Сергей Бакшеев

Настройщик власти

Эта книга – гиперболический роман. Все герои, места и события либо рождены воображением автора, либо используются в художественных целях. Любое совпадение с реальными людьми или событиями случайно и непреднамеренно. Сведения обо всех музыкальных орга́нах подлинные.

«Контролируйте музыку, и вы будете контролировать народ»

Платон «Государство». 360 год до н. э.

Пролог

Полковник Сергей Васильевич Трифонов руководил в Комитете госбезопасности отделом паранормальных явлений. Там изучали людей с уникальными способностями, порой пугающими, и использовали опасный дар в работе спецслужб. Талант родителей редко передается потомкам. Исключение составила династия с особым слухом и голосом: Композитор, Вокалиста, Дирижер, Диджей. О них я написал отдельные книги, которые и принес вдове Сергея Васильевича.

Ольга Романовна просмотрела пугающие обложки со знакомыми именами и с грустью поведала:

– После вынужденной отставки Сережа продолжал следить за судьбой подопечных лаборатории. Анализировал, делал выводы, но бывшие коллеги его даже на праздничные юбилеи не приглашали. Единственный раз мужа-пенсионера вызвали на Лубянку в середине девяностых. На встрече присутствовал Борис Абрамович Сосновский.

– Тот самый Сосновский? – удивился я, услышав имя серого кардинала российской политики.

Вдова кивнула и скользнула пальцем по книгам:

– Его интересовало досье на семью Композитора. Расспрашивал об их способностях.

Я напомнил:

– Простите, в девяностые Композитора и Вокалистки уже не было в живых, а Дирижер в те годы жил за границей.

– Он-то больше всего и интересовал Сосновского.

– Почему?

– Потому что Дирижер великолепно играл на орга́не.

– Я не ослышался, вы говорите про музыкальный инструмент?

– Про самый величественный и грандиозный музыкальный инструмент – король всех музыкальных инструментов. Знаете, что мне сказал муж, когда изучил эту тему?

Она посмотрела на меня так, словно готова была открыть великую тайну. Минутная тишина добавила значимости моменту. Ольга Романовна придвинулась ко мне и понизила голос:

– В Советском Союзе власть предала орга́н забвению, за это и поплатилась.

Я был разочарован:

– Где власть, а где органные трубы! Сергей Васильевич пошутил.

Глаза вдовы вспыхнули. Она встала, удалилась в другую комнату и вернулась с потертой кожаной папкой с гербом КГБ СССР. Сдвинула четыре моих книги на столике и хлопнула на их место тяжелую папку.

– Работа полковника госбезопасности не располагала к шуткам. Забирайте досье в обмен на следующую книгу.

Моя рука коснулась потрескавшейся кожи, прижала папку и уже не хотела ее отпускать. Вцепившись в досье, я раскланялся с хозяйкой, поспешил домой и уединился в кабинете. Под светом настольной лампы с зеленым плафоном времен СССР я бережно раскрыл старую папку, разложил листы и погрузился в невероятную историю.

Досье Трифонова послужило толчком к новой работе. Я изучал документы, встречался с выжившими участниками событий, пока сложный пазл не сложился. Картина получилась пестрой и трагичной: возвращение Дирижера в Москву под именем Санат Шуман, тайные ночные концерты для элиты, крушение великой страны, алчная борьба олигархов, взлет во власть Сосновского, жестокие убийства ради борьбы за престол. И главное! Спонтанная, весьма затратная и необъяснимая установка больших музыкальных орга́нов в столице и регионах на рубеже веков, совпавшая с кардинальной сменой власти в России.

На фоне исторических потрясений роль маленького мальчика Марка Шумана поначалу была незаметной, а затем стала решающей. Внук убийцы-чудовища Композитора, сын гения мести Дирижера, племянник невероятной Вокалистки постепенно превратился… Впрочем, я забегаю вперед.

Реальные события как и в первых книгах я дополнил воображением автора и изложил в виде остросюжетного романа.

Ольга Романовна Трифонова прочла рукопись первой. Неделю хранила молчание, потом сказала, как попрощалась:

– Публикуйте, если ничего не боитесь.

Я ушел от нее с рукописью и лишь дома обнаружил заметки в конце каждой главы, подписанные ее инициалами на латыни: ORT. Так она выразила свои эмоции, подумал я, но лишь к концу текста убедился, что заметки написаны рукой другого человека – реального прототипа моей книги. Я долго думал, как с ними поступить – и оставил, как есть. Даже в художественном произведении читатель должен услышать голос живого человека.

Перечитывая обновленный роман, я разгадал аббревиатуру ORT из трех слов на латыни. Но решил, что точнее будут два других IT. Их перевод вы уже знаете.

Глава 1. Январь 1987. Пассау, Германия.

Поздним январским вечером 1987 года к Кафедральному собору святого Стефана в Пассау подъехал бежевый «мерседес»-такси. Из машины выбрались трое: органист Санат Шуман, его жена Лия и пятилетний сын Марк. Мальчик задрал голову и открыл рот. Белые стены огромного собора устремлялись в темнеющее небо так высоко, что кресты над зелеными шапками башен были едва различимы. Скульптура женщины с младенцем в руках, застывшая на краю крыши, заставила Марка вцепиться в руку матери. Сын божий смотрел вниз и пристально разглядывал входящих в храм.

Однако прихожан холодным вечером не наблюдалось. Высокие парадные двери собора были закрыты, и семья просочилась в храм мимо божьего взора через боковой придел.

Взволнованный Санат Шуман объяснял на ходу:

– Лия, здесь самый большой в Европе орга́н. Инструмент с невероятными возможностями. Марк, ты запомнишь этот день.

В соборе оказалось ненамного теплее, чем на улице, но отец тут же снял куртку и облачился в плиссированную черную мантию с капюшоном. Глаза Марка засияли – папа стал похож на загадочного волшебника. Правда мальчик не понимал, для кого собирается играть папа, ведь в главном нефе собора со скамьями для зрителей не было ни души. Чтобы «увидеть» пустой зал Марку не требовалось туда заглядывать, достаточно было прислушаться. Пусто. Даже сквозь стены он услышал бы шаги, голоса или дыхание людей.

Всепроникающий слух передался мальчику от отца, а музыкальные способности от обоих родителей. До рождения Марка они выступали дуэтом: мама солировала на электроскрипке, папа играл на синтезаторе. В Германию семья бежала из Советского Союза, сменив фамилию Шаманов на созвучную, но немецкую – Шуман. Получить гражданство ФРГ помогли в спецотделе министерства культуры. Немцам требовался органист со знанием русского языка. Тогда это казалось улыбкой судьбы. Спустя годы улыбка превратилась в гримасу.

Санат Шуман быстро освоил сложный инструмент и стал выступать как органист на закрытых концертах для избранной публики. Там присутствовала творческая элита, успешные бизнесмены и видные политики. Периодически его посылали с тайной миссией в советскую Москву.

Марк оставался с мамой. Тщедушный мальчик не интересовал сверстников. Когда дети азартно играли, Марк опускал большие глаза и слушал. Для зрения в окружающем мире масса преград, а услышать новое и интересное можно даже запертым в темной комнате. Обычным мальчишкам такое не втолковать. Ну и ладно! Поэтому у Марка не было друзей, а у его родителей не было родственников в Германии, чтобы доверить им сына. И Санат Шуман часто брал семью с собой на концерты.

К пяти годам Марк освоил пианино, музыкальную грамоту, а главное проникся обаянием и силой классической музыки. Наиболее полно энергия музыки проявлялась в храмах, где величественные орга́ны подавляли и очаровывали одновременно. Тысячи труб, подвластных движениям пальцев музыканта, выплескивая палитру эмоций между адом и раем, изображенными тут же на фресках и старинных полотнах.

В Кафедральном соборе отец переобулся в специальную обувь с узкой колодкой и замшевой подошвой для игры на педальной клавиатуре. Потопал, проверяя удобство, и нервно размял пальцы рук.

– Мне доверили четвертую ступень. Впервые! – промолвил он по-немецки.

Марк привык, что папа даже дома переходил на немецкий, когда волновался.

– Ты справишься, – по-русски успокоила его мама.

– Я не видел нот. Играть придется с листа! – оправдывался на немецком папа.

– Выше нос, Дирижер! Ты лучший! – мама по-дружески пихнула папу в плечо.

Для Марка, родившегося в Германии, русский и немецкий языки были одинаково родными. Марк не знал, почему мама называла папу Дирижером. Это было связано с их прошлой жизнью в Советском Союзе, о которой родители не рассказывали. Там они попали в беду, из-за чего вынуждены были тайно бежать на Запад. Каждый раз напоминание о прошлом преображало папу. Он распрямлял плечи, уходил в себя, становился жестче и сильнее. Пугающая сила чувствовалась в его голосе, даже если папа говорил тихо.

– Четвертая – вершина Пирамиды! – с леденящим пафосом сказал отец, настраивая себя перед выступлением.

Марк прижался к стене. Он ничего не понял про Пирамиду, ее пугающую вершину и четвертую ступень, которую предстояло исполнить папе. Но догадался, что это нечто особенное и таинственное, раз папа обещал, что он запомнит этот день.

Отец надвинул на лоб капюшон и открыл внутреннюю дверь прохода в собор. На входе в боковой неф хмурый верзила в строгом костюме пропустил отца и вцепился в руку мамы.

– Вам сюда нельзя, фрау. Ждите в комнате.

Пока мама переспрашивала, маленький Марк прошмыгнул за отцом. Мама повиновалась охраннику. Каждый из родителей посчитал, что сын под присмотром другого, а Марк испугался, что страшный верзила погонится за ним, и юркнул в узкую дверцу. Отец поднялся к органной кафедре, Марк затаился в темноте за дверцей.

Охранник не заметил мальчика, но на этом страхи Марка не закончились. Он услышал, как к дверце подходят двое мужчин. Марк попятился. Даже для тщедушного мальчишки проход оказался узким, слева и справа угадывались ряды вертикальных труб разного диаметра, уходящих в темноту. Мальчик нащупал деревянную лестницу и по-собачьи взобрался по ней вверх до упора.

Вспыхнул свет. Дверь открылась. Мальчик сжался, но любопытство пересилило, и он приник к щели между трубами. Марк оказался на уровне третьего этажа внутри акустической камеры орга́на. Повсюду теснились ряды музыкальных труб. Двое вошедших называли себя Густав и Генрих и были похожи, как братья – вытянутые лица, пшеничные усы, светлые волосы до плеч и схожая манера говорить и двигаться.

Впоследствии Марк узнает, что они и есть братья Фоглер из династии Королевских настройщиков. Их предки помогали настоящим королям, отсюда и почетное звание. В эту тайну посвящены немногие. Королевские настройщики всегда в тени и передают секреты мастерства из века в век строго внутри семьи.

Братья разобрали инструменты.

– Густав, займись язычковыми трубами, а я настрою духовые, – скомандовал старший брат Генрих, обладатель более пышных усов.

Трубы зазвучали так громко и неожиданно, что Марк вздрогнул и отшатнулся. Это папа за органной кафедрой включил инструмент и стал нажимать одну клавишу за другой. Марк хорошо знал, как работает орга́н. Меха под полом бесшумно нагнетали воздух в короба под трубами. При нажатии клавиши открывался соответствующий клапан и ряды труб одного регистра протяжно звучали. Звучали как обычно. Но дальше началось действо похожее на колдовство.

Братья Фоглер переходили от одного ряда труб к другому и меняли звучание. Трубы были разными. Густав подкручивал рычажки, которые удлиняли или укорачивали колеблющуюся часть язычка. Генрих специальным инструментом острым как пика с одной стороны и воронкообразным с другой развальцовывал тонкие трубы или наоборот сужал их, повышая или понижая звук.

Марк разглядел у каждого настройщика маленькую сумочку на поясе – старинный поясной коше́ль. Однако вместо монет сумочки были наполнены миндалем. Настроив очередной регистр, братья забрасывали в рот по орешку и медленно разжевывали. В это время Генрих делал пометки на страницах нотной тетради. Нотный стан был заполнен от руки каллиграфическим подчерком. Размеренный процесс походил на ритуал.

Марк тайком подсматривал за работой необычных настройщиков, но большую часть информации улавливал на слух. Результаты настройки его удивляли. Органная музыка сопровождала мальчика с рождения. Он слышал разные орга́ны и знал, как должны звучать трубы – мощно, чисто и правильно. Сейчас звучание тоже было мощным, чистым, но НЕПРАВИЛЬНЫМ. Звуковые волны окрашивались загадочной дополнительной вибрацией.

Марк высунулся, чтобы рассмотреть процесс получше, может он чего-то не расслышал. И тут его заметил Генрих.

Усач взлетел по лестнице, схватил мальчика за шкирку и сдернул вниз. Он придавил его коленом к полу, поймал перепуганный взгляд и показал инструмент с острой пикой. Настройщик кольнул им перепуганного мальчишку в шею и угрожающе зашипел:

– Ты что здесь делаешь? Почему прячешься?

Марк не мог дышать и давился слезами. Его пугали сверкающие глаза, усы, похожие на мохнатых гусениц, но больше всего страшила пика, приставленная к горлу.

Разгневанный Генрих продолжал наседать:

– Подсматриваешь, сученок! Кто тебя послал?

Подошел Густав:

– Генрих, малец перепуган, убери штиммхорн.

Пика под подбородком уколола больнее. Злобный взгляд Генриха вспыхнул и поостыл, он убрал руку. Марк смог дышать. Теперь он знал, как называется страшный инструмент настройщика с каплей крови на остром кончике. Его крови.

Густав пытался отстранить брата:

– Это ребенок, он ничего не поймет. Оставь его.

– Нас тоже детьми начали учить. Отец с нами не церемонился!

Густав помог мальчику подняться.

– Как тебя зовут?

– Марк Шуман, – пролепетал мальчик, утирая сопли.

– Сын органиста, – догадался Густав.

– Больше сюда не суйся! Голову оторву! – предупредил Генрих.

Он резко хлопнул мальчишку ладонями по ушам и вышвырнул за дверь. Оглохший Марк растянулся на полу, потрогал раненную шею, слизнул кровь с пальца и размазал по щекам слезы обиды. Возвращаться к маме мимо грозного охранника было боязно. Отвлекать отца во время подготовки к выступлению запрещалось. Мальчик пробрался за колонами по боковому нефу и спрятался на лавке в крайнем ряду.

Произошедшее в недрах орга́на его жутко напугало и заинтриговало. Неправильный звук для чего? За какие секреты злые настройщики готовы пытать и истязать случайного свидетеля?

Постепенно слух возвращался к Марку. Он переборол страх и тайком вслушивался в работу настройщиков. Процесс был долгим, что объяснялось размерами музыкального инструмента. Пять клавиатур под руками отца, плюс педальная под ногами, сотни регистров, тысячи труб. Но особое внимание настройщики уделяли трубам с низким звуком. Самыми басовитыми трубами управляла педальная клавиатура. Наконец узкие туфли отца перестали метаться по плашкам, вернулись друг к другу и замерли. Орга́н затих, настройка закончилась.

Братья Фоглер вышли в центральный неф. Марк распластался на деревяной скамье. Он не видел, но слышал, как Генрих Фоглер поднялся к отцу, раскрыл чехол из мягкой кожи и извлек переплетенную пачку листов. Зашелестела бумага, пальцы отца перебирали страницы.

Та самая нотная тетрадь, в которой настройщик делал пометки, догадался Марк. Отец изучал ноты и мысленно проигрывал незнакомую мелодию. Марк вспомнил загадочные слова – четвертая ступень Пирамиды. Какой Пирамиды? Он знал про каменные пирамиды в Египте. Это единственное из семи чудес света, сохранившееся до наших дней. Или не единственное?

Через некоторое время в соборе появились слушатели. Марк удивился – всего трое. Судя по звуку шагов один был толще и выше остальных. Зрители сели в центре зала на места с лучшей акустикой.

Заиграл орга́н. Музыкальные волны оживили пространство собора, освежили воздух, словно наполнили пустой аквариум живительной влагой. Марк разбирался в музыкальных формах. Он слушал в органном исполнении знаменитые токкаты, вальсы, сонаты, марши. На этот раз отец играл неизвестную фугу. Музыка была сложной, полифонической, энергично накатывающей и отступающей подобно морским волнам. Присутствовала общая тема, которая повторялась вновь и вновь на разных регистрах. Регулярную палитру звуков смазывал низкий тембр, которого добились настройщики. Трубы звучали иначе, чем обычно – странно и неправильно.

Марк высунулся, чтобы рассмотреть слушателей. Запомнил высокого толстяка с большой залысиной. Крупный дядька слушал сосредоточенно. Поначалу органная музыка властвовала и подавляла. Но по мере исполнения энергия труб передавалась слушателям, меняла их настроение, разум и даже внешний вид. Как сухое дерево пропитывается влагой, становясь гибким и мощным, так и слушатели пропитывались музыкальными волнами и внутренне оживали.

Фуга продолжалась и продолжалась. Марк устал, растянулся на скамье и заснул. Проснулся мальчик от тишины. Были слышны лишь легкие шаги отца, покинувшего кафедру. Необычный концерт только что закончился, но аплодисментов не последовало. Слушатели пребывали в благоговейном трансе. Мощные трубы стихли, однако порожденная ими энергия проникла в зрителей и продолжала властвовать над ними.

Так длилось четверть часа. Потом со скамьи поднялся лысый толстяк. Казалось, он стал крупнее и выше. Взглянул на товарищей, те встали и заняли место оруженосцев – так показалось Марку. Еще он услышал, что трое зрителей, прослушавших фугу, покидали собор другими людьми. Даже звуки шагов у них стали тверже и четче.

Через несколько дней Марк снова увидел всех троих. На этот раз в новостях по телевизору. В центре возвышался лысый толстяк. Сразу чувствовалось, что он тут главный, даже через телевизор от него веяло силой и величием. Двое других радовались и поздравляли своего вождя. Возбужденный диктор вещал, что партия Гельмута Коля победила на выборах в Бундестаг и взяла власть в стране. Гельмут Коль снова будет канцлером ФРГ.

Родители тоже смотрели телевизор. Мама обняла папу и шепнула на ухо:

– Ты справился, Дирижер.

Отец промолчал и посмотрел на Марка. От Саната не укрылось, что сын прослушал фугу и видел Гельмута Коля в соборе, но вряд ли догадался о сути четвертой ступени Пирамиды. Этой тайной владеют лишь сильные мира сего. А также те, кто их обслуживает: горстка музыкантов и семья Королевских настройщиков Фоглер.

Следующий раз Марк оказался в том же соборе святого Стефана на обычном концерте для рядовых зрителей. Трубы звучали классически без неправильного тембра. Марк поглядел на дверцу, ведущую в недра орга́на, вспомнил манипуляции настройщиков, острую пику под горлом, удивительное звучание, преображение лысого толстяка, и понял, что прикоснулся к тайне. Смертельно опасной тайне.

Отец оказался прав, тот день Марк Шуман запомнил на всю жизнь.

ORT. Детский страх способен сделать из ребенка маньяка или гения. Пика в руке настройщика пугала и манила Марка. Спустя годы он с ней не расставался, а однажды вонзил в человека.

Глава 2. Июнь 1987. Москва.

Долгий июньский день неспешно поглощала серая ночь. Для Бориса Абрамовича Сосновского день выдался не только долгим, но и унылым, как вчера и позавчера. Да что там день, все последние месяцы Сосновский пребывал в безрадостном настроении. Доктор наук, заведующий лабораторией научного института осознал, что теряет профессиональную хватку, проигрывает конкуренцию молодым ученым. Его жизнь в науке завершается, выше по служебной лестнице он не вскарабкается. И что дальше? Ставить препоны талантам, втираться в соавторы, цепляться за должность, топить конкурентов и ждать пенсии.

А дождешься ли? Основы государства и общества стремительно разрушаются. Лидер страны объявил перестройку и гласность, насаждает некое новое мы́шление. Меняет фундамент, надеясь сохранить здание. И жили не так, и думали не о том, и кумиры не те. Того гляди памятники начнут сносить и улицы переименовывать. Да хоть вот эти!

Сосновский за рулем серой «Волги» обогнул памятник Дзержинскому перед главным зданием КГБ и поехал по проспекту Карла Маркса. Автомагнитола крутила кассету с записью оркестра Поля Мориа. Заиграла легкая пленительная «Токката». Сосновский увеличил громкость. Раньше красивая мелодия помогала ему расслабиться, привести в порядок мысли, нацелиться на новое. Но не сегодня. Он чувствовал себя высохшим деревом, смятой бумажкой, пустым колодцем. Что же делать? Залить пустоту алкоголем?

Сосновский миновал Большой театр, здание Госплана и свернул направо на улицу Горького. Взгляд заскользил в поисках освещенных витрин ресторанов и кафе. Опять неудача! Двенадцатый час ночи – все заведения закрыты. Борис Абрамович в раздражении газанул, заметил что-то белое впереди, ударил по тормозам, услышал лязг столкновения и чуть не ткнулся лбом о стекло.

Секундный страх трансформировался в гнев – какой идиот выскочил на машине из переулка ему под колеса!

– Глаза разуй! Куда прешь? – возмутился Сосновский, вылезая из машины.

Его «Волга» угодила железным бампером в заднее колесо белой «Вольво». Иностранный автомобиль предполагал высокий статус владельца. Борис Абрамович умерил пыл. Из «Вольво» высунулась худая элегантно одетая женщина аристократического вида. Лишь открытая шея выдавала ее возраст – около шестидесяти.

– Извините, я очень спешу. Что-нибудь серьезное? – Дама держалась за руль и явно собиралась продолжить путь.

Сосновский посмотрел на надломленное колесо «Вольво», скривился в улыбке.

– Приехали, барышня. Выходите, будем разбираться.

– Как приехали? Да что ж такое! Я опаздываю! – сокрушалась дама.

Она вышла из машины. По изящной горделивой стати Сосновский узнал прославленную балерину Майю Воланскую, продолжавшую солировать на сцене Большого, несмотря на почтенный возраст. Он сделал акцент на ее вине:

– Давайте без эмоций. Вы выезжали на главную улицу и должны были мне уступить.

– Вы про деньги? Потом-потом, – отмахнулась балерина. Ее явно волновало что-то другое. – А ваша машина на ходу?

У «Волги» был смят угол бампера. Сосновский пожал плечами:

– Вроде бы, да.

– Подвезите, очень прошу. Тут недалеко.

Бесцеремонная просьба смутила Сосновского. Так действуют хозяева жизни считающие, что все им обязаны. Ему бы такое самообладание.

Он уточнил:

– Вы балерина Воланская?

Дама кивнула:

– Сегодня даже цветы не взяла. Танец не шел. Я прима, и всегда была прима! А девочки из кордебалета так и лезут на мое место. Вы понимаете меня?

Сосновский прекрасно понимал. Расстроенная балерина взмахнула гибкой рукой.

– Мне нужно вдохновение.

– Мне тоже, – вырвалось у Сосновского.

Выразительные глаза балерины округлились. Она оценила интеллигентный вид лысеющего незнакомца, его неплохой костюм, затянутый галстук, твердый воротник сорочки и спросила:

– Вы кто?

– Сосновский Борис Абрамович, доктор технических наук, зав лабораторией научного института.

– Сегодня выпивали?

– Не успел.

– Тогда поехали! – приказала балерина и первой села в «Волгу».

Сосновский подавил изумление и подчинился. В салоне продолжала играть кассета Поля Мориа.

– Токката, – узнала Воланская. – Но не та.

– Я с фирменного диска записал.

Балерина снисходительно улыбнулась:

– Только живая музыка дает вдохновение. Поехали! Я покажу.

Сосновский привез Майю Воланскую к Концертному залу имени Чайковского и указал на неосвещенный парадный вход:

– Полночь. Закрыто.

– Еще пять минут. Успели! – радостно возразила балерина.

Она потащила Сосновского за угол, на улицу Горького, вдоль припаркованных «Волг» и иномарок, торопливо объясняя:

– Ночью зал арендует посольство ФРГ. Они привозят своего органиста. Советско-немецкая дружба и всё такое.

– Концерт, – догадался Сосновский. – Но почему через служебный вход?

– Особый концерт для особенных! – отрезала балерина и помахала кому-то рукой.

К неприметной двери спешил мужчина с седыми бакенбардами. Сосновский узнал знаменитого художника Илью Уханова. В прошлом году его персональная выставка в Манеже вызвала небывалый ажиотаж. Две недели толпа народа закручивалась спиралью вокруг огромного здания и часами ждала очереди, чтобы лицезреть картины мастера.

Знаменитости поздоровались.

– Кажется, мы последние, – заметила балерина, выуживая из сумочки открытку с памятником Пушкину.

– Чтобы быть первыми, – помахал такой же открыткой художник.

Он передал ее контролеру и прошел внутрь. Балерина взяла Бориса Аркадьевича под руку и тоже предъявила открытку. Контролер принял пропуск и вопросительно посмотрел на Сосновского.

– Товарищ со мной, – пояснила балерина.

– Найн! Один билет – один персон! – возразил контролер и по-военному выпятил грудь, загородив проход. Немец явно служил в охране посольства и четко выполнял инструкции.

Воланская отчаянно помахала кому-то за спиной охранника.

– Господин Хартман!

Подошел иностранец в элегантном костюме с белым платком в нагрудном кармашке. Цепкий взгляд из-под фирменных очков изучил Сосновского. Иностранец представился:

– Андреас Хартман – атташе по культуре посольства ФРГ. – И потребовал: – Ваше имя, должность, место работы.

Воланская уже прошла через заветную дверь. Борису Абрамовичу очень хотелось оказаться рядом с известной женщиной среди особенных. Он перечислил должность, ученое звание, институт и даже монографию, умолчав, что книга написана в соавторстве. Атташе по культуре оценил горячее желание и просительный тон доктора наук, сделал пометку в блокноте и пропустил Бориса Абрамовича.

В полночь в Концертном зале имени Чайковского собрались около ста человек. Среди них было много знаменитостей. Сосновский уже не удивлялся, замечая известных писателей, поэтов, художников, режиссеров, композиторов и даже чемпиона мира по шахматам. Между собой гости не разговаривали, сидели в креслах и настраивались на предстоящий концерт. В зале царил полумрак, на сцене никого не было.

Балерина усадила Сосновского рядом с собой и шепнула:

– Выкиньте хлам из головы. Откройте душу, внимайте музыке и вожделейте вдохновение.

У Бориса Абрамовича вертелись вопросы, но, глядя на молчаливую публику, он догадался, что слова здесь неуместны, а вскоре понял, что и посторонние звуки запрещены.

Вместо привычных аплодисментов публика встретила вышедшего на сцену исполнителя мертвой тишиной. Вид у музыканта был интригующий. Высокий сутулый мужчина в плиссированной черной мантии с капюшоном, накинутым на голову, в обуви на мягкой подошве скользил по сцене бесшумно. Он шел опустив голову, его лицо невозможно было разглядеть.

«Колдун», – подумал Сосновский. И вздрогнул, когда музыкант неожиданно остановился и что-то извлек из-под мантии.

ORT. Прицельный выстрел из автоматического оружия многое изменил бы в этой истории. А может, и в истории самой большой в мире страны.

Глава 3

Появившийся на сцене музыкант оказался органистом. В его руках угадывалась нотная тетрадь с пожелтевшими листами. Он расположился на скамье за органной кафедрой спиной к залу и раскрыл ноты. Зрители замерли в благоговейном ожидании. Когда тишина будто загустела и приобрела осязаемую тяжесть, пальцы органиста коснулись клавиш.

Невидимые тяги в недрах орга́на открыли клапаны в основаниях труб, бесшумный электромотор подал воздух через систему деревяных коробов. Распределенные потоки под давлением проникли в органные трубы. Трубы ожили и зазвучали. Сложнейший клавишно-духовой инструмент подчинился легким движениям музыканта.

Органист Санат Шуман специально прилетал из Германии на такие выступления. Его ангажировало немецкое посольство, как знающего русский язык. Поэтому в Германии его считали русским музыкантом, а в Москве немецким. Первый раз проходя паспортный контроль в московском аэропорту Шереметьево–2 Санат волновался: а вдруг он в розыске на родине. Но обошлось. Паспорт гражданина ФРГ и немецкая фамилия вызывали почтение, как и дойчмарки, которыми расплачивался Шуман.

В Концертном зале имени Чайковского он выступал не впервые и изучил возможности самого большого Московского орга́на. Сегодня он исполнял легкую волнующую токкату. По-итальянски токката – прикосновение – виртуозная музыкальная композиция, выдержанная в быстром размеренном ритме. Несмотря на кажущуюся простоту, она требовала сосредоточенности и мастерства исполнителя. Пальцы Шумана летали по всем четырем мануалам, клавиатурам органа, а ноги метались влево-вправо и давили педальные клавиши с самыми низкими звуками.

Перед выступлением в недрах орга́на поколдовал настройщик. Разумеется, не простой, а Королевский. Шуман оценил его работу. Все регистры, наборы труб с одинаковым тембром, настроены не по классике, а секретным способом для особого выступления. И налицо результат. Точнее, на слух!

С первых минут давящая тишина ожидания рассыпалась, в концертном зале дохнуло свежестью, словно после изнуряющей жары пошел благодатный дождь. Подавленное настроение слушателей улетучилось, в их душах пробуждалось волнующее желание чего-то нового, смелого, необычного. Тридцать минут погружения в волшебную музыку – и ростки новых идей воплотятся у каждого в яркий цветок вдохновения. Настоящего Вдохновения с большой буквы!

Санат Шуман не первый раз исполнял эту мелодию и был посвящен в тайну ее происхождения. Обычная на первый взгляд музыкальная пьеса была написана в эпоху Барокко композитором Бахом. Не тем всемирно известным Иоганном Себастьяном Бахом, а его предком Иоганном Кристофом Бахом, двоюродным дядюшкой знаменитого композитора.

В меру образованный и просвещенный дядя Кристоф работал чиновником в городской администрации, а на орга́не играл в дни душевной смуты или физической болезни. Музыка возвращала ему спокойствие, а порой исцеляла. В период выздоровления он сочинял собственную музыку, уверенный, что его эйфория через звуки передастся слушателям. Кристофа Баха ждало жестокое разочарование. Зрители откровенно скучали на его выступлениях, переговаривались о своем и уходили, не дожидаясь финала.

Раздосадованный композитор мстил неблагодарным слушателям, сочиняя музыку в минуты душевного надлома. Пальцы ударяли по клавишам, ноги давили на плашки, а в голове стучало. «Вот вам! Вот вам! Получите!» Чиновник-музыкант мысленно втаптывал невеж в грязь, а сам возвышался. Он рос не только в своих фантазиях, но и по служебной лестнице.

Таким образом Иоганн Кристоф Бах написал десять пьес в разных жанрах. Представить их публике не решился, играл для себя. Композитор-неудачник скончался на рубеже 18-го века. Его рукописные нотные тетради истлели бы в семейном сундуке, если бы не случай.

В 1703 году восемнадцатилетний Иоганн Себастьян Бах стал органистом церкви святого Бонифация в провинциальном немецком городе Арнштадте. Юному Баху хотелось сочинять собственную музыку, и он пытался. Получалось не очень. Однажды Себастьян Бах, пребывая в депрессии, разорвал очередное невыразительное произведение и бросил в камин. Вспыхнувшего огня юноше показалось мало. Он метался по дому, выгребал нотные записи и швырял бумаги в топку. Пока не натолкнулся на чужой почерк. Неизвестная токката для орга́на его заинтересовала, но исполнить ее мгновенно музыкант не мог.

Себастьян Бах аккомпанировал для общества во время церковной службы, а для себя у него был доступ к орга́ну в ночное время. Однако, чтобы огромный инструмент зазвучал, требовалось еще два человека для нагнетания воздуха в сотни труб с помощью ручных мехов. Обычно этим занимались братья Ганс и Герман Фоглер. Они жили рядом с церковью, а их отец Георг Фоглер, славившийся пышными усами, перед важными праздниками настраивал звучание органных труб.

Взбудораженный Бах в черной накидке с капюшоном от дождя явился в дом Фоглеров с уговорами около полуночи.

– Чем заплатишь? – спросил Герман, опустив ироничный взгляд на обычно пустой коше́ль Баха.

– Бери всё! – ответил музыкант, отстегивая коше́ль от пояса.

Герман нацепил кошелек себе и только в церкви обнаружил, что в мешочке не монеты, а сушеный миндаль. «Ах так! Я тоже пошучу!» – разозлился Герман на настырного музыканта. Жуя миндаль, он инструментами отца расстроил звучание самых мощных труб.

Себастьян Бах, даже не сняв капюшон, стал исполнять токкату двоюродного дядюшки. Звуки орга́на услышал Георг Фоглер, искавший сыновей, и нахмурил кустистые брови. Трубы по мнению настройщика звучали неправильно!

Георг Фоглер решительно зашел в собор, прошел до средины зала, но неожиданно остановился и опустился на скамью. Новое звучание его очаровало. Он прослушал неизвестную токкату до конца и подкрутил пышные усы вверх, почувствовав прилив вдохновения. Подобное вдохновение испытал и Иоганн Себастьян Бах. В последующие недели взлет творческого энтузиазма позволил начинающему композитору написать несколько хороших произведений.

Георг Фоглер тем временем изучил, что сотворил с трубами проказник Герман за оплату миндалем. Он записал хулиганские действия сына и восстановил классическую настройку.

Когда вдохновение Баха сошло на нет, Фоглер предложил повторить эксперимент с неправильным звучанием. С первого раза не получилось, что-то ускользало от слуха опытного настройщика. У него на поясе болтался кошель с монетами, а Герман ел миндаль. Георг Фоглер припомнил утверждение лекаря, что миндаль улучшает слух. И заменил содержимое кошеля. Во время настройки он жевал миндаль и почувствовал уверенность. Прежний случайный набор действий он дополнил продуманными манипуляциями и преобразовал необычную настройку в систему.

Важный эксперимент назначили на полночь. Теперь на орга́не играл Фоглер. Помня черную фигуру исполнителя в ту памятную ночь, он облачился в мантию с капюшоном. Бах жадно слушал. Начинающий композитор был одержим желанием творить. После системной настройки музыкального инструмента прежняя токката дала еще больший эффект вдохновения.

Пока Себастьян Бах упивался творчеством, Георг Фоглер собрал все нотные записи его покойного дядюшки. В распоряжении настройщика оказалось десять рукописных нотных тетрадей разной толщины. Чем толще, тем больше нот и дольше звучание пьесы. Фоглер предпочитал системный подход и сгруппировал музыкальные произведения по продолжительности. Получились четыре стопки нот. В первую попали самые тонкие тетради: два вальса и две токкаты, рассчитанные на полчаса исполнения. Среди них та самая токката с волшебным эффектом.

Георг Фоглер проверил неправильную настройку орга́на на трех других произведениях из первой стопки. Полуночным слушателем снова был Бах. Эффект вдохновения повторился. После каждого прослушивания Иоганн Себастьян Бах упивался творчеством. Через пару месяцев творческий порыв угасал и требовалась новая порция живительной музыки. Нетерпеливый Бах сам играл для себя дядюшкины пьесы, но без настройки Фоглера вдохновение не приходило.

Шесть оставшихся нотных тетрадей Георг Фоглер распределил в три других стопки. Во вторую стопку попали три сонаты на час исполнения каждая. В третью – два долгих марша по полтора часа. В четвертую – единственная фуга, мощное произведение на целых два часа непрерывного исполнения. Педантичный Фоглер определил, что произведения каждой последующей группы звучат в два, в три и в четыре раза дольше первой части. Это случайность или закономерность? Музыкальный размер и высота тона тоже делятся на четверти. Настройщик продолжил исследование.

Тайное предназначение трех сонат Георг Фоглер раскрыл в тот же год. Для них потребовались небольшие изменения неправильной настройки орга́на.

Оказалось, что произведения из второй стопки усиливали эффект вдохновения и дополняли творческий порыв жадным стремлением к совершенству. Музыка укрепляла силу духа творца, наделяя волей к достижению цели. Ведь создать произведение искусства недостаточно, нужно суметь его продвинуть, распространить, продать, чтобы стать известным и востребованным мастером, а в итоге прославиться.

Первую ступень музыкального воздействия Георг Фоглер назвал Вдохновение. Вторую – Воля. Inspiratio и Voluntas по-латыни.

Музыкальных сеансов Вдохновения и Воли оказалось достаточно для Иоганна Себастьяна Баха. Он стал известным композитором и покинул провинциальный город. Георг Фоглер продолжил эксперименты с тремя оставшимися сочинениями дядюшки Кристофа. Раскрыть секреты третьей и четвертой стопки нот с двумя маршами и одной фугой настройщику удалось спустя несколько лет.

С тех пор секреты настройки орга́на для десяти произведений недооцененного и позабытого композитора Кристофа Баха семья Фоглера передавала сыновьям из поколения в поколение. И сегодня один из братьев Фоглер по имени Генрих тоже прилетел в Москву и настроил орга́н концертного зала перед исполнением токкаты.

Санат Шуман знал, что в конце выступления московская публика получит психоделический эффект, который стимулирует их творчество на два-три месяца. А дальше эффект вдохновения породит эффект привыкания, потребуется новая порция музыки, как пристрастившемуся наркоману новая доза.

Заключительными аккордами токката накрыла слушателей музыкальным одеялом, как заботливая мама уснувшего малыша. Органный трубы стихли, но в головах собравшихся еще звучала музыка и будила заснувшее воображение. Музыка открывала дверь во что-то новое и звала за собой.

Органист покинул сцену в полной тишине, как и пришел. Ни браво, ни аплодисментов не последовало. Зрители не заметили его исчезновения. Каждый грезил в собственном волшебном мире.

В гримерной музыкант снял мантию, переобулся и покинул концертный зал. Он стал похож на иностранного туриста залюбовавшегося ночной Москвой. По улице Горького Шуман прошел к гостинице «Интурист». Там получил ключ на стойке администратора и поднялся в свой номер.

В это время Генрих Фоглер быстро расстраивал органные трубы. Музыкальный сеанс закончился, и он уничтожал семейные секреты, топил их в хаосе будущих звуков. Тайна «неправильной» настройки должна оставаться тайной. Сильные руки Королевского настройщика действовали грубо. Еще грубее и жестче они будут в номере «Интуриста», где его ждет податливое тело продажной женщины. Пышные усы Фоглера растянулись в предвкушении наслаждения. Он тоже получил заряд вдохновения и реализует свои фантазии для получения запретного удовольствия.

ORT. Сушеный миндаль, черная мантия, полночь – странный ритуал. Впрочем, ритуалы в любой религии не требуют логического объяснения, потому что имеют сакральное значение. Ритуальные действия подчеркивают связь с необъяснимым и потусторонним.

Глава 4

Борис Сосновский после органного концерта вышел в фойе в необычном возбуждении. К серьезной музыке он был равнодушен. Когда-то даже задремал на опере, хотя там помимо музыки можно было лицезреть вычурные костюмы артистов, вникать в их притворные страсти или пялиться на пышную грудь солистки. А здесь только музыка в полумраке притихшего зала. Вместо симфонического оркестра всего один музыкальный инструмент, но какой! Тысячи труб – от малых, укрытых от глаз в акустической камере, до огромных от пола до потолка. Звуковые волны то обрушиваются на тебя и придавливают, то обволакивают и проникают внутрь, трогают за сердце, волнуют разум, дарят ощущение легкости и даже полета.

Он не заметил, как пролетело время. Сколько сейчас? Час ночи. А спать не хочется. Такое ощущение, что наступает рассвет чего-то нового и важного в его жизни.

В мраморном фойе среди колонн на круглых барных столиках искрились бокалы с немецким игристым. Борис Абрамович сопроводил Майю Воланскую к одному из столиков.

– Концерт-вдохновение! – вещала балерина. – Вы что-нибудь почувствовали?

Сосновский еще не собрал гамму впечатлений в единое целое и промолчал. Серьезная музыка, как наука, требует серьезного отношения и только тогда дает серьезный эффект, понял доктор наук.

Прославленная балерина взяла бокал и подмигнула спутнику:

– До концерта ни-ни! Чары музыки не подействуют. А сейчас можно и нужно!

Она пригубила бокал, Борис Абрамович последовал ее примеру. Воланская кивала налево-направо знакомым, излучала уверенность и всех приглашала на балет.

– Через две недели я танцую «Даму с собачкой». Приходите.

– Спасибо, но не получится. Уезжаю в Дом творчества в Юрмалу. Погружаюсь в новую книгу. Сейчас или никогда, – отвечал известный писатель.

Чернявый шахматист с горящими глазами, казалось, разыгрывал в уме новую партию:

– У меня турнир в Амстердаме. Столько идей. Надо проверить…

Художник Уханов взирал на мир сквозь струйки пузырьков в бокале:

– Теперь точно закончу грандиозное полотно «Великая Россия». Там будут все! И балерина. Приходите позировать, Майя.

– Ну уж нет. Видела я вашу задумку. На картине только мертвые знаменитости, а я еще поживу.

Слушатели необычного концерта и не думали разъезжаться. Они оживленно переговаривались, делились планами, обсуждали новые идеи. Между столиками бойко сновал Андреас Хартман. Атташе по культуре угощал гостей импортными сигаретами, интересовался их планами, давал советы и вел себя как наставник. Ему почтительно кланялись, благодарили, заглядывали в глаза.

Хартман сделал комплимент балерине:

– Без вас, Майя, Большой театр был бы средним. – Получил ответную улыбку примы и обратился к Сосновскому на немецком: – Anfangen ist leicht, Beharren eine Kunst. Анфанген ист лайхт, Бехаррен айне Кунст.

Борис Абрамович смутился. Воланская поспешила помочь:

– Господин Хартман обожает немецкие пословицы. «Начинать легко, настойчивость – это искусство». Кажется так?

– Браво! Вы совершенны во всем. – Хартман улыбнулся балерине и перевел внимательный взгляд на Сосновского. – Немецкая музыка, немецкий исполнитель, немецкий порядок. Германия производит только лучшее. Вы согласны, господин Сосновский? Я не только про автомобили.

Борис Абрамович закивал:

– Западная Германия, Запад вообще, у вас столько всего… Не поспоришь!

Искренняя реакция немцу понравилась. Он чокнулся с новым гостем и протянул свою визитку.

– До новых встреч, господин Сосновский.

Польщенный Борис Абрамович закивал еще интенсивнее, но дипломат уже спешил к следующему гостю.

После затянувшегося ночного фуршета Сосновский отвез Воланскую домой. Когда свернули с улицы Горького в переулок, похожий на тот, где они столкнулись, балерина вспомнила о «вольво».

– Совсем забыла – моя машина! Надо что-то делать.

Борис Абрамович мгновенно сопоставил выгоду с затратами и решил не упускать редкую возможность. Знакомство с прославленной балериной – верный путь в круг московской элиты.

– Не беспокойтесь, Майя. Я починю «вольво» и верну вам в лучшем виде.

– И сколько будет стоить…

– Дружба бесценна, – галантно заявил кавалер. – Дайте ключи.

Воланская мило улыбнулась, роняя ключи на брелке в ладонь Сосновского.

– Ваше вдохновение мне выгодно.

Балерина зашла в подъезд. Логичный ум ученого зацепила строгая последовательность: вдохновение – выгода! Тайный концерт-вдохновение наполнил его эмоциональной энергией. На что ее употребить? Научные изыскания?

Борис Абрамович подбросил ключи от «вольво» и сжал их в ладони. К черту науку! Жизнь меняется, вокруг столько новых возможностей. Он видел на концерте успешных людей, у многих западные автомобили, а если отечественная «волга», то черная и с персональным водителем. Это творческая элита страны. У них положение, связи, возможности, а главное деньги!

– Я войду в их круг, – убедил себя Сосновский. И сразу поправил: – Я превзойду их!

Он проехал по улице Горького мимо гостиницы «Интурист». У порога отеля дежурила длинная иномарка, в уютных номерах спали обладатели заветной и недоступной валюты. Раньше доктор наук гордился своей должностью, квартирой, новой «волгой», а сейчас ему стало обидно. И должность невысокая, и квартира не в центре. Даже цвет у его машины ни черный, ни белый, а никакой – серый.

ORT. Как там в пословице? Настойчивость – это искусство. Неточный перевод. Настойчивость – это упорство. Упорство – это проявление воли. А воля – это сила духа! Только мальчики и спортсмены меряются физической силой, взрослые побеждают силой духа.

Глава 5

Утром Санат Шуман собрал чемодан, спустился в вестибюль гостиницы «Интурист» и сдал ключ от номера. Под козырьком главного входа за рулем черного «мерседеса» с посольскими номерами органиста и настройщика ждал атташе по культуре немецкого посольства.

– Где Фоглер? – насторожился Хартман.

– Генрих задерживается, – не поднимая глаз ответил Санат и сел рядом с водителем.

– Опять?! – вскипел дипломат. – Ох, доиграется!

Оба были в курсе, что Генрих всегда снимает в Москве проституток, но только Санат знал в деталях, как жестоко он с ними обращается. Для тонкого слуха Шумана не было секретом, что происходит в соседнем номере. На этот раз Фоглер не только придушил связанную женщину с кляпом во рту, но вошел в раж и зверски избил ее.

– Генрих заплатил триста марок. Девушка обещала молчать, – сообщил Санат.

Появился заспанный Фоглер, бросил чемодан в багажник, плюхнулся на заднее сиденье. В салоне пахнуло перегаром. Хартман с каменным лицом упрекнул настройщика:

– Генрих, держи себя в руках. Ты находишься в коммунистической стране.

– Она шлюха! Я заплатил.

– Ты здесь с другой целью. Второстепенное не должно вредить главному!

– Никто из братьев к коммунистам не поедет. А я устал, – отмахнулся Фоглер, откинулся на подголовник и задремал.

Посольский «мерседес» направился в аэропорт. Автомобиль блестел хромом, атташе по культуре от носков до очков был одет в фирменные вещи западного производства. Роскошный автомобиль и броский внешний вид немецкого представителя демонстрировали его принадлежность к развитой стране.

В Германии Хартман одевался проще. Санат Шуман, тогда еще Шаманов, познакомился с Андреасом в Бонне в спецотделе министерства культуры. Бесправный музыкант согласился стать органистом и работать на Хартмана ради семьи и малолетнего сына. Семья беженцев из Советского Союза получила новую фамилию и законный статус в Германии, Хартман – талантливого и послушного музыканта, а маленький Марк Шуман – перспективу на светлое будущее.

«Мерседес» проехал мимо Концертного зала имени Чайковского, где ночью Шуман играл на органе для московской элиты. Он догадывался, что будет происходить там сегодня.

Главный органист концертного зала Гарри Гомберг придет на репетицию. Уже первая страница партитуры озадачит музыканта – любимый инструмент совершенно расстроен. Что случилось? Ночью был дождь, упало давление, сложный инструмент отреагировал на погоду? Скорее какой-то бездарь во время ночного фуршета осмелился тронуть клавиатуру. Медведь, а не музыкант! Так решит Гомберг. Срочно вызовет мастера-настройщика, тот приведет инструмент в норму. Орга́н зазвучит, как обычно. Секрет Королевских настройщиков останется в тайне.

Каждый раз, покидая Москву, Санат Шуман задавался вопросом, который наконец решился озвучить:

– Герр Хартман, вы мне не доверяете?

– Откуда такие мысли?

– Я летаю в Москву второй год. Исполняю первую ступень Пирамиды, иногда вторую. А третью и четвертую играет кто-то другой?

– Маэстро Шуман, мы вам доверили самое важное – подготовку к выборам могущественного канцлера Европы. В Москве наоборот. Нам не надо, чтобы власть в Советском Союзе становилась сильнее и монолитнее.

Санат бросил взгляд на озабоченных москвичей, выходящих из метро и спешащих на работу.

– А простые люди? Вы знаете, что им надо?

– Деньги и наше покровительство! – уверенно ответил немец. – Все эти людишки гордятся показной дружбой с Западом. Мы похлопываем их по плечу, дарим сувениры и дергаем за ниточки. Все довольны!

– Но их развитие будет ограничено.

– Krummes Holz gibt auch gerades Feuer! Круммес Хольц гибт аух герадес Фойер! – резко ответил Хартман.

Шуман с минуту обдумывал смысл немецкой пословицы: «Из кривых бревен получается прямой огонь». Расчетливые немцы ничего не делают просто так. Он покосился на Хартмана и спросил:

– Западу нужен в Москве огонь?

– Пламя! – поправил Хартман.

Санат умолк. Роскошному «мерседесу» уступали дорогу советские автомобили. Хартман обогнал череду одинаковых «жигулей» и указал на однотипные многоэтажки:

– Что отличает высокоразвитое общество от недоразвитого?

– Технические достижения, – предположил Санат.

– Тогда бы японцы сейчас владели миром.

Шуман не знал, что ответить. Довольный собой атташе по культуре уверенно отчеканил:

– Культурные достижения, главное из которых великая музыка – вот ключ к успеху нации! – И пояснил: – Технические достижения можно купить. Так поступают арабские шейхи, но их влияние в мире ничтожно. Где их композиторы? Не было и нет. А вспомните наших. Бах, Бетховен, Вагнер, Брамс, Гендель, Шуман, Шуберт! Тот же Мендельсон звучит на всех свадьбах в этой жалкой стране.

– У русских тоже были великие композиторы. Чайковский… – Начал перечислять Санат, но Хартман его перебил.

– Были! Тогда и Россия была великой. Поэтому наши страны и столкнулись в двух мировых войнах.

– Германия проиграла, – напомнил Шуман.

– Поэтому сейчас мы не спешим в пекло. Мы добьемся победы с помощью музыки!

– Западной рок-музыки, на которую подсела советская молодежь?

– Им нравится всё западное – и это отлично! Но я про другую музыку. Вы с ней более чем знакомы.

– С помощью моих выступлений? – усомнился Санат.

– Именно! Музыка живет во время исполнения вживую, а не в записи. А лучший музыкальный инструмент – это орга́н! Вспомните историю. Развитие орга́нов в Западной Европе способствовало эпохе Возрождения. А может ее и породило. Наши орга́ны становились лучше и мощнее – мощнее становилась Западная Европа.

– Сейчас самая мощная держава США.

– Ничего удивительного, – согласился Хартман. – Самые большие в мире орга́ны сейчас в Америке, а появились они там в двадцатом веке. В 1902 году великолепный орга́н построили в Йельском университете. Он до сих пор один из самых больших и лучших в мире. Вам это ни о чем не говорит?

Шуман напряг память:

– Йельский университет – кузница кадров американских политиков и президентов?

– Теперь уже не только американских.

– Третья и четвертая ступень Пирамиды, – догадался Шуман.

– Именно в Вулси-Холле Йеля их исполняют чаще всего! – подтвердил Хартман. – Оригиналы нот вершины Пирамиды теперь хранятся там.

Услышанное позволило Шуману по-новому осмыслить историю семьи Королевских настройщиков, которую ему вкратце поведал Генрих Фоглер. Туманные намеки превратились в четкую картину.

На рубеже восемнадцатого века Георг Фоглер раскрыл секреты первой и второй стопки нот безвестного дядюшки знаменитого Баха. И назвал их Вдохновение и Воля. Музыкальная энергия Вдохновения и Воли позволили Иоганну Себастьяну Баху стать великим композитором. В третьей стопке нот оставались два марша, а в четвертой единственная фуга.

Георг Фоглер экспериментировал с настройкой органных труб для этих произведений и проверял эффект на своих сыновьях. Результат не просматривался. Познать секрет помог случай – знакомство с местным герцогом Иоганном Эрнстом. Оказалось, что марши и фуга при особой настройке воздействуют не на всех, а лишь на мотивированных слушателей, жаждущих влияния и власти.

Началось с того, что герцог Эрнст прослушал сонату из второй стопки и на волне воодушевления добился успеха в личных делах. Когда он прослушал другую сонату, то потеснил соседнего герцога в многолетней земельной тяжбе. Тогда Фоглер исполнил для герцога марш из третьей стопки. Спустя месяц – второй марш. И вскоре настройщик узнал, что провинциальный герцог отнюдь не знатного рода приобрел влияние в столице.

Так третья стопка получила название – Влияние.

Через год сообразительный герцог пригласил Фоглера в Берлин для исполнения чудодейственного марша на самом большом орга́не страны. Фоглер отважился исполнить неприступную до сей поры фугу. Он догадался, что для сложной полифонической фуги надо «неправильно» настраивать тембр не только низких и средних труб, но и тонких труб для высоких нот.

Вместе с герцогом Эрнстом фугу прослушал влиятельный вельможа. Через месяц вельможа стал королем Пруссии Фридрихом I. Первым королем в истории Пруссии. Он получил абсолютную власть!

В день коронации Георг Фоглер рассматривал свое сокровище из десяти нотных папок. Он разложил в ряд четыре папки первой группы. Они уже имели свое название – Вдохновение. На них он водрузил три папки второй группы – Воля. Выше две папки с нотами маршей – Влияние. Осталась единственная папка с нотами фуги. Взлет Фридриха на трон подсказал название – Власть! Фоглер шлепнул папку поверх остальных – получилась пирамида.

На Фоглера снизошло прозрение, он открыл Пирамиду ВВВВ. В основании Вдохновение, над ней Воля, выше Влияние, а на вершине Власть. Или по-латыни Pyramis IVAI: Inspiratio – Voluntas – Auctoritas – Imperium. Вдохновение пробуждают две токкаты и два вальса. Волю – три сонаты. Влияние – два марша. Власть – единственная фуга. Для каждой ступени Пирамиды нужна своя особая настройка регистров.

Со временем название чудодейственного открытия сократилось до краткого и точного: Pyramis Imperium – Пирамида Власти!

Секреты настройки предусмотрительный Георг Фоглер завещал хранить строго внутри семьи. «Не нужно рваться к власти. Надо быть тем, без кого власть не может обойтись», – внушал он своим сыновьям. А те своим. И так из поколения в поколение. Власть сияла и сгорала, ниспровергалась и сменялась, а Королевские настройщики всегда были при деле, всегда в достатке, хотя оставались в тени.

Два века старинные ноты хранились в семье Фоглеров. С годами оригиналы стали беречь. Королевские настройщики создавали рукописные копии нот и вручали их перед выступление органистам со своими пометками, ведь у каждого органа свой голос и характер. Эксперименты с книгопечатными и фотографическими копиями показали, что технические подделки не дают должного эффекта. Только нотная запись из-под руки настройщика сохраняла мистическую силу. И лишь в особых случаях для сверхординарного эффекта использовались старинные оригиналы нот.

Произведения первой ступени – Вдохновение – Санат Шуман исполнял чаще остальных. Вторую ступень – Волю – тоже не редко, и даже здесь в Москве. Третью – Влияние – он исполнял только в Германии. Четвертая ступень – Власть – особый случай. Пока это случилось единственный раз – для будущего канцлера Гельмута Коля.

Тогда Санат держал оригиналы нот, созданные Кристофом Бахом. А теперь, по словам Хартмана, самая ценная тетрадь с нотами для вершины Пирамиды перекочевала из Европы в Америку.

В аэропорту Шереметьево–2 Санат Шуман зарегистрировался на рейс и позвонил жене.

– Лия, в Москве безопасно. Меня никто не узнает, в следующий раз возьму с собой Марка.

– Сын очень просится в Москву, – подтвердила жена.

– Наши корни здесь, его тоже. Мы должны показать Марку Россию.

Жена и муж быстро пришли к согласию, как и во всем, что касалось сына. Они вместе решили, что в семье музыкантов должен вырасти новый музыкант. Помимо уроков музыки Санат с малых лет брал сына на тайные концерты для элиты. Надеялся, что магическое воздействие орга́на положительно повлияет на развитие Марка.

Однако в последнее время сын спрашивал не о музыке, а о братьях Фоглер, о которых спрашивать не полагалось. Щепетильный Андреас Хартман не поощрял близких знакомств и только на рейсах в Москву вынужденно сводил органиста и настройщика вместе. В отеле они не пересекались. Шумана не покидало ощущение, что культурная акция в Москве походит на тайную операцию секретной службы. После сегодняшнего разговора с Хартманом это ощущение лишь усилилось.

ORT. Pyramis IVAI – Пирамида Власти. Жутко интересно! Или просто жутко.

Глава 6. Февраль 1989. Москва.

Семилетний Марк Шуман несколько раз приезжал в Москву вместе с отцом, но впервые это случилось зимой. Морозным вечером папа и сын шли по заснеженной улице к Концертному залу имени Чайковского. Впереди блеснула накатанная ледяная дорожка. Мальчик разбежался, оттолкнулся, с задорным визгом скользнул по льду, но не удержал равновесия и шлепнулся руками в сугроб. На детском лице сияла радостная улыбка.

Марк попытался слепить снежок. Снег сжимался, скрипел, превращался в рыхлый комок и рассыпался, не долетев до папы. Оба смеялись. Марку нравился мороз и снег, папе – реакция сына на настоящую зиму. Мальчик жадно ловил новые звуки, шагал по утоптанному снегу, давил разбитые сосульки, забегал в отвалы на обочине и прислушивался к шагам прохожих. Сегодня Марк понял, почему в русских сказках пишут про трескучий мороз.

Они прошли мимо сверкающих окон кафе. Марк надвинул шапку на уши, расшатывающая психику рок-музыка карябала слух. Побыстрее бы услышать вдохновляющий голос орга́на.

А вот и Концертный зал. Марк поздоровался с охранником на немецком. Педантичный немец из охраны посольства молча кивнул старшему Шуману и сделал пометку в блокноте о времени прихода. Отец переоделся в гримерке и направился к органной кафедре. Зал был еще пуст. С каждым шагом Марка охватывало волнение, сейчас начнется процесс особой настройки – это так интересно!

Мальчик уже знал, что видимая часть органа, называемая фасадом, не передает и десятой доли его подлинного размера. За фасадом в специальной органной камере расположены тысячи труб различной формы и длины. Диапазон звучания орга́на безразмерен: от инфразвука до ультразвука, от фортиссимо – очень громко, до пианиссимо – очень тихо.

Марк пробрался в недра орга́на – помещение относительно большое, но очень тесное. На трех этажах располагались почти восемь тысяч труб: металлических и деревянных, открытых и закрытых, полых и с язычками. Размер самых больших труб был вчетверо выше мальчика, а диаметр таков, что он мог бы в них поместиться. В самые маленькие трубы он мог просунуть разве что пальчик. Марк прикасался к трубам и представлял, как они звучат на обычном концерте и как будут звучать сегодня.

А вот и настройщик – тот самый Генрих Фоглер, который чуть не проткнул ему горло в Пассау.

Марк навсегда запомнил инструмент настройщика, которым ему угрожали – штиммхорн! С одной стороны острый как пика, с другой – воронкообразный. Пятилетний Марк жутко боялся штиммхорна, не иначе им черти пытают грешников в аду. Но сейчас ему семь, он ходит в школу и хотел бы иметь такую штучку в портфеле для отпугивания задир. Надо будет попросить родителей о необычном подарке. Они поощряют его интерес к музыке, не откажут.

Марк хоть и боялся Генриха, но надеялся на удачу. Он изучил московский орга́н и знал, где спрятаться. Протиснулся, сжался – и всё, его не видно! И он не видит настройщика, но слышит, что и как тот меняет. Настройщик, жуя миндаль, методично обходил ряды труб от высоких регистров к низким и чуть искажал их тембр. Братья Фоглер держат в тайне свои секреты. Они не импровизируют, а действуют по системе, которую постепенно изучал любопытный Марк.

Настройка орга́на закончена. Фоглер бросил последний орешек в рот и покинул помещение. Выключил свет и запер дверь. Марк оказался в ловушке!

Но темнота мальчика не испугала. Он уже попадал в подобную западню. По тесному помещению можно двигаться на ощупь, а лучше услышать препятствие по отраженному звуку.

Касаясь ногтями труб, Марк выбрался из темноты и присел на ступень лестницы. Здесь он прослушает выступление отца. Так уже бывало. Во время выступления ножными педалями отец откроет створки, и свет концертного зала проникнет в камеру. Внутри орга́на другое звучание, неполноценное. Марк не получит того воздействия от музыки, о котором упоминал отец. Зато он сделал еще один шаг к постижению тайной системы семьи Фоглер.

После концерта Генрих Фоглер сразу же вернется сюда, чтобы расстроить инструмент и сохранить фамильные секреты. Тогда Марк и выскользнет из ловушки.

А пока Марк переключил слух на происходящее за декоративными решетками акустической камеры. Концертный зал заполняли слушатели. Их молчаливым кивком встречал Андреас Хартман.

И вот в звенящей тишине на сцену в длинной мантии вышел отец, похожий на волшебника. И началось волшебство! Зазвучал вальс – одна из четырех магических мелодий, которые отец исполняет на этом инструменте. Мелодии разные, но с одинаковым настроением, поэтому воздействуют одинаково. Марка порадовала пришедшая на ум фраза: настройщик настраивает настроение!

Через тридцать минут выступление закончилось. В зале тишина, слушатели одурманены музыкой. А Фоглер уже вернулся, чтобы расстроить орга́н. Величественный инструмент потеряет привычный голос. При следующем исполнении это обнаружится, и профессиональный мастер настроит инструмент правильно. Правильно, но не так, как Королевские настройщики.

Марк попытался пройти незамеченным за спиной Генриха. Но тот обернулся, схватил мальчишку и брызнул в лицо слюной:

– Опять ты, мелкий Шуман! Что здесь делаешь?

– Здесь интересно.

– Подсматриваешь! – Генрих с силой выкрутил пацану ухо так, что тому пришлось подняться на цыпочки.

– Отпустите, – заныл Марк.

– Меня отец постоянно колотил, а тебя жалеет, болван.

Фоглер швырнул мальчишку на пол. Марк сжался, закрылся руками. Вид беспомощного ребенка успокоил настройщика. Без объяснения мастера и долгого обучения семейный секрет узнать невозможно. Тем более малолетке.

Для профилактики Генрих припугнул пацана штиммхорном:

– Еще раз застану – глаз выколю!

Марк выскочил из помещения, перевел дух. Глаз потерять жалко, но видеть – не главное. Главное – слышать работу настройщика. Он потрогал горящее ухо. Звенит от боли и хуже слышит. Ерунда, это пройдет! Пережитый страх лишь укрепил его интерес к заветной тайне.

Марк выглянул в концертный зал. Отец уже покинул сцену. Безмолвная публика постепенно отходила от благородного транса. Зрители поднимались из кресел с просветленными лицами, получив заряд душевной энергии и желания творить. Все чувствовали себя окрыленными. Кроме одного.

Вот этот плешивый невысокий дядя почти без шеи чем-то недоволен. Он получил свою порцию Вдохновения, но уже жаждет следующей. Деловитым шагом направился к господину Хартману. Улыбчивый атташе по культуре привычно обходил гостей, рассыпался в комплиментах, договаривался о деловых встречах.

Недовольный гость одернул немца и потребовал познакомить с исполнителем:

– Куда исчез музыкант? Где органист?

– Господин Сосновский, следующий концерт через три месяца. Вы получите приглашение.

– Три месяца – это бесконечность.

– Вам что-то не понравилось?

– Всё замечательно, но вдохновение схлынет через три недели. Мне мало! Мне надо чаще!

– Ordnung muss sein! Орднунг мусс зайн! – резко ответил Хартман и позвал балерину Воланскую. – Майя! Уймите вашего протеже.

Расплывшаяся в сладкой улыбке балерина дернула Сосновского за рукав, отвела в сторону и зашипела:

– Не позорьте меня, Борис Абрамович.

– Что он сказал?

– А вы не поняли? Порядок превыше всего!

– У немцев свои порядки, а у нас… – Сосновский клянчил, как капризный ребенок: – Я хочу такой концерт ежемесячно. Вы знаете органиста? Я сниму зал, заплачу!

– Музыкант кто-то из немцев, я его не знаю. Но есть наши органисты, не хуже.

– Кто лучший?

– Гарри Гомберг, конечно.

– Познакомьте меня с ним.

– А вы настырный, как такому откажешь. – Балерина загадочно улыбнулась.

Борис Абрамович любил женщин. Его привлекали молодые и ухоженные женщины. Прославленная балерина могла похвастаться только вторым качеством. Сосновский знал, что Воланскую выживают из Большого театра, а она не может жить без сцены. Чтобы оставаться с ней в друзьях, но не давать ложной надежды на большее, бизнесмен пообещал спонсировать постановку балета для опальной примы.

Марк поспешил в гримерку к отцу. Санат уже переоделся и протянул сыну варежки, снятые с батареи.

– Рукавицы высохли. Нам пора. И шапку как следует натяни! Простудишься, мама тебя в Москву не отпустит. И мне попадет.

Ночная улица встретила мальчика усилившимся морозом. Снег под ногами трещал еще звонче. Равномерный приятный хруст помогал Марку осмысливать и запоминать манипуляции настройщика, подслушанные сегодня. Управлять звуком – это страшно интересно!

ORT. Простудишься и умрешь – домой не приходи! Мамы порой говорят жуткие вещи. Мальчикам их не обязательно слушаться, но слышать надо.

Глава 7

Перед началом вечернего представления в Концертном зале имени Чайковского витал сдержанный гул. Робкие аплодисменты слились в единую волну, когда на сцене появился импозантный артист. В черном фраке с гордо поднятой головой и выступающим вперед носом он был похож на напыщенного королевского пингвина.

Приветственные аплодисменты стихли, заслуженный артист откинул полы фрака и сел за органную кафедру. Рядом с ним появился юноша в черной рубашке, готовый перелистывать ноты. Музыкант выждал мгновение, кивнул подбородком и пружинящими пальцами надавил на клавиши. Под сводами концертного зала затрепетали звуковые волны первых аккордов.

Сидевший в зале Борис Абрамович Сосновский прислушался к внутренним ощущениям. Он ожидал ответный трепет в душе, предвестник вдохновения, однако чувствовал себя неуютно. Он впервые был на органном концерте днем. Тот же концертный зал, тот же музыкальный инструмент, выступает лучший органист Москвы Гарри Гомберг, правда, музыка иная, и публике далеко до элиты. Люди пришли по обычным билетам, многие в первый раз, поэтому больше глазеют, чем слушают, а некоторые уже томятся в ожидании антракта.

Сосновский мысленно подгонял музыканта: заканчивай эту нудятину! Но ассистент органиста продолжал перелистывать страницы.

Борис Абрамович теперь во всем проявлял нетерпение. Ночные концерты для творческой элиты подстегивали его вдохновение. Вчерашний заносчивый ученый стал наглым дельцом. Новые товарно-денежные схемы приносили легкие деньги, он сменил «волгу» на «мерседес», приобрел дом в престижном районе Подмосковья, но хотелось большего. Вдохновляющих концертов раз в три месяца стало мало. Период вдохновения сжимался. Уже через месяц музыкальный допинг не действовал, бизнесмен терял хватку и совершал ошибки.

Ждать три месяца он не мог. Ухватился за спасительную идею и тайно записал на магнитофон чудодейственную токкату. Включал для себя дома, использовал лучшую аппаратуру, но вожделенный эффект не наступал. Напрашивался вывод: нужно живое исполнение на том же орга́не.

Юноша в черном перелистнул ноты и отошел. Гомберг доиграл последнюю страницу партитуры, и концерт закончился. Дежурные овации длились недолго. Органист раскланялся, получил букет от администрации и исчез за кулисами.

Сосновский нашел Гарри Гомберга в гримерке.

– Разрешите? Я от Майи Воланской.

– Ах, да! Майя звонила. Заходите. У вас какая-то просьба?

Оба оценили друг друга и признали ровней. Гомберг во фраке с бабочкой и зачесанной назад шевелюрой всем видом подчеркивал свой богемный вид. Сосновский имел все атрибуты успешного бизнесмена: золотой швейцарский хронометр, итальянские туфли и деловой костюм, пошитый на заказ.

Бизнесмен сразу перешел к делу и включил запись токкаты на портативном магнитофоне.

– Сможете исполнить эту вещь?

Гомберг прослушал пару минут и нажал на паузу.

– Ноты у вас есть?

– Только эта запись. – Борис Абрамович объяснил, что хочет ночной концерт в пустом зале для себя.

– Так это запись с ночной тусовки с выпивкой, – пренебрежительно отозвался музыкант. Он знал, что концертный зал иногда сдают в аренду для сомнительных развлечений.

– Сможете исполнить точно так? – настаивал гость.

Гомберг приосанился и изобразил возмущение:

– Я лучший органист страны! На моих выступлениях зал полон, не то что на вашем ночнике. Я исполняю классику, а не какой-то суррогат.

– Я заплачу. Хорошо заплачу, – вкрадчиво пообещал Сосновский.

На вопросительно вздернутую бровь музыканта бизнесмен написал на листке сумму. Гомберг счел нетерпение гостя слабостью и заворчал:

– Я могу, конечно, подобрать ноты, но я очень занят. Даже не знаю, найдется ли время. Время нынче так дорого.

Артист опустил взгляд на золотые часы гостя. Сосновский думал недолго. Он снял часы Rolex и сунул под нос органиста.

– Надеюсь, время найдется.

Гомберг взвесил в руке солидный хронометр, его брови одобрительно поползли вверх.

– Оставьте кассету. Я вам сообщу, когда буду готов.

Борис Абрамович сильно изменился за два года. Он не терпел ждать и научился понукать. Бизнесмен схватил музыканта за полы фрака, дернул на себя и угрожающе зашипел в лицо:

– У тебя два дня! Иначе я обвиню тебя в краже моих часов. Два дня!

Сосновский толкнул музыканта в кресло.

– Два дня, – эхом повторил испуганный органист и закивал: – Послезавтра в полночь я с ассистентом…

– Никаких ассистентов! Ты будешь один! – рявкнул Сосновский.

Гарри выпучил глаза. Бабочка сбилась на его голую шею, белая сорочка выскочила из-под ремня, холеный артист стал выглядеть карикатурно.

Сосновский поморщился:

– И вот еще. К черту фрак! Наденешь черную мантию до пят.

– Мантию? – округлил глаза Гомберг.

– С капюшоном!

– Где я ее возьму?

Ответом была хлопнувшую дверь. Бесцеремонный гость покинул гримерку.

Через два дня около полуночи Борис Абрамович Сосновский вошел в Концертный зал через дверь служебного входа. Его встретил Гарри Гомберг в мантии, позаимствованной у артиста оперетты. Просторная мантия сидела мешком на невысоком органисте и волочилась по полу.

– Ну и задачку вы мне дали, но я справился. Это было не просто, – слащаво затараторил Гомберг, но Сосновский приложил палец к губам, велев молчать, и прошел в зал.

В эту ночь в Концертном зале они были вдвоем: один исполнитель и один слушатель. Сосновский занял привычное кресло в центре зала, Гомберг на скамье за органной кафедрой.

Зазвучала музыка. Сосновский узнал мелодию. Та же токката, которую он слушал здесь впервые и которую потом записал на магнитофон. Он хорошо помнил свои необычные ощущения от тайных концертов и ждал подобный эффект сегодня. Время шло. Гомберг старался. Повторяющаяся лирическая мелодия завершилась мощным финалом. Звуковые волны еще некоторое время дышали в храме музыки, потом рассыпались прахом.

Борис Абрамович ждал ощущения сладкого транса и освежающего пробуждения, когда после концерта оказываешься другим человеком. Но ничего не происходило, волшебный эффект не наступал.

Гомберг развернулся, промокнул платком вспотевшие виски и вопросительно посмотрел на единственного зрителя. Сосновский удрученно покачал головой:

– Я ничего не чувствую.

– А что вы должны чувствовать?

– Душевный подъем. Вдохновение!

Заслуженный органист часто объяснял обывателям азы музыкального искусства, рассказывал про самый сложный музыкальный инструмент и посчитал, что придирчивому слушателю не хватает знаний. Он подошел к краю сцены и принялся объяснять:

– В переводе с древнегреческого, орга́н означает «орудие», «инструмент». И действительно это музыкальное орудие способно ранить вас в самое сердце и завладеть душой.

Сосновский раздраженно выкрикнул:

– Я должен владеть бездушным инструментом, а не он мной!

– Бездушный? – обиделся органист. – У орга́на есть сердце – это мотор, есть легкие – это мехи, его голос – трубы, а мозг – вот этот сложный исполнительский пульт! Как у каждого человека он индивидуальный.

– Мой мозг не получил заряда вдохновения.

– Потому что ваша вещица так себе, – поморщился Гомберг. – Я могу исполнить что-нибудь другое, из классики.

– Мне помогала именно эта токката! Вы записали не те ноты.

– Ноты те. Вот только регистры.

– Какие еще регистры?

Опытный музыкант вынужден был признаться:

– Я играю так же, но звучание немного иное, чем на вашей кассете.

– Почему?

– Регистры орга́на, как для художника краски. Они окрашивают звуки. Несколько органистов могут сыграть одну и ту же мелодию, но у каждого она будет звучать по-своему.

– Почему? – повторил вопрос Сосновский.

– Это зависит от регистровки. Исполнитель подбирает на свой вкус нужный регистр звучания, соединяет регистры в миксты и вносит эти записи в ноты. У меня не было оригинала нот.

– А если будет?

Гомберга напугал напор заказчика. Слишком требовательный, лучше не связываться. Он стал искать оправдания:

– Понимаете, всё еще сложнее. В зале меняется температура-влажность, чтобы добиться прежнего звучания необходимо подстраивать язычковые регистры. Это делают редко, поэтому каждое выступление индивидуально. Да и от настроения исполнителя многое зависит. Как в драматическом театре. Та же пьеса, те же актеры, но сегодня чуть лучше, завтра чуть хуже.

– Сегодня хуже, чем вчера, – пробормотал Сосновский и погрузился в раздумье.

Как бывший ученый он прекрасно знал, что неудачный эксперимент еще не приговор. Если цель не достигнута, нужно искать другой путь. Он попробовал ту же пьесу, на том же орга́не, но с другим исполнителем. Значит ошибка в исполнителе. Из этого следует, что немецкий органист владеет каким-то секретом. Недаром он скрывает свое лицо и мгновенно исчезает со сцены. Вот и новый путь к цели!

В голове ученого-бизнесмена стал созревать план, как выйти на немецкого органиста. Борис Абрамович встал и направился к выходу. Гомберг окликнул заказчика:

– Вы обещали заплатить!

– Деньги были, деньги будут, сейчас денег нет, – не оборачиваясь пробурчал Сосновский.

ORT. Деньги решают все бытовые проблемы. Но когда проблемы в голове, лучше иметь в кошельке сушеные орешки.

Глава 8. Май 1990. Москва.

Сосредоточенный на тайном плане Сосновский предъявил немецкому охраннику открытку, полученную от Хартмана, и прошел в Концертный зал. На открытке, как и прежде, был изображен памятник Пушкину. И органный концерт предстоял хоть и особый, но уже привычный для Бориса Абрамовича. Он подозревал, что и Пушкин стал великим поэтом благодаря подобным концертам.

«Вдохновение – это умение приводить себя в рабочее состояние», – говорил поэт. Органный концерт распахивал дверь в состояние возбужденного вдохновения.

Чтобы получить заряд Вдохновения нужно было выполнить два непременных условия: гореть желанием и прослушать концерт от начала до конца. Вожделеть и внимать, как говорила Воланская. Психоделический транс после представления накрывал внимательного слушателя, будил воображение и давал толчок к творчеству.

Сегодня Сосновский нарушил оба условия. Им двигала иная цель. Он настроился перехватить таинственного немецкого музыканта, исчезавшего с последними звуками орга́на. Состояние прострации после концерта не позволило бы это сделать.

Борис Абрамович выбрал место с края амфитеатра поближе к выходу, незаметно вставил беруши и окинул взглядом собравшихся. В зале всё те же лица, однако зрителей стало меньше. Жизнь в стране неуклонно менялась, товарно-денежные отношения вытесняли творчество, люди искусства перестали считаться элитой. Шедевры, рожденные вдохновением, не приносили прежних почестей и наград. Самые пронырливые творцы эмигрировали. Неудачники запили и сломались. Остальные еще цеплялись за атрибуты прошлого, надеялись на новый успех, однако измотанный переходом к капитализму народ охладел к плодам их творчества.

На сцене появился органист, скрывавший фигуру и лицо под мантией. Зазвучала токката. Сосновский не столько слушал, сколько смотрел на часы. Он заметил, что некоторые зрители дремлют, чего ранее не бывало. Они пришли под хмельком и коротают время в ожидании фуршета.

За несколько минут до окончания концерта Сосновский покинул зал. Он подкараулил музыканта у гримерки. Дождался, когда тот вышел уже без мантии, запомнил его лицо. Вместе с органистом был мальчик младшего школьного возраста с умным не по годам взглядом.

Борис Абрамович ринулся к музыканту, намереваясь уговорить на индивидуальные концерты. Неожиданно дорогу бизнесмену перегородил Хартман:

– Господин Сосновский! – Немец скривил рот и процедил любимое: – Ordnung muss sein! Орднунг мусс зайн!

Бизнесмен ответил своей пословицей:

– Правила существуют, чтобы их нарушать.

Он решительно отодвинул дипломата и готов был догнать музыканта за пределами здания, но выход перегородил охранник. Его выражение лица – морда кирпичом – не предвещали ничего хорошего. Борис Абрамович проявил кротость, отступил и вежливо извинился перед атташе по культуре. Он предвидел нечто подобное и подготовил запасной вариант.

Через полчаса в машине ему докладывал личный водитель-телохранитель Андрей Воронин:

– Музыкант вместе с мальчиком прошли от Концертного зала к гостинице «Интурист». Между собой они говорили по-русски. Мальчик называл музыканта папой.

– Я заметил, что на немца музыкант не похож. В глазах что-то азиатское.

– По паспорту он гражданин ФРГ Санат Шуман. Мальчика зовут Марк. Они регулярно приезжают в Москву, номер в гостинице для них бронирует немецкое посольство.

Сосновский удивился обширной информации, полученной за короткое время:

– Андрей, ты подкупил администратора?

– Обойдется. – Воронин приподнял из нагрудного кармана гербовое удостоверение КГБ СССР. – Еще работает.

Сосновский удовлетворенно хмыкнул. Не зря он нанял бывшего офицера госбезопасности себе в охрану. Такой способен работать не только кулаком и пистолетом, но еще и включать голову.

– Утром наведаемся в гостиницу, – решил бизнесмен. – Хочу застать музыканта за завтраком.

– Шуманы освобождают номер в восемь утра, – предупредил Воронин. – Ресторан в восемь только открывается.

– Дождусь его в холле.

В полвосьмого утра Сосновский в ожидании Шумана нетерпеливо барабанил пальцами по широкому подлокотнику кресла гостиницы «Интурист». В восемь в холле появился Андреас Хартман. Бизнесмен вжался в кресло, но немецкий дипломат заметил знакомую плешивую голову. Он наградил Сосновского снисходительной улыбкой и отрицательно покачал головой – найн!

Из лифта вышел органист вместе с сыном. Мальчик сразу узнал Сосновского и стал катать чемодан на колесиках по каменному полу будто хотел шумом отгородиться от неприятного человека.

Хартман нервно взглянул на часы и спросил Шумана:

– Генрих опять за свое?

В присутствии сына Санат лишь кивнул, хотя на этот раз Фоглер отделал проститутку очень жестоко.

– Он допрыгается. Доберется на такси! – решил атташе по культуре.

Борис Абрамович беспомощно наблюдал, как Санат Шуман вместе с сыном садятся в посольский «мерседес» Хартмана и отъезжают от отеля.

В холл с улицы сунулся Воронин, вопросительно глядя на шефа. Раздосадованный Сосновский щелкнул пальцами и направился к стойке администратора, куда подошел и телохранитель. Красные корочки его удостоверения офицера КГБ сделали портье любезным.

– Как часто к вам приезжает Санат Шуман? – спросил Сосновский.

Седоволосый администратор внешне напоминал артиста, основное амплуа которого играть благородных дворян. Он чинно полистал журнал и поднял равнодушный взгляд.

– Шесть раз за последний год.

– Шесть? – взметнул бровь Сосновский. – Мне надо знать даты.

Виктор Мурашев, так звали администратора судя по нагрудному знаку, потупил взор:

– С этим вопросом обратитесь к директору.

Сосновский понял, что «кнут» госбезопасности уже не работает, пора переходить к «прянику».

– Голова седая, а до сих пор администратор. Виктор Мурашев, хочешь стать директором этой гостиницы? Мои друзья быстро делают карьеру.

Бизнесмен передал администратору свою визитку. Фамилия Сосновского постоянно мелькала в деловых новостях. Администратор с вежливым поклоном попросил подождать. Через несколько минут он протянул список с датами. Четыре даты визитов Шумана совпадали с концертами Вдохновение, на которых присутствовал Борис Абрамович. Но два раза нет. Что делал органист в Москве в это время?

Бизнесмен свел брови, забарабанил пальцами по стойке и потребовал:

– Вот тебе первое задание, будущий директор. Когда Шуман приедет в следующий раз, сразу же позвони мне.

Воронин для убедительности добавил:

– Это дело государственной важности.

Но Виктора Мурашева уже не требовалось уговаривать, он сам старался услужить. Черканул на листке дату и протянул Сосновскому:

– Номер для господина Шумана уже забронирован. Немцы очень педантичные.

Борис Абрамович посмотрел дату – через месяц. Для концерта Вдохновение слишком рано. С какой целью прибудет в Москву таинственный органист? Он это обязательно узнает!

Покидая отель, Сосновский не обратил внимание на заспанного постояльца, вышедшего с вещами из лифта. Гость швырнул на стойку ключ от номера и потребовал по-немецки такси.

– Такси у порога, господин Фоглер, – любезно ответил администратор.

«Мерседес» предпринимателя и такси настройщика отъехали одновременно, но в разные стороны.

ORT. Он думал, что видит главное, но пропустил тайное.

Глава 9. Июнь 1990. Москва.

Обстановка в стране стремительно менялась. Центральная власть слабела и отходила в сторону, новоявленный дельцы делили госсобственность и зарабатывали шальные деньги, криминал поднимал голову и наезжал на предпринимателей. В такой обстановке надежды на милицию было мало, и бизнесмены усиливали личную охрану.

Когда через месяц Санат Шуман с сыном Марком прилетели в Москву, на Сосновского помимо опытного и рационального Андрея Воронина работали еще несколько бывших офицеров госбезопасности, среди которых выделялся молодой и решительный Алекс Зайцев. Между собой подчиненные сокращали имя шефа до инициалов – БАС. Сосновский однажды услышал прозвище и одобрительно усмехнулся. Звучит солидно и музыкально, почти как Бах. Пронырливые журналисты подхватили и растиражировали сокращенное имя. Оно прижилось и среди элиты. Сначала, как уничижительное, затем как уважительное.

Деятельный и энергичный Сосновский нуждался в постоянном музыкальном допинге. На кону стоял успех в крупном бизнесе, и он поручил слежку за немецким органистом сразу двум профессионалам.

После одиннадцати вечера Воронин доложил БАСу из телефона-автомата:

– Объект вместе с сыном поужинали в ресторане гостиницы, прогулялись в центре Москвы, и около десяти зашли в церковь.

– Какую еще церковь?

Воронин прочел по бумажке:

– Церковь евангельских христиан-баптистов в Малом Вузовском переулке.

– Где они сейчас?

– Там же. Хотя церковь для посещения на ночь закрыта.

Сосновский забарабанил пальцами по столу. В бытность ученого он постоянно решал неопределенные уравнения с несколькими неизвестными. Навыки пригодились и в реальной жизни.

– Церковь не православная. Там есть орга́н?

– Кажется, да.

– Что значит: кажется? – стал раздражаться Сосновский.

– Зайцев слышал звуки, похожие на орга́н. Словно кто-то репитировал.

– С этого и надо было начинать! Продолжайте наблюдение. Я скоро приеду! – рявкнул БАС.

Около полуночи Борис Абрамович приехал в Малый Вузовский переулок. Он уже выяснил главное про странную церковь в центре Москвы и церковный орга́н. Инструмент работы известного немецкого мастера Рёвера построен еще в 1898 году. Бурный век не потревожил старинный орга́н, он никогда не подвергался перестройкам и сохранил свой первозданный звуковой облик. По количеству регистров инструмент занимает третье место в Москве после орга́нов, установленных в Концертном зале имени Чайковского и Большом зале Консерватории.

Важная неизвестная в неопределенном уравнении найдена – это уникальный орган. Рядом с инструментом сейчас таинственный органист из Германии. Осталось выяснить его намерения.

С улицы баптистская церковь была похожа на старинный двухэтажный особняк – ни купола с крестом, ни колокольни. Сосновский велел остановить «мерседес» на противоположной стороне переулка. К нему в машину подсел Воронин.

– В церкви что-то намечается, – сообщил агент.

– Конкретнее!

– Приезжают люди, отдают в дверях что-то похожее на открытку, их пропускает молчаливый охранник.

Знакомый ритуал взволновал Сосновского.

– Как выглядит охранник? Высокий, морда кирпичом?

– Точно!

– Упертый фриц из посольства. А посетителей ты разглядел?

– Их немного. Художник с бакенбардами – Уханов! Еще был режиссер, ну этот с усами… – Воронин назвал нескольких известных личностей.

Бизнесмен стиснул зубы. Всё сходится – полночь, большой орга́н, за кафедрой маэстро Шуман, успешные люди собираются на тайный концерт. Они внутри, а он на улице. Неужели его прокатили?

В переулок въехала белая «вольво», припарковалась около церкви. Сосновский навсегда запомнил автомобиль, столкновение с которым круто изменило его жизнь. Три года назад он заплатил за ремонт «вольво» немалые деньги и до сих пор считает их самой удачной инвестицией.

Из машины вышла элегантная женщина. Она! Сразу вспомнились ее слова: элегантность – это красота, которая никогда не увядает. Сосновский бросился к балерине Воланской.

– Майя!

– Вы?!

Балерина узнала бизнесмена и замерла в растерянности. В этот момент она доставала из сумочки открытку, и Сосновский разглядел на ней памятник отнюдь не Пушкину, а Ломоносову. Почему? Новое неизвестное в нерешенном уравнении.

– Майя, зачем вы здесь? Что за церковь? Почему другая открытка?

Женские глаза холодно блеснули.

– Это другой концерт. Вторая ступень – Воля.

– Какая еще воля?

– Первая ступень – Вдохновение. Вторая – Воля. Чтобы добиться подлинного успеха одного вдохновения мало. Нужна еще воля!

Подсказка сработала. Неопределенное уравнение получило мгновенное решение. Лицо Сосновского озарила радость. Ну, конечно! Любой талант без воли и решимости обречен к забвению. Сколько бесхребетных гениев спились и закончили жизнь в нищете всеми забытыми. Только талант, обладающий волей, добивается благополучия, почитания и успеха. Как Ломоносов. Неизвестный юноша пришел в столицу из глуши, продемонстрировал вдохновение, проявил волю и добился славы.

Вдохновение – ключ к созиданию. Воля – ключ к победе. Победе над конкурентами, ведь таланты тоже конкурируют друг с другом. Хлебные места достаются не всем. Теперь понятно почему на закрытый концерт попадают лишь избранные. Горстка элиты.

Сосновский вцепился в руку балерины. Его глаза горели желанием.

– Я хочу на этот концерт. Мне очень надо. Продайте пропуск.

– Но этот как-то… – балерина замялась.

– Вы же открытку получили бесплатно. От Хартмана?

– Да.

– А я дам вам деньги. Деньги на постановку балета.

– Балет, – горько усмехнулась балерина.

На ее лице и шее прорезалась сетка морщин. Она вдруг стала выглядеть на свой возраст: уставшей и изможденной. Грустные глаза говорили, что лучшие годы, годы успеха и триумфа безвозвратно канули в прошлое.

Сосновский понял ее настроение.

– К черту балет! Что вам надо? Что нужно сейчас? Подумайте, Майя.

– У меня есть сбережения. Немалые, но в рублях. А я планирую уехать, у меня в Мюнхене квартира. – Глаза балерины забегали, она понизила голос: – Вот если вы поможете обменять рубли на валюту. Безопасно и по выгодному курсу…

Сосновский знал, что даже самым известным людям страны при поездке за границу государство меняет весьма скромные суммы. Свободная продажа валюты в стране запрещена. Однако новое время предоставило новые возможности. Не всем, а самым амбициозным и умеющим убеждать. БАСу было свойственно и то и другое.

– Устрою! Буквально завтра. Моя охрана обеспечит вашу безопасность.

– Ну что же. – Воланская приподняла открытку и заглянула в глаза Сосновскому. – Завтра в одиннадцать вы заедете за мной. Договорились?

Бизнесмен галантно клюнул подбородком, поцеловал женскую руку и выхватил заветный пропуск.

В церкви его встретил Андреас Хартман. Дипломат удивился, у Сосновского тоже были нелицеприятные вопросы, но оба промолчали. Тишина важнее, таковы правила. Борис Абрамович молчаливым кивком головы приветствовал знакомых и занял место среди горстки избранных. Его план сработал. Удача подстегнула и без того огромное желание вожделеть и внимать новой музыке.

Музыка и правда оказалась другой. Звучала соната. Одна из трех, написанных непризнанным гением для второй ступени секретной Пирамиды Власти. Концерт длился час, вдвое больше, чем первая ступень. После концерта пораженный магической музыкой Сосновский пребывал в трансе дольше других.

Гости сидели на центральных скамьях главного нефа церкви, а на боковом балконе как обычно лежал на скамье Марк. Мальчик делал вид, что спит, пока работает папа. На самом деле он сначала подслушивал работу Генриха Фоглера, а потом отмечал, как действия настройщика повлияли на звучание труб.

Сосновский, получивший инъекцию Воли, вцепился в Хартмана и требовал регулярных приглашений на все концерты. Дипломат оценивал удачливого наглеца и кивал: настырный, далеко пойдет, в эпоху перемен Западу в России понадобятся именно такие люди.

– Господин Сосновский, считайте, что приглашения у вас в кармане, – мягко заверил дипломат.

– Считать – моя специальность. Просчетов не терплю! – решительно ответил БАС.

В течение следующего года Борис Абрамович прослушал четыре концерта Вдохновения – две токкаты и два вальса – и все три сонаты ступени Воля. Ему льстило, что он вхож в число избранных, но если творческая интеллигенция была озабочена успехом в искусстве, он жаждал денег. И вскоре уже корифеям искусства льстило знакомство с влиятельным БАСом. Он быстро достиг высот в бизнесе и постоянно строил новые амбициозные планы.

ORT. Токката от слова «касаться», вальс от слова «кружиться» – первое и второе символы любви и вдохновения. Соната от слова «звучать». Слушать, впитывать и ментально меняться. Примите в открытую душу и то и другое – и почувствуйте разницу! Тогда ваши внутренние перемены ощутят и окружающие.

Глава 10. Август 1991. Москва.

Для своего главного офиса Борис Сосновский выбрал старинный особняк на Новокузнецкой улице. Во-первых, дом напоминал ему церковь, зарядившую Волей. Во-вторых, здание имело закрытый двор для автомобилей. В-третьих, уединенный особняк подходил для всего. Здесь бизнесмен проводил деловые встречи с нужными людьми и сбрасывал напряжение с молодыми красотками. Активная жизнь БАС вел строго по графику. Список его дел был расписан по часам, задержки бизнесмена злили. Однако уже третий день подряд личный график летел к черту!

Борис Абрамович отшвырнул газету и включил телевизор. Центральные каналы снова транслировали «Лебединое озеро». Прекрасная музыка сидела в печенках, а тонконогая балерина порхала по сцене и выразительно вытягивала шею, словно вопрошала лично его: «Как вы там? У меня в Мюнхене всё прекрасно».

Третьи сутки «Лебединое озеро» чередовалось новостями, где партийные чиновники и престарелые генералы, назвавшие себя Государственным комитетом по чрезвычайному положению или коротко ГКЧП, сидели за столом перед журналистами и что-то мямлили про сохранение СССР. Комитет объявил о смещении президента страны и ввел в столицу войска. Если первое Сосновского позабавило – полстраны с превеликой радостью отсидели бы за Горбачева на вилле в Крыму, то бронетехника на московских улицах расстроила важные планы.

То, что чиновники всех рангов затаились в ожидании «чья возьмет» – это полбеды. Иностранные дипломаты тоже были ошарашены. Вчера Андреас Хартман отменил органный концерт Воля – вот настоящая проблема.

Подпитка воли для бизнесмена после четырехмесячного перерыва была крайне необходима. В стране революция, прежние правила летят к черту. Жизнь стала похожа на скачки даже не с барьерами, а по карьерам. В прямом и переносном смысле. Чтобы остаться в седле, амбициозному предпринимателю требовался постоянный допинг Вдохновения, помноженный на силу Воли. С их помощью он придумывал смелые проекты, претворял их в жизнь и обогащался.

В кабинет к Сосновскому стремительно вошел Андрей Воронин. Теперь его должность называлась начальник службы безопасности. Бывший офицер КГБ сумел сохранить прежние связи и получал информацию от коллег.

– Борис Абрамович, военные уходят от Белого дома, снимают блокаду, – доложил Воронин.

– Ельцин победил ГКЧП? – оживился БАС.

– Народ помог. У Белого дома митингует огромная толпа. Войска не решились штурмовать.

– Военным отдали приказ на штурм?

– Приказ был, но… – Андрей беспомощно развел руки.

– Не хватило воли! – сделал категоричный вывод Сосновский.

Попадать в подобную ситуацию он не желал. Вскочил из-за стола, обошел Воронина, что-то обдумывая, и спросил:

– Органист по-прежнему в «Интуристе»?

– Мне бы сообщили, если он вышел. Санат Шуман приехал в Москву вместе с женой Лией и сыном Марком. Сидят в номере, улететь не могут, международные рейсы отменены.

– Мы можем проехать к гостинице?

– Прорвемся! – пообещал глава службы безопасности.

Они выехали, беспрепятственно проскочили мост через Москва-реку. Около Кремля и на улице Горького еще оставались танки и бронетехника. Измотанные солдаты готовились к маршу в казармы, курили сигареты без фильтра и косо смотрели на сверкающий «мерседес» с затемненными стеклами, остановившийся у фешенебельного отеля «Интурист».

Вооруженные голодные люди Сосновского нервировали. Люди с оружием должны быть сыты, а голодные безоружны – иначе рванет так, что разнесет страну. Не в этот раз, так в следующий. Он поручил телохранителю Зайцеву остаться с водителем, а с Ворониным поднялся к номеру немецкого музыканта.

Борис Абрамович умел уговаривать и убеждать. Его подход был прост. «Что ты хочешь? Я дам тебе это», – обещал он собеседнику. Не всегда выполнял обещания, но был щедр на новые. Поэтому и сейчас БАС был уверен в успехе переговоров с музыкантом.

Девятилетний Марк первым услышал, что к их номеру подошли двое.

– Побудь снаружи, – распорядился главный.

– Опасно. Я должен быть рядом с вами, – ответил охранник.

– Что может мне сделать семья музыканта?

Марк узнал голос постоянного гостя на выступлениях отца в Москве. Невысокий лысеющий мужчина с мягкой семенящей походкой, согбенной спиной и суетливыми движениями, которые так не вязались с настойчивым и решительным голосом. Сосновский мог показаться заискивающим, пока не начинал говорить.

Гость вошел в номер, когда отец запаковывал чемоданы, а мама разговаривала по телефону с бабушкой в Сочи, успокаивая ее:

– Не беспокойся, мама, с нами все в порядке.

– Лия, как мне не волноваться, когда в Москве танки?

– Они не стреляют.

– А вдруг начнут.

– Как дела у папы? – сменила тему дочь.

– Отара скоро выпустят из колонии.

– Жаль, не увижу. Мы сегодня улетаем.

– Аэропорт открыт? Об этом не объявляли.

Лия ласково потрепала Марка по вихрастой макушке:

– Мои мальчики самолеты слышат издалека.

Увидев незваного гостя, Лия завершила разговор и вопросительно посмотрела на Сосновского. Тот уже обхаживал ее мужа.

– Господин Шуман, извините за неожиданное вторжение. Я ваш поклонник. Преданный и благодарный.

– Вы о чем?

– Вчера должен был состояться концерт…

– В другой раз. Мы улетаем, – коротко ответил органист и застегнул чемодан.

– Вы не можете уехать не дав концерт.

– Я должен думать о семье.

– Так дела не делаются. Сначала сонату! – настаивал бизнесмен.

– Вы в окно смотрели? – возмутился Шуман.

Сосновский перешел к торгу:

– Всего одно выступление сегодня в полночь. Для меня. Что вы хотите взамен? Для себя, для семьи.

– Все вопросы к Хартману! – отрезал Шуман и поднял чемоданы. – Лия, Марк, вы готовы?

Видя, что органист собирается покинуть номер, Сосновский загородил проход и перешел от уговоров к давлению:

– К черту Хартмана! Вы не выйдете из номера, пока мы не договоримся!

Под окнами отеля зашумели двигатели бронетранспортеров, загудела турбина танка. Шуман прикрыл глаза и пробормотал под нос:

– Хартман уже подъехал к отелю.

Марка не удивило, что папа расслышал автомобиль дипломата даже сквозь рев военной техники. Мальчик и сам обладал всепроникающим слухом. Но дальнейшее заставило его распахнуть глаза от ужаса и восторга.

Гость по инерции угрожал:

– Шуман, вы в Москве. Здесь мои правила…

А отец завыл. Сначала тонко высоко по-звериному. Но очень быстро его голос стал низким и жутким, а потом и вовсе неслышным. О том, что отец продолжал беззвучно орать говорил его распахнутый рот и напрягшиеся голосовые связки. Невидимый звуковой удар был нацелен на гостя. Низкие звуковые волны накатывали на Сосновского, били в грудь, сдавливали голову, расшатывали сердечный ритм. Бизнесмен почувствовал необъяснимый ужас, рухнул на колени, зажал уши, но волны продолжали давить, словно окаменевшее тело погружалось на глубину. Бизнесмен отключился и свалился на пол.

Отец закончил беззвучный вопль. Сгорбился, оперся руками в колени, отдышался. В дверь номера постучали:

– Борис Абрамович, что за шум? Мне войти? – тревожился охранник.

Отец выпрямился, вытер пот со лба и крикнул раздраженно голосом Сосновского:

– Не мешай! Тут по телику черт-те что! Еще ты лезешь. Поможешь Шуманам спустить вещи и жди меня в машине.

Марк знал, что папа может имитировать любые голоса и звуки. Порой он так играл с сыном и подшучивал. Сейчас, если это и походило на игру, то очень опасную.

Глава семьи сделал знак жене и сыну, все подхватили вещи и вышли из номера. Шуман смело передал большой чемодан охраннику и зашагал по коридору. Воронин поспешил вслед за семьей музыканта к лифту.

На парковке перед отелем Воронин помог загрузить вещи в посольский «мерседес», а когда тот отъехал, подсел к напарнику.

– Где БАС? – спросил Зайцев.

– Велел ждать, – ответил Воронин, наблюдая за маневрами военной техники на главной улице города.

Спустя час охранники заволновались и поднялись в номер. Их шеф ворочался на полу и держался за голову. Взволнованные охранники помогли ему подняться и сесть в кресло.

– Борис Абрамович, вас ударили по голове? – спросил Воронин, осматривая шефа.

– Оглушили? – суетился рядом Зайцев.

Сосновский помнил страшное лицо органиста, его открытый рот, свои зажатые уши и согласился:

– Второе вернее.

– Это сделал Шуман? Я его догоню! – Воронин не понимал, в чем он ошибся, но хотел исправить оплошность.

Зайцев принес воды для шефа и остановил коллегу:

– Музыкант уже в аэропорту в нейтральной зоне.

– Сумка! Он забыл сумку, – обнаружил Воронин.

– Что там?

– Черная ряса, обувь и ноты, – перебирал удивленный Воронин.

Сосновский глотнул воды, скривился от шума в голове и приказал:

– Сумку забираем. И еще. Его жена Лия. Я слышал… – Он плеснул воду в ладонь, растер по лицу.

Воронин вежливо напомнил шефу:

– Что вы слышали?

– Она звонила из номера маме, спрашивала про отца. Узнай, куда?

В главном холле отеля Воронин задержался, переговорил с администратором, догнал шефа, усевшегося в машину, и доложил:

– Вот номер, куда звонила Лия Шуман. Это в Сочи.

– Разведай адрес и вообще всё о семье Шуманов, – велел Сосновский.

– Сделаю! – ответил Воронин, прикидывая к кому из бывших коллег обратиться.

Борис Абрамович потер влажный лоб и качнул ладонью:

– Гони в больницу. Пусть проверят, что он со мной сотворил.

«Мерседес» рванул поперек улицы и проскочил впритык под стволом танка. Немецкий салонный фильтр оказался беспомощным против сизых клубов русского выхлопа. Борис Абрамович зажал нос.

ОРТ. В дни путча на улицах Москвы под гусеницами БМП погибли три человека, ставшие «Героями Советского Союза». Если бы Сосновского задавил танк, звезду героя следовало бы дать танкисту.

Глава 11. Декабрь 1991. Москва.

Зимняя Москва уже знакома Марку. Путь от гостиницы вдоль главной улицы города наполнен теми же звуками. Вот к остановке подъезжает автобус с заиндевевшими стеклами, устало лязгает дверьми. Мотор гудит натужнее, чем летом, но на морозе звуки чуть мягче и медленнее. Замерзшие пассажиры, толкаясь, лезут в автобус, отогревают пальцы, отсчитывают монеты. У всех унылые раздраженные лица.

А рядом Концертный зал с великолепным орга́ном. Сегодня там концерт Вдохновение, заряжающий энтузиазмом. В зале будет много свободных мест, но не для них. Почему?

Двигатель рыкнул белыми клубами, серые тела качнулись в отъехавшем автобусе, проталины на окнах затянуло влажной изморозью.

В Концертный зал имени Чайковского Марк с отцом пришли за два часа до полуночи. Предстояло священное таинство – особая настройка органа. Марк подрос и уже не мог прятаться в тесной акустической камере. Не беда – мальчик подслушивал работу Генриха Фоглера снаружи. Те же системные манипуляции с регистрами труб, секретов в тайном искусстве почти не осталось.

Королевская настройка завершилась. Двери служебного входа открыли для посетителей. Гости передавали открытки охраннику и проходили в Концертный зал. Все выбирали места по центру. Приглушенный свет скрывал Марка в верхнем ряду у стены. Зал в виде амфитеатра дарил отличную акустику каждому.

Мальчишка из любопытства подглядывал и подслушивал. Гостей было меньше, чем прежде, но тот амбициозный господин с растущей плешью пришел как всегда. Намерен ли он мстить после того, что случилось в гостинице? Для него теперь не секрет личность исполнителя.

Марк напряженно прислушивался. Гость был спокоен, погружен в себя, настроен серьезно. Видимо Сосновский хочет получить стопроцентный эффект от концерта.

На сцене отец. Он исполняет токкату. Играет правильно и точно, почти как обычно, но с ноткой грусти. Это последний концерт в Москве, как сказал папа. Хартман уже объявил, что закрывает программу.

После тридцатиминутного концерта Марк юркнул в гримерку вместе с отцом. Туда же пришел Фоглер. Марк знал о пагубной страсти настройщика к проституткам и удивился, что тот не спешит в отель. Генрих вертел в руке штиммхорн, в его голосе чувствовалась легкая грусть.

– Вот и всё, Шуман. Прощай, Москва!

– Ты называл Москву дырой, – напомнил Санат.

– Дыра затягивает, я втянулся. И знаешь почему? – Генрих искривил рот в болезненной улыбке: – Москвички очень красивые, и стоят недорого. Представь, перед тобой молодое тело и ты можешь…

Фоглер нервно ткнул острием штиммхорна в стол, затем еще и еще раз. Санат одернул настройщика:

– Здесь Марк!

Генрих бросил взгляд на мальчишку, стиснул штиммхорн до побелевших пальцев, но руку остановил.

– Сохранить здесь на память королевскую настройку или нет? Вот в чем вопрос.

Марку хотелось выскользнуть из гримерки, он торопливо предложил:

– Я верну прежнее звучание.

– Заставишь папу сесть за пульт?

– Есть тяги. Но можно и без них.

– Это невозможно! – отрезал Фоглер. – Но раз ты вызвался помочь, бери мои инструменты, крути, как придется. Держи штиммхорн.

– У меня свой! – продемонстрировал Марк.

Генрих перевел удивленный взгляд на Саната. Тот поспешил объяснить:

– Сын выпросил на день рождения года три назад.

Фоглер буравил Марка злым взглядом:

– Три года играешь в настройщика? Да ты парень зарвался. Бить надо было мальца, Шуман!

Марк выбежал из гримерки и скрылся в недрах орга́на. Он старался восстановить классическое звучание труб и прислушивался к происходящему снаружи.

Зрители отходили от психоделического транса, поднимались из кресел, шли в фойе для фуршета. Теперь они разговаривали, но не о творческих планах и Вдохновении. Почти все обсуждали какой-то важный договор политиков в Беловежской пуще, постоянно употребляли новое непонятное слово СНГ.

Андреас Хартман обходил гостей и с несвойственным дипломату воодушевлением выпивал один бокал за другим. С Сосновским у него состоялась особо доверительная беседа.

– Борис, я покидаю Москву. Миссия выполнена.

– Какая еще миссия?

– Германия объединилась, Советский Союз распался! Вместо грозного СССР хлипкое СНГ.

– Андреас, это политика. А вы занимаетесь культурными связями.

– Как пошло звучит: СНГэ! – Последний звук Хартман произнес подчеркнуто гортанно. И засмеялся, указывая мизинцем на пьющих. – Вы не из этих творцов-прихлебателей, с вами можно болтать откровенно.

– А до сих пор вы были неискренни?

– Этим вы мне и нравитесь, Борис. Давайте выпьем за объединенную Германию!

Хартман выпил бокал до дна, подхватил следующий. Сосновский лишь пригубил вино. Опьяневший Хартман разговорился:

– Мы, страны Запада, лидеры глобальной цивилизации. Наши исторические этапы развития, наша демократия, наш образ жизни – это образец и модель поведения для всех остальных стран и народов! Мы всех поведем за собой в райский сад! Вашу дикую страну тоже. Согласны?

– Вам важно мое мнение?

Хартман обнял Сосновского за плечи и доверительно зашептал:

– Борис, ваше мнение – моя работа. – И снова указал мизинцем: – Их мысли и чаяния – моя цель!

– Мысли наших творцов – плод ваших концертов? Поясните.

– Творческая интеллигенция СССР считает себя элитой, властителями дум. И народ им верит. Разве не так?

– Так.

– На этом и строился наш расчет. Мы показали элите, где больше шмоток и колбасы. На Западе! Они купились. Ваши кумиры критиковали свою страну, сначала скрытно среди своих. А когда мы протолкнули гласность – бросились оплевывать взахлеб, с воодушевлением! Даже я изумился. Мы это ценим и поощряем. Самые «заслуженные» теперь живут на Западе. Балерина тоже. Они заслуженные и народные здесь, но больше всего заслуг у них перед нами!

Хартман хихикнул и выпил. Сосновскому нечего было возразить. Немец прав! Даже больше.

– Выслужились не только деятели искусств, – отметил БАС. – Горбачев получил звание «Лучший немец года».

– О да-да! И Нобелевку ему отвалили. Был горд как индюк! – Хартман сдержал смех и придал лицу серьезный вид. – Немного жаль Горби, но он свое отработал. Уступил место молодым креативным фанатам Запада.

– Креативным? – Борис Абрамович не понял смысл нового слова.

– Посмотрите вашу рекламу, вывески. Мы бы сами так постеснялись. Американская стоматология! Немецкая клиника! Кухни из Германии! Одежда из Европы!

– Евроремонт, евроокна, европейская сантехника и даже розетки и те евро, – пробурчал Сосновский, вспоминая, как утверждал ремонт в особняке.

– Это только начало! – откровенничал захмелевший дипломат. – Мы откроем здесь европейские гимназии для детей. Для студентов организуем стажировки в Европе и США. Из них вырастут новые политики, министры, руководители. Ваши политики под нашим присмотром, разумеется.

Сосновский указал взглядом на престарелых деятелей культуры, жадно жующих и пьющих.

– Старые вам больше не нужны?

– Сегодня был последний концерт.

БАС шлепнул высокий бокал на стол так, что отломилась ножка. Брызги игристого попали на Хартмана. Вместо того, чтобы извиниться, Сосновский схватил дипломата за пиджак и притянул к себе.

– А Воля? Я рассчитывал, строил планы. Мне надо!

– Вы нам еще пригодитесь, – торопливо оправдывался Хартман. – Вы можете посещать концерты Воля в Германии. Гораздо чаще, чем было здесь. Я устрою.

– Когда? – требовал конкретики бизнесмен.

– Одно условие. Не лезьте больше к нашему органисту. И верните ему ноты. Это историческая реликвия. А рясу и туфли можете оставить себе.

Борис Абрамович потупил взор и отпустил дипломата. Он не привык, что ему делают замечания. Тем более, когда нечего возразить. После инцидента в «Интуристе» врачи объяснили его обморок переутомлением. Он им не поверил и сделал вывод, что мастерство Саната Шумана выходит за рамки мастерства музыканта. Такой незаурядный человек должен работать на него.

Бизнесмен натянуто улыбнулся, получил дипломатическую улыбку в ответ и спросил:

– В Германии будет прежний органист?

– Wer rastet, der rostet, Вер растет, дер ростет – ответил немец.

БАС не знал перевода, а смысл понял по утвердительному кивку.

Зато Марк, слышавший разговор, хорошо знал немецкую пословицу: «Тот, кто отдыхает, начинает ржаветь». Еще он вспомнил русскую: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Сегодня после пьяной речи дипломата, Марк впервые задумался об истинной цели и смысле подобных концертов.

ORT. Еще есть поговорка «плясать под чужую дудуку». Орган по сути – это тысячи дудок больших и малых.

Глава 12. Июнь 1992. Оттобойрен, Германия.

От аэропорта Мюнхена до аббатства Оттобойрен в Баварии Сосновский ехал на заранее заказанном лимузине с водителем. В полете он не пил алкоголь, чем удивил стюардессу бизнес-класса. Простым людишкам не понять, что умение расставлять приоритеты лишь малая часть характера, который формирует Воля. Сеансы Вдохновения и Воли возвысили Бориса Абрамовича над серой массой и снижать достигнутый уровень он не собирался. Наоборот – только вперед и вверх!

Лимузин свернул с прямолинейного автобана и въехал в старинный городок с извилистыми улицами. Под широкими колесами защелкала брусчатка. В некоторых спальнях под скатами острых крыш еще теплились огни ночников. Жители городка отходили ко сну. Лимузин прошуршал мимо закрытых кафе и с трудом нашел место на городской площади, заставленной подобными дорогими автомобилями.

Сосновский велел водителю ждать и вышел. Он увидел перед собой холм со стриженной травой и величественный храм на вершине. В его кармане лежала открытка, полученная в немецком посольстве в Москве. Борис Абрамович еще раз взглянул на нее. Памятник Иоганну Себастьяну Баху в Лейпциге. Великий композитор стоит рядом с органом, сжимая в руке свиток нот. Не тех ли, что разбудили его Вдохновение? А может тех, что наградили его Волей?

Контролер на входе в базилику бенедиктинского аббатства Оттобойрен неуловимо напоминал посольского охранника в Москве – та же статная выправка и хмурая морда кирпичом. Сосновский молча предъявил открытку и прошел внутрь.

Первый, кого он увидел в соборе, был Андреас Хартман. В щегольском костюме с галстуком-бабочкой дипломат походил на «агента 007». Имидж крутого парня портили только очки для зрения. Немец выполнил обещание: ранее пригласил Сосновского в Германию на концерт Вдохновение, сейчас бизнесмену предстояло зарядиться Волей. Старые знакомые сдержанно кивнули друг другу – разговаривать перед концертом не полагалось.

Внутренне убранство базилики поражало пышностью и богатством. Сотни скульптур, потолочные фрески, величественные колонны, элементы декора с позолоченными резными деталями и конечно же грандиозный орга́н. На длинных скамьях слушатели сидели разрозненно, словно не знали друг друга, хотя здесь собрались известные в Европе люди – видные деятели искусств, бизнеса и политики. Присутствовали несколько русских, ранее покинувших страну. Сосновский заметил профиль Майи Воланской в позе египетской царицы Нефертити и взглядом поздоровался с балериной.

Подыскивая свободную скамью, он обошел колонну и столкнулся с вихрастым мальчишкой. Тот мгновенно исчез, но Сосновский узнал его. Сын органиста Шумана. Просто так мальчишку бы не пустили в собор, значит сегодня за органом будет Санат Шуман!

Их разговор в гостинице «Интурист» оставил у Сосновского двойственное впечатление. Сначала он был зол из-за фиаско – музыкант отверг его предложение и непонятным способом отключил его. Потом рассудил здраво: он ждет поразительного эффекта от концерта, так почему органист не может поражать и в быту? Что это – особый дар или наработанное мастерство? Точный ответ не важен, главное использовать чужие способности для своих целей!

Гости расселись. Тишина в храме приобрела плотность. Сосновский почти физически ощущал всеобщее нетерпение. Внимать и вожделеть желал каждый.

Наконец зазвучал орга́н. Органная кафедра находилась за спинами слушателей на высоком балконе. Исполнителя нельзя было разглядеть даже при желании, но Сосновский знал, что выступает Санат Шуман, и верил в него. Маэстро не подведет. Не то что заносчивый Гарри Гомберг.

Ранее БАС со свойственной ему категоричностью передал лучшему московскому органисту рукописные ноты с пометками для регистров и даже рясу и туфли Шумана, забытые в гостиничном номере. И приказал: готовься!

Гомберг подготовился. Выступление для единственного слушателя состоялось. Сосновский внимал музыку всем сердцем и жаждал окрыляющего допинга, как на концертах, организованных Хартманом. Но в итоге почувствовал лишь приятную расслабленность и успокоение. Он хорошо отдохнул, но не подзарядился магической энергией музыки.

Многословный Гомберг был доволен собой и витиевато щебетал:

– Чтобы прочувствовать весь спектр и оттенки замысла музыкального полотна, я проникся значимостью трех главных составляющих. Это, разумеется, эмоциональное состояние композитора, его настроение, тревога, душевная драма. А также интеллектуальный смысл, сформулированный в партитуре и нотах. Пропустив все элементы сквозь себя, я постарался создать духовный контакт с аудиторией, то есть с вами, господин Сосновский. Как по-вашему, получилось?

Бизнесмен насчитал в речи маэстро более трех составляющих. Люди искусства и точность – понятия несовместимые. Однако не стал разочаровывать добросовестного музыканта и заплатил оговоренную сумму. Пусть уходит, он больше не нужен. Еще один неудачный опыт окончательно сузил направление поиска. Ему нужен только Санат Шуман!

И сегодняшний вечер в старинном аббатстве это подтвердил – Шуман не подвел. Поток музыкальной энергии мощного орга́на зарядил слушателей Волей. Окрылил каждого силой духа для достижения высоких целей.

После завершения концерта фуршета не последовало. Заграничные напитки и закуски, как дополнительная мишура, предназначались для московской творческой элиты. Здесь в Западной Европе собрались творцы, дельцы и политики, стремящиеся кратчайшим путем к успеху и чуждые сантиментов. Однако публика не расходилась. Успешные люди общались между собой, обсуждали дела и заводили нужные знакомства. Элита должна быть сплоченной.

Сосновский подошел к Воланской, дежурно поприветствовал балерину и похвалил:

– Майя, вы всё такая же воздушная, а я… – С грустной миной он положил руку на свой выпирающий животик. – И вроде бы ограничиваю себя. У вас какая-то особая диета?

– Секретная.

– Поделитесь?

– Запоминайте. Два слова. Не жрать! – рявкнула балерина.

Оба улыбнулись. Борис Абрамович пожаловался:

– Здесь высший класс, Европа. А ваш протеже подкачал.

– Кто?

– В Москве Хартман свернул программу. Я передал Гомбергу настоящие ноты и настоящую рясу. Эффекта не было.

– Гарри не справился даже с первой ступенью?

– До второй дело не дошло.

– Что уж говорить про остальные, – промолвила балерина.

Сосновский напрягся:

– Какие остальные?

Прима вытянула шею, чуть опустила веки, отчего еще больше стала похожа на бюст царицы Нефертити.

– Я завтра улетаю в Париж – новый балет. Для выступления мне нужны Вдохновение и Воля. А птице вашего полета…

Она умолкла. Упорства Сосновскому было не занимать. Он пронзил требовательным взглядом балерину.

– Договаривайте, Майя. О чем я не знаю?

– Вы не знакомы с азами музыки. Полная нота считается до четырех. Раз, два, три, четыре – четыре четверти.

– Четыре ступени? – догадался бизнесмен.

– Именно!

– Какая третья?

– Влияние.

– Влияние, – повторил Борис Абрамович, словно пробовал слово на вкус. – Влияние. То, чего мне не хватает.

Он вцепился в руку Воланской:

– Майя, взамен, что угодно! Где и когда?

– Отпустите, это неприлично. – Балерина вырвала руку и потерла запястье. – На третью ступень меня не приглашали. Она не для всех. Вам способен помочь только Андреас.

Воланская вытянула шею и выверенной грациозной походкой покинула собор. Сосновский огляделся и ринулся к Хартману. Дипломат заметил решимость московского гостя и отвел его в сторону.

– Что такое, БАС? Вас на родине так величают.

– Мне нужны все ступени программы.

– Пирамиды, – поправил Хартман.

Бывший ученый представил вечные египетские пирамиды. Широкий нижний слой из многих глыб. Следующая ступень базируется на первой и состоит из меньшего числа камней. И так всё выше и выше, а на самом верху единственный сияющий пик. В древности пик был облицован золотом.

– Вдохновение, Воля, Влияние… – промолвил он.

– Вы даже выяснили название третьей ступени, – оценил Хартман. – Далеко не все из собравшихся здесь об этом знают.

– Влияние, – зачарованно повторил Сосновский.

– И на что вы собираетесь влиять? – Хартман прищурил глаза под очками и пристально посмотрел на московского гостя.

Бизнесмен, не моргнув, выдержал его взгляд и ответил пословицей:

– Аппетит приходит во время еды.

– Der Hunger kommt beim Essen, Дер Хунгер комт байм Эссен – повторил по-немецки Хартман. – В этом евреи и немцы похожи.

– Я русский! – Борис Абрамович приподнял подбородок.

Хартман скептически ухмыльнулся. Сосновский ответил такой же улыбкой:

– Великий русский художник Исаак Левитан родился в бедной еврейской семье. И что здесь не правда?

Андреас рассмеялся, одобрительно похлопал Сосновского по плечу и отвел подальше от гостей.

– Третья ступень для вас возможна, Борис. Но будет важное условие.

– Любое!

– Нужно добиться вашего влияния на высокопоставленного чиновника в Москве.

– На кого?

– Прежде чем назвать имя, я хочу подчеркнуть, что в этом заинтересованы не только мы в Германии, но и наши друзья в Вашингтоне.

– Кто? – выдохнул БАС. – На кого Запад хочет влиять в Москве?

Вежливое лицо немца стало жестким.

– На президента России. Бориса Ельцина.

ORT. Музыка – это поток энергии, управляющий эмоциями, разумом, настроением. Музыка – это сила, которую можно употребить как во благо, так и во зло. Влиять, значит решать судьбу. Судьба России была предрешена.

Глава 13. Сентябрь 1994. Пассау, Германия.

Марк Шуман навсегда запомнил Кафедральный собор в Пассау и его великолепный орга́н. Здесь он впервые прикоснулся к тайне семьи Королевских настройщиков братьев Фоглер. Здесь ему чуть не проткнули горло опасным и таинственным штиммхорном. Здесь он узнал, что органная музыка в особом исполнении помогает прийти к Власти. С тех пор прошло более семи лет, тайна настройщиков перестала быть тайной для Марка, а штиммхорн стал любимой игрушкой и незаменимым инструментом.

Сегодня в Пассау предстоял новый концерт для узкого круга избранных – третья ступень Пирамиды Власти. Пока отец за кафедрой настраивал инструмент, Марк прислушивался к кропотливой работе настройщиков в недрах органа. Генрих и Густав Фоглер трудились вдвоем. Для третьей и четвертой ступени настройка сложнее, манипуляций больше, а случаются такие концерты реже, поэтому Марк старался не упустить любую деталь.

Братья Фоглер поколдовали с органными трубами, опустошая кошели с миндалем, и добились особого звучания. Генрих сделал заключительные пометки в рукописной копии оригинала нот и передал блокнот Санату Шуману. В собор стали пускать гостей. Пропуском служила открытка с портретом композитора Рихарда Вагнера.

У Марка имелось укромное место на балконе противоположном орга́ну. Там он и затаился. Сквозь щели балконного ограждения ему был хорошо виден зал, а еще лучше слышен. Свод центрального нефа отражал мягкие шаги гостей, их сдержанное покашливание, скрип дубовых скамеек. Всего собралось около двадцати человек, по большей части политики из главных европейских стран.

Приехал и неприятный гость из Москвы. Марк уже знал его полное имя – БАС, Борис Абрамович Сосновский. Он стал постоянным гостем тайных концертов, о нем писали в Европе, как о богатом и влиятельном Российском политике.

Кадры с июньским покушением на Сосновского, его иссеченными руками и обожженным лицом показали центральные немецкие телеканалы. В Москве был взорван автомобиль политика, погиб его водитель. Но покушение не сломило БАСа. Наоборот, он устремился вверх с удвоенной энергией, чтобы никто не посмел даже помыслить о подобном. Сила и авторитет в России стали синонимом безопасности.

Марк лег на скамью, прикрыл глаза и сосредоточился на слухе.

Он знает, что минуты перед концертом имеют особую ауру. Томительное ожидание достигает апогея, к органной кафедре выходит отец в мантии, похожий на волшебника, и раскладывает ноты. Отец может играть и по памяти, но атмосфера собора и важность мероприятия требуют соблюдения многовекового ритуала.

Прямая спина, взмах рук, и пальцы отца опускаются на клавиши. Величественный орга́н издает первые утробные звуки. Поначалу мелодия сбивчивая и неясная, будто композитор находится в поиске и мечется от одной возможности к другой. Так нерешительный путник на перекрестке дорог гадает, куда свернуть. Пробует идти наугад, мечется туда-сюда, пугается и возвращается.

Постепенно музыка приобретает ритмичный темп марша. Путь ясен, туманная цель проясняется, путник ощущает себя лидером. Он должен двигаться вперед решительно и бесповоротно, увлекая за собой толпу. Энергичная музыка подталкивает, а затем подхватывает и возносит слушателей. Им легко, они на высоте, оттуда отчетливо просматривает цель. Ураган марша бьет в спину, трудно устоять, слабаки падают и прячутся в уютное тепло. Чтобы прийти к цели первым нужно расправить парус, стать рулевым и обуздать стихию. Вспыхивает Вдохновение, пробуждается Воля и с каждым темпом марша возрастает Влияние лидера.

Марк как обычно внимательно слушал музыку, но не жаждал той цели, к которой стремились гости. Мальчик внимал, но не вожделел. Он разбирался и запоминал, как секретная настройка органных труб влияет на звучание. Процесс настройки терял ореол таинственности и приобретал причинно-следственные связи.

Концерт продолжался полтора часа. Третья ступень длилась в три раза дольше, чем первая. Органист покинул пульт, но музыка, превратившись в невидимую энергию, продолжала влиять на собравшихся. Бурный и решительный марш вымотал слушателей и ввел их в мистический транс. Отрешенные лица не передавали той бури эмоций, завладевшей подсознанием. Простимулированный мозг подобно аккумулятору сконцентрировал колоссальную энергию Влияния.

Первые слушатели вернулись в реальность спустя четверть часа. Через полчаса некоторые стали общаться.

Среди гостей появился Андреас Хартман. Он говорил с каждым. Одним давал советы, от других требовал действий. Марк прислушался к его разговору с Сосновским. Амбициозный московский политик, однажды угрожавший его семье, продолжал внушать опасение. Чувствовалось, что под воздействием музыкального допинга он готов ринуться в самое рискованное безрассудство.

– Борис, я думал, после чудовищного взрыва вы затаитесь и не приедете, – посочувствовал Хартман.

– Бояться смерти глупо. Многие люди и не живут вовсе. Не живут, как могли бы.

– Как ваше здоровье?

– Не дождутся! Я теперь могу больше, чем до покушения, – с нервной решительностью заявил БАС.

– У вас серьезный враг?

– Лишь у дураков и бездарей нет врагов. Скоро мой враг получит сполна!

Дипломат кивком одобрил информацию, но не стал интересоваться деталями. Он понизил голос и перешел к насущной проблеме:

– Мы на Западе с удовлетворением наблюдаем, как растет ваше влияние.

– Для этого я сюда и приехал.

– И в прессе и на телевидении – везде ваше имя. Но не всегда в выгодном свете. Это скрытая опасность. Вы понимаете?

– Более чем! – твердо ответил Сосновский. – Осталось недолго. Скоро узнаете.

– Что именно?

– Ведущие газеты и главный телеканал будут моими!

Хартман с минуту осмысливал новость, а БАС наслаждался произведенным эффектом.

– Удачи, мой друг! – пожелал дипломат. – Но помните о нашем договоре. Вы должны выполнять наши условия.

Сосновский отбросил дипломатию и заговорил прямо:

– Германию и США не устраивает Российский президент?

– Наоборот. Мы опасаемся, что к власти в вашей стране могут вернуться коммунисты.

– Ну уж нет! Новая элита почувствовала вкус денег. Нас не сдвинуть.

– В семнадцатом году в России тоже были богачи. И где они?

– Я тоже знаю историю, герр Хартман.

– И какие выводы?

– Подкупим, приручим, обманем, посадим, но к власти не допустим! – решительно заявил Сосновский.

В его голосе Марк услышал безжалостные ноты.

ORT. Как ты относишься к другим, так и к тебе будут относиться. Не удивляйся. И готовься!

Глава 14. Август 1995. Москва.

– С мигалкой другое дело, Борис Абрамович! – не уставал нахвалить шефа водитель.

Бронированный «мерседес» Сосновского с тонированными стеклами пер по разделительной полосе, распугивая попутных и встречных крякающим спецсигналом. БАС взирал на поток машин с философской отстраненностью.

– А еще на жизнь жалуются. У народа никогда столько автомашин не было. Вот раньше, если столкнулся с иномаркой, то знаешь, за рулем уважаемый, обеспеченный человек. А сейчас…

– Быдло! – радостно закончил водитель.

Сосновский молча скривил губы – сущий ад, если бы все стремились в шефы, как он. Пусть действует закон природы: вожаки управляют стадом. Остальные законы вожаки напишут под себя. Как сейчас с залоговыми аукционами по крупнейшим предприятиям бывшего СССР. Скоро лакомые куски нефтянки и металлургии достанутся избранным вожакам. Было общее – стало частное! В духе времени и по новому закону – не подкопаешься. Осталось поделить в узком кругу, кто что отхватит.

В портфеле Сосновского лежали три открытки, полученные в немецком посольстве. На обороте адрес и дата, на лицевой стороне портреты Моцарта, Баха и Вагнера, олицетворяющие Вдохновение, Волю и Влияние. Сразу на три концерта приглашает его в Германию Андреас Хартман. Еще бы! Здесь в Москве он с лихвой выполняет условия негласного договора. Прибрал к рукам ведущий телеканал и пачку либеральных СМИ. В Администрации президента для него открыты двери любого кабинета. И подхалимская шутка, что указы Президента пишутся словно под его диктовку, всё меньше похожа на шутку.

Некогда простецкое прозвище БАС для всех теперь звучит внушительно. Его влияние возрастает. Но нужно смотреть вперед, анализировать ситуацию и формировать будущий порядок. Быть на крючке у Хартмана уже не выход. Немец требует всё больше и больше, а сам действует по указке американцев. Пусть знает, БАС не пешка, а ферзь! Он сам прошел в ферзи, а Хартман так и остался офицером. Офицером невидимого фронта, что уже не вызывало сомнений.

Борис Абрамович взглянул в окно, узнал переулок, выходящий на улицу Горького, переименованную в Тверскую. Вспомнил себя доктором наук на серой «волге» и унылый вечер, когда он столкнулся с «вольво» балерины. На душе потеплело. Судьба дает шанс каждому, нужно уметь за него ухватиться!

– Включи мою, – приказал Сосновский водителю.

В салоне зазвучала «Токата» Поля Мориа. «Мерседес» свернул с Тверской на Охотный ряд, ранее проспект Маркса. Слева за окном проплыл Центральный «Детский мир». Когда-то под Новый год здесь звучала «В лесу родилась елочка», а теперь «Джингл белс». Прав был Хартман. Агенты влияния, взлелеянные его программой, пролезли на руководящие посты всех видов искусства: телевидение, кино, театры, издательства и конечно же СМИ. Прежнюю Россию втоптали в грязь, а новая ищет счастья на Западе.

«Мерседес» въехал на Лубянскую площадь. Памятник Дзержинскому в центре давно убрали, сменили прежние названия площади и прилегающих улиц. Правда место под памятник осталось вакантным, мало ли что и как. Рядом огромное здание самой влиятельной спецслужбы страны. Могущественная Контора с площади никуда не делась, хоть и сменила название. Сюда к генералу ФСБ Соболеву и приехал Сосновский.

Поднимаясь по ступеням, Борис Абрамович честно признался себе, что без музыкального допинга его взлет может превратиться в падение. Полная зависимость от Хартмана в столь важном вопросе недальновидна. Сегодня немецкий агент одаривает приглашениями, а завтра?

Как ученый Сосновский разложил чудодейственный процесс на составляющие и пришел к выводу, что основные ингредиенты музыкального допинга – специальная музыка, концертный зал с прекрасной акустикой, монументальный орга́н с тысячами труб и особое мастерство исполнителя. Последняя проблема решалась единственным способом – ему нужен Санат Шуман. Он особенный! Музыкант должен работать на него.

Но как убедить упрямого Шумана? Подкуп не подействовал, силой не заставишь. Смириться, опустить руки? Нет! На то он и БАС – у него появились новые ресурсы, более изощренные.

Звонок жены Шумана из отеля послужил толчком к расследованию. Начальник службы безопасности Воронин узнал, что Лия Шуман, в девичестве Лия Беридзе, до замужества проживала в Сочи. Ее родители Отар и Нана Беридзе.

В 1982 году выпускница Московской консерватории скрипачка Лия Беридзе влюбилась в ресторанного музыканта Саната Шаманова. Молодые люди влипли в криминальную историю и сбежали за границу. В Германии семья сменила фамилию Шаманов на Шуман.

Тогда же в 82-м отец Лии был осужден за заказное убийство. Он вышел на свободу в 1991 году. Отар Беридзе и в Советском Союзе умудрялся неплохо зарабатывать на дефицитных автомобилях и сейчас быстро поднялся. Беридзе владеет дилерским центром по продаже иномарок, контролирует поставку автозапчастей и сеть автосервисов в Сочи. В колонии он приобрел связи в воровском мире и сейчас ладит с бандитами.

После развала СССР Санат и Лия Шуманы вместе с сыном Марком постоянно навещали Отара и Нану Беридзе в Сочи.

Предварительная информация показалась Сосновскому перспективной. Дальнейшее расследование он поручил своему человеку на Лубянке – генералу Диме. Простецкое имя для своих. Для подчиненных это начальник управления генерал-майор Соболев Дмитрий Олегович. Сегодня генерал Дима готов был поделиться важной информацией.

Помощник генерала распахнул перед Борисом Абрамовичем дверь в просторный кабинет, отделанный деревом. Соболев приветствовал гостя, встав из-за стола, и сразу перешел к делу:

– Я вызвал нашего сотрудника на пенсии, полковника Трифонова. Он руководил отделом паранормальных явлений, где изучали всякое-этакое. И кое-что знает о ваших фигурантах.

Генерал позвонил помощнику, и в кабинет вошел подтянутый мужчина за шестьдесят с коротким ежиком седых волос. Соболев проявил радушие:

– Здравствуй, Сергей Васильевич! Давненько ты у нас не был.

– На юбилей грамоту по почте прислали, – хмуро подтвердил Трифонов.

– Потому что помним и ценим! Бывших сотрудников не бывает, – пожурил пальцем генерал и предложил полковнику сесть напротив Сосновского. – Надеюсь, уважаемого гостя представлять не надо?

Трифонов сдержанно кивнул. Соболев передал ему пухлую папку с грифом «Совершенно секретно».

– Взгляни. Досье на твоего человечка.

Трифонов открыл папку. При виде фотографии на первой странице невольно выдохнул:

– Композитор!

– Ты по нему работал, изучал его способности. И эффективно использовал.

– Пока он не вышел из-под контроля.

Соболев пояснил Сосновскому:

– Представляете, Композитор мог голосом внушить страх, ужас, и даже убить!

– Впечатляет. Но я вижу даты жизни. Композитор давно нет, а меня интересуют живые! – указал Сосновский.

– Да-да, – спохватился генерал. – Сергей Васильевич нам расскажет о его детях.

Трифонов задумчиво перелистывал досье.

– У Композитора было двое детей, Сана и Санат Шамановы – двойняшки. Родились на Алтае от дочери потомственного шамана. Унаследовали многие способности отца Композитора и деда шамана. Сана работала на Контору под позывным Вокалистка. Весьма успешно, но…

Трифонов умолчал, что ему приказали избавиться от Вокалистки, а он не выполнил приказ. Полковник торопливо продолжил:

– Вокалистка погибла в автоаварии вместе с мужем. Санат известен нам по кличке Дирижер. Его обвинили в убийстве сестры, задержали, но он сбежал, воспользовавшись своим убийственным голосом.

– Голосом?

По спине Сосновского пробежали мурашки. Он припомнил, как Шуман странно орал на него в гостиничном номере, после чего он отключился.

– Я же говорил, Дирижер многое унаследовал от Композитора, а тот мог такое…

– Что дальше? – торопил Сосновский. – Мне известно, что Санат Шаманов скрылся из страны вместе с Лией Беридзе.

– Верно. Бегство организовал отец Лии, Отар Беридзе. А сам признался, что заказал убийство Саны Шамановой. Вокалистка с мужем участвовала в денежных махинациях, обворовывала гостиничных шулеров, которым покровительствовал Беридзе.

Сосновский не уловил логики.

– Зачем Шаманов бежал, если с него сняли обвинение?

– Обвинение в убийстве сестры сняли, а подозрение осталось. Подозрение в ликвидации исполнителей.

– Конкретнее.

– Установлено, что в убийстве Вокалистки участвовали двое племянников Отара Беридзе и двое бандитов-отморозков. Каждый из них потом погиб при странных обстоятельствах.

– Насколько странных?

– Официально имели место несчастные случаи. Однако факты противоречивые.

– Вы намекаете на причастность Шаманова?

Трифонов покосился на генерала, но Сосновский продемонстрировал, что он тут главный:

– Договаривайте!

– Я думаю, что Дирижер отомстил за сестру. Он имел мотив и имел возможность.

Генерал Дима все-таки подал голос:

– Возможность? Я читал твою докладную. Один из племянников Беридзе погиб в массовой давке на стадионе в Лужниках после футбольного матча.

– Дирижер как раз был там.

– Ну был! Как он мог такое организовать?

«Он мог!» – хотел сказать Трифонов, но вслух промолвил:

– Согласен, товарищ генерал, никаких улик, только подозрения.

Сосновского не интересовал спор о прошлом, он думал о настоящем:

– Если Отар Беридзе убил сестру Шаманова, а тот прикончил его племянников, почему они общаются как семья?

– Всех удивило, что такой человек как Беридзе добровольно признался в содеянном. Но после этого повод разыскивать Шаманова-Дирижера отпал.

– Выходит Отар Беридзе спас Шаманова от тюрьмы?

– Снабдил деньгами и помог сбежать в Европу вместе с беременной дочерью.

– Музыкант ему обязан, – уловил главное Сосновский и задумчиво пробормотал под нос: – Долг платежом красен.

– Чей долг? – не расслышал Соболев.

– Дима, жди мои инструкции! – отрезал БАС, покидая кабинет.

Трифонов заметил досаду на лице генерала. Публичная фамильярность задела начальника управления. Соболев некоторое время смотрел на распахнутую дверь, которую оставил за собой Сосновский, затем встал и плотно прикрыл ее. Вернувшись к столу генерал обратился к полковнику:

– Сергей Васильевич, способности Дирижера тебе по-прежнему интересны?

– Сами сказали, бывших не бывает.

– Я буду тебе сообщать, когда Санат Шуман приезжает в Москву, где останавливается. Ты понаблюдай со своей колокольни, почему им так заинтересовался Сосновский? Что человеку его положения нужно от музыканта?

– У Дирижера должен быть ребенок.

– Сын, – подтвердил генерал. – Он приезжает с отцом. Зовут Марк, кажется.

– Марк? – Заинтересовался Трифонов. – Что о нем известно?

– Это важно?

– Так звали Композитора. В этой семье сверхспособности передаются по наследству.

Соболев понимающе кивнул и пообещал:

– Я поручу своим. Тебе о нем расскажут.

ORT. Сильные по должности цепляются за должность, иначе потеряют силу. Сильные по способности становятся сильнее от ударов судьбы.

Глава 15. Сентябрь 1995. Сочи.

Уже четвертый год в бархатный сезон Марк Шуман вместе с мамой гостил в Сочи в уютном доме у бабушки и дедушки. Бабушку звали Нана, а дедушку Отар. До десяти лет Марку о них почти не рассказывали. Мама иногда разговаривала с бабушкой по телефону, этим семейное общение и ограничивалось. Потом Марк узнал, что все эти годы дед отбывал срок в тюрьме за тяжкое преступление, в котором первоначально обвиняли отца. Родители, сменившие фамилию и гражданство, опасались ворошить опасное прошлое и возвращаться в страну, из которой бежали.

Когда Советский Союз распался и дедушку выпустили из колонии Марк впервые приехал в солнечный город на море. Мощного лысого деда он сначала побаивался, зато с бабушкой мило играл на пианино в четыре руки. Она ласково трепала его по макушке и закармливала необычными, но очень вкусными блюдами, которые готовила без устали.

Сегодняшний теплый сентябрьский день поначалу не предвещал неприятностей. Наоборот, когда Марк проснулся, воздух в спальне на втором этаже светился от солнечного света. Окно смотрело на рассвет. Марк не спешил покидать постель и раскрыл большую книгу с биографиями великих композиторов. На его взгляд книга была не полной.

В списке великих значился Иоганн Себастьян Бах – единственный композитор с такой фамилией. Слава к нему пришла спустя век после смерти. Юный Феликс Мендельсон отыскал музыкальную жемчужину Баха «Страсти по Матфею» и исполнил вместе с оркестром и хором. Успех у публики побудил найти и напечатать другие сочинения Баха. Гения признали.

Отец Марка исполнял сочинения для орга́на другого Баха, неизвестного публике. Они тоже имели успех, но для строго ограниченного круга слушателей. И публиковать ноты для общего пользования не собирались. Наоборот, посвященные скрывали магическую силу тайных творений забытого композитора. Как загадочно говорил отец: на вершине Пирамиды всем не удержаться.

Марк слышал, как дедушка внизу позавтракал и уехал по делам. Бабушка, стараясь не шуметь, занялась стряпней на кухне. Когда оттуда запахло пряным теплом выпечки и потянуло тонким ароматом кофе, Марк отложил книгу, ссыпался по ступеням голыми пятками и вбежал на кухню. Бабушка раскладывала на столе только что испеченные десерты с грецкими орехами. Отец наливал из турки кофе в маленькие чашки. Мама доставала из холодильника молочные продукты.

Марк с мамой проводили на море целый месяц, а вечно занятый папа приезжал в Сочи максимум на неделю. Папа прибыл вчера и обещал сегодня пойти на пляж всей семьей. Прежде чем схватить десерт Марк вопросительно посмотрел на отца.

– Я помню, – с улыбкой заверил Санат. – Лия, собери пляжные вещи.

До полудня мама, папа и сын провели время на пляже, где с бесконечным разнообразием шуршали в волнах камешки гальки. Потом семья заглянула в шумный парк развлечений. Настало время возвращаться домой. Шли расслабленные и приятно уставшие. Когда свернули на свою улочку, отец неожиданно остановился. Лия всматривалась в его встревоженное лицо, ища ответа, а Марк напряг слух.

Волнение отца стало понятно. Дедушка вернулся домой не один. Его окружали чужие люди, которые вели себя властно и требовательно. Даже отец не сразу понял, что происходит. Для этого надо было подслушать разговор, состоявшийся накануне в Москве в кабинете Сосновского.

…Генерал ФСБ Соболев позвонил бизнесмену с докладом:

– Борис Абрамович, как вы и просили, банк одобрил Отару Беридзе крупный кредит. Сегодня он снял всю сумму наличными.

– Проведите обыск и конфискуйте деньги! – приказал БАС.

– На каком основании?

– Неуплата налогов, мошенничество, финансирование терроризма – да что угодно! Дальше действовать буду я.

– Сделаем, – пообещал генерал Дима. – Еще о важном. Санат Шуман прилетел в Сочи к семье.

Сосновский чуть не подпрыгнул в кресле.

– Лучше момента не придумаешь. Я вылетаю в Сочи! Ты летишь со мной.

– Зачем там я? Мои люди справятся…

– Дима, надень форму. Мой самолет ждет! – отрезал БАС…

Взгляд Лии метался от мужа к сыну. Женщина понимала, что ее мужчины слышат что-то важное и неприятное. Она требовательно дернула мужа за руку.

– В доме Беридзе обыск, – пояснил Санат.

Марк отчетливо слышал происходящее и добавил:

– Нашли деньги.

– Крупную сумму, – подтвердил отец.

– Это кредит! Папа бизнесмен, – возмутилась Лия. – Кто эти люди? Что они говорят?

Марк услышал, что в доме появился еще один человек. Несколько слов – и он узнал его.

– Сосновский.

– Тот самый? – переспросила Лия.

– БАС! – кивнул Санат.

– Ему-то что надо? – Лия беспомощно всплеснула руками.

Вскоре вопрос прояснился. Борис Абрамович не терял время попусту и сразу перешел к угрозам и требованиям:

– Отар Гурамович, все деньги и ценности будут изъяты в пользу государства.

– По какому праву? Я закон не нарушил.

– Также будет наложен арест на ваше движимое и недвижимое имущество.

– Это беспредел!

– Вы не сможете выполнить обязательства перед партнерами, а партнеры у вас с крутым нравом, – бесцеремонно давил Сосновский.

– Я подам в суд!

– На госбезопасность? – БАС широким жестом указал на Соболева в кителе с золотыми погонами и генеральскими звездами. – Уголовник, отсидевший десятку за убийство, жалуется на законные действия генерала ФСБ. Флаг вам в руки!

Сосновский сузил глаза и зашипел:

– Вы еще не поняли, я лишу вас всего имущества и всех доходов. А проценту по кредиту будут капать. Время работает против вас, Отар Гурамович.

После паузы Беридзе спросил:

– Чего вы хотите?

– Наконец-то деловой разговор.

Сосновский качнул ладонью, чтобы посторонние вышли из комнаты. Генералу он велел остаться, а Беридзе указал на стул перед собой. Это позволило невысокому БАСу смотреть сверху вниз на хозяина дома.

– Отар Гурамович, когда-то вы помогли музыканту по имени Санат Шаманов. Спасли молодого неразумного парня от тюрьмы. Наверное, ради дочери и внука – не суть важно! Я за это вас не осуждаю, ведь музыкант стал вашим зятем, а мог сгнить на нарах. Вы не находите, что зять у вас в долгу?

– В каком смысле?

Сосновский обошел стол с пачками денег, приготовленными для конфискации, поцокал, разглядывая убранство добротного дома.

– Жаль потерять всё это. Но зять может вас спасти. Напомните ему о долге за прошлое.

– Вы его посадите?

– Нет! Он нужен мне в качестве музыканта. Он будет делать то, что умеет лучше всего, а вы получите ваши деньги.

– Так просто?

– Проще простого! – с наигранной радостью подтвердил БАС. – По рукам?

– Я не могу повлиять на зятя. Он гражданин ФРГ. Приехал – уехал.

– Вам и не надо влиять. Это не в вашей компетенции. Я влияю на вас. Влияю на всё, что тут происходит, и на него повлияю. – Прозвучавшая фраза понравилось политику и он повысил голос: – Я буду влиять на всех!

Санат подслушивал разговор в напряженном молчании. Марк шепотом пересказывал суть маме.

– Нам надо срочно уехать? – обеспокоилась Лия.

Санат принял другое решение:

– Я пойду в дом, речь обо мне. А вы будьте здесь. В случае опасности я подам Марку знак.

Спорить с мужем было бесполезно. Марк слышал, как отца пропустили в комнату.

– А вот и господин Шуман! – встретил его Сосновский.

– Что вам нужно?

– Мне интересно с вами поработать напрямую.

– Что требуется?

– Надоело летать в Германию и получать от Хартмана дозированные порции. Вы понимаете, о чем я.

– Что требуется конкретно?

– Вдохновение, Воля, Влияние. Особенно третье, – сладким голосом перечислил Борис Абрамович. – Вы будете играть в Москве для меня. Тем самым спасете тестя от разорения. Отар Гурамович настаивает, что вы его должник.

Беридзе тяжко вздохнул и посмотрел на Саната. Все козыри у плешивого москвича с неуемной амбицией – говорил взгляд тестя. Санат взвесил свои возможности и ответил:

– Всё не так просто.

– У вас нет нот?

– Я помню ноты. Нужен настройщик.

– Это не проблема, – отмахнулся Сосновский. – Найдем мастера в Москве.

– Это проблема! Можно найти великолепный орган, лучшего органиста вместо меня, а Королевского настройщика – невозможно.

– Королевского? – Единственное, чему завидовал Борис Абрамович, это высоким титулам. – Вы о ком?

– О семье Фоглер. Королевские настройщики передают секреты из поколения в поколение.

– Сколько их?

– Сейчас четверо. Я работаю с Генрихом и Густавом Фоглер в Европе и Москве. Еще есть два двоюродных брата Фоглер. Они работают в США.

– Кто прилетал в Москву?

– Генрих.

– Уговорите его. Я заплачу.

– Деньги для Генриха не главное, – покачал головой Шуман.

– А что главное? – вскипел БАС. – Вы понимаете, что я не отступлю!

Генерал, услышавший знакомое имя, тронул Сосновского за рукав, отвел в сторону и зашептал:

– Генрих Фоглер по-садистски имел проституток в гостинице. Платил им за молчание, но в Конторе на него есть компромат.

БАС осмысливал услышанное.

– Он делал это постоянно?

– Каждый раз. Ему нравится быть жестким и даже жестоким. Можем припугнуть статьей. Задержать через Интерпол.

Глаза Сосновского блеснули:

– Ты идиот, Дима!

БАС вернулся к Шуману.

– Я знаю страсть Генриха. Порочную страсть. И помогу ему.

– Как?

– Он получит лучших девочек и сможет делать с ними что угодно. Так и передай: всё, что захочет! И платить ему за это не придется.

Шуман увидел, что перед ним не просто одержимый бизнесмен и политик, а страшный человек, готовый идти по головам к своей цели.

– Не трогайте нашу семью. Я согласен.

Лия всё это время сжимала ладонь сына и со страхом всматривалась в его глаза.

– Они договорились, – успокоил Марк безрадостным голосом.

ORT. Самые опасные договоры те, которые заключены устно. Сильный всегда трактует их в свою пользу.

Глава 16. Июнь 1996. Москва.

Ранним утром семнадцатого июня в особняке на Новокузнецкой улице царило оживление, словно и не было сумасшедших часов бессонной ночи. В кабинете Сосновского работали три телевизора, настроенные на центральные телеканалы. Популярные комментаторы в режиме нон-стоп освещали главное политическое событие года. На столе хозяина особняка то и дело трезвонили телефоны, в распахнутые двери кабинета входили и выходили помощники со свежими сводками из разных регионов. В соседней гостиной пахло недопитым кофе, сигаретным дымом, расплесканным коньяком и засохшей пиццей. Нервозность собравшихся возрастала с каждой минутой.

Накануне состоялся первый тур выборов Президента России. Действующий Президент Ельцин набрал 35% голосов, а его главный противник лидер коммунистов Зюганов – 32%. Третье место неожиданно занял генерал Лебедь с 14,5% голосов.

Сосновский со всех сторон слышал панические возгласы:

– Провинция за коммунистов, а Россия – это сплошная провинция.

– Во втором туре Зюганов пролезет в президенты.

– Это конец!

– У нас две недели, чтобы преломить ситуацию.

– Что будем делать?

– Жахнем «Хеннеси», пока французский коньяк есть в магазинах.

Перед Сосновским появился бокал с коньяком. Рука непроизвольно подхватила выпивку, ладонь сделала круг и застыла. По стенкам бокала поползли маслянистые ножки, нос почуял аромат дорогого напитка.

В предвыборную неделю БАС прослушал органные концерты Вдохновения и Воли. Слушал не один, с ближайшими партнерами. Они получали от него открытки с памятниками Пушкину и Ломоносову, которые предъявляли охраннику при входе ночью в Концертный зал имени Чайковского. Так формировалась предвыборный штаб поддержки Ельцина.

Заряда Воли Сосновскому хватило, чтобы швырнуть бокал на пол. Соратники притихли.

– Нельзя расслабляться на полпути! – изрек БАС и выдвинул ящик стола.

Перед его взором оказались открытки с памятником Феликсу Дзержинскому на фоне главного здания КГБ СССР. «Железного Феликса» давно снесли, страну ополовинили, комитет переименовали, но влияние организации, которую когда-то создал и возглавлял Дзержинский, никуда не делось. Открытка служила пропуском на третью ступень Пирамиды под обещающим названием – Влияние! Борис Абрамович коснулся открытки, посмотрел на осоловелых соратников и задвинул ящик. Он прослушает органный концерт один.

– Без паники! Расходимся! Всем надо выспаться. Вечером собираемся здесь! – скомандовал Сосновский.

Соратники послушно закивали, подавляя зевоту.

Раз в три месяца органист Санат Шуман и настройщик Генрих Фоглер прилетали в Москву на шесть дней. За это время они давали три концерта: Вдохновение, Воля и Влияние. Нужных людей Борис Абрамович приглашал на первые два выступления: одних на Вдохновение, других на Волю. Сам прослушивал все три концерта. Заключительное Влияние в полном одиночестве.

Концентрированный психологический допинг заставлял организм работать на пределе возможностей. Сосновский добивался успехов в бизнесе и политике, расширял свое влияние в коридорах власти. Сильные мира сего прислушивались к его мнению, а то и прямо подчинялись.

Однако перенапряжение изматывало. Через два месяца после концертов Борис Абрамович выдыхался и пускался в разгульную жизнь в ожидании новой порции музыкального допинга. В этот период его повсюду сопровождали яркие девушки модельной внешности. Он таскал их даже на важные переговоры. Партнеры поглядывали и завидовали откровенной смелости. БАС не считал нужным прятать отношения, о которых и так будут шептаться.

Он позволял себе влюбляться. Ненадолго. Эмоциональный секс ярче животной похоти.

– Ты конченный эгоист! – возмущалась жена.

Он соглашался:

– Любовь по сути высшая степень проявления эгоизма. Влюбляются, чтобы обладать и наслаждаться: женщиной, мужчиной, успехом, властью!

– У тебя получается, сволочь!

Жизнь в Лондоне и неограниченный кредит утихомирили супругу, скандалов она не устраивала.

После очередного отката музыкальной эйфории Сосновский озаботился вопросом: уж не свихнулся ли он? Есть ли магия в органной музыке или это химера?

Как профессиональный ученый он рассмотрел проблему с научной точки зрения и обратился в Центр психиатрии и наркологии имени Сербского. Старый профессор, лет сто не посещавший парикмахера, с интересом выслушал политика и, потряхивая седой гривой, принялся разглагольствовать:

– Не вижу ничего необычного. Музыка стимулирует мозг и психику – это факт! Под музыку люди раскрепощаются в танце, иногда до неприличия. Или, наоборот, мобилизуются, как в песне: «смело мы в бой пойдем и все, как один умрем». А гимн? Это же патриотический психостимулятор в чистом виде!

– Да, но песня воздействует во время прослушивания или сразу после. А я говорю про долговременный эффект.

Профессор похожий на Эйнштейна хитро прищурился и, наслаждаясь звучанием слова, проворковал:

– Нейрогенерация. – Сделал эффектную паузу и пустился в научные объяснения: – Звуковые волны в виде музыки способствуют развитию нейронов головного мозга, ускоряют выработку белков-нейротрофинов. Они необходимы для успешной работы мозга. Рост содержания белков увеличивает нейронные связи, а нейроны, связанные нейросетью – это живой компьютер невиданной мощи!

– Невидимые звуковые волны меняют мозг? – усомнился политик.

– А микроволновка невидимыми волнами разогревает пищу! – отрезал профессор.

– Хорошо, про белки, нейроны более-менее понятно, – согласился Сосновский. – Скажите, музыкальные волны стимулируют разум и волю?

– Биохимический механизм данного эффекта до конца еще не изучен, но…

– Точно или нет? – требовал ясности представитель точных наук.

– Как пить дать, – качнул густыми бровями профессор и демонстративно поднял стакан с водой.

Психиатр обиделся, но политик ушел довольным. Он разовьет свои нейронные связи до невиданной силы. Особенная музыка стимулирует разум, а мозг – главное оружие в борьбе за влияние на политическом Олимпе.

За пять минут до полуночи Сосновский подъехал к служебному входу в Концертный зал Чайковского и предъявил открытку с суровым ликом Дзержинского своему не менее суровому охраннику Алексу Зайцеву. Ритуал требовалось соблюдать неукоснительно.

Прежде чем войти в здание БАС тихо спросил:

– Никого?

– Только эти двое и подросток, сын Шумана.

Кучерявый мальчишка с умными глазами Сосновскому не нравился. Тихий и незаметный настолько, что точно не знаешь, он где-то рядом или далеко. Его присутствие ассоциировалось у бывшего ученого с ящиком Шрёдингера. Внутри ящика заперта кошка, радиоактивный атом и ампула с синильной кислотой. Если атом распадется, то ампула будет разбита и кошка погибнет. Вероятность распада 50 на 50, и с точки зрения физики кошка жива и мертва одновременно. Не узнаешь, пока не заглянешь.

Так и с пацаном. Что у него за душой? Ради чего он здесь? Сосновский познавал людей по их мотивации. Неизвестность мешала и нервировала, как мелкий камешек в ботинке. Может вытряхнуть камешек – выгнать пацана? А вдруг мальчик тоже часть магического ритуала. Неизвестно как на грубость отреагирует органист. Лучше перетерпеть. Умение концентрироваться на главном дает Воля. Сейчас главное – усилить Влияние!

Борис Абрамович занял место в пустом амфитеатре концертного зала. На сцену бесшумной скользящей поступью поднялся органист в мантии. «Внимать и вожделеть», – приказал себе политик и погрузился в пучину звуковых волн.

После полуторачасового концерта БАС чувствовал себя в ударе. Музыкальный марш подстегнул энергию ума и тела. Его нейроны возбуждены, нейронные связи наэлектризованы, а кулаки сжаты. Теперь он знал, что делать.

Несмотря на ночное время, предвыборная команда собралась в особняке на Новокузнецкой. Все ждали лидера. Сосновский вошел как линкор в гавань к мелким суденышкам и занял центральное кресло. Прежде чем озвучить принятые решения он подключил на громкую связь дочь Президента. Он убедит ее, она убедит отца.

– Первое! – БАС ткнул пальцем в стол. – Нам нужны голоса генерала. Обменяем его голоса на должность секретаря Совета безопасности. Пусть Президент подготовит указ о назначении Лебедя сегодня же!

Все одобрительно кивнули. Один из помощников удалился, чтобы подготовить текст Указа.

– Второе! – вещал БАС. – Необходимо ослабить коммунистов. Лозунга «Голосуй, а то проиграешь!» недостаточно. Нужно давить на ужасы реставрации красного режима. «Купи еды в последний раз!», «Не дай Бог снова!» и что-то подобное. Срочно придумывайте и пускайте в эфир!

Еще трое помощников-маркетологов ушли творить лозунги.

– Третье! – БАС ткнул в сторону телевизора. – Телеящик должен работать на нас. Пересмотреть сетку, никаких развлекательных программ и ностальгических фильмов. Крутите «Холодное лето пятьдесят третьего», нагнетайте атмосферу тревоги, рассказывайте об ужасах ГУЛАГа. И прямо намекайте, что всё это вернется в случае прихода коммунистов к власти. Одновременно показывайте красивую западную жизнь.

Сотрудники главного телеканала ушли менять программу.

– Четвертое! Народ хочет перемен – и он их получит. Действуем в лоб. Покажем, что царь хороший, а бояре плохие! Срочно снять несколько высоких чиновников. Не церемониться! Вплоть до директора ФСБ и министра обороны. Вину во всех бедах возложить на них.

Данный пункт программы адресовался дочери Президента и Сосновский посмотрел на коммутатор.

– Это папины друзья, – неуверенно произнес женский голос.

– В большой политике нет постоянных друзей и постоянных врагов, есть только постоянные интересы. Что сейчас на кону?

– Поняла. Думаю, получится, – пообещал голос в коммутаторе.

– За работу! – прикрикнул на всех БАС.

Тем временем Марк вместе с отцом и Генрихом Фоглером вернулись в отель. Перед лифтом Фоглеру перегородили путь два милиционера. Один раскрыл папку и показал фотографии истерзанной девушки. Марк заметил, что это одна из двух проституток, которых жестоко обработал Генрих за последние дни.

– Господин Фоглер, на вас поступило заявление. Вы задержаны, и обязаны проехать в отделение для допроса, – строго произнес милиционер.

Фоглер плохо знал русский язык, но прекрасно понял угрозу. Он заозирался в поисках поддержки. И помощь появилась. К милиционерам подошел суровый человек в штатском, тихо объяснил что-то и забрал папку. Пришибленные милиционеры удалились.

Безымянный спаситель извинился перед Генрихом на немецком:

– Простите за недоразумение, герр Фоглер. Вам девушку в номер как обычно?

Генрих просиял и мстительно сузил глаза. Его злость была обращена к той, кого он сейчас получит.

Через две недели Марк в Германии наблюдал по телевизору главные новости. Немецкий диктор не скрывал радость:

– Борис Ельцин победил на выборах в России! Коммунистический реванш не состоялся. Канцлер Коль позвонил, чтобы поздравить Ельцина с избранием на пост Президента России. Бывшая коммунистическая держава окончательно порвала с прошлым и стремится к западным ценностям!

ORT. Здесь ключевые слова – бывшая держава. Держава Запад пугает. Территория с послушным управляющим – радует.

Глава 17. Ноябрь 1996. Москва.

Мэру столицы Юрию Николаевичу Полякову не сиделось в родном в кабинете. День выдался особенный. Не только для мэра, все высшие чиновники в стране томились в нервном ожидании. Поляков скосил взгляд на столик с телефонами. Шесть стационарных аппаратов и два мобильных молчали. Сидеть одному в четырех стенах в такое время рискованно и недальновидно. Благо есть повод собраться в кругу достойных, не вызывая кривотолков.

Поляков прикрыл лысину кепкой, спустился к машине и приказал водителю:

– В «Олимпийский»!

В крытом спорткомплексе на Проспекте Мира проходил международный Кубок Кремля по теннису. На корте боролся с соперником первый номер страны Евгений Кафельников. Моду на большой теннис ввел Президент России, поэтому на ВИП-трибуне как обычно присутствовали видные деятели политической и бизнес-элиты. Им нравился такой порядок: удобно переговорить среди своих в неформальной обстановке.

Поляков подсел к генералу Соболеву публично не носившему формы. Его начальника, директора ФСБ, сняли летом с высокой должности ради победы Ельцина во втором туре. От этого значимость генерала Димы только выросла. Умение усидеть в кресле при любом руководстве ценилось в высших кругах. Соболев прекрасно знал это и стремился быть полезным разным центрам власти, и действовал так, чтобы ни одна из «башен Кремля» сильно не возвышалась над другими.

Кафельников мощно подал на вылет. Мэр поддержал общие аплодисменты и, продолжая смотреть на корт, спросил генерала о главном:

– Если пройдет неудачно, то кто?

Собеседники понимали о чем речь. В эти минуты Президенту страны делали сложную операцию на сердце. Многие хирурги посчитали, что пациент неоперабельный, и отказались – слишком высокий риск. Поэтому все собравшиеся на ВИП-трибуне не столько следили за игрой, сколько ждали известий из Кардиологического центра. Неблагоприятный исход операции мог сорвать пружину больших потрясений.

Генерал эмоционально следил за игрой и со стороны могло показаться, что он комментирует ход матча.

– Лебедя уволили со всех постов. Отработанный материал.

– Только солдафона «упал-отжался» нам не хватало, – согласился Поляков.

– А Сосновского наоборот назначили. Бизнесмена и сразу в Совбез, – продолжал рассуждать генерал.

– Выскочка! – вскипел мэр. – Никогда в России не изберут президента с отчеством Абрамович!

– Речь не об этом. Сосновский приобрел огромное влияние на Президента и его семью. В его руках главный телеканал страны и ведущие СМИ. БАС везде пустил свои щупальцы. Он как режиссер манипулирует за кулисами и будет решать, кому выйти на сцену.

– Почему БАС? Деньги?

– Большие деньги сейчас есть у многих.

– Тогда что? Как ему это удалось? – возмущался мэр.

Собеседник приложил палец к губам. Долгий розыгрыш на корте, во время которого слышался только перестук теннисного мяча, завершился взрывом аплодисментов.

– Вперед Женя! – выкрикнул генерал и шепнул Полякову: – В буфете к вам подойдет Трифонов из КГБ.

– ФСБ, – поправил мэр.

– Полковник Трифонов вышел в отставку при лучшем названии. Руководил отделом паранормальных явлений. И кое-что узнал про Сосновского.

– Ему можно верить?

– Ничему не удивляйтесь, – туманно ответил генерал и переключил внимание на корт.

В ВИП-буфете пахло горячим кофе, ломтиками копченой семги и освежающим шампанским. Сергей Васильевич Трифонов заметил приход Полякова и подождал, пока мэр раскланяется со знакомыми.

После неожиданного приглашения на Лубянку Трифонов догадался, что Сосновский неспроста интересуется сыном Композитора Санатом Шамановым, ставшим в Европе органистом Шуманом. Раз влиятельный делец ищет способы воздействия на музыканта, значит намерен использовать его способности в корыстных целях. БАС подошел к делу серьезно, подключил ФСБ, поэтому наверняка добьется своего.

От бывших коллег Сергей Васильевич узнал, что у Саната и Лии Шуман родился сын, которому дали имя в честь легендарного дедушки – Марк. У мальчика явные способности к музыке. Трифонову сообщали, когда Санат с Марком прилетали в Москву. Используя прежние навыки, полковник КГБ проследил за ними и убедился, что мальчик унаследовал фамильный дар – всепроникающий слух. Но главное Санат Шуман теперь обслуживает Сосновского, дает странные концерты по ночам.

Для чего? Сосновский влюбился в органную музыку? На такие сантименты он не способен. Напрашивался вывод. Амбициозный делец задумал что-то выгодное для себя и губительное для России, как всё, что он делал ранее. Как ему помешать? Противодействовать Сосновскому смогут только конкуренты его ранга. Генерал Соболев согласился с этими выводами и помог Трифонову выйти на мэра Москвы.

Сергей Васильевич дождался, когда Поляков останется один за столом, подсел к нему с чашкой остывшего кофе со словами:

– Я Трифонов.

Мэру не требовалось представляться. Он лишь взглянул на седого мужчину с армейской выправкой и вопросительно поднял брови. Сергей Васильевич выпалил:

– В Концертном зале имени Чайковского по ночам проходят концерты органной музыки.

– Зарабатывает, как умеют, – кислой гримасой отреагировал мэр.

– Концерты исключительно для Сосновского и круга его соратников и партнеров.

– Вы можете говорить по делу? У меня мало времени.

Трифонову пришлось пояснить:

– Серьезная музыка при определенных условиях обладает психоделическим эффектом. Это как допинг для спортсмена. Принял дозу – и обогнал соперников.

Такое сравнение было понятно Полякову. Тем более генерал предупредил, ничему не удивляться.

– Послушал музыку и обогнал конкурентов в бизнесе и политике?

– Именно!

У мэра расправились плечи. Он заинтересовался:

– И как давно БАС прибегает к подобному допингу?

– С конца восьмидесятых. За последний год концерты участились.

Мысли Полякова заметались:

– И как это происходит? Что за музыка?

– Первое – необходим солидный орга́н. Чем инструмент больше и мощнее, тем лучше. Второе – специальное произведение, какое-то старинное. Третье – высококлассный исполнитель.

Слушая, Поляков рефлекторно загибал пальцы. Посмотрел на неполностью сжатую ладонь и переспросил:

– Это всё?

– Всех деталей я не знаю, но Сосновский музыкальным допингом активно пользуется. Перед выборами Президента были три концерта за неделю. Три! И в сентябре снова три подряд.

– Из двух умных людей тот умнее, у кого силы больше, – промолвил мэр.

И подумал: «Так вот в чем секретная сила выскочки. Органный допинг! Но если конкурента лишить допинга, а самому им воспользоваться…»

У Полякова пискнул телефон, пришло сообщение. Пока он доставал трубку от подобных звуков вздрогнули и другие влиятельные гости ВИП-буфета. Мэр прочел: «Операция прошла успешно. Президент идет на поправку».

За соседним столиком бурно отреагировал один из чиновников:

– Русский пациент везунчик! – И заказал шампанское.

Не все разделили его радость. Некоторые нахмурились и стали уходить. Мэр изобразил улыбку, благодушно надул щеки и даже провозгласил тост:

– За нашего Президента! За Россию!

Пусть видят и докладывают. Он рад! Он с Борисом Николаевичем! Он патриот!

Поляков, как и большинство гостей ВИП-ложи, не стал дожидаться окончания теннисного матча. Он узнал, что хотел. И даже больше.

ORT. Глупо бить себя в грудь, называя патриотом. Настоящий Патриот тот, у кого дети Патриоты.

Глава 18

Новость о тайных ночных концертах для завсегдатаев политического Олимпа не особенно удивила мэра Москвы. В советские годы, чтобы продвинуться по службе, нужно было ездить на охоту и париться в баньке с начальством, в начале девяностых играть в теннис на Рублевке, а сейчас собираться в органном зале. Почему бы и нет? На Западе испокон веков существуют закрытые клубы и масонские ложи. В России всегда делали акцент на духовность. Вот Сосновский и создал клуб олигархов, которые подпитываются не коньяком и сигарами, а элитным музыкальным допингом. Раз БАС добился стремительного успеха, значит в этом что-то есть. И его конкурентам нельзя оставаться в стороне.

Когда Поляков что-то решал, то действовал быстро и без оглядки. Еще по пути в мэрию он дал распоряжение помощнику, чтобы ему срочно доставили главного московского органиста Гарри Гомберга. Рявкнул для верности:

– Из-под земли достаньте!

Обескураженного музыканта ввели в кабинет градоначальник, когда тот пил травяной чай вприкуску с медом с собственной пасеки.

– Оставьте нас, – велел Поляков полковнику милиции, сопровождавшего Гомберга.

Сесть гостю мэр не предложил. Нарочито медленно зачерпнул мед серебряной ложечкой, дал стечь янтарным каплям, звучно шлепая губами облизал ложечку, и мрачно уставился на Гомберга.

– Ты что творишь, Гарри? Что за левые концерты у тебя по ночам?

– Юрий Николаевич, я думал, с вами согласовано. Там известные люди.

– Кто именно? Сосновский?

– Да. Он ко мне обращался, приносил ноты.

– Какие еще ноты?

– Композицию для орга́на. Просил исполнить для него в частном порядке.

Поляков нахмурился:

– И как давно ты пиликаешь для БАСа? Когда это началось?

– Первый раз он обратился в восемьдесят девятом, – припомнил музыкант.

Мэр округлил глаза и потряс ложечкой:

– Семь лет! Семь лет на этого прохиндея!

– Но я не всегда…

– Заткнись!

Мэр плюхнул ложку в крынку с медом, вытер губы и скомкал салфетку. Именно на рубеже девяностых началось восхождение Сосновского к вершинам власти. Поляков тоже в те годы «ухватил жар-птицу за хвост» и взлетел в кресло столичного градоначальника. Тогда он опережал БАСа по всем статьям, однако сейчас тот семимильными шагами обходит его.

«Я где-то что-то упустил. Чертов орга́н! Хватит почивать на лаврах».

Поляков поразмыслил в тишине и ткнул пальцем в Гомберга:

– Больше никаких концертов для Сосновского. Вы кормитесь из моего бюджета. Концертный зал для него закрыт – это ясно?

– Придумаем причину, – кивнул Гомберг.

– Будешь выступать для меня и моей команды! Завтра приду вместе с женой.

Гомберг воодушевился. У него появится сильный покровитель, на прежнего, заносчивого и неблагодарного, можно плюнуть и растереть!

– У Сосновского ни слуха, ни вкуса, ему только антураж подавай. После него надо заново настраивать инструмент. И вообще он неприятный человек. А вы, Юрий Николаевич… Я для вас…

– Вот и ступай, готовься! – махнул рукой мэр.

Но в последний момент решил подсластить встречу:

– Постой! – Он вышел из-за стола и вручил музыканту банку меда: – С моей пасеки. Натуральный. Лично гнал!

Счастливый Гомберг принял банку, как главный приз международного конкурса, и покинул кабинет, пятясь задом.

Только музыкант вышел, Полякову позвонил Сулаймиев из Казани. Глава Татарстана говорил со слащавой вежливостью, умело скрывая восточное коварство.

– Юрий Николаевич, дорогой, Москва слухами полнится. Как чувствует себя наш уважаемый Президент?

– А чтобы тебе хотелось услышать, Муслим Шаймиевич?

– Те же слова: берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить.

– Тогда радуйся. Операция прошла успешно. Дед идет на поправку. По теннисному корту скакать не будет, а органную музыку послушает за милую душу.

Про орга́н у Полякова вырвалось случайно, не успел отойти от разговора с Гомбергом. Каково же было его удивление, когда после вежливого смеха он услышал в ответ:

– Это можно будет организовать и в Казани. Я уже заказал орга́н в Казанскую консерваторию. Скоро установим. Пусть приезжает наш уважаемый гарант конституции.

– Какой еще орга́н?

– Большой, мощный, тысячи труб, как полагается столице, – гордо вещал Сулаймиев. – Я говорю про свою столицу, сам понимаешь.

Поляков понимал другое. Он всегда проявлял осторожность, жил по принципу: не забегай вперед, спина удобная мишень. И кажется отстал от конкурентов. Не спроста богатые и сильные зациклились на чертовых орга́нах, уж точно не ради искусства. Трифонов не зря говорил про музыкальный допинг.

– Шаймиевич, зачем тебе в Казани орган? Это же западная музыка, – спросил Поляков.

– Прямо обидел, дорогой. Вам в Москве можно и нужно забыть про гармошку, а нам татарам на гуслях играть?

– Да, ты прав, конечно. Орга́ны сейчас это…

Поляков замешкался, подбирая слова, но Сулаймиев его опередил:

– Вот именно! Ты лучше посоветуй мне классного исполнителя и мастера по настройке. Заплачу больше, чем в Москве.

Опрометчивая фраза: «больше, чем в Москве» – уколола мэра. Это был явный вызов!

– Я подумаю, – туманно ответил Поляков.

– Подумай, дорогой, о будущем подумай. Мы главы регионов, нам нужно держаться вместе. А то Сосна сковырнет нас поодиночке и своих поставит.

После разговора с Сулаймиевым беспокойство Полякова усилилось. Он набрал телефон вице-мэра Померанцева.

– Валерий Павлович, срочно подготовь мне список всех больших орга́нов Москвы… Да, тех самых с трубами до потолка!.. Ничего не хочу слышать! Бросай все дела и займись этим вопросом!

Через час Померанцев докладывал градоначальнику:

– В Москве два больших орга́на. В Концертном зале имени Чайковского и в Консерватории. Последний требует капитального ремонта.

– Так-так, всего один на ходу. И насколько он большой?

– Вот фотографии. Солидный.

– Солидный, говоришь. А я сомневаюсь. Вот и казанцы соревнование затеяли. – Мэр прихлопнул ладонью снимки и заявил: – Нам нужен новый орга́н. Самый большой и мощный в России!

– Кому нам?

– Мне! Так понятнее? Или тебе матом объяснить? Ну и москвичам тоже.

– Юрий Николаич, это не рояль, это серьезный инструмент. Для него отдельный зал нужен.

– Вот ты и построй! Мы столица, нам требуется что-нибудь грандиозное.

– Еще один храм? Храм музыки?

– Храма Христа Спасителя мне достаточно. Пусть это будет… – Поляков на минуту задумался и сделал широкий жест рукой: – Дом музыки! Тоже с куполом! А вместо креста пусть сияет… Как у музыкантов загогулина называется? Как путь пьяной улитки.

– Скрипичный ключ.

– Вот! На маковке купола – скрипичный ключ, а в главном зале – лучший орга́н!

– Николаич, но это же сплошные расходы. В чем наш навар?

– Не прибедняйся, Валера. Наш навар…

Поляков раскрыл красочный типографский фотоальбом с видами своей пасеки. Указал на пчел, вылетающих из улья:

– Вот настоящие трудяги! Пашут от зари до зари. По капельке создают из никчемной пыльцы ценный мед. Кормят матку и трутней, считают их главными. А на самом деле, кто главный?

Вице-мэр не рискнул ответить. К пчелам в этом кабинете относились очень серьезно. Мэр и не ждал ответа, перевернул страницу альбома и указал на фото себя с дымарем в руках и в шляпе пчеловода.

– Главный – это пасечник, забирающий мед!

Поляков подвел вице-мэра к окну и кивнул на оживленную улицу с мельтешащими туда-сюда горожанами:

– Так и моя Москва устроена. Вот наши пчелы. Понял?

Померанцев продолжал сомневаться:

– Николаич, может еще подумаем, посчитаем?

– На нарах будешь считать срок! – рявкнул мэр и милостиво добавил: – Шутка. Вопрос решенный. Найти место, разработать проект и главное – заказать орга́н! Лучший! Ступай, Валера, работай.

ORT. Искусство облагораживает человека, политика делает черствым, бизнес – жестким. Когда искусство служит политике и бизнесу, получается искусный черствый и жестокий эгоист.

Глава 19. Май 1997. Москва.

Директор гостиницы «Интурист» Виктор Мурашев взглянул на индикатор служебного телефона. Звонок из номера «1010» где остановился немецкий музыкант с пышными усами и особыми запросами. По сбивчивым словам и хлюпающему голосу проститутки Моники директор понял, что на его голову обрушилась не рядовая проблема.

Мурашев поднялся на десятый этаж и зашел в номер. При входе в комнату лежал крепкий мужчина с распахнутым ртом и вытаращенными глазами. Безусый, и рожа явно не арийская. Не немец-постоялец – уже хорошо. Бедняга упал навзничь головой к двери, ногами к кровати и не подавал признаков жизни. Совсем не подавал.

Директор уже видел мертвецов в отеле, сталкивался и последствиями кровавых бандитских разборок. На этот раз крови не наблюдалось. С брезгливой досадой он рассмотрел тело.

«Парня толкнули, он крепко приложился затылком об пол и отошел», – поначалу решил Мурашев. Пока не заметил металлический стержень с воронкообразной ручкой, торчащий из уха покойника. Ну, надо же! Подобный способ убийства был в диковинку.

Бывший администратор Виктор Мурашев, ставший директором отеля благодаря покровительству Бориса Сосновского, давно сбрил аристократическую шевелюру и растерял обаяние надменного дворянина. Новые времена диктовали новый имидж. Теперь он напоминал военного в отставке с предательски растущим животиком. И должность директора из престижной превратилась в хлопотную и даже опасную.

Верхние этажи гостиницы были отданы под офисы авторитетных бизнесменов с повадками откровенных бандитов. Особенно ценились люксы с видом на Кремль. Некоторые коридоры были перекрыты, там нувориши установили собственные порядки.

Богатые туристы в отеле уже не останавливались. Только старые завсегдатаи, как пара немцев-музыкантов, для которых номера бронировал сам Сосновский. Санат Шуман, говоривший по-русски, часто приезжал с сыном Марком, с ними хлопот не было. А вот Генрих Фоглер, любитель жесткого секса, то и дело попадал в неприятности. И каждый раз необузданного немца приходилось отмазывать по приказу Сосновского.

Мурашев перевел взгляд на проститутку, забившуюся в постели. Голое тело Моники перепоясывали ремни черной сбруи, шею обхватывал широкий ошейник с шипами, на запястье болтались кожаные наручники, рядом валялась многохвостая плеть. Нормальная рабочая одежда проститутки для клиентов с особыми запросами. За последний год Моника, говорившая по-немецки, стала постоянной партнершей Фоглера. Ей удалось усмирить садистские наклонности клиента и свести их в рамки постельных игр с доминированием и связыванием. И вот катастрофа!

Директор сделал глубокий вдох-выдох, свел брови, глядя на проститутку, и предположил:

– Немец приятеля привел, вы не сошлись в цене, и ты его шпилькой в ухо?

Моника затрясла головой. Мурашев отбросил глупую версию. Фоглер тот еще мерзавец, но всегда заглаживал садистские выходки дойчмарками. Да и у трупа на полу физиономия отнюдь не деятеля искусств. Скорее уголовника, с чего немцу с таким дружить.

Директор присел, аккуратно оттопырил полу черной кожанкой курки убитого и извлек удостоверение из внутреннего кармана. Раскрыл корочки. «Шамиль Зарипов, помощник Главы Татарстана». Надо же! А по виду сущий бандит. Впрочем, сейчас любой документ можно купить в переходе. В другом кармане нашелся ключ-вездеход от гостиничных номеров. С этим ясно – бандит припугнул горничную.

Директор снова посмотрел на проститутку:

– Моника, хватит трястись! Ты знаешь этого типа?

Девушка нервно кивнула. Виктор сел на кровать, взвесил в руке плеть, постучал по ладони. Голая проститутка подтянула ноги к животу. Мурашев отбросил плеть – слишком мягкая. Он взялся за ошейник, вывернул его шипами внутрь и дернул Монику на себя.

– А теперь, как на духу, сучка! Кто он и что здесь случилось?

– Это Шамиль из казанских.

– Бандитов?

– Угу. Они на меня наехали, про фрица расспрашивали.

– Что именно?

– Генрих, когда распалится в постели, то хвастается – он лучший, он главный! Он делает такое, что не могут другие. Я поддакиваю: какой ты мощный, какой у тебя большой – несу обычную чепуху. А он непонятное: без Фоглера орга́н – пастуший рожок, без Фоглера орга́н – детская дудка. Сам себя заводит.

– Ты про орга́н или о́рган? – запутался директор.

– Орга́н!

– Какой еще орга́н?

– Да не знаю! Но у казанцев глаза загорелись. А сегодня явился Шамиль. Скинул фрица на пол, отпинал и потребовал, чтобы тот с ним в Казань ехал.

– Дальше!

– Генрих согласился, стал одеваться, а у самого взгляд безумный. Ему придурок кайф обломал, из фрица садизм наружу прет. Я бы смогла его контролировать, а этот дебил…

Моника презрительно посмотрела на убитого бандита, едва не плюнула. Директор поторопил:

– Продолжай!

– Я кожей чувствую, гроза надвигается, а бандит нет – на меня вылупился. Я пристегнута, не прикрыться. Он пялится, а я сказать не могу, чтобы под раздачу не попасть.

– Ну!

– Не понукай, не запрягал! – огрызнулась проститутка, защищая ладонью шею.

– Ах ты дрянь! – Мурашев отдернул ее руку и надавил шипами на девушку. – Что потом?

– Потом бац! Шамиль грохнулся на пол, задергался, захрипел. Генрих сверху наблюдает, внимательно так, с любопытством. Бандит крикнуть хочет, но не может. Выпучил зенки и испустил дух. А Генрих ко мне.

– Зачем?

– Думала, убить. Сжалась, дрожу… Вдруг вижу, его отпустило. Он ущипнул меня за грудь, вполсилы, и отвязал.

– Что сказал?

– Москау-мист, Моника-шён.

– Москва-дерьмо, а ты, значит, красавица, – перевел директор.

– Фриц ушел. Я высвободилась и вам звонить. Что мне делать?

Директор отпустил ошейник и приказал:

– Оделась и сгинула! И чтобы рот на замок!

Моника вывернулась из сбруи, наспех оделась и выскочила из номера.

Для Мурашева картина прояснилась. Кроме мотива: зачем бандитам Фоглер в Казани? Какого лешего отморозкам понадобился музыкант? Директор осмотрелся. В дикой ситуации нашелся и положительный момент: на полу нет крови, и шума на этаже, вроде как, не было. А тело…

Мурашев протер руки и позвонил Сосновскому. Номер оплачен фирмой влиятельного чиновника, пусть он и расхлебывает.

– Борис Абрамович, в номере вашего гостя Генриха Фоглера обнаружен труп.

– Немец растерзал шлюху? – не сильно удивился Сосновский.

– Труп мужской.

– Проститутка убила настройщика?! – ужаснулся Сосновский.

Тут уже удивился Мурашев. Он знал, что немцы музыканты, а про настройщика услышал впервые. Гастроли западных музыкантов обычное дело, новые русские вызывают зарубежных звезд на свои вечеринки. Но зачем Сосновскому немецкий настройщик, который хвастается про орга́н?

– Проститутка цела, Фоглер сбежал, – сообщил Мурашев. – Убит непрошенный гость из Татарстана, по документам помощник главы республики.

– Разнюхали казанцы! – БАС грязно выругался. Эта новость расстроила его еще больше, чем сообщение о трупе.

– Проститутка будет молчать. Что делать с телом?

– Ничего не предпринимай. Ищи настройщика! – отдал распоряжение Борис Абрамович и тут же передумал: – Нет, не лезь! Приедут мои люди, порешают.

Мурашев остался ждать в номере. Открыл мини-бар. Садист Фоглер не употреблял алкоголь – все бутылочки были целы. Видимо, одно пагубное пристрастие вытесняет другое.

Директору выпивка была в самый раз. После третьей бутылочки, улетевшей в корзину для мусора, в дверь постучали.

«Быстро приехали», – порадовался Мурашев и открыл дверь. Но вместо службы безопасности Сосновского в номер деловито вошли трое казанских бандитов.

– Шамиль, органиста в номере нет! – С порога сообщил первый, ожидая увидеть в номере главаря.

Он шел расхлябанно и чуть не споткнулся о тело в проходе. Обомлевшие бандиты обступили Шамиля. Ощупали тело, всё поняли и перевели тяжелые взгляды на побледневшего Мурашева.

– Ты, дед-чушпан, нашего Шамиля завалил! – рявкнул старший. В его руке появился нож.

– Что вы! Я не при делах! – отступил Мурашев. – Я директор отеля.

Один из бандитов выдернул острую пику из уха убитого, показал старшему:

– Ринат, глянь.

– Это фигня для орга́на. Да, Талгат?

– Штиммхорн, – подтвердил Талгат.

– Это настройщик Шамиля грохнул! – сделал открытие Ринат.

– Где он? Где настройщик? – все снова посмотрели на директора.

– Знать не знаю! – поклялся Мурашев и для убедительности приложил руку к сердцу. – Зашел, а тут…

– Мы найдем гада. Настройщику конец!

– Ахмет, караулишь здесь. Ночью вывезем тело, – приказал Ринат и ткнул острием штиммхорна в Мурашева: – Ты нам поможешь!

Виктор дернул головой, сглотнув ком в горле. Ринат кивнул подельнику:

– Талгат, за мной!

Двое бандитов ушли, один остался. Открытый мини-бар его не заинтересовал, а вот замысловатую черную сбрую, оставленную Моникой в постели, Ахмет рассматривал с удивленным вожделением. Он приподнял резиновый шарик на застежках и уставился на него.

– Я пойду? Проверю, чтобы никто ничего, – промолвил Мурашев и двинулся к двери.

Пока задумавшийся бандит решал, как поступить, директор отпер дверь. В номер ворвались двое главных охранников Сосновского: начальник службы безопасности Воронин и Алекс Зайцев. Алекс перепрыгнул через труп Шамиля, скрутил Ахмета на кровати и тут же устроил допрос:

– Кто вас послал за настройщиком?

– Ты сдохнешь, падала! – плевался в простыни Ахмет.

– Где остальные?

– Пацаны своих не сдают.

Резкий удар по голове рукоятью пистолета отключил упрямого бандита.

– Сколько было казанцев? – спросил Воронин директора.

– Еще двое, Ринат и Талгат. Они в номер Шумана заходили, не застали. Бросились искать Фоглера.

– Если узнаете, где настройщик, сразу нам.

«Дался всем этот настройщик», – снова удивился директор отеля. И попятился к двери.

– Тогда я пойду?

– У вас своя работа, у нас своя, – согласился Зайцев, пристраивая кляп в виде шарика в рот Ахмета.

– Да-да, конечно.

– Мурашев, а здесь вы не были, – предупредил Воронин. – Утром пришлете горничную потолковее.

– Лучше слепоглухонемую, – посмеялся Зайцев.

ORT. Смерть не приходит одна. Насилие порождает убийство, убийство приводит к мести, месть возвращает к насилию. Смертельный круг замкнут.

Глава 20

Московский цирк произвел на Марка огромное впечатление. Мальчик с детства бывал в цирках Европы, но столько дрессированных хищников на арене не видел нигде.

– Папа, прыгать верхом на льве через тумбы, это же… – возбужденный Марк не находил слов.

Вместе с отцом он возвращался в гостиницу после циркового представления. Санат Шуман спешил. В полночь предстояло выступление перед группой Сосновского в баптистской церкви, а до этого кропотливая двухчасовая настройка инструмента. Санат планировал взять сумку с концертной одеждой, поторопить Фоглера и отправиться на работу. Но подняться в номер он не успел.

В холле «Интуриста» музыканта перехватил Алекс Зайцев и пригласил пройти в директорский кабинет. Приглашение поступило в форме приказа – охраннику Сосновского не откажешь.

За столом директора гостиницы восседал сам Борис Абрамович. Он выглядел озабоченным, метнул взор на музыканта и спросил:

– Шуман, где Фоглер?

Санат почувствовал неладное:

– Что-то случилось?

Начальник службы безопасности Воронин закончил телефонный разговор и доложил шефу:

– На международные рейсы Генрих Фоглер сегодня не регистрировался.

– Наш рейс завтра, – напомнил Шуман.

Сосновский буравил музыканта колючим взглядом.

– Если Фоглеру нужно спрятаться в Москве, куда он пойдет?

– От кого прятаться? – оторопел Санат.

«От бандитов!» – чуть не выкрикнул БАС, но сдержался. Пугать музыканта перед стимулирующим концертом себе дороже – без вдохновения исполнителя эффекта от музыки не будет.

Практичный политик подобрал слова помягче:

– У нас большая страна с несколькими центрами власти. Казанский хан захотел усилить свое влияние. Разнюхал про музыкальную Пирамиду, установил в своей столице новый орга́н, побольше нашего. И вот – прислал бригаду за тобой и настройщиком!

– У нас контракт с вами, – заверил Шуман.

– Сунут паяльник в одно место – маму родную продашь! – сорвался Сосновский.

Он выпил воды, подошел к Санату и снова стал заботливым:

– Ты пойми, Шуман, я хочу защитить вас. Фоглера нужно найти первыми. Он здорово накосячил, а мне расхлебывать.

Марк, оставшийся в холле, слышал разговор. Он не понимал слова «накосячил», но догадался, что Генриху угрожает опасность. Мальчишкой Марк боялся сурового настройщика, подростком зауважал. Чем глубже Марк проникал в секреты настройки самого большого музыкального инструмента, тем больше убеждался, Генрих Фоглер уникальный виртуоз своего дела. Таких мастеров всего четверо в мире.

Марк вспомнил, где сам когда-то прятался от Фоглера. В чужом городе настройщик пойдет в то место, которое хорошо знает. Если Генриха нет в отеле, остается единственный уголок – акустическая камера орга́на. Туда кроме настройщика никто не заходит.

Подгоняемый тревожной мыслью Марк поднялся на крышу двадцатидвухэтажного отеля. Невысокую баптистскую церковь скрывали шатры кремлевских башен и разномастные фасады зданий, но Марк знал направление. Повернулся в ту сторону, вытянул шею, напряг слух.

Большой город порождал хаос звуков. Шум, как туман, скрывал звуковой портрет человека, которого он искал. Марк скинул одежду и расставил руки, чтобы рецепторы кожи помогали улавливать малейшие колебания. В моменты наивысшего напряжения он превращал свое тело в единую сверхчувствительную мембрану. Как мокрый человек, вышедший из воды, ощущает дуновения ветра и лучи солнца, так и он принимал звуковые волны освобожденным от одежды телом. Марк весь превратился в слух и словно воспарил над крышей. Подобно невидимой змейке его сверхчувствительность проскользнула сквозь туман городского шума, обогнула преграды и проникла в церковь.

Тишина. Если Генрих притаился, услышать его невозможно даже Марку. Или он ошибся, и в церкви никого нет? Еще усилия – запредельная концентрация слуха.

Что это? Кажется, шаги. Торопливая поступь по каменному церковному полу.

Идут двое. Останавливаются, открывают дверцу. Тонкий скрип Марк прекрасно знает – эта дверца ведет в акустическую камеру.

Шаг внутрь. Оживление. Удар кулаком. Крик! Охающий стон. Новые удары и крик, переходящий в хрип.

Кого-то бьют в грудь, в челюсть, чем-то тычут в живот. Злой голос. Незнакомец требует ответить за смерть Шамиля. Хлюпающий стон, слова сквозь разбитые губы на немецком:

– Ich verstehe nicht… Их ферштее нихт. (Я не понимаю).

Это Генрих!

Снова удары. Злые крики бандитов. Звон смятого металла. Настройщик падает на органные трубы. Те, кто его избивают, тоже мнут и корежат музыкальный инструмент.

И вдруг – выстрел!

Марк на секунду глохнет, настолько громко для него звучит хлопок выстрела. И бежит вниз, не дожидаясь лифта. Ступени и пролеты мелькают под ногами. Он врывается в директорский кабинет, замирает, горбится от усталости, упирается руками в колени и тяжело дышит. Замечает голые ноги. Он босой и раздет до трусов.

– Что с тобой, Марк? – Его тормошит отец.

Мальчик поднимает влажные глаза на Сосновского:

– Фоглера избивают. Я слышал выстрел.

– Где?

– В церкви. В той, где орга́н.

БАС переводит недоверчивый взгляд на старшего Шумана. Санат знает, что сын не ошибается, когда говорит «я слышал». И требует:

– Срочно туда!

Две машины с мигалками отъезжают от гостиницы. Все едут к церкви. Вот и знакомое здание. Охранники заходят внутрь первыми. Проходят томительные минуты. Марк кутается в куртку отца и всё равно дрожит от озноба. Он видит, как меняется лицо папы, и понимает почему.

Воронин звонит Сосновскому. Безрадостный голос в трубке:

– Заходите.

Санат и Марк плетутся сзади и уже знают, что увидят.

Перепуганный Генрих Фоглер спрятался в знакомом и понятном для себя месте – в акустической камере королевского инструмента, служению которому была предначертана его жизнь. Он ждал Шумана, чтобы тот помог ему. Но казанцы нашли настройщика первыми.

Бандиты отыскали сжавшегося испуганного виртуоза и отомстили за смерть своего главаря. Они били, пинали, кололи, а прикончили выстрелом в голову. Генрих Фоглер испустил дух в сердце инструмента, где, затаив дыхание, добивался уникального звучания, которое способны создавать только Королевские настройщики. Даже смерть не разлучила его с рабочим инструментом – штиммхорн торчал из его живота.

Сосновский удрученно покачал головой и перевел взгляд на Саната, прижимавшего к себе Марка.

– Шуман, ты впредь под моей охраной. Казанцы вернутся за тобой в отель.

– Я оставил там наших в засаде, – доложил Воронин.

Тело Королевского настройщика увезли. Сосновский и Шуманы вернулись в «Интурист» в кабинет директора. Марку принесли одежду, оставленную на крыше. Пока мальчик одевался, БАСу позвонил Воронин:

– Борис Абрамович, засада в номере сработала. Мы взяли двоих.

– Кто они?

– По документам помощники казанских чиновников. Их опознал Мурашев. Те самые Ринат и Талгат.

– Как себя ведут?

– Огрызаются, как волки. Убийством настройщика гордятся.

– Упертые отморозки.

– Что прикажете делать?

– Это война. На атаку ответим атакой, – решил Сосновский и велел всем выйти из кабинета.

Борис Абрамович понизил голос и продолжил разговор без свидетелей. Однако Марк всё слышал из холла.

– Андрей, вы взяли двоих. С тем связанным в номере казанцев четверо?

– Так точно! Один из них труп, – подтвердил Воронин.

– Запоминай, повторять не буду. Не один труп, а четыре! Четыре тела должны найти в машине у Казанского вокзала. В ушах у каждого штиммхорн, а в карманах конфеты с мишкой.

– Каким мишкой?

– Косолапым! – рявкнул БАС. – Пусть знают!

ORT. БАС никого не боялся. Только самого себя. Классическое: быть или не быть, для него означало – быть первым или не быть вообще. Жизнь или смерть!

Глава 21

Было ветрено. Марк кутался и переминался с ноги на ногу на взлетном поле аэропорта Шереметьево. Ему вновь было зябко и не столько от погоды, сколько от неприятного ожидания. Нарастающий рокот приземляющегося самолета на время отвлек подростка. Палитра звуков заинтересовала. Шум воздушного вихря, свистящий звон двигателя, упругий толчок о бетон и шуршание шин по плитам взлетной полосы демонстрировали покорность мощной техники пилоту.

За спиной подростка монотонно зажужжал автомобильный двигатель, Марк обернулся. Автопогрузчик поднял платформу к грузовому люку и цинковый контейнер с телом Генриха Фоглера погрузили в самолет.

За процессом наблюдали Борис Сосновский и Санат Шуман. После убийства Королевского настройщика политик и музыкант пили ночь напролет, хвалили и ругали Фоглера, делились личными воспоминаниями и на этой почве сблизились. Если раньше их отношения держались в строгих рамках «заказчик – исполнитель», то теперь упаковались в яркую коробку «старший и младший приятели».

Марку перемены не нравились. Ему казалось, что БАС сыграл на боли отца от утраты коллеги, чтобы выгодные ему деловые отношения связать дополнительно товарищескими узами. Спустя трое суток на лице отца сохранялась кислая гримаса скорби.

Сосновский был бодр и деловит как обычно. Он вещал, жестикулируя руками:

– Как видишь, я всё устроил – справки, документы, перевозку. Генриха Фоглера похоронят в Германии.

– Спасибо, – выдавил отец.

– И никакого уголовного дела. Наши оформили смерть, как инфаркт.

Шуман промолчал. Липовые справки не закроют пулю в голове Генриха. Его брат Густав уже выпытал у Саната по телефону ужасные подробности кровавой расправы.

Сосновский ободряюще пихнул Шумана:

– Санат, дружище, хватит кваситься! Даю тебе месяц на отдых, даже полтора. За это время починим орга́н. Затем вернешься и выдашь мне Волю и Влияние.

– Невозможно.

– Все говорят, что на ремонт потребуется полгода. Но для меня нет невозможного! – хвастался Сосновский.

– Я не про ремонт. Никто из семьи Фоглер больше в Россию не поедет.

– Да хрен с ними! Найди другого настройщика.

– Других нет. Королевские настройщики – только семья Фоглер. Густав по телефону проклял бандитскую Россию. Вас и меня тоже. Даже не хочу повторять.

– Причем тут я? Это сделали казанцы! Втолкуй тупому немцу, что я обеспечу его безопасность.

– Сразу на похоронах или дождаться поминок?

– Какой мы нервные, – скривился БАС. – Ты пойми, я не могу простаивать. У меня конкуренты! К мэрской свите добавились наглые казанцы. У них крутые орга́ны! Мэр отжал под себя зал Чайковского. Московская консерватория в коме ремонта. В Казани вообще чудо техники отгрохали.

– Густав ответит также: причем тут я?

– Ладно. Кто еще кроме Густава?

– Его двоюродные братья Гельмут и Гюнтер Фоглер.

– Ну вот! Уговори, подкупи!

– Они в США заработают больше.

– В Америке? Там тоже концерты?

– Там главная ступень – четвертая.

– Четвертая?

– Пик Пирамиды Власти. Четвертая высшая ступень так и называется – Власть.

– Вдохновение. Воля. Влияние. Власть! – в глазах политика вспыхнул алчный огонь.

– Я исполнял ее для Гельмута Коля. Трижды.

– Коль трижды избирался канцлером, – догадался Сосновский. – Скоро в Германии новые выборы. Опять Коль?

– Я не знаю. Генрих был за ХДС, а Густав за СДПГ. Там новый политик Шредер. Сейчас четвертую ступень в Европе исполняют редко. Кто получит Власть, решают в Штатах.

– Ох уж эти Штаты! Бывшие рабовладельцы и нищие эмигранты вскарабкались на вершину мира. Как?

Шуман усмехнулся. В глазах Сосновского мелькнула догадка:

– Неужели они тоже…

Шуман помнил слова Хартмана, в верности которых убедился не раз.

– Эпоха Возрождения, Ренессанс Западной Европы, совпала с бурным развитием орга́нов. Их строили в главных храмах. Инструмент становился больше и величественнее. Но в двадцатом веке самые большие орга́ны стали строить в США. Америка стала центром Мира. Совпадение?

– Черт! И где сейчас главный орган?

– Там, где чаще всего исполняют фугу Власти.

– Где?! – сгорал от нетерпения БАС.

– Вулси-Холл Йельского университета.

– Чертова Америка. Летим туда! – решил Сосновский.

– Думаете, вас там ждут?

– Еще как! Американский посол тащит ко мне каждого значительного американца, прилетающего в Москву. Они понимают, кто тут, как и что решает. Примут, как родного! – У Бориса Абрамовича зачесались ладони. – Шуман, ты летишь со мной!

– Зачем я вам? В Йеле свой исполнитель.

– А с кем я буду там пить? Мы же друзья!

– Выпивка или музыка. – Напомнил Санат.

– Шутка! А если серьезно, свой музыкант мне не помешает. И вообще, это не обсуждается! Помни о семье Беридзе, – предупредил Сосновский.

Марк заметил, как напрягся отец. Еще немного, он сорвется и накричит на БАСа. Иметь такого врага – себе дороже. Уж лучше делать вид, что они приятели.

– Папа, я давно хотел в Америку. Посмотреть Нью-Йорк, – сказал Марк.

– Да, кстати, где этот Йельский университет? – спросил БАС.

– Лететь до Нью-Йорка.

– Ну вот, парня с собой возьмем.

– Раз так… – Санат неопределенно пожал плечами.

– Решено! Будь на связи, Шуман.

Сосновский сел в «мерседес», поджидавший его здесь же на лётном поле. Отец и сын Шуманы пошли к трапу самолета, куда автобусом подвезли обычных пассажиров.

ORT. Олигархи делают не то, что им приятно или не приятно. Олигархи делают то, что им выгодно. Им не важно насколько это плохо другим.

Глава 22

Пальцы органиста энергично прижали и отпустили клавиши, нога еще некоторое время давила педальную клавиатуру, последние ноты сонаты пронеслись незримым ветром над немногочисленными слушателями и рассыпались в пустоте концертного зала. Гарри Гомберг замер над клавиатурами в позе уставшего гения.

При финальных звуках орга́на мэр Поляков смахнул рукой с лица дрему и толкнул локтем клевавшую носом супругу. Полуночный концерт закончился. Гомберг в черной мантии до пят с гордо поднятой головой покинул органную кафедру, повернулся к зрителям и раскланялся.

Аплодисментов не последовало. Так велели странные правила эксклюзивных концертов для избранных особ. За год Поляков прослушал несколько выступлений Гомберга. Как положено приезжал к Концертному залу имени Чайковского к полуночи. Передавал открытку с памятником Юрию Долгорукому постовому милиционеру у служебного входа, проходил в пустой зал и слушал, слушал, борясь со сном.

На этот раз мэр был с супругой Аленой, вице-мэром Померанцевым, скульптором Зурабом и пресс-секретарем Кимом, с которым, конечно же, увязалась настырная жена эстрадная певица.

Поляков относился к тайным концертам как к привилегированному обряду. Как не все живут в загородных особняках с прислугой и охраной, так не всем дано внимать высокую музыку выдающегося исполнителя на великолепном инструменте в благоговейной обстановке. Ему дано! Что до волшебного эффекта, то у мэра с супругой и до органных концертов дела шли в гору. А вот певица Ким пошла на взлет за последний год, Зураб грандиозный памятник Петру I соорудил, значит секретная музыка помогает. Недаром вездесущий БАС пытался отжать концертный зал под себя. Дудки! На что тогда мэру свой человек во главе московской милиции?

По поручению Полякова усиленный наряд милиции каждую ночь охранял главный орга́н Москвы от посягательств Сосновского. Пришлось посвятить начальника ГУВД Москвы Николая Васильевича Уткина в магический эффект старинной музыки. Генерал проникся. К тому же его люди за Сосновским приглядывают и с нотами помогли.

Когда немецкие музыканты, работающие на БАСа, прилетели в Москву, их задержали в аэропорту. Предлогом стала проверка багажа, а целью – нотные альбомы. Рукописные записи скопировали на ксероксе. Так Гомберг получил всё что нужно для исполнения. Немцы морды покривили, но скандалить не стали. Сосновский тоже на рожон не полез. Пусть знает, кто в Москве хозяин!

Сегодня на концерт для самых приближенных мэр пригласил и Уткина. Генерал милиции намекал на важный разговор. Что ж, Вдохновение в помощь! Сыщики ГУВД выудили информацию о ступенях Вдохновения, Воли и Влияния. Звучит не так заманчиво, как Обогащение, но тоже солидно.

Когда гости переместились в холл, где были накрыты столики для фуршета, к мэру подошел генерал. Поляков осушил бокал и оценил трезвый вид Уткина. Лицо как восковая маска, с таким только преступников допрашивать, но выглядит генерал бодро несмотря на глубокую ночь.

– Василич, ты, как огурчик! – позавидовал мэр. – А в восемь утра, как штык, на службу и разносы устраивать?

– Приходится. Хочу заметить, Сосновский предупреждал своих гостей перед концертом не пить, не будет эффекта.

– Ах вот оно что! А я не привык на сухую в театре… – Поляков барским жестом подозвал Гомберга. – Гарри, а ты мне втирал про фуршет-банкет!

– Так это после.

– Чтоб наша творческая интеллигенция до полуночи ни грамма – ни в жизнь не поверю!

Присоединившийся к разговору скульптор подтвердил:

– Так и было! Мне рассказывал художник Уханов. Собирались здесь еще при Горбачеве…

– Нашел, кого вспомнить! – прервал его мэр. – При Горбачеве водку по талонам давали. А сейчас в каждом киоске бутылок больше, чем газет. Это ж какую волю надо иметь!

– За волей и приходят.

– Проявляют волю, чтобы получить волю. Что-то я запутался. Завяжу. Даю слово, завяжу! Ну, разве что медовуху. – Поляков демонстративно отодвинул бокал и уставился на генерала: – Василич, ты что-то хотел сказать?

Уткин взял мэра под локоть и с вежливой настойчивостью увел за колонну подальше от гостей.

– Происшествие в вашей вотчине. Даже два.

– Докладывай по порядку, – велел мэр.

– Немецкий музыкант Генрих Фоглер убит в Москве.

– Один из тех, кто обслуживает Сосновского?

– Тот самый. Причем, по документам смерть естественная, а по факту – пуля в голове.

– Проделки БАСа?

– Скорее, проделки против БАСа. Он зол и, кажется, отомстил.

– Как? Кому?

– Это происшествие номер два. У Казанского вокзала в машине с номерами Татарстана нашли четыре трупа.

– Бандитская разборка?

– В карманах убитых удостоверения помощников руководителей Татарстана и конфеты.

– Какие еще конфеты? – удивился Поляков.

– Такие. – Уткин достал из кармана конфету «Мишка косолапый».

Мэр недоуменно уставился на милиционера. Уткин пояснил:

– А вы рассмотрите. На фантике картина «Утро в сосновом лесу». Сосновом! – с вызовом повторил генерал.

Поляков задумчиво повертел конфету:

– Послание казанским от Сосновского?

– Вы сами сказали.

Пока Поляков переваривал информацию, Уткин продолжил:

– Но главное – способ убийства. Мои сыщики не сразу поняли, что именно торчит у каждого из уха. А потом выяснили. – Уткин показал фотографию. – Это инструмент настройщика орга́на – убойная вещица!

До Полякова дошло. Месяц назад ему доложили, что в Казани смонтирован большой орга́н. Идет настройка инструмента. Готовятся к первому концерту – инагурации органа! Именно так и сформулировали. Королю музыкальных инструментов полагается инагурация!

Выходит, Сулаймиев всерьез воспринял взлет в политике БАСа с помощью органной музыки. Казанский хан намерен царствовать долго. Поэтому щедро выделил валюту на большой заграничный орга́н, а теперь ищет высококлассного исполнителя и настройщика. Готов заполучить их любыми способами.

– И как идет расследование, Василич? – спросил озадаченный мэр. – На БАСа выйдешь?

– По-моему, без разницы, найдем мы исполнителей или получим очередной висяк. Сосновского подобной ерундой не сковырнешь.

– Что верно, то верно.

– У него сейчас другая проблема.

– Та-ак, – заинтересовался мэр. – Чем порадуешь?

– Орга́н в баптистской церкви сильно поврежден. Сосновский заказал срочный ремонт.

– Ремонт?! – Поляков воодушевился, почувствовал себя в родной стихии. – Это замечательно! Все органы у нас наперечет. В мой концертный зал он не пробьется, но ты усиль охрану. В консерватории мы затянем ремонт на годы. В его церквушке организуем проверки всеми московскими ведомствами. А милиция пусть проверяет мастеров, которых он будет привлекать. Тщательно с пристрастием!

– Это не сложно.

– И Сосновского держи под контролем. Он изворотливый, может что-нибудь придумать.

– Вчера он улетел в США, в Нью-Йорк. По нашим данным в Йельский университет.

– Цель поездки?

– БАС мне не докладывает.

– Не лекции же читать! – Поляков задумался и позвал Гомберга: – Гарри, в Йельском университете США есть орга́н?

– Еще какой!

– А что у тебя глазки загорелись? Больше нашего?

Гомберг кивнул и принялся с воодушевлением расписывать:

– Один из лучших инструментов в мире. Старинный, мощный! Около двухсот регистров, более двенадцати тысяч труб, а как звучит…

– У америкосов всё лучшее! – возмутился мэр. – Но ничего, дайте мне время.

Трудности Полякова взбодрили. Мэр стал отдавать распоряжения:

– Василич, организуй постоянную охрану маэстро Гомбергу. Да, Гарри, будешь теперь под присмотром, чтобы всякие там казанские не прибрали тебя к себе.

Мэр позвал пресс-секретаря:

– Ким! Завтра с утра мне справку о Йельском университете.

– В каком смысле?

– Во всех! Что за улей, какие там пчелки? Какой музыкой их прикармливают? Понял?

– Сделаю.

– Палыч, – Поляков поманил Померанцева. – Ты нашел место для храма… Дома музыки? Предлагаю на Воробьевых горах.

Взгляд Померанцева заметался между мэром и его супругой.

– Николаич, мы МГУ ради проектов Алены Николаевны потеснили. Там элитное жилье будет.

Супруга мэра почувствовала неладное и сунулась в разговор с грозным лицом:

– Юра, не вздумай мне мешать. Мы только эскиз Шуваловского квартала составили, продажи уже пошли. Со следующего месяца я поднимаю цены!

– Ну ладно, найдем другое место. – Мэр натолкнулся на гневный взгляд супруги и пояснил: – Для Дома музыки. Ты за свое не волнуйся.

Когда супруга отошла к певице, Поляков дернул Померанцева за рукав:

– Палыч, когда проект Дома музыки покажешь?

– Николаич, мы все ресурсы на проекты Алены Николаевны направили.

– Ты и орга́н еще не заказал?!

– Изучаем.

– Что тут изучать! Бери лучший и заказывай. Чтобы больше, чем в Казани. Самый большой в России! А под него Дом музыки проектируй.

– Нужно наоборот. Сначала проект филармонического зала…

– Вот и работай! – рубанул ладонью Поляков. – Если вдохновения не хватает, Гарри будет для тебя каждую ночь пиликать. Всем всё ясно? Через два дня доложить о первых результатах!

В назначенный срок пресс-секретарь Ким принес мэру справку.

– Юрий Николаевич, я всё узнал. Йельский университет основан в 1701. Раньше чем в Санкт-Петербурге и Москве. Входит в престижную «Лигу плюща».

– Ишь ты – плющом гордятся, – заметил Поляков. – А некоторые над моей пасекой посмеиваются. Неучи!

– Что касается образования. Среди выпускников университета десять отцов-основателей США. Несколько президентов. В том числе предыдущий Буш и нынешний Клинтон. А также его жена Хиллари.

– Вот! Жены опять же у них на виду – первая леди! Моя тоже первая бизнесвумен.

Ким кивнул и продолжил:

– Среди выпускников Йеля десятки сенаторов, сотни членов конгресса, министров, крупных бизнесменов. Есть видные ученые, деятели культуры и искусства, музыканты, спортсмены, актеры, режиссеры. Десятки лауреатов Нобелевской премии. В последние годы университетские курсы подготовки прошли некоторые руководители других государств.

– Получается, это кузница американских кадров для всего света.

– Элиты! – подтвердил Ким.

– А что про орга́н?

– По орга́ну. На момент его постройки в 1902 году инструмент был самым большим не только в США, но и в мире. До сих пор активно используется.

– А особые концерты для избранных там бывают?

– Такой информации у меня нет.

– А мысли имеются?

– Судя по списку выдающихся выпускников, сегодняшние студенты завтра попадут в число избранных. Думаю, им связи помогают. Тайное общество, особый ритуал.

– Вот именно! Но БАС не студент и не выпускник. И вообще, для американцев он русский. Они ему дадут от ворот поворот, – убежденно сказал Поляков и качнул ладонью: – Справку оставь и Померанцева позови.

Вице-мэр зашел в кабинет и с заискивающей улыбкой разложил на столе карту центральной части Москвы.

– Место для Дома музыки подыскали. Почти в центре, на Садовом кольце рядом с Павелецкой. Вот тут, с видом на Москва-реку.

Поляков рассмотрел место и одобрительно закивал:

– Пойдет! Вечно вас надо подгонять. А что с проектом?

– Мы тут проконсультировались на кафедре акустики МГУ. Зал и орга́н должны создаваться вместе, одновременно, как бы друг для друга. Это делает проект дороже и сдвигает срок вправо.

– Вот не можешь ты, чтоб не про деньги! Сколько?

– Смотря кто будет подрядчиком.

Оба скосили взгляд на семейную фотографию на столе мэра.

– Ладно, пока в наших руках зал Чайковского, сроки терпят, – решил Поляков. – Но экономить не будем! Готовьте проект здания вместе с лучшим органом. Да, и пусть для отвода глаз будет несколько залов. В главном мощный орга́н, а в остальных – хотелки филармонии.

ORT. Для крепкого хозяйственника общественные расходы – это личный доход.

Глава 23. Октябрь 1997. Нью-Хейвен, США.

В Нью-Хейвен, где находился Йельский университет, Борис Сосновский прикатил на длинном «кадиллаке». Вышколенный чернокожий водитель открыл ему дверцу и бизнесмен попал в объятия старого знакомого Андреаса Хартмана.

– У меня чутье старого лиса, я не ошибся в вас, Борис. – Радовался встрече немецкий дипломат.

– Не прибедняйтесь, Андреас. Вы не лис, а охотничий пес – любого загоните в капкан!

– Ха-ха! Я обкладываю флажками и указываю путь.

– И вот я здесь, – с мрачной решимостью изрек БАС.

Они стояли у высотного делового здания через улицу от зеленого парка. Хартман похлопал гостя по плечу.

– Вы прибыли вовремя, Борис. Американские политики: и республиканцы, и демократы – жаждут познакомиться с «Крестным отцом Кремля». Да-да, в Америке это почетное звание! Руководство обеих партий сейчас здесь.

– Партии разные, а те и другие только и поучают демократии. «Россия должна шаг за шагом двигаться к демократии, а ваш новый проект закона антидемократичен». – Сосновский процитировал американского госсекретаря.

– А вы поменяйте в их речах любое упоминание «демократии» на «это нравится Америке», – и всё поймете.

Сосновский мысленно повторил измененную фразу и усмехнулся, но Хартман не шутил. Немец позволил себе улыбку, когда заметил Саната Шумана, вышедшего из «кадиллака» с другой стороны:

– В Тулу со своим самоваром! Борис, у американцев есть свои органисты.

Вслед за Санатом из лимузина появился Марк. Отец выдвинул подростка вперед и объяснил:

– Сын хотел посмотреть Нью-Йорк, а я орга́н Ньюберри. Профессиональный интерес, знаете ли.

– Еще бы! Мемориальный орган Ньюберри в Вулси-Холле – идеальный образец органного искусства. Янки и в этом превзошли европейцев.

– Как его увидеть?

– Вулси-Холл Йельского университета там. Дойдете пешком через парк, – указал Хартман. – В холл еще можно попасть, но вечером…

Хартман сделал запретительный жест руками и переключил внимание на Сосновского.

– Борис, пригласительный билет я для вас не достал. Их крайне мало. Только для самых, самых…

– А я тут сбоку припеку? – обиделся БАС.

Хартман не понял русской идиомы и действовал как дипломат. Он взял Сосновского под локоть и повел в высотное здание:

– Вы сами попросите билет на встрече с боссами политики. Хотя… Сегодня вершина Пирамиды – Власть! А властью американцы ох как не любят делиться. Впрочем, вас ждут!

Хартман и Сосновский прошли в высотное здание. Марк и Санат отправились через парк к Йельскому университету.

Длинный концертный зал Вулси-Холла был почти пуст. Позолоченные трубы величественного фасада органа возвышались над сценой и были видны отовсюду. Музыкантов потянуло к инструменту. Марк остановил отца в центре зала и пощелкал пальцами, чтобы оценить акустику. Робкие звуки щелчков исчезали в высоте. Отец снисходительно улыбнулся, мощный голос органа – это совсем другое.

Они подошли к сцене и подняли взор на ряды труб в обрамлении пилястров. Попытались представить, как орган будут звучать сегодня? Старшему Шуману захотелось оказаться за органной кафедрой и коснуться клавиш. Марк мечтал о другом.

Подросток осмотрелся и шепотом предупредил:

– Папа, я останусь здесь.

– Это невозможно. Тебя заметят.

Марк указал на приставную лестницу справа от сцены. Она вела на балкон и далее в недра органа. Металлическая лестница выглядела инородным предметом среди роскошной отделки. Стало ясно, что ее подготовили для настройщиков.

– Я сумею там спрятаться. Я хочу послушать, как они…

Оба знали, что настройкой будут заниматься немецкие мастера Гельмут и Гюнтер Фоглеры, двоюродные братья Генриха и Густава. Санат был знаком с ними, но после гибели Генриха в Москве Королевские настройщики из американского филиала отказались с ним общаться.

В концертном зале появились охранники. Попросили посетителей на выход.

– Папа, отвлеки их, – попросил Марк.

Санат знал об увлечении Марка секретами настройщиков, списывал на детское любопытство, но сегодня увидел в глазах сына настоящую одержимость. Его не остановить, можно только помочь.

Старший Шуман вернулся в центр зала, задрал голову и запел «Аве Марию» Баха и Гуно. Он умел копировать голоса и пел чистым женским сопрано. Это произвело впечатление. Некоторое время все пялились только на удивительного певца. Даже охранники. Марк стремглав взобрался по приставной лесенке и скрылся в недрах органа. Санат завершил арию на пронзительной ноте. Прозвучали аплодисменты. Двое охранников взяли нарушителя под руки и вывели прочь.

Вулси-Холл опустел, двери заперли. Марк остался один в акустической камере. Он обходил ряды труб, нежно касался их: металлические, деревянные, цилиндрические, конические, прямоугольные, разного диаметра, разной длинны, с открытыми и закрытыми раструбами сверху и вырезами снизу, как в свистках. Каждая труба настроена на ноту музыкальной гаммы. Труба вдвое короче звучит на октаву выше, а закрытая труба при той же длине – на октаву ниже. По некоторым трубам он щелкал ногтем и прислушивался к отклику – базовый классический звук. Сегодня в полночь они будут звучать по-другому. По-королевски!

За три часа до полуночи в Вулси-Холл вошли трое – двое настройщиков и органист. Марк к тому времени нашел укромное место на балконе, чтобы быть рядом с акустической комнатой и всё слышать. Настройщики поднялись по лесенке. Как у всех Королевских настройщиков из династии Фоглер у них были старомодный пшеничные усы, похожие на велосипедный руль, светлые волосы до плеч и имена на звук «Г» – Гельмут и Гюнтер. У каждого на поясе болтался кошель с сушеным миндалем. В сумке у старшего хранились ноты сегодняшней фуги.

Органист переоделся в черную мантию с капюшоном, переобулся в мягкие туфли и занял место за кафедрой. Настройка началась.

Марк слушал, затаив дыхание. Каждый большой орган уникален. Королевские настройщики действовали по отработанной веками процедуре, обходили регистры в заданной последовательности, манипулировали инструментами, но необходимого звучания добивались исключительно на слух. Марк помнил, как звучала фуга для четвертой ступени Пирамиды Власти в Кафедральном соборе Пассау. Сравнивал звучание органов там и здесь. Музыкальные инструменты и конфигурация залов разная, однако настройщики добивались одинаковых вибраций, присущих секретной Пирамиде.

Когда сумочки с миндалем опустели и кропотливая настройка закончилась, Марк испытал восторг – он понял цель и метод ее достижения.

В Вулси-Холле появились слушатели. Чопорные господа рассаживались, соблюдая тишину. Старший настройщик согласно ритуалу передал нотную тетрадь органисту. Если в Германии это была рукописная копия Королевского настройщика, то здесь в Америке музыкант получил уникальный оригинал, написанный рукой композитора. Бесценная реликвия воздействовала с особой силой.

Ровно в полночь на сцене появилась черная фигура музыканта в мантии, и двухчасовой концерт начался. Органные трубы звучали как флейты, гобои или тромбоны – красиво и величественно. Идеальная акустика зала усиливала и не отпускала волшебные звуковые волны. Общее звучание было теплым и в то же время мощным и чистым.

За пару часов до полуночи злой и голодный Сосновский притащил Хартмана в ресторан. После встреч с американскими политиками БАС был возбужден и не сдерживал раздражения:

– Андреас, что это было? Они меня пытались развести, как лоха!

– Чем вы недовольны, Борис?

– Американские политиканы, что наши бандиты. Хотя бы делали вид, что уважают мои интересы. Нет! Гнут свое. Вынь да положи им расстановки сил среди Кремлевских башен! Кто что решает, к какому министру какой подход?

– Для западных политиков это важно, – не разделял возмущения Хартман.

– Я им прямым текстом – действуйте через меня, не прогадаете. Они кивают, но стараются выведать и обходные пути. Бесхитростные наглецы! И эта улыбка в тридцать два зуба – полюбуйся какой у меня классный дантист.

– Дантисты в Америке дорогие, – согласился Хартман, отрезая кусочек от огромного стейка.

– И не пьют, гады! Знаете почему? Ждут концерт. У каждого в кармане открытка с монументом Вашингтону. Власть им подавай! А мне не дают. Русским не полагается! Вот такая у них дружба – мы приказали, ты сделал. А что ты лыбишься? С вами немцами точно также!

– К черту проблемы! Перед тобой лучшее вино, – успокаивал Хартман.

– Выпьем. Что еще остается.

Они выпили дорогущее французское вино, рекомендованное сомелье ресторана к говяжьему стейку. Борис Абрамович с остервенением прожевал мясо, смахнул соус с губ, достал долларовую купюру, перевернул обратной стороной.

– Видели, да? Я только сейчас разглядел.

– One dollar, – равнодушно прочел Хартман.

– Вы сюда смотрите. Пирамида! А вместо вершины Всевидящий глаз. Сияет над всем миром. Это же Пирамида Власти! Вот ступени: Вдохновение – Воля – Влияние, а сверху отделенная и недосягаемая Власть!

– Пирамиду на долларовой купюре при Рузвельте напечатали перед второй мировой, – разглядывал банкноту Хартман.

– Тогда янки и прибрали власть в мире к себе. Там еще фраза на латыни «Новый порядок на века». Новый! На первые ступени Пирамиды допускают, а высшая только для них. Вот такой теперь в мире порядок.

– Ordnung muss sein! Орднунг мусс зайн! Порядок превыше всего, – согласился Хартман, возвращая купюру.

– У-у, немчура! Вы тоже для Власти рылом не вышли. Безбилетник!

– Вы им нужны, Борис. Следующий раз пригласят, – подбодрил Андреас.

– Ага, на Влияние. Влияние у меня и так из глаз брызжет! К черту вино. Крикните гарсону, пусть виски тащит. Да не шоты – бутылку!

На столе появилась бутылка шотландского виски и лед. Сосновский выпил крепкий напиток как воду и похвастался:

– Я был ученым, планировал стать Нобелевским лауреатом. Да-да! Мы Йели-Гарварды не заканчивали, но тут кое-что есть. – Он постучал себя пальцем по лбу.

– Вы много пьете, Борис, – пожурил друга Хартман.

– Много? Вы с теорией относительности знакомы?

– Эйнштейна?

– Он тоже не дурак. Но я на себе поясню. – Борис Абрамович выпил и, орудуя вилкой и ножом, рассказывал с полным ртом: – Когда я занимался математикой, от бокала вина отказывался: сразу сознавал, что хуже понимаю проблемы и проигрываю в конкуренции с другими учеными. В бизнесе я чувствовал себя легко, даже если выпивал бутылку водки. Но тем не менее понимал, что и здесь есть конкуренция. А в политике…

Сосновский скривил рот, заелозил языком, пытаясь выковырнуть застрявший кусок мяса.

– Хуже трактира! У них даже зубочисток нет. – Он выковырнул мясо ногтем и отодвинул тарелку со стейком. – В политике, Андреас, я могу выпить литр виски, но всё равно буду разбираться лучше, чем вы и другие. Вот такая относительность. Наливайте!

Андреас льстиво кивал, наполняя стаканы.

После ресторана немец повел друга Бориса на территорию Йельского университета к Вулси-Холлу. Сосновский недоумевал:

– Университет – пуп вселенной! Почему? У студентов ветер в голове. Мальчики мечтают о девочках, а не о политике.

– Пустую голову легче заполнить демократическими принципами.

– Помню-помню – тем, что нравится США.

– Так и есть! Образование, бизнес и государство в США единый организм с общей кровеносной системой, а в качестве сердца и мозга выступают тайные общества и закрытые клубы. Сейчас увидите.

Было без четверти полночь когда они подошли к зданию холла. В концертный зал заходили влиятельные гости с открытками.

Хартман придержал русского гостя в сторонке и с почтением нашептывал:

– Это Рокфеллер. Это старик Ротшильд. За ними глава семьи Морган. Не разговаривают, хотя сто лет знают друг друга.

– И сто лет решают за нас, – проворчал БАС.

– Этого вы должны знать – Генри Киссинджер, динозавр политики, куда ж без него. Та дама – Хиллари Клинтон. Сначала мужа на трон посадила, потом и сама полезет. Ее Билу концерт ни к чему, у него уже второй срок – последний. А это Джордж Буш младший. Старший уже был президентом, и сын далеко пойдет. Он не только в Йеле учился, но и родился здесь.

– А негр что там делает? – возмутился Сосновский.

– Тише! Темнокожий юрист из Чикаго ради толерантности. Обама, кажется.

Двери закрылись. Хартман расслабился и сразу стал тем, кем он был – сильно выпившим и уставшим. Он пробормотал заплетающимся языком:

– Чтобы стать хозяином, политик сначала изображает слугу. Перед выборами. А после… – Дипломат с отвращением плюнул и ушел неверной походкой, бросив на ходу: – Я спать.

– Что русскому хорошо, то немцу смерть! – крикнул ему вслед Сосновский.

Борис Абрамович заметил рядом с холлом сосредоточенного Саната Шумана. Позвал:

– Эй, музыкант! Ты что-нибудь слышишь?

– Плохо, – соврал Санат.

– А я ни черта! Что исполняют?

– Для четвертой ступени Пирамиды существует единственная фуга.

– Им фуга мне фига!

– Фуга от слова «бегство», «погоня», – пояснил музыкант. – Высшая форма полифонического произведения.

– Ты играл ее для Гельмута Коля. Помнишь ноты?

Шуман ответил уклончиво:

– Сложное произведение. Длинное на два часа. Вторая ступень Пирамиды вдвое длиннее первой, третья – втрое, а четвертая – вчетверо. Разница в длине, как у духовых труб органа, различающихся на октаву.

– Ноты знаешь или нет?

– Могу записать, но будет не то.

– Почему?

– Согласно ритуалу необходимо использовать рукописную копию Королевского настройщика. А особую силу имеет оригинал, написанный рукой композитора. Единственный! Он сейчас здесь.

БАС стиснул ладони, в нервном возбуждении обошел Шумана и неожиданно заявил:

– Я украду эти ноты. И ты исполнишь фугу для меня!

– Борис Абрамович, в Америке вы никто. Здесь другие законы.

– Да не сам! Есть тут наш криминальный авторитет. Хоть и сидит в тюрьме, но руководит русскими ворами в Нью-Йорке. А наши, что хочешь достанут, если простимулировать.

Свои решения БАС не откладывал в долгий ящик. Он тут же набрал какой-то номер и сообщил:

– Заказ для Япончика от Сосны. – Убрал телефон и заверил: – Он мне сейчас перезвонит.

– Из тюрьмы? – удивился Шуман.

– Для кого тюрьма, для кого дом родной.

Не прошло и получаса, как Сосновскому перезвонили. Он отошел для разговора, но Шуман слышал каждое слово.

– Сосна, это Япончик. С чем пришел? – спросил в трубке хрипловатый уверенный голос.

– Небольшое дельце по вашей части. Я сейчас в Йельском университете. Тут органный концерт в Вулси-Холле. Нужно выкрасть ноты сегодняшнего концерта.

– Срочный заказ – тройной тариф.

– Да не сегодня! А когда меня не будет в США, я улетаю через три дня.

– Какие еще вводные?

– Ноты старинные, рукописные. Хранятся у Гельмута и Гюнтера Фоглеров. Это настройщики органов из Германии, светловолосые с пышными усами. Проживают в Штатах, адрес не знаю.

– Сейчас они в Нью-Хейвене?

– Да. В Вулси-Холле.

– Найдем. Что еще?

– Ноты доставить мне в Москву. Тайно.

– Ты всё сказал? Или есть подвох?

– Важные янки сильно опечалятся потерей нот.

– Кулак им в рыло! Хоть так отомщу!

– Значит, договорились?

– Заказ принят. Цену назову по факту выполнения.

– Деньги были, деньги будут, деньги есть, – заверил воодушевленный Борис Абрамович.

Он приободрился, протрезвел и дождался вместе с Шуманом любопытного Марка. После концерта худенький подросток незаметно выскользнул из Вулси-Холла. Борис Абрамович придирчиво рассмотрел выросшего мальчишку. Что он знает и что умеет?

– Марк, как ты туда попал?

– Заранее прошел и спрятался.

– И что ты узнал, что увидел?

– Я не смотрел. Я люблю слушать.

Сосновский задумчиво покивал, взял парня за плечи и заглянул в глаза. С виду тщедушный, но со стержнем внутри – смышленый и целеустремленный – сделал вывод политик. Он отпустил подростка и похвалил старшего Шумана:

– У тебя растет очень способный сын.

ORT. Когда мы воспринимаем ухом ритм и мелодию, у нас изменяется душевное настроение. Так сказал Аристотель. Я бы добавил: особая музыка меняет не только настроение, но и сознание внимательного слушателя.

Глава 24. 1998. Москва.

Разморенный после обеда таможенник заглянул в кузов тентованной фуры, увидел длинные фанерные ящики со знаками «не кантовать» и скользнул взглядом по декларации.

– Это что за прочие музыкальные инструменты? – спросил он водителя.

– Трубы для орга́на.

– С жиру бесятся, – пробурчал таможенник и проштамповал документы.

Фургон выехал с территории таможенного склада. При съезде на шоссе за фургоном пристроился шумный «КамАЗ» с крутящейся бетономешалкой. За рулем многотонной машины нервно ерзал чернявый водитель нерусских кровей. Он смещал бетономешалку то влево, то вправо, посматривал на тентованный фургон и что-то прикидывал.

На повороте на МКАД фура удобно подставила правый бок. Вот он момент! Чернявый вцепился в руль, втопил педаль газа в пол, «КамАЗ» изрыгнул шумный смрад, и бетономешалка смяла и опрокинула легкий фургон. Водитель грузовика выбил плечом заклинившую дверцу, спрыгнул и побежал. За его спиной из разбитых ящиков на дорогу с грохотом выкатывались какие-то трубы.

Спустя минуты после происшествия начальник московской милиции позвонил мэру города. Генерал Уткин докладывал вкрадчиво, но многозначительно:

– Юрий Николаевич, ваша просьба выполнена.

– Какая?

– ДТП на МКАДе. Немецкие трубы. Виновник не найден.

– Ну и не отвлекай по пустякам. У меня важное дело! – закруглил разговор Поляков.

Мэр смекнул, о каких трубах речь, но одобрения не высказал, чтобы не подставляться по телефону. В стране идет нешуточная подковерная борьба между влиятельными кланами.

Хорошая новость подняла мэру настроение. Пухлые щеки расползлись в улыбке, глаза заблестели. Поляков вышел к микрофону, установленному между рядами желтых тентованных палаток. В каждой на раскладных столиках возвышались пирамиды пластиковых банок со свежим медом всех оттенков янтаря. На мэра с женским восторгом смотрели дородные продавщицы в фартуках с игривой пчелкой. Юрий Николаевич для солидности крякнул в кулак и громогласно поздравил москвичей и гостей столицы с открытием «Всероссийской ярмарки меда».

Спустя час после ДТП на МКАДе в кабинет Сосновского вошел Андрей Воронин. Если шеф уже давно мог позволить такую роскошь, как наплевательское отношение к собственному имиджу, то начальник службы безопасности продолжал носить костюм с белой рубашкой и плотно затянутым галстуком. Его лицо как всегда оставалось бесстрастным, а взгляд внимательно-холодным.

– Борис Абрамович, ваши конкуренты сегодня пошли ва-банк. Пытались испортить груз.

– Что?! – взметнул брови БАС.

– Обошлось. Бетономешалка протаранила ложную цель с канализационными трубами.

– Ложную? Как ты это предусмотрел?

– Это моя работа, – без тени эмоций ответил Воронин. И сообщил главное: – Органные трубы доставлены в баптистскую церковь. Здание взято под нашу охрану. Завтра специалисты начнут ремонт инструмента.

– Смотри в оба! И дальше не расслабляйся. Московская бюрократия, как с цепи сорвалась, житья не давала проверками и предписаниями.

– Проблема снята. Офицеры Соболева наведались с проверками к проверяющим. Проверок больше не будет.

– Сила на моей стороне, – важно кивнул БАС. – Но мэр не сдается. Московский клан подмял под себя все лучшие орга́ны Москвы. Их органист Гарри Гомберг обласкан званиями и наградами.

– Пусть тешат самолюбие.

– Беда в том, что они уже поняли, никто не добьется власти без Королевского настройщика. И казанцы ходят кругами, разнюхивают, как шакалы, норовят урвать настройщика себе. Сколько времени займет восстановление органа?

– Три недели.

Сосновский вышел из-за стола, остановился перед вытянувшимся начальником охраны.

– Я почти уговорил Густава Фоглера. Настройщик согласился приехать за большие деньги. Сегодня перечислю ему аванс. И учти! – БАС ткнул Воронину пальцем в грудь. – Я гарантировал Фоглеру безопасность!

Охранник подождал, пока палец шефа опустится и сказал:

– В «Интуристе» останавливаться опасно. Там до взрывов разборки дошли. Предлагаю поселить настройщика здесь в вашем особняке.

– Верно! Я сообщу ему об этом. А ты купи билеты музыкантам и готовь встречу.

– И мальчишке Шуману?

Сосновский задумался и кивнул:

– Он уже не мальчик. И может быть полезен.

Через сутки после атаки ложной цели мэр Поляков в своем кабинете распекал генерала Уткина.

– Василич, ты что мне вчера наболтал. БАС получил орган в целости и сохранности! Как так?

– Промашка вышла.

– Промашки у тебя в постели после рюмашки! А в моем городе всё должно быть, как я сказал.

– Москва не областной центр, а столица. Не все нам подчиняются.

– Ты окончательно мне хочешь настроение угробить?

Генерал спохватился:

– Юрий Николаевич, у меня есть хорошая новость.

Мэр недоверчиво взглянул на начальника милиции:

– Говори!

– Вы ищите настройщика орга́на?

– Не простого, а Королевского. Их в мире меньше, чем у меня пальцев. – Поляков потряс растопыренную пятерню перед лицом генерала.

– К Сосновскому прилетает из Германии Густав Фоглер.

Поляков сжал пальцы, оставив оттопыренным указательный, и прошептал:

– Один из лучших.

– Я знаю дату и рейс.

– Откуда?

– Мы контролируем заказ билетов.

– Королевский настройщик. Он мне нужен. Перекуплю! – возбудился мэр. – Но сначала его нужно перехватить. Ты сможешь?

– Я разработаю план, – заверил начальник московской милиции.

– Действуй! – Мэр снова растопырил ладонь и похлопал генерала по плечу. – На этот раз без промашки.

ORT. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Но и трое охотников за одним зайцем могут остаться без добычи.

Глава 25

На электромеханическом табло аэропорта Шереметьево–2 защелкали сегменты. В нижней строке появилось сообщение о приземлении рейса Мюнхен-Москва. Спустя некоторое время Андрей Воронин получил сообщение, что Густав Фоглер прошел паспортный контроль.

– Приготовиться! – велел начальник службы безопасности четверке телохранителей в стандартных безупречных костюмах с оттопыренными из-за наплечной кобуры подмышками.

Группа находилась среди встречающих у выхода из сектора прилета, внутрь сотрудников охранных предприятий с оружием не пускали. В зоне выдачи багажа дежурил заместитель Воронина Алекс Зайцев. Он заметил подозрительного типа, опознал его, отошел за колонну и сообщил начальнику по телефону:

– Андрей, тут казанский бандит по кличке Трактор.

– Брат Рината, которого мы устранили в «Интуристе»?

– Он самый. Взгляд бегает, явно ждет кого-то.

– Опять казанцы нацелились на настройщика! – Воронин прикинул в уме, что предпринять. – Алекс, я направлю к тебе еще одного сотрудника. Внутри терминала казанцы напасть не посмеют. Ваша задача вывести музыкантов к нам.

Санат и Марк Шуманы прилетели вместе с Фоглером. Густав прошел паспортный контроль первым. Санат подтолкнул зазевавшегося сына к пограничнику в стеклянной будке. Марк снял наушники, запутался в проводах, ощупал карманы куртки и долго рылся в рюкзаке, пока нашел паспорт.

В это время к Густаву Фоглеру подошел милиционер в чине генерала. Это был начальник ГУВД Уткин. Николай Васильевич опасался снова подвести мэра, поэтому лично возглавил важную операцию. С ним были еще двое офицеров и миловидная переводчица: девушка лейтенант в тугой форменной юбке.

Генерал говорил строго, но вежливо. Лейтенант переводила на немецкий, сверкая белоснежной улыбкой.

– Господин Фоглер, мы рады приветствовать вас в Москве. Для вашей безопасности мы выйдем через запасной выход.

– Вы от господина Сосновского? – уточнил немец.

Генерал выслушал перевод и сдержанно кивнул.

– Дайте, пожалуйста, багажную квитанцию. Ваш чемодан получат и доставят.

– А Шуман?

– Для него заказано такси. А у вас особый статус, господин Фоглер. Прошу за мной!

Переводчица мило улыбнулась. Длинные усы Фоглера распрямились в ответной улыбке. Шуман хороший органист, но пусть знает свое место. Королевские настройщики – это высшая каста и гарантия существования Пирамиды Власти.

Настройщик в сопровождении милиционеров прошел через служебный коридор к выходу. Там их ждал черный лимузин с синими номерами. Переводчица села с Фоглером сзади, генерал спереди. Тронулись. Перед лимузином путь расчищал милицейский автомобиль с мигалкой на крыше.

Настоящие символы власти, убедился Фоглер. В полете он испытывал нервозность перед встречей с дикой Россией, а сейчас успокоился и опустил взгляд на женские коленки. Ему обещали полную безопасность, а обеспечили еще и комфорт. Если даже в полиции у русских такие девушки, то ясно, что тянуло в Москву порочного Генриха.

Зайцев, наблюдавший за Трактором, заметил, что тот отвечает на звонок по мобильному. Разговора он не расслышал, но раздражение Трактора уловил.

– Настройщика перехватили менты! – сообщал главарю казанцев один из помощников. – Вывели через служебный. Уезжают на двух машинах с мигалкой.

– Срочно пошли за ними Беса! – распорядился Трактор и, бормоча угрозы ментам, направился к выходу.

Через минуту за милицейским кортежем Уткина пристроился мотоциклист в красном шлеме на мощном байке.

– Трактор выходит, – предупредил Воронина Зайцев.

Бандит вышел на парковку, где его ждали три черных джипа с бойцами.

– Всем по машинам! Быть в боевой готовности! – приказал главарь.

Хлопнули дверцы, заурчали двигатели. Как только джипы миновали шлагбаум, одна из машин Воронина тронулась вслед за ними.

Спустя полчаса Санат и Марк Шуман получили багаж и в сопровождении Зайцева покинули зону прилета.

– Где?! – бросился к Зайцеву Воронин, не увидев настройщика.

– Пусть он скажет, – с виноватым видом указал подчиненный на музыканта.

– Густава встретили милиционеры сразу за паспортным контролем. И увели с собой, – поведал Шуман.

– Какие еще менты?

– Старший в генеральской форме.

– Мать вашу! – выругался Воронин.

В это время мотоциклист Бес докладывал Трактору:

– Менты подкатили к Концертному залу на Тверской. Настройщик с ними. Заходят внутрь через боковой вход.

– Будь на стреме. Мы скоро! – ответил главарь.

Пока настройщик органа знакомился с новым для него инструментом, к Концертному залу имени Чайковского подъехали три джипа с казанскими братками. Их встретил Бес:

– Они внутри! Не выходили.

– Сколько ментов?

– Трое плюс баба.

– Чем вооружены?

– Табельные стволы в лучшем случае.

Трактор прощупал взглядом свою бригаду. У каждого под курткой проглядывало оружие.

– Мы сильнее! Нас десять, у нас три Калаша. Бес и Радик, охраняете выходы. Остальные за мной! Менты скиснут!

– Что делать?

– Ментов на мушку. Отбираем немца. Усыпляем и увозим.

Бригада казанских вошла через главный вход Концертного зала и рассредоточилась по помещению. За ними наблюдали люди Воронина, отследившие путь казанцев. Они доложили начальнику обстановку.

Воронин вынужден был позвонить Сосновскому. БАС выслушал нелепые оправдания и принялся распекать:

– Проворонил, Ворона! Упустил настройщика!

– Московский клан генерала задействовал, воспользовались служебным положением.

– А ты думал, я в игрушки играю!

– Мы в пути. Скоро будем на месте. Отобьем Фоглера.

– Голову включи! Вы друг друга положите, а мне настройщик нужен живым!

– Что прикажете?

– Заткнем их генерала своим генералом. Я договорюсь с Соболевым. Жди спецназ!

Казанцы быстро нашли настройщика там, где и положено – около орга́на. На сцене вместе с немцем были трое милиционеров и переводчица. Милиционеры по команде Уткина сгрудились вокруг Фоглера и достали пистолеты. Казанские бандиты блокировали сцену и направили втрое больше стволов на горстку ментов.

Уткин достал телефон, чтобы вызвать подкрепление. Трактор одернул его:

– Эй, главный! Трубку убрал! Всё равно не успеешь. – Трактор подтолкнул вперед бандита с автоматом.

Побледневший генерал нехотя подчинился.

– Что вам надо?

– Мы уйдем с немцем, и всё будет тихо.

– Нет, это вы уйдете, и всё будет тихо, – отважно возразил начальник ГУВД.

– Не дури. Мы сила!

– А мы власть.

– Продажные менты! – взвился Трактор. – Вы не стали искать ублюдков, убивших моего брата Рината! И это власть?

– Уйди. С огнем играешь, – сохранял видимое спокойствие генерал.

Обескураженный происходящим Фоглер спросил переводчицу:

– Was ist los? (Что происходит?)

Девушка запричитала «мама», шлепнулась на попу, сжалась под клавиатурами органной кафедры и забилась в истерике.

– Заткните ей рот! Шум никому не нужен, – потребовал Трактор.

Он сделал пару шагов по сцене и позвал жестом:

– Настройщик, пойдем с нами. Менты тебе не помогут. У нас в Казани всё схвачено.

– Не подходи! – потребовал Уткин, наставив пистолет на главаря.

Глаза Трактора злобно сузились. Он поднял руку и указал пальцем. Трое с автоматами прицелились в генерала. Бандит осклабился:

– Не корчи героя, мертвец. Наш хан отстегнет вашему мэру сколько надо и закроет вопрос.

В это время Воронин наблюдал, как к Концертному залу подъехали два автобуса со шторками на окнах. Из автобусов высыпали бойцы спецназа в полной амуниции и блокировали здание. Командир спецназа подошел к Воронину для согласования дальнейших действий.

Бес присел в тамбуре за дверью и шипел в телефон:

– Трактор, тут тяжелые. Три десятка! Не выйти.

Одновременно водитель милицейского лимузина позвонил Уткину.

– Мой водитель. – Генерал продемонстрировал светящийся дисплей Трактору.

Тот кивнул. Уткину доложили:

– Товарищ генерал, спецназ ФСБ блокировал здание.

Генерал медленно опустил трубку. Трактор заметил сложную гамму чувств на лице милиционера и догадался:

– Снаружи не твои?

Генерал отрицательно мотнул головой. С казанскими он мог вести торг, сохраняя достоинство. Даже если бы пришлось отдать им настройщика, у него достаточно сил и средств, чтобы перехватить казанцев при выезде из Москвы. Но в игру вступила третья сила, тяжеловес федерального уровня. Это понимал и бандит.

– Я звоню в Казань, – решил Трактор и отошел на край сцены.

– А я своим, – предупредил Уткин, не называя имя мэра.

Спустя пять минут противоборствующие стороны получили согласованное решение, суть которого сводилась к категоричной фразе: Королевский настройщик не должен достаться Сосне!

Получивший силовую поддержку Воронин смело выдвинул ультиматум казанцам и милиционерам: покинуть здание, не оказывая сопротивления. Оба противника ответили согласием. Первыми из концертного зала потянулась вереница казанцев.

– Ну дела! – наигранно возмущался Трактор. – Мы зашли в культурное место: музыка, певички. А тут непонятки, менты на сцене.

Братву обыскали, оружия не обнаружили и отпустили, как было условлено. Потом вышли милиционеры. С ними обращались почтительно.

– Где Густав Фоглер? – спросил Воронин Уткина.

– Я его привез, показал орган. Немец посмотрел и уединился, слушает музыку.

Воронин с бойцами вошел в зал. Пока спецназовцы собирали брошенное под креслами оружие, Воронин осмотрел сцену, заглянул в акустическую комнату органа. Вышел озадаченным. Марк, просочившийся в зал вслед за спецназом, указал на кабину звукорежиссера.

– Он там.

Воронин и Зайцев вбежали в кабину. В кресле звукорежиссера сидел Густав Фоглер с большими наушниками на голове. Немец не отреагировал на появление посторонних, его глаза были закрыты.

– Господин Фоглер!

Воронин снял наушники и инстинктивно вытянул руку подальше от себя. Из наушников гремел оглушительный тяжелый рок. Он выдернул шнур, отключил усилитель. Зайцев нащупал пульс на шее настройщика и обрадовался:

– Живой! Его усыпили, чтобы увезти.

Бледное болезненное выражение лица настройщика внушало опасение. Воронин решил:

– Срочно везем в больницу.

На следующий день Густава Фоглера навестил в больнице Борис Абрамович Сосновский. Его сопровождали Санат и Марк Шуманы. Лечащий доктор провел всех к палате. Густав лежал в постели с перебинтованной головой, его уши закрывали марлевые тампоны.

Увидев Шумана, он приподнялся на локтях, проронил слезу и пожаловался на немецком:

– Санат, я ничего не слышу. Почти ничего. В ушах шум! Это кошмар!

Доктор объяснял озабоченному Сосновскому:

– Глухота в результате акустической травмы. Сейчас самый сложный период, потом начнутся улучшения.

– Сколько?

– Через три-четыре недели пациент начнет слышать. На полное восстановление обычно уходит полгода, но бывают осложнения.

Заготовленная ободряющая улыбка сползла с лица политика. В палату ворвался Андреас Хартман и первым делом набросился на Сосновского:

– Борис, никогда! Больше никогда ни один настройщик не приедет в адскую Россию! Хватит! Не видать русским концертов Пирамиды!

– Он восстановится.

– Не для тебя. И не здесь! Я увожу Густава в Германию! Всё! Точка! Забудь мой телефон.

Хартман метнулся к кровати, обнял Густава и жестом показал, чтобы остальные выметались из палаты.

В коридоре удрученный БАС пролепетал:

– Настройщик был, настройщика нет и не будет.

Он смотрел, как уходят старший и младший Шуманы. Марк уже вымахал ростом с отца. Что там говорил Трифонов про династию Композитора? В их роду уникальный слух передается по наследству. Парень всю жизнь рядом с органистом и королевскими настройщиками. Для него детской комнатой служила акустическая камера орга́на. Там мальчик проводил многие часы, а ребенка не загонишь туда, где ему не интересно.

Лицо политика просветлело. Нет цели, которой он не сможет достичь. Губы прошептали:

– Настройщик был, настройщик будет, сейчас настройщик растет. Свой. Королевский!

ORT. Недооценка врага ведет к поражению. Врага надо знать лучше, чем друзей. Вражда врага сложнее дружбы друга.

Глава 26. Июнь 1999. Сочи.

Марк не раз слышал семейную легенду о том, как родители познакомились в ресторане «Черная жемчужина» в Сочи. «Случайно», – говорила мама. «Судьба», – возражал отец.

В тот день Санат играл в ресторане на синтезаторе, а Лия отмечала там день рождения. Точнее ее отец Отар Гурамович Беридзе устроил в престижном заведении пышное празднество для любимой дочери. Лия окончила Московскую консерваторию, и отец подарил ей редкую по тем временам электроскрипку. Счастливая девушка тут же опробовала инструмент, а Санат ей подыграл. Музыка сблизила музыкантов и породнила их.

Сегодня, как и тогда, в ресторан «Черный жемчуг» вошел крупный лысый мужчина с орлиным профилем. Он вел под руку статную грузинку, потратившую время на профессиональный макияж и укладку. По торжественному случаю мужчина был в белом костюме и белой сорочке с бордовым галстуком, а женщина в черном вечернем платье, отделанным белым кружевом.

Их встретил администратор и провел за накрытый стол:

– Отар Гурамович, Нана Ревазовна, пожалуйста за ваш столик.

Позади четы Беридзе шло следующее поколение: Лия и Санат. А за ними Марк. Ресторан показался Марку излишне большим и неуютным. А мама увлажнившимися глазами смотрела на круглые столы с белыми скатертями, бликующий металлизированный потолок с сотнями лампочек и сцену с музыкальными инструментами. На Лие было красное платье на тонких бретельках и жемчужное ожерелье. Она специально выбрала стиль молодости.

– Хочу, чтобы этот день рождения был похож на тот, – призналась мама отцу накануне.

– Будет, – заверил папа.

Марк знал, что отец приготовил сюрприз для мамы: доставил электроскрипку в ресторан и договорился с музыкантами.

Отар Гурамович извинялся за скромный стол:

– Весь зал я не стал снимать, как тогда… И мои деловые партнеры вам ни к чему.

– По-семейному лучше, – успокоила его супруга.

Отар Гурамович взял на себя роль тамады: произносил длинные тосты, балагурил, не скупился на комплименты дочери и супруге. На сцене заиграли музыканты, подвыпившие отдыхающие курортного города охотно танцевали. На медленный танец Отар Гурамович пригласил супругу. Санат и Лия последовали примеру старших.

Когда танец закончился, со сцены неожиданно объявили:

– Вивальди. Времена года. Летняя гроза!

Удивленная Лия обернулась на музыкантов. Руководитель группы поймал ее взгляд, в его руках появилась электроскрипка, и он продолжил:

– А исполнит композицию наша землячка, известная в Европе скрипачка Лия Шуман!

Музыканты захлопали. Санат, задержавший Лию после танца, шепнул:

– Я подыграю, как в тот день, – и повел жену на сцену.

Лия взяла скрипку, смычок, положила инструмент на плечо и посмотрела в темное окно. В тот вечер семнадцать лет назад над морем бушевала южная гроза. Сегодня за окнами было тихо, но в душе скрипачки заискрили нервные вспышки. Лия взглянула на Саната, ставшего за синтезатор. Муж ободряюще кивнул ей. Публика притихла.

Смычок коснулся струн, и первые волнующие ноты прокатились по залу. Так, словно нехотя, начинается настоящая гроза: отдельные разряды молнии, трескучий гром и тревожное ожидание неизбежного. Но тут же темп нарастает, тонкие пальцы мечутся по струнам, смычок неистово дергается, красное платье идет волнами, пронзительные звуки скрипки прорезают ресторан, как вспышки молнии. Нервные импульсы колют слушателей, но не причиняют боль, а дарят томительное наслаждение – еще, еще!

Санат подыгрывал на синтезаторе, добавляя сочности и объема страстному звучанию скрипки. Лия порождала нервные импульсы мелодии подобные молнии, а он наполнял музыку освежающим воздухом. Пара играла виртуозно и вдохновенно. Они словно убрали стены ресторана и показали, как может бушевать всесильная природа. Гости позабыли о трапезе, глядели на порывистую скрипачку в красном, а видели летнюю грозу и чувствовали наэлектризованный воздух.

На последней ноте Лия тряхнула волосами и склонила голову. Она не хотела показывать слезы счастья. Нана Ревазовна тоже смахнула слезу. В молодости она могла стать музыкантом и играть в симфоническом оркестре, но посвятила себя семье. Лия добилась большего, выступала и солировала, но тоже остановилась на пути к вершине.

Бабушка тронула внука за руку:

– Марк, обещай никогда не отказываться от своей мечты.

Глаза подростка вспыхнули. Бабушка прочла его мысли? У него есть мечта, желанная цель относится к музыке. Особой и тайной. Если он ее достигнет, то станет уникальным, почти единственным, но неизвестным. Бабушка не сможет похвастаться внуком. А если кому и расскажет, ей не поверят.

– Обещаю, – твердо сказал юноша.

Под аплодисменты гостей ресторана Лия и Санат вернулись за стол.

– Спасибо за сюрприз. Мы словно заглянули в прошлое, – говорила возбужденная Лия.

– Только теперь у нас взрослый сын.

Марка смутило ласковое прикосновение отца, он спросил:

– А что еще было тогда?

– Тогда… – Тень печали слизнула радость с лица Саната. – Тогда в ресторане была Сана, моя сестра, Вокалистка… У нас был условный сигнал – вой волка. Так я сообщал ей о себе.

– Ты подражал волку?

– Для города это необычный звук. Она понимала, что это я, и откликалась.

– И что с ней стало?

– Она погибла, но успела родить девочку.

– Мою двоюродную сестру? Где она?

– Мы ее найдем, – пообещал Санат.

Он повернул голову и посмотрел на столик в углу ресторана, где когда-то сидела Вокалистка. И увидел там Сосновского! Жующий БАС насладился изумлением Шумана, вытер губы, отбросил салфетку и поманил музыканта пальцем.

Санат был уверен, что после убийства Генриха и трагедии с Густавом Фоглером политик оставил затею с Пирамидой Власти. Без королевских настройщиков цель стала недостижимой. Что ему надо?

Взгляд Саната заметался в поисках спасительного выхода. Бесполезно. Рядом с ним появились невозмутимые Воронин и Зайцев. Охранники сопроводили музыканта к столику шефа.

Борис Абрамович начал с комплимента:

– У тебя красивая жена, Шуман. Вы красиво выступили. Но сыграли не то и не на том инструменте.

– Что вы хотите?

– Да ты присаживайся! Выпьешь?

Санат сел за стол, но смотрел недоверчиво:

– Борис Абрамович, вы же не для этого тут появились.

– Тогда к делу. – Политик наклонился и понизил голос. – В декабре в России выборы в Государственную Думу. Будет жесткая битва! Я сбавил обороты и противники этим воспользовались. Короче, мне нужна Пирамида.

Санат бросил взгляд на Отара Беридзе. Он знал, что предприниматель раздробил свой бизнес на части и перевел счета в офшоры, чтобы обезопасить от возможных наездов властных структур.

– Я свое отработал, – заявил Шуман.

– За тестя – да! – Согласился БАС и выразительно взглянул на столик именинницы. – Любимых женщин трогать не будем, не по-мужски. А вот сын…

– Что, сын?

– Ничего. Пока ничего. Вот только паспорт паренек потерял. Растяпа!

Сосновский кивнул Зайцеву. Тот показал немецкий паспорт Марка и убрал в карман.

– Отдайте! – потребовал Санат.

Сосновский сделал запретительный жест рукой.

– Слушай внимательно, Шуман. Из страны твоего сына не выпустят. Конечно, он в праве обратиться в немецкое посольство, но пока будут оформлять документы… В Москве столько отморозков. Здесь в Сочи еще больше. Не понравится твой мальчишка-ботан какому-нибудь придурку с ножиком. И что? По частям собирать?

– Вы это не сделаете!

Политик со вздохом закатил глаза и пожал плечами, ясно показывая: конечно, не хочу, но всякое бывает. Он указал на пакет на столе.

– Открой.

– Что там?

– Доставай! Не бойся, не взорвется.

Санат развернул пакет и извлек старинную кожаную папку цвета бордо. На обложке выдавлен герб Иоганна Кристофа Баха. Музыкант раскрыл папку. Внутри блокнот с пожелтевшими листами. Шуман перевернул страницу с рукописными нотами и узнал произведение – фуга четвертой ступени Пирамиды Власти! Единственный экземпляр, который должен храниться в США.

– Оригинал, – ахнул Санат.

– Ты еще сомневаешься в моих возможностях? И в решительности! – вполголоса, но с нажимом произнес БАС.

– Я исполнял только с копии Фоглера. – Потрясенный органист бережно перелистывал страницы.

– Пора взяться за главное, – искушал ушлый политик. – Ты достоин покорения вершины.

Шуман затряс головой:

– Без настройщика невозможно.

– Настройщик есть. Молодой, перспективный!

– Кто? – удивился Санат.

– Он здесь.

Сосновский откинулся на спинку кресла и указал взглядом на Марка. Юноша со страхом смотрел на политика. Борис Абрамович изобразил радушие на лице и прошептал:

– Марк, присаживайся к нам.

Он говорил нарочито тихо. Так, чтобы не было слышно никому за соседними столиками. Никому, кроме Марка.

Марк видел, куда ушел отец, и слышал разговор. Он нерешительно встал. Сосновский подтягивал его взглядом, словно добычу на спиннинге. Марк подошел и присел рядом с отцом. БАС продолжал сверлить мальчика взглядом и обращался к нему с ласковой учтивостью:

– Я помог Густаву Фоглеру всем, чем можно. Он в полном порядке. Я заплатил обещанный гонорар в двойном размере! В обмен на информацию о тебе, наш любопытный и талантливый Марк Шуман.

Марк и Санат молчали. Сосновский уверенно продолжил:

– Ты Королевский настройщик. Почти.

– Это не так, – попытался возразить Марк.

– Да брось! Я знаю, что такое одержимость. Ты с детства слушал выступления отца на органах. Видел и слышал, как работают настройщики, стремился узнать их секреты. Я помню твой взгляд, когда ты вышел из Вулси-Холла. Ты был потрясен. Потрясен и счастлив! Ты узнал главное. И можешь это повторить. Неужели ты не хочешь доказать себе и отцу, что ты не хуже любого Фоглера? Я вижу. В тебе теплится мечта. Так дай ей разгореться! Докажи, что ты лучший Королевский настройщик!

Марк неуверенно взглянул на отца:

– Папа…

– Отец тоже мечтает об этом, – наседал БАС. – Вы слышите, а я насквозь людей вижу! Твоего отца признали хорошим органистом. Высококлассным, но одним из ряда подобных. Его уже заменили в Германии. А он мечтал быть лучшим, исключительным, но не смог. А ты сможешь. Ты сможешь воплотить свою мечту!

– Я не смогу!

Марк отшатнулся. Его обожгли слова о мечте. Как этот напористый беспринципный политик узнал его мысли? Он только что пообещал бабушке не изменять заветной мечте.

– Сможешь! – давил политик. – Только ты и сможешь, Марк Шуман!

Марк сцепил и разомкнул руки, болезненно взмахнул ладонями и признался:

– Сразу не смогу. Нужны репетиции, опыт. Тогда, возможно, получится.

– Вот и договорились! – Сосновский сделал большой глоток виски и стукнул стаканом о стол, словно ставил точку. – Теперь по делу. Вы ни в чем не будете нуждаться. Репетировать будете в Москве в баптистской церкви. Мы пройдем все ступени: первую, вторую, третью и, конечно же, высшую! Власть подождет, до декабря время есть.

Сосновский сделал подзывающий жест. Один из охранников принес большой красивый букет. БАС взял цветы и подошел к столику семьи Беридзе. Известный политик улыбнулся Лие:

– Это вам, прекрасная скрипачка. Поздравляю! У вас уважаемые родители, замечательный муж и очень талантливый сын. Берегите их.

Он похлопал Марка по плечу и, уходя, шепнул, зная, что его услышат только отец и сын Шуманы:

– А паспорт пока побудет у меня.

ORT. Если в компании ты самый умный, меняй компанию. Самоуверенный политик улетел в Москву, где еще оставались конкуренты, мнившие себя самыми умными.

Глава 27. Август 1999. Москва.

– Ты справишься, – подбодрил отец, как подбадривала его когда-то мама.

– У нас нет выбора, – ответил Марк.

Особой уверенности в его голосе и в голосе отца не было. Марк коснулся мешочка с миндалем на поясе и зашел в акустическую камеру старого орга́на баптистской церкви. После трех часов работы мешочек опустел.

Марк вытер пот с висков и сказал:

– Я закончил.

Он обращался к отцу. Марк по-прежнему находился в недрах органа, а отец за органной кафедрой. Их разделяли музыкальные трубы и декоративные решетки, они не видели друг друга, но, благодаря уникальному слуху, отлично слышали.

Сын с отцом работали с органом уже месяц. Не спешили, специально затягивали процесс, хотя БАС их торопил. Но ссылка на трудности начала злить алчного политика, он потребовал порцию музыкального допинга в ближайшие дни.

Марк выполнил свою работу, настроил инструмент для Вдохновения. Отец стал исполнять фрагмент вальса для первой ступени Пирамиды Власти. Оба придирчиво вслушивались. Отец контролировал общее полифоническое звучание, а Марк каждый регистр по отдельности. Может, он что-то упустил? Это его первый опыт работы Королевским настройщиком. Получилось? Да! Идеально!

«Я сделал это!» – чуть не выкрикнул Марк.

Но неожиданно услышал легкие шаги и женский голос рядом с отцом:

– Удивительный вальс. Необычный звук. Нигде такого не слышала.

Санат Шуман бросил играть и взглянул на девушку. Органист был так сосредоточен на работе, что не услышал, как она появилась. Юная, невысокая, стройная, однако хрупкой ее не назовешь, скорее спортсменкой. Светлые волосы заправлены под платок как положено в церкви. Днем храм был открыт для посещения и в случае назойливости посторонних Шуман делал вид, что плохо понимает по-русски.

Его лицо прорезало недовольство, а губы проворчали на немецком:

– Вы еще слишком юная, чтобы обобщать.

В глазах девушки вспыхнули искорки. Она обрадовалась и ответила на безупречном немецком:

– Вы, как мой папа. Что не попросишь, ответ один: ты еще юная, у тебя всё впереди.

Шуман смутился, но продолжал говорить строго:

– А вы явились сюда с просьбой.

– Да. Вы знакомы с акробатическим рок-н-роллом?

– Рок-н-ролл, – брезгливо процедил музыкант и резко выкрикнул: – Умоубийство!

– Что?

– Тривиальная музыка разрушает мозг, как любая развлекательная информация. Чрезмерно потребляя музыку, не требующую усилий, люди добровольно подчиняются недуманию и действуют как роботы!

– Роботы?

– Ими легко манипулировать.

– В этом что-то есть. Вот я и хотела изменить фонограмму.

– А я не хочу. Я занят! – отрезал Шуман.

Марк слышал, как отец покинул кафедру. Девушка неловко потопталась, недовольно посопела и вышла из собора. Только тут Марк сообразил, что не увидел ее. Как она выглядит? Судя по голосу девушка его возраста, да и отец назвал ее юной.

Марк выбрался из акустической комнаты. С минуту он сдерживал внутренний порыв, потом решился. Он не видел девушку, но слышал ее шаги. Этого было достаточно. Он выбежал на улицу, прислушался. Среди десятков шагов выделил женские. Отмел звуки любых каблуков – на девушки были кроссовки. Исключил мелкие, тяжелые и шаркающие шаги. И улыбнулся. Вот они – мягкие, пружинящие, уверенные! Марк побежал на их звук.

Он свернул за угол и увидел удаляющуюся светловолосую девушку в голубых джинсах со спортивной сумкой на плече. Нагнал ее быстрым шагом. Некоторое время шел сзади, а потом отважился, заглянул ей в лицо. И расплылся в улыбке – девушка ему понравилась. Она бросила взгляд на излишне любопытного парня. Взгляд был внимательным, будто старалась запомнить нахала и оценить его намерения.

Марк признался на немецком:

– Я видел тебя там, в церкви.

– Ты немец-баптист? – спросила девушка не сбавляя шаг.

– Я русский! – заявил Марк на русском и тут же смутился. – Мама грузинка, а папа… из бурятов. Ты его видела за органом.

– Такой же строгий, как мой отец, – по-доброму усмехнулась девушка.

– Ты отлично говоришь по-немецки! – похвалил Марк.

– Родилась в Германии, училась в школе при посольстве. Там при советском, тут при немецком. – Девушка приподняла носик и выпятила небольшую грудь, стараясь казаться старше. – Выпускной класс.

– Я тоже родился в Германии. Меня Марк зовут.

– Лиза, – не сразу ответила девушка.

– А что ты про рок-н-рол спрашивала?

– Я занимаюсь акробатическим рок-н-ролом.

– Ух ты! А я музыкант.

– И на орга́не умеешь?

– После фортепьяно – ничего сложного! – бодро ответил Марк. Ему хотелось понравиться стремительной девушке.

Лиза неожиданно остановилась. Марк по инерции сделал пару шагов и обернулся. Челка прикрывала ее глаза, девушка раздумывала. Она заметила у него мешочек, прикрепленный к ремню.

– У тебя странный футляр для мобильника.

– Это кошель для миндаля. – Марк просунул пальцы в поясной мешок и нашел последний орешек. – Хочешь?

Лиза взяла, пожевала.

– Ты странный.

– Миндаль улучшает слух, помогает мне в работе.

– Кем ты работаешь?

– Обслуживаю орга́н, – неопределенно ответил Марк.

Девушку ответ устроил. Она решительно вздернула подбородок и посмотрела прямо в глаза.

– На следующей неделе городские соревнования. У всех пар похожие фонограммы – рок, рок-н-рол. А хочется чего-то необычного, чтобы с первых тактов на нас обратили внимание. Вот я и подумала…

– Ты танцуешь в паре? – уловил главное для себя Марк и погрустнел.

– С Ваней. Он сильный, надежный, но думать приходится мне. Когда я с родителями жила в Германии, мы заходили в кафедральный собор. Я помню, как звучит орга́н. Это так вдохновляет!

«Точное слово», – удивился Марк и стал догадываться:

– И ты задумала…

– Да! Если записать орга́н в танцевальном стиле. Это будут круто!

– Что именно?

Лиза достала из сумки CD-плеер.

– Тут записан наш трек, электронная музыка. Вот если бы его исполнить на органе.

Она нажала кнопку. Плеер воспроизводил звук только через наушники, и девушка разделила проводки. Один наушник достался Марку, другой ей. Их лица оказались рядом. Тело Лизы невольно дергалось под знакомую музыку, и он сжал ее руку, чтобы она не задела провод. Она опустила ладонь и высвободила руку, но чуть подвинулась, и они стали еще ближе. Лиза старалась уловить его реакцию, но лишь малая часть подсознания Марка внимала музыке, а бо́льшая млела от ощущения нахлынувшей гармонии.

– Я смогу, – сказал Марк, когда трек закончился.

Лиза вопросительно посмотрела на него:

– Когда? У меня нет времени, соревнования через пять дней.

– Сегодня. После девяти в церкви никого не будет. Ты приходи…

– Я тебя не отпущу, чтобы не передумал! – радостно заявила Лиза.

У Марка потеплело на душе. Они гуляли нога за ногу. Перекусили в кофейне, вспоминали жизнь в Германии и сравнивали с Москвой. Получалось, что в чужой стране жить лучше.

– Европа – это Европа! – констатировал Марк.

– В России будет лучше, – возразила Лиза.

– Что лучше?

– Всё! Так папа говорит.

– Твой папа явно не музыкант. Тут и орга́нов приличных – раз, два и обчелся.

– Наверное, они пока не нужны.

– Тебе же понадобился.

– Решила попробовать. Не знаю, как получится, но если ничего не делать, мы с Ваней и в десятку не попадем.

Марк посмотрел на часы. Для прихожан церковь закрылась, а его с отцом туда пускали в любое время.

– Пора. Идем, – позвал он.

Тишина пустого собора дышала таинственностью. Марк не стал включать свет, и Лиза вцепилась в его руку. Он провел ее к органу. Причастность к чему-то запретному сближала пару. Инструмент был настроен по-королевски – для Вдохновения. Лиза не только выбрала орган для записи музыки, но и уловила необычное звучание при исполнении вальса. Ее музыкальный вкус радовал Марка.

Они расцепили руки, и Лиза передала Марку плеер.

– Ты слушай и играй, а я буду записывать на диктофон.

– Лиза, я помню музыку. Лучше покажи танец, – попросил он.

– Прямо тут?

– Я должен понять ритм, нерв танца.

Лиза нацепила на шею плеер, сунула его под футболку, чтобы не болтался, и энергично запрыгала под музыку.

– Конкурсный ход, – пояснила она.

Лиза легко подпрыгивала и выбрасывала ноги, разворачивалась и двигалась вокруг невидимого партнера. Танец распалял девушку.

Лиза выдернула Марка к себе:

– Это класс-микст. Нужен партнер, помоги сделать сальто назад.

– Как?

– Выстави колено вперед. Я от него оттолкнусь, а ты за талию подстрахуй.

Марк выставил ногу, согнутую в колене. Лиза встала на него одной ногой, он вцепился в ее талию.

– Не так крепко! Ты не даешь прыгнуть.

Она сделала несколько подготовительных танцевальных движений и предупредила:

– Будь смелее!

Два быстрых шага к нему, пружинистый толчок от его колена, и резкое сальто назад. Марк испугался и схватил девушку при приземлении. Прижал к себе. Их лица встретились, глаза отражали взгляды друг друга. Марк ткнулся в ее губы. Поцелуй получился мимолетным и неловким.

Лиза сняла его руки и продолжила объяснять:

– Дальше дюлейн, тодес, диагональ. Но это с партнером, ты не сможешь.

– Мне достаточно.

Марк отступил, сел за орга́н. Душевное возбуждение передавалась пальцам и, хотя он помнил танцевальную мелодию, руки рождали новую музыку, подсознание изменяло ее, дополняло особыми нотами, присущими только королю музыкальных инструментов, настроенному по-королевски.

Глаза Лизы разгорались, пока она слушала и записывала. Марк завершил импровизацию мощным финалом. Лиза повернула к нему ошеломленное лицо и промолвила:

– Ну ты и выдал! Даже не знаю, смогу ли я так…

Его резанула ее неуверенность.

– Ты сможешь! Но для этого надо… – Марк решился. – Сядь и слушай. Погрузись в музыку и мечтай!

– Что слушать?

– Я исполню для тебя вальс. Особенный.

Лиза опустилась на скамью. Марк представил себя в черной мантии с капюшоном, его пальцы коснулись клавиш, трубы органа наполнили церковь музыкальной энергией.

Полчаса пролетели на одном дыхании. Марк исполнил вальс Вдохновение первой ступени Пирамиды Власти. Несколько минут царила тишина. Лиза словно очнулась, вышла из транса и взглянула на часы:

– Ой, мне пора! Если отец узнает… – Она собрала сумочку, успокаивая себя: – Он приезжает поздно, а мама промолчит.

Марк гадал: подействовало или нет? А Лиза уже спешила к выходу, бросая через плечо:

– Большое спасибо, Марк! Пока!

– Где соревнования? – крикнул вслед Марк.

Хлопнула дверь. Лиза его не расслышала. Но Марк пообещал ей:

– Я найду тебя!

ORT. Если делаешь что-то хорошее для плохого человека – доволен только один. Если делаешь что-то хорошее для хорошего – счастливы оба.

Глава 28

По объявлению в спортивной газете Марк нашел Дворец спорта, где проходило первенство Москвы по акробатическому рок-н-роллу. Вход был свободным. Марк поднялся на трибуну. Внизу на спортивной площадке за длинным столом расположились судьи, они делали пометки в блокнотах. Перед ними, сменяя друг друга, выступали танцевальные пары. Слева и справа от судейской бригады возвышались черные ящики аудиоколонок. Мощные динамики извергали волны быстрой ритмичной музыки. Треки у разных пар были похожими и одинаково громкими.

Марк выбрал место на трибуне повыше и сбоку, чтобы снизить воздействие агрессивных колебаний. Это не помогало, и иногда он делал вид, что задумался, склонял голову и затыкал уши.

Объявили Катю и Ивана. Зазвучала фонограмма записанная в церкви. Судьи переглянулись и с удвоенным вниманием стали наблюдать за парой. На Кате был черный облегающий костюм с символической юбкой. Иван выступал в белом подобии смокинга. Чувствовалось, что Лиза на кураже. Она притягивала взгляды и была ведущей в паре. Сложные прыжки исполняла элегантно и ярко. Так и должно быть, ведь она получила заряд музыкального Вдохновения.

Марк был потрясен ее выступлением и удивился, что в итоге пара заняла только второе место. Но Елизавета с Иваном искренне радовались результату. Они прильнули друг к другу на пьедестале, на миг застыли в объятиях, и Марк испытал укол ревности. Желание подойти и поздравить спортсменку сразу пропало. Марк сник и старался прятать лицо.

Но Лиза искала взглядом отнюдь не его. К девушке подошла ее мама, это было ясно по внешнему сходству.

– Лизонька, Ваня, вы удивили и обрадовали. Выступили прекрасно! Молодцы! – нахваливала женщина.

– Ирина Александровна, это всё Лиза! – скромничал партнер. – Так зажигала, вы сами видели.

– Как следует потренируемся и возьмем Кубок! – строила планы Лиза.

– А где вы вязли такую музыку? – удивилась Ирина Александровна.

– Тоже Лиза достала.

– Парень на орга́не исполнил, – объяснила дочь.

– Кто?

– Да так, случайный знакомый.

– Орга́н – это оригинально, но запись не качественная. Хочешь, запишем в Концертном зале Чайковского?

– А можно?

– Конечно! Папе не откажут.

Марк встал и пошел к выходу. Зачем он здесь? Зрители пришли поддержать своих, а он для Лизы никто – случайный знакомый.

При выходе под трибуну Марк почувствовал спиной взгляд. И услышал голос Ирины Александровны:

– Лизонька, ты кого-то узнала?

– Да так, показалось.

Марку захотелось заткнуть уши. Выйдя из Дворца спорта он с болезненным наслаждением переключил слух на шум большого города. Чистый голос Лизы заслонила какофония грязных звуков. Случайное знакомство длинной в один вечер закончилось.

Королевскому настройщику самоучке стало обидно, что его мастерство оценил лишь один человек в огромной стране – неприятный и циничный политик Борис Абрамович Сосновский. Сегодня в полночь благодаря Марку пробивной деятель снова взойдет на первую ступень Пирамиды Власти.

И потребует следующую.

ORT. В тот вечер Марк спешил в церковь к органу. Душа требовала коснуться пальцами черно-белых клавиш. Он был согласен со словами Виктора Гюго: «Музыка выражает то, что нельзя выразить словами и то, о чём нельзя молчать».

Глава 29

Около полночи в Малом Вузовском переулке царило оживление. К церкви евангельских христиан-баптистов подъезжали представительские автомобили с персональными водителями. Приглашенные соратники Сосновского соблюдали неписанный ритуал. Они приветствовали друг друга молчаливыми кивками, предъявляли охраннику открытку с памятником Пушкину и проходили в церковь.

Сам Борис Абрамович отнесся к мероприятию со всей серьезностью. Он занял лучшее место, которое определил ему физик-акустик, и внушил себе сакральное: внимать и вожделеть!

В черной мантии до пят с плиссированными складками на спине и накинутым на голову капюшоном, скользящей бесшумной походкой, ровно в полночь в последний день летнего месяца августа через галерею балкона старинной церкви к органной кафедре вышел худой исполнитель, скрывающий свое лицо. Имя органиста, Санат Шуман, было известно Сосновскому и руководителям его охраны. Но только БАС знал, что главный – здесь и сейчас – не исполнитель, а его сын Марк Шуман. Сегодня юноша держит важнейший экзамен. Достаточно ли его таланта и мастерства, чтобы обрести титул Королевского настройщика?

Санат исполнил вальс первой ступени Пирамиды Власти. Заключительные аккорды гулко прокатились по залу, органист покинул кафедру и наступила тишина. Непосвященные слушатели покосились на лидера. Они мысленно отвлекались во время исполнения, слышали лишь очаровательную мелодию и не могли почувствовать всей силы могущественного воздействия.

Сосновский пребывал в трансе. В том самом благоговейном трансе, к которому постоянно стремился, пережив его единожды. Он встал через четверть часа. Все последовали за лидером. БАС чувствовал прилив вдохновения, которое ни с чем не перепутаешь. Получилось! Он добился невозможного – создал своего королевского настройщика! Теперь не нужно пресмыкаться перед заносчивым Хартманом и западными покровителями с их непомерными условиями.

Во время традиционного фуршета Борис Абрамович был немногословен. Поднимая бокал, он смотрел на лица и в глаза гостей. И видел результат. Первый не верил, второй не слушал, третий недостаточно возжелал. Они не получили заветного Вдохновения. Они были и останутся его полезными идиотами. Такие в политике тоже нужны.

А вот этот проникся. Этот тоже и тот. Их нужно приблизить, включить в ближний круг, где решаются самые важные вопросы. Как и хваткого умника в очках, прибравшего к рукам нефтедобывающий регион и ставшего миллиардером. Правильный парень. И поступает как настоящий олигарх – без всяких сомнений делает то, что ему выгодно. С допингом Вдохновения и зарядом Воли ему по силам метить выше.

Борис Абрамович сделал выводы о каждом госте – решил, кого приглашать, а кого нет на будущие концерты. Объявил мероприятие законченным и удалился в помещение, где его ждал органист.

– Шуман, я всё гадаю, кто ты по национальности? Русский бурят или русский калмык?

– А это важно?

– В эпоху господства денег вопрос национальности остается, потому что подавляющее большинство очень богатых людей – евреи. В чем сила евреев по сравнению с русскими? – задал вопрос политик и, не дав рта открыть, ответил: – В бережливости и интуиции. А я русский еврей! Я знал, что вы с сыном справитесь. Кстати, где он?

– Марк настраивает орга́н как обычно.

– Вы с ума сошли! Останови его!

– Почему?

– В первой ступени еще две токкаты и вальс. Их тоже исполните!

– Когда?

– Завтра и послезавтра.

– Это не просто музыка, это стимулятор. Нельзя так часто стимулировать нервную систему. Не все выдержат.

Сосновский надменно ухмыльнулся и назидательно процедил:

– Рейтинг – это система ожиданий. А авторитет – реализованная система ожиданий. Можно иметь рейтинг и не иметь авторитета. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем.

– Стимулируйте только для меня. Я буду один.

– Но…

– Мне можно! И нужно! Я слишком долго ждал.

– Я должен предупредить.

– Я плачу́, ты делаешь. Я щедро плачу́!

Санат покачал головой, что тут поделаешь, и позвал, глядя в стену:

– Марк, ты слышишь нас? Прекрати.

– Ох, эти ваши фокусы, – пожурил политик и отрезал: – Не хочу знать! Мне важно другое. Когда сможете Волю?

– Нужно время. Месяц, а может больше.

– Почему так долго? У вас же первая ступень получилась.

– Получилась, но не сразу. Из-за пневматической трактуры у данного орга́на есть некая задержка звучания. Но мы справились. А вторая ступень сложнее.

– Шуман, не забивай мне голову! Сколько?

– Месяц.

БАС издал недовольный рык, но смирился:

– Хорошо. Трижды повторим для меня Вдохновение, а дальше подожду Волю.

– Как скажете.

– Еще бы!

В комнату вошел Марк. Сосновский дружески похлопал юношу по плечу, но перед выходом обернулся и пригрозил:

– Не разочаруйте меня, Шуманы. Особенно ты, Марк.

Санат с сыном дождались, пока шаги политика стихнут за стенами церкви. Марк задержал взгляд на распятии, висевшем на стене. Подумал и спросил отца.

– Пирамида ВВВВ – Вдохновение, Воля, Влияние, Власть. По-моему, не хватает еще одной ступени – Веры!

– Она есть.

– Где?

– Вера – это основа, фундамент, на котором стоит Пирамида. Вера – это уверенность, убежденность. Если ты не веришь, ты не воспримешь следующие ступени. Для человека без Веры Пирамида не устоит.

– Поэтому орга́ны появились именно в христианских соборах?

– Да. Здесь им самое место!

Марк перевел взгляд на дверь, куда вышел политик.

– Ты думаешь, Сосновский в душе верующий?

Санат покачал головой:

– Он верит в себя. Это тоже фундамент. Но сила любого человека ограничена, можно надорваться.

ORT. Орган – самый большой музыкальный инструмент, у него огромный диапазон звучания и уникальное богатство тембров. По всем параметрам – это король музыкальных инструментов. Поэтому его первая демонстрация слушателям называется инаугурацией, и проводится не менее торжественно, чем посвящение в короли.

Глава 30

Лиза повязала платок, прикрыв волосы, и зашла в церковь. Звуков орга́на она не услышала, но продолжала надеяться на встречу. Она поднялась на балкон к органной кафедре и осмотрелась. Никого. Девушка спустилась вниз и нашла дьякона.

– Извините, я ищу Марка.

– Кого?

– Парень моего возраста, он здесь на орга́не играет.

– Вы ошибаетесь. В нашем храме органистка женщина. Молитвенное богослужение под музыку проходит вечером по четвергам. Приходите.

– Но я видела…

– Ждем вас в четверг. – Дьякон с мягкой настойчивостью перебил девушку и отошел по делам.

Служитель церкви не солгал, всего лишь поддался греху молчания. Он видел Марка с отцом в храме, однако утаил правду. Опять же по долгу службы. Первый пресвитер оповестил служителей, что приход обрел щедрого дарителя, который настаивает на строгой конфиденциальности. Даритель обожает органную музыку и иногда, после закрытия храма, будет использовать музыкальный инструмент для душевной терапии.

«Так Богу угодно, а мы служители божьи», – предупредил пресвитер.

Лиза растерянно потопталась в странном храме без икон и вышла. Рука стянула ненужный платок, сунула в сумку с магнитофоном. Она пришла с аппаратурой в надежде отыскать Марка и записать органную композицию более качественно. Послезавтра соревнования за Кубок Москвы, а тренировки проходят тяжело. Она совершает глупые ошибки, корит себя, от этого ошибок становится больше. Нет прежнего вдохновения, вместо легкости и задора только тяжелый труд, не приносящий радости. Иван злится на нее, требует вернуться к старой электронной музыке. Но она помнит ощущение окрыленности от звучания орга́на и верит, что нужно всего лишь улучшить качество записи, и вдохновение вернется.

Расстроенная Лиза стала грызть ноготь. «Ты еще в носу поковыряйся!» – отчитывала ее мама в детстве. И до сих пор старается контролировать каждый шаг дочери. А как же хочется самостоятельности! Она сама придумала танцевать под орга́н, сама организовала запись, сама решила улучшить звук, но…

Лиза отдернула руку ото рта, достала мобильный телефон и позвонила маме.

– Мама, у меня не получилось.

– А не зачем ходить по церквям! – Ирина Александровна пристыдила дочь и заговорила мягче: – Лиза, я обо всем договорилась. Тебя ждут в Концертном зале имени Чайковского.

– Меня? Кто?

– Найдешь там Гарри Гомберга. Скажешь, что от папы.

– А кто такой Гарри Гомберг?

– Он лучший органист страны! Уж не чета твоему мальчишке. И орга́н там в сто раз лучше!

– В сто? – Лиза шмыгнула носом, представила удивление судей от качественной музыки и согласилась: – Еду.

В четверг в восемь тридцать вечера Марк и Санат Шуманы вошли в баптистскую церковь. Молитвенное богослужение под песнопение и органную музыку к этому времени заканчивалось.

– Хранит Господь всех любящих Его, а всех нечестивых истребит. – Произнес пресвитер и завершил совместную молитву.

Прихожане стали расходиться. Органистка прикрыла клавиатуру и покинула кафедру. С этого момента у Марка с отцом была ровно неделя, чтобы настроить орган для очередной ступени Пирамиды, исполнить концерт для Сосновского и вернуть инструмент в прежнее состояние.

Дьякон перехватил Марка у лестницы на балкон:

– Тебя на днях девушка спрашивала.

Юноша встрепенулся:

– Красивая, светленькая, со спортивной фигурой?

– Ты верно описал.

– И что вы ей сказали?

– Пригласил на сегодняшнюю службу. Но ее не было.

Марк подавил сожаление. Предстояла долгая кропотливая работа, не совместимая с раздраем в душе.

Вместе с отцом он до полуночи настраивал орган. В следующую ночь работу продолжили. Марк вспоминал особую тональность каждого регистра и добивался аналогичного звучания. Королевская настройка, которой гордились братья Фоглеры, постепенно становилась подвластна и ему. К исходу второй ночи настройка орга́на для ступени Пирамиды Власти – Воля, была закончена.

– Завтра проверим на свежую голову, – решил отец и приказал: – Отдыхай!

Марк вспомнил о Лизе. Она искала его, он ей нужен! Ждать, когда придет в церковь снова? А если нет или они опять разминутся? После успеха на первенстве столицы Лиза сказала, что будет готовиться к Кубку Москвы. Это шанс увидеть ее. Где? Когда?

Марк спал всего несколько часов, а утром ринулся в библиотеку. Он засел в читальном зале, перелистывая спортивные газеты. Нашел и расстроился. Кубок Москвы по акробатическому рок-н-ролу уже завершился. Среди списка призеров Лизы с Иваном не было.

Пара не выступала? Но ведь Лиза так хотела!

Он внимательно перечитал заметки о турнире. Нашел упоминание, что одна из спортсменок получила травму во время выступления. В груди защемило – неужели Лиза?

Из газет Марк узнал, где тренируются спортсмены, и в понедельник пришел в секцию акробатического рок-н-рола. Юноши и девушки в спортивном зале занимались специальными упражнениями на силу и ловкость. Лизу среди них он не увидел. Хуже того – и не услышал! Значит, ее нет ни в раздевалке, ни в других помещениях – нет вообще в этом здании.

Марк нервно бродил по коридору, пока не перехватил девушку в спортивном трико:

– Я ищу Лизу. Она танцует в паре с Иваном.

– А-а, с Иваном. Так он теперь в паре с Катей.

– Кто это?

– Я! – гордо ответила девушка.

– А что с Лизой? – заволновался Марк.

– Подвернула стопу на Кубке.

– И Ваня ее бросил?

Глаза Кати гневно блеснули:

– У нас не детский сад. Это спорт!

Девчонка убежала, легко взлетая на крепких ногах. Марк посмотрел на свои. Обувь вдруг показалась тесной. Непослушные ноги, словно он тоже получил травму, вывели Марка на улицу. Ни адреса ни телефона Лизы он не знал.

Забыть и бросить, как Ваня? Нет, он ее найдет! Тут же вспомнилось, как Лиза упомянула, что учится в школе при немецком посольстве. Это шанс!

На следующий день Марк дежурил около трехэтажного здания школы, расположенного около метро Юго-Западная. Наконец, занятия в школе закончились, из распахнутых дверей высыпали ученики. Взгляд Марка метался по лицам девчонок, Лизу он не увидел. Переключился на слух – ничего похожего на знакомую пружинящую поступь.

Последней из школы вышла девушка, опирающаяся на трость. Лиза! Прежних легких шагов как не бывало. Вместо них осторожная поступь травмированной девушки.

Марк подбежал к ней.

– Лиза! Ты приходила, мне рассказал дьякон. И вот – я тебя нашел.

Она узнала его и грустно улыбнулась.

– Поздно. Уже не нужно, Марк.

Оба посмотрели на трость и поджатую ногу.

– Как это произошло? – спросил юноша.

– На фусе при приземлении. Ваня меня выше обычного подбросил, и я перекрутила.

Марк ужаснулся:

– Он специально?

– Нет. Из-за музыки.

– Какой музыки?

– Орга́н. Записали в филармонии. Лучший исполнитель страны. Качественно, громко! Наверное слишком громко, – словно обвиняя кого-то говорила Лиза. Потом вздохнула и пожала плечами: – Или не успели обкатать программу.

– И что теперь?

– С танцами всё. Сам видишь.

– И ты смирилась!

– А что мне делать?

Марк опустил взгляд. Он не имел права рассказывать про тайный концерт, но не помочь Лизе он тоже не мог. Он накрыл ее руку, сжимающую трость.

– Сегодня будет органный концерт в нашей церкви. Я проведу тебя. Даем Волю.

– Какую волю?

– Твою Волю, которую ты потеряла!

– Как это?

– Поверь мне, Лиза. Ты ее почувствуешь! Только слушай всей душой и страстно желай победы.

– Всей душой и страстно? – усомнилась Лиза.

– Начало в полночь, – твердо сказал Марк.

– Так поздно?

– Это особый концерт для избранных. А после я запищу твою мелодию для танца.

– Что мне сказать маме? – Лиза взглянула на черный «мерседес», около которого ее ждал водитель.

– За тобой? – спросил Марк.

– Мама беспокоится.

– Ей не объяснишь. Она не поверит.

– Я тоже не очень… – призналась Лиза.

– А ты верь! Обязательно верь! А когда мама увидит результат – поверит и она.

– Ты так уверен?

– Лиза, не сдавайся! Вспомни, как в первый раз получилось. Ты заняла высокое место, на которое не рассчитывала. Ведь так?

– Я тренировалась, а теперь…

Превозмогая боль, девушка пошла к машине, села на заднее сиденье и, перед тем, как ее скрыло тонированное стекло, пообещала:

– Марк, я постараюсь приехать.

ORT. Никогда не знаешь, к чему приведет дружба. Особенно между парнем и девушкой.

Глава 31. Сентябрь 1999. Москва.

Около полуночи к баптистской церкви стали подъезжать автомобили представительского класса. Первым прибыл Сосновский. На правах хозяина Борис Абрамович молчаливым кивком встречал гостей, предъявлявших охраннику открытки с изображением памятника Ломоносову. Гости кивали в ответ, отключали телефоны и проходили, чтобы занять места на скамьях в центре храма.

Марк находился на улице и поджидал Лизу. С особым трепетом он наблюдал за «мерседесами». Блестящие черные лимузины с персональными водителями были похожи на тот, на котором уехала Лиза. Распахивалась задняя дверца – не она. И снова нет! Когда все приглашенные собрались, и Марк потерял надежду, Лиза приехала на такси.

– Сбежала, – бесхитростно объяснила она, ковыляя с палочкой.

Марк попросил ее выключить телефон и тайно провел в церковь. Он подготовил ей место на боковом балконе, где гостей не было. Но перед лестницей понял, тяжелая поступь и стук трости выдадут их.

– Ни слова, – шепнул Марк и подхватил девушку на руки.

Ее глаза распахнулись от удивления, но руки покорно обняли парня за шею. Он вознес ее по ступеням и мягко опустил на стул. Лиза смущенно отвернулась, украдкой глянула вниз, узнала Сосновского и других известных людей.

– Это… – выдохнула она.

Марк приложил палец к ее губам и жестами объяснил. «Орга́н, музыка, твоя распахнутая душа и больше ничего». Она кивнула, покоренная загадочностью.

Зазвучал орган. Марк удалился, чтобы не отвлекать девушку, но тайком наблюдал за ней. Лиза целиком погрузилась в музыку. Соната второй ступени длилась час. Заключительные ноты пронзили живительной энергией слушателей, и наступила благостная тишина.

Марк подошел к Лизе спустя пятнадцать минут, когда внизу стали расходиться гости. Поймал ее разгорающийся взгляд и не смог скрыть удовлетворение:

– Можешь не говорить. Я вижу.

– Я чувствую… что-то необычное, – призналась Лиза.

– Ты будешь тренироваться.

– Наверное. – Она отбросила сомнение и твердо сказала: – Да, буду!

– Под мою музыку.

Ее глаза радостно расширились и начали тускнеть.

– Я не взяла магнитофон.

– Я всё подготовил, – заверил Марк.

– Ты заранее знал, что я приду, что-то почувствую и захочу вернуться в спорт. Ты что, пророк?

– Я не пророк, но я в праве мечтать. – Марк смутился и закончил скороговоркой: – Подождем, когда все разойдутся.

В опустевшей церкви Марк исполнил рок-н-ролльную композицию для акробатического танца на органе. Марк заранее расставил микрофоны и подключил их к магнитофону. Лизе только осталось нажать кнопку.

Когда запись закончилась, она не сдерживала восхищения:

– Классно! По-другому. Еще лучше!

– Вторая ступень Пирамиды, – вырвалось у Марка.

– Какой Пирамиды? Ты говорил про волю.

– Она тебе поможет на тренировках.

– Что? Пирамида или воля?

– Музыка. – Марк жестом указал на орган, а сам смотрел в глаза девушки. – Моя музыка.

На ее щеках проступил румянец.

– Я запуталась. – Лиза порывисто встала и подошла к органу. Задумчиво провела ладонью по трубам. – Удивительно.

Марк подошел к ней и протянул трость:

– Ты забыла.

Она коснулась его руки. Их пальцы сплелись, лица приблизились. Ресницы девушки дрогнули, она прикрыла глаза и подставила распахнутые губы. Марк потянулся губами к ее губам. Он уже чувствовал тепло ее дыхания, но неожиданно остановился. И отстранился.

Он услышал, как к церкви, рассекая мелкие лужи, подъехал «мерседес». Хлопнула дверца, из машины вышла взволнованная женщина и ринулась к храму. Она металась около закрытой двери, не зная, что предпринять.

– Тебя ищет мама, – сказал Марк.

– Она здесь? – удивилась Лиза, вращая шеей.

– Приехала на «мерседесе» с водителем.

– Я ей ничего не говорила.

– Пойдем, твоя мама волнуется.

Они открыли дверь и вышли. Ирина Александровна бросилась к дочери:

– Лиза!

– Мама, со мной всё в порядке.

Марк протянул трость:

– Извините.

– Это Марк, – представила Лиза.

Женщина бросила гневный взгляд на парня и потащила дочь к автомобилю:

– Нам надо поговорить.

Усевшись в машине на заднем сиденье Ирина Александровна тревожным взглядом ощупала дочь.

– Ночь. Тебя нет! Телефон отключен! Что мне думать?

– Я взрослая.

– Лиза, я волновалась, позвонила Ивану.

– Фу!

– А он не в курсе!

– Конечно! Зачем ему партнерша с травмой.

– Но он вспомнил, что тебя искал какой-то странный парень.

– Хороший парень!

Марк стоял рядом и слышал разговор в закрытой машине. Дерзкое признание Лизы его обрадовало. Ирина Александровна обратила внимание на постороннего, Марк почувствовал ее взгляд за темным стеклом и услышал указание водителю:

– Домой!

«Мерседес» тронулся. Марк напряг слух и непроизвольно пошел вслед за автомобилем. Некоторое время он слышал разговор мамы с дочерью.

– Я хотела сказать отцу, что тебя нет дома. Ты же знаешь его должность. Он бы поднял на поиски пол-Москвы!

– Не надо, мама.

– И тут я вспомнила про церковь, где ты нашла орга́н.

– Зря беспокоилась. Я уже собиралась ехать домой.

– Лиза, что происходит? Ты влюбилась? Кто он?

На пустынных ночных улицах машин не было. Марк почти бежал за «мерседесом» и продолжал вслушиваться.

– Марк музыкант. Записал мне трек для выступления.

– Ночью?

– Другой возможности не было.

– О, боже! Когда ты поумнеешь?

– Чтобы бояться, как ты?

– Не дерзи! Нам нужно быть осторожными из-за папы. И зачем тебе начинающий органист, для тебя сам Гомберг аккомпанировал.

– Если бы ты знала, кого я тут видела. Они пришли не на Гомберга.

– Вы были не одни?

«Мерседес» покинул узкие улочки и разогнался на широком проспекте. Дальнейший разговор Марк не слышал. Самый главный для него вопрос о влюбленности Лизы так и остался без ответа.

По предрассветной улице, холодной и влажной после ночного дождя, Марк возвращался в отель «Интурист», где проживал с отцом. На нем была легкая почти летняя одежда, но холода он не чувствовал. Если при первом знакомстве Лиза назвала его странным, то сейчас хорошим парнем – это согревало.

ORT. Если дружба приносит страдание – это любовь.

Глава 32

– Ты справишься, – как обычно напутствовал отец, провожая сына в акустическую камеру баптистской церкви.

– Я попробую, – ответил Марк.

На этот раз их голоса прозвучали буднично и уверенно. Но отец посчитал ритуал недостаточным и ободрил:

– Ты настоящий настройщик!

– Но не королевский, – дополнил Марк.

Оба понимали, что самое высокое звание получают те мастера, кто настраивал орган для главной четвертой ступени Пирамиды Власти. Последние три века это звание носили только потомки Георга Фоглера.

Осенью 1999 года у Марка Шумана была постоянная практика. Каждую неделю он настраивал церковный орган. Сначала по-королевски для полуночного концерта очередной ступени Пирамиды Власти. А в четверг возвращал инструменту обычный тембр для богослужения.

Сосновский как одержимый требовал музыкальный допинг. Он слушал орган по три раза в неделю. Первый раз с соратниками и партнерами, затем лично для себя в полном одиночестве.

Шуман мягко предупреждал заказчика, что постоянный стимулятор даже в форме органного концерта чреват непредвиденными последствиями. Нужно знать меру.

– Всё есть лекарство и всё есть яд – отличие в дозе! – напоминал Санат известную истину.

На что БАС лишь сверкал глазами и кривился в улыбке.

– Я всегда брался за самые масштабные проекты. Даже миллиардеры рядом со мной пигмеи. Забудь о дозе. Играй!

И Санат исполнял через день токкаты и вальсы первой ступени, сонаты второй. Оберегая свою психику, музыкант использовал беруши, невидимые под капюшоном. Марк, тоже находившийся в соборе, цеплял хомут с наушниками, подключал их к плееру и слушал звуки природы.

Только БАС ничего не боялся. Его неуемные амбиции подавляли любой страх и даже чувство самосохранения. Он постоянно находился во взвинченном состоянии, а его мозг фонтанировал идеями, как ядерный реактор мегаваттами.

– Наш реальный мегамозг! – нахваливали Сосновского соратники.

И поражались насколько беспредельные риски в бизнесе и политике Борис Абрамович без колебаний брал на себя. Звезда Сосновского на небосклоне российской политики сияла с безумной храбростью.

К его успехам ревниво присматривались конкурирующие кланы: в первую очередь новая номенклатура во главе с мэром Москвы и региональные султанаты во главе с лидером из Казани. Постоянные ночные визиты Сосновского в неприметную баптистскую церковь не ускользнули от их внимания.

Быстро выяснилось, что православного еврея в баптистской церкви интересует отнюдь не религиозные обряды, а редкий по своим возможностям музыкальный инструмент. Казанцы организовали слежку за церковью и выяснили личность органиста – Санат Шуман. Не кто иной, как немецкий напарник Королевского настройщика Фоглера! Живет в гостинице «Интурист» на охраняемом этаже.

«Шуман теперь два в одном!» – решили казанцы.

«Музыкант справляется без настройщика», – сделали вывод в московских кабинетах.

На сына-подростка и те и другие не обратили внимание и стали действовать привычным для себя образом. Москвичи искать способ подкупа. Казанцы планировать захват.

Памятуя о предыдущем провале, чуть не закончившийся арестом, главарь казанских Трактор проявил осторожность.

– Стволы не брать! – приказал Трактор братве, собравшейся на двух джипах около отеля «Интурист».

– Шуман в номере на девятнадцатом. Коридор перекрыт, у лифта охрана. – сообщил Бес, выследивший музыканта. – Без стволов нас мордой в пол уложат.

– Я всё продумал. Бес, со мной! Остальным ждать команды.

Двое казанцев прошли в отель и поднялись в номер, заранее снятый Трактором.

– Переодевайся! – указал главарь на спецовки. – Пройдем под видом сантехников. И уговорим музыканта на гастроли в Казани.

– Добрым словом? – скривился в ухмылке Бес.

– И вот этим. – Трактор раскрыл кейс с инструментами и клацнул большими кусачками. – Что для музыканта главное? Пальчики!

Охранники на девятнадцатом этаже пропустили двух сантехников, прибывших устранять засор. Трактор постучал в номер Шумана.

– Открывайте! Авария! Толчком не пользоваться, дерьмо попрет!

Санат открыл дверь и впустил сантехников.

Один из охранников среагировал на наглый голос работяги и с опозданием опознал главаря казанских:

– Так это же…

Другой сразу позвонил директору отеля. Это был особый пункт в их должностной инструкции. Виктор Мурашев, прикормленный БАСом и мэрией, сообщил о визите казанских в обе инстанции.

Первым отреагировал глава милиции Уткин, ранее униженный Трактором. Генерал отдал распоряжение о показательной нейтрализации казанских. В отель направились трое оперативников с особыми полномочиями.

А в номере продолжались переговоры. Добрые увещевания на музыканта не подействовали, Шуман не хотел ехать в Казань, ссылался на контракт. Трактору надоели уговоры, и он кивнул Бесу. Подельник припечатал ладони Шумана к столу, а осклабившийся Трактор картинно клацнул кусачками.

– Что выбираешь, музыкант? Едешь с нами в Казань. Или мы откусим тебе пальцы!

Единственное, чем Санат мог сопротивляться бандитам – убийственный голос, переходящий в инфразвук. Он набрал воздух в легкие и распахнул рот для поражающего вопля. Бес тут же оглушил Шумана ударом в висок.

Санат очнулся лежа на полу не в силах произнести ни звука. Пока туманное зрение обретало ясность, он нащупал языком мокрую тряпку. Хотелось плюнуть, но не получалось. Его рот был заткнут полотенцем.

Сильные руки вздернули тело Саната и усадили на стул. Руки вновь были припечатаны к столу. Появившиеся невесть откуда кусачки демонстративно перекусили карандаш. Зрение тут же прояснилось. Санат услышал голос Трактора:

– Ну что, музыкант? Раз по-хорошему ты не понимаешь… Приступим!

Трактор обхватил кусачками большой палец на правой руке и надавил. Стальные зубцы прокусили кожу, выступила кровь. Санат затряс головой – нет! Пока не сообразил, что отрицание лишь распаляет злость бандитов. Он судорожно закивал – да!

– Не передумаешь? – переспросил Трактор и надавил сильнее.

Острая боль от пальца до плеча пронзила Саната. Он судорожно застучал левой ладонью – сдаюсь! Кусачки разжались. Санат с ужасом изучал раненный палец, а за спиной происходила борьба. В номер ворвались трое оперативников и скрутили бандитов.

Припечатанный к полу Трактор с заломленными за спину руками, на которых защелкнули наручники, выворачивал шею с толстой золотой цепью и возмущался:

– Беспредел! Мы к музыканту по-дружески. Предложили работу в Казани.

– Он так громко обрадовался, что вы ему рот заткнули? – оперативник помог Санату вытащить полотенце.

– Музыкант, соглашайся, мы гонорар добавим, – перешел на ласковый тон Трактор.

– Ты себе срок добавил. Господин Шуман, дадите на них показания?

Санат обмотал поврежденную кисть полотенцем, белая ткань быстро пропитывалось кровью.

– Не могу двинуть пальцем. Мне надо к врачу, – попросил он.

– Отвези его в нашу поликлинику, – приказал старший опер напарнику и улыбнулся Шуману: – Мы вам жизнь спасли.

– Спасибо.

– Спасибо в карман не положишь. С вами сегодня встретятся и обговорят условия сотрудничества. Дружеский совет – не отказывайтесь. А то в следующий раз мы не будем спешить.

Шуман вышел в сопровождении оперативника. Двое других остались в номере. Один посмотрел в окно и доложил старшему:

– Внизу бригада тракториста. Будем выводить, козла, начнутся проблемы.

– Эй, ты сам козел! – возмутился бандит. – Забирайте мобилы, деньги, цепочки – и разойдемся ровно.

Младший опер вопросительно посмотрел на старшего. Старший мотнул головой и понизил голос:

– Приказ от самого генерала: немца спасти, а казанских в расход.

Младший задумчиво посмотрел на поверженных бандитов, перевел взгляд на окно.

– В апреле на двадцатом был взрыв.

– Ты к чему?

– А зачем выводить Трактора. Пусть летит к дружкам. Здесь в «Интуристе» чего только не случалось.

– Суицид?

– Расширенный. Один утянул другого.

– Эй, вы чего? – заволновался Трактор.

– Я не хочу! – задергался Бес.

Оперативники переглянулись. Синхронно подошли к бандитам и с силой стукнули рукоятками пистолетов по затылкам. Казанские отключились.

– Открывай окно, я сниму наручники, – засуетился старший. – Тащи! Сажаем на подоконник и обоих разом.

Он вздернул тело Трактора и усадил на подоконник. Другой водрузил рядом Беса.

– Готовь дырку для звездочки на погонах, – сказал старший.

– Лучше бы сумку для денег.

Они разом толкнули два тела и отпрянули от окна. Дождались звука падения.

– Мы только зашли, – предупредил старший, осматривая номер.

– Я хлопну дверью, – согласился младший.

Открыть дверь оперативник успел, а закрывали ее уже другие. В номер ворвались трое вооруженных бойцов в касках и бронежилетах. За ними вошли люди Сосновского: Воронин и Зайцев.

– Спецназ ФСБ! – предупредил Воронин, оценивая обстановку. – Кто вы и что происходит?

– Свои! Милиция, – быстро сориентировался старший оперативник. – Мы прибыли по вызову. Бандиты хотели перебраться в соседний номер и…

Воронин выглянул в окно, разглядел два тела на асфальте и обернулся. В его взгляде сквозило огромное сомнение к версии оперативников, но спросил он о другом:

– Что с Шуманом?

– Цел. Он у врача. С рукой что-то.

Младший опер тыкал пальцем в окно и убеждал сам себя:

– А эти идиоты сами. Они сами полезли.

– Посмотрим. – Воронин взял с тумбочки электронные часы. – И послушаем.

Старший забеспокоился:

– А что, там микрофон?

– И скрытая камера.

– Это запрещенные методы!

– А вы здесь строго по закону?

– Мужики, зачем дерьмо ворошить? Это же бандиты!

Воронин оставался невозмутимым.

– Хочу всё знать! Видел такой киножурнал? Мой любимый. – Он снял у часов заднюю крышку, продемонстрировал микрофон и объектив. – Проедем к нам, посмотрим, кто тут и как сам себя порешил.

– Мужики, нас генерал прикроет. Может, договоримся? – залебезил старший опер.

– Договоримся. На наших условиях!

– Что надо?

– Передайте вашему генералу, чтобы оставил семью Шумана в покое. Вы же здесь по его приказу? Так вот, чуть что не так – дадим делу ход. Вас посадят, генерала снимут.

– Согласен. Может, и часики туда? – ободрённый оперативник кивнул на раскрытое окно.

– Мент, не борзей! – отрезал Воронин.

– Как скажете, мужики. Ваш музыкант в нашей поликлинике.

– Звони, предупреди, что я заберу Шумана, – сказал Зайцев. – И забудьте о нем!

– Мы ему жизнь спасли, – заметил младший оперативник, пока старший звонил.

– А мы вам, – невозмутимо ответил Зайцев.

Воронин распорядился:

– Алекс, за Шуманом. А вы ксивы показывайте. Я фамилии перепишу.

Милиционеры раскрыли служебные удостоверения. Когда они покидали номер, Воронин окликнул:

– И еще! Шуман иностранец, вы будете сидеть в нашей тюрьме. Комфортно, но недолго.

ORT. Тогда, казалось, что произошло худшее. Но самое ужасное ждало впереди.

Глава 33

Из больницы Алекс Зайцев привез Шумана в особняк к Сосновскому. Склонившийся над бумагами Борис Абрамович приподнял голову, увидел перебинтованную правую кисть музыканта, нахмурился.

– Что говорят врачи?

– Разрыв сухожилия большого пальца. Прооперировали, наложили шину. Месяц покоя.

– Месяц! – политик в сердцах швырнул авторучку в канцелярский стаканчик.

– И не факт, что палец восстановится на сто процентов.

– Тебе хирург это сказал? Он бездарь! Найдем другого. Палец же цел!

– Я плохо чувствую кисть.

– Хватит ныть!

Сосновский отпихнул кресло, прошелся по кабинету, остановился у окна. Чуть успокоился и обернулся.

– До выборов в декабре время есть. Но очень мало! Как только кисть заработает, начнешь выступать в режиме нон-стоп. Мне потребуется и широкое Вдохновение, и сильная Воля, и глобальное Влияние! Что с настройкой, освоили третью ступень?

– Мы готовы.

– Где твой пацан?

– Пытается ухаживать за девушкой.

– Молодость тратит время на ухаживание. Это глупо и расточительно. Если ему требуется шлюха…

– Марк влюблен!

БАС усмехнулся:

– Каждый юнец сам набивает шишки. Пусть! Свои ошибки ценятся выше родительских наставлений.

Борис Абрамович вернулся за стол, взял авторучку. Санат собрался уходить:

– Меня в отель подбросят? А по пути в аптеку за обезболивающим.

– Куда! – остановил его хозяин кабинета и ткнул ручкой в сторону охранника: – Алекс, поселишь Шумана с сыном на моей даче в Жуковке в гостевом доме. Обеспечишь лекарствами. И в город только с охраной! Ты ответственный!

– Я выделю машину и двух телохранителей. На какой срок?

– До выборов в Госдуму. А там посмотрим.

Алекс кивнул, как подобает подчиненному, и принялся исполнять:

– Пойдемте, Шуман. Звоните сыну. Мы за ним заедем.

Марк в это время был во Дворце спорта, где проходила тренировка Лизы. Она вновь выступала в паре с Иваном. Лиза заметила Марка на трибуне и сдержанно улыбнулась ему. Он ответил широкой улыбкой, надеясь поговорить с девушкой после тренировки.

Тренер дала указания паре и вернулась к недовольной Кате:

– Сама погляди. Я не ожидала, что Лиза так быстро восстановится.

– Но вы же обещали, что я теперь с Ваней, – дулась девушка.

– Тренируйся в общей группе. У нас не детский сад. Это спорт! – отрезала тренер.

Катя проглотила слова, которыми отшила когда-то Марка. Он не успел порадоваться справедливости. Его окликнул Алекс Зайцев:

– Мелкий Шуман, вот ты где!

– Зовите меня Марк.

– Лады! Я Алекс. Пойдем, Марк. Ты переезжаешь в новое место.

– Дайте полчасика. Мне надо дождаться окончания тренировки.

– Тебе отец не сказал? На него напали. Он ранен.

Марк вскочил, со страхом глядя в глаза охраннику. Алекс сжал его предплечье.

– Ты не в детском саду, Марк. Это политика!

Марк всё больше убеждался, что политика отличается не только от детского сада, но и от нормальной жизни взрослых. Без музыкального допинга Сосновский становился дерганным, суетился и принимал поспешные решения. Санат еще не восстановил руку, как он потребовал регулярных концертов. Спорить с взвинченным политиком рвущемся к власти было невозможно.

– Я попробую, – пообещал отец и в тот же день, заглотив обезболивающее, избавился от повязок на руке.

Марк видел, что повреждение большого пальца у отца сказывалось на работе всей кисти. Санат берег правую руку и при настройке орга́на использовал только левую.

– Устроим пробный прогон? – предложил Марк, когда инструмент был готов для первой ступени.

Отец покачал головой. Он знал, что долго не выдержит и не хотел лишней нагрузки.

В полночь Сосновский собрал гостей на концерт. Помимо знакомых олигархов присутствовали новые лица.

– Предвыборный штаб новой партии, – гордился своим детищем политик.

Перед выступление отец выпил двойную дозу обезболивающих препаратов. Марк слушал уже ставшую классической токкату с балкона церкви. Отец справился, отыграл без ошибок. Но то, как он уходил со сцены, поддерживая правую кисть, встревожило Марка. Отца он нашел в выделенной для них комнате.

– На пределе, – признался Санат и показал дрожащие пальцы.

Вскоре в комнату явился воодушевленный БАС.

– Браво, брависсимо! А ты боялась, даже мантия не помялась! – радовался политик. – Шуман, завтра повторишь для сотрудников моего телеканала.

– Завтра?

– А послезавтра для одномандатников.

– Три дня подряд?! Это невозможно.

– Для меня невозможного не существует! – рявкнул БАС и примирительно похлопал Саната по плечу. – Ладно, так и быть, через день. Откладывать нельзя. У меня цейтнот. Выборы на носу!

Еще два получасовых концерта через день Санат выдержал. Но после каждого выступления тремор правой руки усиливался. Обезболивающие средства из аптеки не помогали. Зато политик был окрылен.

– У моего телекиллера глаза горят. Он получил такую порцию вдохновения! Размажет конкурентов как мух.

Телекиллером журналисты называли нахрапистого телеведущего Сергея Торенко. Его авторская программа на телеканале БАСа завоевала огромную популярность, с которой не могли сравниться телеканалы конкурентов.

– И одномандатник воодушевились. Нужно их зарядить Волей – и на выборах всех порвем!

После радостной тирады Сосновский объявил:

– Шуман, на следующей неделе Воля! Три концерта! Настраивайте инструмент.

Он ушел. Санат посмотрел на сына и обреченно промолвил:

– Я не смогу.

Композиция второй ступени Пирамиды длилась час вместо тридцати минут первой.

– Сможешь. На морально-волевых! – попытался ободрить Марк, намекая на значение второй ступени – Воля.

Санат грустно покивал, поддерживая здоровой рукой поврежденную. Марк понял, что ему необходима передышка.

– Папа, ты отдохни завтра. Я настрою сам.

На следующий день Марк работал один. Чтобы слышать звучание орга́на он фиксировал клавиши резиновыми клиньями и уходил к трубам. Для части регистров в акустической комнате были доступны тяги. Настройка шла дольше обычного, но Марк выполнил свою работу.

На первый концерт ступени Воля вместе с Сосновским пришли олигархи и первые лица предвыборного списка партии. Марк, как обычно слушал с балкона. Первые пятнадцать минут отец играл идеально. Следующую четверть часа завершал тяжело. К середине третьей четверти стал запаздывать. А потом допустил грубую ошибку и опустил руки. Магическая соната осталась незаконченной.

В наступившей тишине Марк слышал лишь неуверенные шаги отца. Тот сошел с кафедры, сгорая от стыда. Вслед за провалившимся исполнителем в комнату примчался раздраженный Сосновский.

Марк остался на балконе, слушая разговор через стены. Политик был зол.

– Шуман, какого черта! Что это было?

Санат показал дрожащую правую кисть:

– Не могу. Устает, не слушается.

– Устает? Час не можешь отыграть! А как же полтора – Влияние?

– Вам нужно искать другого органиста.

– А тебя в расход?

Санат изобразил равнодушие. Политик негодовал:

– Что молчишь? Я не шучу! Ты меня без ножа режешь!

– Я обучу другого.

– Кого? Сам Гарри Гомберг ни черта не смог. И мэр его не отдаст! У нас пакт о ненападении. Ты мой! Он его!

– Найдем молодого неизвестного.

– Коней на переправе не меняют! Некогда! – Борис Абрамович заметался по комнатке. В любой ситуации он находил решение. – Вот что, Шуман. Сейчас выспись, днем отдохни, а вечером мне нужна Воля!

– Я не смогу.

– Сможешь! Я знаю, что делать.

Санат безвольно понурил голову.

К вечеру его рука успокоилась, но настроение не улучшилось. Марк видел, что отец психологически готов к очередному провалу.

За полчаса до полуночи явился Сосновский и дал Шуману таблетку:

– Пей!

– Что это?

– Экстази. Молодежь в ночных клубах на них до утра держится. Пей!

Санат обреченно выпил.

– Скоро подействует, – похлопал его по плечу БАС, всматриваясь в зрачки. – Что-то ты вялый. Пей вторую. Это приказ!

После второй таблетки зрачки расширились. Санат взбодрился.

– Теперь вижу. Надевай мантию и далее по ритуалу! – приказал БАС.

К удивлению Марка отец исполнил сонату полностью. И без ошибок. Главный слушатель остался доволен.

Алекс Зайцев отвез музыкантов в гостевой домик. Туда и пришел Сосновский. Даже глубокой ночью политик был бодр и строил новые планы:

– Послезавтра повторим Волю.

Санат, отдыхавший в кресле, поднял печальный взор:

– Снова таблетки?

– Так помогли!

– Опасно. Для вас тоже. Я про Пирамиду.

– Шуман, что ты понимаешь в опасности. Проблемы со здоровьем? На то есть врачи! И на хрена здоровье нищему лузеру! Опасность в ином. – Борис Абрамович на минуту умолк, посмотрел сквозь стену, словно в туманное будущее, и прошептал: – Опасно проиграть.

– Выборы?

– Огромную страну с несметными богатствами!

– Я думал, в госдуме все представляют народ.

– А ты не думай, а послушай умного человека. Плевать на народ. Каждый депутат представляет интересы влиятельных групп! Сейчас крутой замес намечается – три главные силы.

– Кто?

Сосновский сел в кресло напротив и принялся объяснять, активно жестикулируя:

– Первая группа – старая номенклатура во главе с коммунистами. За них пенсионеры, которых не переубедишь. С этим мы смирились. Но простой народ, всякие неудачники, сытые девяностыми, ностальгирует по прошлому и тоже проголосуют за них.

– Таких большинство. Проиграете.

– Не спеши. По партийным спискам формируется половина Думы. Остальное – одномандатники. Мой шанс победить через них! Их я и привожу на твои концерты.

– Народ голосует за стабильное прошлое, потому что тогда было безопаснее.

– Кстати, про безопасность, – мгновенно переключился политик. – На Фоглера и тебя нападали два моих конкурента: новая московская номенклатура и регионалы. Раньше каждый хотел урвать кусок себе, и я разбивал их по одиночке. А на этих выборах они объединилась! Ратуют за государственный капитализм с лояльными им директорами. Султаны обеспечат им голоса в своих султанатах. Это вторая группа.

– А третья сила?

– Это я! Моя группа.

– Олигархи?

– Либералы! Наши деньги и телевизионные технологии – самое эффективное средство! Включи ящик и полюбуйся, как мой телекиллер мочит конкурентов.

– Как?

– Со страшной силой и страшной эффективностью!

– Так может, без меня обойдетесь? – со скрытой надеждой предложил Санат.

Сосновский картинно пригрозил пальцем:

– Хитрец! Откуда у нас идеи? От Вдохновения! Откуда Воля, откуда Влияние? Опять Пирамида! Телевизионщикам достаточно первых двух ступеней. Время от времени, дозированно. А мне с олигархами требуется еще и Влияние. Им по чуть-чуть, а мне много и постоянно!

– Почти как наркотик.

– Только не для всех, а для избранных, – согласился БАС и сунул руку в карман пиджака. – Что нос повесил? Ты тоже уникальный, потому что работаешь на избранных. Держи! Это самые чистые и лучшие!

Он вложил в руку Шумана пакетик с таблетками и встал.

– Сам решай, когда и сколько. Но исполни! На этой неделе еще две Воли. А на следующей Влияние!

Сосновский встал с видом директора, отдавшего важные распоряжения и спешащего дальше. Дверь за ним закрылась.

Санат нервно сжимал в руке целлофановый пакетик и разглядывал таблетки. Затем поднял воспаленный взгляд и обратился к Марку:

– Мне нужен поясной кошель, как у тебя.

– Для миндаля? – спросил Марк, с трудом скрывая горечь.

На следующем выступлении под мантией Саната Шумана висел кошель с таблетками экстази.

ORT. К хорошему привыкаешь быстро, а от плохого не в силах оторваться. Потому что считаешь его хорошим.

Глава 34. Декабрь 1999. Москва.

Заторможенными движениями, перебарывая внутренний страх, Санат облачился в длинную черную мантию.

– Ты справишься, – сказал ему Марк.

Он вернул отцу слова, которыми тот обычно подбадривал сына перед настройкой орга́на. И Марк выполнял свою работу успешно.

– Ты должен справиться! – твердо повторил Марк и передал отцу рукописные ноты марша.

Органисту предстояло исполнить третью ступень Пирамиды Власти – Влияние. Композицию длительностью полтора часа. Так долго с поврежденной рукой Санат еще не выступал. Он разрабатывал руку дома на синтезаторе, но в домашней обстановке можно было остановиться, передохнуть, допустить оплошность и успокоить себя тем, что это всего лишь репетиция, а на концерте исполнение пройдет идеально.

Сейчас Санат нервничал. За час до выступления он принял таблетку экстази. Прежней эйфории это не принесло и он удвоил дозу. Еще десяток таблеток хранились у него в мешочке на поясе, и Санат порывался проглотить следующую.

Марк видел состояние отца. Отговаривать и взывать к благоразумию он пробовал раньше, на что отец реагировал яростно:

– Посмотри! Взгляни на мою руку. Палец двигается, боль прошла! Я не чувствую усталости. Я готов на сто, на двести процентов!

Марк старательно отводил взгляд, прислушиваясь к происходящему на улице.

К баптистской церкви на тихую улицу съезжались главные олигархи страны. Они вели себя чинно, предъявляли открытку с памятником Феликсу Дзержинскому и проходили внутрь. Выходя из лимузинов, они еще позволяли себе взаимные усмешки:

– Памятник снесли, а портреты Феликса продолжает висеть в кабинетах Лубянки.

– А что, боишься раскулачивания?

– Ха! Поводов для волнения нет. ФСБ становится либеральной, а все либералы работают на нас.

Однако в храме олигархи сдерживали спесь, видя с какой серьезностью относится к необычному концерту главный из них – БАС. Круг избранных был очень узок – это льстило. Загадочный ритуал тайного общества возвышал над простыми смертными. Каждый понимал, что большие деньги дают лишь иллюзию безмятежной жизни. Подлинная неуязвимость наступает, когда капитал сращиваются с властью. Это то, что им обещал Сосновский. Еще немного, пара правильных «всенародных» выборов – и Власть будет в их руках.

Семь олигархов расселись в зале. За минуту до полуночи к органной кафедре вышел исполнитель в черной мантии с капюшоном. Санат опустился на скамью, разложил ноты, и в церкви погас свет. Минуту-другую все молчали, думая, что это часть нового ритуала. Санат выждал, пока глаза привыкнут к темноте, и тронул клавиши. Орган тоже молчал, отключился электромотор, нагнетающий в трубы сжатый воздух.

В зале появился начальник службы безопасности Сосновского с фонариком. Борис Абрамович вышел к нему.

– В чем дело? – спросил он Воронина.

– Разбираемся.

– Щиток проверили?

– Автоматы исправны.

Освещая фонариком пол под ногами, к шефу подошел Алекс Зайцев.

– Света нет и в соседних домах. Сгорела КТП, комплектная трансформаторная подстанция.

– Замыкание?

Зайцев покачал головой:

– Поджог.

БАС быстро проанализировал ситуацию, выхватил фонарик у охранника и пробежал лучом света по лицам олигархов:

– Я предупреждал, эта тайная вечеря только для нас. Кто похвастался?

Пухлощекий банкир смущенно признался:

– Я жене сказал, куда еду.

– Наплевал бы, как на вкладчиков в дефолт!

– Полночь. Она подумает, я к любовнице.

– Уясните раз и навсегда. Предстоит решающая битва! Московский клан готов на всё, чтобы нас остановить!

– Можно продолжить при свечах, – предложил банкир.

Сосновский секунду осмыслил предложение и поднялся на балкон к Шуману.

– Сможешь исполнять в темноте? Тебе будут подсвечивать.

– Проблема не в лампочках. Не работают меха, не подают воздух. Они от электромотора.

Воронина озарила идея:

– Подгоним к церкви «КамАЗ» с дизель-генератором. Подсоединим кабель – и проблема решена.

– Действуй! – согласился БАС.

Но музыкант пресек их энтузиазм.

– Вы задумывались, почему концерт в полночь?

– Ритуал.

– Чтобы снаружи было тихо. Даже воздух в трубы подается особым бесшумным двигателем. А вы про генератор. Он будет греметь! Шум помешает восприятию музыки, не будет эффекта. Грязный шум и магическая музыка несовместимы!

БАС выругался. Оживил выключенный мобильник и позвонил генералу Соболеву. Тот, видимо, спал и ответил не сразу. Сосновский прикрикнул:

– Дима, у тебя диверсии в центре Москвы, а ты дрыхнешь. Разберись немедленно!

– Где? Что? – не понимал генерал.

БАС, матерясь через слово, стал требовать срочно восстановить электроснабжение и порядок. Санат не выдержал и пресек ругань:

– Замолчите наконец! Вам надо остыть. В таком состоянии слушать нельзя. Вы ничего не почувствуете.

Сосновский набрал в легкие воздух, мысленно досчитал до десяти и шумно выдохнул.

– Переносим на завтра, – уже спокойнее объявил он и отдал распоряжения: – Воронин, проконтролируй, чтобы к утру восстановили свет. Соболев, слышишь меня?

– Так точно!

– Взять под охрану баптистскую церковь и КТП!

На следующий вечер процедура повторилась. Олигархи вновь приехали к церкви. Только на этот раз помимо службы безопасности Сосновского за порядком на улице следили и неприметные люди в штатском.

Полуторачасовой концерт завершился успешно. Санат Шуман выдержал испытание. БАС был энергичен, доволен и через день велел повторить третью ступень Пирамиды только для себя. А потом еще и еще. Политику требовался букет Вдохновения, Воли и Влияния, чтобы захватить Власть.

Марк знал, что отец держится только на таблетках. Очередной пакетик с экстази регулярно появлялся в его прикроватной тумбочке после уборки комнаты. Сначала Санат Шуман контролировал количество доз, оправдывал их прием поврежденной рукой, необходимостью поддерживать авторитет высококлассного исполнителя. Но быстро сбился со счета и стал принимать таблетки каждый вечер независимо от концерта. Он превратился в наркомана, вечно жаждущего очередной дозы. Без них он чувствовал слабость, мгновенно уставал, но главное – его пальцы тряслись, а мышцы сковывала боль. Он переставал быть музыкантом.

Борис Абрамович не мог жить без постоянных порций музыкального допинга. Он жаждал органных концертов подобно наркоману. Каждый раз испытывал эйфорию, привносил кипучую энергию в избирательный штаб, фонтанировал идеями и нахваливал себя:

– Что бы вы без меня делали? Прозябали!

Выборы в Государственную думу прошли по сценарию Сосновского. Его новая партия чуть проиграла коммунистам, но благодаря переманиванию одномандатников и хитрому пакетному соглашению распределила руководящие посты оптимальным для себя образом.

Победу на выборах Сосновский с олигархами праздновали на его даче в Жуковке. Не забыл политик и о музыкантах, обеспечивших его успех. В гостевой дом для Саната и Марка прислуга принесла шампанское и закуску. Пока Марк разливал шампанское по бокалам, отец украдкой проглотил экстази. Марк слышал это и знал, что перед сном Санат обязательно повторит дозу. А сейчас отец быстро выпил шампанское и с виновато-обреченным лицом и увеличенными зрачками наркомана показывал – я такой от алкоголя, но утром буду нормальным.

Марк опустил взгляд. Он уже знал, никакие уговоры и даже крики не подействуют. Отец болен, а он бессилен. Лучше переключить внимание на застолье олигархов.

Там царило бурное оживление. По приказу хозяина в комнату внесли огромный пирог в форме карты России. Сосновский победно вещал:

– Господа, внимание! В каждом регионе разная начинка. Недра России ждут нас! Берите ножи, будем делить!

Азартный стук ножей и звон фарфоровых тарелок, сопровождаемый поначалу наигранным, а затем уже серьезным торгом, надолго увлек олигархов.

ORT. Дележ России с тем же алчным азартом продолжится и в реальности. Некоторые из олигархов настолько увлекутся, что подавятся жирным куском.

Глава 35

Во Дворце спорта, где проходил Новогодний турнир по акробатическому рок-н-роллу, Марк выбрал место на трибунах повыше, чтобы Лиза его не заметила. Букет, завернутый в бумагу от мороза, положил рядом. И загадал, если Лиза будет в числе победителей, он подойдет и поздравит. Если нет, уйдет незаметно. А цветы пусть заберет его охранник Алекс Зайцев, расположившийся за его спиной. Порадует свою подружку.

Пять пар, вышедших в финал, закончили выступления. Все отработали без ошибок и получили высокие оценки. Результаты на табло плотные, вклиниться в призеры трудно. Судья объявил заключительную пару: Лиза и Иван. Спортсмены вышли в центр площадки и замерли в ожидании первых тактов музыки. Марк закрыл глаза. Он страшно переживал за Лизу. Опасался смотреть, как она будет выполнять сложные прыжки. Вдруг что-то случится.

Зазвучала музыка. Энергичная органная композиция в ритме быстрого танца и в тональности Воля, которую он записал для Лизы. Конечно, запись лишена магического эффекта, да и музыка не из заветной коллекции дядюшки Баха. Но Лиза присутствовала на настоящем ночном концерте, получила заряд ступени Воля и смогла вернуться на прежний уровень после травмы.

Закрытые глаза не принесли Марку спокойствия. Обостренный слух помогал «видеть» каждое движение спортсменов. Он изучил основные элементы.

Сначала основной ход, диагональ, футворк – высоко ритмичный танец без акробатических фигур не вызывает тревоги. Затем программа усложняется. Лиза становится спиной к Ивану, он закидывает ее себе на спину, обхватывает стопы руками и подбрасывает вверх – беттарини исполнен успешно! Следует солнце – Лиза вращается вокруг шеи партнера параллельно полу. Эффектно и красиво! Теперь мертвая петля – Лиза съезжает по спине юноши сверху вниз и проскальзывает между его ног. Гибко и грациозно! И наконец фус – Лиза опирается стопой на руки Ивана, резко отталкивается и делает сальто назад. Марк слышит завихрение воздуха от прижатых к груди рук девушки – сальто с вращением! Прошлый раз на этом компоненте Лиза получила обидную травму.

Рискованный элемент совпадает с самым громким акцентом фонограммы. Музыка заглушает касание ног об пол, и Марк распахивает глаза. Ух! Лиза приземляется четко. Это финальный аккорд насыщенной программы. Девушка мягко подпрыгивает, попадает в объятия партнера, следует красивое па и эффектная поза – выступление закончено.

Судьи просматривают свои пометки, совещаются и, наконец, выставляют итоговые оценки. Строки на табло приходят в движение и замирают. На верхней – Лиза и Иван. Они победители!

Марк подхватил букет и спустился к помосту. Лиза была рядом, когда его неожиданно остановил крепкий охранник в безупречном костюме.

– Стоп! Что это?

– Цветы.

– Разверните.

Марк снял бумагу. Охранник сунул руку, проверил букет на посторонние предметы.

– Привет, Артем! – Зайцев, неотступно следовавший за Марком, узнал бывшего коллегу.

– Здорово, Алекс! – охранник у помоста тоже признал Зайцева.

– Волков, ты настоящий волчара. Я охраняю парня и ручаюсь за него, – заверил Алекс.

– Я на службе, – без эмоций ответил Артем и вернул букет Марку: – Проходите.

Лиза видела заминку и встретила Марка с виноватой улыбкой. Тот протянул букет:

– Лиза, ты выступила здорово! Поздравляю с победой!

– Спасибо, Марк!

– Всех чемпионов так охраняют?

– Я еще не чемпионка. Просто выиграла турнир.

Мощный Иван выставил руку и с горделивой усмешкой остановил Марка:

– Досталось? Это ее личный телохранитель.

Иван действовал с грубой напористостью, и Зайцев принял меры для защиты «охраняемого лица» – вывернул парню кисть и оттеснил обескураженного спортсмена. Марк проводил их взглядом и признался Лизе:

– А это мой.

Девушка смущенно хмыкнула. Они остались вдвоем, но за спиной каждого находился личный телохранитель. Марку стало неуютно.

– Давай встретимся наедине, – шепнул он.

– Как?

– Убежим.

Лиза покачала головой:

– Ради чего?

Марк смутился:

– Раньше ты искала меня. Теперь я тебя. Значит, ты и я… – Марк густо покраснел.

Зазвучали фанфары. Глаза Лизы радостно вспыхнули, она упорхнула на церемонию награждения. Марк поплелся на трибуну. Его понурый вид уколол девушку. Она метнулась обратно и коснулась его плеча.

– Есть ресторан «Пивнушка», где мне разрешают.

– Пивнушка?

– Там папа бывает.

– Твой папа варит пиво? – недоумевал Марк.

– Ты со мной хочешь встретиться или с ним?

– С тобой.

– Тогда завтра в пять. В «Пивнушке» на Ленинском.

Лиза одарила улыбкой и побежала к пьедесталу для награждения. Марк под присмотром Алекса вернулся на трибуну. Парень спросил:

– Алекс, вы знаете «Пивнушку» на Ленинском? Мне завтра в пять туда надо.

– Столик заказать?

– Меня Лиза пригласила, – признался Марк.

– Ты бы поосторожней с этой девушкой.

– Почему?

– Видел, кто ее охраняете? Артем Волков, офицер госбезопасности.

– Так вы тоже.

– Он действующий, а я бывший, – то ли с сожалением, то ли с завистью произнес охранник.

Оба посмотрели на пьедестал, где победителям вручали медали. Радостная Лиза подпрыгнула и поцеловала Ивана в щеку. На Марка девушка не посмотрела.

ORT. Фанфары для первых в спорте рождают улыбки зрителей и радуют победителей. Медные трубы для первых в жизни плодят завистников и тревожат лидеров.

Глава 36

На следующий день в назначенное время Алекс Зайцев привез Марка к пивному ресторану на Ленинском проспекте. В морозном воздухе кружились снежинки, порывы ветра бросали их в лицо, заставляя зажмуриваться. За десяток шагов, что Марк прошел до двери ресторана, несколько снежинок застряли в его ресницах. В теплом помещении они растаяли и Марк смахнул со щек капли, чтобы Лиза не подумал, что он расчувствовался.

Шумный проспект остался за стеной, Марк словно попал в немецкую пивную. Приглушенный свет, деревянные столы, дубовые балки на потолке, на стенах развешана деревенская утварь, пасторальные картины и охотничьи трофеи. Лиза ждала его за угловым столиком. Соседний стол занимал ее телохранитель Волков с напарником, а за столик с другой стороны уверенно сел Зайцев. Теперь мимо охраны никто не мог пройти.

Марк поздоровался и опустился на стул напротив Лизы. Он жадно рассматривал девушку: пышные волосы, озорной взгляд, яркая блузка с V-образным декольте, но заманчивую ложбинку на груди прикрывает небрежно распущенный розовый шарф.

Лиза взмахнула кончиком шарфа и игриво упрекнула:

– Обычно мальчики девочек ждут.

Марк смущенно оправдывался, указывая взглядом на Зайцева:

– Он сказал, что пригласившая сторона прибывает первой.

– А ты всегда действуешь по инструкции?

– Я? Так получилось, – растерялся юноша.

– Проехали! Лимонад будешь? Тут классный. И твой любимый миндаль.

Лиза придвинула вазочку с миндалем и наполнила стакан Марка лимонадом из графина, где плавали кусочки лимона. Марк притронулся к миндалю и отдернул руку:

– Соленый.

– А нужен сушеный? Я не знала. – Она заметила, что Марк лишь пригубил свой стакан и отставил. – Тоже не нравится? Тогда закажем баварское пиво!

– Тебе можно? – удивился Марк.

Лиза хмыкнула:

– Чудак! Я не буду палиться перед родителями.

Марк завертел головой:

– Они здесь?

– Охрана доложит. Кстати, с чего это тебя так охраняют?

– Работаю на одного политика. Девчонкам это не интересно.

– Ох уж эти политики! Угадай, какая страна самая счастливая? – спросила Лиза и тут же радостно ответила: – Та, где граждане не знают фамилии своего премьера!

– В России сейчас… – стал вспоминать Марк.

– А я знаю на какого политика ты работаешь! – выпалила Лиза. – Его называют БАС.

– Угадала.

– Тут и гадать нечего. Я видела его в церкви. Ты советник по музыке?

– Я Organum Tuner.

– Настройщик? – удивленно перевела Лиза.

– Готовлю орга́н для концертов. Перед выборами требуется особая настройка.

– Выборы в Госдуму закончились. Видишь, я, хоть и девушка, а кое-что знаю о политике.

– БАС говорит, скоро новые выборы. Более важные.

– Президента? Так эти только летом.

Марк пожал плечами:

– БАС вечно за чем-то гонится. Как акула за добычей, не может остановиться.

– Прожорливый! – усмехнулась девушка и посерьезнела: – Почему ты на него работаешь?

– Я помогаю отцу. А отец… Всё сложно.

– Хватит о родителях! – Лиза выпила лимонад, облизнула губы и спросила, глядя сквозь челку: – Марк, ты о чем хотел поговорить наедине.

– Ты здорово выступила на турнире.

– Об этом ты говорил вчера.

Марк смутился:

– Если тебе понадобится новая фонограмма… В исполнении органа… Ты обращайся.

– Даже не знаю, – Лиза поиграла пальцами на стакане. – Пару раз мы с Ваней всех удивили. Нужно что-то новое.

– Помнишь, как музыка помогла тебе с травмой?

Девушка отшатнулась:

– Ты хочешь, чтобы я опять? Сплюнь!

– Нет конечно! Я не о том… – Марк мучительно подбирал слова, ничего не придумал и в итоге сказал прямо: – Лиза, ты мне нравишься.

В ее глазах заискрили хитринки:

– Потому что классно танцую рок-н-ролл?

– Нет.

– Я плохо танцую! Обидеть хочешь?

– Не путай меня! – в конец растерялся Марк.

– Молчу. Жду. Вся внимание!

Лиза облокотилась о стол, подалась вперед, хитро прищурилась. Марк ерзал под ее взглядом, потом решился и признался по-немецки:

– Ich Liebe dich. Их Либе дих.

Лиза взмахнула рукой, указывая на интерьер, и свела признание к шутке:

– Немецкая пивная навеяла воспоминание о жизни в Германии?

Марк собрался с духом и повторил:

– Лиза, я люблю тебя.

Девушка откинулась на спинку стула, посмотрела по сторонам и сказала:

– Хотела показать… Но окон нет.

– Что показать? – не понял Марк.

– Одна снежинка еще не снег, еще не снег, – нараспев произнесла она.

– В Москве будет много снега, – возразил Марк.

– Ты не знаешь этой песни?

– Какой?

Лиза некоторое время думала, потом встал и попросила о чем-то охранников. Один из них вышел в служебное помещение, а когда вернулся, молча кивнул ей.

Девушка стянула шарф, расправила вырез на блузке и сказала Марку:

– Тут не танцуют, но для нас сделали исключение.

– Какое? – опять не понял он.

– Пригласи меня на танец.

Зазвучала мелодия. Марк обошел стол и протянул Лизе руку. Она поднялась, положила ему ладошки на плечи и шепнула:

– Только ничего не говори. Внимай, как на ваших концертах.

Из динамиков зазвучала песня. Пара задвигалась в медленном танце. Марк ощущал телом дыхание девушки и внимал музыку. Певица пела с искренней грустью: «Ты говоришь мне о любви, а разговор напрасно начат. Слова я слушаю твои, но ничего они не значат».

Марк ранее не слышал этой песни, но догадался, что так к нему сейчас обращается Лиза. Он поймал ее взгляд. Ее распахнутые глаза говорили: «Может, ты на свете лучше всех, только сразу это не поймёшь. Одна снежинка – ещё не снег, ещё не снег. Одна дождинка – ещё не дождь».

Голос был грустным, но обнадеживающим:

«И, может быть, вдруг я сама тебе в глаза взгляну иначе. И станут вещими слова, что ничего сейчас не значат».

Песня закончилась. Пара замерла. Лиза опустила руки. Марк разжал объятия, хотел что-то сказать, но она точно так же, как он ночью в церкви, приложила палец к губам. Марк промолчал. Она поблагодарила его взглядом. Шагнула к столу, забрала шарф, прижала розовую ткань к груди и пошла к выходу, глядя в пол. Охрана поспешила за ней.

ORT. Цель музыки – волновать сердце. Цель слов под музыку – терзать душу.

Глава 37. Январь 2000. Сочи. Москва.

– Нана, за стол. Президент выступает! – громко объявил Отар Гурамович. – Санат, разливай шампанское.

Нана Ревазовна с Марком исполняли в четыре руки на пианино песню «Happy New Year» шведской группы ABBA. Звонкие ноты радости отразились от стен гостиной, коснулись хрустальных побрякушек люстры и неохотно затихли в хрустале бокалов, заполняемых игристым. Благодарная бабушка потрепала кучерявую макушку выросшего внука, на миг прижала его к себе и потащила за праздничный стол.

В последний день уходящего века в доме Беридзе в Сочи собралась вся семья: Отар Гурамович и Нана Ревазовна, их дочь Лия, зять Санат и внук Марк. На телеэкране появился погрузневший, сцепивший руки Борис Ельцин. Глава семейства увеличил громкость телевизора. Прозвучавшие слова Президента огорошили всех. Марк услышал бы их и из соседнего дома.

«Сегодня я последний раз обращаюсь к вам как президент России. Я принял решение. Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня, в последний день уходящего века, я ухожу в отставку».

Пауза после этих слов показалась бесконечной. Ельцин плотнее сжал пальцы и продолжил. После слов: «А через три месяца, также в соответствии с Конституцией России, состоятся выборы президента», Марк посмотрел на отца. Пока все отвлеклись на телевизор Санат украдкой проглотил таблетку экстази. Уже не первую за вечер. Он пристрастился к допингу и не мог без него обойтись. Наркотиками его снабжали люди БАСа. Увещевания Марка только раздражали отца, а маме о пагубном пристрастии он не рассказывал.

Как только куранты пробили двенадцатый раз, в доме зазвучал телефон. Трубку сняла хозяйка, рассчитывая на поздравления знакомых. Дежурная улыбка растаяла на лице Наны Ревазовны, она протянула трубку Санату:

– Тебя.

Отец и сын переглянулись. Оба уже знали, кто звонит. Санат обреченно взял трубку.

– Шуман, ты телик смотришь? – запальчиво говорил Борис Абрамович Сосновский из далекого зарубежья.

– Поздравление президента?

– Я про выборы президента. Выборы будут не в июле, а раньше! В эту ночь можешь нажраться. Я так точно напьюсь. Но к четвертому января протрезвей! Я пришлю за вами самолет.

– Какой самолет?

– Мой бизнес-джет! Впереди веселые времена, Шуман. Россия будет моей!

Четвертого января вечером Санат и Марк Шуманы на частном самолете вернулись в Москву. Алекс Зайцев встретил музыкантов на летном поле аэропорта Внуково и доставил в гостевой дом на дачу Сосновского.

– Сегодня отдыхайте. Ужин вам принесут, – распорядился охранник.

На столе появился поднос с разогретой пищей. Санат почти не притронулся к еде и ушел в свою комнату, ссылаясь на усталость. Марк слышал, как отец выдвинул ящик прикроватной тумбочки, где ожидал найти очередной пакетик наркотических таблеток. Но их не оказалось. Санат пошарил внутри, сдвинул тумбочку, заглянул в шкаф и переворошил кровать. Таблеток не было. Музыкант выпил недельную дозу за пять дней и испытывал ломку. Слушать, как отец мечется по комнате, было невыносимо и Марк сконцентрировал слух на происходящем в доме Сосновского.

Борис Абрамович принимал Михаила Хорьковского, быстро обогатившегося олигарха метившего на верхнюю строчку списка миллиардеров России. Встреча проходила в гостиной с наряженной новогодней елкой. Миллиардер развалился в кресле у пылающего камина, его расслабленная рука лениво крутила тяжелый стакан с односолодовым виски, в стеклах очков отражался живой огонь. Наэлектризованный грандиозными планами хозяин дома активно жестикулировал и ненадолго присаживался на подлокотник кресла напротив. Между ними стоял глобус-бар в виде столика на колесиках.

– Миша, ты понимаешь, какие перед нами открываются возможности? Мы с тобой поднимемся на высший уровень! – вещал возбужденный БАС.

– У меня и так всё есть, – отвечал флегматичный гость с черными усиками.

– У тебе есть деньги, только деньги. Деньги без власти – это стул без ножки! В любой момент свалишься.

Сосновский вскочил с намерением продемонстрировать свои слова на деле, но опрокинуть тяжелое кресло под гостем было невозможно.

– Борис Абрамович, не сгущайте краски. – Хорьковский пригубил стакан.

– Ты же не дурак, Миша. Так не будь наивным! – потряс рукой Сосновский и ткнул пальцем в олигарха. – Знаешь, кто был самым богатым в мире в 1915 году?

– Рокфеллер.

– Джон Рокфеллер был самым богатым человеком Америки.

Ладонь политика накрыла США на деревянном глобусе. С помощью второй ладони он обхватил весь земной шар и продолжил:

– А самым богатым человеком в мире по данным тех же американцев был русский император Николай Второй. Его состояние оценивали в четыре раза больше, чему у Рокфеллера! И что? Через два года Николай потерял власть – и богатства не стало! А еще через год даже бриллианты, вшитые в одежду, не спасли его семью при расстреле!

Сосновский вернулся к своему стакану и опрокинул остатки виски залпом. Поморщился, но не от горечи напитка, а прогоняя неприятные мысли, и признался:

– С Ельциным мне было удобно, не зря писали «вошел в семью». Да не вошел, а возглавил!

Он яростно плеснул себе новую порцию виски, убедился, что бутылка опустела, и переставил ее из чрева глобуса на нижнюю полку.

– Что скажете про Преемника? – спросил Хорьковский.

– Эффективный управленец, отчасти либерал. И главное, без политической команды, что очень удобно.

– Значит, нам подходит?

– С кандидатурой Преемника я согласился, но… – на этот раз Борис Абрамович потянул виски медленно.

– Бывших чекистов не бывает?

– Миша, ты следишь за спецоперацией на Северном Кавказе?

– Замочим и в сортире! – усмехнулся олигарх.

– А это не смешно, совсем не смешно. Преемник безжалостен к врагам России.

Из-под полуопущенных век Сосновский посмотрел на собеседника. Тяжелый взгляд напугал Хорьковского. Молотя пальцами по стакану, он сказал:

– Но олигархи не враги России.

– А ты взгляни с его колокольни, – продолжал давить взглядом БАС. – Благо, она еще не высокая.

– Если не он, то кто? С коммунистами не договоришься. Горлопан из либеральных демократов еще хуже. Главный яблочник – нарцисс, индюк напыщенный. Да и народу они уже во где – не выберут!

– Народ выберет того, на кого я укажу, – заявил Сосновский и его взгляд помягчел.

– Уверены?

– Миша, Америкой управляют семь-восемь семей. Кстати, в основном еврейских. Рокфеллеры, Ротшильды, Морганы. Они собираются где-то раз в год, я сам видел, и решают главные вопросы – кандидатура президента, ставки ФРС, вторжение в какой-нибудь Ирак. Да-да! Решают именно они, а демократия – это разводка для лохов!

– Удобно.

– И в России так будет. С маленькой поправкой.

– Какой?

Сосновский подмигнул:

– Сначала выпьем за негласную поправку к нашей конституции.

Стаканы звякнули друг о друга, дельцы выпили. БАС энергично потер ладони, нашел на глобусе Россию и вцепился в нее растопыренной пятерней.

– Америка большая и жирная, а Россия не настолько богатая, чтобы делить ее на семь-восемь семей.

Он многозначительно посмотрел на гостя. Усики Хорьковского растянулись, он понял намек:

– Вы предлагаете…

– Да, Миша! Мы будем рулить в России вдвоем!

– Управлять Президентом?

– Именно! Власть будет у нас!

– Хорошо бы.

– Не сомневайся! Для этого у меня есть…

Сосновский быстрым семенящим шагом прошел к сейфу, а вернулся уже медленно, бережно сжимая в руках старую кожаную папку. Сел в кресло, приоткрыл папку, показал рукописные ноты главному партнеру:

– Наследство Баха. Оригинал.

– Откуда?

– Я умею договариваться не только с политиками, бизнесменами и народными артистами, но и с криминальными авторитетами. С этой реликвией мы сделаем из будущего Президента послушного нам человека.

– Четвертая ступень Пирамиды, про которую вы говорили?

– Власть, Миша. Власть!

– Покажите.

Сосновский проигнорировал просьбу. Папку в чужие руки не дал, прикрыл старинный фолиант ладонями и прижал к груди. Оригинальные ноты имеют особую силу и предназначены только для одного человека – истинного правителя России!

Чтобы не выдать потаенные мысли Борис Абрамович бодро пообещал Хорьковскому:

– Кто бы ни стал Президентом – это формальность. Настоящими правителями страны будем мы!

Политик вернул папку с нотами в сейф, старательно прикрывая спиной набираемый код. Деньгами можно делиться. За услуги или проценты. А Власть нужно крепко держать в своих руках!

ORT. Предчувствие Сосновского не обмануло, а самоуверенность подвела.

Глава 38

На следующий день Сосновский вызвал к себе в дом Саната и Марка. Когда музыканты пришли, хозяин удалился в кабинет, где открыл сейф, набрав комбинацию цифр на панели. Марк расслышал едва различимый электронный писк. Для непосвященного клавиши замка пикали одинаково, но Марк уловил отличия. Секретная мелодия его заинтересовала, музыкальная память зафиксировала последовательность звуков.

Борис Абрамович вернулся в гостиную с кожаной папкой цвета бордо, на обложке которой был выдавлен герб создателя Пирамиды Власти. Некоторое время он не решался расстаться с главной реликвией, буравя черными глазками органиста и настройщика. Все трое знали правила. Королевский настройщик должен создать рукописную копию оригинала нот. Такие ноты имеют почти такую же внушающую силу, как и написанные рукой композитора, но все-таки меньшую. Еще слабее копия с копии. Именно такие копии ранее создавал Марк, ведь все оригиналы нот Пирамиды Власти веками хранились на Западе. И вот теперь самый главный фолиант высшей ступени Пирамиды перекочевал в Россию.

– Держи, настройщик! – наконец решился БАС и протянул старинную папку Марку. – Тебе подготовили место. Перепиши, как следует.

Видя, что юноша замер в нерешительности, Сосновский кольнул по самолюбию:

– Да ты боишься решающего экзамена. Не веришь в себя!

Марк взял папку, но продолжал молчать. Политик рывком развернул его к зеркалу, встал рядом и выплеснул эмоции:

– Смотри сюда! Мы разные? Только внешне. Вот здесь мы одинаковые! – БАС постучал пальцем по лбу. – Каждый из нас идет к своей вершине. Ты к своей, я к своей. Мы оба одержимые! Бизнес – это война! Деньги – это спорт! Задача каждого – победить конкурентов и стать первым! Ты должен стать лучшим. А я главным!

– А искусство? – спросил Марк.

– Искусство – это путь к славе!

– Королевский настройщик обречен на бесславие.

Политик замешкался лишь на секунды и быстро нашел ответ:

– Быть незаменимым для одного порой важнее, чем прославленным для всех.

– Для вас?

Марк метнул взгляд на Сосновского и опустил глаза, чтобы тот не прочел его мысль: вот если бы стать нужным для Лизы. Но политик привел в пример Саната.

– Твой отец уже на вершине, как исполнитель. Его задача – вцепиться в нее и не свалиться! А твоя – достичь своей вершины. Вершины настройщика. За дело!

Борис Абрамович по-хозяйски подтолкнул Марка к столу с чистой нотной тетрадью. Пока настройщик корпел над созданием копии фуги Власти, Сосновский наставлял Шумана-старшего.

– Президентские выборы пройдут уже в марте. Всё это время мне надо держать себя в тонусе. И партнеров подбодрить.

– В тонусе, – отстраненно повторил Санат.

– Шуман, соберись! Предстоит много работы.

– Подготовить орга́н для исполнения фуги Власти?

– Прыгать через ступени не будем. Начнем, как обычно, с Вдохновения. По два-три концерта в неделю. Первый для меня и гостей, остальные только для меня!

– Пресвитер церкви в курсе?

– Этот этап в прошлом. Я заткнул мэра на выборах в Госдуму. Концертный зал Чайковского снова наш! – с апломбом заявил БАС, ожидая бурной реакции.

Секундное удивление музыканта сменилось озабоченностью:

– Столичные власти просто так не сдадутся. В Москве начали строить Дом музыки и заказали самый большой в России орган.

Сосновский испытывал эйфорию и говорил откровенно:

– Когда это будет. Разве что к следующим выборам. А сейчас власть должен получить я!

– Вы будете баллотироваться в президенты?

– Шуман, ты серьезно думаешь, что Америкой управляет тот, кто сидит в Белом доме? Он – кукла, марионетка! Главные правители дергают ниточки из-за ширмы.

– Так будет и в России?

– Почему будет? Уже есть! Я создал эту традицию и продолжу! – гордый собой засмеялся БАС.

– Понятно. Нижними ступенями Пирамиды вы делитесь, а высшая – Власть – только для вас.

Борис Абрамович обнял Саната за плечи и повел по гостиной, доверительно воркуя:

– Та копия, что готовит Марк, для меня и Хорьковского. А непосредственно перед выборами исполнишь Власть с оригинальных нот. Только для меня! От шальных миллиардов у Хорька и так на голове корона стала расти. Хорек с короной! Ха-ха! Так бывает в сказках. А в жизни… Жизнь сложнее. Да, Санат.

Хозяин дома подвел музыканта к наряженной елке и указал на красочный ларец под ней.

– Тебе подарок от Санта-Клауса.

Воспаленные глаза музыканта вопросительно посмотрели в самодовольное лицо политика.

– Бери! – подбодрил Сосновский. – Санта-Клаус знает, что кому надо.

Санат взял подарок и открыл крышку. Ларец оказался музыкальным. Из-под крышки зазвучала звонкая назойливая мелодия «Джингл Белс», а внутри Санат увидел перевязанный ленточкой пакет с разноцветными таблетками экстази в виде улыбок и сердечек.

После секундного колебания пальцы музыканта жадно схватили пакет, липкий язык облизнул пересохшие губы, глаза забегали в поисках воды.

БАС понимающе похлопал Саната по плечу:

– Ступай к себе. Соберись с силами.

Через три дня Сосновский с явным удовольствием подал открытку с памятником Пушкину своему охраннику у служебного входа в зал Чайковского. Вслед за ним прошел надменный Хорьковский и группа олигархов из близкого круга БАСа. Заряд Вдохновения получил каждый. Еще через день Шуманы исполнили первую ступень Пирамиды Власти для двух слушателей: Сосновского и Хорьковского. А потом еще раз только для «крестного отца Кремля» или «серого кардинала России» – Борис Абрамович гордился званиями, которыми его одарили журналисты.

Через две недели наступил черед ступени Воля, а через месяц – Влияние. На первый концерт Сосновский приходил с соратниками, повторы шли для него и Хорьковского, а третье выступление только для него. Санат держался благодаря таблеткам и постоянно увеличивал дозу. Сосновский мало чем отличался от наркомана и жаждал порцию возбуждающей музыки снова и снова. Марк тоже получал удовлетворение от достижения заветной мечты – он смог сделать то, что дано лишь избранным. Он почти достиг цели, он Королевский настройщик!

Однако уже во время первого исполнения Марк посмотрел на собравшихся в зале и его радость сменилась грустью. По мере приближения к высшей ступени Пирамиды раздрай в душе усиливался.

Однажды после концерта Марк признался отцу:

– Я помню, как ты исполнял четвертую часть Власть в Пассау.

– Для Гельмута Коля, – подтвердил Санат.

– И он победил.

– Сила органной музыки и королевской настройки.

– Потом ты еще дважды выступал для канцлера Коля. И он снова побеждал на выборах и оставался при власти.

– Я не смотрел на слушателей. Я делал свою работу.

– Зато я смотрел. В 98-м в собор пришел другой человек. Он тоже победил. Это был Герхард Шредер.

– Сынок, не нам решать, для кого выступать.

– Но почему?

– Мы исполнители. Работаем на заказчика.

– Заказчики тоже разные. Там были личности, они отрабатывали голоса избирателей. А этот плешивый вечно плетет интриги за чужими спинами и хочет дать формальную власть покорным марионеткам.

Отец послушал, как БАС покидает здание в сопровождении охраны:

– Мы вынуждены.

Марк не стал спорить. Душевное спасение он нашел в том, что помогал не только беспринципному политику, но и прекрасной спортсменке. Марк постоянно вспоминал о Лизе и в самом начале череды концертов Пирамиды перехватил ее во Дворце спорта после тренировки.

– Привет, Лиза! – Марк неожиданно появился в коридоре перед девушкой.

Она невольно столкнулась с ним, отпрянула и не сдержала удивления:

– Ты? Привет, Марк!

Разгоряченная тренировкой девушка была одета в гимнастическое трико. Ее грудь вздымалась под тонкой тканью, и Марк опустил взгляд ниже. Обнаженные высоким вырезом бедра еще больше смутили юношу. Он отвел глаза в сторону и показал в окно:

– Снежинок стало больше.

– Снег, – согласилась Лиза. – Но не метель.

– Увидел там на стенде… Тебя включили в сборную на международный турнир.

– Следишь за мной? А я тебя потеряла.

– Для победы тебе потребуется Вдохновение и Воля.

– Ты можешь устроить? – догадалась Лиза.

– Вдохновение завтра в полночь в Концертном зал имени Чайковского. А через неделю Воля.

– Как раз успеваю, – загорелась идеей Лиза и пытливо взглянула на парня. – Но это же не для всех. Как я туда попаду?

– Вот. – Марк передал ей две открытки. – Покажешь карточку с Пушкиным охраннику на служебном входе. Они вопросов не задают. Внутри я тебя встречу.

– Я позвоню, как буду у входа. Говори номер.

– Ни в коем случае! Отключи телефон и не говори ни слова. Я тебя услышу.

«Как?» – удивленно вспыхнули глаза девушки.

– А Ломоносов для второй ступени Воля.

– Второй? – Лиза рассматривала открытки. – А сколько их всего?

– У Пирамиды ВВВВ четыре ступени.

– Пирамида – мощное название. Четыре буквы В означают…

– Тебе достаточно двух первых: Вдохновения и Воли. – Марк поспешил свернуть разговор.

Лиза догадалась, что коснулась секретной темы, и пообещала:

– Я приду к тебе, Марк.

ORT. Чужие секреты разжигают любопытство. Любые слова осязаемы, они, как камушек, брошенный с горы, могут иметь непредсказуемые последствия.

Глава 39. Февраль 2000. Москва.

Высокие кованные ворота медленно распахнулись, и черный «мерседес» въехал во двор загородного дома. Артем Волков выскочил из пассажирского кресла и открыл заднюю дверцу. Лиза вышла из машины, держа в одной руке кубок, а в другой цветы, врученные ей охранником в аэропорту. На пороге дома ее встречала радостная мама.

– Лизонька, поздравляю! Теперь, после победы на турнире тебе можно сладкое?

– Один денек, – согласилась дочь.

– Я приготовила творожную запеканку с бананами. Пойдем-пойдем! Артем поможет с вещами.

В столовой за овальным столом Ирина Александровна порхала вокруг дочери, предлагая то одно, то другое. После домашнего борща с бородинским хлебом Лиза с удовольствием уплетала сладкую запеканку, запивая чаем. Мама призналась:

– Папа верил в твою победу, а я вечно сомневаюсь. Это же крупный турнир, а ты начинающая спортсменка.

– Помнишь, церковь, куда ты примчалась ночью?

– Еще бы! Органный концерт в полночь со странным мальчиком.

– Его зовут Марк Шуман.

– Да знаю! Еще я знаю, что ты с ним и после этого встречалась.

– Откуда? – возмутилась дочь.

Ирина Александровна кивнула на окно, выходящее во двор, где около ворот дежурил охранник.

– Папе доложили о твоих поздних визитах в Концертный зал. Не обижайся, это их служба. Я тоже никуда не могу одна.

– Мама, я не для развлечения туда ездила. Марк помог мне победить в турнире.

– Это как? Он музыкант, а не тренер.

– Для успеха в любом деле нужны вдохновение и воля к победе. Органная музыка зарядила меня и тем и другим!

Ирина Александровна сунула букет в вазу, расправила цветы и установила вазу посредине обеденного стола. Спорить по пустякам ей не хотелось, но все-так она заметила:

– Орга́н, конечно, звучит величественно, но это всего лишь музыка.

– Особая, специальная! Не веришь?! Думаешь, я выдумала? – Лиза звякнула ложкой о тарелку с недоеденной запеканкой и многозначительно отчеканила: – Там были известные и богатые люди. Концерт был для них, не для меня!

– Какие еще богатые?

– Сосновский с олигархами.

Известие Ирину Александровну заинтересовало. Она вытерла руки кухонным полотенцем, села напротив дочери.

– Точно? Ты не обозналась?

– Кто ж их не знает. Рядом с Сосновским сидел Хорьковский. Еще банкиры, олигархи.

– И к каким соревнованиям они готовятся?

– Наверное, к новым выборам, – пожала плечами Лиза.

– Политика не спорт. Тут вдохновения и воли недостаточно.

– Марк говорил про Пирамиду из четырех ступеней. Вдохновение и Воля – нижние.

Мать сдвинула букет, чтобы лучше видеть дочь.

– А выше?

Лиза напрягла память:

– ВВ – Вдохновение и Воля. И еще ВВ.

– Что означает ВВ?

– Что за допрос, мама? Не знаю!

– А надо бы.

– Это важно? Я могу позвонить Марку. – Лиза подхватила телефон и пролистала память: – Ой! У меня нет его номера. Мы как-то так встречались.

– Вот и еще раз встреться.

Девушка весело хмыкнула:

– Хм-м! То запрещаешь, то разрешаешь.

Мама оставалась серьезной:

– Встреться с музыкантом и узнай, ради чего Сосновский тратит время на концерты?

– Как я его найду?

– Тебе помогут.

Лиза уже валялась в постели, когда домой вернулся отец. Он зашел к ней, поздравил с победой и пожелал спокойной ночи. Засыпая, Лиза слышала глухие слова разговора родителей. Мама рассказывала про олигархов и органные концерты в храме и филармонии. Отец припомнил какого-то генерала Соболева. Тот приказывал охранять баптистскую церковь и Концертный зал имени Чайковского.

– Я разберусь! – были последние слова отца, которые расслышала Лиза.

На следующий день у торгового центра в Жуковке Марка неожиданно остановил Артем Волков и попросил сесть в черный автомобиль на краю парковки. Глухая тонировка скрывала пассажира, но Марк узнал охранника Лизы и расслышал ее дыхание за темным стеклом.

Он смело сел в машину и улыбнулся девушке:

– Вот так встреча! Тебя по-прежнему охраняют. Твой отец не в силах справиться с врагами?

– Почему ты так решил?

– Мне не нужна охрана. БАС раздавил конкурентов. Против него никто не осмелится.

– Спасибо за концерты, Марк. Я выиграла турнир.

– Обращайся! – улыбка юноши стала еще шире.

– И привезла тебе подарок. – Лиза протянула красивую поясную сумочку в стиле «средневековый рыцарь».

Сумочка была полной. Марк растянул веревочный узел, что-то достал оттуда и положил в рот.

– Сушеный миндаль. Ты не забыла.

– И ты вспоминай меня, когда будешь работать.

– Никогда! – отрезал Марк.

– Почему? – насупилась девушка.

– Никогда во время работы, настройщику нельзя отвлекаться. А так, я о тебе всегда помню.

Лиза приняла объяснение и игриво прищурилась:

– И сегодня вспоминал?

– Наш танец. Если бы его повторить. Только не под ту грустную песню, а под вальс Вдохновения из Пирамиды.

Марка потянуло к девушке, но Лиза его остановила, упершись пальчиком.

– Ты так интересно говорил про Пирамиду и четыре ступени.

– Пирамида ВВВВ. А короче Пирамида Власти.

– Власти? Почему такое название?

– Первые ступени Вдохновение и Воля ты уже знаешь. А выше…

– Что выше?

– Третья ступень – Влияние. А выше только Власть.

На гладком лбу Лизы прорезалась морщинка.

– И вы с отцом строите эту Пирамиду для Сосновского?

– БАС свихнется от этого. Две недели Влияние по три раза! А ему всё мало.

– А Власть когда?

– Перед выборами.

– Выборами Президента, – озабоченно промолвила девушка.

Марк хотел расспросить ее про турнир, но Лиза поспешила расстаться. Он проводил взглядом отъехавшую машину и даже помахал рукой, не зная, смотрит она на него или уже забыла. А он опять забыл спросить: кто ее отец?

ORT. Родителей не выбирают. И врагов тоже, они появляются сами. Только друзей мы выбираем, но и этот выбор лишь наполовину зависти от нас.

Глава 40. Март 2000. Москва.

Утром Марка и Саната разбудил бесцеремонный Алекс Зайцев.

– Подъем! Хватит дрыхнуть. Вас вызывает БАС!

Марк с трудом разлепил веки. Накануне до глубокой ночи он с отцом настраивал орга́н концертного зала для четвертой ступени Пирамиды. Марк волновался и поэтому ошибался поначалу, но постепенно отбросил сомнения, и кропотливая работа увенчалась успехом. Прогон первой части показал, что он справился с задачей. Тремор рук не позволил отцу продолжить исполнение, и они вернулись в дом.

Борис Абрамович встретил музыкантов в кабинете в раздраженном нетерпении:

– До выборов пять дней. Всего пять! Что у вас?

Санат успел выпить спасительную таблетку и ждал прихода бодрости, сцепив дрожащие пальцы. Он боялся проявить немощность и умоляюще посмотрел на сына.

– Получилось, – пролепетал Марк.

– Почему так неуверенно? – наседал БАС.

– Я справился!

Бодрый ответ хозяина устроил. Перед ним на столе лежали две открытки с величественным памятником императору Петру I, с легкой руки Пушкина именуемым «медный всадник». Политик прихлопнул их ладонями, словно оперся на трибуну, и выразительно изрек:

– Сегодня в полночь дадите мне Власть! Приеду с Хорьковским. Мы будем рулить Россией!

– Вдвоем? – вырвалось у Марка, прекрасно знавшего неуемные амбиции заказчика.

– В бизнесе есть понятие – младший партнер. У меня Влияние больше! – БАС с затаенной улыбкой расположил одну из открыток над другой.

– Ноты, – сухим голосом попросил Санат.

– Ах, да! Традиция! – Сосновский прошел к сейфу, но открывать передумал. – Нет! Будет еще одно исполнение. В ночь перед выборами. Только для меня! Тогда и получишь священный оригинал. Сегодня воспользуйся копией.

Хозяин кабинета вернулся в кресло, столкнул нижнюю открытку в ящик стола и уставился на единственный лик императора России.

– Свободны, – качнул он ладонью, не отрывая взгляда от открытки.

За два часа до полуночи музыканты прибыли в Концертный зал имени Чайковского. Санат переобулся и облачился в концертную мантию. Марк подготовил инструменты настройщика и закрепил на поясе кошель с миндалем. У Саната в подобном мешочке хранились таблетки экстази. Каждый занял свое место: один за пультом управления органом, другой в акустической камере. Методично проверили настройку органа для разных регистров. Марк внес заключительные штрихи в музыкальную палитру королевского инструмента.

За двадцать минут до полуночи отец и сын вновь встретились в гримерной. Настройщик готовился передать исполнителю рукописную копию нот, воссозданную им с оригинала. Оба волновались, но по-разному.

– Два часа я не выдержу, – признался Санат.

Если раньше Марк убеждал отца, что тот справится, то сейчас подумал – может лучше сорвать концерт. Сосновский и Власть – гремучая смесь.

Он прислушался и вдруг понял причину своего волнения.

– Папа, ты заметил, что охрана здания сменилась?

Отец выпил очередную таблетку и сосредоточился на своей руке, разминая поврежденный сустав. Марк напряженно слушал:

– Их стало больше. Заменили Алекса у входа.

– БАС тоже волнуется, – прокомментировал Санат.

– Он уже подъезжает.

Марк расслышал знакомый гул лимузина Сосновского. За ним следовал джип охраны, и пара подобных автомобилей свиты Хорьковского. Кортеж олигархов остановился на Тверской напротив служебного входа. Марк готов был услышать семенящие шаги сутулого БАСа, но случилось неожиданное.

Под визг тормозов два микроавтобуса и мощный внедорожник с мигалкой заблокировали лимузины. Из автобусов под топот ботинок выскочили вооруженные бойцы спецназа. Они стремительно уложили лицом в асфальт охрану олигархов, скрутили охранникам руки и разоружили.

Сосновский возмущался:

– Вы кто такие? Как посмели! Я звоню генералу Соболеву!

Из внедорожника появился невозмутимый человек в штатском. Он демонстрировал силу и уверенность, а говорил не повышая голос.

– Соболев отстранен. Никто вам не поможет, Борис Абрамович.

– Ты кто?! На кого работаешь?

– На законную власть.

– Это Виктор Серебров, руководитель охраны Преемника, – вывернув шею, крикнул Воронин, припечатанный к асфальту.

– Серебров, – со сдержанной яростью процедил политик. – Кто санкционировал нападение?!

– Ну что вы, Борис Абрамович, это не нападение – а первое предупреждение.

– О чем?

– Не примеряйте корону. Ваша макушка уперлась в потолок. Сунетесь выше – укоротим на голову. – Без тени эмоций ответил Серебров и приказал бойцам: – Осмотреть машины, проверить карманы господ олигархов.

– Не позволю! – взвизгнул Сосновский.

– Приступайте!

Под дулом автомата у политика вывернул карманы. Сереброва заинтересовали шприц-ручка и открытка с Петром I.

– Что это? – спросил он про шприц.

– Инсулин, – промолвил БАС.

– Забираем на проверку. Как и оружие вашей охраны.

– Беспредел!

– Пока свободны. Очистить проезжую часть. Немедленно!

– Я этого так не оставлю! – угрожал Сосновский, пока его униженная охрана рассаживалась по машинам.

Кортеж с олигархами отъехал. Не успел Марк удивиться стремительным событиям, как на освободившееся место подъехал новый кортеж. Старший группы Серебров отдал честь вышедшему пассажиру и передал открытки.

Марк услышал знакомый девичий голос:

– Папа, сюда, через служебный. Предъяви открытку на входе, а в зале внимай и вожделей.

Лиза! Так вот, кто ее отец. Девушка осталась снаружи, в концертный зал вошел Преемник.

Марк посмотрел на часы – без двух минут полночь. Как подобает Королевскому настройщику он передал нотную тетрадь органисту. Санат взял ноты, накинул капюшон и под покровом мантии вышел на сцену.

Первые аккорды величественной фуги Власти плотными волнами прокатились по концертному залу. Живая музыка заполняла и оживляла пространство. Душевное напряжение последних месяцев отпустило единственного слушателя, он раскрылся и позволил магической музыке стать частью себя.

Марк не мог расслабиться. Он слушал выступление отца и переживал. С каждой минутой его волнение усиливалось. Первые полчаса отец держался. Час исполнения завершил на пределе своих возможностей и украдкой принял таблетку. Санат надеялся, что допинг поможет ему. Но Марк, улавливавший малейшие нюансы, уже понял, правая кисть отца деревенеет, еще чуть-чуть и выступление сорвется!

Изгнанные с Тверской олигархи в это время находились в офисном особняке Сосновского. Хорьковский в мягком кресле потягивал виски, а уязвленный Борис Абрамович метался по кабинету и убеждал себя и младшего партнера:

– У Шумана без меня ничего не получится! Тем более сегодня. Четвертая ступень – целых два часа! Два, Миша, два!

– И что? – не понимал партнер.

– Шуман наркоман! Я консультировался с врачом. Ему не хватит обычных экстази.

– Как вы доверились наркоману?

– Таким его сделал я! Чтобы удерживать и контролировать. Только доза настоящего наркотика ему бы помогла сегодня. Я всё подготовил, но… У Преемника без меня ни черта не получится!

– Так выпьем за это.

– Он еще обратится ко мне. Вот увидишь! – твердил Борис Абрамович, поднимая стакан.

Марк вспомнил о Лизе. Она верила в него, поверила в силу музыки, поэтому убедила в этом отца, и он приехал. И что теперь? Фиаско? Второй час Санат точно не выдержит.

Марк решился на отчаянный шаг. Он надел запасную мантию и мягкой поступью вышел на сцену. Сел на скамью справа от отца. Тот изможденный и потный жалобно взглянул на сына. Марк левой рукой убрал его больную правую руку и заменил своей. Они продолжили играть вдвоем в две руки. Отец левой, сын правой. Два исполнителя выступали, как единый организм – слаженно и виртуозно. Даже самый искушенный музыкант не услышал бы различия.

Выпивший Сосновский в это время строил новые планы:

– Я перебью этот концерт другим – с настоящими старинными нотами! Оригинал остался у меня. В сейфе. Миша, я тебе показывал.

– Сейф надежный?

– Код знаю только я. Недавно его сменил и нигде не записал.

– Преемник крут. Пыток не боитесь?

– Ошибиться при наборе можно лишь раз. Я совру – и реликвия погибнет.

– Без нас этот выскочка долго не продержится, – убежденно сказал Хорьковский.

– Мы еще возьмем свое! – согласился БАС.

– А я и не терял.

– Ты опять про деньги. Деньги были, деньги будут, если сохраним Власть!

– Как быть с музыкантами? Преемник их уведет.

– Шуман-старший – сбитый летчик. Пусть забирает. Мне нужен молодой Шуман, единственный Королевский настройщик в России. Без него…

Сосновский отставил стакан, вызвал Воронина и дал указания руководителю охраны:

– Андрей, проследи, чтобы Марк Шуман доехал до моего дома. И никуда не выпускай!

– Его ждет Алекс. Он довезет.

– А я беспокоюсь. Ты проконтролируй! В случае чего, захвати Шумана-младшего любой ценой. Любой!

– Так точно!

Тысячи органных труб выдохнули заключительные ноты величественной фуги Власти. Волны магической музыки осязаемым облаком накрыли единственного слушателя концертного зала, наполняя душевной энергией.

Марк сжал трясущуюся руку отца и помог ему подняться. Две фигуры в черных мантиях удалились со сцены. В гримерке Санат рухнул в кресло и попросил воды. Марк отвинтил крышку и передал бутылку. Пересохшие губы Саната припали к горлышку, острый кадык дергался вверх-вниз от частых глотков, трясущиеся пальцы проскользнули в мешочек за таблеткой.

Марк прижал руку отца. Их взгляды встретились. На бледном лице органиста прорезалась виноватая улыбка. Он произнес:

– Марк Шуман, поздравляю! Ты стал полноценным Королевским настройщиком.

– Папа… – умоляюще протянул Марк.

– Я больше не смогу выступать.

Марк отпустил его руку:

– Пей чертовы таблетки, если тебе это требуется.

Санат выпил. С минуту смотрел в темноту под веками, потом бледный взор поймал глаза сына.

– Таблетки не спасение, а отсрочка. Ужасный финал для исполнителя Пирамиды неизбежен.

– Это не так! – возмутился Марк. – Ты сможешь, если…

– Это так, – прервал сына Санат.

Он тяжко вздохнул и повернулся к зеркалу. Музыкант видел там не себя, а сотни кресел концертного зала. Амфитеатром пустые кресла уходили вверх и поглощались серым мраком.

– Марк, когда музыкант выступает перед полным залом он получает энергию от слушателей. Аплодисменты перед выступлением, овации после – это чистый здоровый допинг, наполняющий музыканта силой. Ради этого музыкант живет! А я…

Санат умолк, а когда продолжил его голос сочился горечью:

– Я выступаю перед пустым залом с горсткой молчаливых слушателей. Несмотря на это, я должен исполнить произведение идеально, вдохнуть в ноты душу, передать смысл, все нюансы и выложиться без остатка. Они забирают мою энергию. При частых выступлениях я не успеваю восстанавливаться. Поэтому органисты Пирамиды долго не выдерживают, ломаются и выгорают.

Увядание отца прошло на глазах Марка. Он спросил:

– Ты знал это, когда согласился?

– Я делал это ради семьи, ради тебя, ради твоего будущего.

– Ты отличный музыкант, папа, и мог бы выступать в оркестре.

– Я самоучка без образования. Меня никуда не брали.

– Я тоже самоучка.

– Марк, ты Королевский настройщик. Лучший из всех! Тебе не грозит выгорание. Только не садись за орга́н.

Сын обнял отца за плечи. Оба смотрели в зеркало и видели глаза друг друга.

ORT. Высший успех радует и разочаровывает, ведь его можно только повторить. А от провала никто не застрахован.

Глава 41

Бодрым спортивным шагом Преемник вышел из Концертного зала. Перед ним распахнули дверцу автомобиля. Он жестом указал руководителю группы личной охраны Сереброву, чтобы тот сел рядом. Бронированные дверцы основного автомобиля захлопнулись. Сотрудники охраны заняли места в машинах прикрытия. На крышах автомобилей закрутились огни мигалок, кортеж тронулся.

– Что выяснили? – спросил Преемник.

– Органист Санат Шуман подсел на таблетки. Почти сломался, – ответил Серебров.

– А сын?

– Чист. Отец поздравил его с титулом королевского настройщика. Мы до конца не разобрались, что это значит…

– Я знаю. Берегите парня.

Серебров обдумывал, как выполнить приказ:

– Музыканты живут в доме БАСа. А БАС с Хорьком жутко обиделись сегодня.

– С олигархами решим после выборов.

– БАС вез с собой дозу сильнодействующего наркотика. Для старшего или младшего Шумана точно не ясно.

Преемник отреагировал мгновенно:

– Семью Шуманов возьми под нашу опеку.

– Когда прикажете?

– Немедленно!

– Принято.

– И не напугайте их. Творческие люди, все-таки.

– Что-нибудь придумаем.

На обратном пути в Жуковку уставший Санат Шуман задремал в теплой машине. Марку не давало расслабиться тревожное ожидание. Он покорил вершину Пирамиды ВВВВ, стал королевским настройщиком, но выступление прошло перед другим человеком. Что дальше? Возвращение в прежнюю жизнь или это этап чего-то нового?

Их вез Алекс Зайцев. Всю дорогу охранник поглядывал, нет ли хвоста. Но слежки не наблюдалось, и Алекс расслабился, свернув к дому Сосновского. Показались знакомые ворота, за ними охраняемый объект и привычная безопасность. Алекс включил рацию:

– База, прием! Подъезжаю. Открывайте!

Вместе с привычным электромеханическим гулом распахивающихся ворот слух Марка царапнули новые звуки: рваные чмокающие хлопки под колесами и скрежет кованных дисков по асфальту. Автомобиль резко просел и остановился, напоровшись на заградительную ленту с шипами.

– Нападение! – успел крикнуть опытный Алекс.

В то же мгновение водительское стекло разлетелось вдребезги, и у него выхватили рацию. Машину окружили трое вооруженных мужчин. Старший из них распахнул заднюю дверцу и вежливо предложил:

– Господин Шуман, в целях безопасности вам с сыном следует пересесть в нашу машину.

– Кто вы? – таращил глаза очнувшийся от дремы Санат.

Марк узнал Артема Волкова, всегда сопровождавшего Лизу. И тут же увидел девушку. Лиза выскочила из подъехавшего «мерседеса». Девушка была взволнована и сбивчиво объясняла:

– Марк, так надо. Для вас. Для меня. Для всех.

За распахнутыми воротами что-то намечалось. Вышедший из машины Марк расслышал решительный голос Воронина. Начальник службы безопасности олигарха давал указания бойцам во дворе:

– Все под ружье! Задача – захватить Шумана-младшего! Действуем по моей команде.

Марк предупредил Волкова:

– Сейчас на нас нападут.

– Быстрее в машину! – поторопил охранник.

Но Марк, сделав шаг, вдруг остановился.

– Им нужен только я. Пусть захватят.

– Мы не позволим!

– Мне нужно попасть в дом.

– У меня приказ! Вы не будете работать на БАСа.

– Марк, скорее в машину! – Лиза дернула парня за руку.

Из ворот выскочили шестеро вооруженных бойцов во главе с Ворониным.

– Всем отойти! Алекс, хватай настройщика и в дом!

Марк шепнул Лизе:

– У БАСа реликвия, я должен ее забрать.

– Ноты? – сообразила Лиза.

– Оригинал фуги Власти.

– Я с тобой! – Лиза истерично вцепилась в Марка, а пытавшемуся ее оторвать Волкову тайно шепнула: – В случае опасности я нажму тревожную кнопку. Тогда спасайте.

Численный перевес был на стороне бойцов олигарха. Алекс сплюнул под ноги Волкову:

– Тёма, отвали, пока цел.

– Еще увидимся, – процедил Волков и отошел.

Алекс дернул к себе Марка. В парня крепко вцепилась девушка, и Зайцев потащил их обоих во двор. Охрана олигарха отступила, ворота закрылись.

Лицо Воронина, довольного успешной операцией, озарила мстительная улыбка. И вдруг снова окаменело.

– Алекс, ты на кой притащил девчонку?

– Трофей!

– Ты хоть знаешь, кто это?

– Ценная заложница! Сообщи шефу.

– Сам разберусь! Веди их в дом. Всем остальным охранять периметр!

Повеселевший Алекс пихнул Марка:

– Топай, настройщик. Кто не с нами, тот против нас. Будь с нами!

Воронин распределил бойцов и позвонил хозяину:

– Борис Абрамович, Марк у нас. С ним Лиза.

– Какая еще Лиза?

– Дочь Преемника.

– Они что… пара?

– Давно общаются. Парень, похоже, влюблен, а девчонка так, хвостом крутит.

– Как и все бабы.

– Что с ней делать?

– Дай подумать. Я не позволю вот так носом в асфальт…

Воронин потрогал свой нос. На асфальте лежал он и другие охранники, но унизили именно шефа. Борис Абрамович прикрыл телефон. Было слышно, что он советуется с Хорьковским. Вскоре мстительным голосом хозяин озвучил общее решение:

– Слушай внимательно. Девчонку подсади на наркоту. Вколи серьезную дозу. Незаметно.

– Но…

– Никаких «но»! Действуй сейчас! Утром отпустим. Порадуем папу.

Воронин посмотрел в освещенные окна гостиной, где мелькнул тонкий стан юной девушки. Приказ есть приказ! – убедил он себя. Да и за нос об асфальт кто-то должен ответить. Он пошел в служебное помещение, где в сейфе хранились оружие, спецсредства и наркотики для особых целей.

Начальник охраны не обознался. Лиза действительно находилась в гостиной и по просьбе Марка отвлекала Алекса.

– Хочу пить! – потребовала она.

– Выпить?

– Воды. Колу тоже можно. Где напитки?

– Где виски, там и кола. Ну-ка, проверим. – Алекс раскрыл дверцы барного шкафа. – Точняк! Держи колу. Я вискарь заслужил, а тебе что, настройщик?

– Мне в туалет надо.

– Ссыкун! – осклабился Алекс.

Марк вышел. Лиза ощупала бутылку колы.

– Теплая. – Она вытянула губы, как капризная девочка, и попросила Алекса: – Лед достанешь?

Зайцев глотнул виски, разрешающим жестом махнул рукой Марку и вышел на кухню.

Марк вместо туалета прошмыгнул в кабинет хозяина. Он оказался перед сейфом с кодовым замком. Десять цифровых клавиш. Восемь цифр набрал БАС, когда открывал замок. Какие? Сейф серьезный, вряд ли можно ошибиться несколько раз. Марк по очереди надавил все клавиши, чутко прислушиваясь к электронному писку. И повернул ручку. Конечно же замок не поддался. Это была первая попытка – заранее неудачная, но обязательная.

Марк помнил, как звучал верный код. Сопоставил с только что прослушанным тоном клавиш и мысленно подобрал комбинацию. Восемь цифр. Только бы не ошибиться! Палец коснулся первой клавиши – 2. Звук совпал. Затем 6. Тоже! Уже спокойнее, но размеренно надавил 0 и 3. И быстро пробежал пальцем по остальным – 2, 0, 0, 0.

Взялся за ручку. Пульс участился, на висках выступил пот. Поворот. Замок поддался, дверца сейфа открылась! Тут же пришло озарение: 26.03.2000 – это же дата выборов Президента России. Сосновский всё поставил на этот день.

В сейфе хранились деньги, документы, но Марк взял только старую потертую кожаную папку. Сунул ее за пояс, застегнул куртку и запер сейф. Дело сделано, нужно уходить. Только забрать Лизу. Где она?

Он замер, переключился на слухе и сконцентрировал внимание. Стены исчезли, он слышал, что происходит в гостиной. Там Лиза, судя по дыханию, проваливается в сон. Она безвольно свалилась на диван. Устала? Переволновалась?

Рядом Воронин в полголоса наставлял Зайцева:

– Подмешал? Колу выпила?

– Полностью.

– Сейчас отрубится. Вколешь ей это. На ноге между пальцев, чтобы было незаметно.

Алекс взял шприц.

– С первого раза подсядет?

– Ударная доза. Проверено! И телефон ее отключи.

Зашуршала одежда. Алекс шарил по карманам.

– Ты гляди! У нее брелок с тревожной кнопкой.

– Сучка! Вовремя перехватили.

Марк бросился на помощь Лизе, сделал несколько быстрых шагов и остановился перед дверью. Бесполезно! Он не справится с двумя профессионалами. Нужна помощь. Как позвать Волкова? Телефона нет, они с отцом не брали трубки перед важными концертами. Кричать? Не докричишься. Воронин живо заткнет ему глотку.

Есть лишь один вариант. Отец рассказывал, что в детстве звал сестру Вокалистку так, чтобы никто не догадался. Он выл по-звериному волком. Это был их условный сигнал. И сейчас необычный звук даже тихий обязательно привлечет внимание отца.

Марк открыл окно, вытянул шею вверх и завыл на луну, подобно волку. Вой был тонким и негромким, но отец должен его услышать. Ну же! Ответь!

Однако первыми вой расслышали охранники в гостиной.

– Что это? Откуда здесь волк? – напрягся Зайцев.

– Рублевка. Тут и тигров держат. У некоторых целые зоопарки, – пояснил Воронин.

– Богатые, – уважительно покачал головой Алекс.

Воронин тронул спящую Лизу.

– Девчонка в отрубе. Укола не почувствует. Приступай!

Алекс шмыгнул носом и потянулся к бутылке.

– Я выпью – и за дело.

Армейский «урал» подъехал к воротам резиденции Сосновского и заглушил двигатель. В наступившей тишине Санат услышал вой волка. Так он звал сестру, но ее давно нет. Он настроил слух на источник необычного воя. Это не волк, это… Не может быть!

Санат позвал, не повышая голос:

– Марк?

Тут же услышал ответ:

– Папа, это я. Лиза в опасности. Спасайте! Срочно!

Санат ринулся к Артему Волкову, дававшему наставления спецназовцам, прибывшим в «урале».

– Лиза в опасности! Срочно спасайте!

– Откуда знаете? Она не подала сигнал.

– Я слышу!

– Что вы слышите?

Санат настроил слух на гостиную.

– Стеклянный хруст. Сломали ампулу. Наполняют шприц.

– Кто? Для чего?

– Шаги. Остановился. Садится. Скрипит кожа. Это диван. Толкает тело. Это Лиза, она лежит и не шевелится.

– Что с ней?

– Дыхание есть. Похоже, спит. Подходит второй. Торопят друг друга. Это Воронин и Зайцев!

– Что они делают?

– Снимают с Лизы обувь.

– Для сна?

– Освободили только одну ногу. – Расширенные зрачки Шумана с ужасом уставились на Артема.: – Шприц! Лиза! Еще минута и будет поздно.

Волков всё понял и приказал:

– Штурм!

Армейский «урал», взревев двигателем, снес ворота резиденции. Из кузова высыпали бойцы и ворвались в дом. За ними бежал Волков.

Вскоре он вынес на руках спящую Лизу. Следом шел Марк. Бойцы успели, худшее с девушкой не случилось, но Волков был зол.

– Ты сам идиот! И ее втянул! – кричал он на Марка, укладывая девушку в машину.

– Мы достали это вдвоем. – Марк показал древнюю папку.

– Что это?

За сына ответил Шуман-старший, спокойно и веско:

– Это Власть.

Взгляд охранника метнулся по одухотворенным лицам музыкантов.

– Да ну вас! Мое дело безопасность.

Волков прыгнул в машину и велел ехать в больницу.

– Я с вами! – рванулся за отъезжающей машиной Марк, но Санат удержал его.

– Вы со мной! – окликнул пассажир из подъехавшего внедорожника с мигалкой. – Я, Виктор Серебров. С этой минуты отвечаю за вашу безопасность.

– Перед кем? – насторожился Марк и тут же расслабился. Он вспомнил голос командира, разоружившего охрану олигархов.

– И папку мне передайте, – невозмутимо попросил Серебров.

Марк вопросительно посмотрел на отца. Тот кивнул:

– Мы музыканты. Власть должна быть у власти.

ORT. Если каждый делает свое дело на совесть, то не только совесть будет чиста, но и дело сделано.

Глава 42. Июль 2002. Кисловодск.

Приехав в Кисловодск, Марк расположился в гостинице и позвонил маме:

– Мама, здравствуй. Я на курорте. Где встретимся?

– У фонтана около нарзанной галереи, – ответила Лия.

– Как папа?

– Сам увидишь.

Марк в солнцезащитных очках шел от гостиницы и вспоминал, что последний раз отец садился за орган два года назад в ночь перед выборами президента. Они вдвоем исполнили фугу власти с оригинальных нот той самой папки, что он забрал из сейфа Сосновского. В Концертном зале был единственный слушатель. На следующий день он стал Президентом.

Его избрание было ожидаемым для элиты. Неожиданным для олигархов стало то, какую сильную Власть он получил. Новая Власть базировалась на Вере в Россию, Вдохновении замыслов, решительной Воле и широком Влиянии. Первым ощущение заката прежней элиты почувствовал Борис Абрамович Сосновский. Он догадался насколько рациональной и безжалостной новая Власть может быть с непримиримыми противниками. И, не дожидаясь худшего, сбежал в Лондон.

Сразу после успешных выборов Саната Шумана по поручению Президента положили в специализированную клинику, где музыканта избавили от наркотической зависимости. После лечения в клинике Санат проходил реабилитацию в санаториях Кисловодска. Специальные процедуры и упражнения избавили его от боли и спазма в поврежденной руке и восстановили полную подвижность пальцев.

Марк нашел родителей на скамье у фонтана с фигурками лягушек. Несмотря на зной, здесь было комфортно, деревья создавали ажурную тень, благоухали розы. Родители пили минеральную воду из красивых кружек с фигурным носиком. В правой ладони Санат сжимал и разжимал кистевой эспандер. После теплых приветствий Марк опустил взгляд на правую кисть отца и спросил:

– Как пальцы? В норме?

– Я тебе недостаточно сильно пожал руку? Давай еще раз! – Отец бодро вскинул ладонь.

– А играть пробовал?

Лия ответила за Саната:

– В санатории есть пианино. Он избегал, но я уговорила. Пальцы помнят.

– Как долго музицировал? – заинтересовался Марк.

Санат отреагировал нервно:

– Ты приехал с допросами?

Марк перевел взгляд на фонтан, послушал звон серебристых струй и отстранено сказал:

– В Кисловодске есть хороший орган.

– Мы были на концертах, – кивнула Лия.

– Я договорился о репетиции. – Марк снял очки и посмотрел отцу в глаза.

Тот после долгой паузы выдохнул:

– Когда?

– Сегодня. Как обычно в полночь.

Лия вмешалась:

– Марк, подожди! Ты сказал, репетиция. Для чего?

– Я схожу за минералкой.

Марк поднялся и ушел в нарзанную галерею. Через несколько минут он вернулся с бумажным стаканчиком. Присел, отпил половину, зажмурился на солнце и признался:

– Президент попросил четвертую ступень.

– Власть? Но президентские выборы через два года, – удивился Санат.

– Не для себя, для друга из Германии.

– В Германии есть Фоглеры.

– В Европе уже не исполняют четвертую ступень. Только в США в Вулси-Холле. Для тех европейцев, кто угоден Америке. А уж наш Президент как их раздражает.

– И для кого?

– Твой старый знакомый Герхард Шрёдер. В сентябре у него выборы.

– Шрёдер неугоден Америке?

– Видимо, да. Раз дружит с нашим Президентом.

Санат задумчиво поработал кистевым эспандером и промолвил:

– Сразу четвертую исполнить сложно.

– Значит, ты согласен?

– Нужна практика.

– Практика будет! Президент обновляет свою команду. Для новых сотрудников мы исполним ступень за ступенью.

– Где? Какой инструмент?

– На этой неделе репетируем здесь, затем продолжим в Москве. Шрёдер прилетит, когда мы будем готовы.

Лия убедилась, что безмятежный отдых заканчивается:

– Марк, Санат, я что-то волнуюсь.

– Мама, изнурительной гонки, как с Сосновским, не будет. Речь об однократном исполнении каждой ступени. Папа справится.

– Я о другом. Немецкий канцлер едет за Властью в Москву. Понравится ли это на Западе?

Санат хмыкнул, представив вытянутую физиономию Хартмана. И продекламировал, словно читал заголовок:

– Самый могущественный канцлер Европы получает власть в Москве!

Марк улыбнулся. Глаза старшего засияли. Младший захохотал. Через минуту безудержный смех мужчин заразил и Лию.

С таким же настроением музыканты приступили к репетициям. Санат быстро восстанавливал навыки, хотя поначалу уставал. Энтузиазм Марка подстегивал новый вызов – из Королевского настройщика он превращается в Настройщика Власти.

После успешных репетиций в Москве прошли три концерта Пирамиды: Вдохновение, Воля и Влияние. На первых двух среди гостей Марк видел Лизу. На следующем она была уже с отцом.

Марк следил за ее спортивными успехами и после третьего концерта решился подойти к девушке:

– Лиза, поздравляю с успешным выступлением.

– Тебя тоже, Марк.

– Может, встретимся? – предложил он.

– В пивнушке?

Марк хотел радостно согласиться, но по ироничному тону понял, это было не согласие и даже не риторический вопрос. Так говорят «пока-пока», когда шутливо расстаются, чтобы окунуться в личную жизнь и надолго забыть друг о друге.

Лиза потупила взор и сказала:

– У тебя скоро важный концерт. Не до пивнушки.

– В жизни важна не только работа. – Марк сжал руку девушки, стремясь поймать ее взгляд.

Она подняла глаза, переполненные сочувствием.

– Марк, у тебя не работа, а служба. Мы разумные люди. Отпусти.

Он отпустил. Она ушла, а Марк задумался: разумные люди не способны влюбляться? У умных разум настолько велик, что чувства его не затмят? Сомнения мешали подготовке к главному выступлению, и чувства пришлось затолкать в дальний чулан души. В одном Лиза права: он на службе. Как священники служат не прихожанам, а Богу, так и настройщик должен служить не королю, а стране.

На самом важном концерте Власть присутствовали только двое: российский президент и немецкий канцлер. В прессе прошло короткое сообщение об их встрече в Москве. А в сентябре по итогам выборов Герхард Шрёдер сохранил пост канцлера Германии.

ORT. Умный человек стремится расширить круг знаний. Разумный действует в границах своих способностей, а для прочего привлекает умных. Влюбленный – ни тот ни другой, потому что теряет разум.

Глава 43. Февраль 2004. Лондон.

Андрей Воронин плотнее задвинул портьеры на окнах, выходящих в сквер Белгравия, и заглянул в кабинет шефа. Классический дизайн деревянного интерьера английского кабинета портили сразу три работающих телевизора. Свет плоских экранов мерцал на широкой лысине, торчащей из кожаного кресла времен королевы Виктории. Если бы нашелся отчаянный комар, готовый спикировать на лоснящуюся плешь, кровосос остался бы голодным – голова шефа беспрерывно вертелась от одного экрана к другому. Даже здесь в Лондоне Борис Сосновский смотрел вечерние новости на двух русских телеканалах, один из которых недавно принадлежал ему, и главном английском BBC.

Новости на «Первом канале» закончились. БАС щелкнул пультами, отключив русские каналы и убрав звук на английском. Он встал из скрипучего кресла и зашагал по кабинету, нервно бормоча под нос:

– Выборы президента России… И что с того, что шесть кандидатов. Да хоть двадцать шесть! Это не выборы, а перевыборы!

Заметив застывшего телохранителя, Борис Абрамович добавил эмоций. Он ткнул пальцем в беззвучный экран, где показывали встречу президента США с премьером Великобритании.

– Эти пупы земли надеялись управлять нашим. Подумаешь, новый правитель России. Окружили вниманием, как Горби и Борю, подкупили министров, посулили золотые горы олигархам – и что? Безмозглые идиоты! Теперь не знают, как от него избавиться.

Беглый политик сцепил пальцы, уткнул их в подбородок, на минуту задумался, а затем резко расцепил руки. Знакомый Воронину жест означал, что шеф принял важное решение.

– Только я знаю, как его остановить, – угрожающе зашипел Сосновский и вплотную подошел к телохранителю.

Шеф говорил тихо, но веско:

– В России Хорька арестовали, теперь упакуют надолго. Его Пичуге вообще грозит пожизненное. А тебя я вывез, держу при себе, в английский костюмчик одел. – Борис Абрамович стряхнул воображаемую пылинку с лацкана пиджака охранника и посмотрел в глаза. – Ценишь заботу, Ворон?

Андрей знал о незавидной судьбе опального олигарха Хорьковского и его начальника службы безопасности. Но риторический вопрос был с подвохом: заботу шефа надо отрабатывать.

– У вас интуиция лучше, – похвалил охранник.

– У меня всё лучшее, всё! Было лучшим, когда я был там! – сорвался Сосновский, но взял себя в руки и ядовито улыбнулся. – Вдохновение с Волей и кое-каким Влиянием еще остались. В Москве Поляков осознал опасность и подстраховался. Два года назад открыл Дом музыки – торжественно с Президентом. Но каков хитрец! Монтаж самого большого в России орга́на затянул до конца этого года. После президентских выборов! Сейчас придумывает, как временно закрыть и другие.

– Значит, мы сможем вернуться?

– Если Президент потеряет Власть.

– И как это сделать?

– Устранить! Раз и навсегда! – рявкнул БАС и перешел на шепот. – Это сделаешь ты. Для меня. Для себя. Для свободного мира!

Воронин скосил взгляд на экран, где показали портрет Президента России. Сосновский заметил страх в глазах охранника и ободряюще похлопал его по плечу:

– Расслабься, Ворон. Нужно устранить источник его Власти.

– Сломать орга́н? – предположил Андрей.

– Лишить инструмента мало. В политике, как и в театре, истинный творец остается за кулисами. И часто это уникальный незаменимый человек. Догадываешься, о ком я?

– Я думал, это вы.

– Музыканты! – нервно отреагировал Сосновский. – Отец и сын Шуманы. Их и надо устранить!

– Устранить, значит…

– Ликвидировать! Так понятнее?

Воронин облегченно выдохнул. Всего лишь музыканты. Задача посильная, и не такое приходилось выполнять для БАСа.

– Потребуются финансы.

– Действуй! И помни, я должен вернуться в Россию. Должен! Иначе… – Глаза Сосновского потускнели. Он опустил взгляд и смертельно побледнел.

Соглашаясь с заданием, Воронин уже знал, кому поручит грязное дельце. Бывшему приятелю Алексу.

У Зайцева сейчас трудный период. После инцидента в доме Сосновского с дочерью тогда еще Преемника всю вину свалили на исполнителя, державшего шприц. Зайцев был арестован, отсидел три года, как считает ни за что – он исполнял приказ старшего. Недавно Алекс вышел на свободу и нуждается в деньгах. С этой просьбой он звонил бывшему начальнику. Воронин пообещал замолвить слово перед шефом. И сразу забыл об обещании.

Но обстоятельства изменились, и он набрал номер Зайцева.

– Алекс, привет из Лондона. Есть дело. Хочешь заработать?

– Сколько?

Ответ Воронину понравился. Когда на первом месте у человека деньги – всегда можно договориться. Он рассказал про задание.

Услышав фамилию Шуман, Алекс воспрял духом:

– Всё из-за них. Из-за них, – мстительно твердил он.

– Вот и поквитаешься. Аванс я пришлю.

ORT. Трудно понять и еще труднее принять, что лучше быть врагом хорошего человека, чем другом плохого.

Глава 44. Март 2004. Москва.

Алекс Зайцев проработал в охране циничного и тщеславного политика Сосновского все лихие девяностые. Выполнял разные задания, бывало всякое. Он на практике познал истину: убить не сложно, сложнее скрыться от следствия. Для этого нужно или подкупить ментов, или переложить вину на другого. Благодатное время, когда БАС подкармливал и понукал генералами, в прошлом. Шеф в опале, и Алексу приходится рассчитывать только на себя.

Он помнил, что казанские бандиты ранее нападали на настройщика и органиста. И получали отпор. Погибли их главари Ринат и Трактор. Почему бы их пособникам не отомстить за гибель вожаков? Всего-то нужно намекнуть на месть и покарать музыкантов в недрах органа. Тогда первым делом следователи подумают о казанцах.

Тут и пригодились навыки сотрудника госбезопасности. Алекс провел разведку и выяснил, когда пройдет ночное выступление в Концертном зале имени Чайковского. Санат и Марк Шуманы обязательно будут там.

И вот решающий день настал. За полчаса до полуночи из телефона-автомата на Тверской Зайцев позвонил Лии Шуман. Он объявил коротко и четко:

– Шумана с сыном ждут в гости Ринат и Трактор.

– Кто? – опешила женщина.

– Ринат и Трактор, – повторил Алекс и повесил трубку.

Даже если жена жертвы что-то заподозрила она не успеет предупредить мужа. Музыканты не берут на выступления мобильные телефоны, а гости отключают средства связи. Таковы правила, которые работают на Алекса. Лия Шуман вспомнит о странном звонке, когда всё закончится. И назовет непонятные имена следователю. Но будет поздно!

С приходом ночи пробки на центральной московской улице исчезли, машины мчались по Тверской насколько позволяла мощность двигателя. Это тоже входило в расчет Алекса. Он выяснил, что сегодняшний концерт Пирамиды Власти проводится для предвыборного штаба Президента. На прошлой неделе давали первую ступень – Вдохновение, на этой – Волю.

Алекс затаился под сводами темной арки и внимательно наблюдал. Вот быстрым шагом по тротуару идет мужчина. Явно спешит. Сунул руку в карман, достал открытку, ищет глазами служебный вход в Концертный зал. Тот, кто нужен!

Алекс стремглав выскочил из арки и толкнул мужчину под мчащийся автомобиль. Удар! Хруст лобового стекла, оборвавшийся крик, визг тормозов. Тело пешехода перелетает через машину и шлепается на асфальт. Водитель в шоке, он ничего не видит сквозь сетку трещин вмятого лобового стекла.

Взгляд Алекса сосредоточен на открытке. Кусочек картона взметнулся ввысь, сделал несколько кульбитов и по скользящей траектории приземлился на край тротуара. Алекс быстро подобрал открытку. Памятник Ломоносову – то, что надо!

– Помогите! Вызовите скорую! – крикнула ему прохожая, бросившаяся на помощь сбитому пешеходу.

– Я к телефону, – пообещал Алекс и убежал с места происшествия.

Перепуганный водитель только открывал дверцу автомобиля, а Зайцев, как ни в чем не бывало, уже входил в Концертный зал.

Здесь всё было ему знакомо. Знаком и ритуал. Перед концертом наступит момент, когда настройщик передаст исполнителю ноты. Музыканты будут вдвоем в акустической камере органа. Оба помнят его, как охранника, и при неожиданном появлении не успеют сообразить: друг он или враг. Рука Алекса нащупала нож. Секундного замешательства ему будет достаточно!

В зале собрались гости. Шагов уже не слышно, полная тишина, все ждут. Тот самый момент наступил.

Зайцев направился к органу и оторопел. Его шаги по скрипучему паркету резали слух даже ему. А что говорить про Шуманов, они полет мухи за километр слышат. Почуют неладное, напрягутся и начнется борьба. Нет, сейчас слишком тихо. Слишком тихо для тайного убийства. Да и пропавшего органиста сразу начнут искать.

Алекс заколебался. Ему тоже нужна решимость, нужна Воля! Он изменил план и прошел в концертный зал. Он прослушает вторую ступень до конца, отдастся музыке и зарядится Волей. Потом будет фуршет, начнутся разговоры, и устранить музыкантов станет проще. Неясный шум за стенами никто не услышит. И музыкантов не хватятся, пока не обнаружатся тела.

Концерт начался. Зайцев погрузился в музыкальные волны сонаты, расслабился и впустил в подсознание завораживающую энергию музыки. Он очнулся, когда органист в черной мантии покидал сцену. По спине пробежали мурашки бодрости, мышцы напряглись, плечи распрямились. Голова киллера очистилась от сомнений, тело было готово к решительным действиям.

Когда первые слушатели стали подниматься из кресел, Алекс покинул зал. Он знал кратчайший путь к гримерке музыкантов. Перед входом сунул руку под полу расстегнутой куртки и сжал нож.

Марк укладывал в футляр инструменты настройщика. За его спиной скрипнула дверь. Не оборачиваясь, он поздоровался с вошедшим:

– Привет, Алекс! Я знаю, что ты здесь.

– Здравствуй, Марк! – опешил киллер. – Откуда?

– Ты ходишь, дышишь. Мне достаточно.

– Приняли на работу в администрацию Президента, – соврал Алекс. – Там нужны опытные телохранители.

Он шагнул в гримерку и прикрыл за собой дверь. Рука, сжимавшая нож, оставалась под курткой, мозг решал, с кого начать? Старший Шуман выглядит сильнее сына. Если первым завалить его, то с Марком проблем не будет. Алекс повернулся к Санату и наткнулся на пристальный взгляд.

Санат слышал, как перед концертом автомобиль сбил человека на Тверской. Ему знаком этот звук – удар, сдавленный крик и падение тела. Когда-то таким образом он покарал убийцу своей сестры Вокалистки. Поэтому в тот момент непроизвольно напряг слух. И зафиксировал прозвучавший голос: «Я к телефону». Голос Зайцева!

Санат снял мантию и спросил:

– Кого сбили на Тверской?

Алекс побледнел.

– Прохожий поскользнулся.

– И что с ним? Вы дождались «скорой»?

– Я? Мне надо было… – Алекс умолк.

Санат переменился в лице. Его подсознание восстановило ужасную картину. Толчок – удар! Одного сбивает машина, другой поднимает открытку-пропуск. Это Зайцев. Он убийца! Почему он в куртке, хотя мог бы раздеться?

Если бы не заряд Воли, Зайцев бы отступил. Соврал что-нибудь и отложил акцию на более подходящий момент. Но сейчас он был полон решимости.

Алекс выхватил нож и бросился на музыканта. Санат выставил перед собой мантию. Нож пронзил ткань и воткнулся в тело. Удар пришелся Санату в живот. Он обхватил убийцу, тот продолжал наносить колющие удары, но запутался в длинной мантии. Оба свалились на пол.

– Марк, беги! – приказал отец, удерживая на себе убийцу.

Ледяной ужас обрушившейся катастрофы парализовал Марка. Его глаза затуманились, секунды растянулись и стали резиновыми. Он видел два сплетенных тела и медленно дергающуюся руку Алекса, пытавшегося всадить нож поглубже. Слышал гортанные хрипы убийцы и еле шевелящиеся губы отца:

– Беги…

Туман стал плотнее. Марк с трудом пробивался через него, пока не обнаружил себя на коленях перед телами, сросшимися в мертвой хватке. Из тумана выплыла его рука, сжимающая штиммхорн. Вдруг, рука вознеслась, исчезла из вида и снова появилась, двигаясь вниз. Словно со стороны Марк наблюдал, как острие штиммхорна медленно и неотвратимо вонзается в шею Алекса. Брызнула кровь. Алые капли парили словно в невесомости.

Сначала Марку изменило зрение потом слух. В наступившей темноте он услышал влажные хлюпающие бульки. И наступила мертвая тишина.

ORT. Мелкие ручьи журчат звонко, глубокие реки текут неслышно.

Глава 45

Тяжелые комья влажной земли застучали по крышке гроба. Бум-бум-бум… Марк прикрыл глаза, чтобы сдержать слезы. Грязные шлепки зазвучали отчетливее. Марк впервые слышал эти звуки так близко и знал, погребальный шум врежется в память на всю жизнь.

Неожиданно зазвучал орган. Знаменитая токката Иоганна Себастьяна Баха. Торжественная скорбная музыка, она же реквием. Исполнение не классическое, а пронизанное нотами печали.

Марк распахнул глаза. Рабочие формировали могильный холмик и укрепляли дубовый крест с табличкой: «Санат Шуман. 1957–2004». На противоположной стороне могилы осунувшаяся мама роняла слезы. Лию Шуман поддерживали родители: Отар Гурамович и Нана Ревазовна Беридзе. В шаге от них стояла Аня Самородова, двоюродная сестра Марка, дочь Вокалистки. Отец, как и обещал, нашел племянницу и познакомил ее с Марком. Аня оказалась популярным диджеем, известной под именем диджей Нота. Ноте грозила смертельная опасность, когда Санат Шуман пришел ей на помощь.

Сейчас у ее ног стоял распахнутый рюкзак с торчащей музыкальной колонкой, откуда звучала органная запись. Их взгляды встретились. В глазах Марка застыл вопрос. Губы девушки беззвучно зашевелились. Беззвучно для окружающих – сестра знала, что брат ее услышит.

– Да, это я. Мое исполнение. Для дяди записала. Он научил меня всему, что умел сам.

– Когда? – так же тихо спросил Марк.

– Уже год. Утром после дискотеки я приходила в концертный зал. Там был он.

Марк вспомнил, как мама шутливо жаловалась, что Санат уходит ни свет ни заря – дышать воздухом и разрабатывать руку. Его пускали в Концертный зал имени Чайковского до открытия. Выходит, это была не только гимнастика для пальцев, но и обучение Ноты.

Марк вспомнил предостережение отца: «Органисты, исполняющие Пирамиду, быстро выгорают». И догадался:

– Отец готовил себе замену?

Глаза Ноты вспыхнули:

– Я влюбилась в орган.

Реквием закончился. К могиле подошла Лиза, присутствовавшая на церемонии, но стоявшая чуть в стороне от родственников. По ее знаку двое телохранителей установили под крестом траурный венок. Лиза расправила ленту: «Маэстро Шуману от Президента Российской Федерации».

Слов не требовалось, минуту все помолчали. Лиза обернулась к Марку. Ее глаза уже не светились юношеским озорством. Она повзрослела и рассуждала, как взрослая.

– Он спас тебя, пожертвовав собой.

У Марка защемило в груди. Он обнял девушку. Заметил на ее челке тающую снежинку, нахлынули воспоминания об их единственном танце.

– Уже не снег… – прошептал он.

Лиза чуть выждала и отстранилась. Достала из сумочки железнодорожный билет и показала Марку:

– Это билет в Кондопогу.

– Кондопога, – удивился Марк. – Где это?

– В Карелии. Там построили новый орга́н.

– Да ты что!

– Представляешь, директор местного ЦБК взял и отгрохал лучший в России орга́н. Заказал в Германии у ведущей фирмы.

– Директор сам так решил?

– Кто же знает, – загадочно улыбнулась Лиза. – Кому-то потребовался большой орга́н подальше от столиц. Поближе к Валааму, к монастырю и православным святыням.

Марк перевел взгляд на могильный крест и вспомнил наставления отца:

– Вера – фундамент Пирамиды Власти.

Лиза опустила взгляд на могилу и сообщила:

– Алекса Зайцева откачали. Он признался, что заказ был из Лондона. На тебя и твоего папу. Устранить обоих и обязательно до президентских выборов!

– Опять выборы.

– Выбор у каждого и всегда, – подтвердила Лиза и посмотрела Марку в глаза. – И у тебя сейчас.

– Какой? – В душе Марка вспыхнула надежда, что Лиза предложит быть вместе.

– Ты Королевский настройщик. Единственный в России и можешь помочь.

– Твоему отцу? – догадался Марк.

– Нашей стране.

– Четвертая ступень для Президента?

– Для сильной независимой России.

Марк запрокинул голову в небо, выдохнул пар, надеясь растопить снежинки, превратить их в дождь. Но небо прояснилось, воздух был чистым.

– Жаль, что над нами нет снега.

– Ты обязательно дождешься ливня, – убежденно сказала Лиза.

– С тобой?

Девушка отвела взгляд и подняла руку с билетом.

– Твой выбор, Королевский настройщик.

Марк посмотрел на могилу:

– Мой долг. – И взял билет.

Железнодорожных билетов оказалось два, и Марк вновь с надеждой посмотрел на Лизу. Она указала на Ноту.

– Для тебя и сестры.

Нота подошла к ним:

– Я всё слышала.

– Ты согласна?

– Дядя спас меня от верной смерти, и я задумалась: для чего я родилась? – Нота тряхнула головой, словно сбрасывала прошлое. – Наигранное веселье дискотек мне наскучило. Да и не весло там.

– Завтра выезжаете. Вас будут сопровождать, – распорядилась Лиза и поманила двух телохранителей. – Отдаю лучшего «личника». Марк, ты его знаешь – Артем Волков. Он хитрого врага не проворонит и подлого зайца поймает.

С кладбища Марк и Аня уходили в сопровождении двух телохранителей. Еще двое поджидали их около двух автомашин.

– Марк Санатович, вам в первую, – указал Волков. – Анна Антоновна, вам во вторую.

– Зовите меня Настройщик, – попросил Марк.

– А меня Нота, – добавила Аня.

ORT. При рождении меня назвали Марк Шаманов. Детство и юность я прожил под именем Марк Шуман. Прошел этап OT – Organum Tuner (настройщик органа) и достиг звания ORT – Organum Regium Tuner (королевский настройщик органа). Этим я обязан отцу. Но главное звание я приобрел вместе с двоюродной сестрой. IT – Imperium Tuner (Настройщик Власти). Это призвание стало смыслом нашей жизни. Так мы служим России.

Глава 46. Март 2004. Кондопога, Россия.

Проводница спального вагона фирменного поезда «Арктика» расправила шейный платок на пышной груди, взяла поднос с чаем и включила улыбку на пять баллов – «я вам рада».

В ее вагоне ездят приличные обеспеченные пассажиры. Бывают и известные артисты. Те конечно и напиться могут, зато от совместных фотографий не отказываются. На этот раз среди пассажиров кто-то особенный с охраной. На служивых людей у нее глаз наметанный. Вот бравый мужчина в проходе стоит, якобы воздухом дышит, а у самого под пиджаком кобура мелькнула, когда окошко открывал. Кого же он охраняет? Как важная персона мимо ее взора прошла?

– Чай! С лимоном и шоколадом! – объявила проводница.

Охранник открыл дверь в купе, позволив ей войти. Внутри еще один в таком же костюме и с таким же каменным лицом. Он напрягся, оценивая ее опасность, а другой, вихрастый парень со старомодными усами, остался равнодушным. Грызет себе орешки из кожаного мешочка на ремне и в окно смотрит.

В следующем купе похожая картина. Охранник и задумчивая девушка, листающая ноты. Пока освобождала поднос, из-за спины голос:

– Нота, давай вместе чай пить.

Это парень пришел к девушке со стаканом. Сел рядом. Они даже чем-то похожи. Глаза восточные! И как сразу не догадалась. Это дети богатого олигарха, вот их и охраняют. Только почему вместо теплых морей молодежь на север потянуло?

Проводница попятилась из купе. Охранник в проходе тут же прикрыл за ней дверь, невольно коснувшись женщины. Извинился. Ну вот и повод для знакомства!

– Спокойные ребята. Чьи это детки? – спросила проводница, с прежней улыбкой.

– Наши, – ответил Артем Волков, руководивший охраной музыкантов.

Проводница оценила молодой возраст мужчины, посчитала ответ шуткой и сделала улыбку ярче. Телохранитель остался серьезным и отпечатал каждое слово:

– Дети нашей страны.

Он бросил взгляд в обе стороны вагона, показывая, что разговор закончен. Проводница погасила улыбку до трехбалльной гримасы – «у меня много дел». И ушла, затянув шейный платок.

В Кондопоге молодых пассажиров встретил Виктор Серебров. Руководитель охраны Президента играл роль концертного администратора. Он назвал гостей музыкантами и провел их к обычному автобусу ПАЗ со шторками на окнах.

– Город маленький. Лишняя шумиха нам ни к чему, – объяснил начальник Волкову.

Автобус привез группу ко Дворцу искусств. Настройщик оценил увиденное.

Дворец и прилегающая площадь для небольшого города выглядели монументально. Красное здание было украшено строгими черными пилястрами, портик над входом подпирали классические белые колонны. Внутри гости оказались в просторном фойе, облицованном мрамором и натуральным камнем. Скульптуры античных красавиц чередовались с бюстами римских императоров. Блеск дворцовых люстр играл в струях фонтана-водопада, символизировавшего воду и камень Карелии.

– Трудно поверить, что это провинция, – удивился Настройщик.

– Недавно закончили ремонт здания и провели реконструкцию органа, – деловито рассказывал Серебров.

Он открыл дверь в концертный зал, пропуская вперед Ноту и Марка.

– Знакомьтесь, самый большой орган Северо-Запада! Включая Санкт-Петербург и страны Балтики. Новый и лучший! Аналогов ему в России нет.

Настройщик прошел в зал и остановился между рядами. Профессионал отметил, что фасад органа разделен на две части, слева и справа от сцены. Он обернулся. Горизонтальные трубы – шамады – располагались на противоположной стороне зала тоже с двух сторон по углам.

– Четыре музыкальных блока! – не сдержал восторга королевский настройщик. – Представляю, какое будет эхо. Здесь можно добиться удивительного звучания.

– Пять! – поправил Серебров. – Вверху над сценой есть антифонный отсек. Пять блоков со своими мехами и моторами.

– Вы стали специалистом, – похвалил Настройщик.

– Пришлось. Чтобы до поры до времени не привлекать внимания к этому месту.

Нота поднялась на сцену и остановилась между двумя органными кафедрами. Серебров пояснял:

– В углу механический пульт с тремя клавиатурами, а на сцене новый электронный с четырьмя. Управление через оптоволоконный кабель.

– Королевский инструмент 21-го века! – продолжал удивляться Марк. – Инструмент уже опробован? Инагурацию органа проводили?

– Концерт-презентация запланирован на двадцать второе марта. Чтобы вы успели вернуть прежнюю настройку.

– Выборы четырнадцатого. У нас всего два дня, – забеспокоилась Нота.

– Двое суток, – поправил Серебров. – Здесь вам никто не помешает. Когда начнете?

Марк переглянулся с Нотой и озвучил общее решение.

– Сейчас.

Музыканты остались на сцене. Настройщик готовил инструменты, Нота изучала электронный пульт.

Волков распределил охранников и вышел с начальником в фойе.

– Когда ждем Первое лицо? – спросил Артем.

– Президент прибудет непосредственно перед концертом в ночь на четырнадцатое из Валаамского монастыря, – сообщил Серебров. – Помимо охраны здания нам надо будет подготовить площадку для вертолета.

Марк слышал разговор.

– Так вот поему Кондопога, – вырвалось у него.

Ноту, обладавшую таким же слухом, удивило другое:

– Президент посещает монастырь?

– Пирамида Власти изначально стоит на Вере. Недаром орга́ны появились в христианских храмах.

– В католических.

– В России храмы другие, – согласился Марк. – Но без Веры – Влияние и Власть только во вред. Поэтому мы здесь рядом с Валаамом.

Нота кивнула и включила пульт.

– Работаем, брат.

За пятнадцать минут до полуночи Королевский Настройщик услышал шум вертолета. Двигатели стихли. Перед служебным входом Дворца искусств остановился одинокий гость. Он подал пропуск Артему Волкову. Это была открытка с памятником Петру I. Император России на вздыбленном коне указывал рукой в будущее. Молчаливый охранник пропустил гостя. Тот прошел во Дворец и занял кресло в пустом зале.

Королевский Настройщик передал органистке старинную папку с нотами фуги Власти. В черной плиссированной мантии, накрыв голову капюшоном, скользящим беззвучным шагом хрупкая девушка с безупречным слухом и сильными пальцами вышла на сцену. Она села за органный пульт и разложила ноты.

В ноль часов ноль минут в ночь перед президентскими выборами Нота потянула на себя рукоятку с надписью «Wind» (ветер). Над клавишами пульта управления загорелась мягкая подсветка. В недрах органа включились пять бесшумных моторов, нагнетающих воздух. Тонкие пальцы надавили клавиши.

ORT. «Audi vidi sili» – «Слушай смотри и молчи». Именно так надо внимать и вожделеть орган. Древнее правило работает и помогает умным и честным.

Глава 47. Февраль 2008. Берлин. Калининград.

Бежевое такси остановилось на старой берлинской улице. Борис Сосновский протянул водителю купюру, но сдачи не дождался. Он выбрался из промятого сиденья старенького «мерседеса» и в раздражении хлопнул дверцей. Таксист прокричал что-то по-турецки, вышвырнул на мостовую стаканчик из-под кофе и газанул, обдав пассажира зловонием дизельного выхлопа.

Борис Абрамович перешагнул через лужу и открыл скрипучую дверь обветшавшего подъезда. Он помнил эту улицу иной. Здесь в фешенебельном кафе в начале 90-х он встречался с преуспевающим Андреасом Хартманом. Тогда блестящие автомобили, чистые тротуары, яркие витрины и праздные пенсионеры в кафе поразили бывшего советского гражданина. Где теперь показное немецкое превосходство? Да и его лучшие годы в прошлом, вынужден ездить на обычном такси.

Сегодня бывший немецкий дипломат согласился принять бывшего российского политика у себя на квартире. Увидев старого знакомого, Борис Абрамович понял причину вынужденной скромности. Хозяин встретил гостя, сидя в инвалидном кресле.

На немой вопрос повздыхал:

– «Се ля ви», как говорят лягушатники. Медицинская ошибка после травмы в автоаварии.

– Здесь? В Берлине? Немецкие врачи? – мозг Сосновского яростно отвергал разрыв шаблона.

– Зато у меня теперь сильные руки и масса свободного времени.

Андреас вцепился в обод колеса, развернул кресло и проехал в гостиную. Консервативная обстановка комнаты напоминала о лучших годах карьеры хозяина. На элегантном по тем временам проигрывателе крутилась виниловая пластинка. Из двух колонок, расставленных по углам, звучал орган.

– Кафедральный собор в Пассау, – пояснил Хартман и гордо показал на стеллаж. – В моей коллекции записи всех великих органов.

– А Калининградский имеется? – с вызовом спросил БАС. – Изготовлен в Германии, а установлен в бывшем Кафедральном соборе Кенигсберга.

– Это новый орган, его презентовали в январе, – добродушно ответил Андреас и смутился, уловив настроение гостя. – Борис, вы об этом приехали поговорить?

Глаза Сосновского вспыхнули:

– Как?! Как вы, немцы, разбитые и униженные русскими, отдали заклятому противнику такой инструмент? Да еще в бывший немецкий город!

– Вы должны понимать, это бизнес.

– Business as usual. С Москвой? После Мюнхенской речи!

– Борис, не нервничайте. Его второй срок подходит к концу. В России выберут другого Президента. Власть сменится.

– Вы тут на Западе ни черта не разбираетесь в России и русских. У вас есть слово «смекалка»?

– Что? Не понимаю. Хитрость?

– Вот именно, что не понимаете! – кипятился гость. – Вашей хитрости до русской смекалки, как английскому газону до русского поля.

– О чем вы, Борис?

Сосновский наклонился к Хартману и стал втолковывать:

– Андреас, вы хотя бы знаете, что в Калининградском соборе не один, а два органа. Такого больше нигде нет, потому что это не просто два органа, а комплекс из двух органов! Главный, самый большой в России, и малый с противоположной стороны на хорах. Два органа взаимосвязаны, соединены между собой оптоволокном. И самое важное – один органист может использовать сразу два органа!

– Два, как один, – задумался Хартман.

– Это и есть русская смекалка.

– Вы полагаете, что у Власти в России останется…

– Всё из-за вашей Пирамиды Власти! Поманили меня, а досталась ему!

БАС яростно обернулся и столкнул иглу с пластинки. Резкий царапающий звук оборвала тишина. Хартман скривился, будто игла процарапала его сердце. Бывший русский политик продолжал выплескивать наболевшее:

– Бежав из России, я не достиг Власти. В Лондоне растерял Влияние. Остатки Воли потратил на семейные дрязги и суды. И что у меня осталось? Почти ничего – жалкие крохи Вдохновения. Исчезнет вдохновение – зачем жить!

– Я как-то приспособился. – Андреас с сожалением рассматривал поцарапанную пластинку.

– Приспособился? Сидеть в четырех стенах в инвалидном кресле? Такая жизнь не по мне!

Борис выхватил пластинку и разбил об пол.

Дипломат сжал губы, подавил душевную боль и сказал:

– Вы зациклились на России и не заметили появления крупнейшего органа в Азии.

– Где? Когда?

– Догадайтесь.

– В Китае, – без раздумий выдохнул Сосновский.

Хартман грустно кивнул:

– В самом сердце Пекина. В новом суперсовременном Национальном центре исполнительских искусств. Почти одновременно с Калининградским.

– И что это значит?

– Догадайтесь, – снова предложил Хартман.

Борис Абрамович сник и предложил:

– Может, напьемся?

– Как в Йельском университете, куда вас не пустили.

– Теперь меня никуда не пускают. А раньше…

Пока хозяин доставал выпивку, Сосновский порылся в пластинках и включил токкату Поля Мориа. Двое старых знакомых, объединенных общей враждой, пили весь вечер, слушали пластинки и проклинали Россию.

Через неделю в полночь в Кафедральном соборе Калининграда зазвучала величественная фугу Власти. Исполнителей было двое. Одна фигура, скрытая черной мантией, заняла место за Главным органом. Другая, также под мантией, прошла за пульт Малого. Хрупкость первой фигуры говорила о женщине. У второго исполнителя из-под капюшона чуть проглядывали пышные усы, а под мантией на поясе угадывался традиционный кошель.

Слушателей тоже было двое. Перед концертом оба помолились в православной часовне, по чьей-то воле расположенной тут же в бывшем католическом соборе. Под старинными сводами пустого зала они заняли места друг за другом, как военные пилоты – Ведущий и Ведомый. Да и сам собор, если посмотреть на карту страны, символизировал кабину огромного самолета под названием Россия.

Пальцы четырех рук коснулись клавиш. Носки и пятки четырех ног надавили на плашки. Тысячи труб больших и малых, вертикальных и наклонных, открытых и закрытых, круглых и квадратных, из олова и дуба, бука и клена, сосны и груши выдохнули первые такты мистической мелодии.

Четыре человека в огромном соборе творили и внимали то, что нужно сохранить и упрочить – единую Власть для великой страны.

Эпилог

На этом я и хотел закончить роман, раскрывающий тайну старинной музыки. Но интригующие заметки ORT, назвавшего себя Настройщиком Власти, внесли коррективы. Загадочный герой книги оставил комментарий к каждой главе кроме последней. Странно. Почему он не стал комментировать развязку? Я в чем-то ошибся? Или это не финал истории.

Я снова посетил вдову полковника Трифонова.

– Ольга Романовна, я знаю, кто кроме вас прочел рукопись.

– Настройщик Власти, – призналась она.

– Вы можете с ним связаться?

– Нет.

– Как же он узнал о рукописи?

– Вы посещали органные залы, расспрашивали свидетелей и участников. Ваша работа не осталась незамеченной.

– И все-таки. Кому вы сообщили о рукописи?

– Он пришел сам. В полночь! Я не хотела открывать, но увидела человека с восточными глазами и пышными усами настройщика, которые вы так верно описали. И поняла, кто это.

– Что было дальше?

– Он читал рукопись до утра. О пометках я не знала, но он оставил вам записку.

– Мне?! Почему вы сразу не отдали?

– Он знал, что вы придете снова.

Ольга Романовна выдвинула ящик письменного стола и достала свернутый лист бумаги. Прежде чем отдать, она спросила:

– Помните, какой был тогда день?

– Кажется, конец февраля. Накануне Дня защитника Отечества.

– Накануне, – со скорбной задумчивостью согласилась она. И попросила: – Прочтите это дома.

Я вернулся домой и прочел. Долго думал и понял, что роман об особом взгляде на историю власти в России нужно завершить посланием Настройщика. Настройщика Власти.

Вот его текст и дата написания:

«Я был музыкально одаренным ребенком. Таких миллионы в мире. Я был Королевским настройщиком. Таких единицы. Сейчас я Настройщик Власти. Единственный. Потому что уникальные ноты фуги Власти находятся в России. Я их хранитель.

В особые дни я настраиваю орган и передаю ноты исполнителю. Ее зовут Нота. Мы родственники. По крови, по духу, но главное – по призванию. Мы живем закрытой обособленной жизнью, нас не найти в соцсетях и любых базах данных. Мы выступаем редко, потому что каждый раз безвозвратно отдаем часть своей жизненной энергию. Это наш долг. Это наша служение. Наша судьба.

Музыка Власти звучит накануне главных народных выборов. А также перед выбором важного решения. Мистическую фугу Власти мы исполняем для одного человека. Пока мы и он вместе, в России будет сильная независимая власть. Сильная власть нужна не для того, чтобы превратить жизнь людей в рай, а для того, чтобы она не стала адом. Мы и он работаем для этого.

Мне пора. Сегодня в полночь нам предстоит внеочередное выступление. Новый выбор Власти перед чем-то важным. Власть не должна ошибиться.

22.02.2022»

Content

Сергей Бакшеев
Настройщик власти

Пролог

Глава 1. Январь 1987. Пассау, Германия.

Глава 2. Июнь 1987. Москва.

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6. Февраль 1989. Москва.

Глава 7

Глава 8. Май 1990. Москва.

Глава 9. Июнь 1990. Москва.

Глава 10. Август 1991. Москва.

Глава 11. Декабрь 1991. Москва.

Глава 12. Июнь 1992. Оттобойрен, Германия.

Глава 13. Сентябрь 1994. Пассау, Германия.

Глава 14. Август 1995. Москва.

Глава 15. Сентябрь 1995. Сочи.

Глава 16. Июнь 1996. Москва.

Глава 17. Ноябрь 1996. Москва.

Глава 18

Глава 19. Май 1997. Москва.

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23. Октябрь 1997. Нью-Хейвен, США.

Глава 24. 1998. Москва.

Глава 25

Глава 26. Июнь 1999. Сочи.

Глава 27. Август 1999. Москва.

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31. Сентябрь 1999. Москва.

Глава 32

Глава 33

Глава 34. Декабрь 1999. Москва.

Глава 35

Глава 36

Глава 37. Январь 2000. Сочи. Москва.

Глава 38

Глава 39. Февраль 2000. Москва.

Глава 40. Март 2000. Москва.

Глава 41

Глава 42. Июль 2002. Кисловодск.

Глава 43. Февраль 2004. Лондон.

Глава 44. Март 2004. Москва.

Глава 45

Глава 46. Март 2004. Кондопога, Россия.

Глава 47. Февраль 2008. Берлин. Калининград.

Эпилог