по мере приближения монстра он буквально покрылся синей коркой инея. Смерзлось все внутри, несмотря на терзавший жар битвы и жажду обожженного дымом горла. Пришел воплощенный ужас последнего града.

К нему направлялся Вестник Змея, пред которым расступались люди и сомны. Они замирали, как статуи. И не находили сил даже уклониться от смертоносного удара когтей. Тварь расправлялась со всеми, на кого натыкалась. Медленно, с наслаждением маньяка она вспарывала животы и разрывала пополам трупы, выгрызала мозги из размозженных о камни голов и искала уцелевших, чтобы добить, растоптать, изломать тряпичной куклой, растерзать на куски. В самый темный час битвы явилось олицетворение смерти в ореоле черных искр и туч пепла.

«Легендарный… Пришел за мной? Это ведь ты выбросил меня сюда из мансарды. Больше никто не сумел бы. Специально? Ты хочешь убить именно меня? Почему?! Почему не добрался раньше? Не сумел? А?! Ну, давай! Ближе! Ближе, сволочь!» – беззвучно звал Джоэл, сжимая до хруста пальцев меч и надеясь, что тварь подойдет достаточно близко, чтобы удалось резким выпадом пронзить черное сердце.

И неописуемое создание вняло призыву, а в рыке послышался рокот злорадного смеха. Когти вспороли тела, которые навалились на Джоэла, разметали, как лоскуты. Он выжидал, выжидал до немоты, до замедления времени. Секунды застывали и вращались застрявшей песчинкой гигантских часов.

«Сейчас!» – понял Джоэл, когда небо над ним скрылось за силуэтом огромной тени.

Он выпростал освобожденную от лишнего веса руку и со всей возможной силы выбросил вперед чудом уцелевший верный клинок. Лезвие неслось прямо к сердцу склонившегося над своенравной жертвой монстра. Не на того напал! Охотник не жертва, охотник… Но миг ликования потонул в новой волне отчаяния: Вестник Змея извернулся и схватил зубами меч, вывернув Джоэлу руку.

Еще через секунду тело оторвалось от земли, Джоэл все еще крепко сжимал рукоять меча. Отпустить теперь означало упасть с огромной высоты. На короткое время внизу остались трехэтажные дома и поле боя, превратившееся в единое пятно копоти и крови. Джоэл ничего не видел, кроме черноты воронки. И ничего больше не понимал.

«Туда? Ты несешь меня к Змею?» – ужаснулся Джоэл и с силой оттолкнулся, ударяя монстру в грудь ногами, готовясь разжать пальцы. Но тогда же закончился прыжок сомна.

Спину охватила новая волна боли, когда она соприкоснулась с каменной кладкой стены. Джоэл уже не понимал, где он, где сомн, где меч. Он еще крепко держал рукоятку и попытался дернуть ее, давясь вязким дымом. Сквозь пелену перед глазами он не видел ничего. Аура, исходящая от чудовища, лишала остатков здравомыслия.

Джоэл дернул клинок, надеясь снова атаковать, но сомн сжал колоссальные зубы – и вот меч, верный меч, старое прекрасное оружие, распался на сотни осколков, как фарфоровое блюдце. Джоэл застыл.

Он нащупывал гранаты под одеждой, но понял, что истратил все, пока отбивался от лучников. Значит, мало, значит, ошибка… Он допустил ошибку, решив, что в эту ночь легендарный сомн уж точно не появится. И теперь они столкнулись лицом к лицу. Хотя какому лицу? На месте клыкастой пасти по мановению туманного дыма возникла маска, похожая на лепнину с фасадов дворцов. Сгоревшее украшение старинного особняка в квартале Богачей.

Джоэл, едва стоя на ногах, отступил на шаг, но уперся спиной в камень. Стена – а за ней смерть. И перед ней смерть. По обе стороны барьера – Хаос. Тогда в чем разница? Ни в чем. Джоэл готовился умереть, особенно в тот миг, когда возле его головы старый кирпич раскрошили метровые когти-клинки, а к лицу придвинулась обугленная маска. И из-за нее шел голос, напоминавший гомон сотен колоколов:

– Джоэл…

Сначала звук воспринимался как собственные галлюцинации, но вскоре маска приблизилась вплотную, и списывать отчетливые слова на буйство воспаленной фантазии больше не получалось.

– Спаси… Спаси ее, – срываясь на стон, просипело нечто из-за маски, едва уловимо, как из недр колодца.

– Ты… ты говоришь? Ты… кто ты? – глотая слова, спросил Джоэл. Он уже не пытался выстроить логическую цепочку и подвести какие-то теории. Происходящее потеряло измерения пространства и времени, осталось только бесконечное настоящее. Тянущееся мучительное мгновение агонии. Джоэл ждал, когда все закончится. Так или иначе! Смерть или жизнь. Но лишь бы время снова пошло, лишь бы не увязало в этом обществе масок возле глухой стены.

– Джоэл… – прошелестел Вестник Змея, но вдруг оглушительно зарычал: – Убей. Убей!

Тогда и Джоэл обрел голос, хотя из отбитых легких вырывался задушенный свист:

– Убить или спасти? Кого? Джолин? Джолин спасти? От кого?! Как? От тебя?

– Джо-лин… Джо… лин…

Легендарный вдруг издал душераздирающий вопль, в котором смешалось воронье карканье, хрип агонии, вой ветра и лязг металла. Он отвернулся и стремглав кинулся прочь, растворяясь в ночной темноте. Немыслимым прыжком существо перемахнуло за стену. На голову посыпалась каменная крошка, задребезжали поврежденные механизмы защитной башни. Поднявшийся вихрь вновь опрокинул безоружного Джоэла навзничь. И больше в нем не осталось сил, чтобы подняться. Леденящий ужас выпил до дна.

«Брешь! Он прячется в Хаосе! Как я и думал… Эта тварь пришла из Хаоса!» – успел понять Джоэл, но мысли путались, срываясь в безумный хоровод преувеличенно ярких образов. Он попытался встать, но лишь слабо дернулся, приподнявшись на локтях. Спину ломило от удара, воздух с трудом вырывался из легких.

Джоэл не мог позвать на помощь или предупредить об опасности, нависшей над всем Вермело: одна из охранных башен разваливалась. На земле в липкой грязи лежали переломленные шестерни полузабытых механизмов. Умирающим золотом они блестели среди помоев и луж крови.

«Хаос, Хаос грядет!» – кричали в голове сотни голосов древнее проклятье апокалиптической секты. Они предрекли нападение Змея двести лет назад, но, спрятавшись под землей, не спаслись от его когтей. Возможно, второе и окончательное пришествие Хаоса ожидало весь город, Вестник Змея уже нашел себе лазейку. Джоэл снова видел огромную воронку, затягивающую души – сотни, тысячи невинных душ. Его недавний кошмар воплощался в реальности, все происходило наяву. Вестник Змея пришел, чтобы ознаменовать начало конца.

Джоэл видел сотни миров, сотни черных воронок, поглощавших людей, города, материки, планеты – все тонуло в бездонном колодце.

– Джо! Джо, ты жив! Он жив!

Голос, такой знакомый теплый голос, обычно веселый, а теперь до крайности взволнованный. Он как будто знал обладателя этого голоса, но не здесь, а в далекой прошлой жизни. Он видел маску, нависшую над ним, это угольно-фарфоровое лицо сомна – прорези глаз и отполированную поверхность. И в этой маске Джоэл узрел отражение себя самого. И сотни разрушенных миров.

А за ней роем вставали щупальца, сквозь которые просматривался лес новых масок. Бесконечное число незнакомых лиц. Все они кричали, срываясь на нестройный стон расколотых колоколов. А тело? Где же тело? У Вестника Змея не было тела – лишь маски и черные волокна, что соединили их, как темные веревки… Образ застрял в сознании, время все еще не двигалось. И Джоэл созерцал ужас исчезновения. Его забирала земля, его затягивала воронка среди туч. Он тонул в бесконечной темноте под взглядом глаз Змея. И в мутном свечении не обреталось света.

– Башня… Башня разваливается. Брешь в Хаос, – с силой выдавливал из себя слова Джоэл. – Брешь… Легендарный ушел через нее в Хаос.

– Какая башня, Джо? Всё на месте! Башня на месте! Очнись, Джо, умоляю!

Снова этот голос, такой знакомый, родной голос. Голос, который он опасался больше не услышать. Ли стоял рядом и протягивал руку, помогая подняться на ноги. Не очень-то получалось. Сапоги разъезжались на скользкой грязи, равновесие терялось, Джоэл снова падал и терял сознание. Ли убирал со лба волосы и, кажется, плакал, умоляя вернуться в мир живых. Кто-то наспех ощупывал, проверяя руки и ноги. Джоэл не чувствовал своего тела, не ощущал принадлежности к нему. Все происходило не с ним, а с чьей-то маской. Маской черных линий.

– Джо! Давай, поднимайся, – убеждала Энн. – У тебя ничего не сломано! Ну, может, ребра помяты. Давай же! Так… Вот так.

– Джо! Мы схватили главарей! Их ведут на допрос! Все закончилось, битва закончилась, Джо! – твердил Батлер. Друзья выбежали с другой стороны «крепости», с черного хода. Иначе они бы и не нашли пропавшего Джоэла.

Их голоса постепенно возвращали к реальности, но он все еще задыхался и смотрел наверх, на башню, где под навесом скрывался механизм древних. И к ней по стене тянулся обугленный след.

Маска не желала рассеиваться, она застыла перед глазами, как новое видение мира, как увеличительное стекло, делающее предметы изощренно реальными, наделенными таинственным пугающим смыслом. Повсюду расстилался только мрак, только тлен. Предстало воочию то, что всегда нависало над Вермело. И никто не подсказал бы, что теперь делать.

– Шестерни! Падают… – хрипел Джоэл, но теперь он уже не видел никаких фрагментов механизма. Дождь размывал четкость линий, перед глазами поднимались снопы ярких искр. Веры себе не оставалось. Но Джоэл не сомневался: враг скрылся за стеной, потому что больше негде. Никто не мог семь лет прятаться в перенаселенном городе, даже в трущобах.

– Не падает ничего! – кричал Ли и от бессилия хлестал по щекам.

– Стена… – надсадно шептал Джоэл, пока к нему подбегали другие охотники. – Стена рушится…

Часть II

Глава 15

Расколотый

Впоследствии все слова того дня сливались нестройным гомоном. Тусклым, страшным и бесполезным для расследования. Слова – плеск воды, как будто окунали в лохань и не давали дышать.

– Он видел легендарного сомна!

– Не трогайте его!

На одной обреченной струне ветер играл песню в коридорах Цитадели. Джоэл помнил, как его осматривали медики, как признали, что действительно ничего не сломано – Энн не ошиблась. Но в покое никто не оставил.

– Кодекс охотников.

– Не трогайте! Ему надо просто отдохнуть!

Куда-то вели, что-то спрашивали. Вопросы иголками под ногти. За знания должно платить, бесплатная лишь память об утраченном счастье. Ядовитый свет опрокинутых звезд, болотная муть ламп, ряска тягучих минут. Жизнь и смерть – финал творенья на закате времен. Картина разрушения среди колец Змея.

– Отдохнет в Цитадели.

– Нет! Дома! Прошу! У нас был выходной… Под мою ответственность!

Родной взволнованный голос – оклик прошлой жизни. По эту сторону вела лишь чернота, затаившаяся старой плесенью в кафельном ритме бесконечных коридоров.

– Ничем не можем помочь.

– Да я вас…

Рядом бился и кричал Ли, будто это он столкнулся с легендарным сомном. А Джоэл ничего не чувствовал. Покорялся судьбе, но как будто не он, а кто-то другой, выпитая оболочка отражения. Двойственного сознания и времени.

– Успокойся, Ли, они правы! Правы… Я должен…

Он видел только маску. Застывшую фарфоровую маску в сплетении черных линий неведомого существа. И свое отражение в ее отполированной глади. Совершенное сочетание порядка и хаоса.

– Тогда позвольте ему хотя бы нормально выспаться.

– Это против правил. Если он обратится в то, что видел, на стадии глубокого сна, ремни могут не выдержать.

– Я останусь с ним. Под мою ответственность. Закройте нас обоих в камере. Я буду с мечом.

Ли скулил и ругался, топал ногами и притрагивался к мечу. От трибунала его отделяло одно неосторожное движение и неумелые увещевания друзей. Но их оттесняли, утаскивали черной пеленой куда-то в сторону. Вокруг – лишь зеленый кафель, как в морге.

– Что ты видел?

– Легендарного сомна.

Хоровод лиц. Вместо отдыха в Цитадели ждал допрос. Казалось, он лежит под застиранной простыней в сломанном холодильнике и разлагается заживо. Он слышал хруст челюстей червей. Но гладкие белесые трупоеды обращались в лысых тюремщиков допросной комнаты, что лишь немногим отличалась от камеры для мертвого тела.

– Как он выглядел?

– Маски. Много масок.

Больше он ничего не помнил. И снова шум воды, свист ветра. Возможно, еще длился прыжок. Сон и явь мешались, с хрустом ломался меч, пронзали стоны сотен людей – иглы и ножи под кожу до сердца, чтобы онемело для сострадания. А оно все билось, доносило вещим слухом, кидая в ледяной пот. Где-то за дверью гневно кричал Ли:

– Дайте ему отдохнуть!

– Отдохнет. После допроса. Если он обратится за эту ночь, мы потеряем ценные сведения.

– Он не обратится! Нет! Ни за что! Я не допущу!

Приглушенный голос сторожей по ту сторону. Джоэл лишь слегка поднял голову. Он вслушивался в ход часов и удивлялся, что стрелки идут. Неправильно! Невозможно! Он же помнил, что Вестник Змея остановил время.

– Отставить! Это не в вашей власти.

– Молчи, Ли… Молчи… – твердила Энн.

«Молчи, Ли. Мне уже не помочь. Я расколот. Здесь два меня, два человека. Во времени и вне времени», – отрешенно подумал Джоэл. Друг будто внял мысленному посланию. И замолчал. Похоже, Ли перепугался больше самого Джоэла. А лысые черви продолжали задавать вопросы.

– Несколько уцелевших бродяг видели, как вы говорили с этим… существом.

– Существо говорило со мной.

Отрывистые мертвые слова в череде хоровода ушедших времен. Народ стекался в Вермело, как дождевая вода в бочку, как души в воронку Змея. Сторож толп тянул вверх, как горящей колонной, изошедшей в своей пустоте. Вместо света все получали только вечную ночь. И нигде никого не спасали.

– Что оно вам сказало?

– Просило убить или спасти.

Ответы механизма вместо человеческого голоса, задушенный хрип вместо слов. Птицы теряли голоса и не пели, лишь черный петух орал возле сожженного плетня. Но нет, тот мир исчез, и минула эпоха.

– Человеческим голосом? Осмысленно?

– Не знаю.

– Показался ли этот голос вам знакомым?

Джо вспоминал колокола в перезвоне больных масок театра но, они тянулись вязью черных линий. И умоляли то убить, то спасти. Но ведь для них закончилась игра, закончилось время. А для него еще не настало.

– Нет. Это были… разные голоса.

– Что-нибудь еще?

Трупный червь щелкнул жвалами, извернулся волокнистым телом гадкой личинки, окукливаясь, отращивая крылья мухи. Он скреб по бумаге шестью жадными лапками, оставляя засечки из грязи.

– Больше ничего. Простите, я больше ничего не заметил. Возможно, я вспомню немного позднее.

– Хорошо. Продолжим завтра. Уведите его.

И его вели. Снова по мертвенным коридорам среди пронизывающих сквозняков, в которых затерялось многовековое безумие. И голоса истерзанных пациентов, прикованных цепями к стенам, сливались в единый зов сотен масок. Он возвещал, что настает застенный мир, он говорил, что время сдаться. Убитая память одинокой весны сгорела в электрических лампочках, смешались сезоны и времена. Остались лишь шаги по кафелю.

– Джо! Джо! Пожалуйста, вернись! – прорезал липкий кокон перепуганный голос. Что-то щелкнуло в застывшем мозгу. Допрос самого себя завершился. Джоэл выдохнул, точно вынырнул из пыточной лоханки. Он ожил, устрашившись потерять Ли, и тут же потянулся к нему, не замечая ни караульных, ни следователей. Джоэл просто обнял Ли посреди коридора и ответил:

– Все хорошо. Я здесь.

– Джо, ты меня напугал. Как ты меня напугал, – тихо всхлипнул Ли. – Я думал, ты сошел с ума, как все, кто уцелел после атаки легендарного сомна.

– Пока никому не распространяйтесь. Завтра начальство даст распоряжения, – разбил короткую сцену радости вкрадчивый тон караульных.

– Да, завтра. Сегодня – отдых! – снова яростно сорвался Ли.

– Все-все, оставляем вас в покое, – наконец ретировались сторожа.

Заскрипели старые петли на нижнем уровне, который в последнее время слишком часто заменял уютную мансарду. Где-то там осталась надежда на покой, иллюзия отдыха и восстановления сил. Здесь ждали только бесконечные часы заточения во имя общей безопасности. Джоэл готовился к невыносимой ноше одиночества в темноте. Но в камеру следом зашел Ли, а затем санитары приволокли жесткую пружинную кровать из лазарета. От матраса несло спиртом и лекарствами, но хотя бы не гнилью, не смертью. И их закрыли вдвоем в темноте, в круге мерцания тусклой лампочки. Вдвоем с Ли. Джоэл растерянно остановился.

– Ложись, ты же почти падаешь… – решительно сказал Ли. Джоэл послушался, он не запомнил, как снял сапоги и плащ. Не помнил и тот момент, когда растянулся на матрасе выпотрошенным мешком с соломой, измученный и опустошенный. Ясность мыслей возвращало то, что рядом оставался Ли. Джоэл понял: он по-настоящему опасен для друга после увиденного, после всех этих масок. К счастью, руки и ноги уже сковывали крепкие ремни. Только бы Ли хватило решительности…

– Послушай меня. Мы поклялись. Ты помнишь? – нервно начал Джоэл.

– Да, – донесся из сумрака вздох-шепот. Силуэт плыл сквозь зеленоватые тени. Ли сутулился и вздрагивал.

– Я обещал тебе. Теперь ты пообещай мне, – твердо продолжил Джоэл, облизнув пересохшие растрескавшиеся губы. – При малейших признаках превращения перережь мне глотку. Если я обращусь во второго Вестника Змея, город погибнет.

– Не переоценивай себя, ты ни в кого…

– Пообещай мне! – прорычал Джоэл, дернувшись и тут же ощутив натяжение ремней, впившихся в запястья. – В кого бы я ни превратился, исход один.

Молчание приговором пронзало горький воздух. В нем отражались крики невысказанных слов, которые могли спасти, но сгубили тишиной затерянные жизни. Слова – кинжалы вечности.

– Хорошо. Обещаю, – твердо и уверенно нанес удар Ли своим ответом, коротким и правильным. Иначе нельзя. Иначе не охотник.

– Молодец, – слабо кивнул Джоэл. – И все же… Ли, зачем ты подвергаешь себя такой опасности?

Он хотел остаться один, наедине с пугающей болью, теснящейся криком в груди. Наедине с сотнями масок, увязших в неправильном времени потерянных часов. Лучше так, чем знать, что после превращения он способен причинить вред другу.

– Что значит «зачем»? – Ли рассерженно всплеснул руками. – Оставить тебя одного в темноте, пристегнутым к кровати? Да ты чокнешься быстрее, чем обратишься. Уж поверь, я знаю, каково это. Нет уж, Джо, я должен. Ради тебя. Иначе… какой я друг? Иначе я просто крыса. Ты столько дней стерег мой сон в нашей мансарде. А сейчас настало мое время.

– Ли… – попытался возразить Джоэл.

– Спи, Джо, отдыхай. Сегодня я сторожу твой сон.

Ли осторожно провел по плечу, Джоэл ощутил исходящее от его пальцев тепло. Казалось, каждое их прикосновение унимает боль, звенящую колоколами в голове, отгоняет темные мысли, всех этих демонов изнанки сознания.

– Хорошо. Только пообещай мне, если…

– Молчи! Я обещаю. Обещаю, – ответил твердо Ли, как настоящий опытный и взрослый охотник. Они поклялись уничтожить то существо, в которое обратился бы каждый из них. Во имя крепкой дружбы и долга охотников они поклялись друг друга убить. Ужасно? Очевидно. Но иного пути не существовало.

– Хорошо… Хорошо… – шептал Джоэл. И погружался в колодец, медленно, но неотвратимо. Страх превращения не возвращался, и даже Вестник Змея отступал пока на второй план, как и все допросы. Все они маячили за пределами камеры, за пределами мира, который ограничивала тусклая лампочка. И в этом пространстве оставался только Ли. Пусть так. Крошечный счастливый мир застывшего времени лучше огромного мира ускользающих часов и неотвратимой смерти.

Джоэл забылся, впервые не запрещая себе по-настоящему заснуть. И не видел ничего. Отступили маскароны сомна, бесконечные коридоры, мерцание лампочек, комнаты допросов – все ушло. Все растворилось.

– Джо… У тебя получилось.

Голос пробирался тихой музыкой сквозь паутину пробуждения. Среди кружения темноты глаза различали смутный облик. Каштановые волосы Ли золотились под тусклым светом лампочки, отчего весь его облик подергивался блеском искр.

– Где мы… Получилось что?

Джоэл не верил, что они остались в камере. Ему чудился прекрасный мир, далекий от кошмаров и тревог. Мир лиловых рассветов среди безымянных трав, мир без ремней и затворов, мир без лжи и коварства. Мир, где не убивают друг друга во имя истинной дружбы.

– Ты не обратился! – радостно воскликнул Ли с присвистом, напоминавшим щенячий визг ликования.

– Получилось, – окончательно очнулся Джоэл и тогда же заметил черные круги под глазами Ли. Образ волшебного создания растаял. Друг устал, очевидно, продежурив долгие часы бесконечной тревоги.

– Как же хорошо, Джо! – тараторил Ли, отстегивая ремни. Едва освободившись, Джоэл потянулся к нему и крепко обнял, говоря:

– Теперь тебе надо отдохнуть.

Ли заметно помрачнел и упрямо мотнул головой.

– Чуть позже. Теперь нас Уман вызывает на допрос. Дело серьезное.

– Еще бы… – украдкой фыркнул Джоэл, растирая затекшую шею и плечи. Все тело при малейшем движении отзывалось тупой болью гематом и царапин. Но шевелилось же – значит, верный механизм работал. Скрипел, как задвижки массивной двери, но работал, выносил наружу, в унылый коридор, где система отопления издавала жуткий воющий звук.

Стоило выйти – в лицо пахнуло смертью: запекшейся кровью, грязными телами. Слух неприятно резанули стоны, переходящие в рык. Они доносились из ближайшей камеры, а многочисленные санитары сновали вдоль коридора с носилками, наглухо закрытыми слишком знакомыми грязными простынями из морга.

Джоэл застыл, сперва решив, что еще не проснулся, а увидел обещанный жуткий кошмар. Но Ли твердо сжал руку, нервно и как будто виновато опуская глаза, когда мимо пронесли очередной труп. Из-под покрова свешивалась не человеческая рука – когтистая лапа сомна.

– Что здесь случилось, пока я спал? – спросил Джоэл отчего-то шепотом.

– После нападения Вестника Змея по распоряжению верховного охотника всех очевидцев доставили в Цитадель, – сдавленно начал Ли. – У нас тут вынужденно «расквартировались» и военные из бастиона, и какие-то гражданские, и задержанные… и охотники, само собой. Ну а после встречи с легендарным… Ты сам видишь…

– Многие обратились, – докончил Джоэл и подумал: «А что же сейчас в городе? Как Джолин пережила эту страшную ночь?»

– Да. А большинство еще раньше с ума сошли. Тебя когда доставили, я ведь тоже решил, что ты… И когда ты сейчас шестнадцать часов спал… – сбивчиво ответил Ли. Рука его дрожала, он еще крепче сдавил ладонь Джоэла, убеждая себя, что они все еще рядом, вместе.

– Все, Ли, все. Это уже прошло. Я в своем уме. Идем к Уману. Быстрее с ним закончим – быстрее ты отдохнешь.

Слова вились фальшивым хороводом, когда они брели по узким казематам. Из-за многих дверей долетал сиплый рык – кто-то истошно кричал, переживая роковое превращение. В иных камерах царствовала пугающая тишина. Нередко оттуда пахло кровью.

Джоэл привык, что после серьезных потрясений кто-то неизбежно утрачивает человеческий облик. Но теперь создавалось впечатление, что узревшие Вестника Змея поголовно обращаются, будто тварь собирает с города кровавую дань, коллекционирует новые маски, добавляет их себе на спину у основания щупалец. Для чего? Чтобы обрести большую силу и уничтожить Вермело? Или он лишь начал программу окончательного уничтожения, намеченную Змеем? Джоэл тревожно озирался, но не видел воронку и полупрозрачные черные нити, тянущие к ней случайных жертв. Время странных явлений прошло, наверное, вместе с действием стимуляторов.

Теперь угнетали только суетливые санитары, бездушные, как деревянные болванки. Они всё таскали и таскали носилки, а в морге коронеры, наверное, с привычным безразличием попивали кофе, обсуждая над очередным трупом бытовые проблемы. И если бы не странная удача, Джоэл бы тоже лежал на столе, раздетый и распоротый напополам при вскрытии. Так откуда же взялась эта удача? Что помогло сохранить рассудок? Ведь он видел Вестника Змея ближе всех. Они разговаривали!..

Душный воздух подземелий сменился унылым запахом старых книг и документов, который окутывал кабинет верховного охотника. Поверженный волк с герба насмешливо скалился вывернутой пастью, а сам Уман сидел мрачный и непривычно бледный. Бакенбарды у него отросли и небрежно топорщились. Квадратный подбородок выступал вперед сильнее обычного, потому что щеки ввалились от бессонницы. Очевидно, глава охотников не отдыхал на мягких перинах, пока его подчиненные подавляли бунт вместе с военными. Да и после восстания дел хватало.

Формальных сухих приветствий и поклонов Джоэл не запомнил, а вот голос Умана его испугал тягуче медленными интонациями лунатика. На мгновение показалось, что легендарный сомн – это и есть Уман Тенеб. Правда, вряд ли он бы поручил поймать себя самого. Хотя после пережитого кропотливо выстроенные версии рассыпались роем невероятных догадок.

– Что ты видел? – спросил Уман.

– Лица. Много лиц. Как маски. Лица по всему его телу, а тела как будто нет. И все они… кричали, – повторил Джоэл то, что рассказывал личинке-следователю. – Была центральная маска.

– Ты узнал кого-нибудь? Маска кого-то напоминала? – прохрипел Уман и подался вперед.

– Нет.

– Можешь описать?

– Нет. Говорю же: как маски. Все одинаковые, но при этом разные. И было темно… Словом…

Голос Джоэла предательски оборвался. Шестнадцать часов сна делали до того момента недавние воспоминания чем-то нереальным, далеким, будто все случилось не с ним. Не он говорил с Вестником Змея, не он видел падающие шестерни. Не он узрел воронку, щупальца которой коснулись ребят сержанта Райта. Все образы сражения представали смазанными штрихами, отчужденно и туманно, пока не начался новый допрос. Теперь картины недавнего прошлого снова пронзили иглами убитого ежа-сомна. Джоэл дернулся на месте, и только легкое прикосновение Ли помогло вернуть подобие душевного равновесия.

– Не продолжай. Что ж. Прискорбно, – понимающе кивнул Уман и отстранился. Он отхлебнул кофе. Кружка оставила на блюдце мутный темный развод, напоминающий стену. Стену, которая рушилась. Джоэл хотел бы спросить, ведутся ли уже работы, проверяют ли механизм, но язык присох к нёбу.

– Твоей вины здесь нет, – продолжил примирительно Уман.

– Мог ли обратиться кто-то из охотников, с которыми я работал? – обстоятельно начал Джоэл. Деловой настрой снова позволял отторгнуть от себя произошедшее. Он расследовал дело легендарного сомна, а не выступал его жертвой.

– Это твоя задача – найти ответ, могло ли такое быть или нет. Но, например, кто? Стелла? – криво ухмыльнулся Уман и тут же непривычно устыдился: – Прости, Джо, не хотел трепать ее память.

– Стеллу я бы узнал, – чуть помедлив, ответил Джоэл. – Даю слово, узнал бы. Не она, но если другие… Тела выбрасывают в Хаос. Лица… Если сомн впитал в себя всех, кого нашел на кладбище за стеной?

– Если он пришел из Хаоса, а не зародился в городе, – протянул Уман, нервно барабаня большими пальцами по краю стола. Верховный охотник задумчиво щурился, поочередно рассматривая собеседников. Джоэл неуютно ерзал на месте, он надеялся после допроса получить подобие отчета о том, что творится в Вермело после восстания. Но Уман не торопился делиться информацией. Перед ним теперь стояла, вероятно, непосильная задача – скрыть все произошедшее от широкой общественности. Джоэл же не мог больше молчать. Перегнувшись через стол и почти нависнув над Уманом, он решительно спросил:

– А что с механизмом? Стена рушится?

Верховный охотник отстранился и выставил руку вперед, точно энергетической волной заставляя собеседника сесть на место.

– Механизм в полном порядке. Не знаю, как эта тварь могла скрыться в Хаосе, – нахмурился Уман.

– Я поговорю с прокаженными. Если кто-то и знает о кладбище, то именно они.

Джоэла захватывала лихорадочная жажда деятельности. В голове еще били колокола, но его подкидывало на месте.

– Пока ты ни с кем не поговоришь. Не меньше трех дней ты пробудешь здесь под наблюдением, – отрезал Уман.

– Но на мне нет ран!

– Джо, – решительно начал Уман, и в глазах его затеплилась дружеская забота того Умана, которого когда-то знал Джоэл. – Пойми нас всех правильно: мы тебе желаем только добра. Технически из тех, кто столкнулся с легендарным сомном так близко, ты единственный выживший, оставшийся в здравом уме. В здравом же? Очень хочется в это верить. Но кто знает, что способна сотворить аура этого сомна. Если все говорят, что он меняет внешность, возможно, передо мной уже вовсе и не Джоэл.

– Я бы обратился ночью.

Вновь пронзило ощущение раздвоенности, отрешенности от самого себя. Привычные предметы выглядели нереально. Отражение в трехслойной раме окна раскололось на пару призрачных силуэтов, собственное лицо искажалось неверным тусклым светом пасмурного дня. Где-то жила маска отдельного образа.

– Да брось, это просто шутка, – басовито хохотнул Уман, довольно крякнув.

– Похоже, ты не умеешь шутить, так же, как и я, – скривился Джоэл, чтобы стереть с лица верховного охотника выражение надменного покровительства.

– Опять нарываешься. Закрою, пожалуй, тебя в одиночке дней на пять, если продолжишь, – только отмахнулся Уман, ничуть не рассердившись. Похоже, верховный охотник все-таки не желал смерти верному соратнику.

– Могу я хотя бы взять кое-какие вещи у себя дома? Или оставишь меня без зубной щетки? – невесело усмехнулся Джоэл.

– Я понимаю, Джо, тебе не терпится приступить к расследованию. Но пока фактов нет. А ты, возможно, опасен. Но ладно, днем можешь выйти на пару часов. Если не вернешься до заката, стража тебя найдет, отправишься в квартал Палачей. И я не шучу, даже если мы когда-то были друзьями.

– Благодарю, – отозвался Джоэл и встал, зло скрипнув по старому паркету неудобным стулом для посетителей. Они с Ли собрались уходить, но Уман по своей скверной привычке снова окликнул на пороге:

– Эй, Джо!

– Да, Уман?

– Похоже, так называемый Вестник Змея охотится вовсе не за Джолин.

– А за кем же?

– Он следует за тобой. Разве не очевидно? Оба раза ты сталкивался с ним, видел воочию. И уже два раза оставался жив. Тебе не кажется это слишком невероятным везением?

Предположение верховного охотника едва не заставило пошатнуться, ударив обухом по голове. Джоэл никогда не воспринимал себя как часть расследования. Он – ищейка, которая защищает свидетелей и ловит виновных. Уман же уравнивал его с жертвами. Хотя и на охотника порой объявляют охоту. Джоэл помедлил с ответом и вскоре сдержанно отозвался:

– Я разберусь. По возможности не снимайте охрану с дома Джолин. Если даже за ней не охотится легендарный, то в старой пекарне все равно что-то творится.

– Что-то где-то… – повел рукой Уман, сверкнув толстой печаткой. – Добудь мне доказательства.

– Добуду. Или сам уничтожу угрозу.

– Если угроза первая не уничтожит тебя, – пробормотал едва слышно Уман, отворачиваясь. Дверь закрылась, но в память врезалось выражение задумчивого беспокойства, застывшее на лице верховного охотника.

– Джо, ты правда устроил сцену ради зубной щетки? – шепнул Ли уже в коридоре – то ли со смехом, то ли с ужасом. Перед Уманом он всегда робел.

– Конечно нет.

– А что тогда? Куда ты пойдешь? По адресам Рыжеусого? – растерялся Ли.

– Не сегодня. Есть одно место, где я, возможно, успокоюсь. А если повезет, почерпну информацию.

– Пекарня?

Ли болезненно напомнил о Джолин, влив в сердце новую тревогу. Он тут же задумался о том, что творится в городе.

– Не совсем. Нет. Хотя в пекарню тоже надо… Обязательно. И все же не пекарня.

У Джоэла созрел не план – скорее сформировалось намерение. Он снова думал о деле, но при этом не желал оставаться в Цитадели. Он знал, что в подвалах, залитых кровью новых сомнов, не обретет ясность мыслей.

– Я пойду с тобой, – тут же вызвался Ли.

– Нет, Ли. Постарайся отдохнуть. И… – Джоэл спохватился: – Если нужно, я никуда не пойду, буду охранять твой сон.

– Нет-нет, иди!

Похоже, Ли отпускал куда угодно и к кому угодно лишь за то, что напарник остался жив. Да и Уман разговаривал слишком приветливо. Джоэлу претило такое повышенное внимание к своей скромной персоне. Но все же он попрощался с Ли, рассчитывая, что за два часа с другом ничего не случится. Он ведь даже не видел Вестника Змея, пока разбирался с главарями в здании.

Джоэл хотел еще найти Энн и Батлера. Но если бы с ними что-то случилось, ему бы уже сообщили. Вероятно, многие охотники еще патрулировали город в дневное время суток, ведь гарнизон понес значительные потери. Да и новые ящики с сомнами могли оставаться где-нибудь в недрах трущоб. Так или иначе, убедиться в этом лично не удалось: большинство кварталов юго-западного направления перекрывали кордоны. В их число входил и квартал Ткачей. Но Джоэл решительно направился к пекарне. Теперь, когда он выбрался в город и ощутил тягучий запах дыма, его изначальная цель отступала на второй план. Все мысли затопила тревога за Джолин.

– Куда вы? – окликнул его у кордона щуплый бледный солдат со следами чахоточного румянца на впалых щеках. На патрулирование улиц, очевидно, бросили даже самых хворых. Джоэл искоса поглядел на него, ничего не ответив. Солдат застыл в нерешительности, к нему с суеверным ужасом подскочил товарищ, вполголоса шикнув:

– Пропустить! Это же тот самый охотник, который…

«Который что? Который выжил после встречи с Вестником Змея?» – подумал Джоэл.

Его пугало, что история с легендарным сомном привлекает все больше внимания. И, что еще хуже, фигура скромного охотника превращается в новый миф Вермело. Но теперь ситуация играла на руку, ему дали слишком мало времени на свободные перемещения. Город снова превращался в опасное место вне зависимости от района. И слова Умана о стене не давали покоя: «Стена в полном порядке? Быть такого не может… Я же видел! Видел! А что, если… это я – Вестник Змея? Очередная маска?»

Джоэл невольно ощупал лицо, устало провел по волосам. Они оказались относительно чистыми – теперь перегруженный мозг выхватывал даже ненужные детали. Зато события прошедшего дня терялись в нечеткости образов и ощущении нереальности произошедшего. Джоэл и не помнил, когда принимал душ после боя, – он много чего не помнил за эти сутки. Но превращение в монстра ни за что не забыл бы. К тому же немногочисленные свидетели сталкивались с тварью, когда Джоэл патрулировал улицы вместе с Ли или находился в Цитадели. Алиби для самого себя выстраивалось нерушимое. И все же… что-то грызло изнутри. Может, он стал частью сомна, когда вступил в разговор? Может, маска вплавилась в него, как жук в слезу янтаря? Может, он вплавился в маску?

Он не знал, уже ничто не знал наверняка, кроме того, что с каждым шагом нарастает тревога за Джолин: бунтовщики ядовитыми змеями добрались и до квартала Ткачей. Кое-где дымились пепелища недавних поджогов, кто-то с потерянным ужасом собирал остатки покрытого сажей скарба. Иные чинили сорванные с петель двери. Сумбурное и ожесточенное сражение у стены позволило врагу прорваться в город. Мишенью выбирали дома наиболее зажиточных горожан.

Вскоре показался знакомый переулок. В цвета извести небо упирался конек старой замшелой крыши. Пекарня стояла безмолвная и сумрачная, как и весь оцепеневший район. Джоэл взбежал по ступеням и негромко постучал.

– Кто там? – донесся встревоженный голос. – Сегодня не принимаем заказы.

– Джолин… это я, Джоэл.

Голос сорвался в тревожный хрип. За дверью послышалось движение, суетливое, неуверенное.

– Не открывай! – сварливо окликнула с верхнего этажа жена Зерефа Мара. Но она закашлялась и быстро замолчала.

– Я не могу не открыть охотникам. Особенно сейчас, – решительно осадила Джолин. Она возникла в дверном проеме незаметной тенью, выплывшей из мрака. В широко распахнутых синих глазах мерцала испуганная усталость. Испещренные мелкими ожогами пальцы вцепились в дверной косяк. – Джоэл… Вы живы! – выдохнула она.

– Джолин! – отозвался Джоэл и невольно потянулся, чтобы радостно обнять ее, целую и невредимую. Но вовремя одернул себя, ограничившись лишь дружеским пожатием руки. Джолин же подалась вперед и прямо с порога обняла его за плечи, мимолетно, но трепетно и нежно. Настолько неожиданно, что он растерялся.

– Я думала, вы все погибли. Все, кто видел Вестника Змея. Так говорили солдаты! – прошептала она. И в тот момент ее явно не заботило, что где-то в пекарне испуганными тараканами скрываются Зереф Мар и его склочная жена. Джоэла они тоже не сильно волновали. Он пришел убедиться, что пекарня уцелела.

– Как вы пережили ночь? – спросил он, на что Джолин устало покачала головой, прислонившись к двери, и поведала:

– Когда объявили тревогу, мы закрыли все ставни и заперли замки. Всю ночь не спали. Да и как? Потом, ближе к утру, кто-то поджег чердак. – Джоэл нервно сжал кулаки, Джолин, точно извиняясь, тут же уточнила: – Но мы быстро потушили.

На ее руках и платье заметно проступали пятна сажи. А в самой пекарне виднелись грязные мешки – очевидно, с тем добром, которое не уберегли от огня.

– Вам нужна какая-нибудь помощь? – тут же спросил Джоэл. – Я могу хотя бы вынести этот мусор. Или… Или…

– Ох, нет-нет! Спасибо, уже никакой, – помотала головой Джолин и улыбнулась, слишком широко и неестественно. При этом взгляд ее оставался застывшим, как у человека на грани истерики. Но вскоре она посмотрела прямо на Джоэла и оживилась, точно он помогал ей держать себя в руках.

– Джолин, я бы остался с вами здесь, я бы помог… – без причины начал оправдываться он. – Но верховный охотник приказал провести в Цитадели еще несколько дней.

– Нет, говорю же, ничего не надо, – упрямо помотала головой Джолин. – Вам в эту ночь пришлось куда тяжелее, чем нам. Подождите минуту! Я сейчас!

Она немного оживилась, несмотря на усталость. На мгновение она быстрой ланью кинулась по шаткой крутой лестнице куда-то наверх, оставив Джоэла в замешательстве. Но вскоре вернулась, неся в руках крошечный цветочный горшок с роскошными листьями. Они переливались чудными изумрудами, а среди них проступали яркие рубины.

– Земляника. Возьмите.

Она протянула горсть алых ягод, их сок на тонких пальцах напоминал разбавленную кровь, но Джоэл немедленно отмел страшное сравнение. Он смотрел на Джолин, которая наивно, почти по-детски, протягивала ему угощение.

– Зачем, Джолин? Это же…

– Земляника, да. Я сама вырастила на подоконнике. Вы нас охраняете. А мы платим чем можем.

– Вы молодец. Но, право же, зачем такие нежданные подарки? Охотников кормят лучше гражданских. Да и вам…

– Возьмите, пожалуйста, – настаивала Джолин, и губы ее обиженно дрогнули. – Это не подарок. Это благодарность. За то, что вы защищали наш город. Вы устали и ранены. А я больше ничего не могу для вас сделать. Возьмите.

Джоэл вспомнил, что все лицо его покрыто отметинами от выбитых стекол, оставленных, когда он летел со второго этажа. Наверняка где-то красовались и следы мелких ожогов. Собственное тело ощущалось смутным клубком боли. Не настолько сильной, чтобы мешать существованию, но достаточно неприятной, чтобы называть это жизнью.

Встреча с Джолин выбила из состояния лихорадочной сонливости и водоворота сомнений, перебирания версий. Он смотрел на нее, на крошечные ягоды в ее руках и вспоминал, что тоже имеет право быть человеком. Он осторожно взял подарок и торопливо закинул угощенье в пересохший рот, тут же ощутив сладкий вкус. Джолин улыбнулась, просто, открыто, по-настоящему. Но выглядела она по-прежнему усталой и испуганной. Джоэл хотел бы сделать для нее что-то еще, что-то более значимое. Например, забрать насовсем из пекарни, прямо так, в закопченном платье, со сбитым набок чепцом.

– Вы остались живы, живы… – прошептала Джолин, тяжело прислонившись к дверному косяку, из глаз ее покатились безмолвные слезы.

Джоэл забыл об общественном мнении, послал его к Хаосу, потому что среди растревоженных улиц никого не интересовали беды соседей. Он видел, как плачет измученная Джолин, он просто хотел заключить ее в объятья и утешить. И никто не помешал.

Тепло ее тела ощущалось под плащом, когда черные полы одеяния укрывали ее вздрагивающие плечи. И она успокоилась, как птица, отогревшаяся после лютого шторма.

Джоэл понимал, что они непозволительно близко друг к другу, но умолял время, чтобы оно остановилось навечно в этом мгновении предельной теплоты, когда коснулись друг друга не их тела, а истерзанные души. Секреты больше не имели никакого значения, Джоэл чувствовал боль, что скрывалась в тайнах Джолин, ведь он тоже о себе немногим рассказывал. Теперь он внял совету Ли: принимал ее такой, какая она есть. Иначе получались не чувства, а новое расследование. Но порой даже матерые ищейки хотят на короткое время ощутить себя людьми.

– Как же хорошо, что вы остались живы… Если бы не вы, я бы… Я… я совсем одна! – тихо всхлипывала Джолин.

– Позволь забрать тебя отсюда! Ты не будешь одна! – воскликнул Джоэл. Но Джолин отстранилась, порывисто вытирая слезы. Голос ее сорвался и проскрипел старым механизмом, она мотнула головой:

– Еще не время. Простите, еще не время.

– Когда настанет время?

– Когда… когда я смогу окончательно вам довериться.

– А сейчас еще нет? – смутился Джоэл. Но Джолин снова хмурилась, нервно кусала ногти, с опаской оглядывалась на лестничный пролет, явно набираясь смелости.

– Послушайте, мне кажется, Зереф Мар сам устроил поджог чердака. Нет, я почти уверена! Только я не видела сама. Он кое-что скрывает, – решительно прошептала она. – Но… понадобятся доказательства. Без них я не могу покинуть пекарню!

– Так я и знал! – тихо скрежетнул зубами Джоэл. – Джолин, вы не должны жертвовать собой.

– Не в том дело. Просто… Не оставляйте меня одну! Не… не погибайте! Умоляю вас! Больше мне никто не поверит.

В широко распахнутых синих глазах Джоэл увидел свое отражение, но его стерли новые слезы, которые Джолин небрежно стряхнула с ресниц.

– Я никогда вас не оставлю. Обещаю! – не сказал, но поклялся Джоэл, заключая дрожащие ладони Джолин в свои. Она улыбнулась и внезапно вновь прильнула к нему, но не обняла, а запечатлела мимолетный поцелуй у края губ. И он показался слаще вкуса земляники.

Джоэл застыл, а Джолин молча скрылась, торопливо захлопнув дверь. Без слов и долгих разговоров Джолин развеяла все сомнения: она позволяла любить себя и была готова принять помощь.

Глава 16

Тьма забытых историй

Шел дождь, унылыми каплями полосуя лицо и стирая с губ робкий поцелуй Джолин. Она напоминала весну в Вермело – такая же неуловимая и переменчивая. И порой от ее слов кидало в жар, порой они оседали холодом на коже, как те капли, которые сочились за воротник Джоэла. Шарф и шляпа остались в Цитадели, для Умана он выходил только на два-три часа за зубной щеткой.

К себе в мансарду Джоэл тоже заглянул, чтобы убедиться в сохранности адресов Рыжеусого. Бумага спокойно лежала под кипой одежды и сетей. Он запер сундук, но в Цитадель не вернулся: еще было время, и влекло в неизвестность одно странное дело. Сперва, как только вырвался за постылый забор, он хотел осмотреть стену в трущобах, чтобы убедиться в сохранности защитных механизмов. Но вокруг всё оцепили. Даже бывалого охотника, пресловутого «героя дня», не пропустили. И это навело на паршивые предположения. Но Джоэл отложил их до времен, когда дозволили бы свободно передвигаться по улицам.

Теперь оставалось единственное место, где он рассчитывал получить иллюзорные ответы. Хотя это так – оправдание, официальная версия для себя самого. Душа просила успокоения, но неверие в сверхъестественную милость заставляло отрицать, что встречи со святителем Гарфом нужны не только для получения сведений о старом мире.

Джоэл направлялся на другой конец города, на юго-восток. И хотя он отрицал все способы эксплуатации человека человеком, все-таки пришлось раскошелиться на прыткого рикшу, иначе бы не успел вернуться к сроку, назначенному Уманом.

Погонщики свиней двигались слишком медленно, волов использовали только на строительных работах, а управляться с запряженными в тележку собаками у Джоэла просто не осталось сил. После шестнадцати часов сна мышцы, конечно, немного отдохнули, но тело все равно ныло, отзываясь покалыванием и немотой в разных местах.

Все еще сохранялось ощущение отрешенности. Мимо плыли залитые дождем улицы, дома и огороды. Мелькали сады, где листья никли от ветра, как стираное белье. Кое-где догорали пепелища. Но по мере продвижения на юго-восток, к бастиону и садам, пейзаж приобретал безмятежные черты устойчивого порядка.

– Нехорошее время вы выбрали для прогулки, господин, – бойко проговорил крепкий парень, таща легкий экипаж. Соломенная шляпа с острым верхом на круглой голове превратилась в гору, окруженную водопадами. Но рикша не жаловался. На такую работу шли самые выносливые, но, в отличие от службы охотников, храбрость здесь не требовалась.

«Господин… а охотника ты во мне не признаешь? Ах да, я без отличительного знака, я теперь без меча», – подумал Джоэл и с тоской вспомнил, как его верный клинок рассыпался в пасти легендарного сомна на тысячу осколков. Уцелевший обломок с рукоятью исчез навечно в отделе вещественных доказательств. Новое оружие пока не выдавали, будто выжидали, не обратится ли «господин охотник». Джоэл назло обитателям Цитадели поклялся себе ни за что не превращаться в сомна. Да и незаконченные расследования еще слишком прочно связывали его с миром живых.

– Приехали, выходите, – крикнул рикша, провезя почти через весь город. Джоэл вытащил из кошелька несколько монет. Парень попробовал их на зуб и довольно закинул в мешочек, висящий на поясе.

«Обратно пойду пешком, если поговорю быстро. Да и с чего мне задерживаться?» – решил Джоэл, сочтя слишком большим расточительством свою поездку. Впрочем, ноги передвигались все еще медленно и неохотно, точно кто-то стреножил тугим ремнем. Ремни… Как часто охотники использовали их на себе. Так часто, что у них не росли волосы на запястьях и лодыжках, а у Ли и подавно в кожу въелись бурые следы от старых шрамов: во сне он часто дергался и бился, когда их запирали в подземельях. Но так было надо. Надо ли?

Джоэл уже во всем сомневался. Вот же он увидел воплощенный ужас Вермело… и не обратился, не сошел с ума. Тогда кому надо? Зачем? Не очень-то работали общепринятые закономерности, по которым порой арестовывали честных людей. Джолин и Ли видели ужасающие кошмары, но тоже как-то держались, не перекидывались. Игра случайности, темные вероятности – они разрывали сердце чередой горьких сомнений. Джоэл в нерешительности застыл подле величественного сооружения, которое одним своим видом навевало тягучую тоску.

Айгрежа – кафедральный собор прежнего Вермело. А ныне – пристанище полубезумного старика, святителя Гарфа.

От величественного сооружения остался только нижний храм. Верхний снесло пришествием Хаоса, как и все слишком высокие постройки. Им попросту не хватило места под куполом, который смыкался полусферой от сторожевых башен. Джоэл уже не очень верил, что когда-то существовали великие маги: скорее всего, городские легенды возвели в ранг полумифических существ умелых инженеров, которые спасли город. Но одновременно разрушили его красоты…

У собора не осталось крыши и острых шпилей, срезанные колонны образовали подобие неровной короны. На них неумело водрузили упавший полукруглый купол. Так на месте прежнего храма и колокольни образовалась застекленная башенка: Айгрежу видели из квартала Богачей, а господа дворяне и магнаты не хотели расстраиваться убогим видом. Но они не посещали разрушенный собор: он слишком близко примыкал к стене. Хотя восток Вермело славился исправностью всех механизмов, богачи не любили приближаться к Барьеру. Они боялись ауры Хаоса, боялись средоточия смерти.

Джоэл же с изощренным интересом вслушивался теперь в те звуки, что доносились из-за стены: какое-то неразборчивое копошение, шепот, скрежет. Там что-то поджидало, вело свою игру. И возле стены, возле этой последней границы, высилась Айгрежа, но действующий нижний храм скрывался в вечных сумерках, затерявшийся средь дыма мастерских квартала Оружейников, который вырос вокруг забытой святыни. И только башенка-корона напоминала о былом величии. Для Джоэла это сооружение представало воплощением нового города, его Вермело, напоенного стремлением к красоте и тягой к разрушениям.

Он решительно толкнул калитку в массивных деревянных воротах, окованных железом. Горгульи водостоков проводили его равнодушными взглядами вытаращенных глаз. Он не понимал, зачем прежние люди лепили чудовищ на стены строений, в которых взывали к своим светлым богам. Но прежние люди многое не поняли бы из жизни новых, поэтому Джоэл не осуждал. Теперь же каменные твари никого не пугали, а выражение на их мордах казалось скорее воплощением испуга. Боялись ли монстры охотника? Неплохо бы, если так. Но Джоэл вспомнил, что пришел без меча. Впрочем, и к лучшему: святитель Гарф не впускал вооруженных в свою обитель печальной веры.

Дождливый полумрак улиц сменился сумраком нижнего храма, озаренного несколькими свечами. Они почти догорели, стекая длинными причудливыми каплями. Их желтоватые блики разлиновывали стены и трепетали разноцветными всполохами на старой мозаике с изображением странного существа – вроде бы и человека, но не совсем. Вокруг него вился яркий свет. Мастер, создавший панно, не поскупился на золотые фрагменты. Джоэл припоминал, что так же изображали святых.

Но он знал, что официальная религия старого Вермело потонула в забвении, раскололась на верования беженцев и секты уцелевших горожан. Осталась только общая строгая мораль: веди себя так, будто ты из числа спасенных. Верил каждый по-своему и, кажется, в разного бога. А Джоэл не верил ни во что. Он равнодушно рассматривал панно, зато его интересовал согбенный человек в серой сутане, который в глубокой задумчивости склонился перед освещенной картиной.

– Добрый вечер, святитель.

– Джоэл… Ты давно не заходил.

Святитель Гарф поднял седую голову. В свете тусклых свечей мерцали белки его больших глаз, выделявшихся на исхудавшем лице аскета. Темно-коричневая кожа почти сливалась с полумраком храма, оставляя взору только седую голову и белесо-серую сутану. Говорили, когда-то, до пришествия Хаоса, на юге – на другом материке – жили целые народы с таким цветом кожи. Некоторые отважные мореходы прибывали на кораблях из тех стран в портовый город, старый Вермело, привозили ценные товары и пользовались уважением. На миг посетила догадка, что именно они зажигают далекие маяки, которые видел Ли. Возможно, они уцелели, придумали свой способ борьбы с Хаосом. Но Джоэл не верил в это.

Предкам Гарфа повезло укрыться за Барьером до пришествия Хаоса. Он как-то рассказывал, что несколько кораблей из далекой неведомой страны остались у причала и потом даже образовали общину, провозгласив себя последними представителями своей гордой расы. Джоэл не очень понимал, что такое расы и сколько их существовало в прошлом мире. В Вермело все смешались, осталось лишь разделение на человека и сомна.

– Извини, старик, сегодня без пожертвований. Вот разве только монеты…

Святитель Гарф слегка улыбнулся сморщенными крупными губами.

– Монеты не нужны Стражу Вселенной. И мне тоже. Но ты пришел не для этого, ведь так?

– Я пришел за одной твоей книгой.

Джоэл стоял у дверей и поглядывал на темную арку боковой лестницы. В соборе хранились древние книги, которые не попали в библиотеку, – его новая цель или даже улика.

Семь лет назад Джоэл вышел на Айгрежу по делу о запрещенной литературе. Святитель Гарф сумел доказать, что его бесценная коллекция не подлежит изъятию, а состояние книг не позволяет переместить их в городскую библиотеку. Так он и остался со своими сокровищами минувших времен и странной верой в Стража Вселенной, который теперь упрямо являлся Джоэлу во снах.

– Расследования… Понимаю. И все? Ты пришел только за книгой?

Святитель Гарф отличался проницательностью опытной ищейки, хотя, наверное, проницательность нужна всем, кто имеет дело с загадками человеческих душ.

Джоэл застыл в усталом замешательстве. А Гарф задумчиво смотрел на него, и под умным спокойным взглядом не удавалось лгать.

– Старик, я видел нечто ужасное. Это тревожит мою душу, – сдавленно произнес Джоэл и приблизился, выходя на свет.

– Расскажи обо всем, – кивнул Гарф, указывая на место возле себя на пыльном тюфяке. Джоэл не преклонял колен возле изображений богов, поэтому, как и в прошлые разы, оставался стоять. Гарф тоже встал, вопросительно замолчав. – Не можешь рассказать? – спросил вскоре он. – Подожди немного, соберись с мыслями.

– У меня… очень мало времени, – нервно выдохнул Джоэл. – Это связано с бунтом в трущобах.

– Я наслышан. Вчера кто-то ломился в мою дверь. Но потом ушел.

Джоэл встрепенулся и нахмурился. Он чувствовал, как эта неизменная «рабочая» гримаса прилипает к лицу. Личная боль отступала на второй план перед расследованием, личные симпатии тоже.

– Кто-то? Человек или монстр? – торопливо спросил Джоэл.

– Этого я не знаю, – вздохнул старик.

– Возможно, он искал твою книгу.

Верный пес Цитадели навострил уши, ощерился. Впрочем, нет: это капли дождевой воды отозвались мурашками по коже. Святитель Гарф все равно ничего не знал, он медленно спросил:

– Так ты пришел за книгой или за успокоением?

Джоэл виновато опустил голову, облизнул пересохшие губы. Он не желал признавать, что Айгрежа – единственное место, где он способен восстановить душевное равновесие после невыносимых потрясений.

Психиатрам из Цитадели он закономерно не верил: слишком много с ними работал, слишком хорошо знал их методы. Святитель Гарф куда больше располагал к себе. По крайней мере, с ним Джоэл не боялся ощутить себя неопытным мальчишкой. С Ли их связывали иные отношения, с Батлером и Энн тоже. С ними он делился практически всем, но ни перед кем не желал показывать, что порой близок к срыву. Ведь это он всегда подбадривал Ли и вытаскивал из недр отчаяния Батлера. А на себя сил уже не хватало.

Старый святитель Гарф в его серой сутане представал тем образом отстраненной древней мудрости, пред которым не зазорно показать себя слабым. Джоэл рассказал все, что случилось с ним в трущобах. Как он не уберег сержанта Райта и его отряд, как видел множество растерзанных трупов и клетки с сомнами… И только проговаривая, по-настоящему понимал, какой ужас пережил. В сердце постепенно пробуждалась спасительная радость уцелевшего.

– Значит, это именно ты видел Вестника Змея? – под конец рассказа спросил святитель, хотя Джоэл сомневался, стоит ли распространяться о страшной встрече. Ведь Уман пока запрещал разглашать информацию. Хотя на этот раз уцелело слишком много свидетелей. Весь город уже гудел, но с официальными заявлениями вечно медлили.

– Да. Я. А ты откуда знаешь?

– Ты… Тогда понятно, почему у тебя на душе такая тяжесть, – выдохнул святитель Гарф. – Тяжело жить с такой ношей.

– Так что, в городе уже судачат об этой твари? – Джоэл снова заинтересовался расследованием. Но святитель Гарф по-прежнему оказался бесполезным:

– Я практически не выхожу в город. Только иногда за едой. Ничего не знаю. Но пришествие Вестника Змея предсказано в книге борьбы асуров и Стражей.

– Вот за эту еретическую книгу тебя, помнится, чуть не выгнали из Айгрежи, – заметил Джоэл. Ведь именно его послали разобраться, какой запрещенной литературой потчует прихожан новоявленный лидер секты. Хотя какой секты… В учении Гарфа содержалась одна загвоздка: его разрушенный храм никто не посещал. А старик, похоже, не искал последователей.

Собственно, и саму Айгрежу оставили как наводку для артиллеристов, палящих из бастиона по Красному Глазу; военные располагались несколькими кварталами восточнее. Сперва выдвигалось требование от гарнизона: очистить разрушенный собор от сектантов. Но когда в нижнем храме обнаружился только одинокий последователь Стража Вселенной, от него отстали. А Джоэл даже проникся сочувствием к старику. Со временем они стали кем-то вроде друзей. Джоэл проведывал Гарфа, а тот рассказывал о прошлом мире. И порой выслушивал.

– Она не еретическая. Даже не религиозная. Это история нескольких миров, – безмятежно ответил святитель, поглаживая морщинистой, но твердой рукой кожаный корешок массивного тома, лежащего возле панно на каменном алтаре.

– История, говоришь… – задумчиво протянул Джоэл.

Он старался придерживаться неформального и даже небрежного тона. Ему не нравилось чувствовать себя кающимся грешником, но и религия Гарфа не предполагала самоуничижения и смирения. Он просто слушал. Слушал и не просил верить в своего бога с панно, в этого Стража Вселенной с сияющим мечом в руке. Джоэл раньше не замечал, что существо на изображении вооружено. А еще между пальцами его вились блестящими каплями мозаики странные линии.

И Джоэл ужаснулся: он замечал нечто подобное во снах и в видениях. Но поведать об этом Гарфу не решился, упрямо говоря себе, что все вызвано галлюцинациями от стимуляторов. К тому же многие лекарства Цитадели давали такой эффект.

– Я упустил что-то важное. Что-то слишком важное, – добавил Джоэл в конце своего рассказа о трущобах. – И это важное способно погубить Вермело.

– Не слишком ли много ответственности для тебя одного?

– Порой один человек спасает целый город. Ты сам рассказывал, – ответил Джоэл. – Возможно, я ошибаюсь. Я хочу ошибаться. Но это чутье. Сейчас я как будто увязаю в паутине. Я должен разобраться. Да и я… Мне кажется, я ищу искупления. За все, что совершил.

Святитель Гарф задумчиво нахмурился, седеющие брови слегка дрогнули, но тень на безмятежном лице вскоре рассеялась. Он почти ласково ответил:

– Ты хороший человек, Джо. Что тебе мешает признать это?

– Хороший? – в необъяснимом исступлении прохрипел Джоэл. – Старик… позволь тогда рассказать тебе то, что я делал раньше. Возможно, ты поймешь, какой я «хороший».

– Рассказывай. Ведь здесь ты именно за этим, – кивнул Гарф, и Джоэл неуверенно продолжил:

– Это было в те времена, когда я потерял Стеллу. Точнее не скажу, потому что все сливается в единое темное пятно. Тогда-то меня и начали бояться рядовые бандиты. Потому что убивал я не только сомнов… Старик, прежде чем я скажу, ответь: ты считаешь, что убийство человека недопустимо?

– Каждая жизнь священна.

– Да. Так говорит любая разрешенная религия. Но вот я не уверен. После всего, что видел, всего, что делал. Я не уверен. В те времена как-то вечером я шел по Рыбной улице. Той, где в трактирах подают крысятину. Паршивый район, если знаешь.

Джоэл провел по волосам, переводя дыхание. Пламя одной из крупных свечей дрогнуло, чуть не погаснув. Света и так не хватало. Каменные своды тонули в вязком паутинном мраке.

– Знаю, – спокойно кивнул святитель Гарф, но лицо его выражало напряжение, почти боль, точно Джоэл ударил его ножом и теперь медленно поворачивал лезвие. Старик предчувствовал, что услышит нечто омерзительное. А Джоэл не желал рассказывать. Он попросил воды, на что собеседник протянул глиняный кувшин. Джоэл долго пил, ощущая, как капли стекают по заросшей щетиной шее.

«Довольно, если уж решил рассказать, лучше рассказывай. Пусть старик узнает, какой ты. Даже Ли не знает, а старик узнает», – подумал Джоэл и решительно поставил кувшин на алтарь. Глина гулко ударилась о камень и чудом не раскололась.

– Осторожно, осторожно. Не стучи так. У меня не так много кувшинов, – с натянутой улыбкой отозвался Гарф. Джоэл почти не слышал его ненастоящих причитаний. Он напряженно замер и словно очутился в тех темных временах, когда не видел смысла жизни, когда специально скитался по самым гадким закоулкам, надеясь встретить смерть. Инстинкт хищника заставлял снова и снова одерживать победу, выкарабкиваться и выживать. Но в тот день он встретил смерть в квартале Шахтеров – вернее, не смерть, а мерзость жизни.

– Было темно. Я патрулировал город как охотник. Один. Тогда я не признавал напарников. И вот я увидел… Думал, что там сомн копошится в проулке. Но там были люди, если их еще можно таковыми назвать. Я увидел, как трое мужиков насилуют женщину. И вступился за нее. Я убил их. Быстро, как слабых сомнов, порубил на куски. Я был в ярости и думал: «Вот из таких и вылезают потом самые ядреные сомны. Твари наяву и во сне».

– И тебя это мучает? – удивился святитель Гарф.

– Нет. Жизнь таких уродов священна разве только для тебя, – отозвался Джоэл, резко и ожесточенно. – Меня мучает до сих пор то, что я сделал дальше.

– И что же?

У Джоэла перехватывало дыхание, он потянулся к глиняному кувшину, но в нем уже не оказалось влаги. Тогда он продолжил, сжимая в дрожащей руке хрупкий сосуд:

– Женщина кидалась мне в ноги. Плакала, благодарила. Я даже помню: «Спасибо, добрый господин, спасибо!» И вот все это «спасибо» и «спасибо». А я ей ответил: «Какое спасибо… Я – охотник». Будто бранное слово выплюнул. И как ее лицо сразу изменилось, как она закричала: «Нет! Пожалуйста, не тащите меня в психушку! Я не стану сомном! Честно, не стану». Все повторяла, что не станет, а я схватил ее за локоть и повел с вывернутой рукой в Цитадель, чтобы не сбежала. Вот какой хороший и исполнительный охотник! Сказал ей: «Там разберутся». Да, и они разобрались, так разобрались, что она через три дня превратилась, и ее передали палачам. Лучше бы я ее сразу убил. Хороший ли я, старик? Вот после этого!

Джоэл судорожно выдохнул и оперся о каменный алтарь. Лицо безымянной несчастной женщины с Рыбной улицы расплывалось и таяло в водовороте памяти, а на месте жертвы возникала Джолин, его белокурая красавица с ослепительно-синими глазами. И она твердила голосом убитой женщины: «Я не стану сомном! Честно, не стану!» Что еще за детское «честно»? Но разве выбирают слова на грани смерти и отчаяния? Джоэл вздрогнул от голоса Гарфа:

– Ты сам знаешь, что не мог спасти ее от превращения.

– А если бы мог? Если я всех мог спасти, кого сдавал в психушку? По уставу, чтоб его!

– Не мог. Ведь это Змей ведает превращениями.

– Да, Змей. И те, кто проводит допросы. – Голос предательски дрожал. – Я видел, как в трущобах людей пытками довели до обращения. Скажешь, нет?

– Иногда люди сами взращивают свои кошмары.

– А иногда им в этом помогают. Послушай же дальше, какой я «хороший».

Джоэл вновь внутренне содрогнулся при мысли, что готовится поведать теперь. Но он чувствовал, что именно теперь и именно здесь обязан рассказать все.

– Это случилось два года назад.

Да, два года, уже в то время, когда он счастливо помирился с Ли, но напарник какое-то время восстанавливался после памятного ранения. Джоэл недолго работал один, бродил по пустынным улицам, озаренным тревожным сиянием Алого Глаза.

Тогда он расследовал дело странной цепочки превращений в сомнов. По городу ходил слух о маньяке, который вынуждает людей перекинуться в чудовище. Джоэл лично уничтожил несколько монстров: каждый напоминал склизкий шевелящийся ком гигантских червей и вывернутых внутренностей. А когда они возвращались в изначальный облик, оказывались изувеченными женщинами, часто в хорошей одежде, из небедных кварталов.

Городская верхушка, отгороженная дополнительной стеной от остального мира, встрепенулась и испугалась. Джоэлу это дело поручил лично Уман, как и теперь. Джоэл изучил карту и вышел на логово преступника, но не застал там маньяка. Зато по чистой случайности выследил его в квартале Ткачей через несколько дней.

– Проклятый квартал, не иначе. Ткачи – пауки, плетущие нить человеческих жизней… – монотонно рассказывал Джоэл в слабом мерцании свечей. – Я вошел в дом, когда раздался слабый крик. Без стимуляторов не услышал бы. Приличный дом, а там…

Джоэл не хотел вспоминать, но теперь словно сам вонзал в свое сердце нож и поворачивал, поворачивал клинок, не зная зачем. Чувствовал: так надо. Надо вспомнить все из прошлого, чтобы объяснить себе в настоящем, как дальше жить, ради чего сражаться. Два года назад он уже не желал никому смерти, хотя и не всегда успевал спасти невинные жизни.

В сумрачном доме царствовала разруха: изрезанные обои, сбитые со стен картины, переломанная мебель, перебитая посуда – все страшные свидетельства опустошения и непродолжительной борьбы. Странно, что соседи не заметили, потому что все предметы успели покрыться слоем пыли. На столе заплесневел обильный сытный ужин, над ним кружили многочисленные мухи. Джоэл помнил звон прозрачных крыльев и зеленые «соцветия» на хлебе. Эта же тлетворная зелень, казалось, пропитывала воздух, вползала в легкие.

Он поднялся по лестнице, заметил полоску тусклого света под дверью и услышал хриплое жадное дыхание из спальни хозяев. Сперва он решил, что его встретит очередной сомн, но, когда открыл дверь, на мгновение остолбенел: посреди комнаты лежал труп мужчины, а рядом с ним на полу боролись и ворочались два живых тела.

Нагая, измазанная в крови женщина отчаянно вырывалась от насильника. Она пыталась кричать, но маньяк затыкал ей рот… не кляпом, а трупными червями с тела убитого мужа несчастной. Тварь в облике человека хватала белесых личинок крупными горстями, а они лезли и лезли из вздувшегося мертвеца. Значит, прошло уже немало времени.

– Понимаешь, старик, никто из соседей не догадывался, что творится у них за стеной. Никто. Ведь куда легче замечать мелкие грешки, чем пугающее большое зло. А охотники не имеют права закрывать глаза, но вечно опаздывают, – уже с задумчивой отрешенностью повествовал Джоэл. Он и не помнил, как сел рядом с Гарфом на старый тюфяк возле алтаря. Вероятно, говорили они достаточно долго. Но сознание его блуждало по задворкам темной памяти. Он видел маньяка, видел избитую женщину. И будто наяву сжимал рукоять меча, освобождая его от ножен.

Джоэл среагировал молниеносно, как только маньяк обратил к нему безумные глаза в сетке красных прожилок: взмах меча отсек голову, она отлетела в дальний угол спальни. В судорожно сжатой мертвой руке еще копошились черви.

Так Джоэл уничтожил тварь в облике человека. Но не прекратил распространение зла, не отсек его единым ударом: измученная женщина кинулась в ноги, и в ее глазах отражалось не меньшее безумие, чем у преступника. По щекам ее сочились слезы, смывая разводы крови. Ее стошнило трупными червями, часть из них выглядела полупереваренной.

– Маньяк несколько дней заставлял поглощать личинок вместо еды…

Тогда Джоэл окончательно понял, что влияло на внешний облик сомнов, уничтоженных в ходе расследования. Но какое это уже имело значение? Он только радовался, что Ли всего этого не видит. И никогда не рассказывал другу подробности этого дела: ему хватало и своих кошмаров. Да и никому не рассказывал, только сухо описал в отчете Уману. Гарф оказался первым, кто узнал подробности. Многое Джоэл держал в себе, много обескураживающих историй накопилось за годы службы. И только теперь они рвались наружу невозможностью таить все в изрубленном сердце, как будто маска легендарного сомна выпустила их на волю.

– Она кинулась мне в ноги, схватила за руку. Я думал, что спас ее, но она попросила убить. Как она попросила! Этим ртом, полным червей… И я убил, – завершил повествование Джоэл, почувствовав, как глаза жжет не то от ярости, не то от слез.

Он убил, не вытерпев вида мучений той женщины, хотя ее могли бы спасти, вылечить, поставить на ноги. Но он убил, потому что она умоляла. Никто его так не умолял, как она в ту страшную ночь. Кодекс охотника не осуждал: жертва все равно превратилась бы после пережитого. А если нет? А если бы ей хватило сил пережить этот кошмар? Но он не дал и шанса.

Никто не остановил его, потому что рядом не случилось Ли. Друг, возможно, в последний момент отвел бы меч, даруя жизнь обреченной. Но что за жизнь? Джоэл по сей день гадал, после какого порога потрясений невозможно дальше существовать.

Когда все окончательно обессмысливается? В глазах той женщины он увидел именно тот предел, когда смерть предстает лучшим исходом. И поэтому рука не дрогнула. Но чувство вины врезалось навечно, точно это он себе нанес смертельную рану.

– Хороший ли я после такого? – спросил Джоэл после долгой паузы, ощущая тягучую жажду.

Святитель Гарф успел принести из подземного колодца студеной воды. Глиняный кувшин все-таки треснул: из борозды на коричневом некрашеном горлышке сочились блестящие капли. Точно душа, вытекающая из тела. Джоэл помотал головой и вволю напился, но хотел бы получить не воду, а чистейший спирт, чтобы забыться, словно какой-нибудь пропащий бродяга Биф.

– Не мне судить, хороший ли ты. Тебе по долгу службы выпадало слишком много тяжелых решений, – сдавленно ответил святитель Гарф. – Но если ты рассказал об этом, значит, уже лучше, чем о себе думаешь.

– Но ведь ты же говорил, что всякая жизнь священна, – простонал Джоэл и закрыл лицо руками. Он снова видел Джолин, теперь на месте той женщины. Джолин в окружении трупных червей. На губах Джоэла огненным клеймом горел ее короткий поцелуй, во рту едва ощущался вкус свежей земляники, но теперь он отдавал плесенью. Его портила память о той жуткой квартире.

– Ты пытаешься всех спасти. И от этого страдаешь, – рассудительно ответил Гарф. На плечо легла его рука, и Джоэл вздрогнул, немедленно возвращая себе неизменную броню охотника. Он скинул морщинистую руку и небрежно ответил:

– Возможно. Это недавняя моя болезнь. Раньше я, скорее, пытался всех убить, кого считал безнадежным. А твоя религия не велит бороться за каждого и до последнего?

– Но ты же не принадлежишь к моей религии.

– Нет. Потому что всем не помочь. И кто-то не хочет, чтобы ему помогали.

Снова перед глазами маячил образ Джолин, ускользающей и таящей нечто пугающее. Вспоминалась сеть, в которой барахтался перерубленный на четыре части младенец, его синюшные губы и зеленоватые внутренности. Образ расколотого сознания кинул в холодный пот, засочившийся вдоль лба, на котором уже давно билась напряженная жилка. Джоэл отогнал воспоминания, но теперь он понимал, почему так жаждет вытащить Джолин из пекарни. Он устал от лицемерия, от того, что в Вермело все хотели оказаться в числе спасенных, но, похоже, никто не желал спасения при жизни. И слишком немногих ему удалось по-настоящему защитить.

– Знаешь, Гарф, меня не чистота души тревожит. Для ваших религий я уже давно потерян… Меня тревожит, что я не смогу защитить одного человека. Что хватит меня только на такой же «удар милосердия».

– Ты знаешь этого человека? – спросил святитель Гарф, поднимаясь с тюфяка.

– Знаю.

– Ты дорожишь им?

– Очень. Даже не одним человеком, двумя. Дорожу обоими, – ответил Джоэл, поднимаясь следом.

– Значит, защитишь.

– А если я сам превращусь? Кто их защитит?

– Ты не превратишься, – уверенно покачал головой святитель, странно улыбнувшись, точно его вовсе не шокировали услышанные истории. Возможно, за свою долгую жизнь ему не доводилось так часто сталкиваться со злом, как Джоэлу. А возможно, наоборот: слишком часто он видел зло и слышал страшные исповеди.

– Тебе легко говорить. У тебя даже Ловцов Снов нет, – недовольно фыркнул Джоэл, как промокший кот. Благостные ответы святителя Гарфа не помогли. Джоэл уже почти успокоился, когда все рассказал, но общие фразы адепта странной веры доказали, что ему в целом наплевать. Или же за внешним отсутствием эмоций скрывалась великая скорбь человека, который видел столько чужой боли, что не удивляется, а лишь фаталистично принимает ее неизбежность?

Джоэл знал наверняка только одно: в Айгреже нет Ловцов Снов. Она стояла полузаброшенным красивым монументом возле стены, маячила артиллеристской наводкой. Временами ее пытались забрать для армии. Но ни разу собор не подвергался нападению сомнов. И сам святитель не нуждался в помощи охотников. Возможно, эта таинственность и сделала его другом Джоэла.

– В чем твой секрет, а, старик? – спросил он между делом, чтобы перевести тему и немного оживиться.

– В вере, – непоколебимо отвечал Гарф.

– Не верю.

– А ты поверь. Сны не должны управлять тобой. Ты должен управлять снами. Да, человек грешен. Он отделился от природы, в которой изначально был хищником. Но он не должен давать волю своему звериному началу. Разум – то божественное, что делает человека человеком, – степенно изрек святитель Гарф, величественный, как истинный король. Пусть его владения и ограничивались одним старым собором.

– Я не думаю, что тебя спасает только это знание. Может, в самой Айгреже спрятано что-то необычное? В колодце? – в который раз интересовался Джоэл. Он уже приходил с официальными обысками в начале знакомства. И сотни раз украдкой осматривал собор неофициально. Но в самом помещении храма не нашлось ничего примечательного. В левом крыле жил сам Гарф, в правом располагалась библиотека, уходящая на подвальный уровень, где плескался старинный колодец, питаемый подземными ключами. Говорили, в древние времена в Айгреже успешно скрывались от врагов.

– Джоэл, Джоэл, уже семь лет ты приходишь ко мне. И для чего? Чтобы в очередной раз спросить меня об этом? Твой разум затуманен сомнениями, – почти рассмеялся святитель Гарф.

– Да. Я не верю в чудесное спасение. Просто не могу поверить после того, что вижу на дежурствах.

– И все же ты приходишь. Не за утешением ли?

– Я всего лишь хочу понять, почему порой честные, достойные люди превращаются в сомнов, а какие-нибудь пьянчуги вроде Бифа остаются людьми. Что говорит об этом твоя религия?

– В ней не идет речь о сомнах. В ней идет речь о смирении и самопожертвовании.

– Считаешь, среднему честному горожанину их не хватает?

– Я не сужу о «средних». Ведь каждый уникален, – напомнил святитель.

– Да. Тут ты прав. Монстры подсознания у каждого свои. Могу я все-таки здесь осмотреться? – встрепенулся Джоэл. Постепенно он вырвался из транса своего тяжелого рассказа и вспомнил, что прибыл по делу, а скоро ему и вовсе надлежит вернуться.

– Иди. В моей Айгреже нет никаких секретов. – Святитель Гарф обвел рукой темное пространство. Если какие-то тайны и скрывались среди добротной каменной кладки, их плотным саваном укутывал мрак.

– Благодарю.

Джоэл взял одну из свечей и направился к лестнице. Больше говорить не хотелось. Вновь броня наросла плотным панцирем, возвращалось степенное спокойствие опытного охотника. И все же глубоко внутри словно вскрылся нарыв, который временами обрекал на лихорадку. Выплеснулся скопившийся гной. Но надолго ли? По крайней мере, Джоэл пообещал себе, что больше никогда не отвернется от случайных жертв, никогда и никому не дарует «удар милосердия», если останется хоть шанс поступить иначе. Он поклялся себе, и в тот миг как будто черепки расколотого разума наконец-то собрались воедино: больше не преследовала жуткая маска в окружении черных линий.

– Джо… Какой сейчас год? – невзначай спросил старик, поправляя оплывшие свечи и собирая воск. Для своих преклонных лет он удивительно проворно двигался. Возможно, древние люди с юга старились как-то иначе. Но Джоэл предполагал, что дело вовсе не в этом: никто точно не ведал, сколько лет святителю и когда он вообще появился в городе.

– Хаос его знает. Надо радоваться, что у нас осталась смена дня-ночи и смена сезонов, – отмахнулся Джоэл. Он уже спускался в подвалы.

Вокруг на стенах мягкой шалью колыхалась паутина, такая же черная в полумраке, как кружева старой гадалки. Джоэл размышлял, как она связана с молодой бунтаркой из трущоб. И связана ли. Он корил себя за непрофессионализм: уже видел во всем тайные подсказки и знаки.

Визит в Айгрежу тоже не нес ничего определенного. Смутные воспоминания о старых книгах вряд ли пролили бы свет на то, что происходило в городе. И все же он шел вдоль рядов книжных шкафов. Древние свитки и ссохшиеся фолианты стояли и лежали ровными рядами. Книги в Вермело с каждым годом обретали все большую ценность, потому что только они помогали сохранить знания прошлых людей. Библиотеку не трогали даже во время народных восстаний.

Но в Айгреже таилось нечто не относящееся к науке. Джоэл заметил несколько запрещенных книг по алхимии, правда, сильно запыленных: ими не пользовались. Затем следовал ряд трактатов по традиционной медицине, в хорошем состоянии, избавленных от ветхости: вот ими явно пользовались. Бесплатно помогать страждущим, к счастью, не запрещалось. Но в этот день охотника не интересовало, как и кого лечит святитель. Джоэл скитался по темному подземелью, а на деле снова бродил по лабиринтам своей памяти. Семь лет – долгий срок. До этого ему не приходилось расследовать преступления, связанные с религиозными организациями. Всегда поручали кому-то другому. Теперь же пришел и его черед.

– Вот она! – обрадованно выдохнул Джоэл, когда заметил крупный том на каменном алтаре. Судя по расположению, тот дублировал алтарь под панно.

«Краткая история известных миру сект» – значилось на обложке. Джоэл осторожно открыл ремешки, связывающие пергаментные страницы. Самые первые записи едва читались, они восходили ко временам до пришествия Хаоса. Но книга дополнялась и редактировалась, очевидно, самим святителем Гарфом. Каждой секте отводилось два-три листа с кратким описанием ритуалов и верований, содержались и рисунки.

«Что тут у нас? Еретическая литература? – думал Джоэл. – Веков пять назад за одно хранение такой книги могли утопить или повесить. А у нас сейчас стало, пожалуй, даже модно придумывать секты. В этом беспросветном отчаянии хочется во что-то верить».

Он листал и листал страницы, сам не догадываясь, что ищет. Вспоминался тот сон, который посетил его в архиве: множество ящиков и книг. Они душили темным морем. А на каждой из них кровавой росписью кричало имя – Ленц. Ленц. И Джоэл искал теперь Ленца в книге известных миру сект. Но не находил. Он уже добрался до пришествия Хаоса, поражаясь, что почерк писаря не меняется.

«Да не Гарф же все это писал! Этой книге не меньше трехсот лет», – тревожно думал Джоэл, но его поглотил азарт, всколыхнувший живые нити интереса. Пергамент светлел, чернила с каждой страницей складывались в понятные буквы. Если вначале сбивали с толку извитые закорючки старинного языка, то теперь летописец выражался почти современными словами, даже сухо и официально, в стиле энциклопедий.

«Вот! Одна из самых новых сект. Располагалась… – обрадовался Джоэл, но застыл с опущенными руками. – Проклятье! Надо же… Глава пропала».

На месте пергаментных страниц уродливым шрамом зияли клочки. Не осталось сомнений, что он не зря посетил Айгрежу и даже книгу нашел верную. Но кто-то постарался над уничтожением всех улик. Джоэл не сомневался: это сделал сам Ленц или его мистические последователи. Семь лет назад.

Джоэл зло захлопнул книгу: «Занимательное чтиво. Столь же занимательное, сколь и бесполезное без нужной главы». Он пролистал до конца записей, но все обозначенные организации контролировались правительством и считались разрешенными. Только культа Стражей Вселенной по странной иронии не нашлось среди множества наименований. Джоэл пожал плечами и собрался подниматься в верхний храм. Почти догоревшая свеча обещала оставить его в кромешной темноте. Не очень-то приятно без стимуляторов. Он вышел в город без оружия и снаряжения, измотанный и раздавленный. А теперь вместо долгожданного покоя получил лишь новые доказательства глобального заговора.

– Эх… Джоэл… – выдохнул он, постояв над бездонным колодцем в подземелье. В ответ ему донеслось потустороннее эхо. Вряд ли на дне жило что-то кроме этого несуществующего голоса. Ничего, что отгоняло бы кошмары, Джоэл в Айгреже не находил. За семь лет он облазил каждый ее уголок. И уже был склонен думать, что дело и правда в самом святителе, а не в месте.

– Ну как, нашел что-нибудь? – спросил Гарф, встретив наверху.

– Ничего, – мрачно отозвался Джоэл. – Ничего, что было бы похоже на улики. Ты знал, что у тебя из книги пропали страницы?

– Знал. Они пропали семь лет назад. Не знаю, кто это сделал.

– Как я и думал, – кивнул Джоэл. – Кстати, когда я вошел, ты что-то бормотал. Молился?

Святитель Гарф и правда стоял на коленях возле панно, но на этот раз перелистывал свою толстую книгу об асурах и неких Стражах.

– И да и нет. Пересказывал себе легенду, чтобы не забыть, зачем я здесь. После твоего рассказа пришлось напомнить себе: есть зло. И есть добро, – устало вздохнул святитель, скрещивая руки на груди. Ладони пропали под длинными рукавами сутаны.

– Так ты тоже не знаешь? – невесело ухмыльнулся Джоэл. Значит, все-таки его истории тронули сердце старика.

– Я, как и ты, каждый раз обязан напоминать себе.

– И зачем ты здесь?

Джоэл на месте Гарфа давно бы сбежал. Он не догадывался, каково оставаться последним представителем своего культа, как блюсти традиции тех, кто давно исчез из этого мира. К тому же культ Стражей Вселенной не имел отношения к далеким странам, из которых прибыли предки святителя. Значит, в секту он вступил по собственным сложным убеждениям.

– Зачем? Чтобы сохранить память. А без памяти нет жизни.

– И в чем состоит легенда? – спросил Джоэл то ли из интереса, то ли из вежливости. Ведь его выслушали, и, возможно, стоило бы поинтересоваться, чем живет давний знакомый.

– Слушай, я расскажу, – почти мечтательно начал святитель Гарф. – В начале времен существовал только космос. Потом появились миры и животные. Тогда еще не было Хаоса. Но вскоре появились люди. И вместе с разумом пришли пороки: алчность, злоба, зависть.

– Это нравоучительный бред, – поморщился Джоэл. Про пороки говорили практически все известные ему религии. Но ни одна из них не подсказывала, как поступать охотнику, когда он находит изнасилованных женщин в окружении трупных червей. И что делать, если вместо человека на тебя смотрит обезумевший зверь. Джоэл внезапно задумался, что именно с того безумца брали пример бунтовщики из трущоб. Вряд ли их направляли загадочные асуры, когда они втыкали иглы под кожу пленников, вырывали ногти, ломали руки и ноги, чтобы потом запереть в темноте до полной «готовности», до обращения в сомна.

– Бред? – слегка обиженно сморщился старик. – Но ведь ты просил рассказать. К тому же ты пришел за утешением.

– Ты не утешаешь.

– Возможно, тебе и не понять нашего утешения. Но ты можешь хотя бы дослушать.

– Ладно, слушаю, – примирительно вздохнул Джоэл, соображая, сколько у него осталось времени. Но голос святителя Гарфа неизбежно успокаивал, почти убаюкивал старинной сказкой:

– Когда возникли пороки, родились и асуры. Они соткались из худших сторон человеческой сущности. Сначала без формы и разума, как грозовые облака. Потом обманчиво принявшие человеческий облик. Они ходили по мирам и сеяли раздор. Отчаяние, Злоба, Гнев и Страх – пороки, губящие миры. И был среди них пятый, вобравший в себя все чувства, которые люди не умели выражать, древние, звериные, пришедшие из времен до разума. Его и звали Хаос. И он не порок, а то животное зло, что осталось в людях. И вокруг него Разрушающие – воплощения самой смерти.

– Гигантский Змей… – задумался Джоэл, и вновь ему почудилось, что он слышит тайный шепот из-за стены.

– Да, он воплощался в образе Змея, потому что человеческое тело не могло вместить всю его силу, – подтвердил святитель. – И однажды он выступил против верховного асура – Злобы. Раата Шаатира.

– Сражение Хаоса и Злобы – где здесь мораль? – не понимал Джоэл. Он привык, что в любой сказке в конце находится назидательная строчка, как следует и не следует поступать. Такими историями их пичкали в приюте, а потом могли жестоко избить без очевидной причины. Поэтому не очень-то верилось в сказки.

– Морали нет. В этой части истории, – отметил святитель, но увлеченно продолжил: – Они были равны по силе, по ярости. От их борьбы погибло много миров. Хаос был сильнее Раата Шаатира. Сильнее Злобы вместе с его свитой – Отчаянием, Гневом, Жадностью и Страхом. Но Хаос не мог одержать верх. И война длилась веками, гибли и гибли миры. А потом пришли Стражи Вселенной. И закончилась великая битва зла со злом. Раат Шаатир с приспешниками оказался заточен в мире Бенаам. А Хаос невольно заточил сам себя великой магией. И утащил за собой несколько не до конца разрушенных миров…

– Так что сделали твои Стражи Вселенной? – не понимал Джоэл. – И где они сейчас?

– Они пожертвовали собой ради того, чтобы остановить распространение Хаоса. Но мы, наши миры, случайно попали в эту воронку. Мы живем в мирах Змея Хаоса.

Джоэл представил жучков в песке. Множество проворных разноцветных насекомых, которые тонут в воронке, оставленной на месте следа маленького мальчика. Для ничтожных созданий – великана.

– Мы безвинные жертвы, – грустно заключил святитель Гарф. – Так написано в книге. Но однажды вспомнят и о нас. Пробьются через воронку Змея.

Снова всплыл образ жучков в песке. Множество маленьких копошащихся созданий, которые тонут в зыбком водовороте. И их уже не выловить оттуда, только ждать, когда придет озерная волна и заберет в свои холодные пределы.

– Но раз Стражи Вселенной пожертвовали собой, значит, нас никто не спасет, – заключил Джоэл.

– Мы верим, что остался последний Страж. И однажды он придет, чтобы спасти наши миры от Хаоса, – почти пел святитель Гарф. – Но если мир погрузится в порок, если сердца наши сделаются такими же черными, как у асуров, то Страж не явится.

– Это снова мораль, – раздраженно оборвал Джоэл.

– Зато ты все же дослушал меня.

– Да. Интересная сказка была.

– Это не сказка, а вера.

– Ладно, старик. Мне надо идти.

Распрощались они не в лучших чувствах. Джоэл предполагал, что больше не вернется долгое время. Вырванные страницы, отсутствие Ловцов Снов – все это делало Айгрежу странным местом. Да еще загадочная связь легенды, которую он впервые услышал, с собственными снами. Вот это уже неприятно тяготило.

Джоэл убеждал себя, что святитель Гарф и раньше бормотал о чем-то подобном, вот оно и просочилось на уровень подсознания. Но асуры, Хаос и Страж Вселенной – все это слишком запутывало, отвлекало от расследования. Джоэл твердо решил, что больше не приблизится к Айгреже, пока не раскроет дело легендарного сомна. Но не успел он отойти от храма, как ему пришлось возвратиться…

Глава 17

Раненый из снов

Сначала Джоэл услышал рядом с собой глухой хлопок, будто с телеги упал тяжелый мешок. Но потом обернулся и понял, что лежащая на мостовой груда бурого тряпья – это вовсе не мешок, а человек. Нищие часто умирали вот так, посреди улицы. Их потом убирали мусорщики, передавая прокаженным мимо морга Цитадели. Никого не интересовали причины смерти бесполезных для общества паразитов. Джоэл четко усвоил этот принцип с юности и все же теперь подошел.

На черных камнях в грязи замер окровавленный человек с длинными спутанными патлами неопределенного цвета. Они закрывали бледное лицо, но, когда Джоэл приблизился, обманчиво мертвый бродяга резко дернулся и цепкой хваткой сорняка-вьюнка вцепился в голенища сапог охотника.

«Каменный Ворон! – поразился Джоэл. Он знал этого нищего! Странный парень лет двадцати пяти являлся к нему во сне в образе непознанного существа. А теперь лежал здесь в грязи, поэтому Джоэл тут же одернул себя: – Стоп, каменный Ворон – это мой сон. Не более того».

– Ты… Джоэл… Пожалуйста! – прохрипел нищий.

«Откуда он знает мое имя? Если знает, значит, я его где-то видел раньше… Вот и пришел потом в видениях», – заключил Джоэл, почти с облегчением отметая от себя страшные догадки о вещих снах. Впрочем, это не отменяло новую волну противоречий, которые возникли в душе, когда умирающий бродяга еще крепче и отчаяннее вцепился в лодыжки. Хватка его длинных костлявых пальцев ощущалась даже через толстую кожу обуви.

– Добрый человек, отнеси меня к святителю Гарфу!

«Добрый ли я человек?» – Джоэл крепко задумался, всего на несколько мгновений, но мучительных и длинных.

Ему никогда не нравились нищие: работы в городе хватало на всех. Возможно, тяжелой, неблагодарной и опасной, но для взрослого мужчины всегда оставался верный путь в ряды охотников, если из-за репутации не брали в гарнизон военных. Умалишенных и слабоумных запирали в психушке, чтобы они не превратились в сомнов где-нибудь на улице в неурочный час запретного дневного сна. Так улицы приличной части Вермело очищались от всяческого сброда, если он, конечно, не успевал уйти в недра трущоб, но теперь и за них наконец-то принялись. На худой конец для малосильных дурачков оставались скромные должности мусорщиков, которые убирали грязь с улиц, а не трупы.

Работающие честные граждане составляли основу порядка в городе, основу его выживания в Хаосе. Внутренний и внешний порядок – последний якорь, который как-то удерживал на плаву их ветхий корабль по имени Вермело. Не просто так строго следили за общественным покоем, не просто так старались носить чистую одежду, не просто так женщины по праздникам мыли пороги и мостовую возле своих дверей. Даже такое сугубо показное проявление порядка позволяло отсрочить неизбежное, сохранить остатки отлаженной системы быта и достойного существования. Любое нарушение – и отчаявшиеся люди кинулись бы друг на друга, точно звери. Нищие же вносили сумбур, неопределенность, создавали риск случайного обращения посреди бела дня. Некоторые охотники предлагали вовсе запретить бродяжничество.

Но Джоэл заметил, что у несчастного, лежащего на мостовой, на шее висит сломанный музыкальный инструмент, пузатый, с кривой ручкой, расписанный странным орнаментом. Значит, этот бродяга спокойно ошивался в квартале Оружейников, потому что изображал из себя уличного музыканта. Искусство в Вермело еще не запретили. Этим и пользовались разные сомнительные типы.

Джоэл испытывал презрение, но в него каленым железом вплавился исконный девиз охотников: «Защищай людей». Этот кусок скомканного рубища нуждался в помощи, к тому же болезненным холодом отзывались в сердце воспоминания, которые воскресли в обители святителя Гарфа.

– Добрый человек… – снова слабо простонал бродяга.

– Да, сейчас! Потерпи еще немного, – ответил Джоэл, подхватывая нищего под мышки и пытаясь поставить на ноги. Только тогда он заметил, что все конечности несчастного изодраны до мяса. Лоскуты кожи свисали, как полосы рубища, смешиваясь с прилипшей к ним тканью. – Что с тобой стряслось? – ужаснулся Джоэл, практически неся на себе раненого.

– Напала свора собак, – выдохнул с усталой благодарностью нищий. Он нашел отклик на свое несчастье и теперь словно не боялся умереть. Лишь бы не в одиночестве, не в пыли мостовой.

– Собак, говоришь? По виду скорее крокодилов, – неудачно попытался подбодрить Джоэл. Он видел рептилию в аквариуме одного богатого дома. Там обратился как-то раз хозяин. А крокодил сидел в воде и ухмылялся, будто это он был в ответе за превращение. Хитрая пародия на Змея.

– Почти… – слабо улыбнулся нищий, но его худое лицо исказила гримаса боли, черты вытянулись восковой маской. Джоэл подхватил его, парень оказался не слишком тяжелым, хотя под рубищем скрывался не изможденный скелет аскета, а жилистые мышцы измученного воина.

«Может, тебя выгнали из охотников? Или ты сам сбежал из академии, не выдержав муштры?» – предполагал Джоэл, пока нес бесчувственного раненого по направлению к Айгреже. Более подходящего места в округе не нашлось.

– Джоэл, ты вернулся? – удивился святитель Гарф, когда калитка снова скрипнула. В полумраке старик, наверное, не сразу различил, что недавний собеседник не один.

– Да вот пришлось…

– Ох-ох! Давай его сюда, скорее, – немедленно спохватился Гарф.

«Стоит ли помогать таким пропащим душам, если… если им все равно не помочь?» – снова задумался Джоэл, но предельно осторожно опустил раненого на каменный алтарь подле мозаики. Более подходящей «лежанки» в Айгреже просто не нашлось.

Сам святитель Гарф спал на прелой соломе в левом крыле полуразрушенного строения, укрываясь своей изношенной сутаной. Но чистую иглу и шелковую нить он нашел, как и спиртовой раствор. Видно, уже не впервой помогал нуждающимся, которые не могли пойти в официальные учреждения.

По уставу охотников следовало провести обыск, допросить и выяснить, кого принимает старик. Но Джоэл только криво поморщился: в конце концов, он прибыл не по долгу службы. Он здесь сам нарушал карантин, назначенный Уманом Тенебом, и, вполне вероятно, грядущая ночь готовила смертельную ловушку обращения. После встречи с легендарным сомном все как-то обесценивалось, правила стирались. Джоэл не считал себя особенным, избранным или проклятым, огражденным от общей беды Вермело. И если все так, если все повисло неустойчивой конструкцией сада камней, то не оставалось причин отказывать в помощи тем, кто еще хотел жить.

– Придется зашивать, – сухо констатировал святитель Гарф. Из голоса его исчезли напевные интонации сказочника и мистика.

– А ты умеешь? – засомневался Джоэл. Наличие иглы и спирта еще ничего не значило, а раны нищего, уже избавленного от рубища, даже в тусклом свете свечей выглядели устрашающе. Сгустки свернувшейся крови соседствовали с новыми ручейками алой жидкости, обильно сочащейся из ран, напоминающих укусы.

– Я все умею.

– Не очень верится, – негромко пробормотал Джоэл.

– В больнице для бедняков лучше не сделают, – строго ответил старик, сдвинув брови. Темные глаза на миг сверкнули ярко и решительно, как у бывалого воина.

– И то верно. Но если это укусы, то ему, возможно, уже ничего не поможет.

«Кроме врачей в Цитадели. А если притащить его туда? – подумал Джоэл и тут же с тайной радостью уцепился за светлую мысль: – Потом сдам Энн в академию. Почему нет?»

Джоэл смотрел на распластанную фигуру на алтаре, лишний раз убеждаясь, что нищий скрывался от кого-то, а не достиг социального дна от пьянства и лени: от рубища не несло тухлятиной, на бледной израненной коже не нашлось следов язв или лишаев.

– Только не в Цитадель! – Раненый на краткий миг пришел в себя. Он выгнулся коромыслом, судорожно вскинув искалеченные руки, точно сломанные крылья.

«Он что, мысли читает? Наверное, я сказал что-то вслух… Точно сбежал из охотников. С законом не в ладах, – укрепился в своих сомнениях Джоэл. – Ох, парень, да тебя сдавать надо в гарнизон для установления личности. Но, кажется, тебе недолго осталось».

– Будешь держать его, пока я шью, – решительно скомандовал святитель Гарф, мягко прижимая раненого к алтарю. Джоэл, готовясь хватать извивающиеся конечности, в очередной раз проклял свою нежданную отзывчивость. Но после спонтанной исповеди от души точно слой грязи отошел, отвалился, как перегнившая нижняя рубашка от немытого тела какого-нибудь пьянчуги Бифа.

Наверное, подсознательно хотелось совершить нечто бескорыстно хорошее, не имеющее отношения к бесконечным расследованиям и службе городу. Просто чтобы оправдать «титул», выданный святителем Гарфом, – хороший человек. Хороший – звучало странно и притягательно, не из гордыни и честолюбия. Слово переливалось терпкими оттенками янтаря, немо перекатывалось на языке странной сладостью.

– Попробуй отвлечь его, – шепнул святитель, принимаясь за работу, накладывая жгуты и принося чистую кипяченую воду. Джоэл только не представлял, как старик собирается оказывать помощь в полумраке. Но остроты зрения святитель не потерял и, очевидно, привык жить в вечных сумерках своей обители.

– Это раствор соли? – спросил Джоэл, пока Гарф промывал многочисленные раны мутноватой жижицей из мелкой плошки.

– Больше ничего нет. Спиртом не пойдет. Да и его совсем мало.

– Хорошо, что хоть нож у тебя есть, – фыркнул Джоэл, когда Гарф принялся за работу. Он внимательно осматривал места укусов, ища крупные порванные сосуды, накладывал жгуты и повязки.

Джоэл окончательно убедился, что в Айгрежу наведываются те, кто не может прийти в больницы, и мрачно подумал о революционерах из трущоб. Возможно, сейчас они зачем-то помогали одному из них.

Но от раздумий отвлек короткий задушенный вскрик вновь пришедшего в себя нищего, когда лезвие ножа в умелых стариковских руках принялось отделять от тела нежизнеспособные ткани, висящие жуткой бахромой вокруг каждого крупного укуса. Джоэл сотни раз наблюдал похожие ранения. Охотники чаще всего и получали такие от сомнов.

– Тихо! Тихо! – сухо прикрикнул на дергающегося нищего Джоэл. Он не собирался расточать любезности на всякий сброд.

– Тихо… – проскрипел нищий. – Ничего. В подземельях темного асура было хуже…

– Какого асура? – переспросил Джоэл, нащупав нить возможного разговора. Раненый ощутимо бился под стальной хваткой. Стоило бы привязать его чем-нибудь к алтарю, чтобы он не мешал старику. Но времени не хватило.

– Темного… Который бился с Хаосом до начала времен, – простонал нищий и вновь потерял сознание.

Джоэл же решил, что сказывается контузия, полученная в трущобах: он ведь ослышался. Никакого темного асура Раата Шаатира не существовало, как и всех выдумок святителя Гарфа. Только притащенный в храм нищий слишком напоминал мальчишку-Ворона, которого Джоэл увидел во сне вместе с вихрем, похищающим души. Снова накрывал тяжкий бред: должно быть, сказывался откат от многочисленного использования стимуляторов.

«Я все понял! Гарф помогает всем, кто принимает его веру. Отсюда и знания об асурах. У этой секты все же есть последователи», – поспешно успокоил себя Джоэл.

– Руки я почти обработал, на ногах укусов чуть меньше, – вскоре устало объявил Гарф. – Джо, это точно не собаки.

– Возможно, сомны, – с профессиональным опасением предположил Джоэл. – Расспроси его, когда придет в себя.

В этот миг осунувшееся бледное лицо раненого вытянулось еще больше, ресницы дрогнули, и он снова упрямо позвал по имени:

– Джо… – А потом добавил: – Смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки.

Джоэл застыл, не отпуская раненого, который почти не дергался, пока святитель Гарф зашивал раны на его кривоватых ногах, покрытых сетью старых шрамов. Когда глаза снова привыкли к полумраку, Джоэл заметил множество бледных отметин на теле раненого. Многие напоминали удары острого клинка, но в некоторых угадывались несводимые следы пыточных инструментов: полосы плетей, браслеты кандалов, росчерки стальных зазубренных кошек.

«Да после чего и как ты вообще выжил? Какая темница темного асура? Кто ты, так тебя растак?! Кто ты, раз повторяешь слова той старухи?» – Джоэл всматривался в лицо раненого, силясь узнать кого-то из своего прошлого. Вихрь предположений и вопросов складывался в затейливые узоры, которые снова вели к истории сект Вермело и тонкой ниточкой тянулись к самому легендарному сомну. Впрочем, после столкновения с монстром искалеченный разум принимал за улики любые совпадения.

– Что это у тебя? – спросил Джоэл. Когда нищий упал к нему под ноги, то обронил пузатый непонятный инструмент. Теперь, пока святитель Гарф накладывал повязки, вопрос показался наиболее уместным, в какой-то мере отвлекающий, недостаточно прямой и строгий.

– Колесная лира, – спокойно ответил нищий.

– Как у пьяницы Бифа? – ухмыльнулся Джоэл.

– Да, как у Бифа, – ответил слабой улыбкой нищий, но в ней, отраженной на крупных белесых губах лучом зимнего солнца, почудилось некоторое лукавство.

– Вы там все из одной банды, что ли? Банда с колесными лирами, – удивился Джоэл.

– Нас мало, – грустно вздохнул нищий, слегка приподнимаясь и вновь откидываясь на каменный алтарь.

– Скажи еще, что знаешь старуху-гадалку, – будто бы в шутку продолжил Джоэл.

– Старуха на ярмарках встречается. Но она не зло… – ровным голосом ответил нищий, точно его больше не беспокоила боль от ран. Краем глаза Джоэл заметил, что святитель Гарф смешивает какое-то снадобье, в которое, возможно, входили и обезболивающие. Где их доставал старик – Джоэл знать не хотел, чтобы не оказаться снова связанным долгом службы. Если бы он не помог нищему, не услышал бы о пропавшей старухе в черной шали. Впрочем, он так и не понял, какая информация о ней полезна для расследования.

– А кто зло? – продолжал он.

Раненый снова вздрогнул и дернулся, едва не сбивая повязки с туго забинтованных рук. Непослушными пальцами он схватил Джоэла за лацкан плаща и дернул к себе. Придвинувшись губами к самому уху, он прошептал:

– Дирижабль.

Едва уловимый звук прозвучал как истошный крик, прорезав сознание острой струной.

– Какой еще дирижабль? – в замешательстве спросил Джоэл.

– В трущобах. С него все началось. Дирижабль безумцев, которые хотят выйти за стену. Больше ничего не знаю… В одних из трущоб… кое-что назревает. Во всем городе…

Бродяга тяжело откинулся на алтарь, святитель Гарф подсунул ему под голову набитую соломой подушку. В бликах свечей, отражающихся в переливах искусной мозаики Стража Вселенной, лежащий нищий напоминал труп короля, что положили на ритуальный алтарь для всенародного прощания. А еще тело поверженного высшего существа с красивой картинки, которой так усердно поклонялся настоятель Айгрежи. И кто его знает, долетел ли тот сказочный Страж Вселенной до своей цели или упал, сраженный в неравной борьбе с темным асуром? Мозаика запечатлела только прекрасный миг парения среди светящихся белых линий неведомой силы.

«Я понял, надо искать дирижабль в трущобах! – оценивал полученные сведения Джоэл. – Хотя зачем я спрашиваю у какого-то психа? Дирижабль… дирижабль – это такой летательный аппарат, как большой шар. Помню, в книгах есть. Только никто в своем уме не полетит за Барьер. В своем уме… А если доведенные до отчаяния люди, как и Ли, увидели зеленый свет дальнего маяка? Если решили, что к нему можно добраться? Могли они найти чертежи? И… и устроить бунт? Тогда зачем им бунт?»

– Гарф, ты знаешь что-нибудь о дирижаблях? Или какой-нибудь секте дирижабля? – спросил Джоэл. Уставший за время оказания помощи старик степенно складывал инструменты в небольшой чистый сундучок, доказывая, что он во всеоружии для помощи обездоленным.

– Нет. Никакой секты дирижабля никогда не существовало, – удивился он, пожимая сутулыми плечами.

– Могла она появиться?

– Могла. Все могло. Была даже секта имени Разрушающих, когда только пришел Хаос.

– Это еще кто? – поинтересовался Джоэл, готовясь выслушать очередную порцию городских легенд.

– Слуги Змея, воплощение тишины смерти, – без долгих предисловий ответил Гарф, но лицо его вытянулось, темные глаза остекленели, точно узрев нечто ужасающее. – Их можно увидеть со стены. Если смотреть издалека, то выглядят как парящие люди в лохмотьях. Но если они приблизятся… Они – воплощение самой смерти, первые творения Хаоса, впитавшие в себя всю злобу поверженного и заточенного Змея.

– Плохо его заточили. Или мы по ошибке с ним оказались заточены, – со злостью оборвал Джоэл, не желая узнавать о новых монстрах из-за стены.

«Можно отгородиться от внешних чудовищ. Но что делать с внутренними? – подумал Джоэл. – И сейчас не о сомнах речь. Потомки китобоев и бесстрашных первооткрывателей заперты, как крысы в клетке».

– Так существовала секта дирижабля?

– Нет. Ох, Джо, у этого несчастного жар, – неожиданно торопливо отозвался Гарф, но лицо его осталось непроницаемым, только крупные губы вытянулись жесткой линией каменной статуи. – Что будешь делать дальше? Заберешь его в Цитадель для допроса?

– Вряд ли.

– Вот и правильно. Все сказанное похоже на бред, – выдохнул старик и привычно тепло улыбнулся, словно прощая нашкодившего ребенка. Джоэл усмотрел в этом очередной заговор, очередное нежелание рассказывать правду. Впрочем, он чувствовал, как тесно сжимается воздух в груди, как предметы обретают слишком угловатые очертания, не присущие обыденному миру. Снова сказывались полученные мелкие травмы и, что хуже всего, перенесенный шок. Ему требовался отдых не меньше, чем нищему. Джоэл уже поругивал себя, что из-за всей этой кутерьмы опять придется раскошелиться на рикшу.

– Гарф… Если он умрет, выкинь тело подальше от Айгрежи. Зачем тебе лишние вопросы, – торопливо собравшись, крикнул уже у калитки ворот Джоэл.

– Он не умрет. С ним теперь сила Стража Вселенной, – заверил святитель Гарф.

– Стража… Стража… – внезапно пробормотал нищий, вновь выгибаясь дугой на алтаре, после чего с болезненной горечью рассмеялся, заставив опешившего святителя забормотать короткую молитву:

– Страж Вселенной, приди и защити нас, избавь от Змея…

– Сила Стража ничто против Змея! – истошно воскликнул нищий, так, что Джоэл инстинктивно потянулся к рукояти несуществующего меча. – Пока… пока сами люди не захотят отвергнуть свои пороки, асуры не будут побеждены.

– Гарф, это точно не твой последователь под прикрытием? – неуверенно протянул Джоэл, уже опасаясь за сохранность жизни доверчивого старика.

– Если он шел в мой храм, возможно, решил им стать.

– Нет… Нет… Я искал… Искал… Хотел предупредить… Дирижабль… Поместье… Пожар… Змей глушит мой голос! Голос… Мой голос…

Нищий еще несколько раз дернулся, из груди его вырвался стон, напоминающий хриплый собачий лай. Он застыл на серой каменной поверхности, как рыба у кромки прибоя. Святитель Гарф поднес ему воды, очевидно, смешанной с сонной настойкой, и раненый снова лишился чувств. Больше он не бился, не проклинал существо с мозаичного панно и не кричал о Змее.

«Проклятье! Время! – спохватился Джоэл, стремглав выбегая из Айгрежи. – Уман отдаст меня под трибунал, если я не вернусь».

– Гарф, если он выживет, не отпускай его никуда! Он что-то знает! – крикнул через порог Джоэл.

– Вряд ли он сможет сам куда-то уйти в ближайшее время.

– После старушки, которая прыгнула из мансарды и испарилась, я уже ничему не удивлюсь, – больше себе ответил Джоэл, ловя ближайшего рикшу. Им оказался знакомый дюжий парень, который как будто случайно дожидался охотника в квартале Оружейников.

– Садитесь, добрый господин, – приветливо помахал рукой возница, хватаясь за короткие оглобли двухколесной повозки, на которой блестели капельки дождя.

Небо над головой слоилось плоскими тучами и разлезалось на комковатые сгустки, как непропеченный пирог. Сквозь плотную завесу не просматривался ни Желтый Глаз, ни Красный, отчего время измерялось только часами на башнях. Порой создавалась иллюзия, что время давно уже остановилось и прошло уже не двести, а две тысячи лет после пришествия Хаоса. В себя приводили только практические знания относительно срока службы зданий и различных материалов – степень ветхости стен и крыш подсказывала, что они не простояли бы дольше двухсот лет. Многие уже едва держались даже в приличных кварталах, не говоря уж о трущобах. Все вокруг напитывали незримые частички медленного исчезновения, разложения. В тот день они кружились в воздухе хлопьями пепла.

Рикша случайно вдыхал его и заходился в мучительном кашле, отчего они несколько раз останавливались. Джоэл предположил, что парень либо уже успел надорвать легкие на нелегкой работе, либо подцепил простуду или что похуже. Колеса повозки дробно и нестройно стучали по брусчатке, несколько раз Джоэл спускался со своего места и помогал вытолкнуть их из рытвин и луж.

– Не стоит, добрый господин, – вздыхал виновато рикша.

– Почему так поехали? – не понимал Джоэл, удивляясь, что они избрали другой маршрут.

– Центральные улицы перекрыты. Гарнизон проверяет чей-то дом. Говорят, революционеров ловят. А вы что-нибудь про это знаете? – охотно поделился парень, только снова закашлялся.

«Знаю про дирижабль…» – хотел бы ответить Джоэл, но догадался, что рикша либо не поймет, либо сочтет пассажира полоумным, поэтому он только с участием вручил вознице золотой со словами:

– Иди-ка ты домой. Развесь усиленные Ловцы Снов на всякий случай. И отдохни после отбоя.

– Усиленные? Да я не болен, это так… – обиженно буркнул рикша. – А как же вы?

– А я отсюда дойду пешком.

– Но там кордоны! Квартал Ткачей оцеплен весь! – ответил рикша, все еще не узнавая в Джоэле охотника без меча. Цитадель не обязывала опытных воинов носить единую форму, ограничивалась рекомендациями в выборе оттенков. Охотников безошибочно узнавали по длинным мечам и удостоверениям. Но маленькая табличка лежала пристегнутой к внутреннему карману плаща, а меч оказался навечно утрачен. Джоэл ощущал его потерю, будто лишился как минимум пальца на правой руке, если не всей кисти.

– Я дойду, не переживай. Меня пропустят!

– Да вы охотник! – наконец догадался недалекий парнишка, застыв возле своего экипажа.

Джоэл решил возвращаться через квартал Ткачей: так он срежет путь, но на самом деле надеялся еще раз как будто случайно повидаться с Джолин.

«И дернуло же меня в такое время кинуться куда-то на другой конец города. Зачем, спрашивается? – сокрушался Джоэл. – Чтобы узнать про дирижабль? А что, если „смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки“ – это пароль революционеров? Я уже ни в чем не уверен. И уже опаздываю. Ладно, если Уман спросит, где был, скажу, что проверял важную свидетельницу по делу легендарного сомна. Надеюсь, меня самого не сделают свидетелем. Если отстранят от расследования, впору посылать все к Хаосу и сбегать в стригали».

Вокруг встревоженные горожане обсуждали пережитые и грядущие потрясения. Все чувствовали, что первое выступление бунтовщиков – это еще не конец. Джоэл надеялся, что хотя бы не начало чего-то более страшного, чем недавно произошедшее.

– Ты слышал…

– Да-да, а я видел плакаты…

– Плакаты? Оружие…

Шахтеры и военные сновали по улицам, а разрозненные слова вперемешку с неразборчивой бранью марали воздух липким привкусом дыма. Грязные стены слоились новой копотью. Откуда-то доносился плач, откуда-то – крики. Джоэл плыл в душной дымке чужих печалей, сливаясь с ними, но не пропуская в душу. Он вновь судорожно стремился только к Королевской улице.

Пекарня осталась на месте, никуда не делась, не растворилась сном. Еще недавно он видел Джолин, а значит, и ее земляника, и ее поцелуй не примерещились ему в лихорадочных метаниях. Если он вообще выходил из стен психушки. Встреча с каменным Вороном из снов, с этим странным бродягой, искалеченным непонятными укусами – зубов Змея, – лишь добавляла нереальности всему происходящему.

Частички дыма набивались в ноздри, но обоняние еще накануне притупил пожар в трущобах, слух еще не восстановился после гула выстрелов и взрывов. Все внешние проявления реальности отделялись мутной пеленой, и Джоэл с каждым мигом терял концентрацию. Он ненавидел такое состояние, поэтому упрямо двигался вперед, считая шаги.

Снова показалась пекарня – будто вечность прошла. В окнах еще не горел свет: несмотря на пасмурную погоду, сумерки не сгустились. Зато из трубы уже вполне мирно струился дымок, и только немного закопченная рама чердачного оконца напоминала о пожаре.

Джоэл остановился на Королевской улице, не зная, что предпринять. После нескольких минут сбивчивого замешательства он наткнулся взглядом на лестницу, ведущую на крыши. Ее не убирали днем, как и мостки охотников: ими при надобности пользовалась дневная стража. Джоэл счел, что никто из солдат не помешает ему при наличии удостоверения, но на всякий случай огляделся по сторонам. Удостоверение не щит, чтобы им везде прикрываться, да и от лишних подозрений Зерефа Мара не спасло бы.

Джоэл надеялся, что сумеет рассмотреть подробности пожара на чердаке. Он поднялся по хлипким тонким ступенькам, напоминая себе, что следовало бы попросить у руководства переоснащение по части лестниц в квартале Шахтеров. Но древесины в городе не хватало, топили еще как-то углем и торфом: в горах добывали камни, а вот лес сохранился только на немногочисленных горных плато, охваченных стеной. Корабельные сосны навек пропали в Хаосе, так что обходились по большей части тем, что осталось с прошлых эпох.

Под действием стимуляторов охотникам вовсе не требовались дополнительные приспособления, чтобы подняться на пару этажей по отвесной стене. Но теперь Джоэл неуверенно цеплялся за перекладины, надеясь, что они не заскрипят расстроенной колесной лирой.

Вскоре он заглянул в чердачное окошко. Стекло лопнуло, а его осколки торчали острыми пиками едва соединенных трещин. Внутри помещения просматривались обгорелые доски, несколько закопченных мешков – возможно, с мукой. Валялось грязное ведро.

«Если он сам подпалил чердак, то сильно рисковал, – задумался Джоэл. – Значит, риск был оправдан, чтобы отвести от себя малейшие подозрения. Только вот верить ли мне Джолин?»

Вновь инстинкт охотника заставлял сомневаться. При всем очаровании юной и несчастной Джолин оставался реальный шанс, что «невинная жертва» оговаривает своего «злого мучителя», например, чтобы стать владелицей пекарни. Джоэл ненавидел себя за такие мерзкие мысли, но он видел слишком много грязи Вермело.

Иногда жены доводили до обращения неугодных мужей, а потом умело разыгрывали печаль и отчаяние. Порой мужья издевались над женами так, чтобы тех поглотили собственные кошмары. Иногда соседи делали неимоверные подлости, желая заполучить дополнительную комнату или целый дом: кто-то писал доносы, замечая кошмары в Ловцах Снов, кто-то сам проявлял изобретательность, помогая в их создании.

На памяти Джоэла одну добропорядочную престарелую даму из квартала Торговцев довел до обращения ее же сын, приходя ночами в черном покрывале, стоя под окном и скребя в стекло. Нервы женщины не выдержали, сомн из нее вышел слабый. К счастью, убил ее не Джоэл, зато он лично задержал ее поганца-сына, вычислив его по образам из Ловцов Снов.

Иногда Вермело сам обличал грехи его жителей, и за эту ничтожную помощь приходилось даже благодарить Змея. Но она не умаляла все то зло, которое вершилось под взглядом Алого Глаза. Впрочем, на Королевской улице и свет Желтого не показывал утешительных картин.

Джоэл уже собирался спускаться, не найдя для себя ничего примечательного, когда услышал разговор, идущий с первого этажа, прямо с кухни. Из-за плотно закрытых ставен доносился приятный аромат хлеба. Он не шел в сравнение с отвратительным духом копоти, который выпорхнул из чердачного окна, точно облезлая ворона, стоило лишь заглянуть. Запах свежей выпечки успокаивал, но вот разговор, приглушенно доносящийся изнутри, заставил мгновенно насторожиться.

– Глупая девчонка! Как ты могла попасть в эту передрягу? – рычал и громыхал голос Зерефа Мара. – Теперь за домом круглосуточная слежка! И как ты предлагаешь нам работать?

– Я не хотела! – растерянно, но яростно оправдывалась Джолин.

«При слежке так сложно разносить хлеб?» – скептически подумал Джоэл, бесшумно спускаясь на пару ступеней. Вскоре он сумел приникнуть глазом к узкой щели меж досок, заглядывая внутрь и оставаясь незамеченным. Если бы он не решил, вопреки официальным правилам, полезть без ордера на чердак, то не стал бы свидетелем ругани внутри проклятущей пекарни. А он давно уже надеялся застать скрытных обитателей за разговором о своих секретах. Но пока они только бранились, не называя ни имен, ни фактов.

– Ты не хотела. Ты много что не хотела, а попадала. Ты приносишь несчастья! Вечно ты! – восклицала жена пекаря, всплескивая руками. – Зереф! Зря мы тогда взяли ее с собой.

Джолин стояла у печи, опустив голову и сцепив руки на подоле серого платья. Отблески пламени из-за печной заслонки делали ее светлые волосы рыжими, создавая иллюзию, будто вся она состоит из огня. Внутренне она и правда полыхала гневом. Джоэл прекрасно знал эту прямую спокойную позу, жестко сцепленные пальцы рук, неподвижные черты лица. Не смирение побежденного – именно гнев. Так он сам порой представал перед Уманом, невозмутимый внешне, но напитанный яростью изнутри.

– Уймись. Ее нельзя бить, иначе этот хрен с мечом нас всех накроет, – обратился к жене Зереф, когда та замахнулась сморщенной рукой, а потом напустился на Джолин: – Что ты ему говорила? А? Отвечай!

– Ничего.

Зереф Мар замахнулся, но рука остановилась, как и у его жены. Джолин стояла непоколебимо спокойно, только пустой застывший взгляд синих глаз, превратившихся в две льдинки, выдавал предельное напряжение. Она ждала удара, но без содрогания – скорее как привычную злую неизбежность.

«Твари! Как я и предполагал. Ничего, Джолин, я найду доказательства. Мы с Ли найдем!» – заклинал Джоэл, так сжимая ступень лестницы, что деревяшка едва не сломалась. Пришлось вовремя себя останавливать: случайный скрип со стороны окна спугнул бы обитателей пекарни.

– Ты помнишь, что ты пообещала мне после пожара? – немного остыв, продолжил Зереф, делая вид, будто кулак сжимал вовсе не для крепкого тумака, а чтобы поправить сбитый набок фартук.

– Помню.

Слова Джолин срывались с ее бледных губ, как мелкие камушки, которые гулко стучат, рассыпаясь по мостовой.

– Вот и хорошо. А теперь бери корзину и отправляйся разносить товар, – хрипло приказал Зереф, с силой толкая в заранее выставленные вперед руки Джолин ее обычную крупную корзину.

– Моя бы воля, ты бы вся разукрашенная ходила, шлюха! – прошипела ей вслед жена пекаря. – То-то засматривался бы на тебя этот охотник! С синяками и рассеченными губами. Вот бы красавица-то была! Как в день, когда мы тебя подобрали…

– Уймись! – раздраженно гаркнул уже на нее Зереф, доставая из печи противень. – Не мешай мне работать. Твоя-то работа начинается ближе к вечеру.

– Начиналась! Сейчас эти патрули всех распугали, – обиженно прогнусавила старуха. – Клиентки мои, знаешь ли, не любят повышенного внимания.

– Иди займись внуком, – осадил ее ехидство Зереф, вытирая руки о засаленный белый фартук явно для того, чтобы не ударить уже жену.

«Какая работа может начинаться ближе к вечеру?» – задумался Джоэл и вспомнил разрубленного кошмарного ребенка в сетях. Он утвердился в своей версии, что сон принадлежал жене пекаря. Все в этой пекарне видели кошмары, разные, омерзительные. Джолин являлось нечто неразборчивое, неуловимое. Жене пекаря – более конкретные образы ее ремесла. Сам же Зереф еще ничем не выдал себя. Так или иначе, для детального обыска снова не хватало фактов. За подглядывание в дневное время Уман бы не похвалил.

«Пожара… Пожара… И какого все-таки пожара? – продолжал размышлять Джоэл, уходя с Королевской улицы. – Того, который устроил сам Зереф во время бунта? Или еще какого-то? Подобрали во время пожара… Нет, не этого пожара, точно иного».

Слова пекаря не давали никаких зацепок. По-прежнему ничего не помогало. Только теперь Джоэл окончательно убедился: Джолин не лжет, не пытается донести на хозяина, да и владение пекарней ее не интересует. На ее застывшем лице разбитой статуэтки читалось только мучение, а еще обезоруживающий фатализм, смирение со своей участью, будто она принимала издевательства Зерефа как наказание или плату за что-то. Что же она совершила в прошлом? Убила кого-то? Но Джоэл знал, что взгляд убийцы невозможно скрыть. И все же… Все же что-то их всех связывало, всех обитателей злосчастного дома с подожженным чердаком.

«Я должен выдать Джолин, но для нее это верная смерть. В правление Умана допросы стали хуже казней», – подумал Джоэл и направился обратно в Цитадель, на карантин, в камеру с кожаными ремнями.

Возле массивных ворот, усыпанных шипами, он помедлил, рассматривая серый куб старинной лечебницы. Темные стены плыли на фоне низких облаков, скаты огромной крыши точно подпирали падающие небеса. Внутри же ячейками безумных пчел располагались камеры: для преступников, для обратившихся и для тех, кто боролся с преступниками и обратившимися.

Камеры почти одинаковые: что для провозглашенного зла, что для условного добра. Одинаковые лысые стены в потеках и трещинах, одинаковые железные стулья или кровати. В камерах охотников только топили чуть получше. Заключенных же изводили холодом: так они быстрее давали показания по делам сомнов. И в одну из этих камер Уман Тенеб мог заключить Джолин.

Джоэл содрогнулся, ему совершенно опротивели эти толстые стены психушки, ее клепаные колонны в вестибюле, кабинет верховного охотника и морг с неработающими морозильными камерами. Все опротивело, в целом, уже давно, но теперь он особенно остро ощутил пронзившее чувство опустошенного исступления. Психушка представилась темным двойником Айгрежи. И не столь важно, что внутри храма тускло мерцали свечи, а в кафельных коридорах ярко светили лампочки. Опротивели сами стены, которые еще помнили клятвы врачей об исцелении больных, только не несли ничего, кроме страданий, подлости и боли. Как и мирная с виду пекарня… Джоэл криво ухмыльнулся: кое-что неуловимо роднило их с Джолин. Они оба безропотно и беспрекословно возвращались в свою тюрьму.

Глава 18

Малая часть правды

Мутное зеркало укоряло отражением небритого лица и глаз в красных прожилках. В лучшие времена не узнал бы себя такого, иссеченного осколками, злого и растревоженного. Вода стекала из крана, дробясь каплями о дно грязноватой жестяной раковины. Черная плесень окончательно прижилась в углах душевой. Она же словно пропитала мысли и все существо. Жизнь ничего здесь не стоила, превращаясь в сухое дерево боли.

Джоэл провел в Цитадели уже три дня. Уман не отдал под трибунал за опоздание, зато устроил что-то вроде гауптвахты или карантина: из подземелья выпускали только в архив. И еще раз в день выгуливали, точно арестанта, на заднем дворе психушки.

Раньше в закрытом со всех сторон садике дышали воздухом больные, их тени затерялись среди пожухлой травы и выщербленных стен. Теперь их уцелело слишком мало, чтобы еще тратить силы персонала на какие-то прогулки. Большинство сумасшедших быстро обращались. Тронувшихся сразу помещали на нижние уровни в камеры, а потом молчаливые отупевшие санитары выносили разрубленных чудовищ. В бывшей лечебнице по старой традиции содержались только безобидные и безмозглые от рождения. Поэтому на вынужденных прогулках встречались лишь несчастные дурачки с блаженными лицами: они не видели кошмаров, потому что их разум плавал где-то в далеких краях, точно узрел свет зеленого маяка и больше не смог вернуться в ужас Вермело.

«Эй, Уман, а меня ты не хочешь превратить в такого же? – злобно думал Джоэл. – Где-то там легендарный сомн, где-то там рушится стена… И мучается Джолин. А я должен сидеть здесь? Среди этих?»

Джоэл испытывал к дурачкам то же презрение, что и к нищим: они нарушали порядок Вермело, они не выполняли никакой работы, не приносили пользы. Ему не нравилась в себе эта надменная брезгливость, но дни на карантине тянулись изнуряюще медленно, делая раздражительным и слишком нервным.

Хотя внешне Джоэл бродил по Цитадели безразличной тенью. Архивариус выдал ему подшивку из старых материалов, но о семье Ленц по-прежнему ничего не удалось выудить. Джоэл перебирал скудную информацию, которую уже читал сотни раз, выявлял возможные несоответствия.

Иногда копание в пыли прерывали визиты Ли. Его выпустили на следующий день после бунта в трущобах, а он добровольно остался в Цитадели. Друг хотел, чтобы их снова заперли в одной камере, но по приказу верховного их разделили. Ли отправился патрулировать улицы, совершенно один, хотя ему пытались навязать временного напарника.

– Что нового там, снаружи, а, Ли? – поинтересовался Джоэл, когда скрипучая дверь архива отворилась. Из-за нее показался напарник, точно принеся с собой отпечаток весеннего ветра.

– Полтора рудокопа, – с порога начал он, неприязненно морщась. Обычно он спокойно воспринимал то, что видел на дежурствах.

– Это как? – не понял Джоэл, отодвигая папку с делом Зерефа Мара. Желтая бумага, сделанная из старых тряпок, прошелестела по зеленому сукну рабочего стола.

– Обыкновенно, – пожал плечами Ли, бесцеремонно схватив ближайший стул и садясь напротив. – Происходит Хаос не пойми что. Теперь кошмары шатаются по улицам как вздумается. Ловцы Снов им уже нипочем.

Джоэл сжал кулаки на столешнице, почувствовав, как под сердцем смерзся комок холода: он сидел здесь, за толстыми стенами, пока друзья рисковали собой. Шатался от карцера до архива и три раза на дню сдавал кровь, точно подопытная зверушка. Ученые исследовали изменения состава под микроскопами. Но все знали, что обращавшиеся вплоть до роковой ночи ничем не отличались от родных и соседей.

– Как так вышло? Военные мешают вешать Ловцы Снов? – резко бросил Джоэл. Ли закинул ногу на ногу, порывисто скрестив руки на груди, точно закрывшись в скорлупу, и вскинул голову.

– Нет. Пока все затихло. Но… Что-то происходит. Не знаю, Джо. – Он протяжно вздохнул и подался вперед, с трудом стараясь сохранить беззаботность тона. – Патрулирую я, значит, квартал Шахтеров. И тут часа в три ночи мне навстречу идет мужичок с киркой. Ну, я думаю: какой-то шахтер припозднился или с ним что-то случилось… Приближается… Оказывается, не один. Идет в четыре ноги с «довеском».

– Каким еще «довеском»? – смутился Джоэл, смутно представляя, как человек способен разгуливать в четыре ноги, да еще с инструментом.

– Рядом с ним шагает половина человека, – осклабился Ли, но нервно дернул плечами. – Отрубленные ноги, проще говоря, потроха за собой тащит… Вид еще тот… – Он снова поморщился, точно давя спазм. – И вонь, как от лежалого трупа. Идут рядом, будто просто друзья, вот будто ничего со вторым ублюдком не произошло.

– Хаосов мрак… – только выдохнул Джоэл, а Ли молча покивал ему, не найдя иных бранных слов в подтверждение.

– Я решил: сомн, – продолжал он. – Выхватываю меч, рублю – рассеивается. Оказывается, обычный кошмар. И вот такое дело уже третью ночь. Кошмар! Который должен в сети барахтаться, а не разгуливать по улицам!

Джоэл задумался, перебирая смутные образы из памяти, вскоре встрепенулся:

– Это старик Грег. У него в том году погиб напарник. Того бедолагу завалило в шахте, только ноги и остались торчать, как Грег сам рассказывал. Да, полтора рудокопа… Помню, как же. Обычно его сны оставались в Ловцах Снов.

– Вот именно! – Ли хлопнул по столу, едва не сметя аккуратно разложенную стопку личных дел. – А сейчас с Ловцами что-то творится. Или со снами.

– Думаешь, это из-за Вестника Змея?

– Или из-за бунтов. Все ложатся спать в тревоге. Я уж сам боялся, что дом спалит кто. В квартале Охотников тоже поджоги были.

– Но не спалили?

– Нет, – помотал головой Ли, вновь скрещивая руки и ноги, точно не желая показывать свою усталость или подавленность.

– Ты хоть там ночуешь? Дома? – спросил Джоэл, внимательно всматриваясь в лицо друга. Под глазами у него залегли глубокие черные тени, щеки совсем ввалились, отчего высокие скулы торчали острыми выступами. Они ведь оба так и не отдохнули после бунта в юго-западных трущобах.

– Да какой это дом, пока ты здесь заперт… – дернулись уголки губ Ли. Он прятал глаза, поводя плечами.

– Ночуешь? Не в Цитадели уже? – настаивал Джоэл. Он не желал представлять, что Ли из глупой солидарности мучается в тесной клетке с ремнями. Без предписаний начальства не стоило терзать себя в часы отдыха.

– Ну… Да. Сегодня планировал там поспать, – неуверенно пробормотал Ли. – Вот уже собирался, только тебя проведал сначала.

– Правильно. Не надо мучиться вместе со мной, – кивнул Джоэл. Но Ли только поднял глаза и, перегибаясь через стол, прошептал:

– Джо, я не хочу, чтобы ты мучился. Может, я с Уманом поговорю? Может, я могу позвать Батлера и Энн, устроим скандал верховному… вызволим тебя отсюда. Ну, может…

Ли с силой сдавил руку, но быстро отстранился, когда из-за стопки книг вынырнул архивариус.

– Ничего не надо, Ли. Скоро все само собой прекратится. Это не стоит твоих усилий, – вполголоса увещевал Джоэл, рассматривая, как тусклая настольная лампа отбрасывает полосатые блики на посеревшее лицо напарника.

– А если… если они отдадут тебя палачам? – срываясь на хрип, спросил Ли. Он больше не мог молчать и делать вид, будто по-прежнему весел. Им не хватало друг друга в равной мере на улицах и в Цитадели. Сознание разделенности перерубало их, делило на две части единый слаженный организм, их команду, превращая в кошмар о половине рудокопа.

– С чего бы? Если я превращусь? Это возможно. Но нет, этого не случится, Ли. Не случится.

Джоэл сжал зубы. Он лгал, нагло лгал Ли, хотя клялся никогда и ничего не скрывать от друга. На этот раз правда выглядела слишком обезоруживающей. Не оставалось слов, чтобы поведать о ней без содрогания и омерзения к собственной слабости: вот уже три ночи Джоэл упрямо видел далекий свет зеленого маяка, а вокруг него – силуэты людей в черных одеждах.

Они парили, точно подхваченные незримым вихрем, Джоэл тоже летел, легко ступая по воздуху. Но стоило только приблизиться к ним, как охватывала паника, дикий ужас непознанного обрушивался огненной стеной. И сквозь зеленые отблески проступали истинные образы таинственных незнакомцев: скелеты или же полупрозрачные существа с бело-черной росписью на коже.

Лишь издали их танец напоминал гармоничное покачивание в такт неслышимой музыке. На самом деле вокруг них царствовала тишина, глухая и затягивающая, как зев самой глубокой и темной могилы. Они кружились безмолвно, но с жадностью тянули руки к Джоэлу, к живому, пришедшему из мира звуков и песен.

Разрушающие, армия Змея, олицетворения смерти – так их называл святитель Гарф. И прикосновение костлявых рук сулило мгновенную гибель, Джоэл чувствовал это даже во сне. Он отшатывался, стремясь обратно к стене, к городу. Разрушающие не позволяли пробиться к зеленому маяку, но смутный свет уже подсказывал, что это не яркий луч надежды, а обманный костер ловушки.

Разрушающие приглашали к себе людей – горьких безумцев, которые верили в спасение за пределами Вермело. Джоэл стремился прочь, он шел сквозь пустоту, сквозь Хаоc и терял направление, скитаясь по морским волнам, слепо ища выход. А вослед ему несся насмешливый шепот самого Змея:

– Кто тебя спасет теперь? Страж Вселенной повержен и низвергнут! Голос его похищен тишиной!

И голос Джоэла тоже смолкал в глубине ледяного моря, съеденный незримыми рыбами. А мертвецы-Разрушающие тянули на самое дно, оплетая водорослями. И когда вода заполняла легкие, Джоэл просыпался, почти с криком, с воем; выныривал, хватая воздух. Он едва не рвал кожаные ремни, сдавливающие руки и ноги. Вот уже несколько дней на запястьях не заживали кровавые полосы узника. Джоэл опускал пониже манжеты серой рубашки, чтобы Ли ничего не спрашивал и не видел.

Былая ясность мыслей не возвращалась даже днем, преследовала неразгаданная тревога нависшей беды. К вящему смятению, реальность снов подтверждали и расставленные по камере сети. Еще этим утром Джоэл очнулся, отвязал себя от жесткого кресла и обнаружил, что в Ловце Снов бьется и ухмыляется скелет, облаченный в парящие без ветра лохмотья.

– Ты лишь сон! – прорычал Джоэл.

– Разве? – издевательски рассмеялась тварь. – Змей передает привет! Скоро каждый из вас получит по заслугам! Страж Вселенной пал, в Вермело только наша власть!

Джоэл взмахнул мечом и разрубил монстра пополам, но воплощенный кошмар не распался и не растворился. Он выпутался из сетей и, раскинув крылья-лохмотья, устремился к слуховому оконцу под потолком. Джоэл кинулся следом, взмахнул клинком, но только ударился подбородком о стену, не успев вовремя остановиться. Меч рассек пустоту, оставив в качестве доказательства визита неразгаданного существа только осевший на пол клок одежды. Но и тот растворился горсткой пепла, едва коснувшись каменных плит.

«Так даже лучше. Так меня выпустят. Никто не узнает… Но если я обращусь… Если я…» – сбивчиво думал Джоэл, потирая заросший щетиной подбородок. Охотник выронил меч, временное старое оружие из запасников Цитадели, которое выдавалось всем заточённым на карантин для сражения с собственными кошмарами.

Настоящий клинок Джоэл все еще не выбрал: не нашел подходящую замену. И после таких видений он уже сомневался, что потребуется. Он чувствовал, как что-то назревает в нем огненным нарывом, разрастается и пульсирует. Возможно, именно это испытывали все близкие к превращению в сомна? Никто не ведал, и потому Джоэл боялся, не столько за себя, сколько за незавершенное расследование, от успеха которого зависела судьба Вермело и, возможно, спасение Джолин. Или же он слишком много на себя взваливал, слишком амбициозно объявлял себя героем. Настоящий герой расследований тот, кто владеет информацией и умеет ею распоряжаться. В окружении Джоэла смышленых людей хватало. И поскольку каждая следующая ночь грозила обращением, он решил всем поделиться с Ли.

– Послушай меня, – сказал Джоэл в том же архиве после некоторой паузы, возвращаясь в реальность из цепких лап бреда. – Я должен доверить тебе все детали дела. Возможно, ты мне поможешь. А возможно, тебе придется доводить все… без меня.

Ли резко вскочил с места, всплеснув руками, и все-таки разметал архивные папки, не в силах сдерживаться.

– Джо! Не смей так говорить! – воскликнул он. – Я не буду ничего слушать… Это твое расследование, я в нем помощник-оперативник, не более того. Без тебя я ничего не доведу!

Джоэл подошел к нему и упрямо надавил на плечи, усаживая на место, затем осторожно поднял листы, складывая кое-как на зеленом сукне. Ли замер словно в трансе, только губы его кривились и вздрагивали.

– Послушай меня! – пророкотал Джоэл.

– Слушаю, Джо, – неожиданно покорно кивнул Ли, точно это его грозили передать палачам.

– Ты все понимаешь. Мы все смертны, каждому нужна подстраховка, – торопливо продолжал Джоэл. – Но ладно, давай считать, что мне просто нужна твоя помощь. Дело серьезное.

– Я уже понял. Ну, выкладывай. Что я еще не знаю? – немного успокаиваясь, ответил Ли.

– Не здесь.

Они покинули архив, «гоблин» проводил их хитрым долгим взглядом. Впрочем, Джоэл и сам понимал, что в Цитадели даже стены имеют уши.

Говорили напарники урывками и в разных местах, наматывая круги по бесконечным коридорам. Успели побывать, похоже, во всех секторах, куда допускали охотников. Так Джоэл надеялся, что их не подслушают, а если разрозненные обрывки фраз и достигнут чьих-то ушей, единая мозаика все равно не сложится. Джоэл подробно рассказал о том, что видел в пекарне, о разрушающейся стене и о возможном заговоре. Только о своих снах умолчал: о каменном Вороне, о Разрушающих. Да и о раненом нищем у святителя Гарфа забыл упомянуть, считая эти фигуры незначительными для общего расследования.

– Значит, ты считаешь, что в городе назревает революция. Вот здесь ты не первый. Об этом везде судачат, – подытожил все услышанное Ли, когда они завершили свой вынужденный «обход» в неизменно знакомой душевой возле карантинных темниц.

– Сумасшедшие бродяги вообще твердят о дирижабле, – все-таки упомянул загадочного нищего Джоэл. – Вроде кто-то намеревается сбежать из города – наверное, на свет твоего маяка.

– Того самого… – задумался Ли. – И ты считаешь, что во всем этом замешана Джолин?

– Без сомнения, – сухо и уверенно ответил Джоэл, удивляясь, с какой легкостью он признал вину девушки, которую вроде бы любил, внимания которой только недавно добивался. Но допущение ее вины не означало немедленного обвинения. И все же тоскливая слякоть черной плесенью заползла в душу, точно невидимые споры слетели с потолка и проникли через легкие в разум. Возможно, такими же тлетворными частицами распространялась эпидемия превращений, а охотники просто не видели эту заразу Змея, трихины распада.

– Рад, что ты прозрел, – недобро улыбнулся Ли, отвлекая от нежданных ассоциаций. Джоэл даже обернулся в поисках парящих в сыром воздухе червей и личинок.

– Но, Ли, я не выдам ее гарнизону, – смутился он.

– Да, я тоже не стал бы. Ее мучают, ты сам это видел. Приемные родители, наверное, все такие, – с небрежной яростью бросил Ли и порывисто отвернулся, как от пощечины. Он открыл неподатливый заржавленный вентиль крана и наспех плеснул в лицо мутноватой водой, точно желая смыть с себя незримую грязь.

– Так что, Ли, о легендарном сомне все еще молчат? – спросил в довершение всего рассказа Джоэл, отвлекая напарника от нехитрого занятия. Ли встряхнулся, как выбежавший из лужи пес, разбрызгивая во все стороны мелкие капли. Темно-каштановые волосы слиплись смешными сосульками на лбу, но напряженное выражение лица скрадывало возможную веселость. И Джоэл почти не узнавал друга, ему давно чудилось, что все они провалились на изнанку мира, где белое становится черным, а любая радость – грустью. Впрочем, Вермело уже давно влачил жалкое существование изнанки.

– Молчат, – сквозь зубы процедил Ли.

– Что они могут скрывать? Боятся посеять панику? – с возмущенным присвистом выдохнул Джоэл. Он всегда корил Умана за медлительность. Даже в бою этот выдающийся воин порой тянул до последнего. Со своим огромным двуручным мечом он мог намеренно выжидать атаки сомна, чтобы нанести монстру единственный сокрушительный удар. Но в управлении организацией работали другие законы: уже в самой Цитадели охотники переговаривались и тревожно шептались.

– Да на улицах сплошная паника! – подтверждал самые неприятные догадки Ли. – Видел бы ты… Впрочем, там не на что смотреть. Половина магазинов закрыта, с башен постоянные оповещения о сохранении спокойствия. Трактир на Рыбной улице и тот закрыт. Похоже, хозяин был в сговоре с революционерами.

– Их поймали в итоге? Революционеров? Давай ты теперь делись, что видел, – поторопил Джоэл. Ли оперся спиной о край ряда раковин, неторопливо и как-то неуверенно отвечая:

– Поймали. Знаешь, те типы из трущоб вообще непонятно что хотели. Все орали насчет квартала Богачей. Да все знают, что там нечисто, но после тех сомнов в ящиках… Мне ничуть не жаль главарей, скоро их казнят в бастионе Эскуидон.

– На кого-то еще вышли? – все больше нервничал Джоэл. Он ни на минуту не усомнился в напарнике, но считал, что тот упустил что-то в силу недостатка опыта или внимательности. Или из-за очередного сокрытия информации.

– Пока нет. Подозревают, что работает целая сеть с осведомителями и прочим. Значит, ты думаешь, что семейка Мар со всем этим связана?

– Почти уверен. Джолин уже готова поделиться информацией. Возможно, именно они связные.

– Ну и против кого вообще эти революционеры на этот раз? Бунты мы оба видели. Помню, как просили отменить карточки, просили хлеба и риса в голодные годы, да много что просили, – говорил Ли, нервно барабаня по металлическим бортикам раковин. Тоскливый нестройный звук терялся где-то в гудящих трубах.

– Сейчас что-то покрупнее, – протянул Джоэл.

– Но это вроде дело военных.

– Да. Только в этом замешан легендарный сомн.

– Может, он просто там появился случайно? Шел себе к стене проторенной дорожкой, а тут какие-то идиоты бунт подняли. А ему что, он себе проложил колею и вернулся в Хаос, – пытался упростить вехи головоломки Ли.

– Вернулся… Не знаю. Не знаю. Появление на поле боя сомна… Да, его могла приманить кровь. Он ведь зверь, по сути. Но то, как он говорил со мной… И то, как скрылся в Хаосе… – Джоэл замолчал, стараясь изгнать недавние воспоминания, защелкнуть на замок тот парализующий ужас, который окутал его при взгляде на сотни масок. Поэтому резко перевел тему: – Так что со стеной?

– Нам сказали, что все в порядке, – уклончиво ответил Ли.

– Вам сказали или вы видели? – настаивал Джоэл, уже практически нависая черной тучей над напарником, хотя тот был выше.

– Сказали. Будто я что-то понимаю в этих механизмах! – обиженно встрепенулся Ли, выворачиваясь и направляясь к двери.

– И ты поверил?

– Не совсем. Но сейчас там все оцеплено военными.

– Значит, я был прав.

– И в чем?

– Квартал Богачей что-то знает. Не нравится мне это, Ли. Дело здесь уже не только нас касается. Боюсь, город скоро взорвется.

– Взорвется. И что ты собираешься делать?

– Сначала мы вчетвером должны пойти к Уману. Ты, я, Энн и Батлер. Скрывать столько лет атаки чудовища просто нельзя.

– И Уман нас послушает? – недоверчиво спросил Ли, хотя в его вопросе содержалась немая просьба успокоить, подтвердить благоприятный исход. Но Джоэл больше не намеревался врать:

– Не знаю.

Они вышли из душевой, поднялись на первый надземный уровень, наблюдая, как солнце играет в переливах мутных оконных стеклышек, расчерченных решетками и сетью рам. Для света оставались только небольшие квадратики, сквозь которые даже не просматривался внешний двор. Снаружи вступала в свои права весна, перетекала постепенно в лето, но изнутри черного куба никто ее отчетливо не различал, не видел изменений природы.

– Для начала надо найти Энн и Батлера. Ты не знаешь, где они могут быть? – торопливо начал составлять неуклюжий план Джоэл. Его захватило лихорадочное желание деятельности, он не привык торчать на месте и гулять в садике вместе с уцелевшими пациентами психушки. Теперь его отчаянная попытка повлиять на бывшего друга казалась единственной правильной стратегией. Хотя он смутно подозревал, что ничего не выйдет, а рискуют они слишком многим. Но при этом чутье охотника подсказывало, что медлить больше нельзя.

– Думаю, они в морге, – спокойно ответил Ли.

– Что случилось? – Джоэл едва не поперхнулся, но в пересохшем рту не оставалось слюны. Сердце ухнуло и едва не застыло: он испугался, что Батлер снова кого-то потерял, кто-то снова погиб из напарников или знакомых. Ли немедленно успокоил:

– Нет-нет! Всё в порядке… Ну, насколько может быть в порядке в нашей работе. Они уже два дня патрулируют вместе улицы. Сейчас для протокола описывают сомна, которого убили этой ночью. Энн засиделась в академии, ух, раскалилась старушка, как паровой котел, раскочегарилась.

– Вот уж нашел старушку, – с облегчением усмехнулся Джоэл. – Ладно, я знаю, как ты ее «любишь».

– Да, ты же знаешь… а вообще, ничего хорошего, Джо. – Короткий смех Ли оборвался усталым неспокойным поскуливанием. – Раньше обращения случались раз в месяц. После бунта и визита твоего Вестника Змея – каждую ночь.

– Вестника Змея, кстати, не видели?

– Нет, – помотал головой Ли и упрямо расправил плечи. – Ну и что с того? Вы же никак не связаны! Тебя не будут держать из-за него под замком. Пусть только попробуют!

Он храбрился, хотя сам всегда робел в кабинете Умана Тенеба. При всей своей природной наглости Ли не умел добиваться у начальства послаблений, за что до встречи с Джоэлом слишком часто ночевал в темных карцерах наедине со своими кошмарами. Да и вообще, если бы не его навыки скорохода и фехтовальщика, Ли давно бы уже списали как «охотника с повышенной опасностью обращения». Но они заслужили право бороться за Вермело до конца. Только чьего конца и какого? Джоэл пока надеялся, что не конца города и всего человечества.

– Привет, Энн. Привет, Батлер, – поздоровался Джоэл, заглянув в морг. – Так вы теперь, ребята, работаете вместе?

Друзья стояли во внешнем коридорчике, снимая маски-клювы и что-то обсуждая с коронером. Джоэл и Ли прикрыли лица воротниками плащей, но дух тлена все равно разъедал глаза.

– А то ты к этому непричастен! – весело отозвалась Энн, непринужденно снимая защитную маску и даже не морщась. – Да, работаем. Как помнишь, еще с подавления бунта.

– Крепко же тебе досталось, – сочувственно протянул Батлер; из-за длинного кожаного клюва его голос искажался и звучал точно из колодца.

– Не досталось особо. Зато вот сижу… Уже не терпится вырваться, – храбрился Джоэл.

– Понимаю тебя. Я как из академии вырвалась, снова будто полной грудью дышу, – раскатисто рассмеялась Энн.

– Уж в морге, да полной грудью! – цинично пошутил Ли.

– Энн, Батлер, надо поговорить. И не здесь, – загодя погасил обмен колкостями Джоэл, увлекая друзей снова на подвальные уровни. В дневное время душевые пустовали, следить за группой охотников никто бы не осмелился. Да и свои намерения они не скрывали.

– Ты что, переворот готовишь? – усмехнулась Энн, когда Джоэл изложил всем суть дела.

– Нет. Но больше молчать нельзя.

– Ну, тогда вперед! Я Умана еще со времен обучения знаю, подольше вас всех, – согласилась со всеми призывами Энн, от предвкушения потирая руки. – Зарвался он, скажу я вам.

– Или не он, а те, кто над ним, – задумчиво протянул Батлер, и Джоэл в очередной раз отметил, что не ошибся с выбором. Члены новоявленной команды прекрасно уравновешивали друг друга, как и они с Ли.

– Ну что, идем? Впер-р-ред! – скомандовала Энн, как будто сама все придумала.

– Вам туда нельзя! – хором воскликнули искалеченные секретари первого этажа. – К верховному охотнику только по записи или приглашению.

– Срочное донесение! – крикнула Энн, не оборачиваясь, и компания новоявленных сумасбродов упрямо взбежала по лестнице. Ли и Энн толкались, опережая друг друга, Батлер неуверенно замыкал шествие, Джоэл же с каждым мигом чувствовал, что ведет друзей прямиком в бездну. И чем ближе они подходили к двери, тем больше он сомневался в перспективности своей затеи. Зато волна азарта уже захватила Энн, она, похоже, ничуть не боялась радикальных изменений в своей жизни и не признавала авторитетов.

– Только не открывай дверь с ноги, – предостерег ее Джоэл, когда они предстали перед закрытым кабинетом.

– Пожалуйте, могу пропустить вперед, – неожиданно услужливо согласилась Энн, и Джоэл оказался под перекрестным огнем выжидающих взглядов друзей. Внезапно его ненавязчиво выдвинули вперед. Хотя чего он ожидал? Ведь сам предложил идею.

Пространство сужалось до размеров коридора, взгляд упирался в массивную дверную ручку. Джоэл скривился в пренеприятной ухмылке, подумав: «Ну а что терять, если меня уже считают Вестником Змея?» И дверь как-то сама собой открылась, в голове при этом не уцелело ни единой мысли, словно их ураганом сдуло.

– Уман, мы должны сказать городу о легендарном сомне. Большей паники, чем сейчас есть, это сообщение уже не посеет, – с порога начал Джоэл, поразившись, как спокойно и уверенно звучит собственный голос.

Он увидел герб с поверженным волком и под ним Умана, стоящего возле громоздкого стола. Все остальное сливалось в темное пятно, как в узком туннеле. Ощущение какой-то непоправимой ошибки пришло к Джоэлу только через пару секунд, когда он краем глаза заметил в кабинете еще одну фигуру, объемную и рыхлую, как надутый мешок. Фигура маячила и расплывалась, как «лицо» легендарного сомна.

– Кто вам разрешал вот так вламываться? Пошли прочь! Я вас всех отправлю под трибунал!

Так Уман громыхал последний раз только на сомна, который лишил его глаза. Даже на самых нерадивых подчиненных не случалось ему обрушиваться с такой исступленной яростью. На допросах он себя контролировал, выбивал подозреваемым зубы, сворачивал челюсти, но контролировал, шипя проклятья и угрозы. Теперь же в его реве слышалась паника раненого зверя. Он кинулся к двери, с силой отталкивая вошедших и захлопывая ее. Джоэл изумленно отлетел на несколько шагов, Ли и Батлер едва успели поймать его.

– Это он…

Мрак туннеля рассеялся, возвращая и нежданную память. В кабинете сидел господин из квартала Судей, теперь Джоэл узнал его. Захотелось придушить дебелого уродца в крахмальном воротничке, края которого врезались в жирную шею.

– Кто? – не понимала Энн.

– Пошли отсюда! – скомандовал Джоэл. И они торопливо, как скрывающиеся воры, спустились снова на первый этаж.

– Мы же говорили: нельзя, – скорее виновато, чем сурово прошелестели секретари, увидев, как четверо охотников понуро возвращаются после несостоявшегося визита. Секретари что-то знали, все прихвостни Цитадели что-то знали – и скрывали правду от охотников. Или Джоэл уже подозревал любого встречного.

– Ну что, послушал он нас? – горько усмехнулся Ли, когда они сбились в маленькую группку в тени клепаной колонны. Безотчетно они ждали появления внутренней охраны Цитадели, готовой арестовать на месте. Джоэл будто проснулся, не веря, что посмел толкнуть друзей на такую опасную авантюру. Он совсем позабыл, что старые связи в Вермело ничего не стоили, когда речь заходила об удержании власти.

– Нет. Не послушал, – сухо констатировала Энн.

– И что теперь? – протянул устало Батлер. Перед ним Джоэл ощущал себя больше всех виноватым.

– Расходимся, что. Попробуйте отдохнуть, – фыркнула, как разъяренная кошка, Энн.

– Ты тоже, – неуверенно кивнул ей Джоэл. Друзья ведь прибыли в Цитадель после ночной смены.

– А если он действительно отдаст нас под трибунал? – растерянно подал голос Ли. Его шальное упрямство, заставляющее толкаться с Энн на лестнице, схлынуло, уступив место нерешительной тревоге.

– Пусть попробует. Ему придется объяснять, что за связи у Цитадели с судьями, которые нельзя разглашать, – мстительно отозвался Джоэл.

– Может отправить на гауптвахту, запереть в подвале… – принялся перечислять Ли, не без театрального надрыва загибая пальцы. Впрочем, его неуместный натянутый фарс не разрядил атмосферу.

– И что, это кому-то внове? Сейчас весь город кипит. Уману будет проще угробить всех нас на задании, – без лишней деликатности оборвала Энн; похоже, она по-прежнему ничего не боялась. – Если Уман не расскажет о легендарном сомне, ему же хуже. А что, нет? Вот уже мы, самые верные его союзники, в двух шагах от мятежа. Так что говорить о других? В академии выпускники тоже готовы бунтовать. Да что там, я же первая не понимаю, как можно скрывать такую информацию.

– Скажите, – вдруг тихо подал голос Батлер, непривычно сурово сдвинув густые черные брови, отчего все замерли в удивленном внимании, – а от знания о Вестнике Змея кому-нибудь станет легче?

«Ведь он прав. Мы не представляем, как с ним бороться, мы не понимаем, куда он убегает или исчезает. Легендарный сомн – это угроза, с которой никто не умеет бороться, – осознал Джоэл, не смея высказать вслух свои безнадежные выводы. – И что остается тогда простым горожанам? Принять и понять, что их участь не лучше, чем у скота на убой?»

– Его видели! Слишком многие видели! И что теперь, объявить их всех сумасшедшими, как Грэма и Бима? – не унималась Энн, размахивая руками так, что на нее оборачивались случайные охотники, пересекающие вестибюль.

Спор прервал треск в громкоговорителях внутреннего оповещения. Визжащий и хлюпающий звук готовящегося эфира всегда сводил с ума, напоминая скрежет лезвия по стеклу, а вернее – по оголенным нервам. Джоэл вздрогнул от неожиданности и инстинктивно зажал уши. Голова накалялась жаровней, в которую накидали свежих углей. На миг перед глазами все поплыло, пронеслись худшие кошмары и образы Разрушающих, окруженных языками огня. Не они ли нашептали безумный план, который с такой слепой готовностью подхватили друзья? Джоэл уже ни в чем не был уверен. Вермело утратил защиту Стража Вселенной – так говорили слуги Змея. Впрочем, за город и прежде никто не заступался, но он как-то выживал. Только благодаря восстановлению порядка, не иначе. Порядок. Везде важен порядок. В городе и в мыслях.

Вот и туман под веками иссяк, и свист громкоговорителей перебил помехи древних устройств, сложившись в отчетливые слова:

– Внимание! Всем охотникам собраться в демонстрационном зале в течение часа. Внимание! Всем охотникам…

Сообщение транслировалось со всех часовых башен, пронзая все закоулки и темные углы старой психушки. Очевидно, все спящие на подвальных уровнях немедленно пробуждались, а все отправившиеся домой, проклиная службу, двигались обратно к Цитадели.

– Что это все значит? – поразился Ли, вертя головой. Если объявлялся общий сбор гарнизона, значит, намечалось что-то серьезное. Подобное собрание устраивали, когда назначался новый верховный охотник или когда в городе вводилось чрезвычайное положение, как в прошлую эпидемию обращений. И раз уж Уман явно не собирался расставаться с нагретым местом, думать приходилось о самом безрадостном.

– Ли, и что ты такой недогадливый? Сам же слышал! Пойдем в демонстрационный зал, – подбоченившись, хмыкнула Энн.

– Всяко лучше, чем в темницу, – добавил Батлер, понуро плетясь следом за новой напарницей.

Ли и Джоэл не нашли что возразить. Они все теперь мечтали слиться с толпой, чтобы Уман забыл о своей нежданной немилости. Нежданной, но закономерной: они нарушили устав.

Но если весь город трясся от возмущения, рискуя провалиться в тотальное беззаконие, желание добиться справедливости со стороны опытных охотников едва ли стоило расценивать как серьезный проступок. Впрочем, Джоэл уже никому и не верил. Человечество точно не заслуживало веры. Застенные твари – тем более. Он доверял Ли, Энн и Батлеру, ощущая их поддержку, когда они встали рядом плечом к плечу на одном из верхних рядов сумрачного демонстрационного зала.

Яркие лампы озаряли только круглое подобие сцены внизу. В прежние времена там светила науки показывали коллегам чудеса новомодной медицины: лечение электрошоком, лоботомию и другие действенные способы усмирить буйных больных.

Теперь же в центре зала, окруженного рядами деревянных скамеек, уходящих лестницей под потолок, выступал верховный охотник, на этот раз даже не один.

Вместе с ним присутствовал безошибочно узнанный тучный господин из квартала Судей. Это с ним только недавно говорил Уман, это его рикша подтрунивал над Джоэлом, когда тот измученно шатался после первой встречи с легендарным сомном. Теперь же у господина не осталось времени для шуток, и его появление на официальном уровне в Цитадели навело Джоэла на пренеприятные мысли: верхушка Вермело контролировала все расследования охотников.

Похоже, именно с их подачи Уман не имел права делиться всей информацией, отчего бывший друг еще ниже упал в глазах Джоэла. В этой молчаливой незаметной игре каждый выбирал свою сторону. Уман в угоду своему благополучию выбрал не ту, отгородившись от сослуживцев толстой дверью дорогого кабинета, примкнув к лагерю интриганов из квартала Богачей и квартала Судей. Охотники когда-то клялись защищать город под покровом ночи, не различая сословий и не вступая в политические разборки. Видимо, клятвы прошлого затерялись среди бесконечных оборотов часовых стрелок, отсчитывавших года и десятилетия, что складывались в века.

– Господа, имею честь представить вам: верховный судья Норт, – указал на толстяка Уман, непривычно услужливо продолжая: – Думаю, многие о нем слышали. Теперь он почтил нас своим присутствием, так как в Вермело намечается новый кризис. Не буду скрывать, возможно, более опасный, чем все предыдущие.

«Да, кризис. Но при чем тут верховный судья? Почему именно этот жирный господин Норт? Не думаю, что он представляет здесь власть. Если только он не руководит неким проектом, о котором нам знать не дозволено. Нет, Уман, опять ты что-то недоговариваешь, – терялся в догадках Джоэл. – Но ладно, говори хоть что-нибудь. Твои люди сходят с ума от неизвестности. Мы сами не лучше сомнов в своем таланте кидаться друг на друга».

– Господа! Экстренное собрание охотников объявляется открытым. Повестка дня: в Вермело объявился легендарный сомн. Многие из вас видели его в трущобах…

Джоэл вскинул брови: он не ожидал, что Уман – очевидно, с позволения верховного судьи – выложит все так прямо и честно. Конечно, в своей пламенной речи он умолчал о том, что существо скитается по городу под разными личинами уже несколько лет. Но даже рассказанной информации хватало, чтобы ряды молчаливых и сдержанных по долгу службы охотников всколыхнулись и заговорили на разные лады.

Уман короткой паузой призвал к спокойствию, а потом показал карту для нового патрулирования города. На этом моменте к нему присоединился вошедший в зал представитель гарнизона военных. Вместе они разъяснили новый порядок: выходило, что Вермело отныне разделен на четкие кварталы, отгороженные патрулями и кордонами. Днем границы кварталов охраняли усиленные и вооруженные солдаты. Ночью по-прежнему оставалась часть караулов, но внутренние периметры кварталов прочесывали уже охотники. На случай появления легендарного сомна почти в каждый квартал подвозили небольшую пушку (хотя ее неэффективность доказывали очевидные факты из трущоб). Жителям под страхом тюремного заключения запрещалось покидать дома после комендантского часа и раньше сигнала пробуждения, как это любила делать Джолин.

– Наш город вновь вступает в тяжелые времена, но мы переживем их благодаря сотрудничеству всех ведомств, – подытожил свое долгое и непривычно красноречивое выступление Уман Тенеб. – Все свободны. Подробные письменные инструкции каждый получит на выходе.

– Как думаешь, мы реально «свободны»? – опасливо вздрогнул Ли, когда они покидали демонстрационный зал. Но вместо ответа Джоэлу на выходе преградил путь работник канцелярии, держащий кипу бумаг с новым планом города и прочими указаниями.

– Господин Джоэл, вас вызывает верховный охотник. Явиться требует незамедлительно.

– Вас понял, – кивнул Джоэл, поймав полный ужаса взгляд Ли. Полтора рудокопа – вот и все, что от них осталось. Отделили, разорвали, разрубили надвое этим четким простым указанием.

«Не поминайте лихом, если что», – молча ответил Джоэл друзьям, пока его вел за плечо уже другой работник канцелярии. Вновь предстала массивная дверь кабинета. Казалось, они вечность назад стремились вломиться внутрь. Теперь Джоэл мечтал оказаться на другом конце Вермело. Лучше всего где-нибудь в горах среди пастухов, чтобы никто не добрался до него.

Он живо вообразил, как плывет среди облаков, отрываясь от горных склонов. Он парил вне всего, но тут же узрел зеленый свет маяка и летающих вокруг него скелетов в черных лохмотьях. Видение обращалось в кошмар, порог кабинета представал границей между мирами. Сглатывая пепельную горечь, Джоэл зашел внутрь.

Он оказался один, запертый снаружи ненавязчивым поворотом ключа: Уман еще не вернулся из зала. Джоэл молча застыл среди дорогих вещей, сознавая свое внезапное заточение. Он уже мысленно попрощался с расследованием и горько сетовал, что подвел друзей, а еще, возможно, обрек Джолин на скорый арест, хотя она желала исправить ошибки Зерефа Мара. Теперь же Джоэлу оставалось только стоять напротив пустующего стола и таращиться на герб охотников, на этого смеющегося мертвого волка.

Вскоре дверь скрипнула, Джоэл порывисто обернулся, как при появлении врага. Уман вошел в свой кабинет спокойно, без спешки и видимого гнева, а нерадивый подчиненный ощущал себя в яме с медведем. Потрепанный старый пес против непредсказуемого опасного хищника.

– Ну что, Джоэл, ты этого хотел? Это ведь ты спровоцировал Ли, Энн и Батлера почти… на мятеж? – спросил Уман все так же размеренно. Голос его ничуть не напоминал тот вопль, что они услышали из-за двери меньше двух часов назад.

– Да, – коротко ответил Джоэл, не смея пошевелиться. Уман жестом приказал сесть напротив себя. Неудобный стул для посетителей впивался жесткими подлокотниками под ребра, мешая дышать.

– Как видишь, я не такой идиот, каким ты меня хочешь считать. И не враг этому городу. В конце концов, мы все здесь пока застряли.

«Значит, застряли, а не живем. А если „пока застряли“, то как ты надеешься вырваться? И куда? В Хаос? Интересно, Уман, ты случайно или намеренно даешь мне подсказки?» – недоумевал Джоэл. Но больше он изумился, когда Уман поставил на стол два бокала и оба наполнил янтарным коньяком из любимого графина, безошибочно пододвигая один провинившемуся подчиненному.

– Выпей. И подумай, зачем кусаешь руку, которая тебя кормит, – снисходительным тоном продолжил Уман.

«Значит, вот как ты теперь себя называешь? Рука, которая кормит, – ой как приятно для тебя, наверное. А я-то хорош, не могу возразить тебе, связал себя по рукам и ногам», – думал Джоэл. Коньяк не протискивался в сжатое комом гнева горло, обжигающая жидкость щипала язык и растрескавшиеся губы. В иное время отказался бы от такого угощения, нахлебался бы лучше самого дешевого пойла на Рыбной улице.

– И… что дальше? Что будет дальше? Со мной и с моими друзьями, нашими друзьями! – решительно спросил Джоэл. Он бы принял любое наказание, лишь бы Уман не трогал Ли, Энн и Батлера. Ли и Батлера в особенности, Энн бы нашла способ выкрутиться. В конце концов, без ее безрассудной поддержки они бы не решились на такой шаг. Но она, похоже, принесла с собой неспокойные настроения, царящие в академии.

– Дальше, – начал Уман, а его голос звучал приговором, – дальше ты возьмешь в арсенале новый меч и прекратишь заниматься подстрекательством. Патрулирование улиц пойдет тебе на пользу.

– А… а остальные? – не веря своим ушам, уточнил Джоэл. Начавшаяся буря пророкотала над головой громом без молний и ливня. Уман самодовольно ухмыльнулся, поглаживая смоляно-черные бакенбарды.

– И остальные с тобой. Вы, кажется, хотели потребовать, чтобы я рассказал всем о легендарном сомне?

– Так точно.

– Вот я и рассказал, – развел руками Уман. – Экстренное заседание транслировалось через все громкоговорители. И теперь вам разбираться с тем, что жители Вермело узнали о грозящей опасности.

– А стена? Никто не сказал, что стена рушится…

– Джоэл, еще слово – и я отправлю тебя в блок для сумасшедших. Серьезно. Нет, не под трибунал, а именно к идиотам и шизофреникам, – встревоженно перебил Уман. – Стена не рушится. Запомни раз и навсегда: стена в полном порядке. Представители гарнизона и верховный судья уже провели экспертизу. Со стеной все в порядке.

«В порядке? Что с ней в порядке? И что с этим судьей Нортом?» – терялся Джоэл, понимая, что верхушка города поведала Вермело лишь малую часть страшной правды. Но оставалось благодарить Умана хотя бы за освобождение, даже если снаружи, за стенами Цитадели, ожидали кипящие беспорядками улицы.

Глава 19

Трудные времена

В арсенале мерцала единственная электрическая лампочка. Она с жужжанием выхватывала из мрака ряды мечей, аккуратно расставленных и развешанных вдоль стен. Под особой охраной в специальной комнате держали взрывчатые вещества, но дверь загораживала фигура, восседавшая за широким потертым столом темного дерева.

Здесь распоряжался старый охотник Нейл Даст, имевший немалые познания в нелегком деле оружейников. Он контролировал поставки и вел учет, выписывая разрешения и следя за сохранностью клинков. Серебряное напыление дорого обходилось городу, но никто не брал с охотников плату за снаряжение. Они и так расплачивались всей своей жизнью.

Арсенал притаился на нижних уровнях, как и клетки для сна, но прямого перехода сквозь подземелья намеренно не сделали. Выходить Джоэлу пришлось через боковой коридор, ведущий от кабинета верховного охотника, а затем спускаться по лестнице, показывая пропуск. И вот он предстал перед живой реликвией их Цитадели.

Нейл Даст в свое время снискал славу величайшего охотника, но больше шестидесяти лет верной службы не прошли бесследно, как и для любого человека. Потому теперь его сторожили вместе с арсеналом, хотя он по-прежнему считал себя незаменимой фигурой, ведающей все тайны их организации.

– Выбирай. Мечей много. Чаще мечи остаются без охотников, чем охотники без мечей, – начал хозяин арсенала.

Преклонные годы не ссутулили его ровные жилистые плечи, острый взгляд не утратил колючей надменности. Разве что кожа на лице год от года все больше напоминала высушенный пергамент и покрывалась старческими темными пятнами. Джоэл помнил его немолодым еще в тот год, когда после выпуска из академии получал свой первый меч. Первый и последний до недавнего времени. Обычно приходилось брать в этой обширной сумрачной комнате гранаты и маковый порошок. Но не выбирать новое «продолжение руки», поэтому Джоэл слегка терялся. Он и так выходил из кабинета верховного охотника в смешанных чувствах, не понимая, даровали ему прощение или обрекли на смерть. А тут еще старик буравил взглядом из-под мохнатых изогнутых бровей.

– Есть старые образцы, еще до стены. А есть и новые, прямиком из квартала Оружейников, – неторопливо говорил он, закуривая короткую трубку. Табак в Вермело в последнее время сделался прерогативой богачей, но, похоже, Нейлу Дасту многое позволялось.

Джоэл поймал себя на мысли, что уже давно размышляет, как главному оружейнику удалось не обратиться. Святитель Гарф оправдывал все верой, а у этого почтенного охотника в глубокой отставке объяснений не находилось. Он навидался куда больше мерзостей, чем Джоэл. И все же теперь невозмутимо сидел посреди своего царства и курил, всем видом выказывая некоторое презрение.

– Как же тебя, опытного охотника, угораздило сломать меч? Совсем хватку потерял? Не узнаю тебя, Джоэл, – низким прокуренным голосом проскрипел Нейл Даст.

Он не осуждал по-настоящему, скорее сказывался сварливый характер. Джоэл знал, что каждый охотник прекрасно сознает опасность легендарного сомна.

– Да был один… зверь, – неловко глядя себе под ноги, на непривычно чистые носки сапог, ответил Джоэл.

– Так что, правда? – посерьезнел старик, отчего его жесткие сморщенные губы вытянулись в упрямую линию. – В городе завелся некий… зверь?

– Да.

– И даже верховный не знает, что делать?

– Похоже, – отрывисто проговорил Джоэл.

– В мою бытность охотником такого не случалось, – разочарованно вздохнул собеседник, но задумчиво сощурился. – Зато бунты шли один за другим. Помню, годам к двадцати я убил больше людей, чем сомнов. И, кстати, у нас тогда не было никакой академии. Это вас, малахольных, маринуют около семи лет. Да еще стимуляторы какие-то придумали… Хаосов мрак! Ты не знаешь, что это Уман задумал?

– Хотел бы знать. Надеюсь, что ничего, – сдержанно отозвался Джоэл, опасаясь провокаций. Нейл Даст, как и все легендарные охотники, в свое время мастерски проводил допросы. И действовал не силой, а медленным изматыванием. Не выбивал зубы, а вынимал сразу душу, то угрожая, то проявляя сочувствие.

Возможно, и теперь Уман намеренно отправил провинившегося подчиненного в лапы древнему пауку. Но вряд ли старика использовали в грязных играх: Нейла Даста в Цитадели слишком уважали как некий реликт прошлых славных деньков, страшных и тяжелых, но все же славных. Наверное, более честных и понятных.

– Мы сразу выходили на улицы. Учились и патрулировали – вернее, учились патрулируя, – продолжал он свой рассказ, грозивший затянуться на часы.

– Значит, у вас не было эпидемии превращений, – оборвал довольно жестко Джоэл. – Так я могу выбрать меч?

– Конечно, – закусив край трубки, ответил оружейник, махнув рукой и поразительно легко вскочив с места, отчего его длинная жилистая фигура нависла над столом серой тенью. – Для тебя лучше подойдет что-то из старых. Оружейники сейчас, скажу по секрету, стали делать хуже. Сталь тоньше, серебра меньше, качество работы тоже какое-то дилетантское. Пойдет для новичков, но не для тебя. Впрочем, дело твое.

Он с неудовольствием обвел долгим взглядом ряды клинков, оценивая их, точно группу нашкодивших детей. Впрочем, он на всех так смотрел.

Джоэл придирчиво подошел к ряду клинков, неприятно ощущая между лопаток пытливый взгляд Нейла Даста. Старый охотник будто читал мысли, непостижимо видя лицо отвернувшегося собеседника. Джоэл хмурился и небрежно морщился, глядя на клинки. Тянулись ряды изогнутых наподобие сабель или хопешей. Особую стойку занимали катаны и мечи дао, одним из которых пользовался Ли[16]. Стояли ровным строем массивные двуручники. Джоэл, конечно, не считал себя слабаком, но одной рукой поднять тяжелый длинный клинок, как Уман, не рискнул бы. Вторая ему всегда требовалась для гранат или макового порошка.

Одноручные мечи, представленные в арсенале, просто не нравились. Часть и правда вышла явно из-под руки дилетантов или жулья квартала Оружейников, такие любой сомн мог перекусить в один присест. Другая же принадлежала погибшим охотникам. На некоторых сохранились характерные клейма с именами не только кузнецов, но и хозяев – дорогая заказная работа. Это оружие хранило горькую память.

Джоэл тянулся к нему, проверял балансировку, оценивал качество стали, мастерство изготовления обоюдоострых клинков, но на душе скребла неискоренимая тоска, точно призраки охотников вставали из безымянных могил за стеной и заглядывали в лицо через фрагмент собственного отражения в отполированной поверхности.

– Что? Ничего не нравится? – заставил вздрогнуть голос Нейла Даста над самым ухом. Старик совершенно бесшумно приблизился. Его выдавал только запах табака.

– Все нравится. Но… – неуверенно протянул Джоэл.

– Но ты не чувствуешь связи с клинком, – закончил фразу старик, довольно ухмыляясь. – Как это было в первый раз. Да, Джо, я помню тебя мальчишкой. Этот наивный блеск в глазах. А сейчас… сейчас ты настоящий охотник.

– Что, блеск пропал? – беззлобно хмыкнул Джоэл.

– Нет. Стал другим. И опасности вокруг другие, тут ты прав, – ответил Нейл Даст, отражаясь в сером зеркале клинка.

– Бунты те же, – пожал плечами Джоэл.

– Но среди них – зверь, – тяжело выдохнул Нейл Даст, выпуская изо рта клубы дыма, как мифический дракон. – Подойди-ка сюда, Джо. Думаю, от этого клинка ты не откажешься.

Он подозвал к продолговатой витрине, напоминающей стеклянный саркофаг. И за ней, как богатый покойник, на бархатной пурпурной ткани лежал меч.

– Но это же ваш! – поперхнулся Джоэл, когда Нейл Даст мягко дотронулся до плеча и подвел вплотную, указывая на оружие. Ошибочная трактовка его движений и выражения лица не допускалась: он дарил величайшее сокровище каждого охотника – свой меч.

– Я не выхожу из арсенала уже лет двадцать пять. Мне почти век! – ответил Нейл Даст с затаенной печалью неизбежности. – Как думаешь, послужит мне еще этот меч? Мечи при должном уходе почти не стареют, в отличие от их хозяев.

Глаза его потухли, потерялись в сетке тяжелых морщин. Он как будто только теперь впервые осознал свой возраст. И на короткие мгновения устремился и в созерцание прожитых лет, и в раздумья о холоде грядущего вечного покоя.

– Но это слишком дорогой подарок… – совсем растерялся Джоэл. Нейл Даст свирепо осклабился, показывая желтоватые, но по-звериному крепкие зубы, среди ряда которых не хватало разве что двух-трех. Он порывисто развернул собеседника к себе и воскликнул с небывалой бессильной злобой:

– Джоэл! Считай, что это приказ верховного охотника. Да, я был верховным еще до Умана и его предшественника, этого малодушного труса. Верховный охотник – это пожизненное звание души. Вермело – мой город. И мне не нравится, что творится в моем городе. Поэтому бери!

Он проворно подскочил к «саркофагу» и открыл его, чудом не разнеся стеклянные стенки. Небольшой замок на крышке сломался, не выдержав нежданного напора. Через мгновение Джоэл уже сжимал в руке клинок Нейла Даста, великого охотника, легенды Цитадели. Сам же старик даже не заметил тяжести, когда доставал оружие.

Меч его оказался длиннее и немного тяжелее предыдущего меча Джоэла. Лезвия сходились клином к острию и слегка расширялись к рукояти, на грубой кожаной обмотке которой не нашлось места никаким излишествам и украшениям. Меч вообще выглядел неинтересно. Без гравировок и экстравагантных форм, он производил впечатление качеством исполнения и бесхитростностью формы. И, конечно, играло имя предыдущего владельца. Джоэл не верил, что ему вручил клинок сам Нейл Даст. Да еще после немилости Умана. Значит, старик и правда в чем-то подозревал своих преемников, но у него отняли власть. Теперь Джоэл сожалел об этом, все еще не веря, что за меч сжимает его мозолистая рука.

– Все, так, – одобрительно кивнул Нейл Даст, отступая на пару шагов и придирчиво рассматривая со всех сторон. – А теперь иди. И я приказываю тебе: убей зверя.

– Слушаюсь, – отчеканил, как на построении в академии, Джоэл.

– Да, вот этим мечом. Да, хорошо… Ну как? Ощущаешь с ним связь?

– Да, верховный, – смиренно кивнул Джоэл.

Меч тяжелел в его руке с каждым словом. В лице Нейла Даста к нему обратился весь Вермело и взвалил на плечи непомерный груз ответственности. А Джоэл за три дня в Цитадели успел засомневаться в своих силах. Он прокручивал в голове встречу с легендарным сомном и не был уверен, что готов пережить еще хоть раз настолько парализующий ужас. Не просто же так сошли с ума все прочие свидетели. Но теперь сам Нейл Даст велел не сплоховать. «Убей чудовище!» – город верил в непримечательного охотника Джоэла. И порой вера тяжелее вины.

– Прекрасно. А теперь вперед, наверх и за стены. На улицах вы сейчас нужнее, я слышу, я чувствую, – воодушевленно воскликнул Нейл Даст, взмахивая руками и точно подгоняя незримыми вихрями.

Джоэл не попрощался. По приказу Нейла Даста он стрелой вылетел из арсенала с новым мечом, быстрее, чем успел как следует осознать это. Давила сущность подарка. Но невеселые мысли о новой ответственности испарились, когда двери Цитадели распахнулись, выпуская на яркий свет.

– Ну что, Джо, снова в строю? – приветствовала его Энн, дружески ударив в плечо крепким кулаком.

– И даже с новым мечом! – подхватил Батлер.

– Джо-о-о! – с восторгом маленького щенка воскликнул Ли, несясь навстречу. Если бы не многочисленные охотники, снующие вокруг, он бы и на шею кинулся.

– Ну что ты, Ли, уже похоронить меня решил? – улыбнулся Джоэл, лохматя свободной рукой темные волосы Ли. Напарник вывернулся, нервно и задорно рассмеялся, но тут же замер с окаменевшим от удивления лицом.

– Да это же… это… меч Нейла Даста?

– Да! Он самый. Старик приказал мне убить легендарного сомна, – кивнул Джоэл, а после неразборчивых восклицаний друзей вполголоса добавил: – И, сдается мне, он тоже чувствует, что в Цитадели творится неладное.

– Мы тоже чувствуем. И творится прямо сейчас, – ответила Энн, но ее слова потонули в гуле передачи, хлынувшей из всех громкоговорителей:

– Внимание всем охотникам! Следуйте к юго-западным трущобам через квартал Птиц. Внимание всем охотникам! Точка сбора…

Внешний мир за стенами серого куба мрачной тюрьмы обрушивался лучами весеннего солнца, яркого и по-летнему жаркого. Приказы давили на уши, точно принося волны предгрозовой духоты. Охотников снова просили помочь армии: военным не хватало людей, чтобы обеспечить безопасность города.

Джоэл получил короткие указания, как и все члены их группы. На этот раз никого не заставляли присоединиться к мальчишкам-солдатикам, за которых Джоэлу еще в тот раз не понравилось нести ответственность. Слишком уж легко они гибли.

«Ну и раздали бы им стимуляторы! Зачем нас дергать? Если, конечно, эти стимуляторы вообще работают», – раздумывал Джоэл, неизменно сопоставляя даты, факты и фамилии. Ничего не сходилось, а его снова кидали не на расследование, а на подавление мятежа. Нейл Даст предупреждал, он чувствовал и знал все, даже не покидая своих подземелий.

– Что там в итоге? – интересовался Джоэл, когда они достигли точки сбора в сожженном квартале Птиц. Это был некогда уютный небольшой парк, где теперь разбили лагерь военные.

Вместо пения беззаботных пичуг слышалась отборная казарменная брань и лязганье оружия. Подтягивали тетивы луков, проверяли механизмы арбалетов, чистили небольшие пушки. Несколько крупных отогнали к самому краю трущоб. Да так и держали с момента бунта, чтобы никто не высунулся из зловонных задворок и не посмел проникнуть туда с предупреждением или оружием. Так друзья Джоэла и не узнали, что на самом деле случилось со стеной.

«Ли слышал, что все в порядке. Уман говорит, что все в порядке. Судья Норт утверждал, что все в порядке. У всех в порядке, кто не видел. А я видел! Может, я сошел с ума? И клинок мне никакой не вручали, и из Цитадели не выпускали. Сижу в саду с идиотами и фантазирую вместе со всеми уцелевшими свидетелями Вестника Змея», – недовольно думал Джоэл, с тоской глядя в сторону стены. Из-за рядов кособоких, частично спаленных домов далекая башня с охранным механизмом едва просматривалась, плыла через синюю дымку, которую овсяным киселем загущал черный дым непотушенных пожарищ и лагерных костров.

Джоэл протер глаза от попавшей в них копоти, Ли громко чихнул, Энн обругала караульного, худосочного курносого парнишку лет восемнадцати:

– Эй, салага, смотреть надо! У тебя дыма больше, чем огня. Дрова сырые! И кто их так складывает? Навалил абы как! Это ж разве костер? Да что за молодежь пошла?!

– Из… извините! – краснея от стыда, пискнул мальчишка и захлопотал возле огня. Но вымаливать прощение ему не пришлось, потому что охотников позвали к растянутой между деревьями крупной карте. На ней четко отметили, кому какой район зачищать.

– По нашим данным, остатки бунтовщиков расположились здесь и здесь, – сообщил усатый офицер. Похоже, тот же, с которым они имели дело во время недавнего бунта. Джоэл уже прикидывал, что поищет в трущобах сбежавшую гадалку, да еще разберется при дневном свете с оставшимися ловушками, если их не разобрали саперы.

Внезапно над городом раздался гул сирен, сквозь которые оглушающим набатом отчетливо прорвался голос:

– Внимание всем охотникам! Цитадель атакуют! Всем охотникам вернуться в Цитадель! Цитадель атакуют! Повторяю: Цитадель атакуют!

– Хаосов мрак! – выкрикнул обычно сдержанный Батлер, в то время как остальные выругались куда крепче.

– Как такое возможно?! – ужаснулся офицер, кидаясь к своей ненаглядной карте. Он наверняка все просчитал и был уверен, что ни один проклятый революционер не просочился через его хитроумные преграды. Он скакал возле карты, точно скряга вокруг сундука с золотом. Но в нынешнем Вермело никакой пользы не приносили ни звонкие монеты, ни выстроенные четкие планы. Все менялось в считаные секунды. Джоэл не успел отдышаться после нехилого марш-броска от Цитадели до трущоб через квартал Ткачей, как пришлось возвращаться почти той же дорогой. Громкоговорители не доносили деталей, в какой-то момент они захлебнулись в гуле снующей по улицам толпы.

– Проклятые твари! – рыкнула ему прямо в лицо толстая торговка; Джоэл пригрозил ей мечом, буквально прокладывая себе путь через сгущающийся поток людей. Со всех улиц стекались охотники. Военные оцепляли кварталы, но большая их часть сторожила подступы к богатой части города и границу трущоб. Оборона Цитадели оставалась за охотниками, а они до сих пор не догадывались, кто напал и откуда.

– Что за ненависть? Что происходит?.. – недоумевал Ли, едва увернувшись от тухлого яйца. Жители квартала Ткачей не атаковали напрямую, но многие кричали на разные лады проклятья, некоторые кидали камни, наиболее робкие выплескивали с верхних этажей помои. Попадали всё больше на таких же обезумевших от непонятного гнева бунтовщиков. Лица наваливались разноцветным грязным месивом, люди в рабочей одежде выскакивали из ткацких цехов, шахтеры размахивали кирками и касками, хлопали ворота заводов.

Джоэл выставил вперед меч – на острие едва не напоролся какой-то обезумевший в своем гневе парень в грязном рабочем комбинезоне.

– Убийцы! Лжецы! – прохрипел он, стремясь засветить в глаз острым куском дерева, вывороченным из оконной рамы. Но Джоэл быстро перехватил руку нежданного противника, заставив его повернуться спиной, и плашмя ударил мечом под коленями, принуждая опуститься на землю и прекратить сопротивление. Парень заорал от боли в вывихнутой руке; судя по звукам, его даже стошнило. Джоэл решил, что на этот раз перестарался при задержании и сломал нарушителю конечность. Но он слишком торопился, чтобы церемониться. Едва Джоэл успел отшвырнуть от себя скулящего парня, на его место встали десять других. Дело принимало очень нехороший оборот. Сначала толпа кидалась тухлыми яйцами, но вот уже в ход пошли булыжники.

– Назад! – кричал Джоэл, выставляя меч. – Назад, иначе мы будем вынуждены уничтожить вас!

Клинок отражал яркие солнечные лучи, проклятый клинок Нейла Даста, который к двадцати годам убил больше людей, чем сомнов. И вот Вермело снова вступал в эру бунтов. Джоэл не желал проливать кровь невинных напуганных людей: он видел их лица, видел глаза, в которых плясал дикий страх затравленных зверей. И пока еще не утратил способность испытывать сочувствие.

– Скручивай их! Оттесняй! – командовала Энн. – Что же вы, сучьи дети, забыли, кто вас по ночам защищает? Да чтоб вас всех кошмары сожрали!

Она раздавала тумаки и пинки, на лбу ее уже алела отметина от метко брошенного камня. Вермело быстро забывал своих героев, зато долго помнил мучителей. Толпа захлестывала и напирала. Кто-то нес плакаты, кто-то тут же топтал их, перелезая через головы на узких улочках и стремясь попасть на крыши.

Гарнизон теснил бунтовщиков, где-то раздался пушечный выстрел. Джоэл надеялся, что только предупредительный, он уже отчетливо понял, что они столкнулись не с бандитами и заговорщиками. Кто же тогда злодеи? Весь город? Джоэл видел перед собой еще недавно добропорядочных горожан. Тех самых, которых клялся защищать.

– Мы должны уйти с улиц! – воскликнул Ли, заслоняясь мечом от нападений двоих или троих крепких мужиков. Они пока чувствовали свою безнаказанность и не боялись, что мечи охотников срубят их поганые головы, в которых вся полученная информация превращалась в ядовитую химеру.

«Заявление Умана! Он предчувствовал это! Но ведь… молчать мы тоже не имели права. Только кто-то уже подготовил этих людей. Кто-то не из юго-западных трущоб», – судорожно размышлял Джоэл. И ему наваждением представился приятного вида старичок с кустиком герани на окне – клиент Зерефа Мара, которому Джолин носила выпечку. Мысли разорвал тонкий бессильный крик. Знакомый крик. И Джоэл осознал, на какой улице они все очутились.

Возле ближайшей стены стояла сама Джолин, будто призванная по зову мыслей. Не справляясь с людским потопом и страшась утонуть в нем, она спиной вжималась в ближайшую стену, стремясь пробиться на Королевскую улицу. Перед собой она выставила свою извечную большую корзину как ненадежный щит. Пыльные порывы покрывали ее волосы и лицо мучнистой сыпью. С каждым мигом она все плотнее вжималась в свое укрытие, застревая между выпирающих балок.

– Джолин! – проревел Джоэл, кидаясь наперерез бушующей толпе. К счастью, друзья последовали за ним.

Ощерившийся мечами отряд опасались атаковать, от летящих булыжников удавалось пока уклоняться. Над головами же снова гремели выстрелы пушек гарнизона. Толпа то сгущалась, то рассеивалась, на мостовой уже лежали затоптанные трупы и истошно стонали раненые. Джоэл старался не думать, на чью руку наступает, чье мертвое лицо с хрустом трещит под носком сапога. Малейшие звуки и запахи тонули в общей сумятице. И над всем этим ужасом маячило застывшей маской лицо Джолин. Она озиралась в поисках поддержки: до пекарни ей оставалось только несколько шагов, но не получалось даже пересечь улицу.

Внезапно кто-то толкнул ее, она едва не упала, хватаясь за край дома как за последнюю надежду. Джоэл уже не контролировал свой гнев, он яростно оттолкнул подвернувшегося под горячую руку бунтовщика и с силой врезал ему в челюсть. Хотя все существо просило нанизать на новый меч высокого детину, который не заметил хрупкую девушку. Вот они – защитники простого народа, выходящие поорать на улицы. Джоэл негодовал и ненавидел, страшно ненавидел Вермело со всем его сбродом. По-настоящему приличные граждане попрятались за закрытыми ставнями. На улицу же выплеснулись науськанные бунтовщиками глупцы.

– Так его, Джо! – подбадривал Ли, сам добавляя тумаков. Рядом Энн кинулась к Батлеру: он получил по голове и теперь стоял, хватаясь за уши. Между его неловко растопыренными пальцами сочились струйки крови. Джоэл надеялся, что друг доберется до Цитадели и получит помощь медиков. Но пока от прочных стен их отделяло два взбесившихся квартала. Сколько еще районов вышли из-под контроля – знали только дозорные на часовых башнях.

– Бить надо! Первым бить! Понимаешь? – увещевала Энн напарника.

– Но… Это был мой сосед! – сокрушался Батлер, однако к ним снова полезли неприятные типы с заточками и булыжниками. Они выглядели как недобитые выродки из трущоб: мрачные, в грязных робах непонятного назначения. Рабочие и шахтеры не носили такую форму. Они просачивались в их ряды, как зараженные чумой крысы, прогрызающие ходы в деревянных перекрытиях.

– Назад! Иначе я вас всех порублю! – свирепо проревела Энн. Ее не послушали, метнулись к Батлеру, целя шилом в печень. Тогда уже Энн не колебалась ни секунды: она взмахнула мечом быстрее, чем Джоэл и Ли успели среагировать. Багряная и слишком яркая при свете дня кровь залила мостовую, заполнила желобки между выщербленными камнями, уродуя новыми узорами брызг орнамент старинной гризайли.

– Убийцы! – заголосила какая-то женщина, высунувшись из окна второго этажа. Но Энн оскалилась и пригрозила ей мечом, отчего несостоявшаяся нарушительница в панике спряталась, хлопнув ставнями.

– Как вы? Что происходит? – Джоэл наконец-то пробился к чудом не упавшей Джолин. Окружающее сливалось в единый ревущий и визжащий ком. На мостовой подле ног Энн еще корчился в последних муках умирающий нарушитель, хватаясь за распоротую грудь. Батлер причитал и охал:

– Что ты натворила? Это не по протоколу!

– Какой протокол? Все летит в Хаос! – рявкнула Энн. – Не двигайся, болезный! Джо, забирай ее уже! Да что за девица-авария! Вечно не в том месте и не в то время!

– Джолин! Смотри на меня! – уговаривал Джоэл, видя потерянное лицо Джолин. Она терялась, одинаково способная в таком состоянии упасть на месте и кинуться на верную смерть в центр улицы, по которой сновали новые бунтовщики.

– Я… я разносила булочки, как обычно, – давя дрожь в голосе, отозвалась она. – Но началась демонстрация.

Вновь взгляд ее перестал фокусироваться, только пальцы намертво вцепились в грубое плетение корзины.

– Кого? Бунтовщики же… – удивился Джоэл. Ни о каких согласованных демонстрациях охотникам не докладывали.

– Это не бунтовщики. Демонстрация шахтеров! – выпалила Джолин, безумно глядя на Джоэла.

– Точно! Джо! Вчера началась стачка на шахте и сталелитейном заводе возле гребня Пеньясо. Требовали… ответов, – сдавленно добавил Ли. – А теперь, видимо, получили их. И не слишком довольны.

Он бросил взгляд на замерший труп, потом с силой оттолкнул подальше от их группы зазевавшегося бунтовщика, которым оказался седовласый шахтер с киркой.

– Твою ж мать… Полтора рудокопа! – узнал его Джоэл. Это его кошмары они периодически ловили. И вот она – благодарность. К счастью, старик не оказал сопротивления, а убрался восвояси, закрывая голову руками и тихонько охая.

– Быстрее, Джо! Мы должны пробиться к Цитадели! – перекрикивая гомон, торопила Энн.

– Так, ну, взялись. Осторожно, – приговаривал Джоэл. Он аккуратно приобнял трясущуюся Джолин за плечи. Ноги у нее подкашивались, она постоянно оступалась, как маленький ребенок, делающий первые шаги.

– Нет… Нет, я не хочу туда! – вскрикнула она, когда на середине улицы на них чуть не налетел беспорядочно мечущийся перепуганный рикша – кажется, тот несчастный парнишка с надорванными легкими, который довозил до Айгрежи. Этот день не сулил ему барышей в виде пригоршни золотых, разве что пригоршню тумаков. В этой круговерти деньги в очередной раз доказывали свою бесполезность: нечего покупать, если шахтеры не желают добывать уголь для отопления, а восставшие ткачи сплетают не нити длинных полотен, а короткую нить собственной тяжелой судьбы.

Джоэл прекрасно понимал, как страшно и нелегко простым людям Вермело, как тревожно от незнания истинного положения вещей и ощущения приближающейся неизбежности, обещанной Разрушающими. Но обычно все они жили по правилам, по законам, двигались вперед, медленно, маленькими шажками, как теперь группа охотников через улицу.

– Вот так, Джо, еще чуть-чуть, – приговаривал Джоэл, намеренно называя Джолин ее сокращенным именем. Он помнил, как потеплел ее взгляд тогда, в мансарде. В тот бесконечный день ее тоже спасали, но хотя бы от монстра, а не от беснующихся соседей.

– Назад, твари! Назад! – гремела Энн, взмахивая мечом. Ее окровавленный клинок и лежащий в тени старого дома труп заставляли отступить особо ретивых.

– Джо, у нас нет времени! Я слышу, как оттуда приближается новая волна! – забеспокоился Ли. Мостовая под ногами гудела, доносился дробный стук сотен ног, хотя неразборчиво снующая толпа будто поредела. Их группе охотников еще повезло не встрять в самую гущу, значит, ближе к Цитадели случилась настоящая свалка. И теперь, вероятно, бунтовщиков откинули, они откатывались штормовым валом назад. Королевская улица, этот узкий, тесный проулок, стала для них одним из удобных каналов отступления.

– Проклятье! Хаосов мрак! – выругался Джоэл, спешно убирая меч в ножны и подхватывая пискнувшую Джолин на руки. Она оказалась легкой, под грубой тканью одежды, пожалуй, даже костлявой. И это в пекарне, где Зереф Мар с женой и внуком втроем расплывались от нездорового обилия мучного! В сотый раз пожалев Джолин, Джоэл опрометью кинулся наискосок через улицу. С трех сторон его прикрывали друзья, хотя Батлер в его состоянии сам нуждался в защите. Но он замыкал шествие и старался не отставать.

Время ускользало из-под подошв сапог, с каждым шагом свивалось удавкой на лодыжках. Залитая помоями и заваленная хламом мостовая каждый миг грозила обречь на падение. Джоэл старался не думать о фатальной случайности, ему чудилось, что он несет нечто очень хрупкое и ценное, наподобие фарфоровой вазы из времен до Хаоса. Такие выставляли в музее. Вот только они не шли ни в какое сравнение с Джолин, неподвижно застывшей в нежданных объятьях.

Но не удалось и на миг насладиться прикосновениями к ее гибкому телу. Джоэл испытал колоссальное облегчение, когда ноги драгоценной ноши коснулись порога треклятой пекарни. Может, там ее и мучили, но теперь, в этой круговерти, не существовало места надежнее. Даже Цитадель не сулила безопасности, зато обычного пекаря вряд ли тронули бы. А если еще сообщника революционеров – и подавно. Иногда даже враг способен сыграть на руку благому делу. Искать убежище для Джолин у охотников просто не оставалось времени. Они и сами пока не ведали, как обстоят дела.

– Открывай! – пророкотал Джоэл, торопливо стуча в дверь. К счастью, ее быстро отворили, на этот раз не сам хозяин, а его жена.

– Где шлялась… – начала она, но Джоэл грубо отпихнул старуху от косяка. Женщина истошно взвизгнула, зовя на подмогу мужа. Но Джоэл ее не слышал, он только подтолкнул Джолин в сумрак пекари.

– Береги себя. Закрой все окна и двери! И никуда не выходи. Мы остановим их! – наспех напутствовал он. Джолин энергично закивала. Корзина-щит со скрипом выпала у нее из рук.

– Джо! Бегом сюда! – крикнула Энн уже с крыши пекарни. – Внизу нам не выстоять!

Джоэл опрометью обогнул дом и вцепился в края знакомой лестницы. Еще недавно он подглядывал в чердачное окошко, внутренне жалуясь на шаткие рассохшиеся ступеньки. Но теперь он даже не заметил, как взлетел наверх. Он втянул за собой лестницу, чтобы больше никто не последовал за ними. Союзников ждать не приходилось: отряды охотников рассеялись по улицам в надежде навести порядок. Но, похоже, они переоценили свои силы и недооценили народный гнев. И, что хуже всего, Уман предвидел нечто подобное, но, возможно, не так скоро. Ярость от незнания о Вестнике Змея накладывалась на общественное недовольство, вылившееся в массовые стачки.

– Только не убивайте их! Они честные, добрые люди! – крикнула вслед Джолин, захлопывая ставни второго этажа. Она последовала совету, будто затворяя пекарню от внешнего мира. Теперь двухэтажный кособокий домишко превратился в ее маленькую крепость.

– Надо принять стимуляторы, иначе мы не доберемся. Путь по крышам уже сломан, чтобы им не воспользовались бунтовщики, – заметил Батлер, растирая виски. Держался он неплохо, хотя запекшаяся кровь еще чернела у него в ушных раковинах и на шее.

– Да, и правда… – согласился Ли. Мостки, перекинутые между домами над улицами, и правда разрушили, отчего дома виделись маленькими островками в кипящем озере.

– Нет! Нельзя стимуляторы! Мы ослепнем! – возразил Джоэл.

– Он прав, – согласилась Энн. – Стимуляторы созданы для дежурств в ночное время. Если бы были тучи…

Но на небе беспощадно ярко сиял Желтый Глаз Змея. Как назло, весна резко вспомнила, что для созревания урожая к осени его необходимо напоить теплом, влить под кожу виноградных лоз, согреть землю для всходов. И вместе с теплом пришел нестерпимо яркий свет.

С волос и носа и так стекали капли горького пота, Джоэл слизывал их с губ, фыркая и отплевываясь от соленого привкуса. Он покинул Цитадель в плаще, привыкнув к промозглой, холодной погоде. Теперь, конечно, не осталось возможности переодеться. Да и в плаще находилось множество внутренних и внешних кармашков с нужными вещами. Но стимуляторы висели на поясе. К ним невольно тянулась рука, только Энн верно подметила, что средства изобрели для охоты в темноте. Улучшенное зрение работало в кромешном мраке, как у кошек и прочих ночных хищников. Но оно же делало глаза слишком восприимчивыми к яркому освещению, хотя им всем пригодились бы обостренные рефлексы.

– Ничего, мы перекинем лестницу, – тут же предложил выход Ли. – Я пойду первым! Я из вас самый легкий!

– Да прямо ты! – фыркнула Энн. Она никогда не отличалась могучим телосложением, но все ее мышцы рельефно вычерчивались на жилистом теле. В них таилась сила и натренированность, которой позавидовали бы дюжие парни с огромными руками из кузниц квартала Оружейников.

– И все же я пойду первым! План мой – рисковать мне, – упрямился Ли, уже перекидывая ненадежную лестницу через улицу. Они обошли дом по краю крыши, из-под ног сыпалась замшелая черепица, но вбитые кронштейны мостков держались крепко. Зато внизу кипели и ежесекундно видоизменялись ужасающие картины: бунтовщики вторглись на Королевскую улицу. Они давили друг друга, их оттесняли военные. Несколько солдат с арбалетами уже лежали ничком на мостовой.

– Назад! Назад!

– Всем разойтись!

– Если окажете сопротивление, мы откроем огонь на поражение!

Голоса солдат смешивались с гомоном толпы. Свист арбалетных болтов сменялся стуком камней и скрипом пращей.

– Нас убивают! – звучал единый лозунг, криво намалеванный и на большинстве плакатов. – Нас убивают!

Военные и правда открыли огонь на поражение, скашивая передние ряды. Но тем лишь вызвали больший гнев. Выкрикивание лозунгов превратилось в звериный рык, точно внизу произошло массовое обращение в сомнов.

– Может, помочь им? – крикнул Ли уже с крыши другого дома. Он перебежал по шаткой лестнице легко, как кот по узкому карнизу. Остальные мешкали, глядя вниз.

– Да надо бы… – начал Джоэл, но его голос прервал оглушительный взрыв, от которого заложило уши. Дым затопил улицу, из облака гари и пыли вылетела чья-то оторванная рука и шмякнулась прямо на скат крыши возле охотников. В обрывке рукава узнавалась форма военных. Пальцы еще шевелились в последней судороге.

– Хаосов мрак, – выругалась Энн. Внизу творился именно он: бунтовщики добивали уцелевших солдат, кто-то отчаянно молотил стонущего рядового головой о беленую стену пекарни, марая ее кровавыми потеками. Взрыв уничтожил отряд военных, больше преград для восставших пока не осталось.

«Откуда у них гранаты? Проклятье, дожить бы до темноты. Там мы их разгоним!» – зло изумился Джоэл. Он бросил тоскливый взгляд на пекарню, страшась, что закрытые ставни не спасут от новых взрывов. Но и тащить Джолин по крышам в неизвестность было паршивой идеей. К тому же бунтовщики покидали Королевскую улицу, прорвав оцепление. Они снова стремились к стенам Цитадели, накатывая на нее, как ураганные волны, бьющиеся о подножье скалы с маяком. Той самой, вокруг которой носились Разрушающие. Невольная аналогия из дурных снов заставила поморщиться и сплюнуть вязкую слюну. Очень хотелось пить. Из-за того и начинались мутные наваждения. Разрушающие ничего не знали о восстании, их просто не существовало, как и Стража Вселенной.

– Двигаем! Ребята! Быстрее! – торопил Ли, размахивая руками с другой стороны.

– Батлер, давай без геройств. Ложись плашмя и ползи вперед, хватаясь за перекладины. Так надежнее, – ласково увещевала напарника Энн.

– Со мной все в порядке, Энн…

– Из-за твоего соседа не совсем.

Джоэл подозревал, что друзья, возможно, давно влюблены друг в друга или даже когда-то состояли в отношениях. Или же все эти годы не осмеливались сблизиться. Он надеялся, что после этой передряги, если им повезет выбраться, Энн и Батлер признаются друг другу в настоящих чувствах. Хотя Джоэл не исключал, что выдает желаемое за действительное. По крайней мере, Энн сильно переживала за Батлера.

– Так, Джо, теперь ты! – кивнула Энн, когда Батлер успешно достиг противоположного края. Ли помог ему подняться, но вроде помощь и не требовалась.

– Я тяжелее тебя, – возразил Джоэл.

– Именно поэтому. Я переберусь, если лестница уже надломится после тебя, – настаивала Энн. – А вот ты – нет.

Джоэл неуверенно ступил на ветхие ступени и пришел к выводу, что ему не нравится геройствовать и показывать представление эквилибристов. Он лег плашмя, как и Батлер. К тому же такой способ передвижения снижал давление на перекладины. Но все же, едва он достиг середины, лестница тоскливо заскрипела, замшелые ступеньки захрустели.

– Быстрее, Джо! – истошно воскликнул Ли, кидаясь к краю крыши. И только его протянутая рука спасла от падения: лестница прямо под Джоэлом ухнула вниз, разлетаясь на две половинки. Джоэл крепко схватился за руки друзей и уперся ногами в стену дома. Вниз полетели куски некогда искусного орнамента гризайли, вместо него остались черные полосы от грязных сапог, ступавших по кровавой пыли. Ли и Батлер затянули наверх. Последний отчаянно охнул:

– Энн! Как… Как же ты…

– Я что-нибудь придумаю! – отозвалась она без тени страха.

– Но что?..

Внезапно над головой просвистели болты.

– Арбалетчики! – крикнула Энн. – Прячьтесь!

Она прижалась к скату крыши. Остальные на противоположной стороне кинулись к печной трубе, обложенной красным кирпичом. Они попали на практически плоскую крышу трехэтажного здания, места хватало, но они не знали, как действовать дальше. Гранаты не годились для применения в жилых кварталах. А стрелковое оружие им по-прежнему не полагалось.

– Это наши старые друзья из трущоб? – хмыкнул Ли, пока они все озирались в поисках путей отхода.

– Уцелели, гады, – прорычал Батлер с нехарактерной для себя злобой. Он кидал тревожные взгляды на крышу пекарни.

– Или они забрали арбалеты у военных, – трезво рассудил Джоэл.

– Да какая разница? Надо как-то добраться до них. Не ждать же, пока закончатся болты.

Но никаких идей не возникало. Стоило им высунуться, как двое или трое стрелков открывали огонь из окна верхнего этажа в строении напротив. Чердачный люк находился по ту сторону спасительной трубы, а за домом, куда они так стремились добраться, тянулся ряд прилепленных друг к другу одинаковых строений. И эта «надземная улица» слишком легко простреливалась.

– Что будем делать? – совещались друзья. Джоэл уже прикидывал, как кинет гранату в окно дома напротив, рискуя сам получить болт в грудь.

И тогда он увидел силуэт Энн, которая обошла пекарню с другой стороны. В отблесках солнца развевались на ветру ее короткие волосы. А раскинутые руки напоминали крылья, но не жертвенного лебедя, а стремительного сокола, пикирующего на добычу. Их осталось мало в Вермело, и мало осталось таких людей, как Энн.

Она в нечеловеческом прыжке без помощи стимуляторов перескочила через целую улицу, рискуя упасть на милость безумствующей толпе. Арбалетчики не заметили, как разъяренная женщина вторглась в их убежище, выломав ставни квартирки рядом с их логовом: они слишком увлеклись расстрелом троих охотников за печной трубой. Джоэл чувствовал себя глупо со сжатой в руке гранатой. Ли вцепился ему в плечо, впервые хорошо отзываясь об Энн:

– Не надо. Верь в нее!

И Джоэл верил, украдкой выглядывая из-за угла. Он приникал лицом вплотную к шершавому кирпичу, стесывая кожу на щеке. Мимо пронеслось еще два арбалетных болта, но спустя пару минут из дома напротив донесся скрежет решительно выбиваемой двери, а затем истошный вопль, переходящий в свиной визг. Джоэл даже не думал, что мужчины способны так тонко и жалко кричать. Он быстро догадался, что опасность миновала: ее устранила Энн.

Она гордо маячила в окне, вешая вражеские арбалеты себе на плечо. Сами же бунтовщики сползали с подоконника разрубленными пополам тушками. С глухим шлепком они устремились на мостовую, а Энн только криво ухмыльнулась и снисходительно махнула друзьям.

– Учитесь, салаги!

– Пожалуй, мне еще и правда учиться и учиться, – только пораженно выдохнул Ли. Наверное, впервые он совершенно честно и открыто признавал чье-то превосходство.

– Вроде же сказали им, что нет у нас никаких сверхсомнов, – сокрушался Батлер, когда они двинулись вперед по плоским крышам типовых зданий, радуясь, что здесь-то им не преграждают путь.

– А кто нам поверил? – ответил Джоэл. – Нам вообще кто-нибудь верит?

– Выбиваешься из сил ради этого города, еще чтобы тебя считали врагом человечества, – обиженно морщился Ли.

Больше им никто не помешал миновать квартал Ткачей и вступить в квартал Охотников. Энн присоединилась на пересечении улиц, где дома по чьему-то странному проекту сливались посредством арки. Вскоре они добрались до длинной крыши ткацкого цеха и опрометью кинулись к Цитадели.

– Проклятье! Они жгут наши дома! – громко возмутился Ли, когда они почти достигли цели. – Эй! А ну, не смейте! Я там треуголку оставил!

Дым от пожаров струился из многих построек: старые перекрытия занимались быстро, высушенное временем дерево легко поддавалось натиску пламени. Джоэл и Ли жили с восточной стороны Цитадели, бунтовщики пока же добрались до южной части квартала Охотников. И веселились вволю: по улицам носились перья из подушек, из окон выбрасывали мебель, строя из нее ненадежные баррикады. Погромщики воспользовались тем, что хозяева тесных комнатушек брошены на ликвидацию восстания и сдерживания натиска на Цитадель.

– Лишь бы не добрались до академии, – сжав кулаки, процедила сквозь зубы Энн. – Если с моими девочками что-то случится… Клянусь, я всех на куски порву. И бунтовщиков, и Умана.

Но ее слова заглушили новые выстрелы пушек. Похоже, гарнизон добрался все-таки до Цитадели на помощь охотникам. Иногда и они выручали ночных стражей, а не наоборот. Джоэл с неудовольствием оправдывал свою организацию: всему виной ясный день. И бунтовщики откуда-то прознали о невозможности применения стимуляторов.

– Нас убивают! Убивают! Охотники держат в подвалах психушки сверхсомна! Они натравили его на нас! – кричала толпа возле Цитадели. Кто-то еще размахивал плакатами, а кто-то уже тащил таран, чтобы выбить усыпанные шипами ворота. Порой они казались входом в тюрьму, но теперь Джоэл оценивал их как последнюю преграду перед началом конца.

– Мы должны спускаться, – заключила Энн. Внизу большая группа охотников теснила погромщиков, не подпуская их к Цитадели. Пушки гремели несколько в стороне, очевидно, отрезая восставших от подступов к кварталу Торговцев. Ведь оттуда существовал прямой путь до кварталов Судей и Богачей. Хотя они отгородились от Вермело дополнительными стенами, отрезали себя от народного негодования. А вот жилища охотников оставались снаружи черного куба психушки, внутри им просто не нашлось места.

Но теперь их жгли, квартиры обворовывали охочие до чужого добра мародеры, пользующиеся всеобщим помешательством. Джоэл подумал о ценной улике по делу Рыжеусого, лежащей у него в сундуке, и обругал себя за неуставное поведение: стоило сдать список в архив вещдоков, а не заниматься самодеятельностью. Не для красоты же расписаны все инструкции и запреты. Но поздно. Если уж что случилось – значит случилось.

На ближайшие часы мир сужался до нескольких простых указаний самому себе и друзьям: выжить и выдержать внешнюю оборону Цитадели. Внутрь оказавшихся по ту стороны стены охотников не пускали. Невольно проводилась аналогия с теми временами, когда наступал Хаос. Кто-то наверняка так же давил друг друга в стремлении попасть за стену. И кто-то, возможно, жертвовал собой, чтобы не допустить перенаселения. Теперь же Вермело сам себя чистил от переизбытка людей.

Джоэл нанес первый смертельный удар мечом Нейла Даста, раскроив череп замахнувшемуся на него киркой бунтовщику.

«Вас убивают! Вас охраняли, а теперь мы же вас убиваем!» – ужасался самому себе Джоэл. В трущобах он не оправдывал бандитов, не жалел главарей, которые пытками доводили пленников до обращений. Но здесь, в этом плещущемся мареве страха и отчаяния, он осознал, до чего ему претит уничтожать людей. Каждый раз после таких потрясений он мечтал уйти в пастухи, чтобы никогда больше не видеть искаженных агонией лиц и не чувствовать, как острие меча вгрызается в тело человека, а не чудовища.

– Вот же твари! Да чтоб вам всем обратиться! – хрипел он, отражая нападения и стараясь теснить врагов ударами плашмя. Но тех, кто падал без сознания, беспощадно топтали напирающие ряды.

Они окружали, как стая крыс, метили в голову, в печень, по коленям – мечтали свалить одним ударом охотника, опрокинуть в пыль и глумиться, избивая и топча до смерти. К счастью, спину надежно прикрывал Ли. Напарники буквально срослись единым существом о четырех руках и ногах – не уродливые полтора рудокопа, а два превосходных охотника. С флангов помогали Энн и Батлер.

– Мы должны удержать ворота! – измученно выдохнула Энн. Арбалеты у нее куда-то потерялись, зря только нагружала себя. В такой толчее никто уже не пытался стрелять. Только издалека ухали и гудели выстрелы пушек, где-то с восточной части квартала Охотников. Джоэл опасался, что его дом разнесут свои же военные.

Противостояние превращалось в свалку, как и в трущобах. В условиях тесных улиц любая война выглядела сражением стаи мышей и тараканов в тесной трубе. Джоэл распознавал своих только по темной форме и мечам.

– Ворота… держать ворота, – шептал он себе, задыхаясь от тесноты и бессмысленности происходящего. Ворота виднелись черным пятном в далекой перспективе, от них отделяла площадь. Время плавилось, стекая с секундных стрелок высоких башен, время сочилось потом из пор. Мелькали перекошенные лица друзей, безобразные гримасы бунтовщиков. В них не узнавались добропорядочные граждане, которых он клялся защищать.

Джоэл сжимал клинок Нейла Даста, а рука предательски тянулась к гранате – кинуть подальше, чтобы разнесло всех и разворотило. Но хватало еще здравого смысла понять, что массовые убийства со стороны охотников обрекут их организацию на исчезновение. А с ними – и весь город. Только люди поймут это много позднее, когда их всех пожрут собственные кошмары.

Внезапно все замерло, охотники отступили к воротам Цитадели и застыли возле них, ощерившись мечами. Со стен целились особые охотники-арбалетчики, которые служили только для обороны крепости. Обычно к ним относились небрежно: они не выходили каждую ночь на дежурства и в мирное время производили впечатление сытых лентяев. Но теперь-то они доказали свою эффективность.

– Сдавайтесь! Вы окружены! – прокричали бунтовщики, остановившись резко примолкшей толпой. Что-то переломилось в ходе противостояния. Нежданные враги расползлись на два лагеря по разные стороны тесной площади.

– Нет, это вы сдавайтесь, иначе будете уничтожены, – выплюнули рупоры Цитадели голосом Умана Тенеба.

– Мы не сдадимся! Вы все равно нас убьете! – воскликнула какая-то женщина из передних рядов.

– Не убьем, если вы все немедленно разойдетесь по домам. В противном случае гарнизон применит пушки, – пробасил громкоговоритель.

– Убийцы! – громыхнула изнуренная толпа. Мостовая на площади уже сделалась алой от пролитой крови, повсюду лежали тела. Джоэл не без удовольствия отметил: больше бунтовщиков, чем охотников.

– Тихо! Чего вы хотите? – заглушил новые голоса громкоговоритель. Сам Уман стоял на стене, Джоэл изумился, когда заметил верховного охотника с мечом, не страшащегося арбалетных болтов и предательских стрел. Он надел каску и тяжелую броню, которая подошла бы рыцарям из старинных баллад. Но иной у них в Вермело и не водилось. До пришествия Хаоса изобретали какую-то легкую и удобную защиту, но технология, как и многие другие, оказалась утрачена. Ныне Уман вопрошал со стены, как древние короли прошлого.

– Правды! – разом охнули восставшие, словно единый организм, мечущийся в горячечном бреду.

– Как вам доказать, что Цитадель не держит в подвале сомнов? – спросил Уман.

– Покажите! Покажите нам! Да! Мы должны увидеть своими глазами.

Вперед выступило несколько бунтовщиков бандитского вида, вертких, с хитрыми лицами. Но приличная одежда выдавала в них революционных агитаторов. Впрочем, в этой сутолоке никто не нашел бы доказательств.

– Это все требования? – сдержанно осведомился Уман.

– Нет! Гильдия шахтеров требует повышения оплаты труда! – выступили вперед еще несколько человек.

– Это не к охотникам, – заставил их замолчать Уман. – По вопросу сомнов – это все ваши условия?

– Да.

– Прекрасно. До конца дня организуйте делегацию из представителей квартала Ткачей и квартала Торговцев. Мы покажем вам все подвалы Цитадели. Охотникам нечего скрывать!

«Уж так и нечего! – подумал Джоэл. – То, что вы скрываете, не поймут обычные работяги. Да и я не понимаю. Пока что».

На какое-то время воцарилась тишина, оседавшая пылью на грязной мостовой. Только ветер носил пепел, и пожарные команды пробивались в изолированные районы, чтобы остановить пламя. Охотники стойко держали оцепление, готовые в любой момент кинуться в атаку. Но противники отложили таран, оставив настороже несколько вооруженных групп. Большая же часть сгустилась вокруг импровизированных лидеров, они совещались и, похоже, совсем не боялись, что военные подгонят пушки: на площади скопилось слишком много охотников, а любой взрыв уничтожил бы не только людей, но и ворота. «Всё понимают, шельмы», – зло думал Джоэл, облизывая спекшиеся от напряженного молчания губы.

Делегация собралась, к счастью, довольно быстро: даже не успел зажечься Красный Глаз, только Желтый немного померк. От шахтеров и ткачей выступали активисты движения рабочих. Они-то вечно и зачинали стачки, доказывая измотанному трудовому люду, что им живется хуже всех. Пожили бы месяц-другой в шкуре охотников без нормального сна и отдыха… Но официально считалось, что это высокооплачиваемая служба, более почетная, чем у покрытого пещерной грязью шахтера или ткача, отравленного цеховой пылью.

– Мы готовы! – объявили бунтовщики. И группа из десяти человек чинно вышла вперед. Охотники расступились, позволяя им пройти. На пропускном пункте каждого тщательно обыскали, но оружия ни у кого не обнаружилось.

– Остальным предписываем разойтись! – провозгласил Уман.

– Нет! Только после того как они вернутся живыми! – ответили лидеры восстания.

– Принято! – неожиданно пошел на сделку Уман. – Разрешаем остаться двадцати процентам собравшихся.

– Пятидесяти! Останется половина! Не меньше! – настояли лидеры, непонятно как собираясь подсчитывать точное количество соратников.

Джоэл старался запомнить их, зная, что после подавления бунтов этих безрассудных смельчаков зарежут в собственных постелях, по-тихому, под предлогом обращения в сомнов. Оставалось надеяться, что такую паскудную миссию не поручат ему для доказательства верности Цитадели.

Подумать только! Еще утром он едва не устроил революцию внутри собственной организации! Джоэл не верил себе. Все выглядело нереальным.

А время все шло и утекало в вязкой неизвестности. Вскоре охотников разделили на две группы. Их с Ли и Энн отправили на крыши вокруг площади, Батлера пропустили в Цитадель к врачам. Он отпирался и не хотел идти вместе с другими ранеными, но Энн убедила его: уличные бои закончились, опасаться нечего. Джоэл надеялся, что они не соврали другу. Так или иначе, но ночь обещала быть тяжелой.

Желтый Глаз постепенно сменялся Красным; должно быть, Змей здорово веселился, наблюдая, как его «игрушки» уничтожают друг друга. Змей Хаоса и раздора… не иначе, все от его козней. Но Джоэл достаточно прожил на этом свете, чтобы узнать: все зло в самих людях, а Змей просто обнажает его через оживление кошмаров.

Но, бродя по окрестным крышам квартала Охотников в сопровождении военных-арбалетчиков, он в сотый раз хотел крикнуть своему вечному врагу: «За что ты все это с нами делаешь? Зачем послал к нам своего Вестника?»

Так тянулась омерзительная пауза на крышах, ожидание с мечами и гранатами наготове. Делегаты от рабочего народа выискивали что-то в Цитадели. В это время людской поток начал постепенно редеть и иссякать. Мародеров и откровенных бандитов хватали и уводили в темницы военные. Доставалось и тем, кто вовремя не выбросил запрещенное для гражданских оружие, например арбалеты.

На площади у ворот Цитадели оставались наиболее активные протестующие. Они никого больше не атаковали, только держали плакаты. Часть из них объявила спонтанную голодовку до конца разбирательств. Другие все еще готовились в случае крамольных находок или ареста делегатов штурмовать ворота. Они совещались, украдкой передавая записки и оружие. Джоэл видел все это усиленным стимуляторами зрением. Охотники снова обкололись ими до предела, обновляя дозу каждые два часа, чтобы эффект продержался достаточно долго. В таком состоянии они сумели бы дать отпор недовольной толпе, и восставшие этого испугались, постепенно растекаясь по замершим улочкам мрачными тенями. «Усовершенствованный» охотник стоил десятка необразованных, необученных бунтарей. На площади их скопилось около сотни, они заполнили все свободное пространство. Среди них мелькали даже женщины, позабывшие о домашнем очаге и детях. Впрочем, многие из них трудились на фабриках не меньше своих мужей. Теперь наравне с мужчинами они сжимали булыжники и вывороченные из заборов доски с торчащими гвоздями.

– Если вы не разойдетесь после завершения осмотра Цитадели вашей делегацией, мы будем вынуждены применить силу! – прохрипел рупор из-за ворот.

Где-то через полчаса ворота отворились. И из них с удрученно опущенными головами вышли народные делегаты. Как и ожидалось, они не нашли сверхсомнов.

– Теперь вы убедились, что Цитадель не содержит никаких секретов? – с укором спросил через громкоговорители Уман.

– Да, – ответили делегаты и обратились к замершей в сумерках толпе: – В подвалах Цитадели нет никаких секретов. Никаких сверхсомнов не обнаружено.

– Всем немедленно прекратить выступления и стачки! Расходитесь! Расходитесь! У вас есть полчаса, чтобы покинуть район вокруг Цитадели! Расходитесь!

Голос Умана с трудом узнавался через помехи эфира громкоговорителей, но звучал убедительно. Джоэл невольно снова зауважал бывшего друга. Возможно, верховному приходилось хранить тайну своего предшественника ради всеобщей безопасности. Не зря он предупреждал, что разглашение ужасной правды превратит город в бурлящий котел.

– Вермело вступает в трудные времена. Мы должны объединить усилия в борьбе с Вестником Змея! – провозгласили с часовых башен перед сигналом отбоя, хотя вряд ли кому-то удалось заснуть в эту тревожную ночь.

Джоэл уже догадывался, что через сутки многие дома тех, кто активнее всех выступал на площади, опустеют, а хозяева исчезнут либо в тюрьме гарнизона, либо в подвалах Цитадели. Наверное, так реализовывался план по объединению людей. Да если бы!

В одном Уман точно не ошибался: Вермело ждали трудные времена.

Глава 20

Стены непонимания

Расколотое громом небо глохло полночной чернотой. Мелкая морось запорошила глаза, над городом пыжилась и кряхтела сухая гроза. После душного дня вновь приходила прохлада. Атмосферные массы сшибались, как бунтовщики с властями. Прошло уже трое суток с начала столкновений, и Вермело замер, застыл загнанным зверем, который вывалил язык, содрогаясь от тяжелого судорожного дыхания.

Уже три дня охотники почти не спали, сутками помогая военным охранять порядок. На каждой улице установили блокпосты, досматривали обозы и рикш, торговцев с поклажей и прачек, идущих к озеру. Громкоговорители с башен напоминали, что в Вермело отныне нельзя собираться в группы больше двух-трех человек. Накладывался полный запрет на публичные шествия, а за организацию стачек грозила смертная казнь.

Квартал Охотников пострадал меньше, чем опасался Джоэл. Треуголка Ли не сгорела, хотя в его комнату явно кто-то врывался, ища несметные богатства, но только перекидал и смешал всю одежду. Ли долго морщился, наспех наводя порядок. Мансарде Джоэла повезло еще больше: мародеров, очевидно, кто-то спугнул. Вот только на первом этаже они успели похозяйничать.

– Что там с твоим соседом? Мертв? – спросил Ли, когда они смогли вернуться домой. Дверь своротили с петель, мебель порубили. На кухне у потухшего камина сидел, привалившись к серому кирпичу, старик-сосед в своих неизменных серых штанах. Похоже, он тянулся к одежде, скинутой на пол вместе с прочими вещами. Возможно, искал и оружие, надеясь дать отпор, как в прежние дни службы.

– Не вынес потрясения, – заключил Джоэл, склоняясь над трупом. Побоев или ножевых ранений старику не нанесли, не успели. Стянули какую-то утварь, наследили грязными сапогами и, очевидно, поспешно скрылись. Все-таки до восточной части квартала бунтовщики и поджигатели почти не добрались. И тем не менее не повезло именно соседу Джоэла. Старика просто хватил удар, а выглядел-то он сварливым крепышом. Осознание его смерти осыпалось смутным неверием в реальность случившегося.

– Мне жаль, – нахмурился Ли.

– Мы не общались, – возразил Джоэл, но закрыл глаза покойному и согласился: – Да, все же… жаль его.

Через сутки, когда все пожары потушили, а блокпосты исправно ловили остатки бунтовщиков, Ли осторожно спросил:

– Может, я перееду к тебе? Ну, вот туда, на первый этаж. Там ведь сейчас никого? А то мне в квартирке своей как-то противно стало. Все мои вещи облапали и потоптали. По углам нагадили. Просто так, назло.

– Мерзость.

– Да и сырая комната какая-то, сырая и душная. Давно это заметил.

Он вовсе не желал смерти старику, но чужое горе извечно открывает для кого-то новые возможности. Они оба чувствовали себя эгоистами, хотя Джоэл справился о наличии родных у покойного. Как и ожидалось, истинный охотник умер в одиночестве, а его безвременная кончина трогала сердца только уцелевших товарищей.

– Не будем надоедать друг другу? – усмехнулся Джоэл.

– Ой, а на дежурствах! – отмахнулся Ли. – Да брось, Джо, большей занозой ты уже не станешь. Зануда ты всегда и везде.

Джоэл как-то отшутился, уже и позабыл, как это – смеяться. Вроде бы он обрадовался новости, Ли быстро собрал вещи и обещал въехать на следующее же утро после нынешнего дежурства.

Стерлось все, расплылся тот день, как и предыдущие два. Только труп старика почему-то врезался в память, отчеканился, как немой укор ото всех, кого они не успели спасти в тот страшный день. Осталась неизвестной судьба парнишки-рикши и шахтера, который видел свой постоянный кошмар о половине рудокопа.

Джоэл надеялся, что еще встретит этих людей в добром здравии. Охотники по долгу службы сражались не с восставшими смутьянами, а с волей Змея, с самой смертью. И в последнее время слишком часто ей проигрывали. Вести войну против остатков человечества – помогать Змею. Об этом забывали в Вермело.

– Город не выживет без существующего порядка, – говорил Джоэл, патрулируя улицы вместе с Ли в грозовую тяжелую ночь. Снова на лица отбрасывали косые отблески масляные светильники, снова их вручили на исправно работающей телеграфной станции. Жизнь входила в привычное русло, охотники снова развешивали Ловцы Снов и обходили улицы, точно тянущий ярмо вол, – однотипно, по кругу проспектов и переулков. Однообразность лучше потрясений.

– С Джолин не виделся? – интересовался Ли, нервно поводя плечами. После бунта он весь превратился в шарнирного человечка, который не способен устоять на месте. Спонтанные телодвижения и постоянно меняющееся выражение лица, временами напоминающие гримасы театра масок, выдавали пережитое потрясение и высшую степень усталости. Хотя он все еще пытался отшучиваться в привычной манере.

– Виделся мельком. Утром, после заварушки у Цитадели. Предостерег ее от выхода до объявления пробуждения Вермело. А то она опять пыталась рвануть раньше всех с ее пирожками, – вздохнул Джоэл. – Пирожки, все эти пирожки… Которые ей самой не достаются.

– И мы не можем провести обыск. Даже в такие времена! – посетовал Ли.

– Улик все еще нет, ты же знаешь.

– Ну а сама Джолин как? Если без пирожков?

– А что? Как? Осунулась еще больше. Говорить особо не хотела. Обещала вроде, что скоро достанет доказательства. Но что такое ее «скоро» – не знаю.

Джоэл снова скрыл часть невеселой правды. Наутро, через несколько часов после подавления бунта, он обошел квартал Ткачей, удостоверившись в сохранности пекарни, а перед самым рассветом и действительно предостерег Джолин от походов по городу до объявления сигнала. Раньше за такие нарушения разве что штрафовали корыстолюбивые стражники. Теперь же постоянные блокпосты со смешанными отрядами охотников и военных обещали либо арест, либо вовсе уничтожение на месте за оказание малейшего сопротивления.

Джоэл изложил новый порядок вещей застывшей на пороге Джолин и только немного погодя заметил пылающий в обычно бесстрастных синих глазах гнев. Он-то втайне рассчитывал на новый поцелуй или хотя бы доброе слово. Но город полнился слухами о жестоком подавлении бунта и стачек. Отчего-то во всем винили охотников, будто не их Цитадель штурмовали, а они расстреливали из пушек бастующий завод.

Позднее Джоэл узнал, что гарнизон военных и правда выпустил несколько разрывных снарядов по самой толпе, сгустившейся на улицах. За такую-то жестокость охотники и недолюбливали бастион Эскуидон. Но для простого народа представители власти все сливались в единую враждебную силу.

– Вы убивали их, господин Джоэл? – холодно спросила Джолин. – Шахтеров, ткачей. И других честных тружеников. Убивали?

Ее красиво очерченные бледные губы сурово поджались, глаза метали молнии, подобно тем, что окутали сетью город к вечеру. Она же представляла собой грозу, свернутую до размеров хрупкой девушки, но оттого не менее колючую своей наэлектризованностью.

– Убивал только тех, кто атаковал нас, – глухо и нарочито официально отчеканил Джоэл. Он не привык обижаться, но тогда его снедала алым пламенем смертельная досада. Не такого приветствия он ждал после пережитой мясорубки, и постепенно его великодушие заканчивалось, с каждой недомолвкой этой своевольной девчонки. И с каждым ее обвинением.

– Но все же приказ Цитадели для вас ценнее. А там погибали люди, – гнула она свое.

– Нас атаковали, Джолин. Охотники тоже погибали, – еще слабо пытался объяснить Джоэл. Но между ними вырастала прозрачная стена непонимания и нового недоверия.

– Но вы скрывали информацию. Вся ваша организация. Мы простые люди, но такие же граждане Вермело!

– Информацию скрывали, пока не нашлось достаточно доказательств.

– А я была недостаточным? – возмутилась Джолин, взметнув юбки в порывистом развороте. Она обошла Джоэла, спрыгнув боком с крыльца, минуя ступени.

– К сожалению, для верховного охотника и властей – нет, – отвернувшись, ответил Джоэл. Признавать грехи своей организации не хотелось, он-то знал, что Уман не рассказал и сотую долю ужасающей истины.

– Вы служите этой власти, но даже не знаете, что происходит в квартале Богачей. Да и с чего бы! И… как мне вам верить?! Джоэл, я так хотела вам верить! А вы нас убивали! Значит… значит, мы не на одной стороне! – воскликнула в запальчивости Джолин, обходя медленно спустившегося Джоэла. Она дождалась сигнала с башен и опрометью кинулась прочь от пекарни, точно за ней гнались все сомны Вермело.

«Что происходит в кварталах Богачей и Судей? Что-то происходит. А мы скрывали информацию. Скрывали, – думал Джоэл. – И сдается мне, это судья Норт подставил Умана, чтобы отвлечь внимание народа от какой-то еще более опасной проблемы, чем появление сверхсомна. Стена? Или… что-то еще?»

Мысли преследовали Джоэла, оплетая навязчивым клубком змей. Внезапный порыв ненависти он списывал на пережитое потрясение. Никто не предоставил Джолин хотя бы день отдыха, никто не успокоил после того как ее чуть не раздавила толпа. А она по-прежнему их защищала, да еще говорила так, словно знала наверняка, какие ужасы творятся в квартале Богачей.

Джоэл давненько там не патрулировал: ему не особо нравилось глядеть на дорогие особняки, зная, что в то же время кто-то ютится в развалинах старого порта. Хотя многие охотники мечтали попасть в элитное число избранных для охраны сна магнатов и политиков. В квартал Судей шли с меньшим желанием: там чаще случались обращения. Представители людского правосудия сталкивались лицом к лицу с неприглядной стороной Вермело, и это в чем-то роднило их с охотниками.

Судья Норт не напоминал справедливых вершителей правопорядка. Его разговор с Уманом, слишком поспешные заявления по громкоговорителям и последующий бунт наводили Джоэла на две догадки: либо знать скрывала нечто катастрофическое, потому отвлекала внимание, либо от правительства поступило распоряжение на «сокращение граждан» перенаселенного Вермело.

До какого-то момента бунты и стачки выглядели неконтролируемым процессом, искренним недовольством народа. Но теперь Джоэл улавливал мрачные закономерности: зимой проходила перепись населения, по ней складывалась неутешительная картина с точки зрения количества людей и ресурсов. Потом началась эпидемия превращений, которую до последнего времени все отказывались признавать. Затем вспыхнул бунт трущоб, спровоцированный некими главарями, которые быстро исчезли в застенках. У восстаний не находилось достаточно яркого лидера. Они начинались спонтанно. Лишь на первый взгляд.

«Стачка… Ну конечно! Кто же объявляет такие страшные факты, когда еще и на заводах стачки? Проклятье! Уман, это было специально? Потом ты торжественно показал честность Цитадели. Но что осталось сокрыто на самом деле?» – все думал и думал Джоэл, не смея поделиться своими соображениями даже с Ли. Снедающие разум сомнения оставались на уровне бунтующих инстинктов и общего недовольства.

– Убийцы! – внезапно проскрипел угрожающий шепот из-за приоткрытых ставен. Старый домишко покрылся копотью после уличных беспорядков. Часть крыши снес пушечный выстрел, жильцы мансарды закрыли прореху соломенным матрасом на первое время. Но ночных стражей упрекала обитательница нижнего этажа.

Крошечное квадратное окошко почти поравнялось с мостовой из-за возраста строения, поэтому охотники опустили глаза и увидели высунувшийся из-за створок крючковатый нос с волосатой бородавкой. Сущая сказочная ведьма, давняя знакомая, встречающаяся им почти каждый вечер.

– Уйди, старая! Уйди, кому говорят! Тебе же хуже будет! – шикнул на нее Ли. Старуха обнажила гнилые остатки зубов и убралась, напоследок неразборчиво пробормотав несколько проклятий.

– Да она всегда жалуется. Ей то Ловцы Снов мешают, то мы по крышам слишком громко топаем, – кисло протянул Джоэл.

– А отдельный особняк ей не надо? С такими-то запросами!

– От особняка, думаю, никто бы не отказался, – улыбнулся Джоэл.

– О да… Представляешь, мы вдвоем… или вчетвером заселились бы, – потер руки Ли.

– Или втроем, – неожиданно для самого себя живо представил Джоэл. И пусть он немного сердился на Джолин, но в другой жизни, в далеком мире мечты, все предметы обретали новые очертания, краски утрачивали мрачные тона, очищались от пепла и сажи. В том мире всегда царило лето и утопали в зелени сады… И как будто другой Джоэл, другой Ли и другая Джолин все это время безмятежно существовали там, по ту сторону всей боли и несправедливости Вермело.

– Хм… Особняк! Сначала достанем особняк, а там посмотрим, – хохотнул Ли.

На короткие мгновения Джоэл оценил сладкую грезу, но их тут же отвлекла неприятная находка. Вернула на землю, прибила к реальности длинными гвоздями, что впиваются под самые ребра.

«Убийцы!» – кричала надпись на ободранной стене. Алая краска пропитала посеревшую штукатурку. Вместо старинных картин гризайли Вермело расцвечивали новые образы, воплощенные в подобных крови брызгах.

– Надо бы стереть, – сжал кулаки Джоэл, впервые жалея, что охотникам не выдают еще и набор для маляров.

– Недавно видел надпись на укреплениях квартала Богачей, – встрепенулся Ли. – Я там к одной вдове ходил. Ну… утешал и все такое. Она вот живет напротив ворот, но не в самом квартале. Мы с ней…

– Да знаю я, что вы с ней. Ты умеешь утешать, – осадил горе-рассказчика Джоэл. – Надпись-то какая?

– Ах, ну да, действительно, – с натяжкой рассмеялся Ли, безуспешно стремясь разрядить атмосферу. – Надпись: «Никакой красоты. Только классовое неравенство».

– Она появилась до бунта?

– Не знаю. У вдовы вчера был между делом.

– И когда успеваешь, – скривился Джоэл, испытывая непривычный укол странной ревности. В последнее время ему все меньше и меньше хотелось отпускать Ли от себя, оставлять одного в этой мешанине подлецов и смутьянов. И ладно бы он нашел себе постоянную женщину, так заглядывал к непроверенным личностям. Кто-то из них рано или поздно мог оказаться врагом.

– Я быстрый. Ты же знаешь, – рассмеялся Ли, но снова осекся, когда наткнулся взглядом на новую надпись. На этот раз ее белой краской намалевали прямо на мостовой: «Это вы превращаете нас в чудовищ!»

Любые нотки веселья в эти дни стирались, разбивались о недобрые знаки новых потрясений. Пока город спал, старательно изображая привычную добропорядочность. Но Вермело пропитывал липкий страх, разрастались тлетворные корни великой неприязни.

– Они нас ненавидят, – выдохнул растерянно Ли. – Я часто видел их сны, выгребал из Ловцов самые темные их мыслишки. Теперь вся эта гниль подсознания выплеснулась наружу.

– Сны сами по себе не зло. Зло то, что в сердцах людей, – задумчиво отозвался Джоэл.

– Какой бы мир настал, если бы в Вермело все видели только добрые сны, – мечтательно протянул Ли, умоляюще поглядев на Джоэла. Точно снова просил найти решение в безвыходном положении, точно надеялся, что по одному мановению напарника исчезнут все кошмары. Если бы! В очередной раз Джоэл убеждался, что вера тяжелее вины. И разочарование от преданного доверия страшнее казни за преступление.

– Для этого сначала надо свалить из Вермело куда подальше, – угрюмо проскрипел он.

– М-да, а валить некуда, только в Хаос. Так и вспомнишь про корабли под белыми парусами, – снова вздохнул Ли, но замер, устремив взгляд куда-то наверх, за крыши домов. – И про маяк…

– Скажи еще, про дирижабль, – отмахнулся Джоэл и поежился. С некоторых пор он знал, что творится возле маяка. Неточно, но знал или хотя бы догадывался. К счастью, сны о Разрушающих ему больше не являлись, но он чувствовал их холодные прикосновения между лопаток. Они прорезали ледяным ужасом при любой мысли о той единственной встрече во плоти в реальности. Хотя какая плоть у скелетов в лохмотьях! Не хотелось и предполагать, что в таких тварей обратились все, кто не спасся за Барьером. И если стена рушилась, то… Джоэл помотал головой, не веря себе: «А если знать просто не желает говорить народу, что мы все обречены? Просто все держат лицо до последнего часа в этом карнавале уродливых масок».

– Помни, Ли: мы занимаемся благим делом! Без нас город не выстоит, – не очень убедительно отозвался Джоэл, доверительно кладя руку напарнику на плечо. И Ли в очередной раз искренне верил и кивал:

– Помню.

Джоэл убеждал себя в непогрешимости постулатов Цитадели с пятнадцати лет. И за годы сознательного вранья уже и сам проникся идеалами мрачного братства. Самая большая ложь – это та ложь, в которую сам искренне веришь.

– Пойдем, Ли, у нас еще много работы.

– Надеюсь, хотя бы эта ночь будет спокойной.

Остаток смены и правда прошел удивительно тихо: в сомнов никто не обратился, пожаров нигде не устроили. Город выдохся на пакости, на какое-то время. И единственным досадным фактом оставалась сухая гроза, но и она быстро улеглась. Джоэл вспоминал те ночи, когда они с Ли располагали временем, чтобы присесть на край крыши и окинуть взглядом обманчивый покой спящего Вермело. Теперь же каждая темная тень выглядела как искаженная маскирующаяся форма Вестника Змея, а из каждого окна невольно ожидали предательскую стрелу арбалетчиков. Поэтому старались обходить улицы вдвоем. Тревога теснилась комом под сердцем, но ничего не происходило. И только к утру они встретили знакомый кошмар по имени «полтора рудокопа».

– Вот, пожалуйте, снова он! Можешь увидеть своими глазами! – точно музейный экскурсовод, кивнул на «экспонат» Ли.

– Если это кошмар, а не сомн, – поморщился Джоэл. Он помнил, как врезал старику-шахтеру во время бунта, и надеялся, что не придется убивать его этой ночью. Впрочем, кошмар быстро рассеялся.

Зато у дома Джолин под утро нашли полные сети неразборчивых созданий. И если бы обитателям пекарни снилась обезумевшая толпа! Джоэл снова с отвращением узрел фрагменты разрезанных младенцев и сотни химер с ободранной кожей и торчащими конечностями. Некоторые твари, кажется, совокуплялись, чавкая и разбрызгивая зеленую слизь, другие шумно убивали друг друга шипами и вживленными в кожу иглами. Они копошились единым зловонным клубком искаженной больной памяти. Привычные для Королевской улицы, но оттого не менее ужасные. Джоэл наспех порубил их и отдал подоспевшим мусорщикам.

– Фуф, ну все! На пару часов свободны. Займусь-ка я переездом, как и обещал. – Ли довольно выпрямился, разминая спину, точно делая зарядку. Несмотря на вязкую от тревоги ночь, выглядел он превосходно, даже слишком: под глазами не читалась синева, щеки не осунулись. Наверное, Ли черпал энергию в работе.

– Тебе помочь? – предложил Джоэл.

– Да не надо, – отмахнулся Ли. – Просто жди меня в мансарде. Потом отпразднуем чем получится.

– Еще как отпразднуем! – ухмыльнулся Джоэл.

Он радовался, что наконец-то не придется волноваться за друга: порой Ли не просил оберегать его сон, считал такую обязанность слишком отягощающей для напарника, иногда обижался на что-то, иногда они ссорились. И в такое время приходилось тайно ошиваться возле его душной и сырой квартирки, проверяя, все ли в порядке с другом, не вырвались ли его кошмары на свободу. А так у Ли не было выбора: даже в случае возможной ссоры он остался бы в пределах видимости Джоэла.

В честь таких приятных изменений Джоэл наспех убрался в полузаброшенной мансарде. Пыльные и слегка закопченные после городских пожарищ окна за короткий срок отмыть не удалось, но впустить немного свежего воздуха, перестелить кровать и поправить табуретки вокруг стола Джоэл вполне успел. На дне сундука даже нашлась початая бутылка яблочного сидра, под ней-то и прятался список Рыжеусого.

Джоэл задумчиво подержал оба предмета в руках, как бы взвешивая их, оценивая значимость. «Не сегодня», – почти с беззаботной легкостью подумал Джоэл, укладывая дневник на самое дно и укрывая поплотнее Ловцами Снов. Приподнятое настроение возникло, казалось бы, беспричинно. И это после бунта и изматывающих ночей в неспокойном городе! Он всего лишь сказал себе «не сегодня», надеясь, что скоро придет Ли, они сделают вкуснейший рис с омлетом по фирменному рецепту друга, откроют сидр, вспомнят славные былые деньки… и весь мир останется за пределами мансарды.

От нежданных ярких фантазий отвлек гулкий стук в дверь. Реальность вернулась потрепанной серой кошкой, нежданно прыгнувшей на шею с ветхой крыши. И снова предстала скрипучая лестница, осыпали пылью потолочные балки, на первом этаже мелькнула дверь комнаты умершего соседа. Возможно, стук возвещал о прибытии Ли, но Джоэл знал, что напарник всегда вламывается без церемоний, поэтому не удивился, когда увидел на пороге двух приземистых молодцев в серых старомодных ливреях.

– Кто вы? – спросил Джоэл.

– Уполномоченные по жилищным вопросам от Цитадели Кнопф и Клайф, – отчеканили они почти хором. Рты их двигались механически, как у деревянных щелкунчиков для орехов. Сперва они показались близнецами, но вскоре глаз уловил некоторые различия, по большей части формальные – вроде родинок или горбинки на носу. В остальном они смотрелись единым существом.

– Что вы хотите сделать с этим помещением? – со скрытой враждебностью спросил Джоэл, когда уполномоченные с громким чеканным топотом ворвались в приотворенную дверь квартиры покойного.

– Передать в пользование нуждающимся. Комната будет разделена на две части. Согласно новым нормативам, – объяснил один из них, доставая линейку для измерения метража, то ли Кнопф, то ли Клайф – Джоэл так и не разобрался.

– А вам вручается экземпляр новых правил расселения по кварталу Охотников, – всучил ему бумагу второй. Джоэл застыл с небольшой брошюркой, напечатанной в типографии Цитадели. Желтая бумага шелестела от набегающих порывов сквозняка из приоткрытой двери: снаружи собирались тучи новой грозы.

– Джо, представляешь, меня выселили! – послышался голос из-за входной двери.

Джоэл поспешно открыл. Ли стоял растерянно и нерешительно, как нищий странник, опасающийся войти без разрешения. За собой на маленькой сломанной тележке с тремя колесами он волочил тяжелый сундук и два тюка сверху него. Любимую треуголку он, конечно, «нес» на голове, но она не возвращала ему вид самоуверенного повесы.

– Ты вовремя… Здесь такое дело, – начал Джоэл, но Ли перебил его:

– Я думал, сам съезжаю, а меня еще поторопили! Что, к Хаосу, творится?

– Попросим не выражаться, охотник Ли, – оборвали его уполномоченные. – В связи с усложнившейся ситуацией ряд помещений, где проживали охотники, стал непригоден для эксплуатации. По новому распоряжению комната выделяется на двух человек. Пока составлены предварительные списки подселения. Есть возможность обжалования в случае личной неприязни. Но все изменения допустимы строго в рамках новых предписаний.

И снова то ли Кнопф, то ли Клайф требовательно сунул в руки Ли желтоватые скрипучие листы свежей брошюры. Тогда до Джоэла дошел смысл новых правил, он торопливо всмотрелся в текст, увидев ряд адресов и по две фамилии возле каждого.

– Ли, ты у меня. Не волнуйся, – прошептал Джоэл, видя, как на щеках напарника выступает лихорадочный румянец непонимания и гнева. Глаза его беспорядочно шарили по углам общего холла, точно он потерял какую-то важную вещь.

– Спасибо Уману, – нерешительно пробормотал он.

– Да, наверное, спасибо.

– Распишитесь здесь и здесь, господа. Решение по помещению первого этажа будет принято в кратчайшие сроки. Просьба не занимать его и не загромождать общий коридор. Благодарим и откланиваемся.

Молодцы и не думали на самом деле кланяться или хотя бы головой кивнуть. Они синхронно, как фигурки часовых механизмов, шагнули назад и захлопнули за собой дверь. Без них сделалось немного легче. Только Ли застыл посреди коридора с опущенными плечами, подавленный и сникший, как оплавленная свеча.

– Давай помогу с сундуком, – предложил Джоэл. – Вдвоем его наверх легче переносить. Помню, я после выпуска из академии свой тащил… с Уманом! Представить сейчас – смешно. С верховным охотником! А тогда – двое мальчишек, тащащих сундук.

Но Ли не смеялся, Джоэл говорил много и быстро, больше для себя, справляясь с волнением. Он радовался, безгранично и неконтролируемо, как победитель, взявший главный приз в соревнованиях. Но Ли не разделял его восторга.

– Ты давно здесь, я смотрю. Хорошая мансарда. А я уже много домов сменил… Нет у меня дома, – только тихо отозвался он, подхватывая тюки и таща их наверх. Потом он спустился, и вместе они в понуром молчании подняли сундук. – Ну вот, Джо… – выдохнул Ли, кладя на стол треуголку. Он застыл посреди мансарды, теперь рядом стояли их сундуки, рядом висели плащи. И Джоэл радовался, что будет видеть такую картину каждый день. А Ли отчего-то печалился, кривился от неуловимых сомнений.

– Да, вот, – кивнул Джоэл. – Что вот?

– Ты рад? – обиженно осклабившись, спросил Ли. – Вижу, что рад!

– Вполне. А ты будто нет… – засомневался Джоэл. Его пугала эта перемена. Ли сотни раз приходил в мансарду, сотни раз они хранили сон друг друга. Но теперь, когда у друга не осталось своего жилья, он не находил себе места, одинокий и как будто всеми покинутый.

– Ну, что сказать. Куда я теперь приведу Лулу и Мартину? – невесело усмехнулся он.

– Выгонишь меня на улицу, если тебе так захочется их привести.

Джоэл подошел к нему и взял за руку, успокаивающе похлопав по плечу. Ли встрепенулся, прошептав:

– Не захочется. А такой, как Джолин, у меня не появится…

– Она… тоже тебе нравится? – с удивлением протянул Джоэл. Больше всего он не желал становиться с лучшим другом конкурентом за сердце пугающей красавицы, которая хранила множество тайн.

– Забудь, – отмахнулся Ли. – Мне не нужна постоянная девушка, а у скучающих вдов и неверных жен свои мансарды есть.

Джоэл ощущал явную ревность, возможно, даже зависть. Ли запрещал себе быть счастливым, точно неукоснительно следовал кодексу охотников. Они существовали в состоянии вечной измотанности, отсутствия нормального отдыха, в ожидании бунта или эпидемии сомнов. Так что же тогда, вовсе не жить, не чувствовать, не любить? Отдать себя на волю вечной тоски? Джоэл сопротивлялся этой незримой наступающей серой тени тотального безразличия. И не хотел, чтобы Ли тонул в своих неведомых сомнениях.

– Но знаешь… Не в этом дело, я не… – пробормотал Ли, резко отвернувшись к окну.

– Чего ты боишься, Ли? – насторожился Джоэл.

– Своих снов, – признался друг с тяжелым присвистом.

– Но ведь я обещал охранять их.

– Не в том дело. Хотя, может, в скором времени я смогу тебе рассказать. Но не сейчас. Пока не сейчас. Ладно, столько всего свалилось на нас! А еще раскидать бы вещички.

Ли погружался в разочаровывающую суетливость. На столе осталась незамеченной бутылка сидра, а все фантазии о веселом новоселье рассыпались хлопьями пепла. Джоэл буквально чувствовал, как из кожи Ли лезут незримые колючки, не позволяющие дотронуться до него, успокоить, поклясться, что они никогда не поссорятся из-за Джолин или иных причин. Его тяготила давняя тайна, хотя Джоэл простил Ли любые проступки, которые тот мог совершить в прошлом.

– Так что, мы будем проверять эти адреса? – деловито поинтересовался Ли, наткнувшись при разборке тюков и сетей на потертые страницы. Он ловко уводил от темы, но зато и сам отгонял тяжелые думы. На губах его уже играла привычная очаровательная улыбка азарта.

– Пусть Вермело немного успокоится. Рыжеусый не вылезет со своей агитацией, – ответил Джоэл. В сложившейся ситуации новое расследование – да еще инкогнито – ощущалось лишним грузом. Но пойти и сдать в вещдоки улику они уже опасались из-за неизбежных вопросов, ответы на которые не придумал бы самый искусный лжец.

– Знаешь, Джо, странная книжонка. Здесь дважды значится адрес… из квартала Прокаженных. А там публика неплатежеспособная, по-моему, – внезапно заметил Ли, небрежно перелистывая страницы.

– Да, будь ты богач или нищий, в Предел Изгоев еда привозится в обмен на труд больных, которые выносят мусор.

– Это жестоко. Но что там может делать Рыжеусый?

– Изготавливать свое зелье! – предположил Джоэл.

– И раз агитировать пока некого, это единственное место, где он может спокойно отсидеться и приготовить новую партию, – сообразил Ли.

– Не факт, но проверить надо, – задумался Джоэл. – Проберемся в квартал Прокаженных, если ты не боишься.

Выходило, что у них оставалось не так много времени до восстановления нормальной жизни города со всеми снующими по улицам попрошайками и торговцами, среди которых и прятался контрабандист. Его дело выглядело маловажным в сравнении с пришествием легендарного сомна. Но бунт в юго-западных трущобах начался с разоблачения борделя, куда Рыжеусый сбывал свой товар. А потом посреди сражения совершенно случайно возник Вестник Змея. Совпадения, кругом сплошные глупые совпадения без нужных доказательств.

– Бояться? Джо! Обижаешь! Уж кто-кто, а не я! – залихватски воскликнул Ли.

– Сначала отдохнем немного. Стар я уже сундуки по лестницам таскать, – шутливо повел плечами Джоэл.

– Нашелся старик! – рассмеялся Ли. И Джоэл почти успокоился: тему кошмарных снов они пока не затрагивали. Впрочем, отметить новоселье все равно толком не удалось. Они выпили по стакану сильно разведенного сидра, заев его сморщенным картофелем и сушеным мясом из пайка охотников, а потом просто легли и заснули на положенные пять часов.

Они радовались, что после бунта Цитадель, как и гарнизон, переполнена пленниками и охотников отправляют в подвалы реже, чем обычно. Риск превращений, конечно, сохранялся, даже повысился после всех потрясений, но охотников намеренно оставляли в самом Вермело на случай новых стихийных выступлений.

Впрочем, в этот день жизнь города текла спокойно, не считая разразившейся грозы с ливнем. Крыша немного протекала, мелкие капли барабанили о дно подставленной под течь умывальной лохани. Но в мансарде витало уютное тепло. Рядом на раскладушке спокойно дремал Ли.

Джоэл пообещал, что вскоре лично купит и притащит полноценную кровать для друга: старая, больше похожая на ящик-гроб, осталась изрубленными щепками в прежней квартире. В мансарде хватило бы места для всех. Возможно, и для Джолин, как хотелось верить.

А если бы она полюбила Ли, Джоэл сам бы покинул мансарду, нашел бы себе место хоть в чулане под лестницей, но не попросил бы себе нового напарника, он бы ни за что не оставил Ли. Но с Джолин все покрывала паутина неизвестности.

«На пять часов можно успокоиться, отпустить все вопросы и страхи. Хотя бы на пять часов. Есть и другие охотники в Вермело. Например, Энн и Батлер… Все хорошо. Да, хорошо», – убеждал себя Джоэл и вскоре заснул.

Только перед пробуждением он встрепенулся от ощущения чьего-то злого присутствия. Он схватил меч, по традиции всех охотников стоящий возле кровати. В Ловце Снов брыкалось нечто темное, бесформенное, хотя бесформенное лишь на первый взгляд. Сперва привиделись лохмотья Разрушающих, но вскоре среди неразборчивых химер проявились отчетливые контуры и линии: в ловушке кошмаров ухмылялся и вздрагивал безобразный омерзительный старик в черном сюртуке приличного господина. Его сизые космы свисали до плеч, кривые желтые зубы скалились в хищной улыбке, седая щетина торчала ежиными иглами. Джоэл уже видел его, наверное, два или три раза среди вихря кошмаров друга. Но никогда не задумывался, что за тварь терзает подсознание Ли.

– Бифомет Ленц? – шепотом воскликнул Джоэл, сам не до конца пробудившись. Невероятные предположения сплелись безумной версией. А старик скалился и беззвучно смеялся из Ловца Снов.

Ли не просыпался, но голова его металась по подушке. Он судорожно брыкался и махал руками, случайно ударив подошедшего напарника по лицу. Джоэл вздрогнул и окончательно пробудился. Он подскочил к Ловцу Снов, проворно вонзил меч в сердце кошмара. Хлынула иллюзорная кровь – сон растворился, так и не обретя материальную оболочку.

– Джо… я не хочу обращаться. Не теперь! Только не теперь! – прошептал Ли, вцепившись в плечи Джоэла, когда тот вернулся на место. – Я не могу так подвести тебя.

– Ты не обратишься, Ли, ни в коем случае. Теперь я с тобой. Всегда с тобой. И ни один кошмар не причинит тебе вреда, – успокоил Джоэл, убирая с высокого лба Ли слипшиеся от холодного пота пряди волос.

– Спасибо, – прошептал Ли, остекленевшим взглядом уставившись в потолок. Он покосился на Ловца Снов, затем недоверчиво на Джоэла, убирающего меч в ножны.

– Ну, не раскисай, напарник! Сегодня мы хотели схватить Рыжеусого! – подбодрил Джоэл.

– Так точно! – кивнул Ли и бойко вскочил. Он кидал себя в веселье, как камень из пращи, заставлял смеяться, когда балансировал на грани срыва. Так он жил, таким был с самого первого дня знакомства. Но теперь Джоэл надеялся узнать истинную причину его кошмаров и излечить душу Ли, отогнать от него всех монстров.

Глава 21

Предел Изгоев

Собрались они быстро, до смены оставалось достаточно времени. На визит в Предел Изгоев они рассчитывали потратить не больше двух часов, если там не ждало что-то пострашнее заразы. Джоэла посещали смутные сомнения, Ли же старательно запасался перчатками и повязками на лицо, которые они хранили на случай работы в задымленных кварталах или помещениях. Но лепра вроде бы не передавалась по воздуху, мусорщики каждый день встречались с изгоями у калитки запретного забора. Или передавалась? Никто толком ничего о ней так и не узнал. Заболевали ею реже, чем чумой, но угасали долго и мучительно.

– Итак, твой план безупречен: мы нарушаем все правила, перелезаем через забор или влезаем через щель, подкупая знакомых караульных. И… идем по нужному адресу, – подытожил Ли, когда они выходили из дома.

– Ты говори потише, – криво ухмыльнулся Джоэл. Он и правда знал, кто постоянно сторожит забор: обычно специальные караульные от гарнизона следили за тем, чтобы прокаженные не проникли в город. Двоих охотников, которые намеревались вломиться в запретную зону, а не сбежать из нее, пропустили бы, достаточно было сказать про расследование и показать удостоверение. К тому же после встречи с легендарным сомном Джоэла начали узнавать практически в лицо, да еще кто-то распространил слух о переданном мече самого Нейла Даста. Никаких привилегий такая известность пока не принесла, оставалось надеяться, что хотя бы проблемы не умножатся.

– Да ты прямо звезда, оперный див! – подшучивал Ли.

– Вот видишь, работает, – обрадовался не без гордости Джоэл, когда их пропустили через блокпост, не требуя предоставить документы.

После бунта Вермело превратился в крайне неприятное место: в конце каждого проспекта маячили небольшие палатки военных, отряды останавливали у границ кварталов, дворы перегородили дополнительными заборами. А тех, кто пытался перебраться незаконным путем – садами, по крышам, через подвалы, – арестовывали или расстреливали на месте в случае сопротивления.

Собиравшихся на улицах в группы немедленно разгоняли, даже если кто-то намеревался отпраздновать свадьбу или помянуть покойного. Праздников в эти дни случалось куда меньше, чем похорон. Повсюду мелькали потерянные погорельцы, обезумевшие вдовы, чьих мужей заточили в темницы, осиротевшие дети, израненный скот.

У края квартала Палачей посреди улицы Джоэл заприметил знакомого мальчишку-рикшу и сперва обрадовался, что тот остался жив в этой свалке. Но потом присмотрелся: парнишка окосел на левый глаз, щека с той стороны скрывалась под слоем грязного бинта, а повозка лежала на боку с оторванным колесом. Джоэл захотел подойти и чем-то помочь, но понял, что вряд ли способен предложить что-то кроме дешевых словесных утешений: калек в академию не брали. А на бюрократические должности в Цитадель либо приглашали с квалификацией, как Кнопфа и Клайфа, либо из милосердия оставляли своих же инвалидов, как Грэма и Бима. Поэтому Джоэл отвернулся и прошел мимо, ощутив себя циником, но лишь на мгновение. Он давно усвоил, что в Вермело нереально помочь всем. Нереально быть человеком. Нереально жить счастливо. Важно сохранять и содержать в порядке то, что у них еще уцелело. Но этого не понимали устроители стачек и подстрекатели к бунтам. И что они принесли хорошего простому народу?

На улицах повсюду встречались следы разрушений: вывороченные булыжники, перевернутые телеги, разломанная мебель, перья из подушек, растоптанная утварь. Пятна крови, въевшиеся в серую штукатурку домов. Только трупы убрали, выкинули за стену силами угасающих прокаженных.

– Стой, кто идет! – встрепенулся караульный у края знакомого мрачного забора. Перелезть незаметно все-таки не удалось.

– Охотники! Расследование привело нас сюда.

Разбирательства оказались короткими. Ли в качестве взятки отдал нарядный шейный платок с золотой булавкой – редкость прошлых лет, а Джоэл – мешочек с деньгами. То и другое все равно обесценилось бы, если бы город окончательно вышел из-под контроля. Но молодой солдат бастиона, похоже, не догадывался об этом.

– Ну, Ли, если мы никого не найдем, то придется отчитываться перед Уманом по всей строгости. Мы и так дел натворили, – ворчал Джоэл, когда они, словно шкодливые мальчишки, пролезали через заборную щель на месте любезно отодвинутой доски.

– Никогда тут не был. Ну и вонь! Они трупы не убирают? Вроде же со всего города убирают! – фыркнул Ли, надевая повязку на лицо и навязывая на голову тюрбан из старого полотенца. Так они напоминали караванщиков канувших в Хаос стран, из которых происходили предки святителя Гарфа.

– Нет, Ли. Они сами почти трупы, – понизив голос, сказал Джоэл. Он осмотрелся и сверился с картой. Нужный адрес находился недалеко от забора, но при этом близко к стене, к запретной калитке в Хаос!

Предел Изгоев вытянулся вдоль самой стены. Ходили слухи, квартал не страдает перенаселением, потому что безнадежных больных сразу отдают в жертву Змею, и поэтому тварь милует тех, кто выносит мусор и трупы за стену. Но иные утверждали, что те самые безнадежные больные счастливо излечиваются по ту сторону или вовсе превращаются в невиданных зверей. Джоэл впервые задумался, как мало он интересовался всем, что не касалось работы.

Прокаженные видели мир Хаоса, видели, может, и самого Змея. Но никто их не спрашивал, никто не записывал рассказы полубезумных теней в бурых балахонах и зловонных повязках. Они встречались в запретном квартале безмолвными призраками, многие держались за стены ветхих строений, иные неподвижно сидели у порогов, не в силах встать. Кто-то в помутнении рассудка шумно выкрикивал неразборчивые слова.

Джоэл с Ли старались двигаться незаметно и тихо, не наступая лишний раз на помои и обходя жителей. Впрочем, любопытства к вторжению охотников никто не проявил.

«Вот где начинается Хаос. А не за стеной», – подумал Джоэл. Впервые он осознал, как тяжко всем этим людям еще и работать за еду, вынося трупы. Квартал выглядел менее живым, чем даже трущобы, хотя в прошлые века его застроили добротными каменными домиками зажиточных портовых торговцев, которые командовали артелями рыбаков. Теперь же здесь даже воздух оседал на губах хлопьями безвкусного пепла, частичек разложения. Джоэл шумно выдохнул под повязкой, отгоняя от себя ложные ощущения. Все лишь игра воображения, брезгливость, животный страх заболеть. Если они все верно поняли, Рыжеусый ничего не боялся. Впрочем, бунтовщики в трущобах тоже выпустили сомнов, не догадываясь, что их же первыми и растерзают.

– Джо, за что же их всех так? – тихо подал голос Ли. – Вон тот, кажется, когда-то в театре выступал.

Он указал на согбенную фигуру, медленно бредущую вдоль стен. Несчастный несколько раз падал, охал, но поднимался и шел дальше, едва переставляя чумазые босые ноги, на которых ярко проступили следы лепры.

– Это карантин, – вздохнул Джоэл. – Чтобы весь город не заразился.

– Карантин… И рабство! А еще я слышал, некоторые секты говорят, что бог так отмечает людей за их грехи. Бред какой-то.

– Бред, согласен. Насчет превращений так же говорили. Пойдем скорее.

Время в Пределе Изгоев текло как-то иначе, точно его коснулся Хаос, закрутил и вывернул. И солнце словно бы не проникало сквозь иллюзорный бурый туман тяжелых испарений. Запах гниения расползался от стены, запах свалки и заброшенного кладбища. Это только богачам из старинных аристократических фамилий позволялось обретать приют в семейных усыпальницах, оставшихся на территории особняков. Остальные же с детства знали, куда их отправят в последний путь. Даже для сожжения тела требовалось особое разрешение. Кремация считалась тратой бесценных ресурсов.

«Точно как проводники в царство мертвых», – присматривался к обитателям квартала Джоэл. Живых многие напоминали лишь тем, что кое-как двигались.

– Сдается мне, здесь собраны не только прокаженные, но и все неизлечимо больные, которые еще способны какое-то время приносить пользу городу, работая за еду, – задумался Ли, оглядываясь вокруг.

– Это снова крамольные речи, – осадил его Джоэл, хотя внутренне полностью соглашался.

– Здесь никто не услышит, – недовольно отозвался Ли.

– Мы уже пришли, – кивнул Джоэл на двухэтажный дом серого камня, который выглядел приличнее, чем многие: по крайней мере, затворенные дверь и ставни крепко держались на петлях.

– Ну что, «постучимся»? – воодушевился Ли. – Вроде внутри никого. Если там не затаились, поджидая нас.

На всякий случай они обнажили мечи и без лишней деликатности высадили вдвоем дверь, хотя замок оказался крепче, чем они полагали. Внутри глаза не сразу привыкли к сумраку. Помещение первого этажа напоминало захламленный чулан со множеством предметов: на одном столе, который больше походил на верстак, расположились ряды закопченных колб, реторт, спиртовок и перегонных аппаратов. На другом кто-то забыл грязную глиняную посуду после не слишком сытной трапезы. Возле потухшего камина еще вился дымок и аромат еды, а на колышках сушились дырявые носки. В углу же красовался огромный печатный станок, облупленный и явно списанный из-за негодности, но, похоже, ловко починенный Рыжеусым или его подельниками.

– Мы пришли по верному адресу. Он тут живет. Это не точка сбыта, – заключил Джоэл.

– Ай да я! Ай да молодец! – хлопнул его по плечу Ли.

– Да, чутье. Хм, угли еще теплые… Интересно, где хозяин.

– Как же у нас боятся ходить в Предел Изгоев, что тут стало выгодно прятаться контрабандистам! – посетовал Ли.

– Эти крысы всегда были разносчиками эпидемий. Не хуже, чем обычные крысы. В городе, скажем, чумной карантин, суда не пускают, а они нет же, пронесут какой-нибудь товар с зараженного корабля – и прощай, карантин, – зло отозвался Джоэл, вспоминая некоторые познания из истории прошлого Вермело, пока Ли осматривался.

Вокруг все пестрело от охапок сушеных трав и веревочек с нанизанными грибами, развешанных под потолком. Стояли коробки, ящики и плетеные корзины. Все расположилось надежным и спокойным хламом, не предполагая срочной эвакуации. Хозяин ощущал себя в безопасности в Пределе Изгоев. Карантинную зону не патрулировали ни охотники, ни военные из-за боязни заразиться. А если кто-то и проводил проверки, от него могли так же откупаться, как они с Ли от караульного.

«Пейте микстуру от сновидений! Защитите себя и близких: не видьте сны!» – прочитал Джоэл на небольшом листке, лежащем на станке. Черно-белый буклет демонстрировал некрасиво намалеванного улыбающегося человечка с длинными усами и в мятом цилиндре.

– Знакомый лозунг? Он еще и рекламные брошюры печатал. Вот же делец! И бумагой разжился, не иначе из Цитадели спер! – хмыкнул Ли, уперев руки в бока. Он опрокинул деревянный ящик, и из него серым фейерверком посыпались небольшие листки.

– Подготовился он знатно. Не верится, что мы так легко попали по адресу, – поражался Джоэл. Ли же поднял с каминной полки врезавшиеся в память накладные усы и со смехом приложил к своему лицу.

– Ну как, мне идет? Теперь я Рыжеусый! У-у-у, ловите меня!

Внезапно на лестнице, ведущей на второй этаж, послышалось движение. Охотники вскинулись, выхватывая мечи, и увидели нескладного тощего человека и жмущуюся к нему худенькую девушку. Тень от тяжелой потолочной балки скрывала их лица, но силуэты узнавались даже в полумраке. Похоже, хозяева не сразу заметили вторжение. Судя по соломе и серой пыли, прилипшей к волосам и одежде, они что-то делали на чердаке. А теперь замерли, в ужасе косясь на дверь.

Джоэл отступил на пару шагов, загораживая проход отставленным в сторону клинком. Хозяева дома неуверенно спустились на пару ступеней ниже, и не осталось сомнений: счастливый случай позволил не только отыскать логово, но и застать самих контрабандистов.

– Как вы сюда… – начал с недоуменным гневом Рыжеусый, но тут же вздрогнул в панике узнавания: – Охотники! Грета, беги!

– Это же та стерва из трущоб, в черной шали, – неприязненно заметил Ли.

Девушка рядом с контрабандистом вскинулась, подхватив пеструю юбку, и метнулась наверх. Рыжеусый растопырил руки и ноги, преграждая путь, прикрывая отход подельницы. Он намеревался и сам сбежать через второй этаж, наверное, по крышам соседних домов, но Джоэл оказался быстрее. В два звериных прыжка он преодолел расстояние от порога двери до верхней ступени отлогой лестницы. Руки он всегда умел выкручивать мастерски, с Рыжеусым борьба оказалась недолгой. На этот раз охотникам помог эффект внезапности. Похоже, преступник слишком крепко верил, что в запретный квартал не сунется ни одна ищейка.

– За ней, Ли! Нельзя упустить ее второй раз! – крикнул Джоэл подоспевшему Ли. На лице напарника читалось невероятное удивление, точно его лишили титула лучшего скорохода. Он с явной досадой без колебаний стремительно кинулся за сообщницей. Сверху донесся звук бьющейся посуды, короткий визг, треск рамы и звон стекла.

– Гадина, ты мне глаз чуть не выбила, – прорычал Ли.

– Грета! – взвыл Рыжеусый и, не боясь приставленного к горлу меча, хитрой куницей вывернулся из захвата Джоэла, пнув в колено. То ли отозвалась старая травма, то ли Джоэл просто отвлекся, но преступнику удалось взбежать наверх.

Джоэл, выругавшись, опрокинул его у последней ступеньки лестницы, придавил своим весом, не боясь, что они оба могут кубарем скатиться вниз и сломать шеи. Времени на опасения не осталось.

Распахнутое окно расплескалось расколотым небом. На этот раз вместо черной шали Грета оставила клок своих кудрявых волос и лоскут с яркой юбки, зацепившийся за гвоздь. Ли уже выскочил наружу и скакал прытким кузнечиком по разваливающимся крышам ветхих хибар. Мостков для охотников там никто не сооружал, но напарник справлялся на ура без стимуляторов. Но и гадалка Грета ему не уступала, недаром она сбежала тогда в трущобах.

– Беги, Грета, беги к калитке! Нельзя допустить, чтобы результаты наших трудов пропали! – истошно кричал Рыжеусый, пока Джоэл заламывал ему руки и связывал их тугой веревкой, захваченной на случай такого спонтанного задержания.

«Ничего, гадалку мы еще изловим. Мозг здесь он. Она – последовательница», – успокаивал себя Джоэл, но желал Ли удачи и сокрушался, что Рыжеусый отнимает драгоценное время своими жалкими трепыханиями. На что он надеялся? Охотники видели достаточно, чтобы накрыть всю его лабораторию вместе с агитками, а вторую такую же он бы уже не построил.

Или существовали ее аналоги? Или где-то в других трущобах у стены – а может, в заброшенных горных рудниках – другой Рыжеусый продолжал изготавливать зелье? Джоэла посетила смутная идея, что они поймали лишь одного из обширной сети агентов. Среди колец этой змеи все не показывалась голова: ни во время первого бунта, ни во время стачек, ни теперь.

И все же охватывала радость охотничьего пса, отлично выполнившего свою задачу, даже если без четкой команды хозяина. Джоэл надеялся лишь на то, что Рыжеусый не действовал с согласия правительства – какого-нибудь судьи Норта – и попустительства Умана. Неспроста же взятая на анализ жидкость из пробирок затерялась в архиве вещдоков. А если все так, то им с Ли не оставалось смысла служить Цитадели. Пока же размышления и сомнения отставлялись в сторону, реальность требовала захватить беглую преступницу и придумать, что делать с ее главарем-любовником.

– На улицу! Ну, пошел! Шагай, гнида! – прорычал Джоэл, рывком поднимая задержанного. Тот неразборчиво застонал и дернул вывернутыми за спину руками: возможно, Джоэл опять перестарался и вывихнул их. После сражений с толпами чудовищ они привыкли прилагать больше усилий, даже если приходилось столкнуться с людьми. Поэтому-то допросов в Цитадели боялись куда больше, чем в застенках бастиона Эскуидон.

– Молодец, Ли, хорошо гоняет. От Ли никто не уйдет! – зло хохотнул Джоэл, когда по улице мимо них пронеслась гадалка, а за ней напарник с мечом.

– Грета, к калитке! К калитке! Он не выживет в Хаосе, а ты выживешь! Брось меня! Я тебя потом найду! – крикнул ей вслед Рыжеусый и тихо простонал: – Ох, девочка моя, как я тебя обманул, как я мог допустить вторжение…

– Ты поплатился за свои преступления, – оборвал его нытье Джоэл, подавив желание отвесить крепкую оплеуху.

Ли между тем упрямо бежал за невероятно прыткой Гретой. Ее ловкие движения навели на мысль, что гадалке кто-то вколол стимуляторы охотников или более крепкое и опасное снадобье. По крайней мере, лучший скороход Цитадели за ней не успевал, а Джоэл замечал, как она перепрыгивает через стихийные баррикады и сокращает себе путь по крышам. Ли даже запыхался, дневное время не позволяло ему применять стимуляторы. Зато Грете свет не мешал, она видела ясно, судя по тому, с каким проворством кинулась к замку неприметной калитки мусорщиков. Одним ударом руки она снесла тяжелую цепь вместе с ручкой и дернула дверь на себя.

– Ли! Стоять! Назад! – гаркнул Джоэл, и напарник резко затормозил, оставляя борозды от сапог на дорожной грязи. Мостовая в Пределе Изгоев давно уже не просматривалась. Только бурый кирпич стены выглядел надежно в этом средоточии разложения. Но вот распахнулась калитка – и за ней разверзлась чернота, неизвестность и тотальная ненадежность. Хаос. Та самая смерть, которую боялись называть, о которой ходили легенды и которой пугали неправедных. Вместе с темнотой хлынул сшибающий с ног запах свалки. Но Грету ничего не останавливало. Повинуясь приказу, она бросала сообщника, точно они оба служили некой высшей цели, которую считали важнее собственного благополучия.

– Твоя подопытная бежит на верную смерть, – поморщился Джоэл.

– Нет! Ты ничего не знаешь о мире за стеной, – воодушевленно возразил Рыжеусый, ликуя даже в путах, точно это он скрылся в неведомом пространстве вечной ночи. – Там есть море и маяк, зеленый маяк! Нас ждут!

– Никто вас не ждет, кроме Змея и Разрушающих, – вырвалось у Джоэла, и он едва не добавил: «Я сам видел».

– Мы упустили ее, Джо, – посетовал подоспевший Ли. Он вздрагивал и отплевывал вязкую слюну, опираясь ладонями о колени. Сил на новый рывок у него не осталось, потому что он соревновался не с человеком, а с неким творением безумного ученого. Рыжеусый завороженно глядел на распахнутую калитку.

– Закройте ее! Немедленно! – приказал Джоэл, лишь теперь замечая, что на площади толпятся прокаженные. Они выползали робкими вечерними тенями в серых одинаковых балахонах. Не все понимали, что происходит: разум некоторых давно ушел в страну бесконечного сумрака, поэтому кто-то пугливо взирал на драку, а иные заходились истерическим кашляющим смехом. Бывший актер, которого узнал Ли, стоял неподалеку и ненормально аплодировал, срывая коросту с ладоней.

– Браво! Лучшее представление! Браво, маэстро! – кричал он, и Ли отшатнулся, прячась за спину Джоэла. Внезапный страх сковал его всего на пару секунд, точно схватил за горло темный призрак из прошлого.

«Ли, не связан ли ты с Бифометом Ленцем? Хотя как Бифомет связан с театром? Только о чем твои сны, все эти образы?» – невольно подумал Джоэл, вспоминая мерзкого старика, которого недавно порубил в Ловце Снов. Но сейчас занимали более насущные вопросы. Больные не слушались, а команда мусорщиков с новой цепью и замком все не прибывала. Из-за стены же тянулся едкими щупальцами холод, смешанный с тленным запахом, оседающим тошнотой в горле.

– Хаосов мрак! Закройте же калитку! – проревел Джоэл. Наконец-то появилась группа прокаженных со знакомыми желтыми повязками на плечах: знак команды мусорщиков.

Внезапно за стеной послышалось движение, короткая возня и щелчок колоссальных зубов. А потом истошный женский крик, оборвавшийся в считаные мгновения. Следом за ним настала давящая тишина, только воздух дрожал, как от чьего-то глубокого тяжелого дыхания. Почудилось, что в узкий лаз заглянул необъятный Алый Глаз с вертикальным зрачком и уставился прямо на Джоэла, а потом на Рыжеусого, насмешливо, с ехидным торжеством сытой рептилии.

– Грета! – закричал Рыжеусый, но его вопль перешел в жалкий скулеж: – Все насмарку.

Плечи его поникли, голова упала на грудь, и сам он едва устоял на ногах, как марионетка с оторванными ниточками. Джоэл удержал его за веревку, сковавшую запястья. Больше преступник не сопротивлялся, обвиснув безвольным мешком.

Джоэл тоже застыл, вцепившись железной хваткой в контрабандиста, но восприятие его уплывало предельно далеко от реальности. Исчезли каменные дома, стерлись помои под ногами, а прокаженные напоминали летающие скелеты из снов, Разрушающих. Осталась бесконечно огромная воронка и Змей, тянущий в нее пропащие души обреченных на превращение. И снова его влекло к эпицентру катастрофы, к основанию этого смерча. Но не приходил на помощь каменный Ворон: его искусал и изранил Змей, теперь он умирал где-то у святителя Гарфа. Бред… сплошной бред! И как некстати! Все из-за парализующей вони, не более того. Безмолвные мусорщики уже несли цепь, уже скрипели петли.

«Значит, нет ничего за стеной. Нет никакой жизни, всех ждет только Змей и Разрушающие. Вермело – последний фрагмент картины под названием „Человечество“. И сколько нам всем осталось?» – с фаталистичным пафосом подумал Джоэл, поражаясь, откуда в такой напряженной ситуации у него нашлись в голове все эти аллегории.

– Всё, уходим. Теперь уже нет смысла скрываться…

– Грета… – все сокрушался и плакал Рыжеусый. Они повели его обратно к забору, но уже к официальному выходу. Скрываться и правда не имело никакого смысла: история с калиткой наделала слишком много шума. И мусорщики по протоколу, вероятно, уже телеграфировали о нарушении порядка.

– Посмотрим, что у него в карманах, пока Уман не отнял? – скривился Ли, ничуть не проникаясь горем преступника.

Джоэл же едва ли кожей не чувствовал, как разрывается от разочарования душа задержанного. Боль утраты и расколотых надежд битым стеклом прорезалась сквозь плоть и одежду, ее осколки впивались в разум Джоэла тяжелыми думами. В миг гибели гадалки Греты он осознал, как мало шансов на спасение, пока за стеной караулит эта тварь, Змей. Мусорщики выносили трупы строго по часам: за годы работы они, похоже, научились высчитывать, когда есть шанс выйти на свалку и остаться живым. Да и прокаженных никто не берёг. Кто-то наверняка сам мечтал о смерти.

Вывести через узкий лаз целый город – нереально. Да и куда? В мир, о котором они годами грезили, вспоминая его книжные красоты. В мир, которого не было. В мир, который захватил Змей.

– Вроде тут опиум. – Ли деловито нюхал извлеченную из кармана жилета Рыжеусого пробирку. – И еще похоже на наши стимуляторы.

– Осторожней там, нанюхаешься еще до галлюцинаций, – предостерег Джоэл. – С чего бы стимуляторы помогали от кошмаров? Эй ты, признавайся, есть у тебя в микстуре опиум?

Он встряхнул Рыжеусого, тот механически разжал губы и просипел:

– Есть обезболивающее.

– А стимуляторы?

– А вот этого я вам не скажу, – выплюнул он, слабо, но яростно топнув ногой.

– Значит, есть.

– Что в твоем зелье? Зачем оно?! – встряхнул его за плечи Ли, тыча в лицо пробиркой. Рыжеусый неприязненно отвернулся и кинул прощальный взгляд на затворенную калитку.

– Чтобы выйти за стену, – медленно отозвался он, чеканя каждое слово, точно меч на наковальне.

– Ты же говорил, оно от кошмаров.

– Нет, я пытался… на самом деле пытался. Я бывший химик из квартала Университетов. Честно! – почти прохныкал Рыжеусый и снова поник. Из глаз его потекли слезы, при возможности он бы закрыл лицо руками, чтобы никто не видел его таким, раздавленным и униженным.

– Ты торговец запрещенными веществами! Не более того! – категорично вынес приговор Джоэл, даже если Рыжеусый по-настоящему верил в спасение человечества. Благие намерения губили целые империи. Войны тоже начинались якобы во благо чьего-то народа, для расширения территорий или во имя лучшей доли. Зачинщики стачек тоже руководствовались как будто мотивами общечеловеческих идеалов равенства и справедливости. Но что оставляли за собой? Окосевшего парня-рикшу и вынесенные за стену трупы.

– Нет! Я не наркоторговец! – брыкался и извивался Рыжеусый. – Я только…

– Ты ставил опыты на людях, на горожанах, которые верили тебе. И… выходит, на Грете, – вдруг все понял Джоэл.

– Иначе нельзя. Скажете, на вас не ставили опыты, твари? Тупые доверчивые твари! Это вы убили Грету! Мою Грету! – взвизгнул Рыжеусый и несколько минут только клял последними словами охотников.

– Она была твоим контактом для сбыта в трущобах? – сухо осведомился Джоэл.

– Она была… Я любил ее! Я… Твари! Изверги! Отправили ее прямо к Змею!

Рыжеусый забился из стороны в сторону, отчего Джоэлу пришлось усмирять его парой крепких оплеух и неслабым тычком между лопаток. Только боль в вывихнутых плечах успокоила его, хоть и вызвала рвоту. Рыжеусый согнулся и исторг из себя желчь пополам с полупереваренным обедом.

– Это вы! – повторил Рыжеусый, слегка отдышавшись. – Все вы… Весь этот город! Нас убивают!

– Нет! Я никого не убивал! Она сама выскочила в калитку, – возмутился Ли, отвешивая задержанному новую пощечину. – Наверное, поверила твоим словам про то, как здорово будет в Хаосе после твоих снадобий.

За малопродуктивными разговорами и перебранками они добрались до центральных ворот. Именно там Джоэл видел главного мусорщика, старика, который вроде и не выглядел больным. Теперь приходилось подозревать всех и каждого: новый очаг бунта мог таиться где угодно. В любом квартале, куда не доходило своевременное внимание гарнизона.

– По какому праву вы, господа, перехватили мое расследование? – встретил за забором недовольный вопрос. Военные уже скрутили продажного караульного, который, очевидно, принимал взятки не только от своих не совсем законопослушных сослуживцев, но и от контрабандистов. Смешанный отряд поджидал снаружи, не решаясь идти в карантинную зону. Вероятно, собравшимся уже доложили, что враг нейтрализован.

– Поймали с поличным. Вот шли по улице, шли, а тут листовки… Ваше расследование? А с кем имею честь говорить, господа? – тут же прикинулся дурковатым формалистом Джоэл. Ему не нравились пронзительные недовольные взгляды незнакомых охотников и отряда военных с арбалетами. Болты уже нацелились на Рыжеусого, но жест высоченного лысого охотника с черными усами-щеточкой заставил солдат опустить оружие.

– Охотник Найт и младший охотник Мио, – назвался незнакомец.

Он предстал огромной мускулистой горой: квадратный подбородок, массивные плечи, тяжеленный двуручный меч за спиной. Зато его напарник отличался. Мио, очевидно, только выпустили из академии. Тощий рябой мальчишка с веснушками неловко переминался с ноги на ногу.

– Младший охотник Мио, почему не нашел улики, которые нашли эти господа? – рявкнул на него Найт. От звучного баса содрогнулись все, даже Джоэл, но он не припоминал на досках почета имени этого самодовольного детины, который тиранил робкого мальчонку. Лучших воинов Цитадели Джоэл знал по множеству боев и с блеском раскрытых преступлений, а эти двое, похоже, достаточно безуспешно искали точки сбыта. Впрочем, главная улика долгое время покоилась на дне сундука под сетями. Две команды оказались в заведомо неравных условиях, и Джоэл ощутил легкий укол стыда.

«Все связано! Я уверен! И Вестник Змея, и Рыжеусый. И стена… Но те, кто стоит над судьей Нортом, не хотят, чтобы мы узнали всю правду, поэтому и поручают расследования разным командам», – зло подумал Джоэл. Разделенная правда не лучше лжи. Она как разрубленный труп, который раньше был человеком. Но стоит разделить – и все, нет ни формы, ни смысла.

– Ну все, Рыжеусый, больше ты никого не отравишь своим пойлом! – довольно ухмыльнулся охотник Найт, буквально вырывая Рыжеусого из цепкой хватки Джоэла. Точно это они с Мио поймали несчастного паршивца.

– Моим? А-ха-ха! Можете убить меня! – выгнулся преступник и едва не сбежал, ловко нырнув под массивную ручищу Найта; к счастью, Мио поймал его и оттолкнул, опрокидывая на землю.

– Ни с места! – крикнул младший охотник, решительно выставив короткий меч, халтуру из новых творений квартала Оружейников. Но чтобы прирезать щуплого плешивого человечка, и такого бы хватило. Рыжеусый же лишь формально боялся смерти, он уже понимал, что обречен.

– Можете отсечь голову, да хоть прямо здесь. Но я лишь скромный посредник, – заходился он смехом и плачем, корчась перерубленным червяком. – Да, я проклятый посредник. Лучше бы ты спросил, откуда мы крадем ингредиенты для зелья. И кто первым подал идею…

– Откуда? Кто? Что ты знаешь о… – начал Джоэл, но лицо Рыжеусого внезапно вытянулось и резко побледнело. Он вскочил на ноги, вытаращив глаза и отчаянно вытягивая шею в попытке ухватить хоть каплю кислорода. Шея его стремительно распухала и покрывалась синими пятнами.

– Стрела? – удивился тугодум Найт, когда Рыжеусый замер у его ног. Лицо несчастного утонуло в грязи, остался торчать только плешивый затылок.

– Яд, господин старший охотник! – с презрением прорычал Джоэл, склоняясь над убитым. Конечно, преступника ждала казнь за массовое производство наркотиков. В Цитадели или в бастионе – разницы никакой. Но там еще существовал шанс получить и задокументировать ценные сведения. Теперь же Рыжеусый унес их в край теней, вся информация утонула в липких помоях у забора. И все от недосмотра и общей суетливости: чем больше сторожей, тем легче убить подозреваемого.

– В него стреляли ядовитым дротиком, – подтвердил Мио. Джоэл пообещал себе попросить для расторопного мальчишки более умного наставника. Например, того же Батлера. Потом он вспомнил, что тот теперь работает с Энн. Старых друзей здесь не хватало: возможно, Энн с ее опытом и чутьем заметила бы, откуда и кто стрелял. Но убийца скрылся, а Рыжеусый в своем смертельном танце удушья вертелся на месте, не позволяя восстановить траекторию полета дротика.

«Проклятье, точно замешано правительство. Или бунтовщики? Хочу верить, что бунтовщики. Но что он хотел рассказать? О ком?» – судорожно думал Джоэл. Теперь он не сомневался, что в городе раскинулась целая преступная сеть.

– Это ваша вина! Вы вмешались в чужое расследование! – тут же начал грозно оправдываться громила Найт. Таким-то по уму и ответственности и у токарного станка опасно стоять. Не то что улики искать. Цитадель знала, кому поручить расследование дела о поддельных стимуляторах: тому, кто ничего не поймет, только доставит избитого подозреваемого прямиком к Уману. А уж верховный охотник, оказавшийся вовсе не тупицей, найдет способ выведать нужные сведения. И «ненужные» сами собой пропадут.

Теперь же Рыжеусый лежал мертвее мертвого, вывалив почерневший язык. Зато Джоэл узнал явно больше, чем следовало простому охотнику. Кто-то готовился выйти за стену. Возможно, секрет крылся в крови прокаженных? Не просто же так преступный химик основал лабораторию в их квартале.

Джоэл терялся в череде новых догадок, пока вся процессия во главе с раздосадованным охотником Найтом шествовала через квартал Палачей обратно к Цитадели. Там тело Рыжеусого передали в морг, а свидетелей немедленно заставили в изолированных комнатках писать рапорт о случившемся. Джоэл с Ли давно условились, как оправдываться, что они вырвали из рук чужое расследование: мол, увидели подозреваемого на улице, пошли по следу, догнали. Упоминать о книжке с адресами теперь было не глупо, а просто опасно. Верховный охотник и так раз за разом испытывал их верность организации.

– Ну что, Уман, снова нам слушать, что мы… провалили задание? – спрашивал неуверенно Джоэл, когда их с Ли пригласили в слишком знакомый и слишком неуютный роскошный кабинет. Поверженный волк с герба обещал являться в дурных снах, один вид хрустального графина с дорогим коньяком вызывал отторжение, от взгляда на тяжелые портьеры нервно свербело в носу, точно они пролежали в сундуках сотню лет. Кабинет верховного – некогда друга – стал аналогом камеры пыток.

– Вы неплохо провели поимку, – снисходительно пожал плечами Уман, удивив своим благодушием. – Если, как вы говорите, гадалка Грета принимала какой-то неведомый нам стимулятор, догнать ее и правда было проблематично. Формально провалили свое расследование Найт и Мио. Для Найта это был последний шанс реабилитироваться после ряда глупых неудач. Вероятно, теперь останется только на патрулировании улиц. Сила без ума – колодец без ведра.

Уман непривычно красноречиво разглагольствовал на общие темы, безмятежно помахивая рукой и сверкая крупной печаткой, точно они собрались, как в старые времена, пропустить пару стаканчиков в таверне на Рыбной улице.

«Или тебе очень выгодно, что все свидетели мертвы, поэтому ты такой добрый», – предположил Джоэл и проворно спрятал невольно сжавшийся кулак под полу плаща.

– Уман, кто, по-твоему, убрал Рыжеусого? И зачем?

– Бунтовщики испугались, что он выдаст их укрытия. Но мы уже поймали убийцу. Однако он упрям. Ничего, скоро все расскажет. Ступайте! Вы помогли в расследовании, но у вас есть свое. Я все еще жду уничтожения Вестника Змея.

«Ты мешаешь его уничтожению! – посетовал Джоэл, по привычке мысленно отвечая Уману, но вслух лишь сухо прощаясь. – Ты и все, кто дергает тебя за ниточки! Я не могу связать факты, если все нужные сведения распиханы по чужим расследованиям».

Уман отпустил их, но заполнение бумаг поглотило остаток крайне суматошного дня. Возвращаться в мансарду и разбирать вещи после переезда они все равно не планировали, но и писать сотни рапортов с мельчайшим описанием каждого шага им обоим не нравилось.

– Как думаешь, что он скрывает? – спросил Ли.

– Не в Цитадели об этом, – заставил его умолкнуть Джоэл. Ли сгорбился и продолжил заполнять бессмысленный рапорт. Их кормили ложью, они в ответ тоже сочиняли с художественной изощренностью подробности случайной удачной поимки.

«И так Вермело утопает во вранье», – подумал Джоэл, не испытывая ни малейших угрызений совести. Зато они набросились на него, когда Цитадель огласили пронзительные крики из допросной. Услышал он их уже вечером, собираясь отправляться на склады. Работал сам Уман, его зычный голос разносился по всему коридору нижнего уровня:

– Говори! Говори, зачем ты сделал это? На кого работаешь? Говори!

Каждый вопрос сопровождался звуком глухого удара и новыми стенаниями:

– Я ничего не знаю! Я никого не убивал! Я просто лавочник! Просто… Просто…

Ночью, перед выходом на дежурство, Джоэл увидел, как санитары Цитадели выносят из камеры разрубленного на части сомна. «Убийцу» Рыжеусого нашли невероятно быстро: знали наверняка, кого брать.

Джоэл застыл в вестибюле, опутанный Ловцами Снов, провожая взглядом невинно обвиненного лавочника. Вот она, цена их сведений – чья-то безвременно загубленная жизнь. Виноватых найти всегда легко. А границы цинизма охотников уже не поддавались описанию. Хотелось верить, что Нейл Даст в свое правление не прибегал к настолько грязным методам. Джоэл сжимал его меч, невольно желая отсечь Уману голову.

– Нечистая совесть – нечистые сны. Он получил по заслугам, – торжествующе и назидательно сказал верховный охотник, спускаясь из своего кабинета по винтовой лестнице и кивая в сторону морга. Джоэл вздрогнул: почудилось, что верховный следил за перемещениями подчиненного остаток дня. Впрочем, это уже не имело значения: Рыжеусый и Грета показали достаточно, чтобы представление об истинной сущности контрабандистов и Хаоса окончательно рассыпалось.

– Но мы так ничего и не узнали, – с притворным разочарованием посетовал Джоэл.

– Узнаем. Если попался этот, попадутся и другие, – самодовольно осклабился Уман.

«Проклятье. Если я попытаюсь обвинить его, то, не ровен час, сам окажусь в допросной. Совершенно „случайно“ окажется, что я всегда поддерживал бунтовщиков. Или не я… а Ли, глупый болтун, наверняка Уман когда-то слышал эти его речи вольнодумца», – оцепенев, подумал Джоэл. И вместе с Ли они отправились патрулировать город, надеясь, что хотя бы ночь не принесет новых потрясений.

Мрак вновь сгустился красными отблесками насмешливого глаза. Змей наблюдал и злорадно щурился, точно предвкушая новое веселье. Джоэл озирался по сторонам: крепла уверенность, что именно теперь обязан появиться легендарный сомн.

Меч Нейла Даста беззвучно рычал в руке, старая сталь, закаленная кровью, требовала настоящего сражения с достойным противником, а не убийства мирного населения. На сердце крепла болезненная тоска неотвратимой беды. Джоэла всю ночь изводило это предчувствие, уже забрезжили лучи Желтого Глаза – и ничего не произошло.

Но ощущение беды не исчезло. Вскоре Джоэл понял, почему: в Цитадели у дверей вестибюля к ним вылетел навстречу бледный, как полотно, Батлер.

– Энн… Она… – потерянно воскликнул он, всплескивая руками.

– Что случилось?! – в один голос вскрикнули Джоэл и Ли.

– Энн… – простонал Батлер, и время остановило свой ход между обезоруживающим ужасом неопределенности и его словами.

Глава 22

Боль настоящего и прошлого

Пространство сужалось и корчилось, как задыхающийся в петле висельник. Шаги по коридору звоном лезвий отражались от зеленого кафеля.

– Энн ранена… Говорят, ее шансы малы… Или… или я так услышал… Я…

Срывающийся голос Батлера тонул в нестройном мерцании электрических лампочек. Пружины накаливания трепыхались слепящим огнем, вызывая резь в глазах. Лампочки, всё лампочки, а не слезы. Только по щекам Батлера сочилась соленая влага, он не замечал, как крупные капли теряются в каштановой бороде. Он не обращал внимания на нитку оторванной верхней пуговицы, не видел сбитый набок воротник серой рубашки. Упрямо оттягивал его порывистыми движениями, лишь сильнее удушая себя. С каждым шагом по направлению к госпиталю ему все больше не хватало воздуха. Он почти бредил, все повторяя и повторяя неразборчивый монолог.

– Она выживет! – беспрестанно восклицал Ли, но его руки дрожали, угловатые плечи резко подергивались.

– Я уже ни во что не верю, – глухо отвечал Батлер. А Джоэл молчал, голос застрял на уровне гортани, слипся комом обессмыслившихся слов. Собственные шаги и шаги друзей звучали дробью барабанов, которые обычно возвещали о казнях опаснейших преступников. Иллюзии… все только иллюзии, проклятые наваждения. Рядом шли друзья – это главное. Они застыли возле глухих створок больничного крыла. Их не пропускали, несколько санитарок указали им на грязные сапоги и беспощадно потребовали убраться подальше.

– Где Энн? Энн, охотница… – не унимался Батлер. – Прошу, умоляю, скажите, что она жива!

– Утром поступила? В операционной. Ждите, как все, если больше дел нет. Вас позовут, – сварливо осадила их здоровенная бабища с красным лицом – вероятно, старшая сестра. Она указала на небольшую комнату с лавками, тянущимися вдоль стен. Помещение напоминало камеру для мелких хулиганов и пьянчуг, только дверь и окна не перепоясывали решетки.

– Батлер, расскажи четко и ясно, что произошло, – наконец потребовал Джоэл. Слова звучали какофонией, ордами неверных звуков, не способных ни успокоить, ни взбодрить. И даже по отношению к друзьям выходил жестокий бесстрастный допрос. Чем он лучше Умана? Так же за годы службы растерял умение сопереживать и вообще чувствовать. Известие о происшествии с Энн сперва выбило воздух из легких, но затем к мыслям вернулась предельная ясность. Джоэл так привык: когда все вокруг сходили с ума от горя и потрясения, кому-то надо было оставаться с холодным рассудком, чтобы не наделать глупостей. Батлер и так был на грани, вместо ответа он кинулся к двери, заламывая длинные руки.

– Они врут мне! Энн умерла, а они скрывают…

– Заткнись! Она жива! – прикрикнул Ли и оттащил от двери. – Жива, чтоб тебя! Заткнись!

Батлер сел на место и закрыл лицо руками, погружаясь в оцепенение каменной статуи. Такие в нелепых позах застыли повсюду в квартале Богачей, либо увековечив деяния их прототипов, либо выступая некой аллегорией. Батлер теперь предстал невозможно точным воплощением скорби и ужаса.

Его неподвижные растопыренные пальцы, его опущенные плечи – все выдавало в нем отчаявшегося бойца, проигравшего свое последнее сражение. Его вечный бой с неудачами закончился катастрофой, и на Джоэла обрушилось чувство вины, привычное, но невыносимое: это ведь он заключил сделку с Энн.

Ради этого они разворошили осиное гнездо в борделе и нашли тетрадь Рыжеусого, а потом случился бунт юго-западных трущоб, за ним стачки и новый бунт. Как будто потянулась черная цепь страшных событий, как будто все потрясения связывала единая неуловимая сила, проклявшая их с Батлером. Они оба боролись со злом и, как хотелось верить, творили добро. Но в награду получали лишь большее зло. Кто-то смеялся над ними. Сам Змей? За что над Батлером? Или только над ним, Джоэлом, видящим странные сны? Бил по самому больному: по друзьям, по боевым товарищам. Батлера уничтожал морально, Ли изводил кошмарами, а на несгибаемую Энн нашел управу в лице роковой случайности.

– Так что произошло? – отвлекая себя от очередной теории заговора, решительно переспросил Джоэл. Батлер вздрогнул.

– Мы… патрулировали в квартале Рыбаков у озера Добрар. У самого берега. Внезапно… что-то выскочило из воды.

– Рыба? – не понял Ли. Озеро Добрар кормило город обильным уловом, и никто не считал его опасным.

– Нет, это был сомн. Прятался в воде.

– Раньше сомны так не умели, – недовольно нахмурился Джоэл. Он замечал все больше странностей в поведении тварей. Обычно они не обладали зачатками сознания и не охотились подобно хищникам-животным, а метались без цели и понимания того, где находятся. Но, похоже, эта тварь подготовилась к атаке, хитро притаившись под водой или в камышах. Батлер рассказывал сбивчиво, но общий смысл улавливался и ничуть не успокаивал. Мелькнуло предположение, что всеми новообращенными управляет единый разум, тот самый Вестник Змея. Но механизм все еще оставался непонятен, как и местонахождение твари. И случившееся с Энн не помогало трезво раскладывать факты.

Джоэл сходил с ума от тревоги и, не замечая, нервно кусал грязные ногти, как в детстве. Дурная привычка возвращалась к нему в минуты предельного напряжения. Он привык действовать, сражаться, добиваться, добывать ответы. Но теперь жизнь Энн зависела от безликих врачей в белых масках, от их навыков и знаний, унаследованных от ученых прошлых времен.

Говорили, двести лет назад почти всё умели лечить, даже лепру и чуму. Оставалось быть благодарными за то, что деградирующим потомкам достались знания об изготовлении антибиотиков. Иначе лечили бы по старинке: хлебом с паутиной. Впрочем, от шока и кровопотери умирали и тогда, и в минувшие светлые эпохи без Змея.

Джоэл не представлял, сколько времени выдержит эту гнетущую неизвестность. Хотелось верить, что Батлер преувеличивает и никто ему не говорил про невысокие шансы на выживание. Нет, нормальный врач не должен так говорить! Впрочем, обнадеживать тоже.

– Энн так быстро разделалась с ним, так стремительно… Я думал, что все в порядке! А потом она упала… И рука… ее рука… Хаос проклятый, за что… Это я виноват!

Батлер снова закрыл лицо крупными ладонями, плечи его задрожали. Джоэл и Ли уже не пытались успокаивать его или бить по щекам, чтобы привести в чувства. Только сели рядом по обе стороны и на два голоса тихо убеждали: ни в чем он не виноват. А он не верил и никогда бы не поверил, что все – козни Змея.

Джоэл тоже привык доверять лишь разуму, но ныне череда совпадений кидала в мир мистики, складывались единым неуловимым орнаментом и сны, и видения, и слова святителя Гарфа. Но где же тот Страж, что спасает всех? Где тот, кто защитит от несправедливых случайностей? За что страдал Батлер? За что терзались они все в когтях Змея? Джоэл не ведал, молится ли он или ропщет, задает ли вопросы или кидает ответы.

Время терялось в изгибах пружинок, заключенных в колбы мерцающих лампочек. Они меркли и выключались, когда в окна полился яркий утренний свет. Снаружи буйствовала, как в насмешку, ласковая весна. Миновали грозы, холод уступил место теплу, развернулись листья. Березы сбросили сережки, и плодовые деревья отдали ветру свой цвет. Торжество природы не задумывалось о бедах людей, не чувствовало их страхов, не замечало боли. А раздробленная душа просила дождя, грома и молний, лишь бы заглушить в себе внутренний вой. Но комнатенка давила тишиной.

Давно объявили пробуждение города, охотникам полагалось отоспать свои тревожные пять часов. Но какой уж сон! Внутри все смерзалось и переворачивалось, до тошноты отзываясь резью вдоль живота. Такой тревоги не случалось испытывать даже при встрече с легендарным сомном, но тогда-то испугался за себя, не хотел умирать, как все нормальные создания, сотворенные для жизни, а не для жертвоприношений.

Теперь же парализовало бессилие, кололо под языком стеклом неверных фраз. Батлер сходил с ума в самообвинении, а Джоэл сокрушал себя за это ненужное самоуничижение друга. Все Змей! Только Змей, древний асур, на которого не нашел управы израненный Страж. Бросил их умирать и сам загибался у святителя Гарфа, как Энн где-то там, в руках чужих людей со скальпелями.

Время не двигалось, оно набухало, как огромный нарыв, раздувалось в пределах скользкой трещащей оболочки. Хотя нет, трещали все те же лампочки – вернее, единственная лампочка, освещающая коридорчик без окон, который отделял госпиталь от комнаты ожидания. И ничего не оставалось, кроме этого треска. Они ждали. Батлер обхватил себя за плечи и медленно раскачивался из стороны в сторону, точно ребенок, убаюкивая себя. Ли нервно вздыхал, поминутно стирая несуществующий холодный пот со лба.

– Она не могла… Не могла после всего, что творила… – повторял он едва слышно. И Джоэл впервые осознал, насколько сильно их младший товарищ уважал матерую охотницу Энн. Он просто не верил, что она способна допустить ошибку, несмотря на все его насмехательства. Все его подколки были проделками шкодливого ученика, коим он и был в те времена, когда Энн уже вовсю рубила сомнов. Но в Вермело все менялось. Ткало иллюзию сонной неподвижности, а на самом деле фатально менялось, стремительно, в одночасье.

Так добрая хозяйка, еще утром полировавшая столовое серебро, ночью обращалась в чудовище; так забитые ткачи и шахтеры внезапно выходили на стачки, а карикатурные контрабандисты оказывались беглыми химиками из квартала Университетов.

Джоэл терял понимание вещей, все его знания, весь опыт следователя представали бесполезными. И лишь навязчивой мыслью билось предположение: у сомнов появился мозг, как у улья или муравейника, повязанного единой волей королевы. Он живо представил Вермело, опутанный клейкими сотами, окруженный неистовым жужжащим роем – чудовищами из кошмаров и Разрушающими, этой великой армией Змея. Последний день человечества, апогей черной воронки, нависшей над ними.

Джоэл напряг неправильное восприятие, вслушиваясь в треск лампочки и настраивая свой утомленный мозг на такую же антимузыкальную волну. Он искусственно вводил себя в подобие транса, интуитивно желая посмотреть, не протянулось ли черное щупальце к Энн. И вот на миг – всего на миг – увидел коридоры Цитадели как сплетение разноцветных линий, а среди них черные вкрапления. Похожее коснулось сержанта Райта в ночь первого бунта. Но теперь ни один из отростков не прополз в операционную. Джоэл был в этом уверен и потому успокоился, насколько возможно на грани срыва.

А через пять минут к ним вышел молодой врач в белом халате, один из ассистентов хирурга. Выглядел он утомленно, но спокойно, как человек, выполнивший свой священный долг.

– Она спит. Приходите завтра. В чистой одежде. Часы приема с трех до пяти, – четко отрапортовал он.

– Она будет жить? – воскликнул Батлер, вскочив, но пошатнулся. Его пришлось подхватывать с двух сторон под мышки и усаживать на место.

– Она потеряла много крови. Руку спасти не удалось. Рана серьезная, состояние оценивается как тяжелое. Но прогноз положительный.

– Хвала небесным силам!

– Вот, выпейте, это успокоительное для вас, охотник Батлер. Вы сегодня остаетесь спать в Цитадели. Согласно общим инструкциям, – продолжил он, протягивая таблетку, завернутую в мятую кальку.

– Но ему требуется отдых… Настоящий отдых! – возразил Джоэл, помня, как для него пошли на уступки. Врач оказался непреклонен:

– Вы знаете правила, господа. Предлагаю вам больше не сидеть здесь.

– Да-да… Рапорт, я должен написать рапорт, – забормотал Батлер, разжевывая таблетку. Ее белый фрагмент выступал над верхней губой, прилипнув к спекшейся сухой коже, и напоминал клык вампира, мифического существа из книжек. Сам Батлер тоже выглядел не лучше ожившего мертвеца.

Джоэл тихо радовался, что друг не кидается писать очередное прошение об увольнении из рядов охотников. Но любые ростки спокойствия растаптывало осознание: Энн больше никогда не станет прежней. И чем больше проходило времени с рокового известия, тем тяжелее делалось на сердце, будто это у него что-то отрезали, откромсали важную часть их единой команды, которая однажды победила предшественника легендарного сомна. Неужели теперь их оставалось только трое?

Уман отгородился от них дверью кабинета верховного, а Энн… Энн… Ее имя повторялось в мозгу, то обессмысливаясь, то вспыхивая каленым железом. К ней не пускали. Спала ли она все еще? Или очнулась и мучилась от осознания, что теперь ей не сражаться наравне с другими?

«Руку не удалось спасти» – так звучал сухой отчет, Батлер же ближе к вечеру рассказал, что правую руку вместе с мечом отгрыз выпрыгнувший из озера сомн, но Энн нашла в себе силы уничтожить его левой, выхватила запасной кинжал. Джоэл не хотел представлять, достало бы ему мужества и сноровки остаться верным долгу в такой ситуации. Он всегда восхищался Энн, теперь почти безгранично. И так же почти безгранично его окутывала скорбь, непостижимо смешанная с тихой радостью.

Вместе с Батлером без обязательного на то приказа, но с одобрения начальства они с Ли разделили тревожный сон в карцерах. Ледяная дрожь, притаившаяся под желудком и в горле, не покидала даже в коротком забытьи.

Все мерещился гигантский рой с королевой в центре. И Джоэл удивился, не найдя в Ловце Снов жалящее воплощение своих кошмаров. Только в первые минуты после пробуждения, как обычно, слегка дезориентированный темнотой и болью в спине, он не мог вспомнить, что случилось, почему ему так тяжело и грустно. Но когда полностью очнулся, осмысление придавило каменной плитой до соленой горечи во рту. Вкус обиды и гнева на несправедливость судьбы. Такое же ощущение преследовало его, когда кто-то из товарищей погибал. Пришлось решительно напомнить себе: Энн жива и, возможно, еще встанет в ряды охотников, научится владеть левой рукой лучше, чем правой. Просто через какое-то время.

Все они рвались к ней, к ней одной, когда вышли из карцеров, бледные и измотанные. Они не говорили друг с другом, только напряженно, торопливо собирались на дежурство.

Ночь прошла тускло и незаметно, Джоэл удивился, когда закат Желтого Глаза сменился рассветом. Даже если Змей и щурил свой Красный Глаз, его не замечали. Они с Ли бродили по кварталу Ткачей и уже не реагировали на ряд новых надписей. Хотелось только крепко врезать вандалу, который портит стены ложными призывами. Ради них, ради всех них Энн в прошлую ночь вышла на дежурство и едва не погибла, оставшись искалеченной на всю жизнь. И кто это оценил? Кто об этом написал в газетах? Цитадель замалчивала большую часть информации, боясь, что героизм охотников в народном сознании перевернется до отвращения и осуждения, ведь они убивали людей. Да если бы! Бывших людей, чей разум поглотил неведомый улей. Но доказательства утекали песком забытых снов, в реальности которых Джоэл убеждался с каждым новым страшным совпадением.

– Джо, ну как, ты готов? Готов к визиту? – неуверенно спросил Ли после ночи дежурства. Батлер, к счастью, отдыхал в Цитадели за неимением подходящего напарника – так значилось в официальной версии. В Умане еще оставалось что-то человеческое, как и память о старой дружбе.

– Готов, – кивнул Джоэл. И в назначенный час они в чистой одежде прибыли в палату госпиталя. Пускали их поодиночке, Батлера первым, затем почему-то пошел Ли.

– Прости! Прости меня за все! Я не хотел… Все, что я говорил тебе, я не хотел говорить! – доносился его непривычно дрожащий голос из-за двери. Он как будто каялся перед умирающей и вышел едва не плача, уткнувшись с размаху в плечо Джоэла.

– Я не могу, не могу видеть ее такой, – прошептал напарник. Пришлось обнять его и ласково постучать по спине. Вскоре Ли успокоился и присоединился к Батлеру в комнате ожидания.

Джоэл застыл у порога, одновременно желая и не желая войти. Теперь он боялся, еще острее ощущал вину, как будто должен был неведомой силой предупредить Энн о нападении из озера, как будто мог это сделать, но не сделал из-за своего упертого неверия в реальность чудес. Впрочем, в этом городе уничтоженных надежд даже Страж Вселенной едва уцелел. Все пустое. Главное, что Энн осталась жива. Джоэл сделал глубокий вдох и зашел.

Сначала его ослепил слишком яркий свет, льющийся из забранных жалюзи окон. После болотной зелени коридоров вытянутая палата с рядами выкрашенных в белый коек показалась чем-то чужеродным. Раненых хватало, но Джоэл не знал большинство из них, кого-то узнавал лишь по мимолетным чертам, кто-то слабо махал ему, и он механически отвечал. Но шел к самому дальнему краю палаты, куда его провожала медсестра, как и всех посетителей.

Показалась приземистая тумбочка и две тряпичные сумки рядом с ней. Батлер уже принес Энн ее вещи и кое-какие гостинцы, в которых она вовсе не нуждалась. Джоэл сперва испугался не узнать ее так же, как полузнакомых сослуживцев. Но нет, Энн оставалась прежней, но при этом все в ней изменилось. Абсолютно все, как будто с яркой картины разом стерли все краски, оставив маленький монохромный дагерротип. Джоэл рассматривал пол под ногами и сумки. А потом отважился и поднял глаза.

– Ну что, оторвали от меня кусочек? Да… – горестно протянула Энн, едва завидев Джоэла, и залилась пугающим смехом, жутко бледная, с черными кругами под глазами. Но что еще страшнее – совершенно поседевшая. Обрубок руки в обмотке из бинтов покоился под одеялом, в вену другой была воткнута игла капельницы. Резиновая трубка тянулась к непроницаемому мешочку с лекарством, и хотелось верить, что наследие людей прошлых времен по-настоящему лечит, а не убивает.

– Привет, Энн, – только выдавил из себя Джоэл, но в голосе не осталось ни единой ободряющей нотки. Он не привык видеть ее такой бездействующей и почти неподвижной, как сломанная кукла. Да еще эти белые-белые волосы…

– Соскучился по мне? – слабо улыбнулась она. – Что-то ты последний пришел.

– Так пропустили.

– Да я уж поняла. Первым-то Уман прилетел. Но что мне от его сожалений? До чего стал фальшивым! Но ладно, нас услышат. Джо…

Она замолчала, закрывая глаза и словно теряя сознание; лицо ее исказилось от приступа боли. Она крепко сжала зубы, чтобы не закричать. Джоэл подозвал сестру и потребовал дать пациентке новую дозу обезболивающего. Все знали, что в них содержится морфий, но в стимуляторах намешали еще более опасный коктейль – Джоэл чувствовал это после разоблачения Рыжеусого. Энн же не заслужила новых страданий. После укола она успокоилась, голова ее неловко сползла по подушке.

– Все, Джо, закончилась моя беготня по крышам. Были бы технологи прошлого, так сделали бы мне протез из шестеренок и всякого такого. Но мы-то уже не умеем. Да и кто будет возиться со старухой, – продолжала она, шумно и со скрипом вдыхая и выдыхая.

Помимо отсеченной руки она получила ушиб легких и перелом трех ребер. Раны и правда как будто не смертельные, с такими сильные воины выживали и в дикие времена. Но все равно их привычный мир стремительно разрушался, причиняя боль, как будто осыпались острыми иглами башни гигантского ледяного замка, застигнутого яростными лучами солнца.

– Энн, ты не старуха! – запротестовал Джоэл.

– А кто? – зло оскалилась она. – Моя жизнь закончена. Теперь даже в академии приемов не покажу толком.

– Ты можешь выйти замуж, – неожиданно для себя выпалил Джоэл. Обычно он не предлагал никому подобных глупостей. Особенно охотницам.

– За кого? – удивилась Энн, от удивления забыв на миг о своем горестном состоянии.

– За Батлера. Он же… тебя любит, – неуверенно продолжил Джоэл, смутно понимая, что несет какую-то чепуху. Но Энн прислушалась и немного оживилась, она улыбнулась почти с материнской снисходительностью.

– Джо, какой же ты ненаблюдательный дурак. Да мы с Батлером как брат и сестра всегда были. Считай, росли вместе. Но любит он не меня.

Она даже попыталась рассмеяться, уже не горько, не безнадежно грустно. Но сломанные ребра напомнили ей, что нельзя ни плакать, ни радоваться, дабы не причинить себе еще больше боли.

– А… кого? – спросил Джоэл, поражаясь своей ненаблюдательности. Конечно, он расследовал преступления, но личная жизнь самых близких людей опять проплывала мимо него, прямо под носом. Иногда, чтобы увидеть, надо не всматриваться. А он вечно искал потаенные смыслы.

– Есть у него одна. Он расскажет, если посчитает нужным, – вкрадчиво отозвалась Энн, потеряв всякую охоту журить друга. – Но это все сплетни. Не привыкла я кости перемывать. Привыкла работать. А тут… Проклятье.

– У тебя осталась левая рука, – возразил Джоэл. – Уман вот лишился глаза.

– И ушел на покой, – оборвала его Энн. – Не надо. Видно, нельзя предавать данный обет.

– Какой обет? – не понял Джоэл.

– Я, когда Стелла погибла, нашла от нее письмо, – задумчиво начала Энн. – Наверное, она каждому написала на случай ее смерти. Такая уж она была, наша Стелла, в душе тот еще романтик. И вот мне она написала, чтобы я бросила всю эту службу, не подвергала себя опасности, а занялась академией, потому что достойных мало, а над девочками часто издеваются. Просто потому что они девочки! Я и посвятила себя им. И порядок навела, и отвадила охотников от их казармы. А то бывали времена, когда думали, что это бордель при академии. Теперь уже нет. Не дождутся. Вот Стелла и просила сохранить все так. Да… Видно, нельзя предавать последнюю волю лучшей подруги. А тебе, Джо, она что-нибудь написала?

– Нет, Энн, ничего.

– Надо же… – протянула Энн. И Джоэл ощутил досаду; он вспоминал любимую Стеллу, их совместные часы патрулирования улиц, их лихие сражения с сомнами. И ее последнюю ночь. Перед тем роковым дежурством она как-то особенно сладко поцеловала его, словно прощалась, словно уже тогда Змей простер к ней черные щупальца и потянул в бездонную воронку. А она это почувствовала, если успела написать письма. Или же умная, расчетливая Стелла просто оставила завещание всем друзьям на случай своей гибели. Она лучше всех понимала, какую опасную судьбу избирают охотники. Джоэл сам недавно пересказывал Ли все подробности дела легендарного сомна на случай обращения или собственной смерти.

Выходило, Стелла всем что-то завещала, а ему на память остался только долгий поцелуй. Ни о чем не просила, ни в чем не обвиняла. Джоэл отвернулся, схватившись за переносицу. Стелла… Они едва не потеряли Энн так же, как Стеллу. Ее бы никто не заменил в их разваливающейся команде. И это в наступившие трудные времена!

Все некстати наваливалось тяжелым комом, словно снежная лавина. Неприятности только так и приходят, стараются добить.

– Насчет тебя Стелла оказалась права, – сказал Джоэл. – Ты была и остаешься лучшей наставницей. А приемы, если что, и мы покажем с Ли. Ты лучше всех оберегала юных охотниц. Это даже важнее службы!

– Да-да… Я понимаю. Да… Вы себя берегите. Береги этого прохвоста Ли. Он все рвется в пекло. Я вон тоже дорвалась. Видно, отвыкла в академии от реальной опасности. Ну, вот и все теперь. Отправлюсь обратно.

На том визит и закончился. Энн устала, ей не хватало воздуха, чтобы продолжать разговор. Она откинулась на подушку и под действием препаратов снова заснула, измученная и поблекшая.

– Что нам теперь делать? – дрожащим голосом поминутно спрашивал Ли, когда они снова остались втроем за пределами госпиталя.

– Жить. Стараться жить как раньше, – твердо ответил друзьям Джоэл. – Энн не хочет, чтобы ее жалели, чтобы просили у нее прощения. Ни ты, Ли, ни ты, Батлер, ни в чем не виноваты.

«А я виноват», – подсказал ему некий чужеродный голос в голове, мелькнула тень каменного Ворона и сотни разноцветных линий. Потом все стихло, как проходит короткое ослепление грозовой вспышкой. Но чувство вины не иссякало, оно глубоко загонялось в душу, как пыточные щепы под ногти. И хотя Джоэл утешал и поддерживал друзей, сам он бродил следующие дни мрачный и сварливый.

Несколько раз ему доводилось проходить возле пекарни, но с Джолин он не заговаривал: то ли сам злился, то ли боялся, что она злится. Видел ее раза три-четыре, замечал, как тяжело она возвращается по вечерам, должно быть, с горящими опухшими ногами. Он хотел бы помочь, прекратить все это, но и здесь оказывался бессилен.

Да еще после всех волнений Ли снова являлись жуткие химеры, переполнявшие его ловушки для кошмаров. Он говорил во сне, сначала упоминал Энн, все просил у нее прощения, потом замолкал, но продолжал метаться, не давая напарнику толком спать. Джоэл только подходил к другу и гладил его по голове, стараясь успокоить, не разбудив. Ли действительно затихал на какое-то время. А потом все повторялось, и снова возникала морда страшного старика, куда ярче, чем раньше.

Точно потрясение, связанное сЭнн, вызвало из темных недр подсознания худшие страхи. Боязнь потерять еще кого-то? Однажды Джоэл узрел в сетях распластанное окровавленное тело бледной женщины. Лицо ее, чудом сохранившее аристократически тонкие черты, превратилось в единую гематому, на лбу алела красной вспышкой глубокая рана. Но потом женщина менялась, растягивались и деформировались ее контуры. Ее белоснежное богатое ханьфу[17] покрывалось пятнами крови.

Джоэл невольно отшатнулся. Накатывало самое жуткое воспоминание раннего детства: превращение в сомна собственной матери, а потом и отца. В четыре года память искажает реальность, но он помнил тот день, когда вместо уютной бедной спальни он очутился в западне с чудовищами. Момент спасения вовсе стерся, образы родителей остались лишь смутной пепельной грустью, поселившейся глубоко в сердце. Временами возникала обида на то, что они вот так его бросили. Пусть против своей воли. Он душил эту детскую эгоистичность, уничтожал рациональным спокойствием логичных доводов: никто не выбирает день своего обращения. Нельзя за это винить. Поэтому он не видел в кошмарах тот вечер, зато постоянно вспоминал другой…

К Ли же вернулось нечто, что потрясло его, очевидно, еще до их знакомства. Мерзкий старик, окровавленная женщина, неразборчивые химеры – по кругу каждый день. Так продолжалось до самых выходных, когда им давали возможность отдохнуть положенные десять часов.

Большую часть дня они все равно провели в Цитадели, улаживая некоторые бумажные дела в ожидании визита к Энн. Но она говорила неохотно и преимущественно с Батлером, успокаивала его и поддерживала, хотя сама в большей степени нуждалась в поддержке. Но они хранили свои секреты, в которые Джоэл и Ли не лезли, ждали, что Батлер сам расскажет, если сочтет нужным. Каждый хранил свой, как Джоэл о памятном пожаре, случившемся больше двадцати лет назад… Как и Ли о чем-то своем, неразгаданном и жутком.

Джоэл все чаще задумывался, откуда среди химер возникает лицо омерзительного старика, искаженное, гротескно грубое, окруженное седыми космами. Нос-клюв выдавался вперед над хищно раззявленной пастью с гнилыми зубами. «Бифомет Ленц?» – все мелькали невероятные предположения.

Каждый раз приходилось рубить эту тварь в Ловце Снов, чтобы Ли не увидел. Каждый день пять часов превращались в хоровод видений. Джоэл вскидывался ежечасно, чтобы либо отогнать образ изломанной женщины, либо заткнуть гадкие смешки химер, которыми верховодил тот самый старик. Монстры чем-то напоминали кошмары Джолин, которые снова в немереном количестве выгребались из сетей на Королевской улице. Все возвращалось к исходной точке: Энн отправили долечиваться в госпиталь академии, Батлер оставался без напарника со своими собаками, Джолин и Ли видели похожие кошмары, которые медленно сгрызали их души. А Джоэл неизменно хотел во всем разобраться. И ничего не понимал.

Мерзкий старик… Джоэл отчего-то уверился, что напарнику лишь навредит знание о визитах этой твари. Но однажды, на исходе третьего выходного, он не успел: Ли встрепенулся и вскочил раньше, чем меч развеял смутный образ.

– Снова он, – только простонал друг после тяжелого оцепенения и сдавил виски. Он застыл, как зародыш, подтянув ноги к груди, словно надеясь так отгородиться от всего мира, вернуться к истоку и начать новую счастливую жизнь.

– Ли, кто это? – прошептал Джоэл, садясь рядом и надеясь именно теперь получить ответы. Энн просила беречь «прохвоста Ли», но сложно защищать, не понимая его личного врага.

– Я не… я… я не знаю… – вертясь на месте и пряча глаза, попытался соврать Ли. Он легко пускал пыль в глаза случайным любовницам, иногда очаровывал и размягчал даже подследственных своей мнимой открытостью и дружелюбностью. Но Джоэлу лгать не умел или не хотел.

– Ли, ты знаешь. Я уже пять лет вижу эту тварь в твоих снах. С того самого случая. Почему у твоих монстров всегда одно и то же лицо? – мягко, но настойчиво спросил Джоэл.

– Ты правда хочешь знать? – помолчав, медленно поднял голову Ли. Глаза его покраснели, хотя он не плакал, но их заволокла мутная пленка, как при тяжелой лихорадке. Нервно перекатывался кадык на вытянутой шее. Ли не хотел говорить, надеялся оставить все по-старому, но Джоэл уверенно продолжил:

– Возможно, это помогло бы отогнать эти сны. Я не хочу, чтобы ты превратился в сомна…

– Да-да, я знаю. Ну ладно. Все просто: у всех монстров лицо моего отчима. Вот и все, – тяжело выплюнул Ли, тщетно стремясь придать своему тону ленивую небрежность.

– Он бил тебя? – уточнил Джоэл.

Ли невесело усмехнулся, поводя плечом и отворачиваясь.

– Если бы только меня. К битью я привык с детства. Еще тогда матушка была жива. Она… – Голос его дрогнул. – Хотела, чтобы я стал актером, читала мне стихи. Ее отец, мой дед, был известным поэтом. Его творения в жанре цюй до сих пор в театрах исполняют… А она… она была хорошей, но слишком долго терпела. Когда мне было двенадцать, она… обратилась. Отчим ее бил, постоянно бил, ну, вот она и не выдержала. И ее убили охотники.

– Это и есть… твоя тайна? – неуверенно протянул Джоэл. Он надеялся, что не узнает больше ничего, но чувствовал, что только приоткрыл завесу тайны друга. И Ли на этот раз не собирался молчать, правда, начал издалека:

– Матушка любила петь, а еще она рассказывала дивные истории… Например, сказку про небесного Белого Дракона, покровителя императорской династии. Ну… это сказка из времен, когда у нас еще были короли и императоры. В одной сказке говорилось про человека, который настолько развил свою энергию ци, что стал Белым Драконом ради спасения страны, а может, и всего мира. Вернее, в нем переродился Белый Дракон, и, когда настал самый темный час, он осознал свою силу.

– Белый Дракон… Это вроде морского дракона Рюдзина? – задумался Джоэл. В последнее время в его жизни появлялось слишком много упоминаний таинственных созданий, и в частности, темных змеев и светлых драконов.

– По-моему, это один и тот же дракон, который может быть и на небе, и в море. Знать бы, как выглядит это море, – вздохнул Ли, заметно вздрагивая. – Если бы не все это…

Слова давались ему с явным трудом, но рассказ обретал форму и последовательность событий. Значит, теперь настал момент страшной правды. Ужасная истина лучше прекрасной лжи. Ли и так слишком долго делал вид, что он беззаботный весельчак, чьи проблемы ограничиваются неудачным побегом от ревнивого мужа очередной пассии. Но теперь-то Джоэл видел его настоящего. Изломанного, почти без кожи, более подавленного, чем Энн в госпитале. Ли тоже не знал, как существовать дальше. Как существовать таким, какой он стал после всего, что с ним случилось.

– Мне жаль, – только выдохнул Джоэл.

– Да. Поэтому порой ненавижу свою работу. – Ли сжал кулаки. – За то, что сам убиваю чьих-то отцов и матерей.

– Тогда начались кошмары? – спросил Джоэл. Он надеялся, что этим и ограничится жуткая правда о прошлом напарника. Уже сорвались маски с персонажей трагедии, что разыгрывалась в Ловцах Снов. Изломанная женщина – несчастная мать, а гадкий старик – ее второй муж, отчим Ли. Вот оно, его проклятье, его боль. Достаточно и этого, чтобы видеть кошмары. Но друг продолжал. Слова выплескивались, как кровь с гноем из застарелой раны.

– Нет, – покачал головой Ли, садясь, снова обхватывая колени, точно надеясь заслониться ими подобно щиту. Джоэл осторожно перехватил его руку и заглянул в лицо.

– Расскажи мне все, пожалуйста.

– Слушай, Джо. Скрывать уже нечего. Не от тебя, – глухо отозвался Ли, слабо кивнув, но говорил уверенно и ожесточенно: – Кошмары начал видеть с шестнадцати лет. В пятнадцать я еще надеялся стать поэтом, пойти по стопам деда. Даже выступал в театре, пел… И там познакомился с одной девушкой. Она была старше меня на пару лет, такая красивая, воздушная… Она сейчас замужем, она жива, но… В общем… не суть важно. Тогда мы были как будто счастливы, знаешь, почти по-детски, глупо так. Год где-то встречались. – На губах его мелькнула мечтательная улыбка, тоска по прошлому, но потом она застыла и превратилась в оскал. – И об этом прознал отчим. Я думал, он забьет меня до смерти, просто так, от зависти и злобы. Но нет. Он решил сделать больно иначе: уничтожить и меня, и ее. То, что он сделал… Он ворвался в комнату, когда мы сидели вместе с ней, учили новую партию, целовались, и вот появился он! М-меня ударил по голове, а ее… ее… Он еще так рассмеялся, что теперь ему не нужно будет в бордели ходить. Тварь! Вытащил свой стручок. И… и… Я мог только смотреть. А потом мы с ней ничего не смогли доказать, ничего, Джо! У нее не было семьи, чтобы защитить ее, у меня тоже. Вот такой у нас квартал Судей! Мы любили друг друга, но после того случая это уже была не любовь, а пытка. И театр тоже сам как-то отвалился. А отчим решил, похоже, довести меня до обращения, чтобы единолично завладеть домом моей семьи, отца, деда. Все захапала эта тварь! Справедливости в Вермело нет и не было. То, что он делал… – Ли подавился воздухом, задрожал и сжал кулаки, а потом выдохнул и словно погрузился в транс, говоря спокойно, как бы не о себе, не о своем горе. – Короче, в какой-то момент я понял, что это продолжаться не может. Я ударил его по голове и сбежал через окно, сиганул с третьего этажа. Мне было все равно, Джо, я уже ничего не боялся! Может, мечтал разбиться вообще. Но нет же, приземлился, как кот. И побежал в сторону квартала Охотников. Вот и все. С этого начинается моя карьера и мои кошмары. Энн обо всем давно знала, ее друзья помогли мне устроиться в академии. А я… а я ее задирал, как…

– Ты ни в чем не виноват! – воскликнул Джоэл. Хотелось обнять Ли, крепко-крепко, никому не отдавать, никуда не отпускать. Но друг сидел угрюмый, покрытый незримыми иголками, точно Джолин в последний их разговор.

Зачем? За что? За что они все пережили столько боли, что уже разучились принимать помощь? Все зло от Змея? Нет, все зло от людей. Святитель Гарф не просто так говорил, что асуры соткались из пороков человечества, раз существовали монстры, подобные отчиму Ли.

Друг выдохся, совершенно вымотался, как после погони за Гретой. Пот сочился по его вискам. Но он никуда не бежал, лишь сидел на кровати, какой-то насквозь больной и несчастный, слабый, как тот мальчишка из прошлого, который не успел своевременно дать отпор отчиму. Не защитил мать и возлюбленную, за что, несомненно, сокрушал себя. И за все, в чем виноват лишь один монстр. Джоэл с трудом подавлял гнев от подобной несправедливости, в которой жертвы еще обвиняют себя.

– А где сейчас твой отчим? – невпопад спросил он, чтобы над ними не сомкнулись оковы разобщающей тишины.

– Живет все там же, – небрежно отмахнулся Ли. – Производит впечатление почтенного старца. Этой твари даже кошмары не снятся. Да и в Хаос его!

Выглядеть беззаботным у Ли больше не получалось. Джоэл хотел вернуть своего прежнего друга, может, немного нервного, но не придавленного сознанием собственной слабости. Нет, ни за что! В конце концов, самому в приюте довелось испытать немало жестокости от «добрых» воспитателей. Обвинять пострадавшего – ни за что.

– Он должен ответить по закону, – твердо решил Джоэл.

– Да конечно! Где ты улики уже найдешь? – фыркнул Ли.

– Ты прав. Нигде, – поник Джоэл. И ярость сменилась глухой досадой – все тем же противным чувством бессилия, которое преследовало их с момента ранения Энн. Да и с появления легендарного сомна.

– Я пошел в охотники, тайно надеясь, что однажды уничтожу его после обращения. Поначалу дежурства брал в том районе, – объяснил Ли. – А он как будто знает об этом, все не обращается.

– Значит, твои кошмары – это твой гнев на него.

– Да. Да! Я слишком много думаю об этой твари, – встрепенулся Ли. – Хаосов мрак! Я слишком часто засыпаю с мыслью, что «а может, в следующее дежурство я уничтожу его». Но все нет и нет… И это уже тянется годами.

– Хорошо, что ты рассказал, Ли! Отпусти свою месть. Если он гнилой человек, то вряд ли за прошедшие годы изменился. На него обязательно найдутся улики! Мы займемся этим.

– Хоть бы и так… Да, наверное, ты прав, Джо. Ты прав. Ну а твои кошмары, Джо? Что ты скрываешь? Раз уж мы решили, что больше не храним никаких секретов друг от друга.

Ли уставился на напарника с твердым намерением расколоть его, выспросить настоящую причину вступления в ряды охотников. Джоэл растерянно застыл подле кровати, на которой сидел Ли, буравя вопросительным взглядом. Ловец Снов колыхался у стены, в нем еще трепыхались редкие химеры, но вместе с ними оседали частички пепла. Всюду пепел, огонь, горящий сиротский дом и горящий Вермело.

– Ничего особенного… – пробормотал Джоэл, небрежно скребя щетину. – Это даже не секрет. Я вырос в приюте имени сестры Джоэллины, куда попал в четыре года после обращения родителей. Все считали, будто я там и родился, будто меня назвали в честь какой-то этой Джоэллины. А в пятнадцать лет я добрался до квартала Охотников. Сирот у нас в профессии любят. В целом вот и все.

Ли снисходительно улыбнулся. Он понял, что Джоэл ничего не намерен рассказывать, не в этот раз. Им на двоих уже хватило потрясений.

– Да уж. Несиротам тяжелее сознавать, что однажды, возможно, придется убить своего родственника. Я-то жду, что однажды отчим все-таки превратится в сомна, – кивнул Ли. – Раньше ведь специально просил, чтобы меня определили на патрулирование его района, все проверял Ловец Снов. Но после тех дежурств он еще хуже снился и снился. Джо! Так превращусь я, а не он! Понимаешь, Джо, в чем абсурд?

Ли горько рассмеялся, обхватывая себя руками. Мутные блики пасмурного утра линовали его лицо серыми тенями. Свет сквозь дождевые капли мокрого стекла рисовал узоры в сумрачной комнате. В балках скреблись мыши, и, как их нестройные шаги, ложились вереницы слов, словно бы нужных, но неправильных, зараженных унынием. Ли все рассказал, но Джоэла окутала лишь еще более гнетущая скорбь: сколько всего потеряли его друзья. И сколько всего он сам потерял.

– Охотника не должна вести месть, – сказал Джоэл, хотя теперь он тоже мечтал расправиться с преступным отчимом Ли, сделать с ним что-нибудь беззаконное. Вспороть брюхо и скормить мерзавцу его потроха. Но тогда бы мятежного охотника передали в квартал Палачей. Месть замкнула бы круг смертей. Так всегда и случается. Так и не выбраться из круга потерь и разочарований.

– Я знаю. Поэтому перестал, – кивнул Ли. – А ты так и не рассказал о своих кошмарах.

– В другой раз.

– Джо! Так нечестно, – возмутился Ли, вскочив и подойдя к Джоэлу. Ноздри его яростно раздувались.

– Я расскажу, обещаю. Главное, что я теперь знаю природу твоих кошмаров. Я смогу защитить тебя от самого себя.

– А если бы ты не знал их, не стал бы меня защищать? А если бы узнал сразу? – спросил Ли, преданно заглядывая в глаза, как брошенный щенок. – Помнишь, как мы познакомились?

– Да, Ли, конечно помню.

Джоэл невольно перенесся мыслями на пять лет назад. Тогда Вермело тоже переживал не лучшие времена. На улицах, правда, не раскидывали походные лагеря военные, да и стимуляторы только входили в обиход. Это теперь молодые охотники не представляли сражений без них. Быть может, тогда-то и закончились насовсем «славные старые деньки», которыми так гордился Нейл Даст. Закатилось солнце его эры, когда бились больше с людьми. Впрочем, что славного в убийстве простого народа? Кошмары рубить легче. Они с Ли уже сражались в основном с монстрами, и оттого им приходилось самим обращаться во что-то нечеловеческое. Они обороняли город от кошмаров, но и сами мучились.

«Помнишь, как мы познакомились?» – спрашивал Ли. О да, Джоэл помнил, помнил, как пять лет назад шел по улице и заметил посреди бела дня гадкого старика с трупными пятнами – отчима Ли, это неистребимое чудовище. Во снах он являлся искаженным восставшим мертвецом и в тот день рыскал по улице возле дома Ли – кошмар, который вырвался из Ловца Снов, но еще не сделал его обладателя сомном.

Теперь Джоэл вдруг осознал: Ли больше всего на свете боится превратиться в такого же мерзавца, как отчим. Да разве мог он! Его добрый веселый Ли! Джоэл, внутренне воя, продолжал вспоминать день их знакомства. Следовало все спросить еще тогда, сразу.

Как он был слеп! Как не понимал, что Ли мучается? Но тогда он просто тревожно спал в своей сырой комнатке в окружении жутких химер, которые оплели его склизкими щупальцами. Джоэл высадил дверь и порубил всех монстров. Ли проснулся, виновато оправдываясь:

– Это… это часто такое бывает.

– Они могли убить тебя! – негодовал Джоэл. – Эти твари прорвали Ловец Снов. О чем ты думал, мальчишка?

– Нет… вряд ли убить, – пробормотал Ли. – Только не сдавай меня Цитадели! Я не хочу в карцер!

И Джоэл не сдал ни в тот день, ни в последующие. Он нарушил устав, и так их связала первая тайна. После дежурств им случалось пересекаться в вестибюле или морге. Их знакомство нисколько не сулило дружбу, не обещало, что они станут напарниками. Впрочем, они присматривались друг к другу. Достаточно долго. Джоэла интересовала загадка страшных снов, он тогда не догадывался, как спустя пять лет его душу разорвет от осмысления боли близкого человека и бессилия помочь. Он не владел машиной времени, чтобы узнавать судьбы и переноситься в тот день, когда случилось… Случилась катастрофа, когда кошмары вышли из-под контроля.

– Ты в карцер хочешь? Да что с тобой? – спрашивал Джоэл, когда снова порубил вырвавшихся химер Ли.

Тогда, почти в полном одиночестве в начале своих боевых дежурств, Ли переживал паршивый период. Именно тогда он просил дать ему на патрулирование квартал, где он раньше жил. И рисковал Ли тогда не в пример больше, чем теперь. Не берег себя, не давал себе отдыха, почти не заботился о внешнем благополучии. Возможно, после издевательств отчима он просто ждал случая, когда его уничтожит какой-нибудь сомн.

Теперь Джоэл понимал эту тайную волю к смерти, которую Ли всегда отрицал. Понимал, потому что сам испытывал те же чувства после гибели Стеллы. Но они выбрали жизнь, наверное, в тот день, когда Ли показался на пороге мансарды и попросил одолжить бритву, виновато улыбаясь:

– Кажется, я потерял свою.

Глупый предлог, смешной повод, за которым угадывалось желание просто поговорить хоть с кем-то.

– Заходи. Может, поболтаем, выпьем кофе? – пригласил Джоэл. Тогда он надеялся излить душу случайному собеседнику, возможно, выпить чего-то более крепкого, нежели кофе. Да и забыть. Теперь это казалось немыслимым.

Ли кивнул и зашел, затворив за собой дверь. Они сидели и разговаривали, попивая неплохое саке, а не кофе, постепенно узнавая друг друга.

– Ух, что-то от саке голова кругом. Я прилягу? – нагловато спросил Ли.

– Приляг, – согласился Джоэл. Ли широко зевнул и слегка пошатнулся. И тогда Джоэл понял, насколько измучен этот парень своими неразгаданными видениями.

– Я на минутку, честно, – отмахнулся Ли и бесцеремонно повалился на хозяйскую постель, как прикормленный дворовый кот.

Джоэл же развесил Ловцы Снов и принялся ждать, но в тот раз кошмары не вышли из-под контроля. Они долго не возникали, но потом все же выползли, наполняя сети. Тогда-то впервые мелькнула мать Ли в момент обращения. Любящая мать, что стала чудовищем, – существует ли страшнее кошмар? Джоэл ничего не спрашивал, тогда он впервые охранял сон нового друга, как завещала Стелла.

– Я спал больше пяти часов? – виновато встрепенулся Ли часов через семь.

– Да.

– Сколько ты монстров убил за это время?

– Это наша работа. – Джоэл пожал плечами. Он старательно рубил химер сразу же после появления. И все семь часов пристально следил за Ловцами Снов.

По инструкции он был обязан сдать Ли в Цитадель для изучения – точнее, под арест. Но так и не сдал, не посмел. Потом выяснилось, что в академии друга прикрывали старые друзья Энн, за что Ли ее бесконечно благодарил. Они следили за Ловцами Снов и не допускали переутомления чрезмерно ретивого ученика.

После выпуска кошмары вышли из-под контроля, а потом за пять лет с Джоэлом отступили, больше не прорывали Ловцы Снов, не бродили по улице, не заполоняли комнату. Время покрыло раны души твердой коркой. Время и, хотелось верить, бесконечная забота того, кто поклялся до последнего вздоха защищать сон Ли. В тот самый день, когда измученный бессонницей парнишка впервые появился на пороге мансарды. С тех пор Ли приходил к Джоэлу, чтобы спать – вернее, поначалу просто хоть немного высыпаться. Джоэл все надеялся, что друг излечится от своих гадких видений. Но не подозревал, в чем крылся их корень.

Теплота в общении с новыми друзьями, раскрывшими навыки молодого скорохода и фехтовальщика, новые вехи работы, связанные с расследованиями, а не только дежурствами, – все как-то растормошило Ли, оживило и заставило химер отойти за край сознания. Но раз в несколько дней мелькал старик-зомби, неизменный монстр. Джоэл догадывался обо всем уже очень и очень давно, но не желал признаться в этом самому себе.

«Помнишь, как мы познакомились?» – спрашивал Ли, отчаянно заглядывая в глаза. Джоэл все помнил в мельчайших деталях. Помнил те дни, когда начал сторожить сон будущего напарника, как эта обязанность стала чем-то вроде безмолвного общения. Со временем эта помощь другу превратилась в особый ритуал, почти религиозное таинство. Но в начале знакомства Ли просто завелся в мансарде, как бродячий кот. Он не хотел навязываться, но каждый раз искал повод прийти именно к Джоэлу, словно выбрал его как человека, который заслуживал наибольшего доверия.

В тот день, когда Джоэл понял, что они отныне неизбежно связаны, будущий напарник предстал на пороге, держа в вытянутой руке одолженную бритву. Джоэл уже и забыл о ней, вскоре привыкнув, что приятель довольно рассеян и неаккуратен в обращении с чужими вещами.

– Твоя бритва, – провозгласил Ли с забавной торжественностью.

– Но, похоже, ты не хочешь возвращать ее, – ухмыльнулся Джоэл, понимая, что бритва – только очередной предлог остаться и хотя бы один день не видеть кошмары. Ли не хотел казаться слабым, но все же… он нуждался в защите.

Он медленно вытянул руку, помахивая бритвой, точно проверяя: если бы новый приятель взял ее через порог, то, вероятно, незадачливый молодой охотник поспешил бы уйти. Но Джоэл уверенно пригласил к себе. Возможно, тогда Ли еще не понимал, но он тоже спас товарища от гнетущей тоски, вернул к жизни после смерти Стеллы.

Так и вышло, что они тянули друг друга к свету. С трудом, но уверенно. Они хотели радоваться, даже на грани опасности, под угрозой разоблачения со стороны Цитадели. Не просто так их дружба началась с бритвы: вся их жизнь напоминала прогулку по лезвию.

«Похоже, у меня завелся кот», – подумал Джоэл, уже привычным жестом предлагая Ли место поближе к теплой жаровне.

– Смотри, в маджонг надо играть вчетвером, вдвоем будет дисбаланс, но можно выкрутиться, – увлеченно объяснял в тот вечер Ли, раскладывая игру. Похоже, этот хитрый лис изначально был уверен, что никто его не прогонит.

– Да, кажется, понимаю. Я как-то больше в го научен играть, – припоминал Джоэл. Хотя на деле чаще ему доводилось играть в карты.

–В вейци[18] я тоже умею играть! – воодушевился Ли.

«Эх, соорудить бы как-то котацу[19], было бы весело и тепло», – отвлеченно текли мысли Джоэла. Впрочем, с Ли было уютно и тепло даже без жаровни и футона. Рядом с ним делалось непривычно спокойно. Даже если сам Ли выглядел расколотым и потерянным. Но чем больше они общались, тем увереннее он сбрасывал ледяной саркофаг, точно солнце весной.

– Я тут подумал… Ты столько раз мог меня сдать, а вместо этого… сторожишь мой сон. Мы же теперь можем считаться друзьями? – после внезапной тяжелой паузы проговорил Ли.

– Да уж точно не врагами, – рассмеялся Джоэл, разрядив обстановку.

И за игрой в маджонг тянулось время до рассвета. Охотники часто путали время суток из-за смен. В тот раз даже отступила вечная сонливость. Не требовалось ни кофе, ни саке. Так они провели ночь: прекрасно, увлекательно, совсем без кошмаров.

– Хорошо, что сегодня не наша смена, – смеялся Джоэл, замечая зеленые сумерки смены Глаз Змея. – Но надо бы и выспаться.

– Так что? Я пойду к себе? – с жадной надеждой на опровержение протянул Ли.

– Оставайся, – уверенно отозвался Джоэл и хлопнул друга по плечу.

– Тебе-то тоже надо бы выспаться. А кровать всего одна…

– У меня футон и раскладушка есть.

– А, хорошо, – протянул Ли, безмятежно улыбаясь, точно не веря своему счастью. И снова Джоэл стерег сон друга, гадая, почему бойкий и словно бы веселый парнишка во сне сжался в проклятой позе зародыша, испуганный, скованный незримыми цепями. В полумраке проступали позвонки на его беззащитно изогнутой шее.

– Спи, – проговорил Джоэл, непроизвольно натягивая одеяло друга повыше, точно мягкая ткань могла защитить от удара призрачных образов.

– Опять придут кошмары, – в полудреме устало протянул Ли.

– Но ведь я рядом с тобой, – успокоил его Джоэл. Он еще не догадывался, как часто придется повторять эту короткую фразу и какой магический смысл она обретет для самого Ли.

– Знаешь, Джо, только с тобой я могу по-настоящему выспаться, – наконец открыто признался он.

– Значит, приходи ко мне высыпаться.

– С тобой очень спокойно, Джо, правда. Зря тебя в Цитадели считают угрюмым и злым. Может… может, будем работать вместе? Ведь у тебя тоже нет напарника?

– Я не против.

Так они заключили тайный договор, без громких слов связали себя клятвой. И с тех пор не смели предавать друг друга. Никто не запечатлел торжественность этого короткого момента.

А утром они снова улыбались и дурачились. Джоэл навел мыльную пену в тазу и решил выбрить на каштановой щетине Ли какую-нибудь забавную фигуру, чтобы потом, конечно, убрать перед дежурством. Тогда они еще находили в себе силы дурачиться.

– Эй-эй! Только без срамных картинок! – запротестовал Ли, понимая, что новоявленный напарник собирается над ним подшутить.

– Моя бритва. Что хочу, то и рисую, – вторил Джоэл.

– Это только на спор!

– Так я выиграл в маджонг. Чем не штраф за проигрыш? – посмеивался Джоэл.

– Но мы же не на деньги играли! – протестовал Ли.

– В этом и дело!

Ли запрокинул голову и улыбнулся. В то утро это символическое бритье стало для них проявлением наивысшего доверия. Джоэл хорошо помнил уязвимую шею Ли. Помнил, как над ней зависло острое холодное лезвие опасной бритвы. Но на коже потом не осталось ни единого пореза. Ли щурился от удовольствия. Разве только не мурлыкал.

– Бритва и охотник. Мелковато, – смеялся он.

– Бритва иногда не хуже меча, – заметил Джоэл.

– Слово порой тоже не хуже меча, может и от кошмаров спасти, – то ли в шутку, то ли всерьез царственно изрек Ли и рассмеялся, расплескивая пену.

– Эй, Ли, а как тебя зовут? – спросил после некоторой паузы Джоэл. Пожалуй, он имел право знать имя парня, чей сон он сторожил уже не первый раз. Хотя в Вермело у некоторых были только имена или только фамилии, оставшиеся наследством от старого мира. У Джоэла не было фамилии.

– Ли и зовут, – со смехом ответил друг. – И фамилия у меня Ли.

– Ли Ли? – удивился Джоэл.

– Да! Только пишется по-разному. От матушки и предков-поэтов фамилия досталась, а отец говорил, что на языке его далеких предков имя Ли означает что-то вроде «цветущий луг».

– Красиво.

– Вот такая игра слов.

– Да, определенно, слова – великая сила, – протянул Джоэл. Хотелось верить, что нужное слово в нужный час и правда способно все изменить, излечить от кошмаров.

В тот далекий день светило солнце. Ныне же стекла тускнели мыльными разводами ливня, в мансарде витала сырость, и между напарниками едва не пролегла ледяная граница непонимания. Ли рассказал все, но теперь боялся. Чего? Презрения? Осуждения? Да как он смел! Зачем? За что?

Джоэл удерживал его за плечи, чтобы Ли не вздумал уйти. Мелькнула мысль, что в такую погоду только простуду ловить и без особой надобности наружу лучше не высовываться. Это так, мелочи, но в отношении Ли даже они становились в последнее время невероятно значимыми.

– Ли, почему ты раньше не рассказал? – потерянно спросил Джоэл.

– Я боялся, что ты… что все вы… скажете, что я слабак. Не смог защитить ни себя, ни любимую. Ведь это так глупо и малодушно, ведь я охотник! – воскликнул Ли. – Ведь я… я боялся, что вы начнете презирать меня!

– Ли, никто ничего не скажет. К тому же тогда ты еще не был охотником. Ты был почти ребенком. У нас всех хватает в прошлом мерзостей и разочарований.

– Просто я не хотел снисхождения, как и Энн сейчас. Не хотел, чтобы ты жалел меня.

– Я не жалею, – уверенно и спокойно ответил Джоэл. – Я волнуюсь за тебя, хочу, чтобы ты был счастлив. Ты мне как брат. Как часть моей души. Ближе никого нет.

Взгляд Ли потеплел, и вой в сердце Джоэла постепенно стих. Они оставались друг у друга, уже навсегда. Иначе и быть не могло. Они принимали и понимали друг друга со всей болью прошлого.

Глава 23

Скверна потаенного города

В ночной бесцветности тянулись костлявые дни, как будто вовсе не жизнь, а хрупкий скелет из музейных чудес. Когда-то давно у людей еще было время, чтобы раскапывать почву и доставать то черепки, то черепа – следы минувших эпох. И среди них встречались свидетельства существования гигантских тварей. По общему поверью, Змей походил на тех древних ящеров. Только затерялся во плоти, ошибка мироздания, сдирающая мясо жизни с будней, оставляя шелуху истлевшей кожи.

Джоэл ощущал себя одним из музейных чудищ. Вечная тоска селилась в складках опустевшей оболочки. С момента ранения Энн утекло уже две недели, лето все яростнее вступало в права, напитывало жаром гроздья винограда, намекало, что пора оставить плащи и свитера, патрулировать душными ночами только в рубашках с минимальной защитой. Тонкие металлические пластины нашивались на кожаные жилеты и, конечно, нисколько не спасали от зубов яростных сомнов. Разве что от падения с высоты. Бесполезно…

– Отныне перед каждым дежурством прием стимуляторов становится обязательным, – возвестил на исходе второй недели голос с высоких башен. Джоэл с Ли тогда лишь сжали кулаки и переглянулись, выходя на смену.

– Зачем? Что происходит в городе? – оскалился Ли. – Эпидемия превращений?

– Эпидемия превращений – удобный предлог. Хотя сомны стали умнее.

Он вспомнил свое яркое видение о королеве улья, о вьющемся черном облаке Разрушающих вперемешку с самыми невероятными чудовищами подсознания. Сообщения о новых тварях поступали из разных кварталов: где-то обратившиеся горожане пытались скрыться в своих домах, не реагируя на Ловцы Снов, где-то в монстрах обнаруживалась такая сила, что их не удерживали сети. Ловушки больше не помогали. И только слаженная работа охотников предотвращала погружение в тотальную неразбериху, крепко замешанную на панике и народном недовольстве.

– Нет, Джо, со стимуляторами дело нечисто. Рыжеусый не просто так посмеялся над нами. Я уверен, что в Цитадели есть крот, который сливает материалы исследований той организации химиков.

– Зачем им это?

– Для усиления бунтовщиков? Не знаю… Но мне это не нравится уже даже больше, чем появление легендарного сомна, – рассуждал Ли, когда они вновь патрулировали улицу долгой ночью.

Лето давило нежданной духотой, влажной, липнущей к коже каплями пота. Стимуляторы обостряли чутье и восприятие, но постоянное их применение мешало: слишком громко слышался ток собственной крови по венам и артериям, ощущалось малейшее движение воздуха, чрезмерно гулко стучали шаги по мостовой. В неподвижной тишине скопление звуков и запахов мешало сосредоточиться. Но приказ Цитадели никто не решался нарушить. Уже пять дней их проверяли, убеждаясь в использовании стимуляторов на пункте выдачи сетей. Грэм и Бим невесело молчали, когда стражи Цитадели вкалывали недобросовестным охотникам положенную по новым стандартам дозу.

– Я не хочу! Не надо! Я и так справляюсь! После стимуляторов у меня похмелье хуже, чем после дешевого самогона, – запротестовал в первый день один из охотников, уже знакомый юный Мио. Нестройная шеренга очереди всколыхнулась плохо скрываемым согласным недовольством.

– Отставить, господин Ямато. Иначе пойдете под трибунал, – механически отчеканили их новые надсмотрщики, привычно одинаковые и безликие. Юный Мио Ямато негромко заскулил, но подчинился, как послушный ученик, узревший розги строгого учителя.

Джоэл и Ли тоже не сопротивлялись: оба понимали, что бежать некуда. Весь город – капкан. Но настоящей тюрьмой его сделал не Змей. Они подчинялись, всаживали в вену отмеренную дозу и топали на улицы. Выход на дежурство теперь отнимал больше времени, чем раньше. И никто не обещал конца этой пытки.

– Повышенный риск обращений и бунтов, говорят… – морщился Ли. Джоэл опасался, что действие стимуляторов участит появление химер в Ловцах Снов друга, а они только недавно перестали донимать. После того разговора Ли как будто немного успокоился, он больше не боялся, что друзья сочтут его слабаком. И от личной мести настойчиво отвлекала работа, сделавшаяся настолько изматывающей, что их обоих уже не интересовало, где отключиться на свои законные пять часов. Соглашались и на карцеры Цитадели.

– Не нравится мне это, Джо. Все не нравится! Стена, легендарный сомн, эпидемия, бунты. Что следствие чего? Бунты – эпидемии? Или эпидемия – бунтов? Да еще твои штучки со Стражем Вселенной. И святитель Гарф совсем спятил! – рассуждал в ту ночь Ли, разводя руками. Звук его голоса расстроенной мелодией резал слух, в голове раскатывалось нездоровое эхо.

Джоэл морщился и мотал головой, настраиваясь на дальние шумы. Вроде для этого их и обязали превентивно вкалывать чудо-снадобье: чтобы оперативно отслеживать подозрительные перемещения, а не рыскать по кварталам в поисках миражей и возможных угроз. Уман всем объяснил это так. Вполне логично и понятно, но все же что-то не сходилось. Джоэл не верил, не понимал, но чувствовал, что их планомерно к чему-то готовят. Их всех. К новым бунтам? К столкновению с Вестником Змея? Или к нападению самого Змея?

Если последнее, то никакая стратегия не стоила усилий: тревожные сны заставляли убеждаться, что средства против Змея не существует. От залпов самых мощных пушек он только лениво моргал, а от нападений мистического Стража Вселенной легко уклонялся.

Джоэл несколько раз снова видел во снах борьбу посреди горящего Вермело. И огонь, всепожирающий пламень. Давно опостылели эти сны, он все списывал на вынужденное похмелье от стимуляторов. Кошмары вернулись вскоре после нового визита в Айгрежу.

Они с Ли вдвоем бродили по городу, пользуясь оставшимся выходным. Напарник больше ничего не рассказывал, они просто задумчиво шли рядом. А в Айгреже еще оставались вопросы, вырванные страницы древних книг и сомнительные свидетели. Для официального расследования такой визит ничего не значил, поэтому на него и потратили остаток выходного дня.

Джоэл отчетливо помнил, как пламя свечей колебалось встревоженными мотыльками, как беззвучно растворилась старая калитка в плотно закрытых воротах: святитель точно ждал гостей. Его ненадежное убежище с вековыми толстыми стенами принимало всех. Но так же легко отпускало.

– Где раненый? – строго спросил Джоэл, окидывая придирчивым взглядом сумрачные углы. В этот раз количество зажженных свечей увеличилось, они оплавлялись и едва уловимо трещали, словно ускользающее время серых дней, что оставляют в памяти лишь яркие вспышки тяжелых потрясений. Ярче обычного мерцали переливы искусной мозаики, вокруг которой служитель культа расставил множество светильников. Должно быть, собрал все, что нашел в старых кладовых и пыли забытого архива в подвале.

– Еще два дня назад он превратился в старика, а потом встал и ушел, – с воодушевленной дрожью в голосе объяснил святитель Гарф, не поднимаясь с колен. Джоэл давно не видел его настолько тревожным и радостным.

Сложенные пальцы нервно подрагивали, пока он беспрестанно бормотал слова одному ему ведомых молитв. Джоэл понял: святитель узрел чудо. В его представлении, в канонах его веры. В Вермело каждая секта щеголяла своими чудесами. Джоэлу довелось столкнуться только с омерзительными загадками, а не дивными спасениями и исцелениями. Он помнил, как в приюте сестры Джоэллины им притворно приторным тоном рассказывали о непостижимых и прекрасных делах прошлого. Но Гарф нашел подтверждение правильности своего культа в настоящем.

– Какого еще старика? Как? – ничего не понимал Ли. Он нервно озирался, не находя себе места. Не слишком-то ему нравилось в старом храме, который больше напоминал богатый склеп.

– Я же просил не отпускать его! – зарычал Джоэл, подскакивая к старику. Он едва не ударил со всего маху о каменный алтарь. Захотелось разрубить мечом Нейла Даста слащаво красивую мозаику, над которой так трясся бестолковый святитель Айгрежи. Старик с благоговением раскидывал руки, не переставая чертить ими в воздухе странные знаки.

– Его невозможно было удержать. Он прошел сквозь стену, не открывая дверь. А перед уходом сказал, что не тот, кого я жду, не Бог… но Страж Вселенной. Это был он! Он!

– Ты совсем ума лишился, старик, – сквозь зубы процедил Джоэл, пока Гарф продолжал увлеченно бубнить под нос обращения к сбежавшему нищему.

Ничего не сходилось с рациональной точки зрения, но одновременно некая другая часть иссушенного знаниями разума подсказывала, что святитель не лжет. И даже не безумен.

Джоэл сотни раз отрицал присутствие иных могучих сил, кроме Змея. Только с чего бы? Его раздражали секты, ему не нравились сотни вер в разных богов или одного и того же искаженного бога. Но собственные сны, столкновение с Разрушающими – все это не увязывалось с расследованием. И одновременно неуловимое чутье охотника говорило: все правильно, надо слушать, только так возможно дойти до разгадки.

«Я просто должен уничтожить легендарного сомна, – обрывал себя Джоэл, но одновременно будто откатывался назад в разгадке тайн Вермело. – Однако свидетель сбежал. Хотя какой он свидетель? Чего?»

Джоэл понял с первой минуты невольного знакомства: раненый нищий не готов делиться информацией. Он страдал по-настоящему, без притворства, но одновременно испытывал, взывал к замшелой, подернутой пылью человечности немолодого охотника. Возможно, старухой в черной шали тоже был он, непознанная сила, которая заставила обратить внимание на такую же черную шаль Греты, а заодно вычислить ее подельника, Рыжеусого.

– Пойдем, Ли. Раз уж я решил рассказать тебе все о расследовании, надо показать тебе эти книги.

– Но ты же говорил, что в них не хватает нужных страниц.

– Не хватает. Но вдруг ты что-то увидишь свежим взглядом, – кивнул Джоэл и едва не добавил: «Тебя-то не преследуют видения о Страже Вселенной».

Себе он уже верил через раз. И неизменно возникало гадливое предчувствие неизбежной беды, неотвратимой и обязательной для завершения страшного узора, начертанного не Стражем, а Змеем. Джоэл сморгнул – наваждения подсознания рассеялись, уступив место сырому мраку старого архива ненужных еретических фолиантов. Ли недоверчиво взмахивал масляным светильником. Несколько искр с открытого фитилька упали под ноги и затерялись в перекрестьях каменных плит. Джоэл теперь заметил, что пол в архиве сложен из старых надгробий.

– Поосторожней! Спалишь все к Хаосу! – шикнул он на напарника. Притихший Ли по-детски насупился, но лампу осмотрительно прикрыл ладонью. Ряды книг и свитков давили вековой тишиной сотен непрочитанных букв, множества вышвырнутых на задворки истории знаний. Возможно, праздно бесполезных. В прошлые эпохи философы не меньше глав нынешних сект любили писать трактаты об общих законах природы и бытия. Теперь рассуждали все больше о первопричине обращений: за грехи, за неправильную жизнь, за ненадлежащий распорядок дня, за неумение контролировать потоки энергии ци, за неуплату налогов… Придумать причину старался каждый. Только Джоэл уже заметил: кошмары в Вермело не посещали тех, у кого не осталось совести. Например, отчима Ли или Зерефа Мара.

После этих наблюдений он бы уже не поверил ни единому слову чистеньких моралистов. К счастью, они и не за этим пришли. Книга с историей сект Вермело лежала на прежнем месте, Ли торопливо полистал толстые страницы.

– И ты думаешь, здесь речь о Бифомете Ленце, который сейчас превращается в легендарного сомна и убегает за разрушающуюся стену? – недоверчиво спросил напарник. По рассуждениям Джоэла именно так и выходило.

– Почему бы и нет?

– А по-моему, все сходится на нашей родной Цитадели, – вполголоса отозвался Ли.

– Не все. А только то, что касается Рыжеусого, – осадил Джоэл. Рыжеусый тоже имел какое-то отношение ко всему, что творилось с Вермело в последнее время. Да еще слухи о дирижабле не давали покоя. Чем больше информации Джоэл получал, тем меньше представлял, какое именно дело расследует. Он видел общий катастрофический заговор с участием Умана, судьи Норта и кого-то над ними, скрывающихся в тени.

– Старик, не укрывал ли ты еще кого-то? Например, сектантов, о которых нет информации в этой твоей книге? – решительно спросил Джоэл, когда они вышли из подвала.

– Нет, – ответил святитель Гарф и наконец-то повернулся к ним лицом.

– Тогда объясни мне еще раз, почему ты отпустил нищего! – наседал Джоэл.

– Потому что он – Страж Вселенной. Пусть он не называет себя Богом. Но мы ждали именно его! Наш мир не покинут ими! – Гарф всплеснул руками. Белки темных глаз ярко мерцали на фоне лица оттенка крепкого кофе, свечи отбрасывали золотые блики на влажные капли, сочащиеся по впалым щекам старика. Он плакал, но не от горя, а от счастья.

– Старик, ты понимаешь, что после таких фокусов я должен арестовать тебя и доставить в Цитадель для допроса? – скептически протянул Джоэл.

– Понимаю. Но ты не сделаешь этого.

– Почему? Видишь, мы с напарником.

Джоэл надеялся добиться новой информации, реальной, похожей на настоящие сведения.

– Нет, ты не сделаешь этого. Потому что ты тоже сразу понял, что тот нищий с колесной лирой – это Страж Вселенной, – безмятежно и обезоруживающе улыбнулся Гарф. – Ты хороший человек, Джоэл. Хотя я и не одобряю твою работу.

– За убийства людей? Это осуждение придумали во времена, когда у людей было достаточно места для размножения. Даже слишком много, – осадил Джоэл. Ему претили разговоры о том, как ему надлежит жить.

– Да, Вермело перенаселен. Но религия…

– А еще я слышал, что в прежние времена культ Стража Вселенной был сектой, – продолжал наседать Джоэл, намекая на то, что давно пора вышвырнуть запрещенную секту из старой Айгрежи.

– Возможно. Но теперь только вера в Стража дает надежду. Даже если он не Бог, но тот, кто пришел по Его воле помочь нам. Он принес с собой книгу! И с ней я по-настоящему прозрел! – с новой волной благоговения протянул святитель, указывая на мозаику. Только теперь Джоэл заметил, что на каменном алтаре лежит новая книга, которую он раньше не видел в главном зале разрушенного собора.

– Да-да, я слышал: он придет и победит Змея. А я вот не верю, что из-за стены кто-то может прийти, – мотнул головой Джоэл. – Вернее, лучше бы никто не приходил. И не верю, что сквозь стену твоего храма кто-то может выйти! Не верю! Нищий сбежал через калитку. Да и все. А ты не уследил.

– Может быть. Может быть, я выживший из ума старик, – усмехнулся святитель Гарф и мрачно добавил: – Но кто докажет, что вы нормальны?

– Гарф, я ведь просил тебя как друга. Надеялся, что тот тип расскажет что-нибудь стоящее, – разочарованно вздохнул Джоэл.

– Он расскажет. Перед уходом он пообещал мне, что свяжется с тобой. Даст новую подсказку. Прямо сказать не может: Змей все слышит, видит каждый закоулок в Вермело. Здесь даже Стражу приходится действовать осторожно. А я могу вас обоих поддержать только своими молитвами. Он знал, что вы придете ко мне, – доложил с сухостью военного рапорта святитель Гарф. Видимо, спохватился, вспомнил, что существуют дела поважнее безграничного восхищения.

«Да я от его подсказок уже с ума сойду скоро! Хотя если Змей действительно мешает…» – подумал Джоэл, неуверенно отступая от алтаря, уходя из освещенного круга оплавленных свечей.

– Джоэл, ты хотя бы понимаешь? Страж Вселенной говорит с тобой. Значит, ты нужен ему. Нужна твоя помощь, – на прощание сказал святитель Гарф. И образ его растворился в сумраке Айгрежи. Он слился серой сутаной с сизым камнем алтаря, к которому приник головой и ладонями. И все повторял неведомые слова, листая страницы новой книги. Разве слова способны что-то изменить? Джоэл верил только решительным действиям.

– Ты теперь вроде избранного, да? Судя по словам нашего безумного старика? – еще долго посмеивался Ли. Шуточки продолжались и во время дежурства, напарник не унимался в своих попытках бороться со стрессом. Джоэл же просто доходил до грани апатии и полнейшего бесчувствия. Он совершенно не понимал, что происходит.

И только другая часть сознания, некая строптивая изнанка, темная сторона, верящая в разного рода мистику и прочую чепуху, подсказывала: все-то он прекрасно понимает. Страж Вселенной явился в Вермело, чтобы сражаться со Змеем, который питается людскими душами и создает себе армию сомнов. Одна древняя сущность едва не проиграла другой. У Змея нашлось слишком много последователей, а в Стража Вселенной верил один слабый старик. Каменный Ворон упал с иллюзорных небес, но встал и упрямо пошел, как все бойцы, как лучшие охотники. Пошел, скрываясь под чужой личиной, избрал новую тактику.

«А я должен помочь ему. На своем, человеческом, уровне. Я должен победить легендарного сомна, Вестника Змея», – помыслил о невероятном Джоэл.

Взаимосвязь снов с расследованием, мистических учений и фактов свивалась незримой петлей, плавно стягивающей шею, мешая дышать. Но этой веревки не хватало, чтобы сплести сеть для разрозненных фактов: бунтовщики, снадобья Рыжеусого, стена, Цитадель и Джолин. Она тоже появлялась неслучайно, хотя Джоэл до последнего надеялся, что она не имеет никакого отношения к Вестнику Змея. В конце концов в своих конспиративных придумках он едва не решил, будто отчим Ли – это и есть Бифомет Ленц. Глупые ошибки и неверные версии с его работой вечно стоили кому-то жизни.

– Джо! Сюда! Скорее! – вырвал из размышлений и воспоминаний голос Ли. В реальность, в настоящее, где они скитались среди этой смоляно-черной ночи, пронизанной красными прожилками.

Джоэл увидел знакомую картину, к которой невозможно привыкнуть: на улице лежал свежий труп, вытащенный из окна ближайшего здания. Грязные веревки кишок размотались и тянулись по мостовой, одной половины тела не хватало. Ноги унес в пасти сомн, который скрылся с места преступления.

Джоэл наклонился над телом и узнал в искаженном лице покойного уполномоченного по жилищным вопросам. То ли Клайфа, то ли Кнопфа – они так и запечатлелись в памяти близнецами-щелкунчиками. Но вот одного не стало, его выгребли из мансарды, из собственной постели. Еще колыхались лоскуты изодранной ночной сорочки.

– Что же это, Джо… Сомны больше не замечают Ловцы Снов? Больше не… Они врываются в дома! – глотая слова, воскликнул Ли. Джоэл выхватил меч, осматриваясь. Но долго улики искать не пришлось.

– Это он, – сдавленно выдохнул Джоэл, когда заметил тлеющую огненную полоску на стене ближайшего дома. Еще несколько прочертили след по вывернутым камням мостовой. Да, он. Он – легендарный сомн. Он – Вестник Змея. И, возможно, мифический Бифомет Ленц. Да какая разница, кем монстр назывался при жизни! Из-за него Вермело ждала неминуемая гибель, если жители не могли спокойно спать в домах под защитой надежных Ловцов Снов. Из-за него потеряла руку Энн. Джоэл не сомневался, что именно Вестник Змея командует прочими монстрами, всеми их жуткими метаморфозами.

– За ним! – воскликнул Ли. И они взлетели на уровень крыш. Обостренное зрение видело следы когтей на старой штукатурке и потрескавшихся камнях. Несколько раз огненные метки пересекали надписи бунтовщиков, чертя на них запретительные косые кресты. Змей насмехался над их мелкими человеческими дрязгами.

– Готовь маковый порошок. Весь, который есть, – отдавал торопливые приказания Джоэл. Напарник и без того потянулся к мешочку на поясе, затем оба синхронно обновили дозу стимуляторов. Ноздри обожгла нестерпимая вонь, ползущая от перерезанного пополам трупа. Зато руки и ноги наполнились согревающей силой, точно незримый художник стер все неверные штрихи, оставив чистое полотно без шрамов от старых ран.

– Думаешь, сработает? – неуверенно протянул Ли, но темпа не сбавил. Они оба помнили, какой трепещущий ужас охватил их при первой встрече с легендарным, как сошли с ума все уцелевшие свидетели при бунте трущоб. И теперь два охотника шли по следу опаснейшего неведомого монстра, уповая лишь на улучшенные снадобья Цитадели. Чистое безумие, но иногда отступать некуда.

– Телеграф! Телеграфируй тревогу! Нужны все отряды! Все, кто есть! – спохватился Джоэл, но вздрогнул, опасаясь, что они снова упустят след, потратят время на передачу данных.

– До телеграфа еще добраться надо, – угрюмо подтвердил его страхи Ли.

След начал теряться, борозды от когтей меркли, сменяясь склизкими отметинами – очевидно, от щупалец. Джоэл уже не представлял, во что превращалась эта тварь. В первый раз они узрели именно зверя с огромными когтями и длинными лапами. Во второй он видел неразборчивый клубок черных линий и множество масок, что заменяли морду. Джоэлу все больше казалось, что тварь никуда не девается из города, постоянно перемещается по улицам и ночью и днем, но в разных образах. Скрывается среди добропорядочных граждан, не оставляя следов и подсказок, как себя найти. И вот снова выпал шанс уничтожить эту болезнь Вермело.

Меч Нейла Даста молча рычал в руке, качественная сталь вспомнила все боевые заслуги прежнего хозяина и требовала, чтобы ее обагрила кровь новых подвигов. Настоящих, не истребления жителей. Джоэл надеялся положить всему конец этой ночью.

«А если меня ведет Страж? Если я должен именно сегодня сразиться с Вестником Змея?» – подумалось ему. Но при взгляде на следы легендарного сомна всю гордыню смывала ледяная волна оторопи. Оставалось надеяться, что подмога подоспеет быстро. А пока только квартал Ткачей замер в тревожном ожидании чего-то ужасного.

Вымер весь свет, красные отблески змеиного глаза не ложились на стены домов, не выхватывали верных очертаний. Стимуляторы почти не помогали видеть более четко, чем обычно. Искажалось само пространство, в воздухе появился привкус пепла, словно гигантская воронка снова опускалась на землю, закручивалась и извивалась гибельным смерчем. И уже не во снах.

– На телеграф, быстро! А я на крыши. Предупреди, чтобы не включали сирены на башнях, его нельзя спугнуть, – скомандовал Джоэл, но Ли воспротивился:

– Джо! Мы не должны разделяться!

– Это приказ! – рявкнул Джоэл не своим голосом. – Один из нас обязан идти по следу.

– Джо… Джо…

– Иди!

– Хорошо! Я быстро! Очень быстро! Не атакуй его в одиночку!

Ли скрылся в ночной мгле, и Джоэл, какая-то часть его разума, темная, изнаночная, подсказала: он отослал напарника, чтобы уберечь, а не потому, что требовалась подмога. Нет, борьба велась на другом уровне, непостижимом для обычных охотников; для них Вестник Змея никогда бы не появился во плоти. Он скрывался сотням искаженных силуэтов, но истинный облик являл лишь тому, кто видел и Стража Вселенной. Почему? За что? И что требовалось от него, обычного охотника Джоэла?

Он не догадывался, просто двигался вперед, ориентируясь на пламенеющие следы когтей и омерзительные метины щупалец. С каждым шагом воздух загустевал протухшим овсяным киселем, напитывался тленом, отчего легкие скручивались узлом.

«Снова труп», – подумал Джоэл, когда едва не закашлял от новой волны нестерпимой вони. На этот раз тварь выгребла из дома целую семью, ту самую, которая закрывала прореху в крыше старым матрасом. Не случилось им починить ветхую мансарду, и добротный Ловец Снов, повешенный на улице рядом с домом, не уберег. Ловушки для кошмаров спутанными рыбацкими сетями разметались вокруг растерзанных трупов, в которых едва узнавались человеческие существа.

Джоэл закрыл нос и рот воротником плаща. Времени на сожаления не оставалось, он просто видел следы разрушений. Много следов… Чуть дальше по улице лежал труп старухи, которая вечно упрекала их в развешивании Ловцов Снов. Ее тоже не уберегли ни домашние, ни уличные сети. Вестник Змея не замечал узелки и перья охранного плетенья.

Не работала старая схема или магия – кто разберет. Возможно, и те маги, которые построили стену с ее хитроумными машинами, просто назывались инженерами. Вроде в архивах даже значились имена: старший инженер Ямато, старший техник Кобаяси, ведущие инженеры Ли и Майер – не слишком-то похоже на имена магов. Но вершина их трудов, похоже, дала сбой, не спасала город от зла, что возникло в самом его сердце, недалеко от Цитадели Охотников.

Тварь шествовала по улицам, как вернувшийся домой пьяный хозяин: небрежно раскидывая и разрушая ветхие предметы. Невообразимых размеров когти вырывали черепицу и срезали садовые деревья. Один старый дом вовсе сложился внутрь себя, заживо погребая жильцов. Всюду валялись обломки, вывороченные кирпичи и балки.

Джоэлу приходилось двигаться то по крышам, то по мостовой. Улицы вились переплетениями змей, подлым шевелящимся клубком. Таблички на домах почти не читались, но вместо них указателями служили отметины, следы твари. Пока незримой, насмешливо скрывающейся. Казалось, за этим преследованием прошла вечность. Помощь все не приходила, и, что самое странное, Джоэл больше не узнавал свой привычный город: этот новый темный Вермело полнился неразборчивыми шепотками и вздохами, криками забытых молитв и стенаниями умирающих. Они доносились эхом, заползали в уши ядом белены. И с каждым увиденным на мостовой трупом этот хор все громче и громче стучал в голове тревожным набатом.

В эту ночь смерть правила в квартале Ткачей. Но сам монстр не появлялся, оставлял следы и вел за собой. С каждым мигом Джоэл понимал, что ступает по улицам уже не того Вермело, который они патрулировали с Ли, а того, который являлся ему во снах каменного Ворона. Напарник бы при всем желании не попал на этот уровень, как и возможная помощь.

«Вот и разгадка, почему никто не видел целиком Вестника Змея, когда он этого не хотел. Сейчас он не хочет, чтобы его нашли. Но я найду! Уж точно найду!» – озлобленно думал Джоэл. В нем пробудилось исступленное упрямство человека, который подобрался к завершению величайшего дела своей жизни, тяжелого, мучительного, но необходимого. Если бы в эту ночь удалось прекратить все страдания Вермело, он бы не испугался самой высокой цены.

«Да где же он? Может, я его тоже не вижу?» – раздумывал Джоэл.

Должно быть, со стороны причиненные разрушения выглядели как следы незримого внезапного урагана, если тварь не давала обнаружить себя.

Чужой враждебный мир вокруг состоял из переплетений смутных линий, черных и грязновато-серых – какие-то темнее, какие-то светлее. Некоторые отличались особой чернотой. Грязные, исчерна-лиловые, в красных прожилках, они напоминали пораженные гангреной конечности. И они расползались щупальцами страшного спрута, длинные, неуловимые, теряющиеся в побегах гибельного соцветия.

«Не сон ли все это?» – удивлялся Джоэл с нарастающим омерзением. Весь Вермело в неправедной ночи предстал опутанным сетью черных лиан, проводов, веревок – называть можно как угодно. Суть их оставалась одна: его мир поразила скверна, великая тьма, скопившаяся незримой болезнью средь улиц и домов. Теперь он искал источник этого зла. Соткалось ли оно от людской порочности или было привнесено от Змея? Джоэл не задумывался, зато испытывал желание перерубить самые черные лианы, отрезать их от воронки, убрать эти путы, за которые в недра небытия утягивались безвинные души.

«Так вот как… вот как появляются сомны!» – понял Джоэл, когда ему навстречу вылетел небольшой монстр, слабый, растекающийся неразборчивой тенью. Он выглядел не устрашающим, а напуганным. Джоэл вскинул обнаженный меч и прервал бег несчастного существа, пораженного скверной человека. Одновременно все черные линии всколыхнулись и зашипели.

И там, где скопилось самое темное, самое мерзкое сочетание этих жил, показались контуры нового зверя, едва уловимые, сливающиеся с невыносимым миром черных лиан. Тварь разинула алую пасть и кинулась прочь, но Джоэл нагнал ее, отскочил от стены и ловким движением в прыжке обрушил мощный удар на спину не до конца обратившегося чудовища. Существо захрипело и рухнуло наземь, постепенно скрючиваясь и усыхая до размеров человека. Следом за ним бежал еще один новообращенный сомн. Джоэл развернулся и выставил вперед меч, готовясь отразить первый удар когтей и стремительно атаковать.

Но тварь издала неразборчивый вопль и кинулась на крыши – вернее, хуже того: полетела, воспарила, влекомая черной веревкой, темной пульсирующей линией, подобной сгнившей конечности.

Джоэл под действием стимуляторов взобрался наверх в два прыжка, вцепившись в незаметные выступы стены. Он сам будто летел, но не успел остановить существо. Сомн не убежал, о нет! Он растворился в черной линии, впитался в нее, как вода в землю, как яд в острие дротика. И не осталось ни монстра, ни человека, которым он был еще накануне.

«Проклятье! Что происходит?» – мысленно ругался Джоэл, вспоминая и более крепкие слова. Но даже самые заковыристые их сочетания не дали бы ответа. Хотелось надеяться, что все это безумие вызвано побочным действием от передозировки стимуляторов. Джоэл уже согласился бы и на такую версию.

Вокруг него из окон выпрыгивали все новые и новые люди – вернее, те существа, в которых их превратили худшие кошмары. А недавние бунты помогли в этом. Выступлениями измученного народа наверняка управлял тоже Змей, давая людям иллюзию сопротивления, чтобы получить больше рабов темных нитей, больше изломанных марионеток.

Несколько слабых чудовищ пронеслись мимо, не замечая охотника, еще двое или трое слились с роем черных линий. Джоэл заслонился мечом и выставил блок, разрубая один из «поводков». На него брызнула кровь или пролился какой-то сок, похожий на кровь. Запаха он не ощущал: здесь все тонуло в беспросветной душной вони и ледяных порывах ветра. Вермело больше не было, остался только кошмар о вечном проклятом городе.

В квартале Ткачей началось массовое обращение, сомны вырывались из домов и уносились прочь, ведомые волей тьмы. Некоторые падали замертво, разрубленные взмахами мечей. Очевидно, Ли все-таки вызвал подкрепление. Казалось, что сквозь темноту слышится его голос, отчаянно зовущий обратно в мир людей, в мир живых. Но образы друзей и союзников трепыхались слабыми отблесками света в мутном провале колодца. Они сражались по другую сторону реальности, а он очутился здесь, в клубке тлена и лжи, о котором предупреждал каменный Ворон. Джоэл встретил саму смерть в квартале Ткачей.

Началось-то все намного раньше: может, недели за две, может, за месяц до того. Они разворошили осиное гнездо с бунтовщиками, но истинное зло таилось за шорами незримого мира. Вестник Змея взывал к своим слугам, они вылетали из домов, выпрыгивали оголтелыми тенями из окон и дверей, разрывали ловушки. И за каждым тянулись переплетения гибельных линий. Они гнали и гнали вперед, к неизбежности.

Джоэл пересекал улицы по крышам, то взбираясь на мостки, то спрыгивая вниз. Действие стимуляторов в этом мире кошмаров заканчивалось быстрее, чем в привычных условиях. А тварей вокруг кишело все больше. Тварей… Людей. Тех, с кем еще утром он, вероятно, здоровался, желая хорошего дня.

Теперь двери домов распахивались и вылетали, как пробки из перегретой бутылки игристого вина. Джоэл уклонялся от щепок и скоб, а затем наносил точные колющие и рубящие удары мечом. Ему уже не требовалось четко видеть в кромешном мраке, чтобы улавливать движение вокруг. Многие новоявленные сомны не обращали на него внимания. Они неслись вперед, к своему господину, как обезумевшее стадо овец к краю пропасти. Теперь Джоэл следовал за ними, будто за светом зловещего зеленого маяка. Его смутные предчувствия об улье и муравейнике все отчетливее воплощались в страшных картинах, которые встречались на этих жутких искаженных улицах иного Вермело.

«Как же… как же я сюда попал?» – думал Джоэл на бегу, стараясь не сбить дыхание. Он разбрасывал маковый порошок и вкалывал себе новые дозы стимуляторов. Но мрак сгущался, пульсировал гангренными лианами. Оставалось лишь догадываться, всегда ли город скрывал эту изнанку или ее создал своим прибытием Вестник Змея.

Джоэл отсек голову налетевшему на него слабому сомну и хотел спрыгнуть с крыши двухэтажного дома, потому что мостки буквально растворились под ступнями. Все вокруг менялось и сливалось вихрем неразборчивых очертаний. И среди них вдруг отчетливо проступили не то лапы, не то руки, непомерно длинные, тянущиеся из пустоты мрака. Джоэл успел взмахнуть мечом и отсечь две или три, но щупальца сбили на мостовую.

Острый булыжник впился в щеку, стесал кожу, во рту появился неприятный привкус крови, но Джоэл немедленно вскочил и подобрал едва не отлетевший в сторону меч.

– Бифомет Ленц! – прохрипел Джоэл, оскалившись диким псом. Теперь он видел отчетливо, без стимуляторов и чудесных средств. Вестник Змея достаточно напитался силой несчастных горожан и решил показаться воочию охотнику, что разгадал его маскировку.

Легендарный сомн небрежно обернулся на голос, и на мгновение маска превратилась в лицо отвратительного старика, сморщенного, заживо гниющего, похожего на засушенного мертвеца из музея. Седые космы развевались спутанной гривой, как у отчима Ли, но на этом сходство заканчивалось. Джоэл никогда раньше не видел это иссушенное лицо с глазами навыкате, наполненными невыразимым бешенством помешательства.

– Кто? Кто вторгся в мои владения? Жалкий человек! – проскрежетала тварь, и лицо расплылось, превратилось снова в маску, в убогое подобие очертаний. Все остальное «тело» сомна шевелилось и изменялось, то вскидываясь торчащими конечностями всех известных животных и птиц, то растекаясь бесформенным сгустком тьмы. Вестник Змея в эту ночь вобрал в себя новых невольных последователей, пробудил их посреди сна и оставил навечно в кошмаре. Поработил, сделав собой.

– Этот человек пришел убить тебя! – заявил Джоэл, перехватывая поудобнее меч. Диалог прозвучал надуманно и глупо, ведь тварь все равно ничего не понимала по-настоящему. Голос из-за маски лишь обманывал, лишь притворялся Бифометом Ленцем. Или… или кем-то еще, кем угодно! Связи терялись и рушились, когда в груди смерзался ком зарождающегося ужаса. Вокруг обманным эхом перешептывались сотни голосов, отзвуки тех, кто навек слился с чудовищем. И некоторые умоляли спасти, другие исходили гневом и яростью, лишь подпитывая Вестника Змея.

«Семь лет? Да… его не могли найти, потому что его и не существует! Вестник Змея – это все сомны Вермело! – подумал Джоэл, пока тварь медленно поворачивалась в его сторону, рассматривая и точно насмехаясь. – Улей!»

Он отчетливо узрел, как слетаются пчелы-сомны, как они служат своему королю, плененные невозможностью проснуться, порабощенные собственным душевным уродством. Муравьи в незримой армии Хаоса. Никакая стена уже давно не спасала, древние инженеры не видели черные линии, которые проросли сквозь город сетью отравленных корней. А Джоэл увидел, один во всем мире. И теперь предпочел бы безумие этому знанию, но по ту сторону ужаса и невозможных открытий сражались друзья, товарищи по оружию. И Ли в центре этого месива. Подвергал себя опасности и наверняка искал среди толпы сомнов его, пропащего Джоэла, надеялся помочь в этой борьбе, не подозревая, куда попал его напарник.

– Ты станешь завершающей частью Змея, – спокойным, почти меланхоличным тоном проговорил легендарный сомн. Он надвигался грозовой тучей, режущей небо пиками молний. Но вместо них из клубка чернильного мрака высовывались когтистые лапы, щупальца и, конечно, проступали маски. Сотни масок, в которые превратились лица поглощенных им жертв.

– Не дождется! – прорычал Джоэл, кидаясь в атаку. Отступать или придумывать хитрый план не получалось. Вокруг них сомкнулось кольцо из сомнов, образовав подобие арены.

Откуда-то издалека доносились бравые возгласы охотников. Они упрямо рубили мелких сомнов, но не подозревали, что те больше не нужны самому Вестнику Змея. Он нашел иное развлечение.

Джоэл не пытался постичь, почему именно он обязан стать некой «завершающей частью» Змея. А может, какого-то зловещего плана, ради которого великий монстр и оставил весь Вермело пожирать себя изнутри на долгие двести лет. Как инкубатор… Инкубатор зла. Яйцо, которое разбивается и истекает гноем.

Джоэла охватывало отвращение от собственных слишком ярких сравнений, обрушившихся вместе с новой атакой щупалец. Тварь насылала эти образы намеренно, чтобы сбить с толку, свести с ума. Вестник Змея – верно назвали его после первого появления, – воля самого Хаоса, которую следовало уничтожить. И Джоэл кинулся вперед, перекатился вправо, нырнув под спонтанно возникшую когтистую лапу.

Меч сросся с рукой и описал плавную дугу. Колоссальные зубы сомна щелкнули возле правого виска Джоэла, но он уклонился и резким движением отсек несколько черных щупалец. Метил монстру прямо в провалы мертвых глаз, запечатленных на центральной маске. Он подобрался достаточно близко, чтобы нанести решающий удар. Только подлая тварь перетекла в иную форму, изменилась за неуловимые доли секунды. Но, утратив несколько искаженных конечностей, сомн отпрянул и глухо взвыл.

Джоэл не останавливался. Он блокировал удары когтей и прорывался к сердцевине, к главной маске, которая наверняка притаилась в самом густом переплетении черных линий. Бифомет Ленц или кто-то другой – он руководил этим ульем.

Легендарный сомн вцепился в руки и ноги Джоэла и стремительно поднял над землей, как в прошлый раз, как тогда, когда унес до разрушающейся стены. Но теперь Джоэл сжимал бесценный меч Нейла Даста. Эта сталь и не думала ломаться, когда на ней сомкнулись челюсти твари, выросшие из ниоткуда, появившиеся из маски. В последний момент получилось освободить правую руку и всадить острие в нёбо существа. Пасть исказилась и убралась, втянулась в клубок-гангрену.

Сомн взвыл от боли и отпустил Джоэла, отшвырнул тряпичным болванчиком, грозя размозжить о ближайшую стену. Помогли стимуляторы, их остаточное действие: охотник привычно сгруппировался и извернулся в полете горным котом, приземляясь на ноги. Ступни и голени отозвались болью, пробравшей тело до самого горла, из которого вырвался глухой стон, больше похожий на рык.

Враги обступали, копошились тенями. Мелкие чудовища стремились слиться с главным, напитать его своей силой. Никто из охотников не видел такого прежде, но стратегия оставалась предельно ясной: рубить, рассекать клинком смутные силуэты, не давать им прорваться к Вестнику Змея.

«Ишь ты, не успел собрать достаточно силы, как в тот раз, чтобы появиться!» – со злостью думал Джоэл, то уклоняясь от щупалец, то вонзая острие лезвия в неоформленные тела атакующих сомнов.

Мостовая под ногами скользила от пролившейся крови, и на ней застывало все больше искромсанных тел. Он убивал людей. Он? Нет! Их уже выпил до дна легендарный сомн, притачал к себе черными линиями, вгрызся паразитом.

Вот как все происходило. Джоэл отчетливо увидел новые грани расследования: следовало отметить на карте места наиболее частых обращений за последние семь лет. А потом… Но он понял, что никакого «потом» не случится: он здесь, лицом к лицу с воплощенным злом затерянного града. И если упустит тварь в эту ночь, второго шанса может и не выпасть.

Джоэл пожалел, что не умеет передавать мысли. Он бы оставил краткое послание Ли, но теперь оставалось только кинуться в атаку на Вестника Змея, разрубая с ходу две его маски, возникшие по бокам. Они раскололись с фарфоровым треском, но упали на землю отсеченными головами. И на мертвых лицах случайных жертв отпечаталось подобие умиротворения, как бы жутко это ни звучало. Они мучились внутри этого кокона, схваченные волей улья.

Джоэл укрепился в своей уверенности: отступать нельзя. Да и просто некуда. Раньше они считали обращения самым страшным наказанием Вермело, но ныне открылась более гнусная правда. Некоторым еще везло упокоиться от удара посеребренного меча. А иные вливались в темный поток величайшего отчаяния, воли самого Хаоса. И Вестник Змея хотел, чтобы Джоэл сделался его самой сильной частью.

Воочию предстал страшный облик измененного себя, покрытого черной слизью, но по-прежнему сжимающего меч Нейла Даста, тоже измененный, бесчестно оскверненный. Нет! Только не так! Он бы принял любую участь, но только не эту, не предательство себя, друзей и города.

Джоэл нанес точный засечный удар и с ходу отсек еще несколько щупалец, которые потянулись к нему через площадь-арену. Одновременно он вскочил на спину замешкавшегося сомна, а потом перекатился под брюхом другого, уклоняясь от атаки когтей Вестника Змея. Попавший под их острия сомн истошно завизжал, как недорезанная свинья, а через мгновение на Джоэла едва не обрушился целый водопад из крови и внутренностей. Но он успел метнуться в сторону за секунду до того как легендарный небрежно раздавил своего жалкого приспешника.

«Ну давай, покажи, где твоя главная маска!» – требовал Джоэл. Он запыхался, дыхание сбивалось, хотя он прилагал все усилия, чтобы оставаться хладнокровным. И достиг успехов по сравнению с первой встречей. Тогда на уровне животных инстинктов пугала неопределенность, ныне подпитывал гнев. Да еще страх, но не за себя, а за друзей. За Джолин, которая была где-то здесь, в проклятом квартале Ткачей.

«Так на нее или на меня он охотится?» – сомневался Джоэл, рассекая очередную маску. Он вспомнил предположения Умана, а потом слова самого Вестника Змея. В груди сжался ледяной комок: если враг охотился за ним, значит, тем более нельзя было отступать и возвращаться к друзьям. С чего бы за ним? Потому что с ним говорил некий Страж Вселенной? Силы каменного Ворона не хватало в этом месте вечного мрака. Тогда… Что надлежало делать тогда?

Джоэл потянулся к поясу в поисках новых стимуляторов. При этом он продолжал уклоняться от щупалец и по возможности рубить их. Но в руках и ногах больше не обреталось сверхчеловеческой ловкости, действие снадобий заканчивалось, а в отделениях на кожаном поясе их больше не осталось. Джоэл хрипло выругался и со злости своротил челюсть мелкому сомну ударом ноги, а потом отрубил голову, пока тварь не очухалась.

В это время над головой уже сплелся настоящий купол из черных щупалец. Они срастались, как побеги гнилого винограда, с «больными» линиями, этими грязными проводами, которые раскинулись по всему городу. И без стимуляторов не существовало ни единого шанса сразиться на равных.

Зато в сгущающемся мраке отчетливо просвечивали яркие вспышки множества масок. Джоэл разбивал их и отсекал, каплями крови и ошметками плоти сыпались фарфоровые черепки. Вместо стимуляторов Джоэл выхватил кинжал и теперь заслонялся мечом, а на коротком расстоянии вонзал граненое лезвие в чудовищ, которые вылетали из импровизированных колышущихся «стен».

Уши резал утробный вой, то торжествующий, то жалобный. И все не удавалось подобраться к врагу вплотную. Легендарный оттеснял ударами множества лап, царапал когтями и щелкал зубами сотен морд. Джоэл отсекал головы и разрубал хребты. Ноги скользили на липкой крови и свежих телах, которые уже не превращались в людей, а втягивались в черные линии, напитывали их новой силой. Сражение могло длиться бесконечно, до тех пор, пока человек не упал бы без сил, на радость воплощению зла. Вестник Змея заманил в ловушку, собираясь доставить своему господину главный подарок.

Почему? Кто выбрал его, обычного охотника? Возможно, он ослышался, принял бормочущее рычание за слова, придумал их воспаленным сознанием. Но в реальности видений он больше не сомневался, получив в эту ночь слишком много доказательств. Толку-то!

Джоэл чувствовал, что уже не сумеет приколоть новые данные к протоколу расследования, не заглянет в архив и, что печальнее всего, не увидит друзей и любимую… Но он знал, на что шел. В эту ночь вся цель жизни свелась к поиску той самой единственной маски, которая управляла ульем.

«Охотники – работа для изощренных самоубийц», – пронеслось в голове яркой вспышкой, и сделалось невероятно смешно. Да, именно смешно! Гибельный восторг охватил все его существо, напитал новыми силами не хуже стимуляторов. Злые чары Вестника Змея пали: Джоэл больше не боялся, не чувствовал давление темной ауры.

С боевым кличем древних вождей он кинулся в самую гущу леса из когтей и щупалец. Они жалили и царапали, впивались в кожу, раздирали одежду, вырывали куски плоти, но Джоэл почти не замечал в своем прыжке к главной маске. Он увидел ее, распознал по кривым чертам неведомого омерзительного старика, Бифомета Ленца. Сбилась на миг маскировка.

– Попался! – выкрикнул Джоэл, выпрастывая руку с мечом вперед в сокрушительном прямом ударе. Вестник Змея не ожидал, но успел дернуть одной из множества когтистых лап. Джоэл видел ее отчетливо, как будто время замедлилось и повисло над вечностью нескончаемой секундой. И так же отчетливо он понимал, что не уклонится и не успеет выставить блок.

Кинжал вонзился в одну из боковых масок, а меч летел к главной. Джоэл намеренно открылся для удара. Металлические пластины в кожаном жилете не спасли бы. Но он уже все решил. И разве это не счастье – самому выбирать свою смерть? Не по приказу, не на плахе, а во время сраженья с величайшим злом. Победить бы только его…

Меч Нейла Даста с грозным звоном врезался в маску Вестника Змея, и она пошла трещинами, как расколотое лживое зеркало. Одновременно пять когтей вонзились в человеческое тело.

«Ну что, Страж, этого ты от меня хотел? Я, человек, должен был погибнуть здесь, чтобы ты победил Змея в Хаосе?» – скорее почувствовал, чем подумал Джоэл, еще не ощущая мучений, но уже зная, что они неизбежны. Счет велся на секунды, но время здесь странным образом замедлилось, застыло, позволяя рассмотреть, как распадается маска, как превращается сначала в оскаленную морду неведомого жуткого зверя, а потом в лицо иссохшего мертвеца. И Джоэл радовался, страшно, дико. Но недолго.

Боль вцепилась ледяными когтями, и сперва тело не понимало, что с ним происходит, где оставлены серьезные раны, а где царапины. Он весь превратился в один комок нестерпимой ледяной боли, пробирающей до тошноты, до лютого озноба. Когти еще поднимали его над землей, как героев древности, которых враги насаживали на копья. Но, как те отважные рыцари, Джоэл продолжал сражаться до последнего вздоха, взмахивая мечом и отрубая все больше бессмысленно всколыхнувшихся отростков.

В застилавшей глаза пелене он с мрачным торжеством заметил, что врагу не менее больно. Если, конечно, Вестник Змея мог испытывать боль. Но как же иначе! Он ею питался! Он ее сеял, а теперь сам агонизировал и извивался, точно они не сражались, а затеяли танец двух безумцев, затянутых в смирительные рубашки. Щупальца развевались, подобно ее длинным рукавам, так же бессмысленно и неразборчиво.

– Получай, тварь!

Джоэл взмахнул мечом и еще раз вонзил его в центральную маску, окончательно раскалывая ее и измельчая, как дешевую статуэтку, раздавленную колесом повозки. Вестник Змея издал оглушительный вой, вновь мелькнуло искаженное лицо омерзительного старика.

Джоэл хотел злорадно рассмеяться. Вместо этого у него изо рта хлынула кровь пополам с желчью, и больше не существовало ни торжества, ни злорадства – только невыносимая парализующая боль, стянувшая на руках и ногах кандалы.

Он по-прежнему сжимал меч, не отпустил даже в тот миг, когда сомн кинул его на мостовую, взвиваясь шипящим и воющим клубком. Джоэл смотрел на него, отчетливо видел, но с каждым мигом мир линий все больше терялся, растворяясь, и уносился в бездну. Пропадало все, рушилось.

Зато Вермело возвращался, его обычный человеческий мир. И вместе с ним все острее чувствовалась боль, врезавшаяся под ребра, разрывающая грудь. Накатывало удушье, как в самый жаркий день середины лета, но одновременно с ним мешала пошевелиться волна сковывающего хлада и дрожи, выворачивающей искалеченные конечности неразборчивыми судорогами.

«Я еще жив… Жив… Пока что…» – слабо осознавал Джоэл. Когда он открылся для когтей, то рассчитывал, что времени ему хватит только на один решительный удар, а дальше – темнота. Но нет, он продолжал мучиться и терзаться от ледяного огня.

Тело его беспомощной грудой разорванного тряпья лежало на залитой кровью мостовой, а горло сдавливало колючей проволокой. Он не мог позвать на помощь, оставалось лишь уповать на отряды охотников, которые наверняка прочесывали улицы в поисках притаившихся чудовищ. Хотелось сказать им, что все закончилось. Эпидемия превращений закончилась и больше не повторится.

Но одновременно в предсмертные минуты разрывали сомнения: победил ли он? Куда на самом деле исчез Вестник Змея? Не удалось узреть его окончательную смерть. А значит, жертва охотника могла оказаться напрасной.

И с этой мыслью, с этими жалящими разум сомнениями Джоэл продолжал цепляться за жизнь, пока кровь толчками выходила из множества рваных ран. Похоже, один коготь пропорол правое легкое, другой искромсал левый бок. Удушье нарастало, вместе с ним и холод. Они как будто соревновались в том, кто быстрее добьет неразумного человека, поверившего, что в его силах сразиться с древним злом и остаться в живых. Герои легенд недаром чаще всего умирали после таких поединков с великими чудовищами. В добрых сказках их вытаскивали из мира мертвых возлюбленные, волшебники или божественные сущности. А в мрачных легендах так и обрывался нелегкий срок скитальцев.

«Я просто не хочу умирать!» – немо прокричал Джоэл, когда холод снова обрушился шоковым ударом судорог, скручивая, как утонувшего земляного червяка. Боевой азарт иссяк.

Джоэл не хотел умирать, просто не хотел умирать. Разве нельзя иначе? Еще слишком много дел притягивали его к этому миру. Слишком много людей, которых он желал защитить и сберечь.

«Ли, я тебя уберег от Вестника Змея, прости меня, мой дорогой Ли… Джолин… я так тебя подвел… ты не должна страдать в этой пекарне! Джолин! Джолин! Где же ты? Пережила ли ты эту ночь? Джолин!» – взывал он, едва понимая, что никто его не услышит.

Он сделал свой выбор, подверг себя опасности, когда разделился с Ли. От гордыни ли? Или от желания оградить друга от того мира исконного ужаса, в котором только что скитался бесприютным призраком? Или его вел Страж Вселенной? Где же этот скиталец бродил теперь со своей колесной лирой, излеченный святителем Гарфом? Не помог, как помогли ему. Не слышал или насмехался так же, как Змей? Возможно, каменный Ворон всегда служил воплощению Хаоса, всегда разыгрывал комедию перед сумасшедшим охотником… Зачем? Джоэл не верил, что кому-то понадобилась столь изощренная ложь.

Вздрагивая и извиваясь в тщетных попытках подняться, он ни на миг не усомнился в том, что поступил правильно. Он остановил поголовное превращение жителей Вермело. Больших доказательств ему уже не требовалось. Смог ли уцелеть Ли в этом нашествии чудовищ? Не обратилась ли в своей пекарне Джолин? Джоэл боялся, настолько боялся потерять их, что мучения собственного пропоротого когтями тела превращались в предельную дикую тревогу за друзей.

– Джоэл!

Крик, громкий девичий крик, такой знакомый, такой пронзительный! Вместе с ним пришли первые лучи Желтого Глаза, их фальшивой замены солнца. Но все же фальшивка светила не менее ярко, давала не меньше тепла в полдень. Ныне едва забрезжил рассвет. И вместе с ним по залитым кровью улицам летел голос, ее голос.

– Джолин… – просипел Джоэл, но подавился кровью, заполнившей горло, и кашель выбил остатки сознания. Он еще смутно слышал истошные всхлипы:

– Сейчас, сейчас… Джо! Держись!

Доносился звук рвущейся ткани. Похоже, Джолин отрывала куски от своего платья и рубашки, накладывала жгуты на огромные кровоточащие раны. Если бы только это помогло… Жизнь ускользала. Сознание уплывало слишком быстро, унося в страну вечной ночи.

«Джолин! Ли! Простите!» – немо попрощался Джоэл, и больше мыслей не осталось.

Примечания

1

Ловец Снов – индейский амулет, защищающий спящего человека от злых духов. В авторском мире имеет несколько иное значение.

2

Гризайль – техника росписи, выполняемая градациями одного цвета. Распространена как украшение старинных домов в Чехии, в частности в Праге.

3

Фусума – скользящая раздвижная дверь в японском доме в виде обклеенной с двух сторон непрозрачной бумагой деревянной рамы; разделяет комнаты.

4

Гэнкан – зона у входной двери в японских домах, где оставляют обувь, представляет собой комбинацию крыльца и прихожей.

5

Сёдзи – в японской архитектуре окно, дверь или перегородка, которая разделяет внутреннее пространство жилища. Состоит из прозрачной или полупрозрачной бумаги на деревянном каркасе.

6

Виды японского оружия. Танто – нож. Сай – колющее оружие типа «стилет», внешне похожее на трезубец с коротким древком.

7

Традиционный японский дом, тип городского здания, обычно дом простолюдинов с магазином на первом этаже и небольшим жилым помещением на втором.

8

Традиционный японский хлопчатобумажный матрас, который обычно стелется на пол на ночь и убирается утром.

9

Маджонг – китайская азартная игра с использованием игральных костей. Партию в маджонг играют четыре игрока.

10

Дзинбэй – традиционный японский костюм для отдыха, состоящий из свободных штанов и верха в стиле кимоно. Отчасти похож на пижаму, считается преимущественно домашней одеждой.

11

Юката – традиционная одежда в Японии, по форме похожа на кимоно, но без подкладки.

12

Онрё – в японских верованиях и литературе считаются мстительными духами людей, которые умерли при дурных обстоятельствах и с тяжелым сердцем, отчего могут причинять беды в мире живых.

13

Автор в курсе, что японская и китайская культуры достаточно нетактильные, объятия нехарактерны для взаимодействия, однако в Вермело смешались разные культуры и привычки. К тому же Джоэл и Ли близкие друзья.

14

Хокку и танку – жанры японской поэзии. Цы и цюй – жанры китайской поэзии.

15

Яогу – небольшой двусторонний китайский барабан.

16

Дао – разновидность китайских мечей. Катана – японский меч.

17

Традиционная китайская одежда.

18

Го и вейци – японское и китайское название одной логической настольной игры.

19

Котацу – традиционный японский каркас стола, который накрывают одеялом или футоном. Под столом устанавливается источник тепла, в современных версиях обычно встроенный в стол электронагреватель.

Content

Мария Токарева
Град разбитых надежд. Охотник

Часть I

Глава 1 Алый Глаз

Глава 2 Ловцы Снов

Глава 3 Подозрительные личности

Глава 4 Вечная ночь

Глава 5 Верховный охотник

Глава 6 Подтверждения и сомнения

Глава 7 Тайны старой пекарни

Глава 8 Карнавал уродов

Глава 9 Гниль

Глава 10 Мрачные задворки

Глава 11 Утраченные маяки

Глава 12 Сон каменного ворона

Глава 13 Пепел птиц

Глава 14 Вестник Змея

Часть II

Глава 15 Расколотый

Глава 16 Тьма забытых историй

Глава 17 Раненый из снов

Глава 18 Малая часть правды

Глава 19 Трудные времена

Глава 20 Стены непонимания

Глава 21 Предел Изгоев

Глава 22 Боль настоящего и прошлого

Глава 23 Скверна потаенного города

Примечания