Фэя Моран

Романтизация зла

ОТ АВТОРА

В первую очередь, спасибо каждому, кто осмелился открыть эту книгу, ведь аннотация уже не предвещает ничего хорошего.

«Романтизацию зла» можно традиционно назвать дарк-романом, но на самом деле романтикой тут и не пахнет: и вы сами поймёте почему, как только окунётесь в мир главного героя.

Во вторую очередь, хочу предупредить вас о триггерах. В этой книге подробно описываются убийства, упоминаются психические расстройства и изнасилования, присутствуют сцены сексуального характера и много… очень много мрачных мыслей главного героя, которым в данном случае выступает самый настоящий злодей.

Также должна предупредить, что излишняя самовлюблённость и самодовольство Энтони Максвона – лишь результат его болезни. Прошу об этом помнить. Не принимайте его за дурачка, без каких-либо причин влюблённого в самого себя.

Главы поочерёдно повествуются сперва от его лица, а затем от лица его жертвы. Таким образом я хотела показать то, как ловко он меняется для других людей, и то, каким на самом деле является внутри.

На написание этого произведения я вдохновилась биографией сразу нескольких серийных убийц и одной мрачной историей, произошедшей на самом деле. Однако, несмотря на это, все персонажи и события, описываемые в данной книге, полностью вымышлены. Все совпадения случайны.

Надеюсь, вы взяли на заметку все мои предупреждения и далее будете читать на свой страх и риск, либо закроете книгу и вовсе.

За дополнительным контентом по этой и другим книгам приходите и присоединяйтесь к тг-каналу автора – пишет фэя моран.

А теперь приятного чтения, – насколько это, конечно, возможно. Спасибо за внимание!

Всегда ваша,

Фэя Моран

[Когда судья вынес приговор]:

«Подумаешь! Смерть – повсюду!

Увидимся в Диснейленде!»

Ричард Рамирес [1]

ГЛАВА 1

СОЦИОПАТ

ПОЧТИ КАЖДЫЙ ГРЁБАНЫЙ четверг проходил среди тупоголовых друзей моих родителей. Их было достаточно много, чтобы я не тратил времени на запоминание каждого имени, но самыми излюбленными друзьями моих предков была семья Лоусонов, проживавших в Найтсбридже.

Обычно мистер и миссис Лоусон, не обременённые работой, ведь всё за них делали их многочисленные помощники, приезжали ближе к десяти часам вечера, и из столовой целую ночь затем доносились идиотский смех и пьяные разговоры об искусстве, музыке, бизнесе и о других абсолютно разных темах.

Сегодняшний ужин проходил в той самой столовой, куда я однажды привёл очень сладкую девочку, а потом трахал несколько часов подряд, делая небольшие перерывы, чтобы просто сменить позу. Я до сих пор помню её влажную вагину и упругую задницу, пока она извивалась на моём члене без остановки, желая поскорее кончить.

При подступивших возбуждающих воспоминаниях я поднял голову и поймал себя на том, что не расслышал сказанного миссис Лоусон, постоянно бросающей кокетливый взгляд своих окружённых морщинами глаз на моего отца, будто мы все тут идиоты и ничего не замечаем. Периодически в столовую входила одна из наших крошечных горничных с железным подносом и клала напитки и блюда перед гостями. Когда же она подходила к моему месту за столом, то судорожно сглатывала, пытаясь незаметно так кинуть взгляд в мою сторону. Я это замечал прекрасно и слащаво ей улыбался, и это она принимала за ответный флирт. Наивная глупышка.

Отец сидел во главе стола и жевал жирный кусок стейка, стараясь при этом чавкать не так громко, потому что его жена – моя мать, – этого на дух не переносила. Сидела она напротив него и, строя из себя настоящую леди, аккуратно вытирала рот белоснежной салфеткой, постоянно переводя взгляд на миссис Лоусон, конечно же, уличив эту старую ведьму в попытке кокетничать с её мужем.

Я старался особенно на задерживаться на физиономиях наших сегодняшних гостей, но вот на их очаровательную дочурку, имя которой казалось мне очень соблазнительным, если имя вообще может таковым являться, бросал взоры очень охотно. Особенно на выпуклость её округлых грудей, прикрытых тканью её бархатного платья. Весь ужин эта сладкая девочка глазела на меня. И хотя пыталась делать это скрытно, я всё же улавливал её взгляд, когда она словно невзначай поворачивала голову на моего периодически начинавшего говорить отца.

– Тони, может вы с Жаклин пообщаетесь? – произнесла мама, вытянув чуть вперёд свою длинную шею. – А мы, старики, ещё поболтаем о своём, старческом.

На её шутку немного все посмеялись. Все кроме нас с Жаклин. Эта сладкая девочка засмущалась: об этом говорили её покрасневшие щёки.

Я не был идиотом и прекрасно понимал, к чему составлялись вечные вечерние встречи с этой семейкой. Родители звали их куда чаще, чем, к примеру, живших по соседству Томасов или Гринвичей, чем безумно раздражали мою страсть к уединению.

Глава семьи, Генри Лоусон являлся наследственным членом Палаты лордов, владел обширными земельными угодьями и старинным поместьем, вкладывал в недвижимость и имел долю в традиционном британском бренде виски. Его жена, Лиззи Лоусон, являлась известным коллекционером и членом правления музея Виктории и Альберта. Их дочь, Жаклин, учится в Оксфорде на экономическом факультете и готовится к управлению бизнесом семьи.

Вот и причина того, почему мои грёбаные родители так цеплялись за возможность получить таких влиятельных сватов; почти столь же влиятельных, каковыми являлись мы сами, разве что наше отличие было лишь в том, что Лоусоны – это «старые» деньги, тогда как мы – «новые».

Для достижения всего этого потока из выгодных связей, как всем казалось, существовал лишь один способ – поженить нас с Жаклин, и нашим предкам отчего-то думалось, что мы оба этого не против.

Но Жаклин Лоусон против точно не была, в этом я не испытывал ни капли сомнения.

– Конечно, мама, – широко улыбнулся я и взглянул на юную глупую девочку. – Ты ведь не против прогуляться со мной до нашей беседки и попить кофе?

Она спокойно кивнула и улыбнулась мне в ответ.

Я встал из-за стола и под провожающие нас глупо сияющие взгляды родителей подошёл к Жаклин, протягивая ей ладонь. Она весьма охотно приняла моё приглашение и, извинившись перед ужинающими, при этом стараясь подлизаться к моей матери, высоко ценившей воспитание, которое она искала во всех девушках – потенциальных невестках, – покинула столовую вместе со мной.

Когда мы вышли во двор, большие карие глаза Жаклин Лоусон тут же устремились в сторону завораживающего цветочного сада, окружающего фонтан посреди нашего двора. Она, наверное, не была против провести целые часы в окружении цветов, как и любая другая глупая женщина на этом свете.

Черноволосая Жаклин, сколько я её помнил, в целом была девочкой тощей, с плавными аккуратными бёдрами и среднего размера грудью, которую я живо представлял под своими ладонями, воображая, с какой же грубостью и удовольствием я буду сминать её, периодически играясь с розовыми сосками. Сегодня она как раз надела один из своих лучших нарядов – бархатное тёмно-красное платье, едва доходившее до её колен и облегающее каждый элегантный изгиб её тела.

– Какой кофе предпочтёшь? – спросил я, подозвав одну из наших горничных. Та метнулась к нам с высочайшей скоростью. – Тоже самое, что и всегда?

– Да, – кротко улыбнулась Жаклин. – Мне всё тот же латте, пожалуйста.

– Будь добра, – обратился я к горничной, – отправляйся на кухню и принеси нам с мисс Лоусон кофе – одну чашку латте и вторую с эспрессо. И побыстрее. Не заставляй даму ждать.

Прислужница кивнула и быстро удалилась.

Что касается нас с Жаклин, мы двинулись дальше по тропинке, вымощенной камнями, и оказались возле готической беседки, затейливые перила которой обвивали красные розы. Местечко романтичным назвала бы каждая девочка, поэтому и моя сегодняшняя спутница не могла оторвать взгляда от роскошества, заполняя лёгкие свежим ароматом цветов. Мы редко когда проводили время на улице, засиживаясь допоздна в просторной столовой под звяканье столовых приборов и разговоры родителей.

Мы уселись за стол под крышей.

– Как дела на учёбе? – спросил я, изображая искренний интерес к её персоне.

– Неплохо, – ответила она. – Скоро предстоит сдать важный экзамен, и волнение небольшое присутствует, так скажем.

– Тогда, думаю, чашечка кофе в моей компании немного поможет тебе расслабиться. Я не могу забыть, как ты вливала в себя литры кофе, когда мы приезжали к вам в Амершем.

Она засмеялась, прикрывая ладонью свой рот. Я возжелал запротестовать и убрать её руку с лица, чтобы ничто не закрывало мне обзор на её пухлые губы, в которые хотелось вцепиться зубами.

И рвать, рвать, рвать, до крови…

Горничная принесла на подносе две чашки с горячим напитком, а кроме того догадалась захватить ещё и десерт – два винных бокала с клубничным трайфлом[2]. Что касается меня, то из сладкого я предпочитал исключительно девочек подобно Жаклин, поэтому десерт оставил на съеденье ей одной.

– Прошу, – подтолкнув в её сторону кофе и бокал с десертом, сказал я. – Угощайся. Я слышал, сладкое поднимает настроение.

– Спасибо, Энтони, – сказала она и обхватила своими длинными изящными пальцами чашку.

Я издал смешок.

– Я хорошо помню о твоей особой страсти к сладостям. Должно быть, ты помнишь нашу прекрасную ночь на Примроуз-Хилл? Тогда мы, кажется, едва не подхватили сердечный приступ от количества кофе.

Слово «ночь» полилось из моего рта как сладкое вино прямиком в уши Жаклин. Это слово связывало нас с нашим первым поцелуем; мне тогда пришлось изрядно попотеть, чтобы перебороть своё желание трахнуть её прямо там, на зелёной свежей траве, наплевав на всех окружающих нас людей, что приезжали в этот парк подышать свежим воздухом и поглядеть на восхитительные виды. В памяти Жаклин та ночь так и осталась «нашей ночью любви», а в моей – как изящный обман очередной девочки. Я помню до сих пор то, как Жаклин была очень в себе не уверена; наверное, полагала, что такой как я заслуживает девушки роскошнее неё. Или, может, просто ломалась, строя из себя недоступную.

Я наконец заметил, как губы – ох, эти сладострастные губы, заставившие мой член отозваться в штанах, когда я живо представил, как она сосёт мне, сидя на коленях, – вроде как приподнялись в небольшой ухмылке. В почти незаметной ухмылке, однако от меня подобного невозможно было бы скрыть.

– Ты потрясающе выглядишь сегодня, – сказал я. Девочки любят, когда нечто подобное выговаривают их возлюбленные. – В прочем, потрясающе ты выглядишь всегда, но почему-то именно сегодня ты словно сияешь… Может быть, у тебя появился ухажёр, вознамерившийся украсть тебя у меня?

– Ничего глупее я не слышала. – Девочка поднесла к губам чашку и проглотила немного кофе. – Ты слишком хорош собой, чтобы я могла смотреть на кого-то другого, Энтони.

Я изобразил весьма правдоподобный, но тихий смешок, когда взял в руку свой кофе и сделал пару глотков горячей крепкой жидкости.

Моя вера в то, что каждую женщину на этом свете можно подчинить своей воле, крепчала с каждым днём. Я мысленно ставил галочки в своей голове, когда из моей спальни выходила очередная девочка. Ни одна ещё не отказывала мне, ни одной не удалось справиться с желанием раздвинуть передо мной свои ножки.

А как может быть иначе? Любая сходит с ума при виде меня.

Жаклин Лоусон была самозабвенно влюблена в меня все эти годы. Об этом говорил её взгляд. Взгляд чёрных тусклых глаз, так и кричащих: «Возьми меня прямо здесь!», и розовый язычок за её губами, которые она зубками прикусывала.

Я ухмыльнулся своим мыслям, когда вспомнил, что говорят о Жаклин Лоусон её родственники, друзья и знакомые. Они уверенно вещают о том, что она чиста и невинна как дитя. О том, что она ждёт одного единственного мужчину – своего будущего мужа, – и только на нём одном она будет усердно скакать.

Её родственники – кучка придурков, застрявших в 18 веке.

Но они не знали, что её первый секс был со мной на заднем сиденье моей машины, когда мы остановились около театра в одном из районов Лондона. Не знали и не узнают, что именно я уже давно лишил её девственности, что научил её сосать мне член, и что она так в этом преуспела, что никому кроме как неё я этого делать не позволяю. Конечно, она отдалась мне, будучи уверенной в том, что я женюсь на ней и о планах родителей она тоже имела какое-то понятие. Так что Жаклин нечего было терять. Какая разница – дать мне овладеть её вагиной сейчас или после свадьбы, если в любом случае брак состоится?

Я подолгу сидел и смотрел на её губы, которые она прикладывала к краю чашки, попивая из горячего кофе, и временами облизывающий их розовенький язычок

и я видел, как вырываю её язык вместе с её чёртовыми губами, и кровь капает капает капает на землю, пропитывая собой почву.

– Если хочешь, – сказал я тихо, немного поддавшись вперёд, – мы можем…

Договаривать мне не пришлось, ведь Жаклин поняла всё без лишних слов.

– Я… – что-то промычала она, когда я коснулся её щеки, а затем привлёк к себе, целуя в розовые губки.

Я не помню, как мы оказались в моей спальне спустя пять минут, но помню, как снял с неё это красивое платье, а затем сорвал нижнее бельё бледно-красного цвета с изящными кружевами там, где находилась её вагина. Я повалил Жаклин на кровать и прижался пахом к её аппетитной заднице. Мне не терпелось войти в неё как можно грубее и резче, чтобы она закричала от неожиданности.

И спустя всего несколько секунд я и в самом деле уже трахал её, стараясь насладиться искусными женскими стонами вдоволь. Без каких-либо препятствий я уже вовсю касался красивого тела где мне только вздумается, осознавая, что на этот раз она превзошла саму себя с нашего последнего раза.

Скромница Жаклин Лоусон скакала и извивалась на мне так усердно и профессионально, что я вполне мог бы похвалить её вслух. Её стоны моментами казались слишком громкими, и я постоянно затыкал ей рот ладонью, почти до боли надавливая на губы

и мне это чертовски нравилось.

Я с силой прижимал её руки к кровати, толкаясь в её вагину, а она двигалась подо мной так, словно хотела вырваться, наверное, потому что я был немного груб. И тогда я сжимал тонкие запястья с ещё большей силой

представляя, как они с хрустом ломаются прямо в моих ладонях.

Надо же, эти мысли – что-то новенькое… Нечто возбуждающее.

Когда же я с глухим рыком кончил в неё, наслаждаясь мощным взрывом удовольствия в голове, сил у нас обоих уже почти не осталось. Дыхание девочки сбилось, а из вагины вырывались остатки моей спермы.

Я встал, натянул штаны и повернулся к зеркалу, стараясь привести в порядок растрепавшиеся светлые волосы.

– Энтони… – прошептала Жаклин, часто дыша.

Она встала, по-прежнему голая, и даже умудрилась потянуться ко мне, чтобы дотронуться губами до моей щеки, но я легко перехватил её тощую руку.

– Ты свободна, – бросил я. – Никаких больше чёртовых поцелуев на сегодня.

Она удивлённо похлопала ресницами и растерянно перевела взгляд на мою руку, продолжавшую крепко держать её тонкое запястье. Затем отошла и, будто стесняясь, закуталась в одеяло, закрыв мне обзор на свою грудь с набухшими розовыми сосками.

– И что это значит? – спросила Жаклин. – Как это «свободна» и «никаких поцелуев»?

– То и значит. – Стоя у зеркала, я вновь посмотрел на своё отражение и заметил пару царапин, оставленных её коготками, на своём торсе. Издевательски я добавил: – Поцелуи будут только после свадьбы.

– Энтони, я…

– Тебе пора идти.

Я вытащил свежую белую рубашку из шкафа в гардеробной.

Девочка пару минут ещё постояла возле кровати, окутанная в моё одеяло, и я даже увидел, как она вроде бы прослезилась, глубоко оскорблённая моим поступком.

– Только не в моей спальне, – раздражённо кинул я. – Иди хныкать у себя дома. – И издевательски я ещё добавил: – Или в плечо своего папаши.

Я прекрасно знал, что она ни за что не расскажет о том, что случилось между нами, своим родителям. Всю свою жизнь Жаклин играла роль всемирной скромницы, чуть ли не монашки, и точно не собиралась портить свою репутацию из-за секса со мной. Ей просто было бы стыдно в таком признаться. Вот поэтому я был уверен в себе и не прочь запихать член ей в глотку без последствий для себя.

И именно по этой причине я был спокоен, когда выставлял её за дверь, а сам направился в душ, чтобы смыть с себя её прикосновения.

Когда же я, полностью обновлённый, спустился на первый этаж, наши чёртовы гости уже собирались обратно в свой роскошный особняк с видом на Собор Святого Павла. Отовсюду раздавались чмоканья в щёки и дружелюбные тошнотворные прощания, и только Жаклин стояла и натянуто улыбалась моим родителям, хотя взгляд её говорил совсем о другом. Она глянула на меня с таким жалким видом, что удовлетворение во мне лишь ещё больше разрослось.

– Увидимся ещё, – произносила моя мать, обнимая на прощанье миссис Лоусон. – Через месяц, дай Бог, вернёмся.

– Удачи вам в вашей поездке в Нью-Йорк, – сказал мистер Лоусон, пожимая руку моему отцу. – Надеюсь, сделка пройдёт удачно.

– А иначе и быть не может, – ответил в ответ тот.

А я стоял, изображая искреннее дружелюбие, только одним чудом не переходившее на амикошонство.

И вскоре гости исчезли из вестибюля, вышли во двор, обветриваемые со всех сторон прохладой весеннего дыхания, и наконец сели в свой автомобиль, который затем быстро унесло восвояси.

Я наконец смог вновь вернуться в дом и сесть за стол, чтобы немного освежиться после бурного проглатывания удовольствия.

– Принесите мне красного вина, – обратился я к горничной, и та кивнула, двигаясь к двери.

К слову, я не запомнил ни одного имени.

Обычно мне приходилось отличать наших горничных лишь по цвету волос или каким-то другим приметам вроде родинки на носу, косых глаз или больших ушей. Но в большинстве своём они всё же были похожи друг на друга как капли чёртовой воды, поэтому я не нашёл варианта лучше, чем просто проигнорировать то, что у них всех есть имена.

Родители вернулись в гостиную и первым делом поинтересовались тем, как мы с Жаклин провели время, о чём разговаривали и есть ли какие-то продвижения в наших отношениях. Внутри мой голос с ухмылкой отвечал, что я был доволен тем, как она крутилась на моей кровати, но вслух ответил:

– В основном, мы обсуждали её любимые книги. Она с таким восторгом поделилась со мной недавно прочитанным, что я еле остановил её. – Потом я улыбнулся. Так, как обычно улыбаются люди, когда вспоминают что-то приятное. – Жаклин просто невероятная девушка.

Родители довольно просияли. Ещё бы, когда картинки в их головах уже покадрово показывали фильм, где мы с Жаклин женимся, заводим детей и ведём счастливую семейную жизнь.

– Значит ваше совместное будущее вполне вероятно, – улыбнулась мама. – Очень хорошо, мальчик мой. Продолжай за ней ухаживать.

К слову, я и в самом деле за ней ухаживал.

Я присылал её любимые цветы по адресу Лоусонов, дарил дорогие подарки и проявлял внимание. Жаклин и сегодня приехала с бижутерией, которую я подарил ей в прошлом месяце. Так что я искусно притворялся заинтересованным ей, как невестой, а не как чудной шлюшкой.

Горничная подоспела ко мне с бутылкой вина, налила немного в мой бокал и снова удалилась.

Мы с родителями сидели в тёмной, подсвеченной готическими светильниками, гостиной, состоящей сплошь из чёрного дерева, которое обошлось отцу в нехилую сумму. Со стола уже мигом убрали всю недоеденную еду и грязную посуду. В воздухе всё ещё пахло духами Жаклин.

– Ты ведь помнишь о всех тех встречах и делах, которые остаются на тебе, сын? – спросил отец.

– Разумеется, – кивнул я. – Не волнуйтесь, всё будет сделано к вашему приезду.

– Мы в этом не сомневаемся, дорогой, – заулыбалась мама.

Я допил всё вино, что ещё оставалось у меня в бокале, и вытер рот салфеткой. Голова трещала по швам, и я встал из-за стола.

– Раз вы всем довольны, пойду отдыхать, – сказал я, поправляя на себе рубашку. – Я ужасно устал, а мне ещё предстоит заменять тебя, отец, в ваше отсутствие.

– Да, кстати, уже завтра приедет твоя новая помощница, – После сказанного отец попросил горничную принести две чашки горячего чая и пару пирожных. – Даяна сама её одобрила.

Даяна, то бишь моя немолодая мать, кивнула и произнесла:

– Девушка приличная и ответственная. Думаю, с её помощью легче будет управиться со всеми этими бумагами.

Я поблагодарил родителей, а сам в мыслях ещё подумал: «Ох, новая девочка? Да ещё и личная помощница, которая каждый день будет в моём распоряжении на целый месяц? Веселье меня ждёт незабываемое, чёрт возьми».

А затем, после проскочивших мыслей, я наконец вышел из гостиной, захватив по дороге яблоко и откусывая небольшой влажный кусок.

В моей комнате всё ещё витал тот же запах духов, хотя кровать уже убрали и сменили постельное бельё. Теперь моя постель не пахла мокрым женским телом.

Я снял рубашку и повесил её на спинку стула, усаживаясь за стол. Голова всё ещё покалывала от усталости, но я сумел взять в руку лежащие документы. Провёл взглядом по напечатанному тексту на белой поверхности, вздохнул и отложил в сторону, при этом не забыв оставить внизу свою подпись. И точно такие же действия я проделал с оставшимися документами, а к концу уже весь выдохся. За окном показалась луна, небо стало почти таким же тёмным, что и моя душа, и я встал из-за стола, намереваясь лечь и заснуть.

Но сразу заснуть не получилось, ибо мыслями я был довольно-таки далеко. Они крутились в голове словно барабан стиральной машины, и отчего-то я думал сначала о работе, потом о всяких там девочках, побывавших в моей постели, и обо всех тех друзьях, что у меня были, и которые, как мне всегда казалось, пользовались моим положением в обществе. Наверняка их всех привлекал лишь мой банковский счёт, в особенности все те выродки, что любили приходить на разные вечера, устроенные в честь моего дня рождения или других торжеств, принятых в моей семье. Бухать и пожрать на чужие бабки казалось им весьма заманчивой идеей, хоть утверждали они совершенно обратное.

Я сильно удивился тому, что меня это беспокоило, и перевернулся на другой бок.

А потом перед глазами вдруг возникли картинки совершенно иные. Снова я оказался заложником кровавых сцен, не перестававших мелькать в самой сердцевине моего мозга. Они были яркими настолько, что, открыв глаза и услышав стук в дверь, я сумел избавиться от них не сразу: они отпечатались прямо на плёнках моих глаз.

– Войди, – сказал я и немного привстал.

– Мистер Максвон, звонил мистер Дэлл. Он пожаловался на то, что вы не берёте трубку и поинтересовался, пригласили ли вы его на свой день рождения.

Вот о чём я, собственно, и говорил.

Я лёг обратно, закрыл глаза и вскипел от злости, хоть и кровь бурлила лишь внутри меня, совершенно не показывая никаких знаков на моём лице.

Но всё же ответ я тоже выдал:

– Я понял. Можешь идти. Я сам ему перезвоню.

И горничная, кивнув, покинула мою комнату.

А я наконец почти сразу вырубился, и тех картин больше не было.

ГЛАВА 2

ИГРУШКА

ОТВЕТ НА МОЙ МЭЙЛ от секретаря мистера Максвона пришёл буквально на следующей неделе после того, как я заполнила анкету и отправила своё резюме на почту. Я чуть ли не прыгала на месте, пока перечитывала заветные два слова в письме:

«…вы приняты…»

О боже, как рада я была!

И именно одурманенная этой радостью я вскочила на крошечную кухоньку нашей жалкой квартирки в Чингфорде как безумная и громко пролепетала:

– Завтра выхожу на работу!

Джудит и Эмма поперхнулись чаем, Мэрилин очень широко и свойственно ей улыбнулась, а Рита, гладящая своего любимого питомца, – пестрящего всеми цветами радуги попугая, которого ей очень повезло заполучить почти даром в одном зоомагазине, – выкрикнула что-то по типу: «Юхууууу!».

– Тебя всё же приняли? – спросила Эмма.

Эмма —девушка очень красивая. Прямо-таки куколка в живом обличье. Волосы светлые, кудрявые, а глаза голубые, как у барби. Неудивительно, что почти каждый день мне приходилось подходить к двери, за которой кто-то очень настойчиво трубил в звонок, и встречать симпатичного парня с его излюбленным вопросом: «Эмма дома?».

– Куда приняли? – присоединилась Джудит – полная противоположность Эмме. Конечно, тоже красивая, но эта красота совершенно другая. Каштановые блестящие волосы, глаза «по-кошачьи», пухлые губы, в которые она год назад залила немного силикона, большая грудь, привлекавшая внимание каждого проходящего парня… И, конечно же, тех самых парней, которые так же ошивались у двери в нашу квартирку. Правда, они хотели кое-чего большего от Джудит, нежели просто милую прогулку, как бывало у Эммы. А она, кстати, с радостью давала это «большее» почти каждому желающему.

Вообще-то Джудит с нами не жила, но частенько приходила в гости и порой засиживалась допоздна. Сегодня был один из таких дней.

– В особняк Максвонов, – почти гордо ответила я. Даже не заметила, как приподняла грудную клетку и выпрямила осанку.

– В самом-то деле, – произнесла Рита, а её попугай быстро повторил её фразу, сразу же получив печенье со стола.

Рита была любительницей покрасить волосы в самые разные цвета. Сегодня это был ядовито-зелёный. Глаза подведены чёрным карандашом, а одежда где-то на границе между нормой и безвкусием. Всегда яркие и очень экстравагантные наряды.

Вот Рита совсем не получала мужского внимания, но её это нисколько не волновало.

– Да, – закивала я. – Представьте себе! Сегодня только получила ответ.

– И когда ты собираешься ехать к ним в особняк? – спросила Мэрилин, наша скромница, отличавшаяся от всех нас рыжими волосами и очень яркими зелёными глазами, выдававшими её ирландские корни. – В смысле, тебя, может, проводить? Они ведь живут так далеко.

– А где живут эти Максвоны? – спросила Эмма. – Я слышала только об их баснословном богатстве.

– Ты что, упала с дерева? – встряла Джудит, намазывая губы толстым слоем красной помады. – Кто ж не знает, где эта семейка живёт?.. В Виндзоре в огромном особняке, недалеко, кстати, от Виндзорского замка. Там же и резиденция королевской семьи находится! Говорят, дом Максвонов за всю свою историю принадлежал только всяким звездам и известным личностям. Обычным людям, как нам, он просто не по карману и никогда не будет.

– В самом-то деле, – вновь сказала Рита. Это вообще было её самой любимой фразой, хотя, скорее, звучало больше как обычная привычка. – Я хочу поглазеть.

– Никого туда не пускают. – Джудит уже закончила с губами и начала подкрашивать ресницы. – Только по пропускам всяким, разрешениям. Да ещё и охрана обыскивает у ворот.

Девчонки посмотрели на меня как на человека, который выиграл счастливый билет, однако я в этом ничего такого не видела. Для меня работа в доме семьи Максвон будет самой обычной работой. Разве что зарплату получать я буду намного больше, чем если бы пошла в какую-нибудь забегаловку вроде «Fish and Chips», как это делали девчонки. Однако мне совсем не хотелось идти по такому же простому пути.

Я искала работу более сложную и такую, где пришлось бы выполнять какие-то важные поручения, не ограничиваясь обычными приёмами заказов от клиентов и подачей всяких бургеров за столики.

– А сколько там человек? – спросила Мэрилин.

– Много очень, – ответила всё та же Джудит. Сейчас она играла роль какого-то специалиста по Максвонам. Это и неудивительно, если вспомнить о её пристрастии к чтению всяких статей и журналов про знаменитостей. – Горничные, охрана, всякие помощники, привозящие продукты из Лондона, личные повара и уборщицы.

– Да нет же, я в том смысле, сколько у них там в семье человек?

– Муж, жена и их сын. Джек и Даяна Максвоны и Энтони.

– Повезло ребёнку, – мечтательно протянула Рита, откинув с ног свои ярко-жёлтые сандалии и усевшись на стуле максимально удобно. Чай перед ней уже давно остыл, и я подозревала, это она сделала нарочно.

– Да, только ребёнку-то все двадцать два года, – ухмыльнулась Джудит.

Подруги удивлённо подняли ухоженные бровки и, наверное, начали живо представлять себе этого богатого сына. Я его тоже не видела ни разу, но разве мне это было важно.

Новость о принятии на работу одурманила меня как какое-то снотворное, и всё остальное уже не имело никакого значения.

– Расскажешь, как там и что, – попросила Джудит. – И как-нибудь расскажи Энтони Максвону про богиню красоты.

Это она себя имела ввиду, понять было не сложно.

Я лишь улыбнулась и кивнула, мол, хорошо, расскажу, но сама не планировала ничего подобного. В мои обязанности знакомство сына мистера и миссис Максвон со своими подругами точно не входило.

– Что ж, удачи тебе. – Эмма искренне радовалась за меня. – Ты всё же своего добилась, да?

– Ну в этом никто и не сомневался, – шуточно подмигнула я и подошла к зеркалу, чтобы убрать с лица усталость, которая всего несколько минут назад владела моим телом.

В прихожей уже стояло три чемодана, заполненных одеждой моих верных подружек, что на данный момент так беззаботно попивали чай на нашей кухоньке, заедая его банановым печеньем. Моего чемодана среди них не было; я собрала и отправила его домой к родителям ещё неделю назад.

Все мы подготовились к летним каникулам и, естественно, собрались покинуть нашу маленькую квартирку на три месяца.

Вообще-то каникулами и не пахло: каждая из нашей скромной компании будет работать в поте лица всё жаркое лето, которое многие из нашего университета наверняка проведут, загорая и купаясь на море. А может отправятся в путешествие на какой-нибудь остров далеко посреди океана. Кто-то даже не станет никуда выходить и проведёт эти чудесные девяносто два дня дома перед сериалами и с хрустящим попкорном.

Я же первый месяц точно поработаю личным помощником у Максвонов, затем посмотрим, на какую работу ещё смогу быть способна.

Покончив со всеми манипуляциями перед зеркалом с волосами, я всё же села и выпила свой чай, который мне уже налила стоящая у плиты Эмма. На нашей маленькой кухоньке мы умещались с трудом, но и времени часто там не проводили. Обычно мы делились на пары: сначала завтракают, обедают или ужинают Мэрилин с Эммой, а затем уже я вместе с Ритой. К этому времени те, что покончили с пищей, одевались, готовясь к очередному походу в университет.

Именно по этой причине я, наверное, и стала свидетелем очень частых рассказов Риты о её увлечениях, проблемах с родителями и подобного. Наверное, в нашей компании я больше всего знала её как человека, если не считать Джудит, с которой чаще общалась в пределах университета.

Сегодня же на кухне завтракали все разом. Может быть, причиной этого стало то, что сегодня последний день в нашей скромной квартире, а затем мы разъедемся по домам. Вернее было бы сказать, разъедутся все кроме меня. А почему? Вот чтобы детальнее это выяснить я и выпила весь свой чай почти залпом и закинула в рот пару печенюшек, после чего удалилась в комнату, которую делила всё с той же Ритой.

Я живо открыла ноутбук и ввела пароль и логин от своей электронной почты, чтобы проверить письма, поскольку мне прислали все условия, на которых я собираюсь работать, но с которыми я ещё не ознакомилась полностью.

Письмо от отправителя под именем «Секретарь мистера Максвона» и с элегантным логотипом на аватарке, всё ещё стояло в списке всяких рассылок, рекламных объявлений и прочего. Я открыла его и начала проходиться глазами по тексту. Многие формальности пропустила и перешла к тому, что меня больше всего интересовало.

Уважаемая мисс Снелл,

Я рад сообщить вам, что вы были приняты на стажировку по должности личного помощника руководителя нефтяного направления в нашей компании. Испытательный срок продлится неделю, и если вы достаточно хорошо проявите себя за этот срок, можете рассчитывать на окончательное принятие на работу.

Ваш первый рабочий день назначен на 14 мая.

В день начала работы, в 12:40-12:50 за вами заедет наша машина и довезёт вас к месту вашего временного проживания в Виндзоре по адресу: 1, Castle Hill, Windsor, Berkshire SL4 1ND.

В качестве личных вещей вы можете взять с собой (и ничего более):

*Необходимую одежду и обувь;

* Средства личной гигиены;

* Ноутбук/телефон;

* Небольшое количество личных вещей.

Обращаю ваше внимание, что во время выполнения ваших обязанностей на территории особняка Максвонов, запрещено:

*Курить;

*Употреблять алкоголь;

*Использовать телефон в развлекательных целях во время работы, за исключением завтрака и обеденного перерыва;

*Разглашать конфиденциальную информацию.

Мы ожидаем от вас:

*Пунктуальность;

*Ответственность;

*Сохранение конфиденциальности.

Я уверен, вы станете ценным членом нашей команды. С нетерпением ждём вас!

С уважением,

Джош Хигли

Секретарь мистера Максвона

Конечно, меня интересовал вопрос «Почему же так всё строго?», но, когда я вспоминала, какие деньжищи эта семейка зарабатывает, этот самый вопрос сразу пропадал из головы. Многие богатые люди прибегают к помощи всяких телохранителей, и наверняка все эти пункты лишь меры безопасности.

Неожиданно телефон в моём кармане активно завибрировал. Я достала его и, взглянув на экран, немного нахмурилась, ведь номер был засекречен. Однако в порыве любопытства я сразу поднесла телефон к уху, ожидая узнать, кто же это мне звонит.

– Мисс Аника Снелл, верно? Я набрал верный номер? – заговорил мужской низкий голос.

– Всё верно. Это я.

– Неделю назад вы ответили на нашу вакансию, и я прислал вам договор по почте. Я звоню вам из особняка семьи Максвон. Меня зовут Джош Хигли, я секретарь мистера Максвона. Приятно с вами познакомиться.

– Здравствуйте… – Немного растерянная, я уже почувствовала, как ко мне начал подкрадываться страх. Неужели они передумали? – Что-то случилось?

– О, прошу вас не беспокоиться. Просто возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства. Насколько вы знаете, к работе вам предстояло приступить завтра, но могли бы вы начать уже сегодня?

Я немного подуспокоилась, и то липкое и скользкое волнение отошло далеко назад. Однако вместо него пришло недоумение.

– Могу ли я спросить, почему? – поинтересовалась я.

– Разумеется. Дело в том, что мистер и миссис Максвон должны срочно улетать в Нью-Йорк уже сегодня после обеда.

– Подождите, но кому я должна буду… В смысле, чьей помощницей я собираюсь быть?

– Мистера Энтони Максвона. Разве вы не были в курсе?

Это было, конечно, немного неожиданно, ведь всё это время я считала, что личной помощницей буду как раз-таки старшего Максвона. Я даже успела быстро открыть самое первое электронное письмо и перечитать его начало. Действительно. Невнимательной или же забывчивой оказалась я, ведь там чётко указывалось, что работа как раз-таки связана с Энтони.

– Простите. Я, должно быть, просто невнимательно прочла ваше письмо.

– Не беспокойтесь… Если вы всё ещё не передумали, как насчёт сегодня? Готовы ли ближе к одиннадцати часам ожидать приезда нашего водителя?

Мне совершенно не хотелось упускать свой шанс и как-то подводить своих работодателей, поэтому я, глубоко вздохнув, конечно же, согласилась.

ГЛАВА 3

СОЦИОПАТ

БОББИ ДЭЛЛ, МОЙ ДРУГ с самого детства и самый бестолковый человек из тех, кого я когда-либо знал, позвонил мне с раннего чёртового утра.

Мой телефон, стоящий на тумбе рядом с кроватью, бил меня своим звоном по ушам, и я со злостью выхватил его, сам приподнимаясь со своего места и пытаясь справиться с подкатившим к горлу желанием послать этого ублюдка на хрен.

– Да? – сказал я в трубку, и с той стороны послышалось громкое чавканье и хлюпающие звуки.

– Э-э-энт, дружище-е-е! – прокричал этот идиот так, что голова у меня вновь затрещала. – С наступающим днём рождения! Я, чёрт, звонил тебе вчера целый день! Ты где пропадал?

Я закатил глаза и встал с кровати окончательно. Теперь смысла пытаться заснуть обратно совершенно не было.

– Извини, – сказал я нарочно извиняющимся тоном. – Полно было работы вчера. Я после неё даже еле заснул.

– Понимаю, понимаю.

Ни хрена ты не понимаешь, – подумал я. – Ни один день не провёл за работой, всё развлекался всю свою жизнь, бездумно тратя деньги своих богатых родителей.

– Ожидает ли нас завтра какая-то особо крутая программа, а, братец? – Бобби, должно быть, принял ухмылку на свою глупую физиономию. – Приглашать ли мне уже цыпочек? Предки вроде дом покидают.

– Верно. Их не будет целый месяц, но ты ведь знаешь, что этот месяц я проведу за работой. Нет у меня времени на развлечения.

– Чувак, ты чего? – Бобби сделал небольшую паузу и, судя по звуку, отправил в рот что-то хрустящее. – Тебе завтра двадцать три стукнет! Надо хоть иногда развлекаться. Грешишь ты.

Развлекаться-то я развлекался. Только я предпочитал проводить свой досуг в полной тишине в своей комнате, пока в голове беспорядочно взлетали бы вверх разные приятные мысли.

Кому на хрен сдалась дружба, если есть занятия гораздо интереснее?

– Думаю, ты прав, – сказал я вместо того, о чём действительно подумал. – Пригласи всех, кого считаешь нужным. Только без чёртовых зануд, ладно?

– Вот это уже правильно, братец, – засмеялся Бобби, наверняка уже потирая ладони в предвкушении. – Будет сделано, мистер Максвон. До связи.

– Давай.

Я положил трубку и кинул телефон на кровать, проходя в ванную комнату, чтобы принять душ и освежиться.

На моём чёрном столе в кабинете аккуратными стопками, словно солдаты, выстроились все документы; причём выстроились они в правильном порядке, по номерам, цвету и размерам. Ручки и карандаши лежали на специальной для них подставке, а тетради и блокноты стояли возле светильника, просунутые между стеной и документами. Кроме того, над столом и по всему кабинету висели большие длинные полки на всю стену с накопившейся на них коллекцией разных книг про войны, смерть и хаос. Наверное, ни один из моих дружков литературой не интересовался, но вот меня с детства тянуло в библиотеки, где я порой засиживался до поздней ночи.

– Мистер Максвон, – произнесла горничная за дверью моей комнаты, постучав три раза, – ваш завтрак стынет.

Часы показывали десять часов утра, и, наверное, именно из-за того, что я так поздно встал сегодня, внутри меня поселилось чувство не из самых приятных. Обычно я просыпался в семь, чтобы выйти на утреннюю пробежку и немного размять мышцы в тренажёрном зале подвального помещения нашего дома.

Я вышел из своей спальни и спустился вниз, где вовсю поперёк стола уже суетились чёрно-белые пятнышки, то бишь горничные. Они накладывали завтрак, наливали чай, ставили кофейник, тарелки и столовые приборы, клали салфетки, – и всё это для меня одного. Когда же я показался в поле их зрения, они скромненько быстро выпрямились и поприветствовали меня почти хором:

– Доброе утро, мистер Максвон.

Я выбрал проигнорировать их и сел наконец за стол.

Мне тут же сунули какие-то бумаги, едва я притронулся к чашке с чаем.

– Вот это нужно бы подписать, – сказал напыщенный индюк, работающий у отца секретарём.

Я вообще удивился его присутствию, посчитав, что этот идиот улетит на нашем частном самолёте в Нью-Йорк вместе со своим боссом.

– Разве твоя работа здесь временно не окончена? – спросил я, беря в руку протянутые бумаги. – Каким образом отец не взял тебя с собой?

– Самолёт ещё не готов, а ваши родители пока ещё не покидали нашу чудесную страну… Как только подпишите, я сразу удалюсь. Наставление вашего отца, мой дорогой друг.

Я незаметно стиснул зубы, борясь с ярким желанием выбить ему зубы за его самое излюбленное обращение ко мне.

Конечно, я не стал подписывать эти чёртовы листы бумаги вслепую; я внимательно прочёл всё, что было напечатано на белой поверхности и, убедившись в том, что это всего-навсего отчёты по газу и нефти, а не какой-нибудь мошеннический способ что-то отхватить себе, приняв меня за дурачка, я оставил свою подпись.

Джош Хигли, этот напыщенный индюк, вечно одевающийся в какие-то тусклые костюмы и причёсывающий всегда мокрые волосы назад, улыбнулся, поблагодарил меня и попрощался.

– Удачи вам, мой дорогой друг. Впереди вас ждёт долгий и сложный месяц.

– Спасибо, – сухо ответил я и наконец принялся уплетать свой завтрак.

Тем временем столовая погрузилась в тишину. В эту сладкую и блаженную тишину, о которой я мечтал довольно-таки долгое время.

Двое горничных стояли возле двери на случай того, что мне может что-то понадобиться, и я подозвал одну, щелкнув пальцами.

– Принеси вино, – сказал я.

Она покорно кивнула и вышла из столовой, держа курс на кухню.

– Где мои родители? – спросил я вторую – ту, что всё ещё стояла возле двери.

– Они отъехали в Лондон по делам, мистер Максвон, но скоро должны вернуться, – пояснила она, и в словах её был явно заметен французский акцент. – Ближе к двенадцати часам.

– Когда приедет новая помощница?

– Этого я не знаю, мистер Максвон. Мне ничего не говорили.

Я махнул головой и отвернулся, чтобы разбить сваренное яйцо. Чай почти остыл, и я отложил его в сторону, потому что пил его исключительно очень горячим и крепким.

С последней своей поездки в Шотландию родители как-то привезли чай – вонючий и отвратительный на вкус, но очень полезный. Вот сегодняшний день казался мне таким же, когда я глядел на свою чашку и раздумывал о жизни.

Завтрак я провёл в одиночестве, считая минуты до того момента, когда мне надоест. Но мне не надоедало. Я сидел и сидел, временами глядя на то, как одна из горничных намазывала клубничный джем мне на тост или подливала кипятка в чашку с чаем. Часы тикали на стене, и, наверное, только этот звук и звучал в столовой. Во все остальные же дни я был вынужден слушать трёп своих предков, что не прекращали без умолку болтать. Большинство тем их разговоров, конечно, были связаны с нашим семейным бизнесом, которым я точно также занимался. Всё-таки благодаря ему мои карманы трескались по швам от тех денег, что в них хранились.

Снаружи вдруг раздался такой звук, который обычно бывает, когда ты почти поглощён своими мыслями, но всё ещё отдалённо что-то да слышишь. Это, оказывается, кто-то въехал во двор. Машина нашего водителя припарковалась у той дурацкой статуи, которую мама заказала у какого-то известного скульптора. Сначала я посчитал, что подъехала новая личная помощница, однако из машины вылез мой отец.

Я встал, встряхнув с себя крошки тоста, и поправил рубашку.

Отец вошёл в дом уже спустя пару минут.

– Как хорошо, что ты уже на ногах, сын, – сказал он, подходя к столу. – Садись и продолжай завтрак, пока, так скажем, наша гостья не прибыла. – Отец приподнял руку и взглянул на запястье, на котором держались дорогие часы. – Она подъедет с минуты на минуту… Блэр, подай мне зелёного чая.

Я действительно сел на своё место и уставился на часы, висевшие на стене.

Завтра утром приедет бестолковый идиот Бобби вместе со своими дружками, которые ничем не лучше него, и наверняка несколько грудастых девочек, желающих поглазеть на роскошный дом Максвонов. Я в уме представлял, как вся эта делегация проедет сотни километров, чтобы добраться до особняка, и как будет долго и изнурительно проходить контроль у наших телохранителей

ещё я почему-то подумал, как здорово было бы их всех сбросить с обрыва, который открывает роскошные виды на лес и высокие горы у нас на заднем дворе. Они бы упали вниз точно как камни и разбились об твёрдую землю точно как стекло.

– Ты уже подготовил все те документы, которые висели на тебе с позапрошлого месяца?

Я не сразу понял, что отец обращался ко мне, – вот настолько был поглощён мыслями, – поэтому несколько секунд молчал и смотрел в одну точку, пока не заметил его взгляд на себе.

– Да… – Я прокашлялся, чтобы говорить чётче. – Да, сделал всё вчера ночью.

Отец как-то слишком долго вглядывался мне в лицо, что я почти видел своё собственное отражение в его глазах. Обычно этот взгляд предвещал долгий и нудный разговор, который мог выбить из меня все силы, поэтому я улыбнулся и встал со своего места, однако сделал это осторожнее и как бы ненавязчиво.

– Как вы с мамой собираетесь провести годовщину? – спросил я, искусно меняя тему. Для большего эффекта я взял с полки небольшую фотографию в позолоченной рамке. Со смешком я добавил: – Уже ведь сто лет прошло, если не ошибаюсь.

Выражение лица старика в миг изменилось, ведь все разговоры о его любимой жене – любви всей его жизни, как он говорил о ней и что бы это ни значило, – в миг могли поднять ему настроение, а в глазах разжечься особенному огоньку. Обычно люди пишут книги, снимают фильмы и говорят об этих огоньках как о символе самого прекрасного чувства на свете, но умные люди понимают, что на самом-то деле это всего лишь иллюзия, которую каждый видит, как он сам хочет.

– Да, сто лет и сто веков, – сказал отец, улыбаясь и глядя на фотографию в моей руке. – Мне кажется, с твоей мамой я провёл несколько жизней. И, конечно, нашу годовщину мы проведём в излюбленной твоей мамой Венеции, как только покончим с делами в Нью-Йорке.

– Дела, думаю, пролетят незаметно, зная тебя, отец.

– О, я на это надеюсь всей душой, сынок.

Я положил дурацкую фотографию обратно на полку и взглянул на своего старика. Вид его был уже потрёпанный долгими поездками в разные страны по работе. Отдыхал он гораздо меньше меня и часто засиживался допоздна в своём кабинете, и потом всю ночь я слышал, как его пальцы искусно управляются с клавиатурой ноутбука, пока он в очередной раз печатает какое-нибудь электронное письмо. Волосы давно поседели, а лицо обзавелось морщинами, прибавив отцу несколько лишних лет.

– Когда-нибудь ты почувствуешь тоже самое, сынок, – сказал он вдруг, и я даже сперва не понял, о чём шла речь. – Наверняка ты уже чувствуешь это к дочке Лоусонов, даже несмотря на наши договорённости о вашем браке. Вы ведь столько лет знакомы и здорово проводите время вместе. Я вижу, как она на тебя смотрит.

А я вижу и чувствую, как ломаю ей шею, и я готов снова и снова проматывать эти картины в голове до тех пор, пока они не станут явью, – подумал я, однако такие слова были бы весьма неуместны, так что я сдержался от подобных высказываний.

– Возможно, ты прав, – улыбнулся я, и на этом вроде разговор об этой идиотской штуке под названием любовь был окончен.

В дверь постучалась очередная горничная, предупредила, что юная мисс Аника Снелл уже приехала, и спросила, можно ли пустить её в столовую. Отец оживился и дал своё разрешение.

Мы оба встали из-за стола, как подобает истинным джентльменам, да и в принципе воспитанным мужчинам, а за нашими спинами несколько подоспевших горничных принялись убирать со стола лишнюю посуду и недоеденные блюда.

Я взглянул на часы и снова вспомнил о запланированной на завтра вечеринке в честь своего дня рождения, и вновь мне стало дурно.

Дверь отворилась, и вместе с той самой горничной, что пришла оповестить нас о приезде моей новой помощницы пару минут назад, в гостиную вошла миниатюрная девочка в рубашке и юбке, которые напоминали наряд всяких сексуальных секретарш, каких мы сто раз видели в эротических сюжетах. Она держалась весьма скромно, однако в этой скромности словно были какие-то отголоски строгости. Сочетание более чем интересное, и я просто не смог сдержать ухмылки. На самом деле мысли о том, что моей новой помощницей может оказаться какая-нибудь полная женщина лет сорока, временами возникали, однако теперь, конечно, они затонули в моей голове окончательно.

– Мисс Снелл, добро пожаловать! – поприветствовал её отец, протягивая руку. – Надеюсь, поездка вас не слишком утомила?

– Нет, спасибо. – Она слабовато улыбнулась и поправила светлую прядь, случайно выбившуюся у неё из пучка, собранного сзади. – Благодаря вашему водителю мне было гораздо легче сюда добраться.

Когда настала очередь рукопожатия со мной, девочка посмотрела мне в глаза и широко улыбнулась, держась всё так же прямо и стойко.

– Здравствуйте, мисс Снелл. – Улыбнулся и я, взяв её маленькую белую руку в свою ладонь. – Я Энтони, и я безусловно рад вас у нас приветствовать.

– Приятно познакомиться, мистер Максвон. Надеюсь, я вас не подведу.

Её последние слова показались мне очень притягательными, в каком-то смысле даже непристойными и сладкими, так что я кивнул ей и едва сдержался от того, чтобы не ухмыльнуться.

– Лола! – громко позвал отец. – Подойти сюда!

К нам поспешила немолодая служанка с очень пышными формами и большими щеками. Обычно большую часть своего времени она работала на кухне и благодаря этому, подозреваю, часто удостаивалась возможности захватить пару лишних калорий. Звали её Лола, но часто звучало и Лолли, будто бы она имела хоть какое-то сходство с леденцами. Сейчас она подошла к нам с обзавёдшимся красным пятном фартуком и попыталась его быстро снять. Наверное, мне не казалось, что она всегда пыталась флиртовать с моим отцом. Всё-таки я, скорее всего, был прав, считая, что она постоянно смотрела на него как на божество, спустившееся с небес.

– Да, мистер Максвон? – пролепетала она. Буквально. Она очень постаралась, чтобы её голос прозвучал приятно.

– Это мисс Аника Снелл, новая помощница моего сына. Расскажите ей как тут всё устроено и проведите небольшую экскурсию. Если вдруг ей понадобится помощь, я доверяю её в ваши руки, Лола.

– Конечно, мистер Максвон, – засияла Лолли. – Будет сделано.

– Благодарю. – Отец вытянул руку и взглянул на часы. Затем посмотрел на меня, многозначительно положив свою твёрдую ладонь на моё плечо. – Я доверяю тебе все свои дела, сын, и уверен, ты справишься.

– Справлюсь, – кивнул я. – Можешь на меня рассчитывать, отец.

Он довольно кивнул мне в ответ, попросил водителя, прибывшего минут пять назад и стоявшего возле дверей, завести машину и натянул свой плащ, который быстро принесла всё та же Лола. Затем я проводил его до автомобиля, и он наконец тронулся с места, выезжая из двора и устремляясь прочь.

Погода на улице стояла весьма мрачная: дождь начал стучать по крыше, стекать крупными каплями по кустам, статуэткам и беседке, а облака всё собирались и собирались в крупные тучи. Наш особняк располагался в таком месте, что можно было часто приметить опускающийся туман, который особенно хорошо был виден именно в такую погоду. Вот и сейчас, когда дождь стал сильнее, всё вокруг окутала тонкая дымка. Я такую погоду просто на дух не переносил, поэтому быстро взобрался по ступенькам обратно в дом, не дав каплям дождя попасть на мою рубашку.

А потом я подолгу наблюдал за тем, как маленькая и тоненькая фигурка девочки по имени Аника Снелл медленно шла за рассказывающей о доме Лолой, а лицо её приняло небольшую вежливую улыбку и заинтересованность.

Интересно, преподнесёт ли вся эта ситуация что-то для меня интересное?

ГЛАВА 4

ИГРУШКА

Я ПРИЕХАЛА ПО АДРЕСУ ровно к двенадцати, как мы с мистером Хигли и договаривались по телефону.

Водитель – хмурый смуглый мужчина с глубокими морщинами на лбу и безобразным шрамом на пол-лица, – показался мне каким-то очень мрачным человеком, моментами поглядывающим в мою сторону через зеркало заднего вида, так что я заставляла себя смотреть только на те деревья, что пролетали мимо машины, в которой мы ехали по долгой и, как мне казалось, просто нескончаемой дороге.

Но вот, когда моя усталость уже почти показалась и дала о себе знать лишь в начальной своей форме, лобовые стёкла открыли вид, который поразил меня до глубины души и напрочь стёр все мои предыдущие догадки и представления, которые появлялись в голове, когда я читала многочисленные статьи про эту семью, чтобы получше понять, в какой атмосфере буду пребывать целый месяц.

Штаб-квартира крупной британской химической компании Максвонов под названием «McSwaine Solutions», также занимающейся добычей нефти и газа в Северном море, расположена в центре Лондона, в районе Канэри Уорф, так что у меня изначально возник вопрос: почему от меня требуется проживание в их семейном особняке на время работы? Я не задавала подобных вопросов, и может сумею поинтересоваться об этом уже на месте, если вообще осмелюсь сунуть нос не в своё дело, чего я по-настоящему никогда не любила.

Глянув в окно, я поняла, что мы уже почти доехали.

Огромный, просто громадный особняк, напомнивший средневековый дворец, стоял в окружении леса, словно горой возвышаясь над остальным крохотным мирком. Он будто смотрел на нас всех сверху вниз и ухмылялся, грозясь раздавить любого, кто потревожит его. Деревья же вокруг напомнили мне своеобразных воинов или телохранителей, оберегавших дом от всех незваных гостей, и я даже подумала, как хорошо, что я как раз-таки в числе приглашённых.

Я будто оказалась в каком-то готическом фильме про графа Дракулу.

– Мы приехали, – почти как-то сухо произнёс водитель.

Его слова прозвучали так, будто он просит меня скорее слезать и сваливать восвояси, поэтому я спешно выбралась из машины, ступая на твёрдую, посыпанную зелёными листьями приближающегося лета землю. Водитель вышел следом, открыл багажник и вытащил мой скромный чемодан, поставив его рядом со мной.

– Только будьте осторожны, мисс.

Я удивлённо повернулась к нему, заинтригованная его словами, которые он произнёс с какой-то неожиданной заботой, глядя на меня почти по-отцовски. Но затем он вновь вернулся в машину, нажал на газ, и она тронулась, заезжая во двор через открытые позолоченные ворота, которые открыли два молодых человека, облачённых в чёрные костюмы. Один из них дружелюбно мне улыбнулся и даже помахал.

– Здравствуйте, – поздоровалась я, когда подошла к воротам ближе. – Я Аника Снелл. Мистер Максвон нанял меня в качестве личной помощницы.

Всё это я поведала крупному мужчине, который сурово оглядывал меня с ног до головы, медленно проходя взглядом по всему моему телу. Затем он сказал что-то своему напарнику, стоящему чуть позади, и только после того, как тот подтвердил мои слова после короткого звонка, видимо, своему боссу, охранник №1 попросил меня поднять руки. Да, я знала, что меня будут обыскивать, но даже понятия не имела, как при этом унизительно я буду себя чувствовать.

Как бы то ни было, конечно, ничего запретного у меня не нашли, так что я прошла во двор уже без препятствий. Ко мне подоспел один из тех молодых людей, что открыли ворота, и взял мой небольшой чемодан, где хранилась моя одежда и некоторые гигиенические принадлежности, с намерением помочь дотащить это всё дело до самого дома.

Сначала мы прошли вперёд, ступая на вымощенную старинным и потемневшим от времени камнем, и я погрузилась в созерцание всей окружающей меня красоты. Двор обступал живой изумрудный бархат идеально подстриженных газонов, странно смотрящейся на фоне готического серого особняка. Зелень разбавляли разве что россыпи ярких цветов – алые, словно крупные пятна крови, розы, нежные гортензии, и гордые, обрамлённые солнцем, георгины.

В центре двора расположился фонтан. Его мраморные нимфы, словно застывшие в грациозном танце, казались вполне себе живыми прекрасными девушками, пока солнечные лучи ложились на их фигуры и отбрасывали тени на плескающуюся воду.

Вся эта готическая атмосфера подкреплялась ещё и пасмурной погодой и лёгким дымком тумана.

Я, конечно, смотрела на всё раскрыв рот от изумления, ведь впервые оказалась в таком роскошном и завораживающем месте. И когда мы наконец добрались до двойной входной двери, из-за неё вдруг показалась крошечная девушка в униформе горничной.

– Аника Снелл? – спросила она. И после моего кивка открыла дверь шире. – Прошу за мной.

Я вошла в огромную прихожую, обставленную лишь большим шкафом без дверей, но с длинными полками для обуви, и столиком, на котором стояла ваза с цветами. Пол весь состоял из чистого дерева, а на стенах висели картины.

Девушка прошла дальше, и я последовала за ней, боясь ненароком потеряться в лабиринте коридоров этого дворца.

Дальше мы оказались в широком коридоре с дверьми и деревянными ступеньками, ведущими наверх, на которых лежал бордовый ковёр. Как раз через двойные двери, находящиеся на самой дальней стороне, мы и вошли в гостиную, которая своим размером могла бы соперничать с каким-нибудь кинозалом в крупном кинотеатре.

В гостиной, состоящей из того же чёрного дерева, что и прихожая, ровно посередине стоял длинный накрытый стол, а перед ним – двое мужчин. Один был явно самим мистером Максвоном, хозяином всего этого роскошества, и я сразу поняла это по его виду – по морщинам на лице, поседевшим волосам, по его позе. Но вот второй был гораздо-гораздо моложе.

Мы подошли ближе, и я улыбнулась, стараясь произвести хорошее первое впечатление.

– Мисс Снелл, добро пожаловать! – поприветствовал меня старший, протягивая свою ладонь. – Надеюсь, поездка вас не слишком утомила?

– Нет, спасибо. – Я улыбнулась и слегка наклонила голову, из-за чего прядь волос, которая была немного короче, вдруг выбилась из причёски, и я поправила её. – Благодаря вашему водителю мне было гораздо легче сюда добраться.

Нужно было поздороваться и со вторым, поэтому я повернула голову в его сторону и улыбнулась шире, глядя ему прямо в глаза, желая показать свою уверенность.

Он красив. Очень красив. Просто идеален.

Это стало первым, о чём я подумала при виде его гладковыбритого лица. Джудит, будь она здесь, сразу пустилась бы в безудержный флирт.

Ни на его лице, ни на одежде не было ни одного изъяна. Волосы, которые были идеально расчёсаны волосок к волоску, светлые, скорее даже светло-золотисто-русые. На высокой стройной фигуре сидела хлопковая белая рубашка, несколько пуговиц которой были расстёгнуты на груди. На шее висел чёрный галстук-бабочка. А эти глаза могли бы соперничать с той серой и дождливой погодой, что сейчас орудовала на улице, – они почти одного оттенка.

Он так красиво мне улыбнулся, что мне пришлось сдержаться от смущённого кашля, однако внутренне остаться на чеку. Я всегда считала, что таких красивых людей нужно остерегаться и быть перед ними особенно бдительными. Красота может многое скрывать, и благодаря ей многое прощается. Вот эта природная особенность может принести тебе кучу проблем, если не уметь правильно с ней обращаться.

– Здравствуйте, мисс Снелл, – сказал молодой человек и взял мою протянутую руку в свою, легонько её пожимая. – Я Энтони, и я безусловно рад вас у нас приветствовать.

– Приятно познакомиться, мистер Максвон, – кивнула я. – Надеюсь, я вас не подведу.

Мне может и показалось, но кажется его губы немного дрогнули в ухмылке, но я постаралась не придавать этому никакого значения.

После того, как старший Максвон подозвал некую Лолу, чтобы та показала мне, как тут всё дома устроено, он уехал, не забыв пожелать мне удачи. И я даже в какой-то мере была рада тому, что ближайшие полчаса буду занята осмотром особняка.

– Кухня вот здесь, – инспектировала меня женщина по имени Лола, однако она попросила меня называть её Лолли. – Дальше по коридору – комнаты прислуги, справа находится выход на задний двор, а слева – дверь в подвальное помещение. Там находится спортивный зал, где мистер Максвон проводит почти каждое своё утро. Я имею ввиду младшего. – Лола потёрла руки будто в предвкушении, затем продолжила: – А теперь, деточка, пойдём-ка наверх.

Так мы и сделали.

Поднявшись на второй этаж, я встретила ещё больше роскошества, чем то, что предстало передо мной внизу. Картины известных художников, статуэтки, позолоченные детали на мебели, огромные люстры, – всё это убранство наверняка всю жизнь служило мечтой каких-нибудь грабителей, желающих разбогатеть. Родившись в семье, которая практически всегда экономила на самых простейших продуктах, вроде хлеба, я была до глубины души поражена тому, как же всё-таки беспроблемно живут некоторые люди. Им не нужно ограничивать себя в чём-то, и даже наоборот – они вовсю тратят свои миллионы на подобную ерунду как элементы декора.

– А вот здесь у нас спальня Энтони.

Лолли открыла дверь, и передо мной предстала просторная комната, такая идеально чистая и убранная, что я даже засомневалась в том, что тут кто-то живёт. Двуспальная кровать, которую, кстати, можно было прикрыть при помощи длинной прозрачной шторы, завязанной сейчас в сторону, тумбы по двум сторонам от неё, камин, большой шкаф и дверь в ванную находились в одном помещении, но вот чуть дальше стена делилась на арку, в которую можно было ступить, обойти рояль и войти в одну из двух дверей, за которыми тоже что-то находилось.

– Сюда входить без разрешения запрещено, милочка, – продолжала Лолли. Потом она как-то странно огляделась по сторонам, будто желая убедиться в том, что нас никто не подслушивает, а затем добавила почти шёпотом: – У мистера Максвона, как мы считаем, есть некая… психическая особенность.

Я нагло соврала бы, если бы сказала, что меня это не заинтересовало, поэтому я невольно немного наклонилась к женщине.

– Вроде ОКР[3], – видно, довольная тем, что мне стало любопытно, продолжила Лола. – Но это не точная информация, никто не подтверждал. Однако если посудить по его поведению… Мы частенько видим, как он судорожно поправляет книги, бумаги, тетради или ручки на своём столе. Постоянно. И он ужасно злится, если кто-то входит в его комнату и переставляет какую-нибудь вещь, пусть даже совсем маленькую и незначительную. Наверняка что-то такое в голове всё-таки есть.

Я особого значения её словам не придала, ведь мне не было никакого дела до каких-то своеобразных заморочек хозяев этого дома, но сделала вид, что всё поняла. Но в самом-то деле, конечно, я действительно поняла, что не буду входить в эту спальню без разрешения мистера Максвона, да и не собиралась. Одно лишь моё воспитание не позволило бы мне входить в чужие комнаты без условного стука в дверь.

– Но это ещё не всё, – вдруг прошептала Лола, когда уже закрыла дверь и повернулась ко мне. – Есть ещё кое-что такое, о чём тебе, наверное, было бы интересно послушать.

Я уже поняла всю суть этой полноватой женщины с забавным прозвищем Лолли и всю её любовь к сплетням и подобной ерунде, и мне было хорошо известно, что от таких людей сложно избавиться, поэтому просто смиренно стояла на месте, делая вид, что мне жуть как интересно.

И тут она начала что-то говорить, как неожиданно прозвучал голос. Лола тут же замолкла, будто до этого и не болтала без умолку. Я даже увидела, как она нервно сглотнула.

– Ты уже весь дом показала мисс Снелл? – спросил Энтони, закатывая рукава своей рубашки и направляясь к нам.

– Д-да, мистер Максвон, – закивала Лолли. – Как раз закончила показывать вашу комнату.

Он в ответ легонько улыбнулся и поблагодарил её. Я решила, что он подойдёт ко мне и даст моё первое задание, однако Энтони, полностью проигнорировав меня, просто вошёл в свою комнату и захлопнул дверь.

– Твоя работа начнётся с завтрашнего дня, деточка, – поведала мне Лола, и мы вместе двинулись дальше по коридору, чтобы я смогла познакомиться со своей временной комнатой.

После всей этой экскурсии и прощания с Лолли я наконец с радостью закрыла за собой дверь, довольно рассматривая достаточно просторную уютную комнату, выполненную в светлых тонах. Мой скромный чемодан, который своим обшарпанным видом никак не сочетался с окружающей обстановкой, уже стоял около кровати, а пустой шкаф был слегка приоткрыт. Я подошла к окну и отодвинула шторку в сторону, заворожившись открывающимся видам почти на весь Касл-Хилл целиком – зелёные поля и леса раскинулись вдоль и поперёк, стирая человечество, будто его в этом мирке не существует. Здесь потрясающе красиво.

Вернувшись обратно, я сперва открыла чемодан и вытащила всю свою одежду. К комнате примыкала отдельная ванная комната, так что зубная щётка и паста, бритва, пару полотенец и пачка прокладок тут же заполнили её полочки. Моя немногочисленная одежда поместилась в шкафу и даже оставила кучу свободных мест. На туалетном столике появились мои любимые духи, расчёска и фотография в тонкой белой рамочке. Моя семья. В самые одинокие моменты я глядела на лица родителей и ощущала, как пустота внутри заполняется любовью и теплом. Так что они всегда и везде со мной.

Не знаю, чем я собираюсь заниматься до завтрашнего дня, но меньше всего мне хочется досаждать кому-либо из работников этого дома. Так что, устроив поудобнее фото в рамке, я достаю из чемодана свой дневник.

Никто не знал о том, что я веду дневник, в который записываю особенно сильные события, случающиеся в моей жизни. Первую запись я оставила в свои одиннадцать, и это помогло мне пережить ту страшную боль. Доктор Баркли посоветовал маме купить мне пустую тетрадь или книжку, в которой я могу записывать свои мысли, которые порой не помещались в голове. Так что я последовала его совету.

Открыв дневник, я схватилась за ручку, и почти сразу на белом пустом листе появилась новая запись.

Сегодня мой первый день в особняке Максвонов. Этот дом просто необъятный!

Уже завтра приступлю к работе. Не знаю, что за задания мне будет давать Энтони, но уверена, что справлюсь.

Он, кстати, оказался симпатичнее, чем я себе представляла. Среди журналистов, следящих за его семьёй, ходят очень интересные его описания и прозвища. Его называют завидным женихом для лондонских красавиц. А Энтони и в правду красавец, так что их понять ещё можно. Держу пари, Джудит без церемоний прыгнула бы на него, едва он показался бы перед ней.

В общем, посмотрим, что ждёт меня завтра, а пока я довольна тем, что приближаюсь к своей цели. Мне очень нужны эти деньги.

ГЛАВА 5

СОЦИОПАТ

ПОЛУЧИВ НА ПОЧТУ ПИСЬМО от нашего инженера-буровика, отвечающего за проектирование и строительство буровых платформ и проведение добычи нефти и газа, я как можно скорее отправил ему свой ответ, а затем с великим удовольствием захлопнул ноутбук. Работа на сегодня закончена.

В моей спальне было тихо.

Блаженно, умиротворённо и почти до невозможности приятно. Я взглянул на книги, что стояли надо мной ровными стопками на полке, пересчитал их, перебрал по цветам и смог расслабиться. Этот ритуал я совершал каждый раз, когда мне предстояло провести много часов за ноутбуком.

Я встал с кресла и хрустнул шеей. Снял рубашку, надел новую и позвонил на кухню, попросив принести мне белого сухого вина. Спустя всего минуту он оказался около моей комнаты.

– Как осваивается мисс Снелл? – спросил я пришедшую с подносном в руке девочку с каштановыми кудрями

каштановыми

каштановыми

каштановыми…

– Всё хорошо, – улыбнулась она мне, затем опустила глаза, проходя в спальню глубже.

Я проводил её взглядом, оглядел с ног до головы, увидел, как бела и свежа её кожа

как было бы здорово повалить её на кровать и привязать за руки. Взять нож, сделать пару надрезов и смотреть, как она в страхе просит меня отпустить её, как плачет и захлёбывается в слезах.

Как она боится меня.

О да, да, да. Прекрасно, слишком прекрасно.

Я прикрыл глаза, и мне так понравились мои мысли, что сердце судорожно застучало в груди, будто приятно возбуждённое.

Потом почему-то в голове возникли картины, пропитанные чем-то алым и сочным. Да, безумно красивые картины, само совершенство, отдельный вид искусства. Это была стекающая кровь, острое до боли лезвие, падающее на пол, окровавленная кровать, разбросанная одежда и тело с перерезанным горлом. Я видел, как оно лежит мёртвое, бледное и уже холодное. Я почти ощутил эту прохладу на кончиках пальцев

что это? Интересно…

Я встал и тихо подошёл к горничной сзади. Чаще всего я видел её раскладывающей еду во время завтраков. Та самая девочка, бросавшая на меня взгляды тем вечером, когда к нам наведались Лоусоны. Да-да. Это она.

– Ещё чего-нибудь, мистер Максвон? – спросила девочка.

Но когда она повернулась, то едва не отшатнулась от неожиданности, ведь я стоял всего в нескольких миллиметрах от неё. Она сглотнула, а я невольно опустил взгляд на её белую тонкую шею. Такую, чёрт, тонкую, что я мог бы одной рукой, не прикладывая особых сил, сжать её до хруста в позвоночнике. И этот хруст в голове у меня тут же заиграл приятной мелодией.

Чёрт, а почему бы мне не попробовать? Ведь жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в удовольствиях!

– Мистер Мак… – произнесла девочка, судорожно глотая ртом воздух.

Но не от страха она это делала, нет.

Мы оба были возбуждены. Правда, в разных значениях. Она явно меня хотела.

Я осторожно провёл рукой по её кудрям так, будто хочу показаться ей нежным. Она прикрыла глаза, и плечи её опустились, словно всего несколько секунд назад напряжение текло по венам вместо крови, и только в эту секунду она смогла расслабиться.

– Ничего не говори, – прошептал я.

А рука моя сначала скользила по её голове, по волосам, опускаясь всё ниже и ниже, затем обхватила её белую шейку. И ей это нравилось, ведь я видел, как грудь вздымалась, как сердце постукивало, заставляя кожу вибрировать.

Но мне пока нравилось не особо.

– Хочешь я заставлю тебя стонать? – спросил я игриво.

Она нервно сглотнула.

Конечно, хочет.

Опустившись вниз на колени я, желая расслабить её и отмахнуть все сомнения, сунул руки ей под юбку. Нащупал тонкий материал её нижнего белья, через который ясно ощутил мягкую кожу гладкого лобка. Глянув на неё снизу-вверх и наградив довольной ухмылкой

я представил, как с силой сжимаю ей клитор и одновременно с этим грубо толкаю пальцы в её наверняка тугую вагину. Она теряет связь между болью и удовольствием, но в следующую секунду (слишком поздно) понимает, что я нещадно рву ей плоть, оставляя одно кровоточащее мясо.

Ох, вот хрень, член от этих мыслей затвердел точно камень.

Через тонкую ткань её трусиков я сперва погладил большим пальцем её лобок, затем опустился чуть ниже и начал массировать область клитора, заставив девочку согнуться в экстазе. Маленькая шлюшка.

Она тяжело выдохнула, когда я отодвинул трусики в сторону и прижал пальцы к её входу, массируя его, словно дразня.

Но мне по-прежнему не нравилось до такой степени, чтобы расслабиться. Я был напряжён,

горел от желания, сука, искупаться в её крови.

Я ввёл сразу два пальца, а второй рукой крепко схватил её за задницу. Она издала глухой стон и раздвинула ноги чуть шире, давая мне разрешение для продолжения. Я усмехнулся, но

этого мало, совсем мало. Это неинтересно, скучно и однообразно. Я трахал многих, таким же способом, мне нужно что-то другое, что-то большее.

И тогда я вынул пальцы из её влажной горячей вагины, встал и закрыл ей рот одной рукой, второй схватив её за шею. Девочка, наверное, почувствовала что-то неладное, так как быстро открыла глаза и взглянула на меня, наверняка пытаясь понять, игра ли это или что-то более серьёзное.

Я толкнул её к стене, сильнее сжав ладонь на шее.

На моих губах дрогнула ухмылка. Она описала все бушующие во мне чувства, стала неким знаком того, что я собираюсь сделать. А девочка теперь немного дёрнулась, а в глазах её что-то появилось.

И, чёрт возьми, какое же блаженство я испытал, когда увидел это в её глазах. Страх и только зарождающийся ужас, которые вскружили мне голову. Что-то, что просто невозможно описать словами. И это так красиво сочеталось с её каштановыми волосами…

Я сжал ей губы, почти вонзив всё ещё немного мокрые от её же влаги пальцы в щёки, а она издала какой-то писк. Я увидел, как её рука поднялась, чтобы оттолкнуть меня в сторону, но конечно я не дал этому случиться.

– Ммм, – что-то промычала она в мою ладонь, а взгляд бегал по всей комнате.

Она слишком слабая, слишком хрупкая и тощая, чтобы оказывать сопротивление. И так дело не пойдёт.

Мне хотелось с ней играться. В кошки-мышки, где она беззащитная жертва, а я кровожадный хищник, готовый разорвать её на кусочки.

Я немного ослабил хватку, дав ей возможность вырваться.

– Мистер… – Она учащённо дышала, потирая шею. – Мистер Максвон… Что это…

– Ничего. – Я улыбнулся, точно так же, как всегда делал, когда использовал искусство манипулирования. – Всё хорошо, милашка.

– Извините, но я должна идти работать.

Она быстро прошла мимо меня прямо к двери, чтобы покинуть мою комнату. Но это ведь игра. Нужно было дать ей крохотную надежду и быстро её отобрать.

– Нет, – улыбнулся я ещё шире, схватив её за запястье. – Ты отсюда не выйдешь. Я ещё не закончил.

– Я… – Она похлопала своими глазками, будто лишь взглянув в них я мог передумать. Но я ведь не так слаб. – Простите, но…

В следующую секунду я прижал её к двери. От неё исходил достаточно приятный аромат, чтобы я облизнулся, умирая от желания попробовать её. Я уткнулся носом в каштановые волосы, рукой вновь возвращаясь к шее, и меня передёрнуло от необъяснимого ужаса. Девочка будто бы и не сопротивлялась, когда вторая моя рука начала блуждать по её телу в поисках чего-то, что можно будет

вырвать вырвать вырвать и сломать, заставив её истекать кровью и кричать от боли.

– Давай займёмся сексом? – предложил я с глумливой улыбкой, искренне веря, что она не против. – Я так тебя хочу.

Она не была против.

Я потянулся к выдвижному ящику стоящего рядом шкафа и вытащил нож, успешно замаскировав свои действия под доставание презерватива. А ножик оказался такой острый, что при одном взгляде на него, казалось, можно было порезаться. Но пока рано давать себе волю воспользоваться. Я долго хранил его там, любовался, представлял себе много чего, получал удовольствие, но никогда не думал, что мне придётся его использовать в самом деле.

Нож с золотой рукояткой с небольшим кусочком настоящего рубина и сверкающим лезвием, который служил украшением моей комнаты, пока я не снял его со стены, чтобы подержать в руках, а затем просто не смог повесить его обратно. Он достался нам в наследство от какого-то по счёту дедушки. Я не вдавался в подробности; влюбился в это чудесное орудие с первого взгляда, а на остальное мне было плевать.

Вот день, когда я могу пустить этот ножик в ход, кажется, настал.

– Ложись на кровать, – сказал я в ухо девочке. – Без лишних разговоров. Просто ложись.

Она повернулась ко мне и отрицательно покачала головой.

– Простите, но я не могу… У меня есть жених.

Как очаровательно, что она решила вспомнить об этом после того, как я трахнул её пальцами. Или может это так подействовал страх, который коснулся её кожи и покрыл мурашками.

Я вновь улыбнулся, словно меня растрогали её слова, однако нож всё так же держал в руке.

Но она его на этот раз заметила.

В глазах возникло сначала изумление, затем недопонимание, и только когда наши взгляды встретились, девочка всё прекрасно поняла.

Она схватила ручку двери, но я всего одной рукой толкнул её на кровать, почти не прикладывая никаких сил. Очень лёгкая, как пёрышко, хрупкая, как хрусталь. Она упала, и я залез за ней, нависая над её дрожащим тельцем.

– Издашь хоть звук, и я вырву тебе сердце голыми руками, – прошипел я, наклонившись ближе к её уху. – Веришь?

Она всхлипнула, но ответа чёткого так и не дала. Я с ярым удовольствием сжал ей тонкую шейку одной рукой, а второй медленно заскользил лезвием по белой нежной коже. Такой же нежной, что лепестки благоухающей розы. Я прикрыл глаза на секунду

и представил, как, должно быть, здорово кровь смотрелась бы на белизне этой кожи.

Ощущение прохладного металла останавливало любую резкую попытку девочки сделать хоть что-то во имя сохранения своей жизни.

– Ты не собираешься сопротивляться? – сказал я почти разочарованно. – Не собираешься бороться за свою никчёмную жизнь?

Девочка беззвучно заплакала. Из блестящих глаз струились крупные слёзы, стекали по её волосам прямо на простыни, а я с великим наслаждением наблюдал за этим, выхватывая каждую слезинку взглядом. Затем опустил лицо ниже и слизнул одну из них языком с её мягкой щеки. Она от такого действия испуганно вжалась в кровать сильнее, а я смаковал солоноватый вкус у себя во рту. Затем издал краткий смешок.

Нет чувства более приятного. Да, нет ничего приятнее, чем лицезреть никчёмность, жалкость и хрупкость чьей-то жизни. Ты можешь просто забрать её, когда тебе вздумается. Ты решаешь, когда и кто умрёт, следует лишь взять в руку острый нож.

Всё.

Ты словно Бог в своём мире.

Ох, чёрт… Вот же дерьмо!

Возбуждение превысило все нормы. Оно бурлило у меня в крови, разгорячив всё тело и заставляя сердце стукаться о грудную клетку с такой мощностью, что я был готов дать ему разрешение вылететь наружу.

– Пожалуйста… – прошептала тем временем девочка подо мной.

– Ты мне нравишься, милая, – произнёс я, поглаживая её волосы. – Правда, нравишься. И поэтому я выбрал тебя как свою первую.

Она больше ничего не сказала. Просто не успела.

Я перерезал ей глотку одним резким взмахом ножа и слегка отпрянул, чтобы взглянуть на результат. Её шейку в миг украсило тёмно-красное кровоточащее ожерелье. Свежая кровь хлынула с такой силой, что брызнула мне в лицо, и я облизнул губы, наслаждаясь этим восхитительным вкусом. Таким, что я был готов выцедить всю кровь из её шеи в бокал и выпить её до дна, как грёбаный Дракула. Она обрызгала простыни, испачкала мою рубашку. А девочка подо мной, ещё живая, дёргалась в агонии, пока её рот издавал хлюпающие звуки. Глаза раскрылись, будто она только сейчас осознала, что я только что сделал с ней.

Я недовольно оглядел её жалкие попытки глотнуть воздуха, который, как ей, наверное, казалось, был способен спасти жизнь. Её маленькая аккуратная грудь резко поднималась и опускалась в такт активному хлюпанью.

– О, да, – прошептал я, касаясь её губ и кусая их. – Какое же это наслаждение, да, милая?

Тело судорожно тряслось, так что мне надоело за этим наблюдать.

Тогда я сильно сжал ей шею обеими руками. Вообще, мне вполне хватило бы сил задушить это жалкое существо используя лишь одну руку, но мне хотелось запачкать в крови обе, чёрт возьми.

Совсем скоро девочка перестала издавать какие-либо звуки и замерла. Её руки скользнули по моим запястьям, упали на кровать, а грудь больше не вздымалась, свидетельствуя о смерти.

Осознание пришло не сразу.

Только спустя вечные минуты, часы, дни, недели, года и века. Осознание того, что только что я забрал жизнь в свои руки, вершил судьбу, прибрал отдельную маленькую вселенную, какая хранилась в чудной головке этой девочки. Вот она была, живая, ощущала, дышала, а теперь её нет, и всё благодаря мне.

Так я совершил первый Акт Освобождения.

Так я его назвал.

Неожиданный, спонтанный, но до дрожи приятный. Меня одолело какое-то спокойствие, подобно тишине в каком-нибудь провинциальном городке, окружённом лесом. Мне стало хорошо. В голове засверкали искорки безмерного счастья, словно я добился того, чего давно желал.

Я откинул нож, заляпанный кровью по самую рукоятку, запачканными пальцами закатал рукава рубашки, провёл рукой по волосам, наверное, и на них оставляя полосы красного цвета.

Оглядев труп, я понял, что нужно его куда-то припрятать. Это решение пробралось в мою голову спонтанно. Как-то автоматически. Я даже не успел толком подумать.

В моём кабинете, примыкающей к спальне, всегда стоял крупный сейф для документов, и одна полка, которая скрывалась за железной дверцей, защищённой паролем, оставалась пустой со дня своего тут появления. Но она недостаточно широкая, чтобы я смог сложить внутрь целое тело.

Посмотрим, что можно будет с этим сделать.

Сначала я раздел девочку, выбросив весь её наряд в камин, в котором разжёг огонь, снял с неё серёжки и цепочку, на котором были выгравированы имена: мужское и женское. Должно быть, подарок от её жениха, о котором она мне поведала всего несколько минут назад. Украшения полетели в ящик моей прикроватной тумбы. Потом я завязал ей волосы в пучок, чтобы они не путались у меня между пальцев.

Я взглянул на нож, пытаясь прикинуть, понадобится ли он мне снова, а затем всё-таки взял его и подошёл к мёртвой девочке. Я срезал несколько прядей каштановых волос, которые сунул в выдвижной ящик той же тумбы, где сложил украшения.

Потом принялся думать, что делать дальше.

Я мог бы отделить части тела и разложить их по всей свободной полке. Однако в этом случае мне пришлось бы ещё долго отмывать комнату от крови. Мне этого совершенно не хотелось делать, так что я просто прибегнул к другому варианту.

Я схватил её руку у плеча и резко вывернул. Пришлось приложить немало усилий, чтобы раздался долгожданный хруст, и кость выскочила из сустава. Таким образом теперь её рука висела как на тонкой нитке и совсем больше мне не мешала. Тоже самое я проделал с остальными конечностями, сломал ей позвоночник, шею. Мышцы моих рук гудели от проделанной нелёгкой работы. Изнутри девочка наверняка страдала бы от кровоизлияния, если бы что-то чувствовала, но снаружи зато всё чисто и нет нужды в том, чтобы запасаться тряпками и чистящими средствами.

Теперь передо мной лежал не человек, а тряпичная кукла, которую я смог сложить в сейф: теперь же она отлично умещалась внутри, хотя и теснилась в некоторых местах, упираясь в стенки.

Я захлопнул дверцу сейфа, и она автоматически заперлась. Никто не узнает о том, что я сделал. Никто не найдёт её.

Мои руки были почти по локоть заляпаны в крови, и я быстро миновал кровать и вошёл в свою личную ванную комнату. Прохладная вода из-под крана живо смыла липкую жидкость с моей кожи, и теперь я почти не выдавал никаких признаков о совершённом убийстве. Разве что меня выдавало какое-то странное облегчение и удовольствие о содеянном, отражающиеся на моём лице. Я видел это в своих собственных глазах, когда смотрел на отражение в зеркале.

Мы можем много размышлять о ценности человеческой жизни, но это пустая трата времени. Нет такого понятия как «ценность». Люди просто не хотят умирать, не хотят испытывать боль и сталкиваться со страшной неизвестностью. Верующие думают, что попадут в Рай, ведь они верили в Бога и поклонялись ему, неверующие посчитают, что после смерти всего лишь исчезнут без следа. У жизни нет смысла. Каждый придумывает смысл себе сам. А значит и никакой грёбаной ценности тоже попросту не существует.

Смакуя свои размышления, я вышел из ванной и вновь оглядел место, на котором только что лежал труп. Кровь была на простынях и одеяле. Немного брызнуло и на подушки, так что я снял бельё и выбросил всё в камин вслед за одеждой. Никто не станет расспрашивать, что случилось с постелью. Горничные, периодически убирающиеся в моей комнате, просто принесут новое бельё.

Я вышел из своей спальни, по-прежнему ощущая себя обновлённым и полным энергии. Мне казалось, что я совершил нечто освобождающее от бремени, о котором даже не был в курсе. Всё произошло так спонтанно, так быстро и так легко, что я сперва даже засомневался: а не очередной ли это сон? Но моё колотящееся в груди сердце и слабоватый привкус крови, который ощущался на кончике языка, говорили об обратном.

Надо же, только вчера я получал эти послания в собственной голове, а сегодня всё же испробовал изящество смерти на чужой тушке.

Телефон в кармане моих штанов оповестил меня о важном событии на сегодня, вырывая из царства блаженных мыслей, и я вспомнил, что на сегодня была назначена встреча с очередным дружком отца, чтобы обсудить детали предстоящего проекта. А вечеринка по случаю моего дня рождения пройдёт вечером и наверняка продлится либо до поздней ночи, либо до самого утра.

Мимо меня как раз проходила полноватая горничная, словно прочитав мысли о моих намерениях. Я остановил её, сказав, что мне нужна Аника Снелл, и она кивнула.

Уже спустя лишь пару минут сама девочка с очень невинными голубыми глазами и хрупкой фигурой, – юная мисс Снелл, – подошла ко мне, держа в руке заготовленный для записей блокнот. Она уже собрала свои волосы в пучок, переоделась и стояла передо мной уже полностью готовая к работе.

Интересно, сколько ей лет? Наверняка студентка. Двадцать? Может, двадцать один?

– Вы звали меня, мистер Максвон? – спросила она, немного смущаясь, когда я не произнёс ни слова

– Я помню, ты должна приступать к своим обязанностям завтра, но было бы здорово, если бы ты начала уже сегодня. Ты же свободна?

Она прочистила горло и кивнула.

Я продолжил:

– Так вышло, что у меня сегодня день рождения. Вечером должны приехать гости. Приглашения рассылать не нужно, так как мой близкий друг уже об этом позаботился. От тебя требуется организация вечеринки в стиле викторианской эпохи. Украсьте гостиную подобающим образом. Ещё закажи мне подходящую одежду.

Девочка записывала каждое моё слово и периодически кивала.

– Всё должно быть готово к семи вечера. Если понадобится помощь, вопросы или ещё нечто подобного характера, обращайся к Лоле. Всё понятно?

– Да, я всё поняла, мистер Максвон. – Она быстро записала время в свой блокнот, обвела его кругом и улыбнулась. – Будет сделано.

– Вот и хорошо. После того, как выполнишь задание, можешь идти отдыхать и заняться, чем захочешь.

Аника убрала ручку, прижала блокнот к своей груди и ушла в другую сторону.

Я проводил её взглядом, смотрел на светлые волосы, на маленький рост и всю общую миниатюрность её фигуры, внутренне вдруг осознавая, что мне понадобится ещё.

Я хотел ещё.

Но почему-то пока не её.

ГЛАВА 6

ИГРУШКА

ЗАДАЧКА БЫЛА не из лёгких.

В первый же рабочий день всего за несколько часов подготовить вечеринку в определённом стиле, да ещё и позаботиться о том, чтобы у именинника был подобающий наряд…

Сперва я заказала одежду для Энтони Максвона, используя те мерки, что мне вручила одна из приставленных помощниц. Костюм обещали привезти через пару часов. Затем я принялась за организацию внешнего вида гостиной.

Телефон был в моей руке уже сжат, и я пробежалась по номерам, которыми был исписан толстенный справочник, который я нашла в прихожей. Среди сотен номеров каких только не было. Любые виды услуг, начиная от врачей и заканчивая эскортницами.

Мне запрещено пользоваться Интернетом во время пребывания в особняке Максвонов – одно из условий, что были изложены в договоре. Думаю, всё это лишь малая часть мер безопасности. Максвоны достаточно богаты, известны… В общем, публичные личности. Наверняка им просто хочется избежать слитых в Сеть фотографий их дома или даже их самих.

Беря во внимание отсутствие Интернета, справочник с номерами пришёлся мне как раз кстати.

– Как продвигается работа?

От неожиданности я вздрогнула, едва не уронив толстенный учебник с рук. Затем обернулась.

Это была Лола. Мы с ней пообщались лишь пару раз, но я уже отчётливо запомнила её развесёлый голос и необычный акцент. Думаю, она может быть родом из Нигерии, Ганы или с Ямайки, судя по внешности и тому, как она разговаривает. В Англии полно людей, переезжающих к нам из этих стран. Миграции ямайцев, например, могут способствовать исторические связи между Ямайкой и Великобританией, как части бывшей Британской империи.

– Неплохо. – Я улыбнулась, продолжив своё занятие. – Мне нужно организовать вечеринку в честь дня рождения мистера Максвона. Вот этим сейчас и занимаюсь.

– Ах, да! Нашему Энтони исполняется двадцать три! До чего же быстро он повзрослел.

Я подумала, что было бы неплохо немного узнать о моём временном боссе, пока я ищу нужные мне номера и записываю в своих контактах, так что я спросила:

– А как давно вы знаете мистера Максвона?

Лолли уселась на стул и поправила свой фартук, уже запачканный двумя тёмными пятнами, похожими на следы от кофе.

– Я работаю у этой семьи сколько себя помню, – ответила она. – Лет так тридцать, точно. Я помню ещё те дни, когда Энтони только учился ходить.

Обычно при таких рассказах человек, как мне казалось, должен улыбаться, ну или хотя бы его лицо должно выражать какие-то приятные эмоции. Однако ничего из этого я на лице Лолы не увидела.

– В семье произошло что-то плохое? – спросила я, думая, что немного догадываюсь, в чём может быть причина такого вида женщины.

– А? – Она будто успела уйти с головой в мысли, а потом резко вынырнула и растерянно поморгала глазами. – Что?

– Вы просто выглядите так, словно тоскуете по чему-то. Вот я и предположила.

Лолли опустила взгляд, снова уйдя в себя, а я всё так же стояла, наклонившись к справочнику с номерами телефонов и адресами.

– На самом деле да, было кое-что. Но, боюсь, я не в праве тебе об этом рассказывать. Семья постаралась забыть о произошедшем и тоже самое должны сделать и мы. Хотя такое очень сложно держать в себе.

Звучало всё это очень мрачно и странно, но я никогда не стала бы лезть в чужую жизнь, так что никаких просьб раскрыть мне детали от меня не последовало. Вместо этого я вернулась к своей работе и решила задать другой вопрос:

– А мистер Максвон… Я имею ввиду Энтони… Он нигде не учится?

– Он уже окончил Университет Бирмингема и Лондонскую школу бизнеса. – Лолли вернулась к былой беззаботности всего за секунду. – А сейчас занимается тем же, что и его отец. Максвон-старший, говорят, совсем скоро передаст свой бизнес сыну. Я уверена, Энтони со всем прекрасно справится. Он очень умный и одарённый мальчик. К тому же отец учил его этому ремеслу с детства, всюду таская по разным бизнес-встречам.

Я кивнула, продолжая набирать номер в телефоне.

– А что насчёт тебя, милая? – спросила она. – Как ты оказалась в этом доме?

– Я учусь в Кингстонском Университете. Хотелось подработать во время летних каникул, а мне как раз предложили попробовать подать заявку на стажировку в компании Максвонов, – ответила я. – Согласилась, поскольку денег мне нужно достаточно много, чтобы…

Я закусила губу, прервав себя на моменте, когда с губ едва не слетела причина моей погони за хорошими деньгами. Всё-так не хотелось втягивать в этот вопрос чужих людей.

Лола выждала небольшую паузу, полагая, видимо, что я продолжу, но вскоре просто кивнула, заговорив сама:

– Я вижу, ты очень целеустремлённая девочка, Аника. Побольше бы таких девушек в нашем обществе. Думаю, ты справишься со своей работой и получишь заслуженное вознаграждение. Если тебе нужна будет какая-то помощь, просто найди меня. Я обязательно тебе помогу всем, чем смогу.

– Благодарю. – Я искренне улыбнулась ей в ответ. – Помощь мне наверняка ещё понадобится.

Она погладила меня по волосам и чуть задержала руку. В её тёмно-карих глазах снова отразилась эта необъяснимая тоска, которую я видела всего минуту назад.

Раздались шаги со стороны ведущей вверх лестницы, и я машинально повернула голову вправо, потому что эти шаги оказались единственным нарушающим тишину звуком. Он взлетал, отражался о высоченные потолки и отскакивал обратно к полу.

На первый этаж спускался Энтони Максвон.

Он был одет немного иначе, чем до этого, но находился всё в том же формальном виде: белая рубашка, галстук, чёрные штаны и сверкающие туфли. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад, и всем своим видом он мне почему-то напомнил прекрасных принцев из сказок.

Я пришла в себя только тогда, когда он уже приблизился к нам.

– О, Лолли, я как раз искал вас, мэм. – От него исходил не навязчивый, но мужественный аромат с нотами древесины и амбры. Этот запах был похож на воспоминание о чём-то давнем и забытом, вызывая в памяти образы трещащего камина и ночного дождя. – Я вынужден отъехать по делам. Нужно встретиться с одним бизнес-партнёром и обсудить кое-какие условия. Дом оставляю в ваших заботливых руках. Правила вы знаете: в мою спальню никому не входить и двери никому не открывать.

Он сказал всё это с шуточным тоном, поэтому Лола негромко хихикнула, а я только сейчас заметила, что неотрывно смотрела на его мягкое лицо. Он был красив той неброской красотой, что не кричала о себе, а тихо пленяла. Опасное качество.

Энтони неожиданно переключил внимание на меня, взглянув точно мне в глаза. Пронзительно, остро, даже немного пугающе, что я одёрнула себя, смущённо поморгав.

– А тебе, Аника, желаю удачи в первый твой день. – Он мне очень мило улыбнулся, что я не смогла не улыбнуться в ответ. – Ещё увидимся, дамы.

Он обошёл нас, принял поднесённое из ниоткуда взявшейся горничной пальто и вышел на улицу, оставив после себя шлейф из приятного аромата, всё также щекотавшего мне ноздри.

– Что ж, действительно, удачи, милая. – Как только Лола снова заговорила, я пришла в себя. – А я пойду на кухню, потороплю девочек с обедом. Ты, наверное, тоже уже успела проголодаться.

Она не дала мне ответить, а просто мигом помчалась к двери позади меня, откуда моментами доносились звуки посуды, голоса и топот ног.

Мне ничего не оставалось, как вернуться к своей работе – к переносу необходимых номеров в свой телефон.

Красота не должна обезоруживать. Особенно когда она однажды глубоко тебя ранила.

От нахлынувших мыслей я замерла, открыв справочник на необходимой мне странице – с номерами ивент-агентств, кейтеринга и декораторов. В груди болью кольнуло, как мне казалось, давно потухшее чувство ужаса и страха.

Раньше они преследовали меня по ночам первые несколько месяцев. Я просыпалась в холодном поту, иногда рыдала в подушку, а в комнату панически врывалась мама. Ей, наверное, было даже больнее, чем мне, а папе больнее, чем нам обеим.

Но со временем я научилась жить с этим. Игнорировать тяжесть в груди, едва за мной заговаривали парни.

И единственным, что осталось от прошлого, стали шрамы внизу живота – длинные уродливые рисунки, которые когда-то кровоточили.

Может быть, я просто забуду об их существовании когда-нибудь.

Может быть, когда-то, но пока не сегодня.

* * *

В гостиной вовсю кипела работа.

Под моим руководством на столе аккуратно раскладывали классические английские закуски и алкогольные напитки. Люди превратились в пятнышки, пролетающие мимо. Торопиться причин не было, но нанятые работники из лондонского кейтеринга, прибывшие к месту всего за полчаса, расхаживали по гостиной с удивительной быстротой, будто куда-то спешили. Может, они просто хотели поскорее убраться из этого места. Особняк Максвонов немного пугал – даже меня.

– Разложите бутылки на том столе, – инструктировала я, чётко придерживаясь своего плана.

И люди тут же стремились исполнять мою волю.

Это был достаточно интересный опыт.

Я была похожа на дирижёра, управляющегося с целым оркестром. По моей команде выполняли все мелочи.

Невольно я улыбнулась. Мне нравился порядок. Очень даже нравился. И больше всего я не любила хаос.

Телефон в кармане моей бежевой блузки вдруг завибрировал, вынув из омута приятных мыслей. Я вытащила его. Мне звонила Джудит.

Я отошла в прихожую, чтобы ответить на звонок, потому что Джудит очень не любила, когда её игнорировали, а я крайне не любила её игнорировать.

– Да? – произнесла я в трубку.

– Хай, детка. Как поживаешь? На самом деле я хотела позвонить тебе ещё вчера, но как-то времени не нашлось.

Я принялась с нескрываемым восторгом описывать своё временное жильё.

– Нормально поживаю. Я бы сказала отлично. Мне выделили очень хорошую комнату. Вкусно завтракаю, обедаю и ужинаю. Обязанностей таких непосильно трудных нет.

– Я знала, что так оно и будет. – Не понадобилось много времени, чтобы определить по голосу Джудит, что она явно перебрала с алкоголем, где бы не находилась. – Ты развлекаешься там, а я развлекаюсь с Фрэнсисом.

– С Фрэнсисом?

– Да, тот горячий парень, с которым мы как-то столкнулись в парке. Не помнишь, что ли?

По правде говоря, трудно было бы запомнить и половину её ухажёров. Их было так много, что я давно сбилась со счёта и перестала вообще запоминать: имена превратились в кучки букв, перемешанные друг с другом.

– Помню, – соврала я, не желая с самого начала выслушивать от неё рассказа о встрече с этим Фрэнсисом. – Слушай, ты поосторожней. Не стоит тебе доверять каждому встречному. Взяла бы с собой кого-нибудь из девчонок.

– Ты не понимаешь, Аника. Я самая крутая девчонка в городе. Уложу любого мужика… К себе в постель, конечно же!

И она громко рассмеялась от своей реплики. Должно быть, выпила даже гораздо больше, чем я предположила ранее.

Меня не на шутку встревожила эта ситуация.

Так мне приходилось каждый день, проведённый в университете. Джудит часто напивалась в каком-нибудь клубе в центре города, связывалась с очередным парнем, а потом звонила мне, бубнила что-то в трубку, иногда на что-то жаловалась, а я выслушивала и волновалась. Чаще всего сразу после разговора с ней я звонила её брату, Трэвору, чтобы он забрал свою неугомонную сестру, но вместо этого он бросал мне нечто вроде: «Мне некогда приглядывать за своей сестрёнкой-проституткой. Советую и тебе расслабиться уже».

Джудит была глубоко несчастна в семье. Это я знала точно. Ведь именно поэтому она ненавидела каникулы и заменяла поездку домой какой-нибудь изнуряющей работой, которая не отталкивала её даже тем, что могла подпортить новенькие ноготки, за которые она отдала кучу денег мастеру в салоне.

– Фрэнсис меня не обидит! – продолжала Джудит. – Не волнуйся, Аника! Лучше расскажи мне об Энтони Максвоне.

– Ты пьяна сейчас, Джудит. Поговорим об этом позже, ладно? Да и мне надо уже идти.

– Ладно-ладно. Хорошо, так уж и быть. Я сама тебе позвоню. Пока-а-а, детка!

Она сбросила звонок, а я всё так же осталась с тяжёлым волнением в сердце. Но мне пришлось от него избавиться, ибо работа в гостиной всё ещё кипела.

– Мисс Снелл, куда нам установить колонки? – спросил, подходя ко мне, юноша, да ещё и с таким тоном, словно я была на десять лет старше него.

Но мне понравилась эта официальность.

– Вот в тот угол, – сверяясь со своими набросками на тетради, сказала я. – Один туда, а второй лучше вон туда. И следите за тем, чтобы они не заграждали никому путь.

У вечеринки был дресс-код: викторианская эпоха. Так что дом должен был выглядеть подобающе выбранной тематике, разве что с небольшим нарушением – можно разбавить старинный стиль золотистыми воздушными шарами. К ним прикрепили атласные ленты в тёмно-бордовых и чёрных тонах, а затем развесили по периметру гостиной, разбавив гирляндой из золотых искусственных листьев.

На столах уже стояли принесённые хрустальные канделябры со свечами. Столы были устланы бархатными скатертями. Я чётко сверила количество салфеток с количеством приглашённых гостей, чтобы не ошибиться.

Позднее в дом занесли живые цветы: розы, лилии и орхидеи, и в гостиной тут же запахло восхитительными ароматами, что я невольно прикрыла глаза от наслаждения. Их поместили в стеклянные вазы, в которые влили воду.

– Отлично. – Я улыбнулась доставившему их мужчине, подходя ближе и беря в руку протянутую мне ручку. – Спасибо. Вы доставили их даже гораздо раньше, чем я предполагала.

Я подписала протянутую им бумагу-подтверждение о получении заказа, и мужчина с завороженным лицом, рассматривая всё богатство и роскошество дома, всё-таки вышел, сопровождаемый одной из горничных.

– Аника, те шоколадные конфеты уже принесли, – произнесла незнакомая мне пока девушка, просунув голову в дверной проём. – Нам уже их раскладывать?

– Да. Разложите их вместе с фруктами в вазах. – Говоря это, я внимательно и оценивающе взглянула на столы с закусками. Потом покачала головой. – Хотя нет. Конфеты пусть будут отдельно в коробочках. Фрукты в вазах. И оставшееся пространство заполните коктейлями: мартини, манхэттеном и сеймуром.

Девушка кивнула, и её голова тут же исчезла за дверью.

В гостиной стоял небольшой шум: топот ног, тихие голоса и перешёптывания. Я делала вид, что не слышала лишних разговоров и обсуждений особняка и семьи Максвонов. Не очень-то хотелось разбираться. По крайней мере, свою работу я выполняла, а они выполняли свою.

– Выглядит очень неплохо, – заулыбалась Лола, появившись в гостиной с подносом с закусками, которые она приготовила с остальными поварами. – Энтони не любит отмечать свои дни рождения дома, и я удивлена, что он сделал исключение на этот раз. Может быть, из-за этой необычной тематики? Дом идеально вписался.

– Я очень надеюсь, что ему понравится всё, что я тут устроила, – нервно хихикнув, сказала я.

Женщина улыбнулась ещё шире, потрепала меня по щеке как маленького ребёнка и очень весело ответила:

– Очень понравится! Можешь в этом даже не сомневаться!

Я просто кивнула и вновь вернула взгляд на украшенную гостиную.

Закуски и напитки приняли свои места на принесённых столиках с искусной резьбой, красиво, аккуратно и ровно уложенные. Они были накрыты бархатными скатертями, идеальной сочетавшимися с темой вечеринки. Стол посреди гостиной был накрыт вазами с фруктами, бутылками с вином, шампанским и соком и тарелками с «холодными» блюдами: с салатами, ломтиками сыра, овощей, ветчины и другими закусками вроде канапе. Горячие блюда подадут, как и положено, горячими, и я была точно уверена, что на кухне вовсю суетились повара над их приготовлением.

В общем, я была полностью довольна тем, как я тут всё организовала.

Мне казалось, что мистер Максвон будет очень доволен мной. Будто праздник пройдёт даже лучше, чем обычно. Так я продержусь на этой работе весь этот месяц и заработаю достаточно денег, чтобы оплатить лечение папы.

Я довольно много времени провела над раздумьями.

По моим расчётам мне должно хватить. Права на ошибку просто нет. Кто ещё возьмёт на работу студентку без какого-либо опыта? Мне улыбнулась удача. Это подарок судьбы, никак иначе. Мне крупно повезло, что декан замолвила за меня словечко, когда подписывала мою характеристику.

Не могу я подвести своих родителей.

– Привет, Аника! – раздалось прямо возле моего уха.

От неожиданности я даже подпрыгнула на месте, едва не уронив свою тетрадь, в которой на скорую руку изобразила места, где были отмечены зона пищи, своеобразный танцпол и другие элементы декора.

– Упс, прости, – извинился парень, но не сумел сдержаться и хихикнул. – Не хотел тебя пугать.

– Ничего, – отмахнулась я. – А… мы с тобой знакомы?

– Пока нет, но вот сейчас познакомимся. – Парень с взъерошенными во все стороны кудрявыми каштановыми волосами смахнул с глаз чёлку и протянул мне свою нататуированную руку. – Привет ещё раз. Я Бруно. Не тот, что с мультика, но тоже дружу с крысами[4]. Я так друзей своих называю. Будем знакомы.

Я пожала его смуглую руку с изображением непонятных мне символов и ответила, что мне приятно с ним познакомиться.

– Я тут продукты привожу. Всё-таки этот замок находится в жопе мира, и я как бы помогаю с тем, что тащу сюда всю жратву. Просто мне показалось, что нужно с тобой познакомиться, так как у меня тут друзей нет. Может, мы сможем подружиться?

– Если честно, Бруно, мне совсем не до новых друзей, – честно решила ответить я, – так как полностью должна сосредоточиться на работе. Если я её потеряю, мне…

– Ты её не потеряешь.

– Спасибо за поддержку, конечно, но…

– Это была не поддержка. Я вполне серьёзно. – Бруно сунул руки в карманы и спиной прислонился к стене. – В общем, скажу по секрету, у этой богатой семейки никто не хочет работать. Почти сразу сваливают. Ты была большой радостью для хозяев, а значит тобой разбрасываться не станут.

– А почему не хотят работать?

– Хрен его знает. Я сам тут всего года два торчу. Вернее, приезжаю. Но столько дерьма наслышался, что думаю о том, чтобы самому свалить. Меня как-то напрягает этот Энтони.

Я совершенно не поняла его слов, но продолжила молчать, считая, что он сам продолжит, если нужно будет. И он действительно продолжил:

– Слишком он уж какой-то идеальный, понимаешь? Я таким людям не доверяю.

В этом я его очень хорошо понимала.

– Согласна, – кивнула я, улыбнувшись. – Но как бы там ни было, я не имею права считать своего босса странным, а потому воздержусь от комментариев, за которые могу быть уволена.

– Вот, к примеру, знала, что у него аж пять тачек? – игнорируя мои слова, продолжил парень. – А о том, сколько стоят его шмотки? Или вся мебель в его спальне, которую он взял за свои бабки?

– Ты определяешь идеальность человека по количеству его денег?

– Конечно. Бабки автоматически делают тебя идеальным. И если ты считаешь иначе, мне тебя жаль.

Хоть мне и впрямь не понравились его слова, вида я никакого не показала. Я просто вернулась к осмотру своей небольшой карты гостиной, изображённой в тетради.

– Ну, короче, мы теперь знакомы, и если тебе вдруг станет скучно в твоё свободное время – а поверь, тебе будет скучно, – милости прошу. Я бываю тут каждый день и подолгу засиживаюсь на кухне. Люблю пожрать за чужой счёт, а эта семейка слишком богата, чтобы обращать внимание на счета с продуктов, так что-о-о… – Он пожал плечами и цокнул. – В общем, увидимся ещё. Может даже чего-нибудь мрачного расскажу о доме.

И после своих слов он исчез из гостиной также неожиданно, как и появился возле меня.

Я редко когда обращала внимание на странных людей: они скорее интриговали меня, чем пугали. Но встреча с Бруно насторожила, и я почему-то решила, что ничего от него не хочу слышать.

В моём дневнике вскоре появилась новая запись.

Несмотря на то, что к обязанностям своим я должна была приступать завтра, начала уже сегодня. Организовала праздник в честь дня рождения мистера Максвона. Он решил устроить вечеринку в викторианском стиле, так что гости наверняка прибудут в подходящей одежде. Мне будет очень интересно за этим понаблюдать. Вряд ли я буду участвовать в праздновании, но если меня не заметят, подкрадусь к двери и хотя бы глазком гляну на гостей.

А ещё сегодня я познакомилась со странным работником дома. Он привозит продукты из города. Зовут Бруно. Мне кажется, он похож на Риту. Такой же любитель загадок и тайн.

Он предложил мне дружбу. Но я сомневаюсь, что мне это нужно.

Я пока ему не доверяю. И неизвестно, буду ли когда-то.

ГЛАВА 7

СОЦИОПАТ

– РАЗ МЫ ПРИШЛИ к взаимовыгодному сотрудничеству, думаю, на этом можно считать нашу сделку завершённой.

Сказав это, мистер Хрен-Выговоришь-Имя встал и протянул мне свою морщинистую руку, которой этот старый сморщенный урод наверняка мастурбирует каждую ночь, когда жена в очередной раз шлёт его нахрен своими отговорками про больную голову.

Я вежливо улыбнулся ему и поблагодарил за проведённую встречу, сделав акцент на том, что его поездка до отеля заняла столько времени не зря. И плевать мне, что после этой сделки его компания может развалиться к чёртовой матери уже спустя год.

Выживать в бизнесе подобном нашему может только человек сильнейший и лишённый каких-либо… сожалений. Вроде бы в этой ситуации испытывать я должен был именно это чувство, а ещё меня должно было мучать чувство, которое люди называют совестью. Но все, у кого они возникают, просто чёртовы слабаки, ибо одни лишь слабаки способны ощущать какие-либо эмоции в отношении страданий других людей.

Кому это вообще надо?

Мир должен крутиться вокруг самого себя, иначе в нём просто нет смысла.

– Удачи твоему отцу в Нью-Йорке, – сказал мужчина, уже направляясь к своей машине. – Слышал, крупная сделка.

– Благодарю, – ещё раз улыбнулся я. – До встречи.

И он наконец уехал, а я посмотрел на время, показываемое на циферблате моих часов. К этому времени весь дом уже, должно быть, готов к моему двадцать третьему дню рождения.

Наверняка Бобби и его компания таких же укурков, как и он сам, вместе с девицами лёгкого поведения уже сели в свои дорогие автомобили, которые они все приобрели за счёт своих папаш, и мчались в сторону Виндзора из самых элитных районов Лондона. Парни в костюмах, девочки в платьях с корсетами. И я более чем уверен, что они уже успели закинуться чем-нибудь запрещённым по дороге или выпить, а значит приедут уже пьяные.

Я в основном всегда пил вино, так что никогда ещё не напивался до того состояния, когда человек кричит что-то несуразное, срётся под себя и падает в обмороки. Очень важно всегда контролировать себя, что я и делал всю свою жизнь. Переизбыток алкоголя способен превращать людей в животных, и я с радостью наблюдал за тем, как это происходит с другими, однако сам в подобное не ввязывался никогда.

Ведь я гораздо выше их всех.

– Собираетесь ли вы ехать домой, сэр? – спросил мой личный водитель.

Его звали Ламонт Редклифф, и на лице его всегда был этот отвратительный шрам на пол-лица, который он, как я думаю, получил в армии, когда совсем рядом с ним подорвался снаряд. Я не знал историю его жизни и о том, как он стал нашим личным водителем, да и плевать мне на всё это было, но я видел его часто, и он иногда рассказывал о своей жене, которая бросила его много лет назад, и о своих детях, которые рады бы приехать, однако охрана возле нашего дома не пропускает лишних людей в дом. Я также знал, что он получал достаточно хорошие деньги с кармана моего отца за свои услуги, и в целом я был доволен его работой, поэтому не пытался как-то избавиться от него и не испытывал к нему никакой личной неприязни. По крайней мере, она была не такой сильной, чтобы я успел её заметить.

– Да, – ответил я, убирая телефон. – Едем.

Я сел в автомобиль, водитель сел за руль, и мы тронулись вперёд по ровному асфальту, которым были уложены улицы Лондона.

Вообще я посещал этот город раз тысяч, не меньше. В детстве я ездил с родителями прогуливаться по улочкам, заходить в кафе и рестораны, а потом ночью любоваться на Биг Бен и Тауэрский мост, хоть я в этом не видел никакого смысла. Помнится, отец часто удостаивался чести, как он сам выражался, общаться с самóй королевой Елизаветой и гордился этим так, будто сам был в числе королевской семьи, когда на самом деле дедушка с бабушкой были грёбаными алкоголиками и лишь каким-то чудом не погубили своих детей ещё в детстве. Отцу удалось вырваться из бедности, когда он своими силами открыл бизнес, подружившись с нужными людьми, а потом познакомился с моей матерью. Они часто рассказывали, какой романтичной у них была свадьба, чтобы это слово ни значило, и какими замечательными были первые дни в качестве супругов.

Я же смотрел на них как на идиотов и совершенно не понимал, о чём они, чёрт возьми, говорят. Что значат эти их дурацкие улыбки, которые появляются на лице, когда они смотрят друг другу в глаза, что значит их поцелуй, и почему они так по-идиотски выглядят, когда держатся за руки?

Всё это было не для меня и не про меня. Что-то чужое и непонятное. Но такое, про что адски хотелось знать. Потому что я ненавидел оставаться в неведении. Контроль в таких случаях как будто ускользал с моих рук. Просачивался сквозь пальцы, как вода.

Сколько было попыток родителей найти мне девочку, с которой я видел бы желание провести всю свою жизнь. А я спросил бы их: «Зачем кому-то нужно кого-то любить? Как можно желать провести жизнь с кем-то одним? Зачем вы просто не слушаете свой разум, не размышляете о том, чего вы желаете, и не используете человека для достижения своих целей? Почему бы вам просто не улыбаться в лицо и делать всё, чтобы взять своё?». Но я не спрашивал, потому что плевать мне было на их мнение.

Они бы меня не поняли. Ведь я совсем другой. Не такой как другие.

Машина проезжала мимо баров и клубов, и я вспоминал, как в одном из них цеплял девочек в развратных одеждах, которые и там и тут просвечивали их груди и задницы. Вспоминал, как стоило мне лишь заказать дорогой коктейль любой из них, и каждая уже была готова отсасывать мне прямо за барным столом.

С Лондоном было связано многое, но помнил я гораздо меньше. Потому что многое я просто старался не вспоминать. Например, тот период в моей жизни, когда отец с матерью серьёзно поссорились и разъехались на какое-то время. Мама забрала меня и поселилась в своей роскошной квартире, которую отец купил ей в качестве свадебного подарка в элитном районе Лондона.

Мы жили вдвоём.

И на этом я резко обрывал всё остальное.

Когда мысли закончились, мы уже подъезжали к особняку. Ворота нам открыли в мгновение, едва мы показались на подъездной дороге, вымощенной камнем.

Я вновь взглянул на часы; время к приезду людей, которых я в лицо называл друзьями, подходило. Выйдя из автомобиля, я поправил пальто, провёл руками по волосам и встретился с одной из тех девочек, которые встречали меня у порога.

Швейцар открыл мне дверь, и я вошёл в дом.

– Здравствуйте, мистер Максвон, – улыбнулась горничная и принялась снимать моё пальто. – Добро пожаловать домой.

– Всё готово? – спросил я.

Она оглянулась на секунду и кивнула.

Отлично.

Сперва я поднялся в свою комнату и обнаружил уже подготовленную для меня одежду, висящую на дверце шкафа: чёрный сюртук с едва уловимым блеском, длиной до колен, с узкой талией и широкими полами, прямые брюки с узкими штанинами и белая рубашка с высоким пышным воротником, украшенная галстуком. Эта одежда казалась издевательством над комфортом, но я, идя против желания одеться как обычно, натянул штаны на ноги, рубашку и сюртук поверх неё.

Вскоре я, выглядя как джентльмен викторианской эпохи, вышел, миновал коридор, ведущую к лестнице и спустился вниз. Я прошёл к двойным большим дверям, открыл их и оказался в гостиной – в том помещении особняка, в котором чаще всего проводил время, когда родители находились дома. Сейчас же гостиная отличалась от того привычного мне вида.

Я почти никогда не отмечал свои дни рождения дома, предпочитая справлять их в каких-нибудь ресторанах, которые бронировал на весь день до самого следующего утра. Но на этот раз

мне хотелось пропитать свою кровать чьей-нибудь кровью,

и оттого, наверное, позвал всех сюда.

Да, я жутко хотел повторить всё.

Быстро осмотрев шары, свечи, закуски, напитки и накрытый стол в гостиной, подготовленные к празднованию, я подошёл и оторвал одну красную виноградину, которую тут же отправил в рот.

– Вы уже вернулись, мистер Максвон, – раздался голос за моей спиной, и я с удовольствием обернулся.

– Как видишь, Аника. – Ненавязчиво улыбнулся ей, будто рад её видеть. Хотя я и в самом деле был этому рад. Вид её золотистых волос меня странно успокаивал. – Ты отлично справилась со своей задачей.

– Вам нравится?

В голосе Аники прозвучала такая надежда, будто от моего ответа зависела её жизнь, что я улыбнулся этому факту.

Ищет моего одобрения. Хорошая девочка, знающая своё место.

– Да, – кивнул я. – Я не похож на человека, который может любоваться шариками, но именно это я сейчас и делаю.

Она слегка засмеялась.

– Что ж, рада, что вы остались довольны. Я очень волновалась, честно говоря, и боялась разочаровать вас.

– Очень зря.

Люблю это приторное притворство.

В ответ она мне улыбнулась, и я запомнил её блестящие от радости и гордости за себя глаза. Замечательное выражение лица.

В гостиную вошла Лола. Сейчас она была одета не в привычное платье и белый фартук, а в обычную повседневную одежду. Это значило только одно – настал её выходной.

– Вы уже приехали, мальчик мой дорогой, а я вот уезжаю к своим детям, – сказала она с отдышкой, ведь тянула за собой большую сумку.

– Позвольте мне вам помочь, – предложил я и подошёл к ней, раздражаясь её жалким попыткам тащить свой багаж, который портил мне дорогой паркет.

– Спасибо! Как мило с вашей стороны.

Я отмахнулся, вешая лапшу ей на уши, и мы покинули Анику.

Я дотащил сумку прямо к подъехавшему такси, ожидавшему Лолли, и помог загрузить её в багажник. Лолу так и подмывало расцеловать меня, но она ограничилась одним лишь своим поглаживанием меня по голове, как будто я был грёбаным ребёнком. Думается мне, что она пыталась относиться ко мне как к сыну, ведь мечтала однажды трахнуться с моим отцом.

– Пожалуйста, Тони, не обижайте Анику, – сказала она перед тем, как сесть в машину. – Она очень хорошая девочка.

После этого машина тронулась, и она наконец уехала, улыбаясь мне через открытое окно, а я не сумел сдержаться от многозначительной ухмылки.

Возможно, Аника и в самом деле очень хорошая девочка, но надолго ли это продлится в этом доме?

Этому, может, придёт конец, когда я присвою её себе? Сделаю своей любимой игрушкой?

Она меня интригует с первой минуты, как появилась. Своей внешностью, своими волосами, своими глазами. Она, нахрен, интригует меня иначе, чем другие девочки, которых я хочу распотрошить.

Это какой-то нездоровый интерес. Раньше такого не было.

Мне ещё предстоит выяснить, в чём же здесь дело.

Я простоял на улице под пасмурным небом не менее получаса. Тучи становились темнее, обещая дождь, а туман – гуще, будто превратив мой двор в кладбище. Я фантазировал,

что убиваю девочек и хороню прямо под своими ногами, а потом хожу по ним, слыша великолепное пение из могил, состоящее из мольбы пощадить. Да, я представлял, что хороню их заживо, а они потом долго кричат, моля меня о помощи. Я представлял, что стою и сжимаю между пальцев их каштановые пряди, которые срезал и оставил себе.

От вырисовавшейся восхитительной картинки в голове я громко вздохнул, не желая прекращения всего этого чудесного безумия, ведь

двор теперь гудит от женских голосов и плача, доставляя меня истинное блаженство и…

– Энт, дружище! – раздался голос, снося стены, которые я возвёл вокруг себя, чтобы получше услышать эти крики.

Мне пришлось очнуться.

Я поднял взгляд и уставился на подъехавшие машины. И на физиономию Бобби.

Распахнув свои руки, он шёл ко мне, а когда всё же приблизился, крепко обнял.

Я ненавидел объятия и терпел их всю свою жизнь, потому что людям положено обниматься с семьёй, друзьями и своими вторыми половинками. Я делал это, чтобы казаться всем «своим». Так было удобнее вписываться в общую картину мира и не отличаться от других.

Хотя я ещё с детства начал осознавать, что я другой.

– С днём рождения, братан! – Бобби хлопнул меня по плечу.

Я оглядел около десяти человек, которых он притащил в мой дом. Большинство из них я конечно же знал. Исключением стали лишь пару девочек, что оценивали меня и пожирали глазами. Я прошёлся взглядом по их платьям с корсетами, которые они затянули так, что я почти смог бы обхватить их талию всего одной рукой. В результате этого их пышные груди были выпячены вперёд и подтянуты, тесно прижавшись друг к другу.

От вида их тел я не смог удержаться от очередных размышлений о девочках.

Меня забавляло то, как они все говорят о ношении одежды, не скрывающей их форм. Они говорят, что носят их исключительно для себя. Они любят отказываться от бюстгальтеров, и у них от этого под тонкими тканями выделяются соски. Они любят кричать о том, что это не для мужчин.

Но всё это такая грёбаная ложь.

Набивают себе цену. Привлекают внимание. Хотят, хотят и хотят.

– Кстати, Энт, знакомься, – произнёс Бобби, притянув за плечо девочку, чьи каштановые

каштановые

каштановые

волосы были уложены гелем назад, а поверх была надета аккуратная шляпка с сеточкой. У неё была точно такая же белая кожа, как и у того трупа, который сейчас лежал у меня в кабинете. – Это Патриша Кларк. Дочь английского магната Хантера Кларка. Ты же вроде знаком с ним, да?

– У нас было несколько общих проектов, – ответил я, а сам не отрывал взгляда от гостьи. – Приятно познакомиться, мисс Кларк. Я Энтони.

– Я знаю, кто вы, – произнесла она, ухмыльнулась мне и протянула руку, которую я поцеловал. – С днём рождения.

Она протянула мне перевязанную атласной красной ленточкой подарочную коробку с бутылкой хорошего алкоголя внутри.

Подарок. Этот взгляд. Слегка коснувшаяся губ ухмылка. Задержавшаяся ладонь, пока она вручала коробку…

Она хотела моего внимания.

Замечательно.

– Спасибо, – кивнул я, затем хлопнул пару раз в ладоши и громко добавил: – Прошу всех в дом. Нечего вам мёрзнуть на этом жутком холоде.

Никто не был против.

Мы вернулись во двор, миновали кустарники с розами и беседку. Горничные проводили нас восторженными взглядами; наверняка мы казались путешественниками во времени, прибывшими прямиком из девятнадцатого века.

Швейцар впустил нас в дом, и первым делом, когда мы достигли гостиной, Бобби подбежал к накрытому столу, сходу жадно наливая себе дорогой коньяк. Горничные стояли чуть поодаль на случай, если кому-то понадобится помощь или же для моментальной уборки.

Зачем же я дружил с Бобби Дэллом, если мне так не нравился любой с ним контакт? Ради личной выгоды. Это была единственная причина, ради которой я искусно притворялся добродушным милым парнем для всех окружавших меня дураков и делал вид, что мне очень нужна вся эта розовая мишура, которую люди обычно называют дружбой. За все свои годы жизни я обучился тому, как и где нужно проявлять те или иные эмоции. В какой ситуации нужно злиться по общепринятым нормам, а где я должен улыбаться и радоваться как последний идиот.

Но какова сладость того удовольствия, что я получал каждый раз, когда тот или иной идиот вёлся на очередную мою ложь! Как верил каждому моему слову без каких-либо сомнений.

Правильно.

Ведь я – Энтони Максвон, сын Джека и Даяны Максвонов, создателей знаменитой британской химической компании. Они были включены в список богатейших людей по версии журнала Форбс, о них говорили везде и всюду. И их сынишка, весь в отца, обязательно унаследует их многомиллиардную компанию, женится на Жаклин Лоусон, понаделает сыновей, которые в свою очередь унаследуют бизнес от него самого.

Возможно, так и будет. Возможно, именно по этому сценарию я и проживу свою жизнь. Но никто никогда не узнает, что я совсем не такой как все они. Что я стою намного выше их. Я намного умнее, привлекательнее, догадливее и хитрее. Что все они мои чёртовы марионетки, которыми я кручу как хочу.

Никогда не узнают, даже если мне придётся убить их всех.

– Вот это ужин! – довольно поглощая еду со стола, пробормотал Бобби, одетый в тёмно-коричневый сюртук и рубашку с широкими кружевными рукавами как у блядского принца. – Ребята, не стесняйтесь! Налетайте! Наш именинник всё это устроил специально для нас!

Он вёл себя как хозяин моего дома, и оттого у меня возникло резкое желание запихнуть всё, что в его тарелке, ему в глотку, чтобы он подавился и умер у меня за столом.

К слову, мы все уже сидели за накрытым столом, как цивилизованные люди, не доходя пока до похоти, секса и наркотиков, которые ждали нас после.

– Думаю, сперва нам стоило бы сказать пару слов о причине сегодняшнего торжества, – произнесла та девочка, которую Бобби назвал Патришей. – Как считаете, мистер Максвон?

Она поднесла ко рту бокал с шампанским и сделала небольшой глоток, пытаясь по максимуму показать мне свои манеры. Она родом из богатой семьи, как и все, кто собрался сегодня на мой день рождения, но она немного отличалась от всех. У меня не получалось заметить эту разницу, понять и увидеть её. Я лишь чувствовал это.

– Я буду не против, если первой поздравите меня вы, – сказал я и улыбнулся ей.

Она же ухмыльнулась. Взяла бокал в руку и начала:

– Странно было бы желать вам побольше денег и счастья, ведь и то, и другое у вас итак уже есть. Поэтому я пожелаю вам одно: найти свою единственную любовь. Ведь все знают, что вы всегда были самым завидным женихом Англии. Стоит ли упоминать то, что все девушки мечтают занять это место?

Её речь понравилась абсолютно всем. Кто-то сообщил об этом вслух, кто-то чокнулся бокалами. А я понял вот что: она намекала на себя, в этом я был абсолютно уверен.

Предки не распространялись о нашей помолвке с Жаклин Лоусон, боясь спугнуть удачу, так что тащить девочек в постель, кормя обещаниями «позвонить утром», было так легко, что уже успело наскучить.

Но как же удобно.

– Но у Энта уже есть кое-какая… – начал Бобби, видно, желая упомянуть Жаклин, но я пихнул его в живот, так что он ни слова не сказал далее.

Мне совершенно не хотелось сегодня лишаться бурной ночки с Патришей, ведь

именно она должна сегодня ночью утолить моё желание крови. Мой голод.

Я свой выбор сделал.

ГЛАВА 8

ИГРУШКА

Я УСТАЛА ДО ТОЙ СТЕПЕНИ, что почти не чувствовала собственных ног.

Командовать труднее, чем мне казалось. Помимо бросания всем указаний, мне приходилось лично контролировать состояние всего, что пребывало в гостиную. Так что набегалась я достаточно и успела поблагодарить всех святых с тем, что в задание Энтони Максвона не входило украшение всего дома целиком.

Лолли, – единственного, пожалуй, человека, который как-то успокаивал меня одним лишь своим присутствием, – очень не вовремя не было дома. Печально было это осознавать. Я словно осталась одна, хотя особняк был полон людьми.

Глядя на экран своего телефона, я с любовью разглядывала изображение своей семьи. Мы всегда фотографировались абсолютно на всех встречах, когда я приезжала из общежития домой в гости.

На фотографии мама стояла возле инвалидной коляски папы, а я слегка наклонилась над ней, положив руки на спинку коляски. Мы все улыбались. Особенно часто улыбался папа. Я не смогла бы вспомнить и дня, в который он бы сидел с хмурым выражением лица или даже грустил. Он будто не был способен на подобное. И меня всегда учил тому, что улыбка очень важна в нашем сером и жестоком мире.

Я очень скучала по своим родителям. И именно под порывом сильной тоски по ним я без раздумий крепче сжала в руке телефон, села на кресло в своей временной комнате и позвонила маме через видео-вызов.

Но трубку поднял папа.

– Аника! – Он искренне обрадовался, когда увидел моё лицо на экране телефона. – Как я рад тебя видеть!

– Привет, пап! – Я улыбнулась, взглянув в его невероятно добрые карие глаза.

У папы были каштановые волосы в молодости, но на сегодня они уже достаточно поседели, так что определить изначальный цвет казалось крайне сложной задачей. Кожа раньше была оливкового оттенка, но со временем из-за бессонных ночей, вызванных болезнью, она стала бледной, болезненно бледной, будто всю его кровь кто-то выкачал.

Мне было до невыносимости больно смотреть на него.

– Как дела у вас с мамой? Я хотела позвонить и раньше, но…

– Я знаю, как занята ты иногда бываешь, Аника. Нет нужды в твоих извинениях.

Пару секунд я помолчала, а потом всё же спросила:

– Как мама? Где она сейчас?

– А-а, твоя мама готовит список продуктов целый день. Хочет приготовить завтра праздничный ужин.

Я заулыбалась, вспомнив о том, что завтра у них годовщина. Завтра будет ровно как двадцать лет с того дня, когда они впервые встретились, влюбились и почти сразу поженились.

Они были той самой идеальной парой, которой хотелось любоваться. Между ними не было ссор, разладов и обид. Папа с мамой находили общий язык в любой сложной ситуации и никогда не давали друг другу поводов для скандалов.

Я ими восхищалась всю свою жизнь.

– Мне так жаль, что я не смогу приехать, – сказала я, и мой голос заметно дрогнул. – Я очень хотела бы сейчас быть рядом с вами.

– Ну что ты, дочь моя. – Папа улыбнулся и шуточно провёл пальцем по экрану, имитируя такое движение, будто он вытирает мои невидимые слёзы. – Не надо расстраиваться по пустякам. Тем более что нашей с твоей мамой годовщине стоило бы пройти только между нами.

Я коротко засмеялась, поняв, что он хотел этим сказать.

– Хочешь, я позову маму? – спросил папа.

– Нет. Не отвлекай её. Я позвоню вам ещё… Пап, как там дела с лекарствами?

Он не ответил и состроил такое выражение лица, будто я задала какой-то глупый вопрос.

– Что это значит, пап? – Я насторожилась, и улыбка с лица сползла. – Ты ведь принимаешь назначенные препараты, верно?

– Аника, со мной всё в порядке.

– Нет, пап! Тебе необходимо принимать лекарства! Неужели ты…

– Зачем?

Этот вопрос застал меня врасплох.

Я молчала минуту, прежде чем смогла собрать в себе силы и терпение, чтобы вновь заговорить и при этом не повышать голоса:

– Мистер Стил создал целый список лекарств, которые ты обязан выпивать каждый день. Почему ты так халатно относишься к своему здоровью?

– Милая, у меня давно уже нет здоровья. От него осталось одно лишь название. И как же мне ужасно наблюдать за тем, как ты корячишься на работе, при этом учась до самой ночи, и покупаешь мне эти бесполезные препараты, словно они смогут продлить мне жизнь. Я своё уже прожил, Аника. Я не хочу, чтобы ты тратила на меня деньги.

Я не могла поверить в то, что слышала. Сперва я даже решила, что, возможно, не так всё поняла. Может, ошиблась и восприняла его слова неправильно.

– Пап, ты сейчас шутишь? – Мой голос звучал очень слабо и почти хрипло, ведь я всё-таки осознала, что всё услышанное мной действительно только что прозвучало.

– Аника, трать свои деньги на себя, пожалуйста. Перестань покупать лекарства и позаботься о себе.

– Боже, пап! Как ты можешь такое говорить?! Мне не нужны эти деньги, если они смогут быть полезны для тебя!

Не повышать голоса не удалось, и я почти в истерике уже выкрикивала свои протесты, которые пролетали мимо папиных ушей, ведь он всегда был упрямцем, не желающим менять своё мнение в угоду другим.

– Аника, у всех есть своё время. Моё подходит к концу.

– Не говори так, пап! С чего у тебя вообще появились эти пессимистичные мысли?!

– Я просто хорошо знаю ситуацию. И ты тоже знаешь, просто боишься признаться самой себе.

Мне не хотелось больше продолжать слушать его, и я высказала другое своё мнение:

– Всё, пап. Когда этот месяц подойдёт к концу, я поеду к вам, и ты примешь все лекарства, хочешь ты или нет. – Почувствовав, как к горлу подкатил неприятный ком, я быстро добавила: – Передай привет маме и… проведите завтрашний день, как вы всегда это делали, когда я была маленькой.

Папа улыбнулся, обогреваемый приятными воспоминаниями, а я улыбнулась вместе с ним.

И на этом наш разговор подошёл к концу, а телефон отключился.

Внутри поселились мрачные мысли, голову обуревало желание заплакать, ведь это казалось единственным хорошим способом избавиться от опасений и страхов. Я очень боялась потерять папу. Он был одним из лучших отцов во всём мире. Мне никогда не выдавалось возможности встретить такого же любящего свою семью, заботливого и доброго человека. Папа был таким единственным.

Каждый раз, глядя в глаза маме, он передавал ей тепло и нежность. Он улыбался, лишь глядя в её сторону и всегда старался помогать. Папа никогда не обременял маму рутинными делами, не лежал на диване, пока она мыла посуду или готовила сложные блюда. Он всегда и во всём ей помогал. Даже возвращаясь вечером с работы, отец мчался на кухню, чтобы обнять свою жену и встать рядом, беря на себя одно из её дел.

Я была самой счастливой дочерью самой счастливой пары.

И всё могло бы продолжаться также, если бы не неожиданная болезнь папы, которую неожиданно возложила на наши плечи судьба. Она будто бы поглядела на нашу семью, поняла, что таких счастливых людей быть не должно, и решила подкинуть нам бесконечные дни страданий и моральных мучений.

Надеясь отвлечься, я отложила телефон в сторону и встала. До моей комнаты, в которой было очень много света и зелёных растений в горшках, доносилась музыка с первого этажа. Спокойный ужин и произнесённые громкие тосты уже закончились и началась настоящая вечеринка. Я не хотела мешаться под ногами гостей, поэтому старалась оставаться в своей комнате.

И вот, я вдруг услышала голос за своей дверью.

Конечно, мало ли, кто может сейчас проходить мимо в коридоре, однако мне почему-то захотелось проверить, что там происходит. Отчасти, наверное, потому что я услышала разговор на повышенных тонах.

Встав со стула, я медленно подошла к двери, слегка её приоткрыла и обнаружила Энтони, разговаривающего с кем-то по телефону. Скорее всего, он направлялся к своей комнате, ведь она находилась всего через несколько метров от моей, но почему-то остановился именно здесь.

– Послушай меня, – сказал он громко, – я ведь уже сказал, что все подробные разговоры об этом я оставляю на потом.

Он помолчал немного, вероятно, слушая ответ, а затем продолжил вновь. Однако на этот раз он резко изменил тон своего голоса. Так резко, что мне даже показалось, будто всего за одну секунду Энтони резко подменили на какого-то другого Энтони.

– Ладно, прости. Я веду себя как полный урод. Я думаю, нам нужно встретиться. Когда ты будешь свободна?

Я чувствовала себя преступницей, пока стояла возле двери и стыдливо подслушивала за чужим разговором. Но я ничего не могла с собой поделать.

Почему-то на Энтони Максвона хотелось смотреть. И дело тут было вовсе не в его симпатичной мордашке, которая наверняка не раз становилась поводом для пролитых девичьих слёз. Почему-то его движения, манера речи и весь внешний вид притягивали. Я ещё никогда не встречала таких людей.

– Хорошо, договорились, – сказал он напоследок перед тем, как положить трубку.

Только сейчас я заметила в его руке бокал с вином. И, конечно же, совсем не ожидала, что он с такой силой сожмёт его, что бокал громко лопнет. Алкоголь тут же брызнул на стену, слегка попав и на висевшую картину, и полился на пол, смешавшись с кровью, которая тут же начала вытекать из, должно быть, глубокой раны на ладони.

Наверное, мне нужно было лишь удивлённо и даже с небольшой долей шока взглянуть на его окровавленную руку, а затем просто вернуться в свою комнату, чтобы не выдавать своё стыдливое поведение, однако вместо этого я быстро вышла из комнаты. Энтони, конечно же, меня тут же увидел, но на его лице не возникло каких-либо вопросов.

– Я принесу аптечку, – сказала я в то время, пока он с интересом на меня смотрел.

В моей комнате уже заранее был подготовлен ящик с лекарствами, лейкопластырями, аппаратом для измерения давления, градусником и прочими необходимыми вещами. Я взяла антисептик, бинт и ножницы и поспешила к Энтони. Он стоял всё в той же позе и точно там же, где разбил бокал.

– Следовало бы промыть рану, – произнесла я, осматривая его руку. – В ней мог застрять осколок.

– Ты что, шпионила за мной? – спросил Энтони.

Я подняла глаза и встретилась с холодным до дрожи в позвоночнике взглядом. У него были поразительно серые глаза, напоминающие два куска прозрачного льда.

– Нет, просто… просто услышала, как вы громко разговаривали по телефону.

– Значит, ещё и подслушивала?

– Н-нет… Ничего такого не было.

Сперва он говорил голосом, полным неприязни, но неожиданно вдруг улыбнулся, глядя на меня и моментами опуская взгляд к своей руке, которую я держала в своей.

– Давайте лучше я перевяжу вам рану. – Я быстро опустила глаза обратно к его руке, чтобы он вдруг не заметил, как судорожно я сглотнула. – Но вам всё же нужно будет её затем промыть. Сейчас главное остановить кровь.

– Как это мило с твоей стороны. – Энтони почти прошептал эти слова. И вдруг тихо добавил: – Хорошая девочка.

Его слова вдруг заставили моё сердце стукнуть пару раз намного громче, чем обычно. Я даже опешила, но попыталась, по крайней мере, как можно быстрее взять себя в руки и понять, что ничего такого страшного он ведь не сказал.

На нём сидела белая рубашка с пышным воротом, заправленная в чёрные брюки. Сюртук, который я ранее на нём видела, он уже снял внизу, судя по всему. Ещё я почувствовала лёгкий запах алкоголя вперемешку с одеколоном: Энтони был явно слегка пьян.

Быстро обработав рану антисептиком и завязав бинт на его руке, я отстранилась.

– Есть ли у вас ещё какие-нибудь поручения для меня, мистер Максвон? – Я очень постаралась, чтобы мой голос вдруг случайно не вздрогнул.

Пару минут разглядывая моё лицо, он ответил:

– Да. Составь мне компанию.

Я удивлённо на него посмотрела.

– Но у вас столько друзей. Мне кажется, я буду мешаться…

– Ты работаешь на меня, выполняешь мои задания, и за это ты получишь деньги в конце этого месяца. Так вот, только что прозвучало одно из этих самых заданий. Ты не можешь отказаться, если хочешь продолжать тут работать.

Всё это прозвучало в каком-то доминантном, приказном и повелительном тоне. Словно Энтони стоял передо мной в королевском одеянии и с короной на голове, а я была простой служанкой, обязанной выполнять все его прихоти.

Мне ужасно это не понравилось, но я отпихнула всё своё неодобрение куда подальше, вспомнила об отце и лишь смиренно кивнула.

– Отлично. – Энтони улыбнулся и последовал к ступенькам, при этом не забыв обратиться к проходящей мимо горничной: – Уберите разбитый бокал возле перил.

Мы спустились вниз, и я сразу же оказалась в эпицентре весёлой молодёжной вечеринки. На такие мероприятия, так скажем, я ходила только лишь за компанию вместе с Джудит, никогда не имея своего искреннего желания. Мне не нравился весь тот разврат, что происходил на дискотеках, и оттого старалась держаться от них подальше.

Гостиная сверкала от обилия разноцветных вспышек и взлетающих вверх конфетти. Горничным придётся много поработать после вечеринки, чтобы убрать весь мусор и привести гостиную в изначальный вид.

Танцующие под современные песни гости в своих викторианских нарядах выглядели странно на фоне происходящего. Вечеринка предполагалась как праздничный вечер девятнадцатого века, так что…

Но все они были полной противоположностью Энтони – сдержанного и спокойного Энтони. А может я просто недостаточно знала о нём, ведь была знакома с ним всего день.

– О, что за цыпочка? – К нам подошёл парень с растрёпанными каштановыми волосами, в рубашке с пышными кружевными рукавами. От него просто разило алкоголем.

– Бобби, это Аника. – Энтони положил руку на мою талию. – Моя личная помощница, которую отец любезно пригласил к нам, чтобы она помогала мне с работой. Аника, это мой лучший друг, Бобби.

– Привет, крошка! – громко, стараясь перекричать музыку, произнёс Бобби. – Хочешь потанцуем?

– Нет, я позвал её не для того, чтобы она танцевала с тобой, – за меня ответил Энтони. – Мы посидим в более цивилизованной компании, если позволишь.

Не успела я ничего разобрать или хотя бы что-то сказать, как Энтони повёл меня вперёд, к столу, за которым всё ещё сидело несколько человек, по какой-то причине не пляшущих на импровизированном танцполе. Это были две девушки и молодой человек примерно того же возраста, что и именинник.

– Садись. – Энтони пододвинул ко мне стул. – Познакомишься с моими друзьями?

Я совершенно не понимала, почему он вдруг притащил меня сюда и решил познакомить со своими друзьями. Я не понимала, с какой целью он усадил меня за стол в свой день рождения и так смотрел меня, будто хотел что-то этим всем сказать.

Однако никакого вида того, что я немного сконфужена, я не выдала. По крайней мере, постаралась не выдать.

– Это Бейс. Мы с ним вместе учились в старшей школе, – указывая на парня с цилиндром на голове, дополняющим его образ жителя какого-нибудь городка в викторианской Англии, произнёс Энтони. Затем он медленно перевёл взгляд на блондинку с очень пышной грудью, показывавшейся из-за тесного тёмно-красного платья. – Это Сандра, была главной красавицей школы. – Теперь же Энтони перевёл взгляд на брюнетку с яркими голубыми глазами, которые будто светились в темноте, и в пышном платье цвета спелой вишни. – А это Патриша. С ней я познакомился только сегодня. Она дочь очень влиятельного человека.

– Привет. – Я как можно дружелюбнее улыбнулась, взглянув на каждого. – Я Аника.

– Мило, – сказала Патриша и откусила кусок торта, при этом облизав пальцы с кремом. – Ты вроде как помощница нашего Энтони, так ведь?

– Да, всё правильно. Я…

– И как тебе работается у Энта? – поинтересовался Бейс, перебив меня.

Я не знала, как на это отвечать, поэтому мне пришлось прочистить горло, прежде чем произнести что-то.

– Нормально, – наконец сказала я. – Мне нравится работать у мистера Максвона.

– Ого, как официально. – Патриша слегка ухмыльнулась и потянулась к бокалу с вином. – Мистер Максвон… Расскажешь ещё что-нибудь о своей работе? Например, приходилось ли тебе переходить грань?

Я даже не сразу поняла, что она имела ввиду, да и поняла-то только после того, как Бейс и Сандра издали короткие смешки. Мне захотелось просто встать и уйти, такого унижения я ещё не чувствовала. Мне никогда не приходилось участвовать в каких-либо конфликтах, от меня никогда не требовалось отвечать на чьи-то обидные или язвительные фразочки в мою сторону. Но Патриша, глядящая на меня свысока, заставила меня нервно озираться по сторонам.

Я была чужой среди этих богатых и избалованных детишек из высшего общества. Наверное, поэтому на меня так все смотрели.

– Патриша, – вдруг заговорил Энтони. Он обошёл стол и сел рядом с ней. Я заметила, как его рука скользнула по её талии вниз, и как при этих движениях он взглянул прямо мне в глаза, будто ожидая от меня чего-то.

Не знаю, какие чувства я должна была испытать, глядя на всё это. И что значили его глаза, в которых что-то явно было? Какое-то послание. Но я просто его не распознала.

– Знаете, я, наверное, пойду. – Я встала из-за стола, понимая, что не хочу здесь оставаться. – Мистер Максвон, спасибо за приглашение. С днём рождения. Надеюсь, вы закончите этот день так же здорово, как началась ваша вечеринка. Но я должна идти.

– Куда? – Энтони не убрал руки с талии девушки. Мне даже показалось, что она лежала уже на её бедре. – Куда же ты должна идти?

– В свою комнату. Мне нужно кое-что сделать.

– Что нужно сделать?

Я хотела было сказать: «Не ваше дело», но вместо этого пришлось натянуть улыбку и произнести что-то вроде:

– Позвонить подруге. Мне помнится, что вы разрешили мне заняться тем, что мне угодно сегодня после того, как закончу с организацией праздника.

– Можешь звонить ей прямо сейчас. Отсюда.

– Мне бы хотелось поговорить с ней в более тихом месте.

Энтони смотрел на меня и многозначительно улыбался. Ему было весело наблюдать за мной, я словно играла роль его личного шута.

Мне всё больше и больше хотелось уйти отсюда.

– Посиди с нами ещё, – сказал он. – Твоя подруга никуда не денется. Ещё успеешь позвонить ей. Ты ведь не можешь отказать в такой просьбе имениннику. Это очень невежливо.

И что я должна была ответить ему? Сказать нет? Сказать, что не нуждаюсь в его советах? Сказать, что я имею полное право сейчас уйти, не докладывая ему куда и зачем? Могла бы я так сказать, но не стала. Я слишком дорожила этой работой, ведь она единственная могла принести мне хорошие деньги, которые я могла бы с пользой для своей семьи использовать. Мне нельзя было грубить Энтони Максвону, если я хотела остаться у него работать.

Мне придётся подчиняться ему.

– Хорошо, я ещё посижу. – Я покорно кивнула и села обратно.

Он довольно улыбнулся.

Энтони сидел рядом с Патришей, почти прижимая её к себе и бесстыдно поглаживая бёдра. И выполняя эти свои движения, он не прекращал смотреть на меня, будто я должна была как-то отреагировать, и тогда он перестал бы. Но я сидела и старательно опускала взгляд на тарелку.

Я не имела никаких прав быть против чего-то, что он делает.

– Может, хочешь что-нибудь поесть? – спросила меня Сандра. У неё был очень нежный голос, который немного не соответствовал яркой вызывающей внешности. – Что едят у вас в деревнях?

Раздались смешки.

И я сразу поняла её слова. Она хотела насмехаться надо мной из-за того, что я не сижу сейчас в роскошном наряде, с дорогой косметикой на лице и с кошельком, набитым деньгами.

– Я родом из Лондона и, уверяю, никогда не была ни в одной деревне, – ответила я.

– Тебе бы следовало научиться затыкать свой рот, Сандра, прежде чем выдавать такое дерьмо.

Я в удивлении уставилась на Энтони, который только что впервые в моём присутствии употребил в своей речи бранное слово и повысил голос. Он впервые показал злость на своём красивом лице, впервые посмотрел на кого-то с раздражением.

И я наконец убедилась в том, что он обычный человек. Мне этого не хватало.

– Что? – удивлённо похлопала глазами Сандра.

– Не стоит грубить моим гостям, дорогая. – Теперь же Энтони вдруг резко вернулся в свою привычную манеру общения. Он вновь говорил спокойно и легко, без капли той агрессии, которая лишь на секунду показалась снаружи.

И словно только сейчас я вдруг поняла, что слова того парня, Бруно, возможно, возникли в его разуме неспроста.

А может и нет. Я пока не знала и ничего не могла сказать.

ГЛАВА 9

СОЦИОПАТ

МОЯ БЫВШАЯ ОДНОКЛАССНИЦА, сидевшая впереди с вызывающим макияжем на своём лице, продолжала в удивлении таращиться на меня. Тупая сука. Ещё чуть-чуть, и она заставила бы Анику встать и уйти, а мой план провалился бы к чёртовой матери.

– Я могу заказать что-то для тебя, если у тебя есть какие-то пожелания, – сказал я. – Может, у тебя есть особые предпочтения?

Аника не сразу поняла то, что я обращался к ней, ведь она опустила свои глаза вниз к тарелке с фруктами, делая вид, что нас не замечает.

Мне было интересно наблюдать за ней. Она казалась другой, не такой как все те идиоты, с которыми я был вынужден общаться. Аника казалась человеком, который готов на самопожертвование ради других, который заботится обо всех и может сочувствовать даже чужим.

Именно это я понял из её с отцом разговора, который подслушал в коридоре второго этажа.

Она – самый слабый человек из тех, кого я знал, а значит самый доступный для порабощения. Такими очень удобно и легко управлять.

– Н-нет, спасибо. – У неё дрогнул голос, когда она всё же подняла лицо и встретила мой взгляд.

– Ты говоришь, что ты из Лондона, – произнёс я, действительно заинтересовавшись этим фактом. – Ты всё ещё там живёшь?

– Да. Родители живут в Лондоне, и я во время учёбы снимала квартиру там со своими подругами.

Я только открыл рот, чтобы ответить Анике, как рядом со мной прозвучал голос Патриши, о которой я даже успел позабыть, хотя моя рука всё ещё лежала у неё на бедре.

– Тони, тебе не кажется, что тут душновато? – сказала она, затем вдруг поднялась и села ко мне на колени. Её зад затейливо, но как бы ненавязчиво принялся тереться о член в моих штанах.

Она была голодна. Прямо как я.

Я сразу воспользовался ситуацией и осторожно взглянул на реакцию Аники. Она очень застеснялась и отвела взгляд в сторону, словно ей было намного интереснее наблюдать за танцующими идиотами, чем за двумя трущимся друг об друга людьми.

Чёрт, как же любопытно…

Мои руки сами поползли по талии девочки на моих коленях, которая очень сильно возбудила меня своими движениями. Ладони сжались на её ягодицах, а её пухлые губы, которые я с удовольствием бы

сгрыз до крови,

растянулись в усмешке.

Вот оно. Вновь то желание. И я не о том желании, подразумевающим под собой секс. Это гораздо интереснее и сладостнее.

Кровь, хруст костей и заманчивое мёртвое тело.

Вот это пришло мне в голову.

Но эта девочка не из тех простых горничных, одну из которых я поместил в своей комнате. Она дочь Кларков. Я знаю, что за убийство такой персоны, мне причитается серьёзное наказание, если правда всплывёт наружу. Оно даже может уничтожить мне жизнь, быть неимоверно жестоким по отношению ко мне. Поэтому сперва, прежде чем действовать, я решил создать небольшой план, чтобы хоть как-то обезопасить себя.

– Как у тебя обстоят дела с родителями? – спросил я Патришу, клоня к нужной мне информации. Но чтобы вопрос не показался странным и неуместным, я быстро добавил: – Если я вдруг решу получить благословение от твоего отца, могу ли я быть уверенным, что мне не откажут?

– В ближайшие несколько месяцев ничего подобного не может случиться, – ответила она, усмехаясь.

Меня очень заинтересовали её слова. Я даже убрал руки с её зада, чтобы не отвлекаться и внимательно вслушаться в то, что она должна мне поведать следом.

– Почему же? – поинтересовался я.

– Мы серьёзно поссорились с моими стариками. Завтра вылетаю в Монако на полгода, чтобы не видеть их лиц. Хочу отдохнуть от Лондона и от вечных недовольств своих предков.

Я был неимоверно рад слышать это.

Ведь это значило только одно – если я покончу с ней, по крайней мере, несколько месяцев её никто не будет искать. Её не спохватится даже богатый папаша. Если она не будет брать трубку, всё спишут на обиды и ссоры, которыми они выедали друг другу мозги.

Всё складывается в лучшую для меня сторону, и медлить мне больше не хотелось. Я уже не мог себя контролировать.

– Здесь слишком душно, тебе не кажется? Может, пройдём в мою спальню? – Я прошептал это ей в ухо, чувствуя её явное довольство. – Освежимся под душем?

– Почему бы и нет?

Она расплылась в наглой ухмылке, затем неспешно встала с моих колен. Я взглянул на Анику, всё так же сидевшую перед нами и раскрасневшуюся до кончиков ушей от увиденной сцены. Конечно, за столом сидели и мои бывшие одноклассники, но я старался не замечать их присутствия. Они пока мне бесполезны.

Аника и Патриша – мои ближайшие цели.

Одну я приручу. Сделаю своей игрушкой, которой буду пользоваться когда захочу. В моей голове кровь почему-то совсем не сочетается с её внешностью. Мне не хочется видеть её мёртвой у своих ног, не хочется рвать её на куски или царапать кожу. Она гораздо ценнее, чем одно единственное мгновение, отведённое на её убийство. Из Аники Снелл выйдет отличная личная рабыня, полная сочувствия, альтруизма и желания всем угождать.

А вторая… А вот вторая подарит мне очередное блаженство, когда её кровь потечёт прямо по моим рукам. Когда душа покинет её тело: очень красивое в физическом плане тело, но внутри абсолютно такое же, как и у каждого на этой планете.

– Поднимайся наверх, я сейчас приду. – Я как настоящий джентльмен подал ей руку, а она с удовольствием приняла её. – Давай.

– Только поторопись, – ответила Патриша, закусив губу. – Я не готова долго ждать.

Я кивнул, и она наконец удалилась.

За столом по-прежнему сидели мои бывшие одноклассники и Аника, которая всё ещё старалась не встречаться с моим взглядом. Всё пока идёт как надо.

– Я сейчас ухожу в свою спальню, – сказал я, обращаясь к Анике, которая после моих слов быстро подняла голову. – Сообщишь Бобби, что Патриша проведёт эту ночь со мной. Пусть он не ждёт её, когда соберётся ехать домой. По возможности, чтобы проводить гостей, я спущусь один.

– Хорошо, мистер Максвон.

Мне чертовски нравилось, когда кто-то подчёркивал мою власть, обращаясь ко мне вот таким вот образом. И я искренне ненавидел «Тони», как меня называла моя мать.

Снова, снова, снова. Снова мысли, воспоминания, которые я стираю и стираю.

Попрощавшись с сидевшими за столом идиотами и некоторыми такими же идиотами, которых я встречал на своём пути, я наконец вышел из гостиной. Было пусто, тихо, и лишь музыка всё так же, словно река, текла по коридорам дома.

Я подошёл к зеркалу и посмотрел на себя, стараясь запомнить лицо таким, каким оно являлось до того, что я собирался сделать. Наверняка внешне начнут проявляться изменения. Я чаще буду сиять от восторга, вспоминая обнажённое тело, с которого будет капать кровь. Кап-кап. Интересный звук, который напоминает мне необыкновенную мелодию.

Я поднялся на второй этаж, а Патриша уже ждала меня там. Она достала из своей дорогой сумочки зеркальце и поправляла свои волосы, которые волнами лежали на её плечах.

– Ты оставил ту девчонку? – вдруг спросила она.

– Ты о ком?

– О той твоей служанке. Анике.

– Почему ты спрашиваешь?

Я подошёл и открыл дверь в свою комнату, а она терпеливо стояла и ждала. Потому что все, кто когда-либо войдёт или входит в мой дом, должны знать одно нерушимое правило: никогда не входить в комнату Энтони Максвона без его разрешения. Их всех заранее предупреждают об этом прямо на пороге дома. Потому что Энтони Максвон ненавидит, когда его личное пространство нарушается. Существуют лишь определённые часы, в которые в комнату позволено входить горничным для уборки.

– Ты смотрел на неё как… Будто она тебе нравится. Постоянно на неё смотрел.

Я ухмыльнулся услышанному знаку чувства, которое называется ревностью. Мне уже доводилось встречать его на своём пути. И хоть сам лично я не испытывал эту слабость, я был хорошо наслышан о подобных историях.

– Ты думаешь, что Аника мне нравится? – спросил я. Я уже снял с себя рубашку и аккуратно повесил её в свой шкаф.

Ещё я быстро кинул взгляд на дверь в свой кабинет, в котором в большом сейфе лежало разобранное на части тело.

– Возможно. – Патриша села на мою кровать и закинула ногу на ногу. – Хоть это и звучит абсурдно.

– Почему абсурдно?

– Вряд ли ты посмотришь на девчонок такого статуса.

Она не знала, что я ни на кого не смотрю в том смысле, в каком она считает. Я могу смотреть на человека как на неодушевлённый предмет, не имеющий никаких чувств и эмоций. Как на расходный материал. Ведь именно это я однажды вычитал в статье, в которой говорилось о некоторых серийных маньяках. Мы были почти одинаковы в этом плане. Пока я читал, мне всё больше и больше казалось, что мы в каком-то роде далёкие братья от разных людей. Что-то в них казалось мне родным, хоть и мои друзья, так же рассказывавшие мне временами о Джеффри Дамере или Джоне Гейси и других убийцах, постоянно кривили лицами и говорили, какими же монстрами эти люди являлись.

Кто вообще решил, что убивать людей это плохо? Кто распределил злое и хорошее?

– Моя милая Патриша, – сказал я убедительным тоном, – если честно, сейчас… Вот прямо сейчас я способен смотреть на одну тебя.

Ей очень понравились мои слова. Она прямо-таки засияла, заулыбалась и встала, чтобы снять с себя платье.

Мы оба знали, чем закончится наша ночь вместе. Вернее, знал я, она лишь строила глупые догадки.

Сперва девочка потянула молнию на спине вниз, а потом обнажила округлую грудь с бледно-коричневыми сосками, уже набухшими от возбуждения. На ней не было бюстгальтера, и я невольно облизал губы. Женское тело – нечто действительно совершенное и прекрасное. Идеальный аппарат для получения удовольствия. Но оно становится вдвойне великолепнее после смерти. Я не некрофил, не больной на голову ублюдок и не извращенец. После смерти тело использовать уже нельзя, но тут проявляется удовольствие номер два. Совершенно другой тип удовольствия. Я даже не уверен, способны ли все остальные человечишки испытывать это чувство внутри себя.

Я смотрел на это тело перед собой и понял, что не могу нанести удары своим ножом здесь, посреди комнаты. Ведь будет много крови, она обрызгает всё вокруг, и смывать придётся долго.

Но я быстро нашёл решение этой проблемы.

– Пойдём в душ, – произнёс я. – Я хочу увидеть, как ты будешь дрожать от удовольствия под струями воды.

Она не была против.

Так мы вошли в ванную комнату, и я включил тёплую воду.

Тем временем девочка уже успела снять нижнее бельё и залезть под душ. На её лобке показалась тёмная полоска небольшого количества курчавых волос. Вода стекала по её телу мягкими волнами, заставляя мой глаз радоваться. Я уже заранее представлял, как скоро она упадёт на мокрый пол мёртвой тушей. И хоть мой член уже давно затвердел и был готов ворваться в её вагину, всё же не для этого я здесь. Мне не хотелось трахать её.

– Иди же ко мне, Тони, – сказала она, протягивая мне свои руки.

Вспышка.

И я не смог больше сдерживаться.

Ухмыльнувшись и поднявшись в душевую кабинку прямо в одежде, я прижал её голое тело к холодной плите стены и прильнул к тонкой шее. Мне не приносило никакого удовольствия целовать чью-либо кожу, но я всегда делал это. Так я учился не выделяться среди общей серой массы. Проводил свою жизнь в искусных притворствах и изучении окружающих. Так легче управлять чужим разумом и добиваться от людей того, чего желаешь.

– Боже, как приятно, – простонала она, приподняв голову и давая мне больше пространства для поцелуев.

– Хочешь, сделаю тебе ещё приятнее? – ухмыльнулся я, шепча ей в ухо.

Она безмолвно закивала, держа глаза закрытыми.

Я скользнул рукой к её клитору, и она в миг согнулась, отвечая на моё касание. Я чувствовал, как разгорячён этот кусочек плоти и как сильно эта шлюшка хотела того, чтобы мои пальцы оказались внутри неё. Наверное, поэтому она извивалась и тёрлась своей вагиной о мою руку.

– Ох, ну давай же, – застонала она недовольно.

Вот бы сейчас трахнуть её лезвием ножа, выливая тёплую кровь. Я бы напился ею вдоволь.

Мне так понравились эти мысли, что я вовсю пустился в фантазии. Я представил,

как направляю лезвие

в её влагалище, затем ввожу внутрь, словно свой член, и девочка визжит от дичайшей боли, но не может мне противостоять, ведь она связана, её руки прочно обездвижены у неё над головой. Ей остаётся только

кричать и молить меня прекратить эту муку, а я трахаю её этим лезвием,

пуская всё новые и новые струи крови. Она заполняет собой всю ванную комнату,

потом выливается в спальню, окрашивая стены, мебель, пол в этот восхитительный цвет.

Какое блаженство!

И я решил наконец действовать.

Патриша ждала от меня дальнейших действий. Наверное, хотела, чтобы я вновь поцеловал её в шею, пока мои руки поглаживали бы её бёдра, талию и грудь. Но у меня была идея получше.

Сперва я положил свои руки на её ноги, начиная от колен и медленно переходя к внутренней стороне бёдер. Затем они начали подниматься ещё выше, к её плоскому животу, изучили рёбра, погладили груди. А потом эти же самые руки обхватили тонкую шею. Конечно, я не стал сжимать её сразу, сперва я дал возможность ей посчитать, что это всего лишь такая сексуальная игра. Дал ей возбудиться, а это было совсем не сложно: она уже давно промокла и желала меня так же, как я желал её смерти.

– Энтони, пожалуйста, – попросила она отчаянно. Её тело начало подрагивать от желания. – Трахни меня.

Я вновь ухмыльнулся.

И сжал руки на её шее сильнее.

– Трахнуть тебя? – спросил я. – И только?

Сперва она не особо обратила внимания на мою хватку, всё ещё считая, что я просто играюсь с ней. Будто я решил преподать ей урок по сладкой игре с удушением. Но уже через несколько секунд она открыла глаза и посмотрела на меня, слегка нахмурившись.

– Энт-тони… – хрипло сказал её голос. – Эн-нт-тони, я н-не могу… д-дышать трудно.

– Я знаю, – улыбнулся я в ответ.

Вода всё ещё лилась на нас, будто дождь, стекая вниз по нашим телам. Но она стала горячее. А может мне так показалось от всего того наслаждения, что бурлило в моей крови.

Теперь я прижал девочку к стене сильнее, сжимая пальцы на шее. Она смотрела прямо в мои глаза, часто заморгала, явно начиная нервничать. Но я не выпускал из своей хватки её замечательную шею.

И вдруг она схватила меня за запястья, пытаясь убрать мои руки, а глаза до самых краёв заполнились растерянностью вперемешку со слабым, но отчётливо заметным дымком страха.

А я этим всем наслаждался.

Как же, чёрт возьми, здорово наблюдать за тем, как угасает маленькая искорка жизни. Она действительно крошечна, почти как тусклый огонёк горящей свечи. Один лишь вдох или слабый порыв ветра – и он гаснет на глазах, и остаётся один дымок.

Вот она тот же огонёк. Прямо в моих руках. Под моими пальцами.

Наверное, я забылся, окунувшись с головой во всё это наслаждение случаем, потому что в следующую секунду сучка воспользовалась ситуацией, полоснула меня по лицу своими длинными когтями, сумев вырваться. Я вскрикнул от секундной боли, а она выбежала из душевой кабинки наружу, громко глотая воздух в опустевшие лёгкие.

– Ах ты сука! – крикнул я, ударив ладонью по холодной мокрой стене, и спустился с душевой кабинки.

С зеркала на меня смотрело лицо с неглубокой, но видной кровоточащей царапиной, начинающейся от правой щеки и тянущейся до нижней губы. Я впервые выглядел так паршиво.

Конечно, я не стал терять ни минуты. Мой план прикончить её сразу же под струями воды провалился к чёрту, но я точно не собирался отпускать её. Она уже выбрана для того, чтобы утолить ту самую жажду. Для того, чтобы я наконец смог обрести душевный покой хоть ненадолго.

– Пом… Помо-гите. – Она пока не могла кричать, лишь ничтожно хрипела, добравшись до моей двери и уже хватаясь за ручку.

Я быстро оказался за её спиной и схватил за запястья, откидывая на пол. Я толкнул её в сторону, и она стукнулась головой о край кровати, издав приятный моему слуху звук. С тела капала вода.

– Что ты делаешь? – вырвалось у неё. По-прежнему голое тело теперь дрожало, умоляло каждым своим движением пощадить её. – Что ты дел-лаешь?

– Просто убиваю тебя, – ответил я. – Разве не видно?

– Зачем ты… – Из глаз ручьями полились слёзы. – Пожалуйста, отпусти меня. Я… я никому не скажу. Я сделаю всё, что ты хочешь…

Я закатил глаза, ибо полностью понимал бессмысленность её идиотских пустых слов и мольбы, которая читалась в глазах, полных ужаса.

– Встань, – приказал я.

И она повиновалась, ведь сама только что обещала делать всё, что я потребую от неё.

– Иди в ванную.

– Но…

– Закрой свой рот и иди в ванную.

И она встала с пола, откашливаясь и подрагивая, пошла в сторону двери, но шла неуверенно и будто бы в любую секунду готовая поменять траекторию движения.

Я тем временем подошёл к двери и запер её.

Теперь ей деваться некуда.

Глядя на тёмные волосы перед собой, я набирался ещё большей злобы. Не знаю, почему так происходило, но каждый этот каштановый волосок заставлял гнев во мне разрастаться с ужасающей скоростью. Мне совсем больше не хотелось оставлять её в живых. Этого не будет. Я не поверну назад.

– Энтони, пожа…

Она не успела договорить.

В мгновение, преисполненный злобой и ненавистью, я ударил её по голове настольными часами, выполненными из настоящего мрамора. Они достаточно тяжёлые, чтобы заставить черепушку потрескаться сразу в нескольких местах, так что я вполне ожидал, что из её головы тут же потечёт кровь, а сама она грохнется с глухим стуком на пол. Может, не мёртвой тушей, но это легко исправить.

Я наклонился к ней, сел на корточки и принялся внимательно рассматривать её обнажённое тело. Она ухватилась руками за края душевой кабинки, словно пытаясь встать, но едва ли это было возможно: она получила достаточно серьёзную травму головы, чтобы сейчас здраво мыслить. Судя по тому, как много крови растекалось по полу, она должна была вот-вот потерять сознание.

– Сучка! – крикнул я, вставая и замечая, как её долбаная кровь испачкала мне брюки. – Твою мать! Грёбаная тварь!

Я схватил её за ноги и закинул в душевую кабину. Она всё ещё дышала и даже держала глаза открытыми. Правда, её рот шевелился, но ни одного слова она произнести не сумела. Один лишь слабый хрип и бульканье крови сопровождали её телесные движения.

Красиво, изысканно, превосходно.

Приятно.

– Ты ведь получила по заслугам, – сказал я, направляя струю воды на её голову, чтобы смыть кровь. – И ты сама виновата. Я хотел просто задушить тебя, а уж потом рвать на куски твою грёбаную плоть. Зачем же ты пыталась выжить, идиотка?

Она хрипела, пыталась что-то сказать, а глаза то закрывались, то открывались вновь. Тело подрагивало, грудь вздымалась и опускалась слишком резко, будто уже умирающий организм всё ещё боролся за возможность жить.

Я взял полотенце и бросил на лужу крови. К счастью, её на полу было не так много, поэтому я довольно быстро справился со своей задачей убрать все следы убийства. Почти все, конечно же. Главное всё ещё было впереди.

Взяв за волосы, я стукнул её голову об твёрдую поверхность пола несколько раз, чтобы череп проломился. И это случилось гораздо раньше, чем я думал, ведь я воспользовался почти всеми своими силами, чтобы сделать это.

– Тупая стерва, – прошипел я, вытирая пол и намачивая временами полотенце под краном. – Какого хрена ты сюда явилась вообще? Думала, я тебя не прикончу?

Но она уже не могла мне ответить. Теперь она не дышала, а веки наконец сомкнулись. В последний раз вздрогнув, тело онемело и лежало под душем как тряпичная кукла.

Всё это я увидел собственными глазами, и вновь меня неожиданно одолело спокойствие, упал невидимый груз с плеч, будто я избавился от тяжелого бремени. Точно также, как и в моё первое убийство.

Как же прекрасно это чувство.

Я выключил воду. Бессмысленно смывать кровь сейчас, когда мне нужно разделать её тушу. Вернувшись в свою комнату, я схватил всё тот же нож, который лежал в моём шкафу. С узорами на рукоятке, с серебряным лезвием, переливающимся на свету прекрасными цветами смерти. Вновь вернулся в ванную.

Я расчленил её тело гораздо быстрее, чем думал. Затем после того, как внутренние органы были вынуты из тела и закинуты в камин, я бросил туда и её валявшуюся на полу одежду, а потом распахнул окна настежь, чтобы омерзительный запах горящих человеческих органов сразу выветривался, пока я занимался всем остальным. Ножом я успел сделать надрез на руках и ногах девочки, но затем передумал отрезать конечности.

Подойдя к столу, я нажал на кнопку вызова и произнёс в микрофон:

– Принесите мне рулон мусорных пакетов в мою комнату.

– Хорошо, мистер Максвон, – послышалось с другой стороны.

Пакеты мне, к слову, принесли уже спустя минут пять.

Я не впустил в комнату подоспевшую горничную, а лишь открыл дверь, принял рулон в свою руку и захлопнул дверь перед её носом. Я вырвал один большой пакет, вошёл в свой кабинет и подошёл к сейфу, в котором валялась моя первая добыча. Вытащил сперва одну руку, затем другую, взял её отрубленные ноги и запихнул всё это в пакет, плотно закрывая его после проделанных действий. От кусков плоти уже исходил неприятный запах, и конечно я понимал, что с этим нужно что-то делать. Я отмыл шкаф от крови до идеальной чистоты, проверил на нюх и только тогда, когда убедился в том, что он полностью вымыт и пахнет лишь чистящими средствами, снова поместил внутрь пакет с конечностями.

Куда же теперь девать Патришу Кларк?

Только я начал раздумывать над сложившейся проблемой, как вдруг в дверь кто-то постучался. И я сразу узнал голос матери.

ГЛАВА 10

ИГРУШКА

Я НЕ ЗНАЛА, почему вообще продолжала сидеть в гостиной после ухода Энтони.

Может, потому что меня завораживала атмосфера, которую я сама же и создала с помощью некоторых помощников?

А может потому что Энтони не разрешал мне уходить?

– Скажи честно, у тебя ведь что-то есть с Энтони, верно? – заговорила Сандра.

Меня смутил этот вопрос, и я пожалела о том, что не убралась отсюда сразу же после своего босса. Всё равно мне сделать делать нечего.

– Нет. – Я отрицательно покачала головой. – По-моему, он ушёл развлекаться с вашей подругой.

– Не думаю, что он будет против присунуть вам обеим, – с ухмылкой добавила Сандра, взяв в рот трубочку и выпивая из коктейля.

– Хэй, не смущай девушку. – Бейс толкнул её в плечо, наливая в пустой стакан содовую. – Не обращай внимание на неё, Аника. Сандра та ещё сучка.

– От сучки слышу, – огрызнулась та в ответ.

Я чувствовала себя не в своей тарелке, и это чувство с каждой минутой становилось всё более невыносимее. Однако возможность слинять подвернулась мне совершенно неожиданно: среди толпы танцующих гостей я заметила Бруно, который активно махал мне рукой, подзывая к себе.

– Куда ты? – спросила Сандра, следя за тем, как я медленно вставала из-за стола. – Неужели обиделась?

Ответить я не успела, потому что Бруно сам уже приблизился к нам, к моему великому счастью. Он выглядел всё так же, как и в тот момент, когда я его видела в последний раз. Но почему-то только сейчас, в тёмной гостиной, я заметила, какие у него яркие зелёные глаза на фоне смугловатой кожи.

– Привет-привет, – сказал он, едва приблизившись. – Ребята, здорово тусите. Но я заберу у вас Анику.

Он даже не дал им двоим ответить и просто взял меня под локоть. Он потащил меня почти к концу комнаты, встал возле двери и глубоко вздохнул, будто собираясь поведать мне длинную историю.

– Знаешь, мои опасения касаемо этого богатенького сынка принимают всё новые и новые обороты, – сказал Бруно и посмотрел так, словно я должна была распрыгаться от радости на месте.

– Ты о чём? – спросила я.

Бруно цокнул, осмотрелся и подвинул меня к двери, видимо, чтобы нас не было никому слышно.

– Я видел только что, как Энтони завёл в свою спальню ту цыпочку… Как её там?.. А! Патриша, вроде бы.

– И что?

– А потом услышал шум. Как будто что-то упало. Но в данном случае это явно был кто-то.

Я смотрела на него в полной растерянности и ожидании того, что он ещё что-то скажет, но на этот раз, может, что-то более существенное.

– Что ты хочешь этим сказать? Я, правда, не понимаю тебя.

– Этот Энтони явно же много грешит. Может он девчонок насилует в своей спальне.

– Слушай, Бруно… – Я расслабилась и только сейчас заметила, что всего несколько секунд назад была напряжена до предела, будто натянутая на гитаре струна. Я думала, может он скажет что-то плохое, страшное. Но все мои мысли не оправдались. – Эта Патриша совсем не была против с ним пройти в его спальню. И я уверена, она знала с какой целью они туда идут. Твои странные…

– Не странные у меня предположения. Вот увидишь. Этот чел очень, блин, подозрителен. Странный он какой-то. И мне как-то не по себе от него.

– Может, тебе просто скучно?

Бруно посмотрел на меня с самым серьёзным выражением лица, которое я когда-либо в своей жизни видела. Затем он усмехнулся, покачал головой и указал пальцем на дверь.

– Давай проверим? Пойдём сейчас к нему и попросим Патришу выйти на минутку.

– Я не хочу заниматься подобной ерундой, Бруно.

– Если мы сейчас туда поднимемся, я дам тебе баксов двести.

Эта идея сразу показалась мне довольно заманчивой. Деньги мне нужны как ничто другое, и пару сотен долларов лишними точно не будут.

– Ладно, – сдалась я почти моментально. – Хорошо.

– Супер.

Бруно вышел из гостиной с такой скоростью, что мне пришлось буквально бежать за ним.

В холле было очень тихо, если не считать, конечно, грохочущей музыки в гостиной. Практически вся прислуга, работавшая в особняке, занималась своими делами, притаившись в других комнатах.

Мне всё казалось, что всё это выглядит как-то по-детски. Я серьёзно согласилась прошпионить за человеком, который достаточно много мне заплатит в конце месяца. А вот Бруно казался весьма спокойным, будто он каждый день подозревает кого-то в чём-то настолько ужасном и скрытно следит за ним.

– Ты всегда такой подозревающий всех и вся? – поинтересовалась я, пока мы поднимались на второй этаж.

– Нет, не так, я просто внимательный. Я здесь не первый день работаю и постоянно замечаю всякие странности твоего любимого Энтони.

– Что же такого странного ты замечал?

– Я подозреваю, что у него какие-то психические расстройства. Нет, не подозреваю, а даже уверен где-то на процентов девяносто.

– Ты не ответил на мой вопрос.

Мы уже почти поднялись, когда Бруно цокнул так, будто я докучаю ему своими расспросами или же сморозила что-то очень глупое.

– Он слишком идеален. Это не к добру.

Я усмехнулась его словам, но совсем не успела что-либо возразить: раздался голос, из-за которого мы моментально вжались в стену. Говорила какая-то женщина. Затем последовал голос самого Энтони, который ей отвечал.

Мы с Бруно стояли за углом, на самой последней ступеньке, и я не понимала, почему мы прячемся будто какие-то преступники.

– Я отлучилась на недельку, – сказала женщина. – А сегодня ведь ещё твой день рождения. Я заметила, как здорово ты его проводишь.

– Но разве у вас с отцом не было важных дел в Нью-Йорке?

Ах, вот оно что… Это миссис Максвон.

– Ты же знаешь, Тони, моё присутствие ему совсем ни к чему. Вот я и решила немного времени провести с тобой, детка.

Бруно старался не засмеяться: его, видимо, очень позабавило такое нежное обращение в сторону Энтони от матери. Может быть, он даже впервые слышал нечто подобное.

Вскоре послышался хлопок дверью и шаги начали отдаляться. Энтони с матерью ушли в противоположную сторону, видимо, к другим ступенькам, которые, насколько я успела изучить, вели на первый и на третий этажи с другой стороны дома.

– Значит, Даяна теперь тоже здесь, – задумчиво пробормотал Бруно, пока мы выходили из нашего укрытия. – Прикольно. А теперь вперёд.

– Что вперёд? – спросила я.

– Нужно зайти к нему в комнату.

– Что? Нет. Я на это не соглашалась.

Бруно снова громко цокнул, высказав этим самым большое раздражение. В его ярко-зелёных глазах так и искрило озорство, словно ему очень весело, а я ему только мешаю.

Но не успела я ещё что-то ему сказать и развернуться, чтобы уйти, наплевав даже на деньги, которые он бы мне вручил, как вдруг парень быстро подбежал к двери в спальню Энтони и постучался несколько раз.

– Мисс Кларк? – спросил он. – Вы там?

Но ему никто не ответил.

Я нервно обернулась, затем взглянула вперёд, обвела глазами все двери, уголки, лестницу, навострила уши, чтобы убедиться в том, что наше преступление никем не замечено.

– Мисс Кларк? – повторил Бруно и приложил ухо к двери. Постучался ещё дважды. – Мисс Кларк, вы здесь?

– Может, она спит, – сказала я, когда мне это всё надоело. – Или в душе. Хватит. Мистер Максвон может вернуться и надаёт тебе за это. Разве тебя не предупреждали перед приёмом на работу, что его спальня – святое для него место?

– Предупреждали. Вот я и хочу туда попасть и поглядеть, что же он там скрывает. Почему так любит.

– Я отвечу на твой вопрос за него. – В моём голосе ясно уже выделялось то раздражение, которое я испытывала к нему. – Человек просто любит своё личное пространство. Из-за этого теперь ломиться в его спальню?

– Нет, ты глупая. Ты не понимаешь.

А вот это его заявление вообще заставило меня зло нахмурить брови и отвернуться.

– Разбирайся с этим сам. Я пошла. В отличие от тебя, у меня куча других дел.

Так я и спустилась по ступенькам обратно вниз, встречая всё ту же музыку своим слухом, а глазами – веселящихся друзей хозяина этого роскошного особняка. Интересно, а Энтони покинет этот дом, допустим, когда женится? Или они вместе с женой будут жить здесь вместе с мистером и миссис Максвон? Есть ли у него девушка? Наверняка должна быть. Может, та самая Патриша? Она так сидела на его коленях и тёрлась об него, что мысли о том, что они просто друзья, сразу же из головы вылетают.

С этими мыслями я прошла мимо двери в гостиную, в которой шла вечеринка, и подошла к телефонному справочнику. Я помнила, что должна была позвонить Джудит и убедиться в том, что она в полном порядке после той тусовки с очередным незнакомцем. Но сейчас на это настроения не было. Да и история с отцом, не желающим принимать лекарства, окончательно меня расстроила. В общем, мне было неспокойно на душе в ту самую минуту.

У меня не было поручений от Энтони, не было каких-то дел, которые нужно было срочно выполнить, и поэтому я выбрала обычную прогулку по коридорам особняка, разглядывая картины или другие элементы декора. На стенах тут и там висели фотографии семьи Максвон. На большинстве из них Энтони ещё совсем мал, на других стоит серьёзным мужчиной. Много фотографий и его родителей. Даяна Максвон – обворожительная женщина, очень статная и гордая, и я вижу это в её холодных глазах, отлично сочетающихся с её каштановыми волосами. Джек Максвон же напротив кажется более тёплым и добрым, на многих фотографиях он улыбается, излучая какую-то приятную энергию.

А Энтони… Он мне пока недостаточно понятен, чтобы делать какие-то выводы. На каких-то изображениях он кажется очень наивным и нежным, на других – мрачным и отдалённым. В жизни же я бы с уверенностью назвала Энтони очень вежливым, воспитанным и приятным юношей. Он очень галантен, и все странные подозрения Бруно мне непонятны.

Правда, в голове всё же выскакивает необычная сцена на вечеринке. Его взгляд, мимика, то, как он складывал губы и смотрел на меня так, будто чего-то ожидал. Что это было?

Ровно в ту секунду, когда я задалась этим вопросом, я услышала шаги позади себя. Отошла от картин и обернулась. Возле перил стояла Даяна. Её неожиданное появление меня смутило.

– О, ты та самая девочка, которая занимается делами Тони?

Я хотела просто кивнуть на её вопрос, но вместо этого ответила:

– Да… Здравствуйте, миссис Максвон.

– Вечеринку внизу устроила ты, верно? Отлично справилась.

– Благодарю. Очень рада, что вы оценили.

Даяна слегка скривилась, осмотрев меня, и я почувствовала себя каким-то экспонатом в музее, пока она не перестала.

– У Тони уже есть невеста, – неожиданно сказала она, а тон голоса заледенел. – Надеюсь, у тебя не припрятаны коварные планы охмурить моего сына.

Я не совсем поняла, к чему она вдруг выдала то, что выдала, но и спрашивать не стала. Даяна же вместо объяснений, опустив глаза, вдруг просто прошла мимо меня, направляясь к лестнице.

А я так и осталась стоять, не понимая почему в последнее время меня начали окружать сплошные странности.

* * *

На ужин меня позвали на кухню.

Я спустилась вниз, открыла дверь и встретила суетливых кухарок и нескольких девушек из числа прислуги. Они тут же повернулись в мою сторону и практически синхронно мне улыбнулись.

– А вот и Аника! – пискляво воскликнула такая маленькая девушка, что всем своим видом и голоском напомнила мне мышку. – Наконец мы познакомимся с тобой поближе!

– Привет, – ответила я, неловко улыбнувшись в ответ.

Возле плит стояли взрослые женщины в фартуках и специальных колпаках, готовя что-то в кастрюлях, откуда исходил очень аппетитный аромат варящегося супа.

Я прошла дальше и села за стол, за которым уже устроились горничные и уплетали за обе щеки свой ужин. Некоторые девушки предпочли есть стоя, а кто-то просто брал воду и хватал яблоко с заполненной фруктами корзинки.

– Ну как тебе у нас? – спросила всё та же мышка. – Уже освоилась?

– Можно и так сказать… – пожала я плечами. – Правда, я уже скучаю по дому.

– Да это нормально, – донёсся голос откуда-то спереди. – Этот дом действительно необыкновенно красив, но по-своему жуткий.

Я вновь слышу эти слова, которые характеризуют этот дом как что-то странное, но по-прежнему ничего не понимаю.

– Можно вопрос? – начала я. – Что именно вас пугает в этом доме?

Говорившая девушка, у которой были очень роскошные косы из рыжих волос, прочистила горло, будто готовясь начать долгий и нудный разговор.

– Ну если честно, всё меня здесь пугает. В особенности семья.

– Лучше не воспринимать слова Сьюзи всерьёз, – возразила мышка. – Она просто слюни пускает по Энтони. Вот и всё! А он же никогда не обратит внимания на такую как она! Вот она и бесится!

Сьюзи зло покосилась на неё, но ничего не сказала в ответ, так что я решила, что всё сказанное мышкой – чистая правда.

– Ещё бы не пускать, – пробормотала одна из кухарок, подходя ко мне и ставя передо мной тарелку, почти до краёв заполненную супом коричневого цвета. – Он же и богат, и красив, и умён. Мало кто устоит перед таким… Кушай, Аника. Суп получился превосходный.

Я взяла ложку в руку, а все присутствующие продолжили свою беседу, не обращая никакого внимания на то, что в любую секунду сюда может войти сам хозяин, или того хуже, Даяна Максвон, которая не так уж и дружелюбно повела себя со мной пару часов назад.

– А что о нём думаешь ты, Аника?

Я не ожидала, что в свои дискуссии они потянут и меня, поэтому некоторое время хлопала глазами, пытаясь сообразить, что будет уместно сейчас ответить.

– Что? – в итоге переспросила я.

– Ну как ты считаешь, наш хозяин хорош собой?

Ответила я вполне логично:

– Да… наверное. Но… разве он уже не занят?

– О, ты про Жаклин Лоусон? – отозвалась одна из кухарок.

Я впервые слышала это имя, поэтому сочла нужным промолчать, чтобы они продолжили сами.

– Это тайна за семью печатями, на самом деле, – заговорила мышка. – То он за ней вовсю ухаживает, то они не видятся долгое время, а Энтони флиртует с другими девушками… Непонятно ничего.

– Но это всё равно не отменяет того факта, что он горяч, да? – усмехнулась ещё одна горничная, уплетавшая суп из серебряной тарелки.

Несколько девушек захихикали, выражая своё согласие.

– Как думаете, какой он в постели? – наклонившись ближе к столу, прошептала рыжеволосая девушка с обилием веснушек на носу.

Я прокашлялась, смутившись и наверняка даже покраснев до кончиков ушей. Взрослые женщины у плиты неодобрительно зацокали, явно осуждая такие неприличные темы молоденьких девушек.

– У тебя шансов это выяснить всё равно не будет, – насмешливо ответила горничная, находившаяся почти у самого конца кухни и поедающая кексы. – На тебя он даже не посмотрит.

– А недавно я видела, как он с Патришей вроде в свою комнату пошёл. Повезло же.

– Постойте! Неужели? А я всегда была на стороне Жаклин. Думала, они скоро обручатся. Все же только об этом и говорили.

– Кто тебе сказал такое?

– Даяна постоянно говорила с мужем о том, что Энтони наверняка сделает предложение Жаклин в скором времени.

– Тогда зачем, по-твоему, он повёл в спальню Патришу, а?

– Кто знает? Может, развлечься напоследок? Богатые могут всё себе позволить.

Голоса лились по сторонам от меня рекой, бились о стены и отскакивали вновь прямо к моим ушам. Голова начала пульсировать, и я поспешила доесть свой суп, чтобы поскорее отсюда убраться. Участвовать в сплетнях я не желала, но точно была уверена, как эту идею поддержала бы Джудит.

И вспомнив о своей подруге в очередной раз, я наконец спохватилась.

– Куда ты? – спросила повариха, когда я, наконец доев свой суп, встала и направилась к двери.

– Мне нужно срочно позвонить. Спасибо за суп. Он был и правда очень вкусным.

Посчитав, что меня могут опять докучать новыми вопросами или разговорами, я вылетела из кухни, прежде чем кто-то успел бы вставить слово. Оказавшись в коридоре, я быстро пошла вперёд, минуя двери. Вытащила телефон и набрала Джудит.

Трубку она подняла почти сразу.

– Привет, – произнесла я. – Как ты?

– О, Аника! Ну привет.

Её голос был охрипшим, будто она плакала всего минуту назад где-то около часа.

– Что случилось? – насторожилась я, мигом вновь вспоминая о том, как недавно она развлекалась со своим новым знакомым. – Ты плачешь?

– Ох, Аника… – Она хлюпнула носом, затем продолжила: – Я так устала… Все думают: «Вот Джудит Стил, самая популярная девчонка в университете! Каждый её хочет, каждая хочет быть ею!». Но никто, чёрт возьми, не знает, что у меня в душе на самом деле! Пошли вы все к чёртовой матери!

– Ты пьяна? – Я не на шутку встревожилась, уловив в её голосе явную только-только загорающуюся истерику. – Что случилось? Тот парень что-то тебе сделал?

– Да! Разбил мне сердце! Мы переспали, и он просто велел мне быстрее уходить из его дома!

Такие истории были очень частыми в жизни Джудит, и потому, наверное, я и не стала резко и быстро реагировать на услышанное. Меня в первую очередь всё же удивило то, что ей не всё равно. Обычно она приходила в общежитие в стельку пьяная и хвасталась очередным «постельным экспериментом», как она сама называла свои похождения с разными парнями. Но вот сказанное ей сегодня меня очень удивило.

– Так, Джудит, где ты сейчас находишься?

– Дома. Выпиваю в гордом одиночестве.

– Тебе пора перестать пить так много. Это ужасно вредно.

– Ой, не будь такой занудой, Аника! Тебе-то хорошо говорить. У тебя нет никаких проблем! Живёшь припеваючи, вот устроилась на работу к богатой семье, которая отвалит тебе кучу денег в конце всего-то месяца! Наверняка и глаз успела положить на этого Энтони! Можешь легко влюбить его в себя, а потом поженить! Ты же красивая, но вместе с тем и умная, чего не скажешь обо мне…

Если говорить честно и не пытаться притворяться хорошей и доброй, меня очень задели её слова о моей жизни, которую она явно считает замечательной и лишённой всяких минусов. Я, может, поступала неправильно, когда скрывала от подруг все свои проблемы в семье: случившееся со мной в детстве, болезнь отца, мать, которая часто прятала у себя бутылки из-под алкоголя под кроватью или в шкафчиках. Или, например, то, как я каждый день приходила домой и кричала в подушку от того, как трудно мне даётся учёба. Как сложно мне даются хорошие оценки и похвалы от преподавателей. Не говорила и о том, что завидую их отношениям с родителями.

Но может я просто занималась обесцениванием всё это время. Даже если и так, мне всё равно казалось, что их жизнь намного ярче и лучше моей.

– Слушай, Джудит, всё будет хорошо, – спокойно сказала я и очень постаралась вложить в свой голос как можно больше уверенности. – Ты красивая, умная и очень интересная девушка. Уверена, в твоей жизни рано или поздно появится тот самый.

– Ладно. – В её же голосе слышалось почти отчётливое недоверие и безразличие к моим словам. – Извини, что я тогда тебя потревожила, Аника. Я просто была пьяна. И сейчас я тоже… Господи, давай, ладно. Пока.

И она бросила трубку.

Мне успело показаться, что я как-то обидела или задела её чем-то. Я опустила телефон медленно, раздумывая над всем услышанным. Положив же его в карман, я быстро развернулась, чтобы вернуться в свою комнату, но я совсем не ожидала, что возле двери будет стоять Энтони Максвон, словно наблюдавший за мной всё это время. Дёрнувшись в сторону, я случайно задела локтем стоявшую длинную вазу, и она упала, громко разбившись об пол.

Я пришла в дикий ужас.

– Боже! – воскликнула я, опускаясь на колени, чтобы собрать осколки. – Простите, пожалуйста! Я… Я не хотела… Мне очень жаль! Я…

– Всё в порядке, Аника, – сказал он в ответ.

Я смутилась и осторожно подняла голову, чтобы посмотреть, что выражает его лицо. Говорил ли он со злостью или раздражением, или он совершенно спокоен и действительно не волнуется о судьбе вазы, которая наверняка стоила кучу денег?

– Поднимись, – сказал Энтони. – Для подобных случаев в доме есть прислуга.

Меня не пришлось долго уговаривать, и я встала с пола, положив осколки обратно. Я подняла взгляд и удивлённо заприметила на его лице свежую царапину.

– Что у вас с лицом? – спросила я машинально.

Он лишь усмехнулся и ответил вопросом на вопрос:

– Что ты делаешь в спальне моих родителей?

От удивления я заговорила, заикаясь:

– Это… – Оглядев взглядом помещение, я неожиданно поняла, что действительно забрела в чью-то спальню. – Простите, я случайно… Не знаю, как так вышло.

– Перестань извиняться. Лучше тебе выйти, пока моя мать тебя здесь не обнаружила.

Сказал он это с лёгкой смешинкой в глазах, поэтому я как-то автоматически расслабилась и сделала, как он и посоветовал. Я вышла из спальни и оказалась с ним наедине в коридоре. Мне стало ещё более неловко.

– Может, прогуляешься со мной? – неожиданно предложил он.

– Здесь?

– Нет. Во дворе. Или в саду. Где тебе угодно.

– Извините за вопрос, если он покажется странным или личным, но… Разве у вас нет друзей, с которыми вы можете проводить сейчас время? У вас ведь день рождения, как никак.

Энтони пронзительно смотрел на меня несколько секунд, прежде чем улыбнуться и наконец заговорить:

– Тем друзьям, что сидят внизу, совсем не по душе скучные прогулки среди деревьев в тишине.

– Они больше увлекаются шумной музыкой, алкоголем и энергичными танцами? Как мне это знакомо.

– Правда?

– Да. Мои подруги точно такие же, что и ваши друзья.

Он в ответ лишь издал смешок, и я не до конца поняла, что он означал.

От него снова приятно пахло, и мне было крайне сложно сосредоточиться на словах, что Энтони произносил. Как какой-то дурманящий дым, из-за которого хочется закрыть глаза и впасть в долгий сон.

Если бы кто-то сказал мне пару месяцев назад, что меня можно будет отвлечь мужским запахом, я бы посмеялась. А сейчас мне совсем не смешно.

– У нас с тобой много общего, – сказал Энтони и многозначительно улыбнулся уже во второй раз.

– Я так не думаю, – честно ответила я.

– Почему?

Я хотела сказать что-то вроде: «Странно об этом спрашивать, ведь это очевидно», но вместо этого решила промолчать, и он, думаю, сам догадался о моих мыслях.

– Деньги? – спросил Энтони. – У нас с тобой нет ничего общего, потому что я богат?

– Да, – не думая ответила я мгновенно. – Но дело тут не только в деньгах.

– А в чём же ещё?

Я невольно усмехнулась.

– Есть ли у вас какие-то поручения для меня? – Я сменила тему, не желая продолжать беседу. – Просто время уже позднее, и мне хотелось бы лечь спать пораньше, чтобы встать завтра рано утром.

– Что ж, можешь ложиться прямо сейчас. Ты свободна.

С плеч словно свалился груз, и я почувствовала какую-то лёгкость в предвкушении сладкого сна. Но Энтони так внимательно на меня смотрел, что я ощутила жуткий дискомфорт, мурашками пробежавший по всей спине. Я откашлялась и начала пятиться, будто пытаясь сбежать от наблюдающего за мной хищника, готового наброситься в любую секунду.

– Тогда ладно, – сказала я и постаралась улыбнуться. – Спокойной ночи, мистер Максвон. И… с днём рождения.

Уголки его губ приподнялись, и он тихо ответил мне:

– Спокойной ночи, Аника.

Странно, что я пишу здесь уже в третий раз, а сейчас идёт всего первый мой рабочий день, но мне стоит делиться своими эмоциями на твоих страницах, так что терпи.

Я не знаю, как реагировать на его внимание. Порой оно меня смущает, а порой нравится.

Я знаю, что Энтони любит девушек, но надеюсь он не хочет затащить меня в постель. В мои обязанности не входит ничего подобного, и я не хочу ничего подобного.

Мне трудно даётся вести себя нормально рядом с ним. Он всегда за мной наблюдает. Не думала, что за такой короткий срок буду испытывать бурю эмоций из-за одного только человека.

Он будто и пугает и завораживает одновременно.

ГЛАВА 11

СОЦИОПАТ

ПОСЛЕ ТОГО, КАК АНИКА покинула коридор, меня одолела некая злость от её отказа прогуляться со мной. Но вместе с тем внутри разгорелся настоящий интерес, жуткое любопытство.

Ещё никто из тех девочек, которыми я пользовался, чтобы удовлетворить свои потребности, не смели мне отказать. Никто и против никогда не был провести со мной время, будь то прогулка, просто трепание языком или же секс.

Но пока я смотрел в хрупкую спинку уходящей Аники, я понял, что вижу это всё как забавную игру. Игру, в которой сложные уровни, но от победы снесёт крышу, а в конце ждёт поистине стоящая награда.

Я не насильник, никогда не брал никого по принуждению, ведь в этом не было никакой нужды. Это дело только для самых слабых и ничтожных мерзавцев. А потому взять у Аники Снелл то, что мне нужно, будет как весёлое прохождение сложных уровней игры. И я, впрочем, был готов к этому.

Развернувшись, я побрёл по коридору в свою комнату, успел по дороге перехватить за локоть одну из горничных и велел ей убрать разбившуюся вазу в спальне родителей. Когда же я вошёл в свою собственную спальню, я бросил взгляд на лежащий на полу труп, пока что ещё выглядевший весьма неплохо. Несколько прядей на её голове были короче остальных, потому что я отрезал их, чтобы оставить себе как приятное воспоминание. Правда, кожа стала бледнее, ведь кровь уже не циркулировала по венам, губы посинели, глаза превратились в два стёклышка – безжизненных и холодных.

Патриша Кларк, можно сказать, стала прекраснее, когда умерла и когда лежала вот так, расчленённая, истратившая свои внутренние органы, которые горели в камине. Запах горящего человеческого мяса выходил через распахнутые окна.

Я опустился на колени возле пакета и провёл рукой по животу на лежавшем туловище; такому холодному животу, будто тело окунули в ледяную воду на несколько часов. Будто вместо крови там, под кожей, теперь возник лёд. Я провёл рукой по её волосам, и в мозгу возникли размышления о хрупкости человеческой жизни. Ведь Патриша Кларк ни за что не могла бы и подумать, отправляясь на вечеринку, что будет лежать в мусорном пакете, пока её органы горят в камине. Она бы не подумала, что я буду сейчас сидеть возле её туловища и головы и смотреть в безжизненные глаза, которыми она никогда теперь ничего не увидит, и размышлять о том, как бы избавиться от её костей.

Она бы никогда не подумала, что умрёт вот такой смертью.

А я бы никогда не подумал, что так буду воодушевлён и восторжен чем-то подобным.

Убедившись в том, что дверь заперта, я снял рубашку и пошёл в ванную комнату. Я смыл кровь с кабинки душа и взял тряпку. Намочил её и протёр пол, чтобы избавиться от луж крови, растёкшихся в некоторых местах, даже нашёл пару зубов, которые смыл в унитазе.

Процесс избавления от улик занял минут двадцать, не больше, и после всего осталось одно сердце и кусочки от лёгких, лежавшие в камине за стеклянной дверцей. Запах благодаря этому не распространился по спальне, а вышел прямиком на улицу через систему труб, проведённую за стенами особняка. Я также собрал остатки органов в пакет, закинул скомканных бумажек поверх, чтобы создать иллюзию обычного бытового мусора. А ещё всё же вернулся к изначальному плану и так же отрезал Патрише её руки и ноги, отделив от туловища, что затем закинул в тот же пакет. Потом открыл дверь.

– Добрый вечер, мистер Максвон! – весело произнесла горничная, оказавшаяся прямо возле двери в мою комнату. Её руки лежали на рукоятке мусорной тележки, при помощи которой прислуга выносила мусор на улицу почти каждый вечер.

Я не мог поверить в свою удачу.

– Как же ты вовремя, – улыбнулся ей я и бросил пакет с костями, туловищем и головой в тележку.

– А что с вашей рукой?

Я опустил голову и взглянул на руки. Между пальцев виднелась запёкшаяся кровь. Я быстро сообразил то, что нужно было сказать:

– Разбил вазу. – Далее последовал небольшой юмор: – И тебе следовало бы быстрее донести её в мусорку во дворе, пока моя мама не увидела, иначе мне конец. Это был её мне подарок.

– Хорошо, мистер Максвон, – коротко засмеялась она и пошла вперёд.

Так я быстро избавился от проблемы.

Тележка поехала дальше по коридору, и когда я выглянул из своего окна уже спустя несколько минут, горничная выкатила её во двор, к задней его части. Именно туда мистер Диккенс приезжает каждое утро понедельника на мусоровозе и забирает весь накопившийся в ящике мусор.

Я закрыл окно и провёл руками по волосам, в удивлении понимая, как сильно устал. Сокрыть убийство оказалось довольно тяжёлым делом, и если я планирую это продолжать, мне следовало бы придумать более лёгкие способы избавления от трупов.

А был ли в этом вообще смысл? Никто мне ничего и так не сделает, чёрт возьми.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом побрёл в кабинет и заглянул в сейф, в котором по-прежнему лежало сложенное тело той милой горничной. Я его вытащил и отнёс в ванную, кладя в кабинку душа. От трупа уже несло смрадом, поэтому я вылил на него много шампуня, чтобы замаскировать омерзительный запах. Мне ужасно не хотелось выбрасывать в мусор мой первый трофей.

Передо мной встала очередная сложная задача.

Я взял рулон и вырвал один мусорный пакет. Смыв всю запёкшуюся кровь со сложенного трупа, я засунул его в пакет и плотно закрыл, после чего он вновь вернулся на своё место – в мой сейф, как ценный моему сердцу сувенир.

Первое убийство, первый труп, первое блаженство…

За дверью раздались шаги и весёлые возгласы приглашённых гостей. Громкий стук тут же повлёк за собой такой же громкий крик идиота Бобби:

– Хэй, братан! Я понимаю, что мы не вовремя, но надеюсь, вы с Патришей уже закончили кувыркаться. – Его слова поддержал коллективный смех. – Но нам уже пора ехать домой! Может проводите хотя бы своих друзей?

Чёртовы ублюдки…

Я поправил рубашку, зачесал волосы назад, вытерев выступивший пот со лба, и открыл дверь.

Бобби стоял в обнимку со своей подружкой пьяный в хлам, равно как и остальные несколько человек, едва стоявшие на ногах.

– Патриша спит. Разве Аника не предупредила о том, что Патриша останется у меня?

– Аника? – нахмурился Бобби. – А! Ты про свою хорошенькую секретаршу? Предупредила. Буквально несколько минут назад… Но как-то невежливо с твоей стороны, да и с нашей тоже, не проводить нас до выхода. Ведь так, братан?

– Вечеринка не удалась? – спросил я. – Довольно рановато для тебя, Бобби.

Он засмеялся.

– Да просто завтра меня ждут на чёртовом собеседовании. Не у всех столько бабла как у тебя, чтобы ни о чём не заботиться, чувак.

Мы все двинулись вниз, и я захватил по дороге своё пальто.

– Собеседование? – удивился я, и это удивление было совсем не притворным. – Я думал, ты слишком хорош для такого пустяка как работа.

– Да, но мой отец уже все мозги мне проел. У меня нет выбора. Либо я нахожу работу, либо он не даст мне больше ни пенса.

Мы вышли во двор, где уже царствовал холод. Облака собрались в огромные тучи, и с неба тут же посыпались пока ещё крохотные капли дождя. Ко мне тут же подоспела одна из горничных и подняла над моей головой зонт.

– Держите, мистер Максвон, – кокетливо хлопая глазами, сказала она. – Иначе заболеете.

– Возвращайся в дом, пока не заболела ты, – ответил я и улыбнулся, вновь надевая маску того доброжелательного и милого парня, которого все вокруг так любили.

Наконец я дошёл до ворот, и охрана мигом их открыла.

– Что ж, с днём рождения тебя ещё раз, братан, – пожимая руку и хлопая меня по плечу, сказал Бобби.

– И подумай насчёт того, чтобы слетать с нами в Монако, – добавила высокая брюнетка рядом с ним. – Мы летим с Патришей. Думаю, она не будет против, учитывая ещё, как вы, ребята, уже сблизились.

– У него есть дела поважнее, детка… – Взгляд Бобби устремился куда-то за мою спину, и он приветливо помахал кому-то. – Миссис Максвон тоже решила с нами попрощаться. Извинись перед ней за тот бардак, который мы устроили в гостиной.

Я развернулся и увидел лицо матери в окне. Она стояла с бокалом своего любимого вина и глядела на меня с улыбкой.

Меня одолела резкая неприязнь, и я быстро отвёл взгляд.

– Что ж, ещё увидимся! – пропищала Сандра, забираясь в машину. – Здорово повеселились!

– До встречи, – улыбался я всем, пока губы не заболели.

Дождь начал лить сильнее, а машины, одна за другой, завелись. Они выдвинулись в путь и начали исчезать среди деревьев, и единственным, что говорило об их недавнем присутствии, был свет от уходящих вдаль фар, шум мотора и весело вопящих друзей.

Стоя с зонтом под дождём, я посмотрел на мусорный ящик и думал, куда же заведёт меня эта дорога. Что мне могут сделать за два убийства? Учитывая то, что я, по меркам обычных людей, совершил убийства жестоким способом, мне может полагаться пожизненное заключение. А живи я в какой-нибудь стране вроде Штатов, меня ждала бы, возможно, даже смертная казнь.

Вдруг та игра, получившая своё начало с Аники Снелл, превратилась уже в гораздо-гораздо опасную. Она начала больше походить на игру на выживание, ведь в любой момент мои деяния могут стать известны. Теперь во мне проснулся азарт, в голову ударил адреналин, и я даже не смог припомнить, когда в последний раз испытывал нечто подобное.

Они мне ничего всё равно не сделают. Пошли они все в задницу.

Я вернулся в дом, передал зонтик подбежавшей горничной и двинулся дальше по коридору. Через приоткрытую дверь было видно, что в гостиной уже проводили уборку. Среди прочих посторонних звуков я услышал звук заполняющегося каким-то напитком бокала. А дальше последовал женский голос, назвавший меня по имени:

– Тони, милый, подойди сюда.

Я заглянул в гостиную и увидел свою мать, сидевшую перед камином на кресле, держа в руке бокал с вином.

– Что-то случилось? – спросил я.

– Нет, ничего. – Она улыбнулась и указала рукой на стоявшее перед ней кресло. – Садись. Я просто хочу провести немного времени наедине со своим сыном в его день рождения.

И я сел перед ней.

Старая сука посмотрела в окно, разглядывая капли дождя, врезающиеся в стекло, и наконец начала говорить охрипшим и каким-то мрачным голосом:

– Я помню твой тринадцатый день рождения. В тот день лил точно такой же дождь.

Я ничего не ответил, а внутри всё сжалось.

Выкинуть, выкинуть, выкинуть…

Не думать. Не думать. Не думать…

Взглянув на часы, я очень пожалел и о том, что вообще кого-то пригласил на свой день рождения вместо того, чтобы просто провести его как любой другой обычный день. На завтра у меня назначена очередная серьёзная встреча, послезавтра – мероприятие, где мне предстоит познакомиться с одним влиятельным человеком, который в будущем вполне может стать нашим деловым партнёром. А я уже сегодня достаточно уставший, чтобы вообще об этом всём думать.

– Как прошла вечеринка? – спросила мама.

– Неплохо.

– Я слышала, ты провёл время с девушкой у себя в комнате.

Впервые за долгое время я почувствовал небольшое волнение, тут же пробежавшее по спине.

– Кто тебе это сказал?

– Бобби, – улыбаясь, ответила она. Но улыбка вдруг с её лица быстро сползла. – Но как же дочка Лоусонов? Как же Жаклин?

Не твоё собачье дело, старая сука!

– Я пока ничего сказать не могу, – ответил я вместо того, что хотел сказать на самом деле. – Мне стоит хорошенько поразмышлять о том, кто действительно мне подходит.

– Жаклин очень приличная и скромная девушка. Именно такая должна стать твоей женой и матерью твоих будущих детей. А та особа, которая с радостью легла к тебе в постель без всяких уклонений, даже близко не должна подходить к тебе, милый. Остерегайся подобных девушек. Ничего хорошего от них не получишь.

Я ухмыльнулся, но сделал это незаметно. Жаклин все продолжали считать милой и скромной девушкой, когда на самом деле она была той ещё шлюшкой. Моей личной шлюшкой.

– Я сам решу, – сказал я твёрдо, но стараясь не вкладывать в голос грубый тон. – Позволь мне самому решить, кто из них достоин быть рядом со мной.

– Твоё право, Тони, – ответила мама.

Её пальцы с длинными красными ногтями сжимали бокал с вином, а глаза то и дело бегали по всей гостиной. Она вела себя так, будто что-то её тревожило. Стоило ей взглянуть на меня, как она тут же резко отворачивала голову в другую сторону.

Мне надоело сидеть здесь с ней.

– Мам, завтра мне рано вставать, – сказал я, и мне успело показаться, будто в голосе проступило некого рода пассивная агрессия, поэтому я быстро постарался исправиться: – И тебе уже пора ложиться спать. Тебе ведь нельзя засиживаться допоздна.

– Я просто хотела провести немного времени со своим сыном в его день рождения. Наш с отцом подарок уже должен был прийти, кстати.

– Подарок? – Я изобразил удивление и лёгкую улыбку, будто бы мне очень приятны её слова.

На деле же мне было плевать.

– Да. Подарок уже должен был поступить тебе на счёт.

Тогда всё стало понятно, и я вновь создал искусственное выражение радости на лице. Ещё изобразил благодарность. Чтобы показать радость, мне было достаточно вспомнить выпотрошенную Патришу, так что я просто воссоздал картину сегодняшнего убийства в своей голове.

– Спасибо, – сказал я и встал. – Я провёл бы с тобой гораздо больше времени, но мне, правда, нужно идти спать. Если я лягу позднее, чем этот час, завтра очнусь с головной болью или вообще не проснусь.

Мама встала, широко улыбнулась, оглядела меня с ног до головы и поцеловала в лоб. Я помнил, как она делала это в детстве. Тогда мне это нравилось, а сейчас же я был готов толкнуть её в сторону, приложив все свои силы на это.

Не думать, не думать, не думать, чёрт возьми…

– Спокойной ночи, Тони, – сказала она и вышла из гостиной.

Я взглянул на камин, представляя, как в нём горит огонь. Почти услышал его. Его треск был единственным звуком, заполнявшим уже опустевшую гостиную. Разве что после него я ещё слышал своё неровное дыхание. Злость могла бы взять контроль над моим разумом, стоило мне лишь вспомнить о том, как передо мной всего минуту назад сидела моя мать. Я испытывал к ней искреннюю ненависть, которую, как ни странно, старался себе не объяснять. Ненавидел её волосы, глаза, кожу…

Чтобы вспышки в голове наконец стихли, я резко встал, схватил со стола стакан с виски, залпом его опустошил и вышел из гостиной.

В доме почти воцарилась тишина, если не считать редких стуков об пол маленьких каблучков некоторых всё ещё работавших горничных. Я вдруг забеспокоился о пакете в мусорном баке, который должны будут вывести лишь в понедельник, подумав о том, что его вполне может кто-то обнаружить гораздо раньше, чем это случится. Потом я быстро взял себя в руки, успокаиваясь от мысли, что даже если отрубленные части тела обнаружат, у меня будет возможность откупиться от полиции. Ведь все люди на этом свете продажны. Деньги могут купить каждого, кто ходит по земле. Деньги правят миром, а у меня их предостаточно.

Я дошёл до своей спальни, мигом разделся и лёг на кровать, но заснуть не смог. Вся голова вибрировала от сладостных воспоминаний. Я много думал о крови, о её необыкновенной текстуре, о мягкости кожи, которую разрезает лезвие ножа. Я детально вспоминал кости, уже показавшиеся за разорванными кусками плоти.

И ещё я вспоминал волосы.

Их цвет. Именно этот цвет волос особенно радовал меня в убитых и раскромсанных мной девочках вроде той горничной и Патриши. Поэтому я с радостью принялся коллекционировать их.

Я глядел в потолок и много думал. В основном о том, почему меня вдруг начало одолевать это желание. От чего мне вдруг это дело – отнимать жизни, стоять над беззащитным телом умирающего человека, чья кровь медленно стекает на мой пол, – стало мне так сладостно и любимо? Отчего внутри всё вибрировало от наслаждения при виде запачканных в крови каштановых волос?

Я догадывался, но не признавался себе в этом.

Не хотел об этом пока думать.

Главное, что я был доволен. Здесь и сейчас.

ГЛАВА 12

ИГРУШКА

Я ПРОСНУЛАСЬ с необыкновенно приятным чувством того, что впервые за долгое время выспалась. Мне не пришлось проводить очередную ночь за учебниками или помогать с учёбой подругам. Я проснулась в большой и удивительно мягкой кровати, в которой пролежала бы вечность, будь такое возможно.

Часы показывали довольно позднее время, поэтому мои ноги, словно живя отдельной жизнью, вскочили и побежали в ванную, чтобы привести в порядок мои лицо и волосы.

Когда же я покончила со всеми своими утренними делами, я вышла из своей комнаты и ободряюще потянулась в шестой раз за утро.

Коридор весь светился от ярких солнечных лучей, проникающих через большие окна внутрь. Мне вдруг показалось, будто я оказалась во дворце какой-нибудь сказочной принцессы. На небе не оказалось ни единого облака, будто вчера ночью никакого дождя и не было. Форточка была открыта, и в коридор сочился приятный природный аромат лета, мокрой травы и асфальта. Особенно отсюда притягательно смотрелся фонтанчик, находящийся во дворе.

– Аника! Спускайся завтракать!

Я обернулась на голос и встретила ту самую мышку, с которой познакомилась вчера на кухне за ужином.

– У меня нет времени, – улыбнулась я. – Я должна идти к мистеру Максвону и узнать о своих сегодняшних обязанностях.

– И как ты собираешься работать на голодный желудок? Знаешь, наша Лола всегда говорит, что без еды мозг соображает туго. Это как оставить машину без бензина.

– Я привыкла к такому образу жизни, всё в порядке. Но спасибо за приглашение.

Я спустилась вниз, на первый этаж, и поправила свою юбку, а затем и волосы, глядясь в большое зеркало на стене. У меня всегда были красивые волосы. Цветом походили на осенний листопад, но больше отдающий именно в жёлто-бежевый. Так всегда говорил мой папа-художник, очень искусно работавший всю свою жизнь с красками. Он говорил, что мои глаза очень похожи на алмазы, а кожа светла и чиста как белое полотно.

Можно сказать, именно папа стал причиной моей здоровой самооценки.

Когда многие мои одноклассницы имели всяческие проблемы касательно своей внешности или каких-то качеств: не были довольны фигурой, считали свои губы слишком тонкими или маленькими, ненавидели свои носы и приуменьшали все свои достижения, считая, что обязаны всем только случайности, я обладала хорошей и правильной самооценкой. И всё благодаря папе, который с самого моего рождения говорил, что я прекрасна.

Когда я наконец отцепила взгляд от зеркала, а голову – от мыслей и воспоминаний, я сумела дойти до заветной двери. Из гостиной уже доносился звук утренней трапезы, и мне стало как-то тошно.

– Завтра я должен ехать на встречу с мистером Сигелом в Лондон, – услышала я голос Энтони, когда приблизилась к двери вплотную. – Ты останешься здесь одна?

– Тони, милый, ты волнуешься больше за меня или же за молоденьких горничных, которых я, скорее всего, буду ругать?

Я постучалась в дверь и не дожидаясь ответа вошла. Взгляд завтракающих мать и сына тут же устремились в мою сторону. Гостиная блистала чистотой, и вчерашней ночной вечеринки будто бы совсем и не было.

– Доброе утро, – улыбнулась я. – Простите, что сорвала вашу трапезу, но мне хотелось бы уточнить, какими будут ваши мне на сегодня поручения, мистер Максвон?

Энтони улыбнулся и отложил вилку в сторону, пальцами подозвав меня ближе. И я к ним подошла.

– Мама, ты уже знакома с Аникой? – спросил он.

Миссис Максвон оглядела меня и очень широко улыбнулась. У неё было красивое лицо, сумевшее обзавестись лишь незначительными морщинками. Она была статна, горда, держала голову ровно, отчего возникало ощущение, что она смотрела на всех свысока.

– Вчера ночью мы с ней встретились в коридоре, – вспомнила Даяна меня. – Так что в какой-то степени мы знакомы. Да и на эту должность эту девочку всё-таки взяла я. Твой отец советовался насчёт неё.

Этого я не знала, поэтому сразу же постаралась изобразить на лице благодарность.

– Позавтракай и к девяти будь уже готова, – сказал Энтони, хватая со стола вилку. – Ты поедешь сегодня со мной в город.

– А… хорошо, – закивала я, идя к двери. – Приятного аппетита.

Только я вышла в коридор, как чуть не стукнулась головой с девушкой, стоявшей возле двери. Она отшатнулась в сторону, столкнувшись со мной, затем поправила волосы и платье – униформу здешних горничных. Я сразу догадалась, что она подслушивала.

– Ой, прости, – вежливо извинилась я, хотя виновата была она сама.

– Можно поаккуратнее? – язвительно произнесла она и вновь разгладила руками юбку своего короткого платья.

От удивления мои брови сами приподнялись вверх, но прежде чем я смогла сказать что-то в ответ, нахальная особа вдруг тыкнула меня пальцем в грудь и почти прошипела:

– Не буду впустую терять на тебя время, поэтому приступлю сразу к делу. Я вижу, чего ты добиваешься. И я слышала, что сегодня вы с Энтони вместе поедете в город. Так вот, сразу тебя предупреждаю: не смей. Знаешь, сколько я уже пытаюсь закадрить его? Ты только появилась, и ты, сучка, не имеешь права даже смотреть в его сторону, ясно? Если я вдруг узнаю, что ты подлизываешься к нему и как-то не так настроена, я сделаю всё, чтобы он сам тебя выпер отсюда. Ты меня хорошо поняла?

Растерянность и я слились воедино после услышанного. Я смотрела в злющие глаза стоявшей передо мной горничной и автоматически сделала шаг назад, будто защищаясь, хотя на деле мне её слова были параллельны. Лицо грубиянки было настолько красное от злости и раздражения, что, я уверена, будь у неё воля, она легко без проблем ударила бы меня прямо посреди этого коридора.

– О чём ты сейчас говоришь? – переспросила я, подумав, что мы, наверное, просто друг друга не поняли.

– Не строй глазки Энтони. Это всё, что ты должна придерживаться. Я работаю над тем, чтобы добиться его внимания слишком долго, чтобы уступить место какой-то девчонке, которая вдруг решила, что может со мной соперничать.

Отсутствие мужского внимания и низкая самооценка – вот, что выдавало поведение этой девушки. Она была зла и отчаянно пыталась меня оскорбить, чтобы принизить за счёт своих пустых слов.

Я это прекрасно поняла, но не собиралась терять лицо перед какой-то нахальной проходимкой, посчитавшей, что может мне угрожать. Абсурдность её слов была слишком велика, чтобы я промолчала. Поэтому я выпрямилась и смотря ей прямо в глаза уверенно произнесла:

– Меня наняли родители мистера Максвона, и я приступила к работе ради хорошей оплаты. Уверяю тебя, у меня нет и никогда не было никаких других мыслей, и глазки я мистеру Максвону не строю. Ты можешь видеть то, что хочешь, но мне остаётся лишь пожелать тебе удачно построить с ним отношения. А совет получше будет таким: не стоит пытаться навязываться.

Я нарочно задела её плечом, когда пошла вперёд, чтобы поскорее покинуть коридор, насквозь пропитанный злобой и недоброжелательностью. Давно мне не приходилось иметь дело с такими неприятными людьми.

Быстро поднявшись к себе, я выкинула из головы случившееся, не придав этому никакого значения, и переоделась в более тёплую одежду, учитывая, что на сегодня синоптики обещали дождь и в целом пасмурную погоду, что так типично для британской столицы. Затем спустилась на кухню, при этом очень не желая вновь возвращаться в тот коридор, в котором уже, к счастью, той грубиянки не было. Вход на кухню находился на первом этаже, почти в незаметном уголке. Насколько я успела изучить, эту часть дома хозяева практически не посещают, так что можно считать, что власть над кухней принадлежит кухаркам и нескольким их помощницам. Поваров достаточно много, так что блюда готовятся и подаются очень быстро.

Когда я вошла на кухню, работа уже вовсю кипела, а воздух пропитался ароматом аппетитных вкусностей, уже стоявших на раздаточном столе. Отсюда блюда выносятся горничными на стол хозяев на специальных тележках.

– Аника! Пришла всё-таки позавтракать! – пропищала девушка-мышка, сразу заметив меня.

Она сидела за небольшим столиком в самом углу, за которым завтракал, обедал и ужинал персонал дома. Возле двери, ведущей прямиком к заднему двору, стояло двое мужчин в строгих костюмах и со специальными наушниками в ушах, и уплетали блинчики, переговариваясь между собой. Это были охранники дома. Точнее, лишь малая их часть. Всего особняк находится под охраной не менее двадцати человек.

– Садись, – сказала одна из кухарок и поставила на стол тарелку со сваренными яйцами, нарезанным помидором, огурцами, листьями салата и тремя разными видами сыра. – Будешь чай или кофе?

– Чай, пожалуйста. С молоком и без сахара. – Я аккуратно села на стул, старясь не помять свою одежду. – Спасибо.

– Как дела? – поинтересовалась девушка-мышка. – Что на сегодня запланировала?

– Мистер Максвон хочет поехать в город. Он попросил меня подготовиться, так что я еду с ним.

Несколько девушек переглянулись, а затем заулыбались, глядя на меня так, словно только что я призналась в том, что Энтони сообщил о своём желании пойти со мной на свидание, и именно по этой причине мы поедем в Лондон.

– Знаешь, что тебе все тут завидуют? – донеслось с другой стороны кухни.

– В каком смысле? – спросила я, беря в руки чашку с горячим чаем, который мне принесли, и при этом вспоминая о произошедшем всего несколько минут назад.

– Ну можно сказать, каждая вторая в этом доме мечтает о роли его девушки, но ни одна ещё с ним никуда не выезжала. Тебе тут все завидуют, детка.

– Поверьте, нет никакой причины мне завидовать, – улыбнулась я, выпила весь чай почти залпом, игнорируя его крайне обжигающее язык свойство. – Я, наверное, уже пойду.

Едва я схватилась за ручку двери, как кто-то налетел на меня, неожиданно появившись за ней. Второй раз за это утро.

– О, Аника, – сказал Бруно, резко схватив меня за локоть и тем самым не позволив упасть. – А я как раз тебя искал.

– Меня? Зачем?

Он оглядел меня с ног до головы и скрестил руки на своей груди.

– Максвон едет в Лондон по делам, и только не говори мне, что ты тоже едешь с ним. Умоляю, не говори.

– Ладно, не буду говорить.

Я закатила глаза машинально и уже шла к выходу из кухни, пока Бруно меня окликал и в итоге не побежал за мной.

– Слушай, я не просто так подозреваю этого сукиного сына в нечистых делах. Да, у меня нет пока доказательств, но ключевое слово здесь «пока». Я просто уверен, что он не такой невинный и милый мальчик, каким его все здесь считают.

– Бруно, тебе просто нечего делать. От скуки ты решил занять себя этим бессмысленным занятием и воображаешь себя каким-то детективом. Я не против. Только, пожалуйста, ко мне с этим не приставай. У меня работа, за которую я получу хорошие деньги. Ты меня только отвлекаешь. У меня всё.

Я обошла его и быстро поднялась наверх. Дыхание успело сбиться при подъёме по ступенькам, поэтому мне пришлось остановиться у большого зеркала в прихожей и подправить свою чуть задравшуюся юбку и волосы. Бруно не стал идти следом, поэтому я облегчённо вздохнула от этой мысли. Мне ужасно надоело всё это от него выслушивать.

– Всё в порядке?

Я вздрогнула из-за неожиданно прозвучавшего голоса, но быстро взяла себя в руки.

Энтони стоял на другой стороне прихожей уже в чёрном пальто и ботинках, а на улице нас поджидал только начавшийся дождь: слышно было, как капли стукались о входную дверь.

– Прошу прощения, мистер Максвон, если вдруг заставила вас ждать. – Я судорожно надела свой плащ и едва застегнулась, спеша как можно скорее к выходу.

– Просто Энтони, – улыбнулся он в ответ. – Пожалуйста, прекрати со мной любезничать. Я ведь не выгляжу как важный старый хрыч, который каждый день отчитывает тебя. Мы с тобой почти что сверстники, разве нет?

И в ответ я лишь повернулась к нему и легко улыбнулась, слабо кивнув головой.

– Вот и прекрасно, Аника. А теперь выходим. Машина нас уже ждёт.

– Да, конечно.

Энтони открыл дверь и придержал её для меня как настоящий джентльмен, пока я не вышла, и уже вместе мы двинулись через весь двор к воротам.

Утро подарило этому месту какую-то необычную мистическую красоту, немного отличающуюся от вчерашней вечерней. Вместо света луны, всё вокруг было объято солнечными лучами. Вода в фонтане казалась золотистой. Розы, окружавшие беседку, обильно поливали и подстригали садовники.

Охрана открыла нам двери, и чёрная элегантная машина действительно стояла и ожидала нашего прихода. Уже знакомый мне водитель вышел, открыл нам двери и сел обратно за руль.

Мы наконец двинулись в путь.

Энтони достал телефон и набрал чей-то номер, после чего салон заполнился его красивым голосом. Да, у Энтони Максвона всё было идеальным, начиная с его внешности, заканчивая голосом. Я так у него изъянов пока и не нашла.

– Да, всё верно. Пожалуйста, будьте добры предупредить мистера Бутчера о том, что в среду я пришлю подарок для его прелестной дочери… – Он прекратил говорить, выслушал собеседника, а затем продолжил: – Да, вы правы. Выполните мою просьбу, и мы с вами будем в расчёте. Благодарю.

Отложив телефон, Энтони посмотрел на меня. Я глядела вперёд, стараясь делать вид, что слежу за дорогой. Наверное, от какой-то доли смущения при этом важном человеке. У мистера Максвона была какая-то своя энергетика, подавляющая во мне все громкие и заметные черты характера. В его присутствии больше хотелось молчать и вести себя как можно тише.

– Аника, мне нужно, чтобы в среду ты прислала букет цветов… Если точнее, букет алых роз мисс Элле Бутчер, моей кузине. Адрес есть в справочнике. И добавь, пожалуйста, небольшую записку с каким-нибудь подходящим стихотворением.

Я достала из своей сумочки блокнот и быстро записала пожелание Энтони.

– Хорошо, мистер Мак… Энтони. Что-нибудь ещё?

– Пока нет, – улыбнулся он.

Я повернула голову к окну и взглянула на природу, царствующую за ним. Деревья убегали назад, а мы мчались вперёд, и пока именно они правили Вселенной за нашим окном. Дождь стал сильнее и уже достаточно громко стучался о стекло, стекая каплями вниз. Я засмотрелась на всё это настолько, что невольно в голову пришли мысли о том, как же прекрасна может быть природа и как странно понимать это именно в такие моменты: в обычный дождик в Лондоне.

Мы проезжали мимо знакомых мне мест, где когда-то ещё маленькая я и здоровый тогда папа прогуливались. Я помню, как я радостно вопила, тянула его за руку в сторону проходящего продавца сахарной ваты, а он улыбался, гладил меня по голове и конечно же не отказывал в моих желаниях испробовать это лакомство.

– Ты родилась в Лондоне, – вдруг сказал Энтони, и это было утверждением, а не вопросом. – Я помню, ты говорила это вчера на вечеринке.

– Да, родилась. И живу.

– Для чего тебе нужны деньги? Полагаю, у тебя есть конкретная цель, на которую ты хочешь их потратить.

Я не знала, стоит ли раскрывать какую-либо информацию о моей семье и в целом о моих целях и желаниях, ведь это нечто личное и не касающееся чужих людей, но почему-то лишь мимолётно взглянув в серые глаза, которые казались такими добрыми, я сдалась и изменила своим принципам.

– Мой отец тяжело болен. Пять лет назад ему поставили диагноз «ишемия сердца». С тех пор он пьёт таблетки, которые контролируют болезнь. Я накопила денег на подработке в позапрошлом и прошлом годах, но их оказалось недостаточно для оплаты дорогой операции. И… в последний раз, когда мы говорили с ним по телефону, он сказал, что устал и не хочет больше принимать лекарств и как-либо лечиться.

Энтони слушал меня очень внимательно, и я видела, как на его лице показалось сочувствие. Я столько раз видела подобное выражение на лицах своих подруг и знакомых, но в этом случае что-то отличалось. Он смотрел не просто с бестолковым сочувствием, жалея меня или моего отца. Он смотрел с полной готовностью что-то делать, что-то предпринять, будто строил какие-то планы. Словно именно его отец нуждается в деньгах и помощи.

– Сколько денег требуется на операцию? – вдруг спросил Энтони, и брови его нахмурились, придав лицу очень серьёзный вид.

– Если говорить в долларах, то пятьдесят тысяч восемьсот.

Энтони тут же вытащил телефон из кармана своего пальто и принялся активно печатать что-то на экране. Я сидела напротив него, но не видела, чем именно он занимался, а спросить казалось чем-то неприемлемым.

– Оставишь все свои деньги себе, – сам сообщил он мне, – потрать их на что-нибудь другое. Я оплачу операцию.

Я потеряла дар речи на целую вечность, но эта вечность продлилась не больше нескольких секунд в нормальном времени.

– Что? – переспросила я, решив, что мне послышалось или, может, я не так его поняла.

– Ты ведь прекрасно понимаешь, что такие деньги для меня ерунда, – ответил он с лёгкой усмешкой. Могло показаться, что он расхваливал свои финансовые возможности, но это было вовсе не так. – Примерно столько же я зарабатываю за один месяц, каждый месяц. Я вполне способен оплатить операцию твоего отца.

– Нет. Это неправильно. Вы не мож…

– Почему нет, Аника? Наша с отцом компания ежегодно тратит по десять миллионов фунтов стерлингов, а то и больше, на благотворительность. Мы отдаём часть доходов нуждающимся. Твой отец в данном случае – нуждающийся. Считай это благотворительностью.

Я не могла поверить в то, что слышала. Не могло быть такого, чтобы передо мной сидел человек, а не ангел, неожиданно спустившийся на землю для помощи мне.

– Я знаю хорошего врача, – продолжил Энтони. – Он как раз специализируется на сердечных болезнях. Я договорюсь с ним. Это всего один звонок.

Может это глупо, но после своего предложения Энтони казался мне чем-то высшим, лучшим, чем все мы. Его внешность, возможно, казалась такой прекрасной из-за того, каким прекрасным был его нрав и ценности?

Но я всё ещё не верила своим ушам.

– Но как же я? – спросила я, поджимая колени. – Я ведь не могу просто вернуться домой. Я подписала договор с… твоим отцом.

– И не нужно. – Энтони откинулся на спинку сиденья. – Можешь закончить свою работу, если тебе у нас нравится и всё устраивает. Если у тебя нет каких-либо других планов на каникулы, ты вполне можешь остаться.

– Спасибо, – прошептала я, но моя благодарность не касалась его разрешения остаться мне работать у него. – Я не знаю, как смогу отплатить тебе за доброту.

Он не ответил. Вместо этого его глаза очень долго изучали мои. Будто он осмотрел каждый капилляр, внимательно осмотрел зрачок и радужку, подсчитывая сколько всего в ней оттенков. И от этого взгляда мне вдруг стало сладостно на душе. Удивительно, но впервые я испытала нечто подобное, глядя кому-то в глаза.

– Мы приехали, мистер Максвон, – донёсся до нас голос водителя, который как раз и разрушил ту неловкость, появившуюся в салоне автомобиля.

Тот же водитель вышел и открыл нам двери. Энтони вылез из машины первым, а затем, как и подобает галантным мужчинам, протянул мне руку, будто я была не просто его личным по работе помощником, а самой настоящей подругой. Мне стало даже неловко от подобного, но я всё списала лишь на свои собственные ощущения.

– Мистер Максвон?

Перед нами предстал высокий статный мужчина в деловом костюме. Его светлые волосы были идеально зачёсаны назад: волосинка к волосинке, голубые глаза блестели живостью. Почти вылитый Лео ДиКаприо.

– Здравствуйте, мистер Сигел, – улыбнулся Энтони и пожал мужчине руку. – Вижу, я добрался как раз вовремя?

– Вы никогда не заставляете себя ждать. Ваш отец наверняка полон гордости и уверенности за своего сына, когда дело касается передачи бизнеса.

На лице Энтони на краткий миг промелькнуло что-то мне незнакомое.

– Да, мой отец и правда мной горд, но давайте лучше приступим к делу? Чем быстрее мы закончим, тем быстрее вы получите возможность вернуться к своей прелестной жене. Кстати, как она поживает?

– О, Минка чувствует себя гораздо лучше, спасибо. – Взгляд мужчины вдруг медленно перешёл на меня, словно я появилась в воздухе только сейчас. – А как поживает ваша очаровательная подруга?

Энтони повернул голову в мою сторону и улыбнувшись выдал:

– Не подруга. Моя личная помощница. Знакомьтесь, мисс Аника Снелл.

– Очень рад. – Мистер Сигел практически не стал дожидаться того, как я протяну свою руку, и сам почти дёрнул её, прижав к своим губам. – Очень рад познакомиться, юная леди.

Мне совершенно не понравился ни его тон, ни его склизкие глазёнки, которыми он меня обвёл, но, разумеется, вида я не подала никакого.

– Пройдёмте в ресторан, – предложил Энтони, и мы наконец двинулись в сторону роскошного здания, перед которым в ряд столпились только лучшие и дорогие машины.

Я очутилась в мире богачей.

ГЛАВА 13

СОЦИОПАТ

СИГЕЛ БЫЛ ОСНОВАТЕЛЕМ международного конгломерата компаний, общественным деятелем, филантропом, обладателем рыцарского титула за особые предпринимательские заслуги и при всём этом ещё и чёртовым извращенцем.

Все это прекрасно знали.

Кто-то говорил, что в его доме в Южном Кенсингтоне, имелась отдельная комната подобная «красной комнате боли» из любимого многими домохозяйками сопливого романа. Я же не мог себе представить его жену, – считающуюся всеми, в том числе и мной, высокомерной, гордой и строгой женщиной, – отшлёпанной или связанной бондажем. Нет, она, конечно, была штучкой очень горячей. Я сам имел потрясающую возможность провести с ней бурную ночку в одном из самых дорогих отелей Лондона, и воспоминания остались одни положительные. Но, по крайней мере, во время наших плотских утех она казалась самым настоящим доминантом. Хотя кто знает, может этот извращенец сам сидит связанный, пока она на нём скачет.

Я старался оставлять Анику позади нас, чтобы Сигел не пытался даже в сторону её глянуть. Пока что Аника – моя собственность, моя личная вещь.

Только моя.

– Итак, вы отправили мне письмо, – садясь за лучший по мнению большинства гостей столик начал говорить Сигел. – Я его подробно изучил.

– Отлично. И что вы думаете?

Аника села за отдельный столик, и я заказал для неё чашку кофе у проходившей официантки.

– Я частично с вами согласен, – закивал Сигел точно как китайский болванчик. – Но у меня сложился такой вопрос: ваш отец в курсе о ваших грандиозных планах?

Злость и гнев смешались в один взрывной напиток, в гремучую смесь где-то глубоко внутри меня. Я искренне ненавидел те самые моменты, когда кто-то смел усомниться во мне, в моих способностях и к тому же сравнить меня с моим отцом. Я ненавидел недоверие и тот скептицизм, который часто просыпался в глазах моих деловых собеседников. Они считали, что я слишком юн, а значит неопытен, глуп и легкомыслен. И сколько бы я не доказывал обратное своими многочисленными удачными сделками, практически ничего не менялось.

Я набрал в лёгкие как можно больше воздуха, чтобы не вылить весь свой негатив на сидящего передо мной Сигела, и начал говорить:

– Вы это к тому, что я слишком молод для самостоятельных планов, касающихся нашей компании? Думаете, я по своей мальчишеской несерьёзности могу что-нибудь подпортить?

– Ничего подобного я не говорил, мой мальчик, я только…

– Вы это имели ввиду. И, пожалуйста, давайте обойдёмся без фраз вроде «мой мальчик», так как подобные словечки не вполне устраивают меня и не сходятся с моим местом в этом обществе. Всё-таки вам не следует забывать, что я – генеральный директор одной из самых успешных в мире химических компаний. Относитесь ко мне с уважением. Ведь отчасти от меня зависит финансирование многих ваших организаций.

Сигел уставился на меня как полный идиот под напором моего взгляда. Его глаза слегка округлились, рот вот-вот мог приоткрыться, но он хорошо владел собой и не показывал лишних эмоций. Громко сглотнув, Сигел поправил галстук на своей морщинистой шее и протянул мне руку.

– Хорошо. Я согласен с вашими условиями, мистер Максвон. Приступать можно, думаю, примерно уже в сентябре, если вам это угодно.

И я широко улыбнулся, когда пожал его руку. Смятение, едва заметно проскочившее на его лице, тут же исчезло окончательно.

– Что ж, меня вполне это устраивает, – откидываясь на спинку стула, сказал я. – И я очень рад, что мы договорились. Здорово, что нам удалось так легко найти общий язык.

Мне хотелось над ним поиздеваться, посмеяться, показать насколько высоко я нахожусь в сравнении с ним. Что я двадцатитрёхлетний мальчишка, который достиг гораздо большего, чем этот мешок с костями, интересующийся бдсм-практиками. Я хотел, чтобы он воочию увидел моё превосходство, мою гениальность, мои потрясающие способности.

Я сам успех, а он полный неудачник.

– Хотите, чтобы я угостил вас чем-нибудь? – спросил я, когда официантка подошла к столику Аники, чтобы забрать пустую чашку кофе.

– Нет, спасибо. – Сигел встал со своего места и подозвал своего помощника, который тут же подлетел с пальто в руках. – Я спешу домой. Думаю, что нашу встречу можно считать уже завершённой.

Я почувствовал страх, пассивность, осторожность, которые от него повеяли.

– Хорошо. – Я встал следом за ним. – Тогда не смею вас задерживать, мой мальчик.

На моё обращение лицо Сигела приняло бесформенность, утратило ту лёгкую улыбку, которая всего секунду назад орудовала на его тонких губах, еле обтянутых кожей.

– Удачи вам и вашей компании, – сказал он напоследок, а затем спешно ушёл из зала.

Я ликовал и зарядился той самой необходимой мне энергией, которой удалось отложить потребность в очередном убийстве.

Когда Сигел исчез, я повернул голову в сторону Аники. Она сидела, совсем не замечая ничего вокруг, глядящая в свой небольшой блокнот, в котором делала заметки. Прямо сейчас я мог бы сделать с ней что-нибудь. Ну, к примеру, сделать какой-нибудь слащавый комплимент, от которого растекаются как мороженое под солнцем все девочки.

Нет-нет. Аника не стала бы реагировать так же, как все те, кому я сладко шептал что-нибудь в ухо. Другие девочки обязательно бы захихикали, а как только я положил бы руку на их коленки, радостно согласились бы на предлагаемое мной продолжение. Они без проблем вошли бы со мной в мою спальню/номер отеля/туалет и долго стонали бы в моё плечо, пытаясь сдержать крики удовольствия.

А Аника вежливо бы отказалась. И меня это даже не разозлило бы.

Когда я вдруг это понял, она уже подняла свой взгляд.

– Будут ли у вас какие-нибудь поручения для меня, мистер Максвон? – спросила Аника, отложив блокнот в сторону.

Её любимый вопрос.

– Да, – кивнул я. – Два поручения: 1) я для тебя просто Энтони, мы ведь договорились обходиться без вежливостей и: 2) садись ко мне.

Аника встала, поправила свою юбку и села на стул напротив меня.

– Как всё прошло? Извини, я всё прослушала.

– Всё прошло намного лучше, чем я ожидал. Спасибо, что интересуешься.

Она держала в руках свой маленький кожаный блокнот и всё время смотрела вниз, на свои пальцы.

Я не мог понять её, даже внимательно изучая. Что значили её жесты, что она чувствовала, когда не глядела мне в глаза? В ней не было никакого ко мне сексуального влечения, это я понимал на все сто процентов. Наверняка её что-то очень тревожило. Возможно, её больной папаша, за которого я выпишу чек на огромную сумму. Подобными действиями я конечно не высказывал свою благородность, щедрость или милосердие, как Аника наверняка посчитала (но по моему, как раз-таки, плану так и должно было быть). Мне всего лишь хотелось расположить её к себе. Может таким способом это удастся? На мою привлекательную внешность или неземные богатства, по крайней мере, она пока не повелась.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спросил я, взглянув на время, показанное на моих часах. – Нужно пообедать.

– Нет, спасибо.

– Нужно пообедать, – повторил я. – К тому же я ведь не могу сидеть и обедать один, пока ты сидишь со мной. Так что сделай мне одолжение.

Я щелкнул пальцами и подозвал официантку. Она подошла сразу, с стервозным выражением лица, но своим появлением неожиданно разбудила во мне нечто неприятное. Её каштановые волосы, высокий рост и яркие глаза резко ввели меня в ступор.

– Я вас слушаю, – спустя несколько секунд моего молчаливого взгляда на неё произнесла она и постаралась улыбнуться.

Кровь, нож, перерезанное горло и вкусный привкус смерти на языке…

– Энтони? – На этот раз заговорила Аника. И только после её голоса я проснулся.

– Да, прошу прощения, – поспешно выдавил из себя я, затем взглянул на меню. От чувства растерянности я возненавидел всё вокруг, но я ведь всегда был первоклассным притворщиком. С этим я тоже справился. – Так, принесите нам, пожалуйста, ростбиф и к нему йоркширский пудинг. – Я поднял голову и посмотрел на Анику: – Что будешь ты?

Она думала недолго и быстро ответила:

– Мне хватит и чёрного чая с небольшой порцией «Итонской путаницы»[5].

– Хорошо, будет сделано, – произнесла официантка, забирая меню со стола. – Сейчас всё принесу.

Она ушла, а я так и остался глядеть ей в спину и вдруг понял, что оно вернулось. Это желание, эта жажда чьей-нибудь смерти. Изощрённой, долгой, сладостной и избавляющей от тяжёлого бремени на моей душе.

Моё желание убивать теперь было больше похоже на ломку, какая бывает у заядлых наркоманов. Я нуждался в ней как в очередной затяжке драгоценной сигареты после долгого времени её отсутствия. Только сейчас я вдруг начал это осознавать.

– Всё в порядке? – откуда-то далеко донёсся до меня голос Аники.

Она не должна ничего понять, не должна просыпаться и вырываться из мира, который я так тщательно вокруг неё создаю. Не должна вдруг перелезть через стены, которые я медленно возвожу.

– Извини. – Я постарался отшутиться, чтобы она расслабилась: – Дел в последнее время прибавилось настолько, что мне кажется – ещё чуть-чуть, и я слечу с катушек.

– Я понимаю, – кивнула она. – Такое со мной происходило во время учёбы. Голова после каждого дня болела так, словно была готова взорваться.

– Не будем о плохом. Расскажи о своих увлечениях.

Она улыбнулась.

– Ну, оно у меня одно. Я люблю изучать психологию.

Мне едва удалось подавить в себе желание издать язвительный смешок.

Вау, это очень-очень интересно.

Психология человека всегда была моим инструментом для управления. Я был предрасположен для лёгкого её изучения с самой своей юности и в какой-то степени считал свои способности врождённым талантом. Я провёл большую часть своей жизни изучая людей, их реакции, их способы общения, их эмоции и чувства, которые они проявляли, и делал я это для того, чтобы не отличаться и вливаться в эту общую серую массу. Мне не удавалось понять в истинном значении большинство из того, что они из себя представляли, так что было совершенно очевидно, что я другой. Может быть, я не знал и до сих пор не знаю точного названия того, кем я являюсь, но разница между мной и всеми остальными всегда была довольно очевидной.

Психология же помогала мне в более искусном управлении людьми, чтобы получить желаемое в конечном итоге.

– И как успехи? – Я сел ближе к столу и внимательно посмотрел на Анику. – Достаточно ли ты разбираешься в людях?

– Думаю, пока я далека от той ступени, когда могу сказать, что хороша в этом. И ты живой тому пример.

Признаться честно, меня её слова неожиданно удивили.

– Я? – переспросил я. – Интересно… И что же ты пока обо мне можешь сказать?

– Пока ничего.

– Совсем ничего?

Аника несколько секунд на меня смотрела, пытаясь, наверное, собрать воедино все свои мысли насчёт меня.

– Я только знаю, что ты очень добр.

В душе я ликовал.

Понятие «доброта» такое же для меня непонятное как понятие «любовь» или «забота» или ещё что-нибудь из того же разряда. Я видел, как эти понятия выглядят в действии, когда человек их испытывает или проявляет. Я в деталях научился их изображать, никак совершенно не отличаясь от других людей. И это точно не то, что я чувствовал внутри себя по-настоящему. Нет никакого смысла в доброте, которое так пропагандируется везде и всеми. Она имеет смысл только когда мне что-то от кого-то нужно.

Ну, Аника Снелл как раз одна из причин того, почему я прибегнул к очередному притворству.

– Я не добр. Я просто делаю то, что считаю нужным.

– Я думаю, только доброта могла толкнуть тебя на то, что ты решил оплатить операцию моего отца, при этом совершенно ни его, ни меня не зная. Разве нет?

Разве нет.

– Ладно, давай поговорим о чём-нибудь другом? – перевёл тему я. – Например, о твоей жизни. У тебя ведь она есть?

Аника коротко улыбнулась.

– У всех нас она есть.

– И какая же она у тебя? К примеру, ты считаешь себя счастливой?

Наверное, мой вопрос показался ей очень сложным, потому что её светлые брови слегка нахмурились, а зубы вцепились в губы, когда она их сжала. Глаза изменили своё направление и смотрели куда-то вперёд, сквозь меня.

– Да. Моя жизнь вполне неплоха.

– Нет, ты не ответила на мой вопрос. И всё-таки, ты считаешь себя счастливым человеком?

– Этот вопрос так тебя интересует?

– Да. Мне хотелось бы знать это.

Она сложила руки в такой позе, которая очень часто означает, что человек достаточно закрыт и вряд ли говорит всё, о чём его спрашивают.

– Ты можешь не отвечать, если не желаешь, – поспешно добавил я при виде её зажатости, чтобы не отталкивать раньше времени.

– Пожалуй, так и поступлю.

Когда она это произнесла, к нам уже подоспела официантка с подносом с заказанным нами обедом в руках. Передо мной мигом появилась тарелка с запечённым куском говяжьего мяса и корзинка с йоркширским пудингом. Аника же получила свой десерт из ягод, безе и взбитых сливок и чашку чёрного чая.

Я старался не смотреть на официантку, чтобы не допускать очередных вспышек в собственной голове.

– Приятного аппетита, – излишне весело пропищала она и вновь исчезла.

Мне удалось вновь прийти в привычное своё состояние.

– На чём мы остановились? – спросил я.

– На моём нежелании рассказывать о моей жизни.

– Не буду настаивать. Может, смогу сам догадаться.

Мы одновременно приступили к обеду.

Я разрезал ростбиф на несколько кусков, неосознанно представляя на месте этого аппетитного мяса

тела двух моих девочек, одна из которых сейчас лежит

в мусорном баке, а вторая гниёт в моём шкафу. Вряд ли меня когда-либо интересовала перспектива стать каннибалом, но признаюсь, эти воспоминания, которые вот в такой момент случайно возникли в голове, меня слегка взбудоражили. Настолько, что рука с ножом непроизвольно задрожала, а сердце ускорило ритм биения от приятного волнения.

Аника отломила вилкой от своего десерта небольшой кусочек и поднесла к своим красным губам. Она откусила его, облизала оставшиеся на губах сливки и отпила немного горячего чая.

Я смотрел на её рот словно под гипнозом. Она ела клубнику, обсыпанную сахарной пудрой, так притягательно и красиво, что я невольно залюбовался. Смотрел на то, как она глотает чай, и представил, каким он, наверное, приятным и слегка обжигающим теплом стекает вниз по её горлу.

Ужасно несправедливо, что я не могу делать с ней всё, что захочу. Нет, я это могу. Но не здесь, не сейчас, не так скоро.

Для начала я должен её приручить.

* * *

Мы вернулись домой ровно в четыре часа дня.

Старина Редклифф, как отец часто называл нашего водителя, всегда считал одной из своих обязанностей открывать нам двери, хоть никто и никогда ему об этом не говорил. Он всегда выглядел как какой-нибудь дворецкий в своём идеально выглаженном костюме, когда вылезал, обходил машину и открывал двери, будто мы сами на это способны не были.

При общении с Аникой я старался казаться идеальным мужчиной, галантным джентльменом, поэтому именно я выходил из машины первым и подавал ей руку. Она принимала, что казалось мне очень добрым знаком.

Но не очень добрым знаком был неожиданно мной замеченный полицейский автомобиль, стоявший возле ворот, и причину приезда которого где-то в закоулках моего мозга чётко проговаривалось моим собственным голосом имя

Патриша Кларк.

ГЛАВА 14

ИГРУШКА

ЭНТОНИ СМОТРЕЛ на зашагавшего в нашу сторону офицера полиции со слегка растерянным выражением лица, и я, наверное, выглядела точно так же.

Полицейский был довольно высокого роста, очень стройным и накаченным, будто долгие часы проводил в спортзалах. Так, я думаю, и было. На нём сидел тёмно-синий жилет, оснащённый рацией, очень похожей на кнопочный телефон, белая рубашка с короткими рукавами, тёмно-синие штаны, а на голове сидела фуражка с блестящей на ней эмблемой в виде серебряной восьмиконечной звезды. Он выглядел так, будто приехал сюда уже готовый кого-нибудь арестовать.

С новой волной нахлынувшей растерянности я повернулась к Энтони, но он к моему удивлению стоял уже абсолютно хладнокровный и спокойный.

– Мистер Максвон, к вам тут офицер приехал, – сообщил охранник, которого я сразу даже и не заметила.

– Да, я вижу. Спасибо, Милтон.

Полицейский подошёл ближе к нам, и наручники на его штанах издали характерный звук трущегося друг о друга металла.

– Добрый день, мистер Максвон, – произнёс он низким басом. – Филипп Кэмпбелл, офицер Лондонской полиции.

– Здравствуйте, – кивнул Энтони. – Чем обязан вашему визиту? Что-то случилось?

– Надеюсь, пока что нет. Я лишь приехал задать некоторые вопросы. Вы знакомы с Патришей Кларк?

Вопрос не был адресован мне, но я мигом вспомнила ту вызывающе одетую девушку, что сидела на коленях Энтони, пока мы сидели в гостиной.

– Я был знаком с ней всего несколько часов. Вроде хорошая знакомая моего лучшего друга, которую он пригласил на мой день рождения. А что случилось? Вы ведь, наверное, приехали из самого Лондона в Виндзор не только за этим вопросом?

– Вы правы. Но можете не волноваться, сэр. – Лицо офицера будто слишком резко приняло более нейтральное выражение: брови расслабились, опустились плечи, и глаза как будто стали добрее. – Просто родители мисс Кларк очень обеспокоены, я бы даже сказал, достаточно встревожены. Их дочурка не отвечает на их последние отправленные сообщения, вот они просили меня убедиться в том, что с ней всё в порядке. По словам мистера Бобби Делла в последний раз девушку видели на вечеринке в честь дня вашего рождения. И судя по тому, что вы мне только что сообщили, так и было.

– Да. – Энтони же не менялся в лице всё это время. Эту маску с сжатыми губами и холодными глазами точно как лёд в самый холодный день зимы на его лице я бы назвала даже немного мрачноватой. – Вчера мы отлично провели время. Если уж говорить более открыто, она провела ночь со мной. Но едва я проснулся как обнаружил, что постель пуста. Патриша говорила, что собирается лететь с друзьями в Монако, если я не ошибаюсь. Помнишь ли ты что-нибудь такое, Аника?

Я совсем не ожидала быть втянутой в разговор между моим боссом и полицейским, поэтому слегка запнулась, когда постаралась начать говорить. Может быть я даже повела себя так, будто сама имею какое-то криминальное отношение к исчезновению Патриши Кларк.

– Да. Мисс Кларк ещё как-то упоминала, что находится в ссоре со своими родителями, – добавила я, когда способность говорить внятно наконец ко мне вернулась. – Может это будет полезно узнать вам?

– Это уже что-то, – одобрительно закивал офицер. – Девушка довольно богата, красива, не имеет каких-либо проблем со знакомствами, так что… – Его взгляд упал на собеседника, и он словно только сейчас вдруг вспомнил ту самую часть рассказа Энтони, в которой упоминалась ночь с Патришей. – О, прошу прощения, сэр, если я сказал что-то не то в адрес вашей подруги.

– Всё в порядке, друг. – Энтони утратил всю ту хладнокровность в миг и многозначительно улыбнулся. – Это был просто секс. Вы правы. Она вполне могла уехать куда-нибудь, чтобы подцепить очередного богатого парня, что и я, и пару раз с ним перепихнуться.

Офицер Кэмпбелл же резко утратил ту легкомысленность на своём уже не таком молодом лице и теперь выглядел очень растерянным, когда это услышал. Равно как и я сама.

Но тем не менее, как же ярко выделялось это отношение между самим представителем закона и простым в каком-то смысле парнем. Просто этот парень из очень богатой семьи, а полицейский весь смягчился, будто говорил с самим президентом. Всё же передо мной предстал идеальный пример того, как деньги способны очень многое поменять. Поменять само отношение окружающих людей к тебе. Они могут тебя ненавидеть, но точно будут делать это за спиной. В лицо они покажут тебе неимоверное уважение и в некоторых случаях даже любовь, которой понадеются купить или получить от тебя что-то для себя.

– Раз мисс Кларк, вероятно, просто улетела в Монако, я, пожалуй, сообщу об этом её родителям в первую очередь. И прошу прощения за беспокойство, мистер Максвон. – Повернув голову в мою сторону, офицер лишь кратко кивнул и добавил: – Доброго дня и вам, мисс.

После этого Филипп Кэмпбелл развернулся и всё так же издавая этот металлический звук наручников, закреплённых на его штанах, прошёл к своей машине, сел за руль и удалился так же быстро и неожиданно, как мы и обнаружили его возле ворот.

Надо же, этот допрос занял всего несколько минут, и мне даже успело показаться, что офицеру было абсолютно всё равно на судьбу Патриши Кларк, даже если бы она была в опасности: главное, он приехал по просьбе её родителей, услышал то, что хотел, и со спокойной душой уехал, радуясь возможности либо отдохнуть, либо перейти к делам поважнее.

Улица погрузилась в удивительную тишину, в которой царил лишь шелест листьев и пение птиц, решивших показать, какие из них восхитительные певцы.

– Можешь идти, – сказал Энтони. – Я сообщу, как только ты мне понадобишься.

– Хорошо, спасибо.

Я улыбнулась ему, как делала это уже на автомате, и прошла через ворота. Охранники отлично уже меня знали, ведь знать в лицо всех, кого можно впускать, а кто является незнакомыми или подозрительными поводами для того, чтобы для начала поинтересоваться об этих личностях – это их работа. Пара охранников, кто был значительно моложе остальных, даже помахали и поприветствовали меня, словно мы давно уже были членами одной большой семьи.

В каком-то смысле мне кажется все, кто работал на Максвонов, являлись этой самой одной большой семьёй. Наверняка, все они знакомы друг с другом множество лет, дружат между собой и проводят вместе свободное время. Я точно знала, что большая часть работающих в доме горничных здесь и жила, на третьем этаже. Это касается и охраны, и некоторых кухарок. И от этих мыслей я невольно начала обращать внимание на каждую мелочь декора особняка. Посмотрела на количество окон и ужаснулась своим предположениям о том, сколько же здесь может быть комнат.

Сколько же тайн могут хранить все эти стены, какую историю они могли бы поведать, если бы умели говорить и понимали наш язык?

Я вошла в дом весьма неохотно. А неохотно, потому что не хотела бездельничать. Когда я выдавала свою кандидатуру на роль личной помощницы ответом на вакансию, я ожидала заполненных поручениями дней. Я ожидала такого количества, что страшно было бы сесть на одну единственную секунду, потому что дел было бы невпроворот. Но ожидания совсем не сошлись с реальностью.

И уйти я не могла. Или не хотела. Потому что чувствовала свою обязанность остаться. Хотя бы этих проявить уважение и благодарность к Энтони за его поступок.

Сняв свой плащ и повесив его, я прошла по коридору дальше, планируя подняться в свою комнату.

Но тихий голос, раздавшийся из гостиной, заставил меня остановиться.

Голос принадлежал матери Энтони, Даяне, это было очевидно сразу. Я мигом вспомнила нашу ночную встречу в коридоре. Она произвела впечатление очень строгой женщины. Мне всё ещё не по себе от тех её слов в мою сторону.

Зная о том, как плохо подслушивать, я не сумела справиться с нахлынувшим интересом. Тем более что я стояла прямо возле входа в гостиную и видела движение через тонкую щель приоткрытых дверей.

Даяна стояла возле пустого камина, держа телефон у уха.

– Мне кажется, надо ему обо всём рассказать, – говорила она, и голос её еле слушался. Казалось, женщина была готова разрыдаться. – Я хотела сделать это вчера, но… – (Я решила, что, когда она замолчала, она слушала ответ своего собеседника по телефону). – Да! Я знаю, как это прозвучит! Но мне кажется, он уже давно взрослый мальчик. Он поймёт меня. Джек, милый, я очень хочу ему сказать, ведь он точно меня поймёт. Мы с тобой поступили не совсем хорошо и… – Даяна вновь замолчала, но на этот раз на гораздо долгое время. Мне показалось прошли целые часы. – Не смей обвинять одну меня! Ты в этом виноват не меньше чем я! Это ведь ты нас тогда бросил одних!

Я отлетела от двери, когда услышала шаги за своей спиной. Мне даже успело показаться, что теперь меня точно вышвырнут из дома за подобные отвратительные действия как подслушивание. Но повернувшись я обнаружила, что это был один из садовников, прошмыгнувший в дверь, насколько я помню, ведущую к такой же двери, за которой находился вход в подвал.

И мне после этого удалось расслабиться и свободно выдохнуть, однако продолжать подслушивать я уже не стала. Медленно отойдя от двери, но не переставая крутить прозвучавшие из уст Даяны Максвон слова, я двинулась к изначальной своей цели – в свою комнату.

В голове крутилось столько мыслей насчёт услышанного. Она точно говорила об Энтони, но в чём заключалась суть – сказать уже было невозможно. Неосознанно мне вдруг пришлось принять во внимание Бруно и вечные его рассказы о каких-то тайнах, что хранит этот дом и его жители.

Голова шла кругом.

Когда мне наконец удалось оказаться в собственном маленьком мирке, именуемом моей временной комнатой, первым делом я переоделась и перечитала поручение от Энтони. Ещё вчера я успела сделать пару фотографий страниц всегда лежащего в прихожей справочника телефонных номеров и адресов, поэтому необходимый мне номер я нашла без каких-либо трудностей.

– Добрый день, – ответил мне радостный высокий голос. – «Floritta Flowers» вас слушает!

– Здравствуйте. Мне хотелось бы заказать цветочный букет. Ваш магазин ведь занимается доставкой?

– Да, всё правильно. Мы доставляем роскошные цветочные букеты по всему Лондону, возможны доставки в соседние пригороды, и к тому же добавляем подарок к каждому заказу! Доставка займёт всего полчаса, и вы получите только самые свежие цветы. Вам предоставляется большой выбор: цветы в коробке, в корзине, классические букеты, цветы вместе с конфетами или клубникой. Вы можете посетить наш сайт, ознакомиться с нашим продуктом и выбрать самые понравившиеся букеты по очень хорошей цене.

– Хорошо, спасибо за помощь.

– Всегда к вашим услугам! Хорошего дня!

Я положила трубку и вошла на сайт цветочного магазина «Flotitta Flowers», в который я уже однажды ходила в далёком детстве. Мама всю жизнь отдавала свою неимоверную любовь пионам и часто покупала их либо для себя, либо в качестве подарка подругам.

Заказав большой букет алых роз по нужному адресу, который я нашла всё в том же справочнике, и попросив магазин добавить в качестве подарка небольшую открытку с поздравлениями с днём рождения и подписать как «от Энтони Максвона моей кузине, Элле», я вычеркнула из блокнота это своё поручение.

Следом мне поступило сообщение от Джудит, которое я совсем не ожидала.

Я так по тебе соскучилась Аника. Мы можем как-нибудь увидеться?

Я не знала, какой именно день выделен как выходной. Это мне и нужно было бы узнать в первую очередь.

Я осторожно вышла из своей комнаты и прошла по коридору к комнате Энтони. В последнее время меня часто посещало волнение насчёт Джудит и её пристрастия вести беспорядочную половую жизнь. Сколько же времени это уже продолжается? Достаточно долго, чтобы начать беспокоиться.

– Что-то случилось?

Энтони открыл мне дверь именно с этим вопросом, а голос его показался мне слегка хриплым: не таким, как обычно. Ещё я заметила то, как его грудь нервно вздымалась, будто он занимался спортом или таскал тяжёлые вещи. Но на нём была белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и чёрные брюки, так что я не думаю, что он выполнял какие-то физические упражнения у себя в комнате, учитывая то, что для этого в особняке существует подвальное помещение с целым тренажёрным залом.

– Я просто хотела спросить, когда я могу покидать дом, чтобы, к примеру, навестить родителей?

– В твоём договоре не был указан твой выходной?

Я помолчала, потому что не могла точно этого вспомнить, но затем ляпнула чистую правду.

– Ты можешь, как ты выразилась, покидать дом тогда, когда только захочешь. – Энтони снова улыбнулся той самой улыбкой, которая превращает его из богатого и наверняка избалованного юношу в простого и очаровательного парня. – Но возвращайся не менее чем за день… – Он помолчал несколько секунд, а потом спросил: – Неужели ты успела соскучиться по родным за такой короткий срок?

Я удивилась тому, что с ним все эти строгие правила, прописанные его отцом в договоре, просто перестали работать. Никаких практически запретов. Я словно пришла отдыхать в гости к знакомым, а не трудиться.

– Моя подруга… Джудит. Я очень волнуюсь за неё. Она в последнее время ведёт себя очень многозначительно. Хочу с ней увидеться.

– Не вижу никакой проблемы в том, чтобы пригласить её сюда. И я не думаю, что она будет против.

Я поразилась его неожиданному предложению, но вместе с тем прочистила горло и почти деловито напомнила ему о том, что в моём договоре был чётко указан запрет на приглашение моих друзей или родственников.

– Я могу менять некоторые пункты, касающиеся меня лично или моей собственности как, к примеру, этот дом. Это в договоре тоже было указано, милая.

Меня пробрал ступор после этого слова, которое он так легко и нежно произнёс в конце. Я даже растерялась, хотя, признаю честно, ничего в этом настолько ошеломляющего не было.

Наверное, Энтони даже это заметил. Заметил мою реакцию и то, как я замерла на месте, потому что он вновь начал говорить, не дожидаясь ответа:

– Если тебя так пугает слово «милая», хорошо, больше не буду так тебя называть.

Он издал смешок, пожелал мне удачи в будущем выборе между тем, чтобы поехать к подруге самостоятельно или просто пригласить сюда, и закрыл дверь в свою комнату перед моим носом, оставляя меня думать, думать и ещё раз думать о том, что же может случайно вот-вот произойти по его и по моей вине.

Я стояла на месте несколько минут, пытаясь понять, стоит ли мне сейчас пойти на поводу у своего резкого желания записать новые свои впечатления или оставить на потом. Но затем вспомнила слова доктора, бесконечно твердящего, что любая интересная мысль, просящаяся на бумагу, должна быть записана мной в дневник.

Поэтому уже позже появилась новая запись.

Энтони пообещал оплатить операцию папы и к тому же разрешил мне остаться и делать всё, что захочу. Он так добр ко мне, что я уже и не понимаю, превращается ли всё это во что-то опасное.

Я должна позвать Джудит. Мне так не хочется выезжать отсюда. Не знаю почему. Просто не хочется. Этот дом жутковатый, но и вместе с тем ощущается как защита. Или дело в хозяине.

Я пока ещё не разобралась.

ГЛАВА 15

СОЦИОПАТ

Я ЗАХЛОПНУЛ ДВЕРЬ перед её невинным личиком и невольно ухмыльнулся, вспоминая реакцию на моё нарочно произнесённое «милая».

Один из способов поработить женское сердце и вызывать его доверие – слащавые речи, обращения, слова. Аника Снелл, как мне показалось, как раз из тех самых девочек, любящих радугу, розовых пони и сладкую вату.

Она должна таять, услышав, как я ласково зову её.

– Кто это был? – спросила лежавшая на моей кровати обнажённая горничная с вьющимися светло-каштановыми волосами до самой её аппетитной задницы.

Обернувшись, я очень недовольно её оглядел. Что-то было не так. Я посмотрел на шкаф, представил, как вытаскиваю нож и всаживаю ей прямо в сердце, но никаких эмоций у меня эти изображения в голове не вызвали.

Я был очень недоволен, обескуражен, в какой-то степени даже расстроен.

– Одевайся и иди, – сказал я, понизив тон.

– В смысле? А как же наш поход в ресторан? Ты обещал угостить меня.

– Обещал, – кивнул я и улыбнулся. – А теперь передумал.

Она почти покраснела до самых корней волос, когда встала с кровати, совсем не стесняясь и не пряча своё тело. А оно у неё было потрясающим. Идеальный объект для мужских фантазий и использования, не нуждающийся в какой-либо инструкции по применению. Все применяют его по собственному усмотрению, как угодно.

Девочка потопала в ванную, включила воду и встала под душ, чтобы смыть следы недавнего полового акта. Она учится в хорошем университете, её считают прилежной студенткой и пророчат успешную карьеру в будущем, но никто не знает о её временной работе в качестве горничной у Максвонов. Я знаю, потому что она сама мне об этом сказала. Может быть, её родители даже гордятся ею, создают целые списки из потенциальных женихов, мечтают о будущих внуках.

Из всех наших горничных она, признаться честно, самая раскрепощённая, быстро нашла общий со мной язык. Я был удивлён этому факту, привыкший встречать в свою сторону одни лишь стеснительные взгляды от здешних девочек. Ведь она только что скакала на Энтони Максвоне, желая получить собственную выгоду в виде ужина в дорогом ресторане. В каком-то смысле мы даже похожи чем-то. Правда, она лишь кусок мяса для таких как я.

Как же сильно меня поглощала неудовлетворённость сегодняшним днём. Я был раздражён тем, что в конечном итоге не выплеснул весь застоявшийся в крови негатив. Я был зол на самого себя, ведь пульсирующее в венах желание не вырвалось. Во мне не осталось того спокойствия, которое мигом пронизывало мне кости после убийства.

Глядя на девочку, которая уже вышла из ванной комнаты и уже направилась к стулу, чтобы забрать свои накинутые на спинку стула вещи, я всё думал о том, почему мне не хочется сорваться с места, схватить нож и ударить её несколько раз, а каждый удар бы сопровождался диким неистовым удовольствием. Как было с той первой девочкой. Затем как было с Патришей Кларк.

Что-то было не так, и вот эта неизведанность меня злила.

– И всё же, – сказала моя новая игрушка, – зря ты так в себя поверил, Тони.

– Что? – Я сжал челюсть, когда несколько раз повторил в голове её последние слова. – Что ты сказала?

– Я дала тебе только из-за того, что у тебя большая сумма на банковском счёте, которая позволит тебе отвести меня в дорогой ресторан. Знаешь, сколько я пыталась добиться твоего внимания? А сейчас ты мне говоришь, что передумал. Это из-за той сучки? Из-за Аники?

Я встал. Моя рука сама поднялась, обхватила её шею и с достаточной силой сжала. Теперь вдруг эта девочка перестала строить из себя стервочку, когда потеряла власть над собственным телом: теперь эта власть перешла ко мне.

– Хочешь сказать, что легла ко мне в постель только ради того, чтобы пожрать за мой счёт? Не от того, что сочла меня привлекательным?

– Отпусти, – прохрипела она, а в глазах уже что-то прояснялось. Такое слабое, но уже заметное чувство страха.

У неё был шанс уйти живой. Всего несколько секунд назад был. И если бы она не посмела меня оскорбить, я бы не стал ломать ей шею, как решил поступить сейчас.

– Теперь ты можешь молиться тому, в кого веришь, чтобы он простил твои грехи, – прошептал я ей в ухо. – Ведь в противном случае ты обречена на мучения в аду.

У неё не осталось шанса даже на то, чтобы что-то мне сказать. Хотя сказать что-то в ответ у неё итак не получилось бы, ведь моя рука сжимала ей шею настолько, что она могла бы разве что что-то невнятно прохрипеть. Я с силой оттолкнул её от себя, и она ударилась сначала спиной о статую из чёрного мрамора, стоявшую возле больших окон, а затем с грохотом повалилась на пол. Из её маленького аккуратного носика полилась кровь, а локти покрылись ссадинами.

Теперь она точно не смотрела на толщину моего кошелька. Теперь она умоляла меня о милости.

– Тебе просто нужно было закрыть свой рот, тупая сука, – сказал я, хватая её за ногу. – Просто закрыть свой рот.

Я потянул её за ногу в свою сторону и повернул лицом к себе. В её глазах отражался такой неимоверный ужас, что я почти растаял под этим взглядом. Навалившись на неё сверху, я вновь ухватился за её шею, но на этот раз обеими руками. Пальцы, обхватив нежную кожу, непроизвольно сжимались и сжимались, и я не мог это контролировать. Теперь мои руки имели свой собственный разум, управляли всей процессией без моего участия. Я был лишь сторонним зрителем, наблюдавшим за этим великолепным лишением жизни очередной девочки, которая осмелилась высказать свои мысли на мой счёт.

Зелёные глаза смотрели на меня, умоляли пощадить, но от этого желание лишь возрастало. Удовольствие удваивалось. Пьянящее чувство, эйфория и восторг – вот, что во мне бушевало. И как я мог противостоять этим поистине удивительным чувствам?

Никто бы не смог. Разве что только трусы и неудачники.

Когда руки девочки перестали сжимать мне запястья в попытках освободиться, я ещё несколько секунд не отпускал её шею. Я чувствовал, как венка, до этого бешено пульсировавшая под моими ладонями, перестаёт биться, как жизнь медленно стекает по этому изысканному телу, высвобождается наружу и призраком растворяется в воздухе. Теперь это не человек и даже не вещь. Это кусок мяса, которым я сумел воспользоваться вовремя. Теперь у неё нет ни дара речи, ни мыслей, ни целей, ни желаний. Она корм для земли и обитающих в ней червей и насекомых… Вернее она была бы этим кормом, но попав в мои руки шанса на захоронение она давно лишилась.

Я встал с трупа и схватил её сумку, валявшуюся в самом углу комнаты. Я достал паспорт и впервые узнал имя своей третьей игрушки: Вайолет Дэзмонд. Я знал всех влиятельных семей, людей, мужчин и женщин Лондона и ближайших крупных городов, но ни это имя, ни эта фамилия не вызвали во мне никаких воспоминаний. Она не была дочкой каких-нибудь богачей, что естественно, учитывая её профессию, а значит тех, кто начнёт её искать, я с лёгкостью сумею приструнить без лишних проблем.

Выбросив документы в камин, я сел на стул и оглядел её тело. Пока оно оставалось всё таким же роскошным и красивым как при жизни. Смугловатая кожа обтянула аккуратные рёбра, выделяя тонкую талию, красивая грудь третьего размера, худые руки с длинными аккуратными пальцами, округлые бёдра и длинные ноги. Само совершенство. Но через двенадцать часов оно начнёт остывать и примет вид обычного трупа, покрывшись трупными пятнами. Я это знаю, потому что так произошло с первой моей жертвой, и с Патришей. Я хотел насладиться Вайолет, пока она выглядит как обычная девочка.

Чертовски забавно получается. Всю жизнь девочки вроде Вайолет озабочены своим внешним видом. Они ходят на дорогие косметические процедуры, сидят на строгих диетах, делают разного рода маски, колют силикон в губы, грудь и задницу. Но в конечном итоге каждая начнёт гнить, станет пищей для множества бактерий, начнёт источать отвратительные запахи, и их дорогие духи, которыми они брызгались при жизни, потеряют весь свой смысл и уже не помогут никогда.

Лицо от носа до самого подбородка было покрыто корочкой бордового цвета: засохшей кровью, губы оставались чуть приоткрыты, показывая часть зубов, а вот глаза были распахнуты и всё ещё будто высказывали ужас, иллюстрируя последние секунды её жизни, которые успели в них сохраниться.

А во мне всё ещё не было того чувства расслабления, спокойствия и умиротворённости; тех самых привычных мне состояний, которые мигом заполнили всего меня сразу после убийства и той горничной, и Патриши. Я испытал ужасную злость к лежавшему куску мяса.

Встав, я громко вздохнул, открыл окно и несколько минут простоял возле него, вдыхая свежий воздух, летящий в мою сторону с улицы. Мне так хотелось вырваться из дома, поехать, к примеру, в квартал красных фонарей[6], расположенный в районе Сохо, для начала прогуляться по Брюэр-стрит и Рупер-стрит, пройти мимо здания суда Уолкерс-Корт, смеясь из-за тех попавшихся неудачников, которых туда вызывают и откуда они отправляются в тюрьму, а затем найти публичный дом и снять самую красивую девочку. Мой нож с удовольствием вошёл бы в её тонкую кожу, а я наслаждался бы тем, как кровь стекает по рукам вниз, капает на пол. Или можно было бы отправиться в Шуйклвейл Лейн в Дальстоне и подобрать девочку с улицы, а зарезать прямо в машине. Уличных проституток ведь всё равно никто не будет искать.

Но всё это было не то. Убивать шлюх не так интересно. Неинтересно убивать тех, кто согласен переспать с тобой добровольно. Гораздо приятнее, когда они сами ложатся к тебе в кровать, а уж потом ты прикладываешь нож к тонкой шейке, обхватываешь руками каштановые волосы и проводишь лезвием по белой коже, которую тут же обхватывает кровавая цепочка из микроскопических капель.

И вот только тогда меня охватила бы та самая эйфория и дичайшее удовольствие, которых мне не хватало, вновь.

С этими мыслями я закрыл окно, посмотрел на лежавшую на полу Вайолет и подошёл к ней. Прикрыл пальцами её приоткрытые веки, взял на руки тело, удивляясь тому, какая же она лёгкая, почти воздушная. Я вышел из своей комнаты и понёс её вниз, на первый этаж. Горничные, мимо которых я шёл, с удивлением оборачивались мне в след, смотрели на бессознательную девочку у меня в руках, перешёптывались, но ни одна у меня ничего не спросила. Потому что все знают, что мои дела никак их не касаются.

– О, мистер Максвон, – раздался голос за моей спиной.

Я обернулся и встретился взглядом с Бруно Эрраном, работавшим у нас доставщиком продуктов. Кажется, он был мексиканцем, переехавшим в Англию совсем недавно. Мой отец, полный дурацкого милосердия и жалости к людям, неспособным зарабатывать на высокооплачиваемых профессиях, взял Бруно на работу без какого-либо резюме. Бруно просто попросил, отец просто взял. Так он поступал почти всегда. Только к своей компании относился гораздо бережнее.

– Что это у вас на руках? – спросил он, и я ухмыльнулся его наглости.

– Разве это тебя касается, Эрран?

– Нет, возможно, но вы случаем не напоили эту девушку, чтобы затем где-нибудь её выпотрошить?

Я владел своими эмоциями на все сто процентов. Гораздо лучше, чем любой другой человек на земле. И только благодаря этому я сумел никак не показать искреннего удивления. Я был не просто удивлён, я был шокирован заявлением этого чёрного идиота, решившего, что может позволять себе говорить со мной в таком тоне.

– Очень похвально, что ты так храбр, чтобы разбрасываться подобными словами с человеком, от которого зависит твоё пропитание, сучонок, – сказал я на этот раз улыбаясь так, будто всё хорошо. – Но с подобной храбростью тебе лучше не показываться мне на глаза.

Бруно молчал несколько секунд, глядя мне в глаза с каким-то вызовом. Потом его взгляд метнулся в сторону лежащей на моих руках девочки, и он вдруг сделал шаг назад, словно уступая мне.

– Извините. Больше не буду. Удачного дня.

Сказав это, он как ни в чём ни бывало прошёл мимо меня, издавая шум бьющихся об стенки коробки с продуктами, которую он держал в руках, железных банок с консервами. А я на этот раз с далёкими отголосками удивления прошёл дальше.

Меня мало волновало его мнение, мало волновало то, о чём он подумал, глядя на безжизненную Вайолет у меня на руках. Хотя, справедливости ради, мёртвой девочка ещё не выглядела. Казалось, она просто спит, поэтому Бруно необязательно считать тело уже умершим человеком.

Я вышел во двор, и на меня обрушился ещё один вопрос, но на этот раз от проходившего мимо садовника: «Вам нужна какая-то помощь?»

Да, можешь помочь мне избавиться от трупа. С удовольствием приму этот прекрасный жест доброй воли.

– Девушка просто перебрала с алкоголем, с кем не бывает, верно? – убедительно соврал я. – Я просто отвезу её домой.

Тогда у садовника больше не осталось вопросов; он, – весьма похожий на любителя выпить с друзьями-алкоголиками со своими беспорядочно растрёпанными волосами, отросшей щетиной на щеках и в запачканной в каких-то пятнах футболке, – понимающе кивнул и вернулся к своим делам. Я обошёл фонтан и направился к гаражу, ожидавшему меня в самой дальней части двора. Несомненно, мне нравилось коллекционировать автомобили. Так я всего в девятнадцать лет стал счастливым обладателем сразу пяти дорогих тачек. Ездил я, в основном, на Мерседесе, поэтому и сегодня отдал предпочтение именно ему. Вайолет должна быть благодарна мне за это: мой Мерседес, стоящий три миллиона триста тысяч фунтов стерлингов, станет её сегодняшним катафалком.

Я открыл двери и посадил тело на переднее сиденье. На этот раз я был очень рад тому, что не воспользовался своим привычным оружием, – ножом с золотой рукояткой, – ведь тогда не смог бы вытащить труп из комнаты, а если бы и смог, мне пришлось бы очень несладко; очищать кровь с сидений дорогого гиперкара весьма непростое занятие.

Выехав из гаража, я начал путь в Эппинг Форрест, где и собирался избавиться от тела. Получается, лишь одна из моих девочек находится непосредственно у меня дома. Патриша гниёт в каком-нибудь мусорном полигоне, а Вайолет станет удобрением в таком красивом месте как Эппинг Форрест. Всё же второй довольно повезло умереть от моих рук. Мне кажется, если бы она могла говорить в том состоянии в каком она пребывала сейчас, – лёжа мёртвой на пассажирском сидении, – она бы несомненно меня поблагодарила. А это весьма забавно, ведь Патриша родом из богатой и очень состоятельной семьи, тогда как Вайолет – обычная ничем непримечательная девчонка, каких и в Лондоне, и в Виндзоре полно.

Весь путь обошёлся мне в целый час и тридцать минут. Добравшись до леса, я внимательно оглядел округу. Почти нетронутый Эппинг Форрест раскинулся на границе между северо-восточной частью Лондона и Эссексом и всегда был весьма популярным местом. Особенно сюда любят приезжать осенью, когда буки, дубы и другие деревья покрыты золотистыми и багровыми листьями. Обилие прудов и рек, мостики и множество тропинок, окружённых высокими и не очень деревьями, делают этот лес очень привлекательным для тех идиотов, которые любят заняться пешими прогулками. Но сегодня эта умиротворённость будет очень встревожена.

Я остановился возле пруда Холлоу, вышел из машины сам, а затем вытащил тело. Я поволок его к воде, снял все украшения, но неожиданно вдруг понял, что мне следует ещё кое-что сделать. Вернувшись к машине, я вытащил нож, который всё же прихватил с собой, – никогда не знаешь, когда он может пригодиться. Поднеся лезвие к лицу девочки, сначала выколол глаза. Они вытекли из глазниц за пару секунд, вытекла и кровь, и теперь на месте прекрасных зелёных глаз красовались две уродливые впадины. Всё тем же ножом я вырезал её губы, начиная с одного края, заканчивая другим. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы её рот был изуродован настолько, что ни одна экспертиза мира не смогла бы понять, где её губы изначально находились и как выглядели. Я также вырезал ей чуть больше кончика носа, и теперь из-под оставшихся ошмётков мяса едва показывалась часть светлых носовых костей. Отрезал мочки ушей.

Как-то раз я имел удовольствие наткнуться в Интернете на фотографию убитой неизвестным и по сей день человеком девочки по имени Элизабет Шорт, которой СМИ дали прозвище «Чёрный Георгин»[7]. Она лежала обнажённая с отделённым туловищем от ног, с разорванными сосками и половыми органами и разрезанным ртом. Лежавшая передо мной Вайолет выглядела, пожалуй, вдвое хуже, – без глаз, губ, мочек ушей и части носа. На то, чтобы выпотрошить остальное её тело у меня не было никакого желания. Я обезобразил ей лицо, и мне показалось, что этого вполне хватит на то, чтобы в случае обнаружения тела полиция не смогла её опознать.

Мне всё равно.

Когда я наконец сбросил изуродованный труп в пруд, воды которого казались встревоженными неожиданным посетителем, я вернулся к своей машине, взглянул на продолжавшие резвиться какое-то время маленькие волны от сброшенного в этом месте тела, удовлетворённо вздохнул, проверил свою рубашку на наличие каких-либо капель крови и двинулся в путь, чтобы поскорее оставить плавающий труп Вайолет Дэзмонд наедине в гармонии с природой.

ГЛАВА 16

ИГРУШКА

Я ДУМАЛА, мне послышался тот шум, который доносился до меня с коридора, но когда я выглянула из своей комнаты, оказалось, что не послышался. Мимо проходила небольшая группа девушек, которые очень активно между собой переговаривались. Мне стало любопытно, и я привлекла их внимание:

– Что-то случилось?

На меня взглянули сразу четыре пары глаз. Одна из девушек, – та, у которой были очень забавные кудряшки, – заговорила первая:

– Мистер Максвон только что унёс Вайолет. – Затем хихикая она добавила: – Кажется, она добилась-таки своего.

– Это же новенькая, – вторглась вторая девушка с высоким хвостиком на затылке. – Вряд ли она знает, о ком ты это говоришь.

Тут же присоединилась третья:

– Мы о нашей подруге говорим. Вайолет. Если ты её хоть раз видела, то точно запомнила. У неё очень длинные волосы, а характер ужасный. Скверный, неприятный и злой. Она уже пару лет, кажется, пытается приударить за нашим хозяином. И вот сегодня, кажется, ей это удалось.

Я мигом вспомнила ту нахальную особу и быстро решила, что они имеют ввиду именно её.

Однако я успела поразиться тому количеству девушек, о которых я узнала всего за пару дней. Девушек, что успели побывать в спальне Энтони Максвона. Он абсолютно не брезговал пользоваться горничными. Знали ли родители о его любовных похождениях? Я всегда думала, что для таких как Энтони всегда подбирают девушек из таких же богатых семей. Образованных, прилежных, ухоженных и может даже беспритязательных. Делают из них невест, женят своих сыновей, и дальше все счастливы.

Я имела очень скудные познания о жизни влиятельных людей, и оно не удивительно. Ведь я никогда не входила в их число.

– Понятно, – только и сказала я и неожиданно решила выйти во двор.

Мне стало как-то душно, хотелось подышать свежим воздухом, потому что в груди возникло чувство какого-то сдавливания. Мне потребовалось бы много времени, чтобы определить что это со мной. Я почти знала, но никогда бы себе об этом не призналась. Вот и сейчас я продолжала молчать про себя.

Я спустилась вниз, при этом успев выделить несколько секунд для осмотра тёмной двери, ведущей в комнату Энтони Максвона. Слова Бруно, будто в фильмах, прокручивались в голове глухим эхом, и я начала осознавать, что сама стала жертвой дурацких идей этого парня. Мне вдруг стало очень любопытно, как в деталях выглядит комната Энтони, что в ней находится, а чем он сам вообще занимается, когда остаётся дома. Лежит на кровати и бездумно смотрит в потолок? Нет, конечно же. Может, строит очередные планы касаемо работы? Может быть.

Я в итоге всё же спустилась вниз и вышла во двор.

Небо было затянуто сплошным серым полотном, и лишь в нескольких местах разбросались кусочки серой ваты. Такого привычного Англии дождя сегодня явно не будет. Воздух, пропитанный свежими ароматами природы, быстро заполнил мне лёгкие, почти заставил ощутить себя как дома. Но дом был далеко. Пройдя к работающему круглые сутки мраморному, исполненному в готическом стиле фонтану посреди двора, окружённому посаженными роскошными цветами, которые получают каждодневный уход, я села на гладкую холодную поверхность. В руках держала телефон, который, как я надеялась, вот-вот зазвонит, и я поговорю с кем-то очень мне близким.

Я всё думала и думала о своём отце, о маме, о подругах и учёбе. Это было всё, в чём я пока видела смысл своей жизни. Как часто мне доводилось слышать: чем я займусь после учёбы. Действительно ли пойду работать по специальности? Продолжу ли общаться с девушками, с которыми я так сблизилась?

Будет ли жив мой отец, когда я окончу учёбу?

Узнать ответ на последний вопрос я боялась больше всего.

– Да, всё верно. Я к Энтони. Неужели не узнали меня?

Я обернулась на донёсшийся до меня женский голос девушки, общающейся с охраной, которая очень внимательно её осматривала с ног до головы. Мне девушка была совсем незнакома, что неудивительно; я пока мало кого знала. Но весь её внешний образ чётко выговаривал слово «богатство». Каждый завиток на её волосах, каждая деталь одежды, каждый блеск на её туфлях просто кричали об этом.

Охрана её уже пропустила, и она вдруг уверенно прошла дальше и направилась прямиком ко мне.

– Привет, – сказала она, оказавшись передо мной. – Ты, должно быть, Аника? Помощница Энтони?

– Да, мисс, всё верно, – кивнула я и улыбнулась. – Вам нужна какая-то помощь?

– Отведи меня к нему. Я очень хочу с ним поговорить.

– Простите, что встреваю, – вдруг заговорил стоявший около фонтана и подстригающий кусты садовник, – но мистер Максвон уехал пару часов назад.

Девушка нахмурила брови, спросила куда, а мужчина пожал плечами, сообщил, что не в курсе, но предложил ей подождать его здесь. И именно таким образом получилось так, что я была вынуждена отвлечься от своего маленького отдыха и приятного времяпрепровождения у фонтана на свежем воздухе, и проводить роскошную незнакомку в дом. От неё исходил невероятно приятный и дорогой парфюм. Я была уверена, что одна маленькая баночка подобных духов стоит вдвое больше моего денежного вознаграждения, который я получу к концу месяца.

Только мы вошли в дом, как девушка сняла своё пальто и отдала мне, словно я была её личной прислугой. Немного опешив, я всё же повесила пальто на вешалку в прихожей и прошла с ней дальше. Казалось, она отлично знакома с домом, так как очень уверенно шла рядом со мной. Я открыла двери в гостиную и обнаружила сидящую за накрытым столом Даяну Максвон. В отличие от меня она очень хорошо узнала гостью и широко улыбнулась, откладывая в сторону журнал и чашку с горячим кофе.

– Жаклин! Моя милая Жаклин!

– Даяна! Рада видеть вас в непривычной для нас обстановке, – улыбнулась в ответ девушка.

– А я как рада! Как твои родители? Они посетят нас на следующих выходных?

– Да, конечно. – Жаклин весело улыбнулась. И по правде говоря, её тон был даже слишком весёлым. Словно всего пару часов назад её осведомили о какой-то очень хорошей новости.

– Отлично! А что привело тебя сюда? Тони пока нет дома.

Я почувствовала себя третьей лишней, которой я и являлась, но не успела даже развернуться, чтобы покинуть гостиную, как миссис Максвон вдруг обратилась ко мне:

– Принеси нам йоркширского чая, Аника. И каких-нибудь конфет. Давай, ступай.

Конечно, подобные задания даются исключительно работающим в доме горничным, но никак не личной помощнице Энтони, поэтому я сперва удивилась, но возразить всё же не смогла. Покорно кивнув, я направилась к выходу.

И только я взялась за ручку и потянула на себя, открыв дверь почти нараспашку, как едва не врезалась в мужскую грудь, находящуюся прямо на одном уровне с моей головой. Мои глаза, поднявшись выше, встретились уже со знакомым мне взглядом серых глаз, очень похожих на два кусочка льда или прозрачных озера посреди какого-нибудь зимнего леса.

– Привет, – улыбнулся Энтони спустя несколько секунд.

– Добрый де… – Я запнулась и быстро исправилась: – Привет.

Он взглянул за мою спину, и его улыбка быстро испарилась.

– У нас гости?

– Да. К тебе приехала девушка по имени Жаклин.

– Выглядишь расстроенной, – серьёзно произнёс Энтони. – Они сказали что-то не то?

– Нет. Ничего такого. Твоя мать просто попросила меня принести чай и конфеты. Так что я, наверное, пойду и…

Я сделала шаг вперёд, но он схватил меня. Мой обнажённый локоть ощутил на себе холодную кожу Энтони Максвона. Слишком холодную, будто мёртвую. Это объяснялось бы тем, что он только приехал домой, а на улице не слишком тёплая погода, но почему-то от этого прикосновения мне стало немного не по себе.

– Идём со мной. Исполнение приказов моей матери не входит в твои обязанности. И уж тем более в твои обязанности не входит подача еды.

Мы вошли обратно в гостиную. Сидящие за столом женщина и девушка мигом заметили Энтони. Лицо Жаклин вообще, как мне показалось, засияло как Полярная звезда.

– Привет, – заулыбалась она и встала со своего места так резко, что чуть не опрокинула стул, на котором сидела.

– Привет, – в отличие от неё как-то безразлично ответил Энтони. – Что привело тебя сюда, Жаклин? Мы ведь договаривались встретиться послезавтра.

– Я хотела поговорить с тобой сегодня. Зачем откладывать?

Даяна взглянула на меня, слегка наклонив голову на бок, и сказала:

– Аника, я вроде просила тебя принести нам…

– Мам, Аника моя помощница. Она не горничная, не твоя служанка. Будь добра, к ней в таком тоне не обращайся.

Голос пронёсся по всей гостиной очень холодным ветром. Резким, опасным, острым. Это был не тот же голос, который я слышала в машине или в кафе. Сейчас он звучал иначе и словно принадлежал совсем другому человеку, с которым я никогда не была знакома.

Даяна сидела на своём месте молча, смотрела на сына с нескрываемым ошеломлением, слегка скривила губы, но не в какой-нибудь злости, а наоборот. Казалось, она была… напугана?

Я стояла рядом с Энтони и лучше остальных прочувствовала этот лёд, который он только что вылил на свою мать, но не знала, что делать, что говорить. А может мне лучше уйти сейчас?

– Эбби, – произнёс он в воздух, и в гостиной тут же словно из ниоткуда появилась рыжая девушка в костюме горничной. Она вошла так бесшумно, что я даже не заметила, как именно она оказалась всего в паре метров от меня. – У моей дорогой матери есть поручение для тебя. Выполняй.

Эбби кивнула и подошла ближе к Даяне, но та не отрывала глаз от сына, и в её взгляде уже показалась, как я вдруг решила, обида.

– Тони, поговорим о твоём тоне и о том, что ты не можешь так со мной разговаривать, потом, – сказала она и наконец опустила взгляд. – А сейчас поговори с Жаклин. Всё.

Её руки, которые уже были покрыты морщинами и обзавелись выпирающими полосками вен, обхватили глянцевую обложку лежащего на столе журнала и принялись листать страницы. И листали они немного дрожа.

Мне показалось, я увидела, как всегда сдержанный, вежливый и спокойный Энтони Максвон закатил глаза в жутком раздражении. Но каким-то образом мне удалось убедить себя в том, что мне это просто привиделось.

Жаклин извиняющимся тоном и с неловкостью на лице подошла к нему ближе.

– Так мы можем поговорить?

Он взглянул прямо в её глаза, пару секунд помолчал, а потом вдруг вновь улыбнулся, как ни в чём ни бывало.

– Конечно, Жаклин. Пойдём. – Энтони повернулся ко мне и сказал: – В моей комнате на рабочем столе лежат несколько документов. Просмотри их и рассортируй по адресам. Те, на которых нужна моя подпись, должны в итоге лежать отдельной стопкой. Задание ясно?

– Да, – кивнула я. – Сделаю.

– Хорошо. Приступай.

Его рука легла на тонкую талию Жаклин, и кажется она была от этого в полном восторге. И я подметила, как красиво они смотрелись вместе: и он, и она были совершенны, если брать на рассмотрение только внешние качества. Оба высокие, стройные, очень изысканно одетые, с аристократическими чертами лица, словно сошли с картин художников Викторианской Англии. Я на их фоне почувствовала себя серой мышкой.

Только когда я вышла в коридор, во время того, как поднималась по покрытым красным бархатом деревянным ступенькам вверх, проходила мимо висевших готических картин и украшавших особняк разноцветных фресок, я вдруг начала задумываться о том, что произошло почти невозможное: Энтони позволил мне войти в его комнату.

Деревянные двойные двери уже ждали меня на втором этаже. Я подошла, неуверенно взялась за ручку и толкнула. Передо мной явился большой новый мир: тёмный, серый, холодный, каким он мне показался на первый взгляд. Я охотно переступила порог, закрыла дверь и поняла, как чудесно здесь пахнет. Чем-то сладковатым, но далеко не приторным. Это был какой-то очень дорогой аромат. Так обычно пахнет дорогая мебель или одежда.

Огромная кровать из чёрного дерева, застеленная бордовой постелью и над которой висела картина с изображением грозного, на первый взгляд, вида ворона, словно занимала большую часть спальни, и всё равно спальня оставалась полупустой. Висели картины в чёрных рамах, которые показались мне довольно жуткими; такими картинами обычно полны всякие замки с призраками. На потолке висела люстра с лампами, повторяющими очертания восковых свеч, по размерам, наверное, превосходящая весь мой рост. Огромные окна были завешаны бордовыми шторами, делающими комнату ещё темнее, чем она являлась на самом деле. Возле них стояла мраморная статуя обнажённой девушки, и совсем рядом, украшенный сверху зеркалом в золотистой рамке, стоял готический камин. Деревянный шкаф с позолотой в специальном для него проёме почти касался потолка и выглядел как могучая гора над всей остальной мебелью.

Я прошла чуть дальше, не сумев быстро найти стол и сесть за порученное мне дело. Вместо этого я с жадностью всё вокруг рассматривала.

Возле серой стены, которую можно было бы ошибочно принять за стену совершенно другой комнаты, стоял рояль, и меня это удивило. Неужели Энтони умеет играть? Сбоку я обнаружила ещё три двери. Одна из них вела в ванную комнату, вторая – в рабочий кабинет, а миновав третью можно было оказаться во внушительной гардеробной, заполненной костюмами, обувью, галстуками, верхней одеждой, парой зеркал и несколькими пуфиками посреди помещения.

Теперь я наконец выяснила, чем обычно занимается Энтони Максвон, когда остаётся дома – работой. Для дальнейшего изучения я выбрала его кабинет. Казалось, что внутри все четыре стены были сплошь завалены книгами самых разных цветов, размеров и толщины. Здесь пахло немного иначе: старыми страницами, чернилами и деревом. Я всё глубже проникала в привычную для хозяина этой комнаты зону и не могла налюбоваться этому совершенному, почти ненормальному порядку. На кожаном диване, устроившемся в углу, ближе к очередной фреске, какими особняк изобиловал, не было ни пылинки, рабочий стол казался совершенно нетронутым. На нём стоял золотистый подсвечник, пара статуэток, квадратный стильный стакан для ручек и карандашей и дорогой макбук. А ещё те самые бумаги, над которыми мне нужно было поработать.

Я села на кожаное кресло, наконец сумела взять себя в руки и схватила первый документ. Руки схватили, но глаза вновь начали жить своей жизнью, устремившись куда-то в сторону. В сторону внушительных размеров сейфа. И моё внимание он привлёк, наверное, потому что я вдруг увидела тёмно-бордовое небольшое пятно на ручке, очень похожее на кровь.

ГЛАВА 17

СОЦИОПАТ

ЖАКЛИН, ПОЖАЛУЙ, ОСТАНЕТСЯ моей самой любимой девочкой.

Она как никто лучше совместима с моими желаниями. Она совершенна в той же степени, что и я. У неё идеальное тело, получше чем у Вайолет, чей труп совсем скоро начнёт опухать под водой и источать гниющий запах плоти. Я радостно думал об этом. Мир ещё поблагодарит меня за оказанную услугу.

Жаклин, неожиданно явившаяся в мой дом, стояла в облегающем коротком платье цвета спелой сливы, а фигура у неё была просто потрясающей. Настолько потрясающей, что мне казалось, такое тело просто не может принадлежать лишь одной ей.

– Я думал, мы с тобой всё обсудили ещё в тот день, – ухмыльнулся я, убирая руку с её талии, когда мы уже дошли до беседки.

– Нет, не всё. Мы вообще ничего не обсудили. – Её голосок слегка подрагивал, но я понимающе кивнул, чтобы она продолжала и не тратила моё время понапрасну. – Ты ведь знаешь, какие планы строят наши родители?

– Ты о том, что они ужас как мечтают нас поженить? Потом обзавестись очаровательными внуками?

Жаклин выбрала промолчать.

– И что? – Я нарочно удлинил свой вопрос, намекая на продолжение. – К чему ты об этом мне сейчас напоминаешь?

– Неужели ты меня совсем не любишь?

Признаюсь, этот вопрос застал меня врасплох. Я даже успел испустить короткий нервный смешок, глядя в её большие невинные глазки, которые смотрели на меня с таким блеском, словно я должен был сию же минуту растаять, очарованный ими. А я с новой волной радости вдруг вспомнил, как на меня с такими же глазками смотрела Алисия – моя первая девочка, которую я искромсал в своей комнате. Я всё-таки узнал её имя, подслушал в разговорах. Потом Патриша. А вот у Вайолет взгляд был совсем другим.

– Люблю, – сказал я, внимательно следя за тем, как это слово звучит, когда вырывается из моего горла. Как режет мне слух, как заставляет испытать странную оторопь, а потом одну лишь забаву и внутренний смех. – Я очень тебя люблю, Жаклин. Как ты могла подумать об обратном?

Конечно, она поняла сразу.

Поняла, что я говорил иронически, смеясь над ней, над её наивными девичьими грёзами о какой-то там любви, которую люди с чего-то начали переоценивать. Она, стоя передо мной с этим жалким лицом, умоляющим меня осмыслить то, что я ей говорю, казалась маленькой девочкой, которую жизнь ещё совсем ничему не научила и даже не начинала учить.

– Не издевайся надо мной, – почти шёпотом произнесла Жаклин. – Я ведь знаю тебя с самого детства. Ты не такой. Что-то или кто-то тебя изменил.

– Ты никогда меня не знала, не глупи.

– Знала, и очень хорошо. Но что с тобой случилось?

Меня её слова начинали злить, а руки чесались придушить её прямо на месте.

Преисполненный своей дикой яростью, я взглянул ей в глаза, видя в них своё собственное отражение. Жаклин похлопала своими длинными ресницами и отошла на пару шагов назад.

Она меня боится.

Какое же немыслимое блаженство – питаться чьим-то страхом. Смотреть, как чьи-то глаза смотрят на тебя с осторожностью, как на дикого озлобленного зверя, готового разорвать жертву в клочья. Смотреть, как чьи-то ноги автоматически тянутся в какое-нибудь другое место, в любое другое место подальше от тебя.

– Уезжай обратно к папочке, – сказал я, наклонившись к её уху и подправив её выбившийся локон волос. – Ты мне мешаешь.

– А что же будет теперь? С нами.

– Может, поженимся в будущем. А сейчас мне пока вообще не до тебя. Возвращайся домой.

В прелестных голубых глазках быстро собрались слёзы, а губы задрожали. Она начала выглядеть ещё более по-детски, чем пару минут назад. Потом посмотрела вперёд, сделала глубокий вдох, отчего её грудь приподнялась, и покинула беседку.

Сколько раз я видел, как люди успокаивают и поддерживают других людей. Как таскаются, сюсюкаются и изображают крайнюю озабоченность состоянием своего друга или подруги. И каждый раз мне было противно на это смотреть. Особенно забавно, когда кто-то пытается тебя утешить, а ты у себя внутри смеёшься звонким хохотом.

Несмотря на слегка подпорченное неожиданным визитом Жаклин настроение, я всё же сумел выйти из беседки и взглянул на свой дом. Он словно пел мне какую-то навязчивую колыбельную, из-за которой в голове вспыхивали кроваво-бархатные произведения искусства. Успокоения в душе я так и не получил после последней попытки его заполучить.

Мне очень нужна новая кровь, а рядом нет никого из подходивших бы на эту роль кандидаток. Чёрт возьми.

– Мистер Максвон, ваша мать хочет с вами поговорить, – появился голос за моей спиной. – Она ожидает вас в гостиной.

Ещё бы. Где эта старая сука ещё может находиться в доме?

Больше всего мне сейчас не хотелось заходить в дом, проследовать в гостиную, встретить взгляд матери и выслушивать всё, что будет вылезать из её поганого рта, но это требовалось по одной очень важной причине: я должен быть идеальным сынишкой, лучшим мальчиком, которого все любят. Я всю жизнь играю эту роль блистательно и никогда не сойду с этой тропы.

Так что я поправил свою рубашку, волосы и двинулся к дому. Прохладу летней предвечерней свежести быстро заменило тяжёлое тепло, как только я оказался в прихожей, снял ботинки и вошёл глубже. В вестибюле сидело, прохлаждаясь, несколько девочек, и при виде меня все они резко вскочили с дивана. Их губы выдавали много извинений, но мне было совсем не до них, так что я лишь махнул рукой и проигнорировал их безалаберность, чего точно не сделала бы моя мать.

И вот, сама она как раз уже действительно в гостиной и сидела. На том же месте, за длинным столом, накрытым даже больше, чем подразумевало бы целую толпу собирающихся трапезничать людей. Она заметила меня, едва я вошёл, и своей костлявой рукой указала на противоположное себе место. Я сел на стул, скрепил руки в замок и приготовился внимательно слушать её. Хотя внимательность была искусственно воссоздана лишь для неё.

– Тони, милый, – начала она точно так же, как и начинала большую часть своих бесед со мной, – что это было?

– Ты о чём? – улыбнулся я и притянул ближе к себе мраморное блюдце, заполненное конфетами.

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я, Тони. Что с тобой в последнее время происходит? Ты словно… словно живёшь в каком-то другом мире.

Мой палец, схвативший конфету, сам разжался, и сладость громко упала на стол. Это могло бы выдать моё удивление и настороженность, так что я быстро взял себя в руки, чтобы не позволить этому случиться. Ненавижу беспорядок и неумение контролировать собой же.

– Много работы, – коротко пояснил я. – Наверное, всё из-за неё. Я читаю сотни электронных писем, которые мне присылают секретари в нашем офисе. Голова забита многим мусором. Всё в порядке. Не беспокойся, мам.

Я думал, этого вполне хватит, чтобы отмести от себя любое желание продолжать разговор, но мама была настроена прямо противоположно. Она сжимала губы в тонкую линию, нервно теребила обручальное кольцо на безымянном пальце, и я даже заметил, как у неё дёргается правая нога под столом. Она была очень напряжена и взвинчена. Давно мне не выпадало возможности понаблюдать за подобным её состоянием.

Обычно мама всегда была сдержанна. Настолько, что я порой считал, что моё умение контролировать свои эмоции и выдавать ровно те, которые нужно показывать окружающим, я унаследовал от неё. Но сейчас, сидя в полупустой гостиной, за накрытым столом, где пока единственным звуком являлось тиканье часов на стене, я видел, что ошибался.

– Нет, Тони, это не совсем так. – Она прижалась спиной к спинке стула, сложила руки на груди и принялась внимательно глядеть мне в лицо. А я смотрел на неё в ответ и не мог понять, от чего мне так противен её взгляд. – Может быть, ты вспомнил что-то?

– О чём ты?

– Воспоминания… Ничего подобного тебе не приходилось в последнее время не… Боже, Господи, я не знаю, что должна говорить. И твой отец постоянно на меня давит.

Я нахмурился, и это мимолётное движение было вполне искренним.

– Может, пояснишь, что ты хочешь мне сказать? – спросил я, хоть и не был уверен, что мне действительно интересно узнать.

Она хочет сказать о том же, о чём я подумал?

Надежда.

надежда

надежда вспыхнула в сердце ярким пламенем…

Моя мать лишь прочистила горло, вернулась в исходное положение, перестала теребить кольцо, а ногой стучать по полу, и стала обычной самой собой. Резко, но одновременно с этим и плавно, если такое, конечно, вообще возможно.

Мне пришлось наблюдать за непривычной картиной прямо перед собой, и я от этого, мягко говоря, вообще не был в восторге. Мне захотелось встать и с шумом покинуть чёртову гостиную, но я сумел справиться с подступившими эмоциями.

– Ладно. Может и не нужно. – Она говорила это скорее себе, а не мне, потому что голос был едва слышным. Даже тиканье часов казалось намного громче.

Я вдруг начал подозревать, что мама может быть психически не здорова. Может даже какая-нибудь шизофрения в лёгкой форме? Было бы забавно. Я с радостью спустился бы в вестибюль, нашёл номер семейного врача и попросил его приехать по срочному вызову. А после того, как возле ворот показался бы мужчина в белых одеждах, я с такой же радостью проводил бы его в гостиную, где сидит мама. Дальше последовал бы успокаивающий укол, носилки, вой сирены скорой помощи и абсолютное успокоение от того, что теперь нет в моём доме человека, который вызывает во мне желание кричать во всё горло и ломать всё вокруг.

– Ты уверена, что всё в порядке? – спросил я, и вместо меня заговорил уже тот самый «идеальный сынишка», отличающийся своей заботой. – Может, ты приболела? Принести таблетку?

– Нет, Тони. Всё хорошо. Я просто слишком много думаю о вас с Жаклин.

Только я забыл об этой девочке, как она вновь вломилась в мою жизнь.

– Она уже ушла? – спросила мама. – Вы поговорили?

– Да, поговорили.

– Когда ты собираешься сделать ей предложение?

– Разве это так срочно?

– Вы знакомы с Жаклин практически с младенчества. Кто как не она годится тебе в спутницы? Неужели тебе нравится кто-нибудь из тех девиц, каких ты без конца тащишь к себе в кровать?

– Ты ведь прекрасно знаешь, мам, что это только моё дело – кого куда тащить. Пожалуйста, не нужно устраивать на этот счёт спектаклей.

Она наклонила голову набок, слегка сузила глаза, будто пытаясь прочитать на моём лице ответ на её вопрос. А потом мама произнесла:

– Не говори мне, что положил глаз на свою новую служанку.

Я понял, что она говорит об Анике, поэтому сразу же её и исправил:

– Она не служанка, а личная помощница. И если даже я положил на неё глаз, я могу себе это позволить. Я ведь пошёл на уступки: согласился жениться на Жаклин по вашей с отцом воле. Будь добра, теперь и ты пойди на уступки и прекрати копаться в моей личной жизни.

– Ты ей тоже нравишься, Тони. И неужели не понятно, что вы можете сойтись? Ты ведь любвеобильный мальчик, а она может решить этим воспользоваться в своих целях. Выйти замуж простой девочке за богатого красивого юношу вроде тебя мечта очень многих. Ты можешь ослепнуть. Ты, может, сейчас уже слеп.

Каждое её слово вызывало во мне тошнотворную смесь, состоящую из гнева, дичайшего желания расхохотаться и одновременно недоумения. Я даже подозревать не мог, что способен испытать эти три чувства в одно и то же время. Неосознанно хлопнув ладонью по столу, я посмотрел на свою мать нарочно свысока. С полным презрением и высокомерием в своих глазах, потому что она никакого права не имела разговаривать со мной так, как говорила сейчас. Мой взгляд вдруг случайно упал на лежащий возле меня нож, и я преисполнился желанием его схватить.

Но не сделал этого. Вместо этого только лишь встал.

– Спасибо за приятную беседу, дорогая мама, но я пойду. Дела сами себя не доделают.

И именно после этих слов, я вырвал свою тягу к ножу из головы и вышел из гостиной. Ноги сами повели меня на второй этаж, добрались до двери, а затем уже руки впустили меня в мою комнату. И только я переступил порог, как вспомнил о занимающейся моими делами Анике. Я миновал спальню, прошёл мимо рояля и дверей, ведущих в ванную и гардеробную, и оказался в своём кабинете. Милая светловолосая девочка сидела за столом, склонив голову, из-за чего даже моего появления не заметила.

– Привет, – сказал я.

Она ожидаемо вздрогнула, а затем с шумом встала. Прямо как перед своим господином. Мне нравится.

– Привет. А я не услышала, как ты вошёл.

– Бывает. Ты была так сосредоточена на деле, которое я тебе поручил… Так что это похвально.

Аника улыбнулась, посмотрела на документы, а потом снова подняла взгляд.

– Я, кстати, почти закончила. Осталось всего ничего.

– Отлично. Быстро справляешься.

Я подошёл ближе и опёрся на свой рабочий стол. А вот она от этого моего действия словно наоборот слегка отодвинулась, хоть и попыталась сделать это незаметно. И каким же притягательным это её маленькое движение было. Сладостным, манящим и даже в какой-то степени аппетитным.

Её поведение с каждым днём меня только раззадоривало.

Аника вновь принялась внимательно читать напечатанный на бумагах текст, а я обвёл взглядом кабинет. И остановился только когда неожиданно обнаружил тёмно-бордовые следы на ручке сейфа. Как раз того самого сейфа, за которым покоились ошмётки гниющего мяса, совсем недавно являвшиеся человеком.

Внутри у меня вдруг стало неспокойно. Улыбка с моего лица сползла точно как тающее под солнцем масло с вертикальной гладкой поверхности. Я занервничал, заполнился злостью, а ещё испытал несусветное ротозейство – чувство, которое я особенно ненавидел. Но почти сразу я себя успокоил тем, что решил не придавать особого значения этим пятнам. Аника их наверняка не заметила, а если даже и заметила, она могла бы подумать, что я просто сломал себе нос и ухватился за сейф кровавыми руками в поисках какого-нибудь пластыря. Ей в голову никогда не пришло бы, что в тугом ящичке лежит человеческая плоть.

– А что это за пятно на ручке? – вдруг заговорила она, подняв голову. Я заметил, как её взгляд быстро метнулся в сторону кровавого следа и вернулся обратно.

– Порезался и запачкал ручку, пока искал бинт, – не думая ответил я, чтобы сказанное прозвучало правдоподобно.

Она молчала слишком долго, чтобы не вызывать у меня никаких подозрений. В её глазах, как мне показалось, заблестел интерес. Или, по крайней мере, что-то очень на него похожее.

– Теперь понятно, – наконец ответила она и улыбнулась так, что улыбку можно было бы легко принять за затейливое заигрывание.

Не успел я ещё что-то ответить, как в двери кто-то с силой забарабанил. Я с раздражением выкрикнул разрешение войти, и, быстро преодолев спальню, в кабинет ворвалась пухлая запыхтевшая горничная. Громко и с большими перерывами между вздохами дыша, она сначала просто жестикулировала руками, а затем наконец сумела вернуть дар речи:

– Боже мой! Простите, что потревожила, но… Мистер Максвон, там возле ворот мисс Лоусон… Она… Она только что своими руками перерезала себе горло…

ГЛАВА 18

ИГРУШКА

Я В УЖАСЕ распахнула глаза.

Тело само вдруг подскочило будто от сильного удара током. Потом я медленно перевела взгляд на Энтони, ожидая его действий, но он стоял на одном месте, будто вкопанный.

– В каком смысле? – сказал он, а горничная пуще прежнего занервничала. Она стояла возле дверей и чуть ли не плакала.

– Вам нужно быть там, мистер Максвон! Скорее!

Женщина всё же всхлипнула, руки её задрожали, затем она исчезла, и по кабинету лишь слышно было, как громко её каблуки стучали по полу, пока она бежала к выходу.

Энтони сначала посмотрел на меня, а потом всё же начал идти. Я пошла за ним.

Пока мы спускались вниз, пока открывали двери и шли к выходу, я считала про себя, что это какая-то глупая шутка. Чей-то розыгрыш. Хотя очевидно было, что горничная не шутила.

У меня в голове не укладывалось нечто подобное.

Скоро мы оказались во дворе. Во дворе, полном встревоженных горничных, садовников и даже нескольких кухарок, которые, как я думала, никогда не покидают свою привычную зону. Люди громко переговаривались между собой, что-то обсуждали, жестикулировали руками… Кто-то пытался выйти за ворота, толкая охранников, но тут же получал громкие протесты в свой адрес.

Люди словно сошли с ума. Мне показалось, что я каким-то образом попала куда-то в другой мир. Что я здесь не бывала ещё ни разу. Не знакома с этими людьми, не слышала их голосов. Всё казалось нереальным. Это как будто ты окунулся в ледяную воду, потерял контроль над собственным телом и просто не видишь никакого выхода. Смиряешься с ситуацией и отдаёшься течению.

Именно так я всё и прочувствовала, когда шла мимо людей и видела перед собой уверенно шагающего вперёд Энтони. Он расталкивал всех на своём пути, пока пробирался к воротам, чуть слышно просил всех разойтись, и следовал к стоявшей кучке высоких мужчин в чёрных костюмах.

– Вы вызвали «скорую»? – спросил он у стоявшего ближе всех остальных охранника. Тот мрачно кивнул, и по его искажённому ещё молодому лицу было видно, что событие его крайне шокировало.

А вот я была шокирована немного другим: остававшимся хладнокровным Энтони Максвоном, который всё ещё казался холоднее льда и твёрже камня. Его глаза излучали полное спокойствие, словно ничего страшного только что совсем и не случилось. Движения такие же плавные, как всегда, губы сжаты в обычной для него манере, даже брови не сдвинулись со своего места.

Я была сильно поражена его поведением, но потом быстро вспомнила о лекции, которую мы как-то слушали в университете. Лектор много рассказывала о сложных жизненных ситуациях, с которыми люди могут столкнуться, о том, какие несчастья некоторые из них преодолевают, и о том, что каждый человек может реагировать на одно и то же событие совершенно по-разному. Возможно, именно редкий случай полного спокойствия во время стресса я сейчас и наблюдала.

Наконец мы выбежали за ворота, которые раскрылись прямо перед нами, и оказались в месте, где царствовал немного иной мир: деревья ближайшего леса, холодный свежий воздух и лежащая в паре метров от калитки молодая девушка, уже казавшаяся безжизненной. С её изрезанного горла всё ещё стекала ровными струйками кровь, рука, сжимавшая нож, покоилась на животе, идеальная укладка уже истратила свой роскошный блеск, а грудь слегка подёргивалась в агонии.

Это была та весёлая девушка, которая пришла к Максвонам в гости. Жаклин.

От ужаса представшей передо мной картины я забыла, как дышать и сделала пару шагов назад, борясь с желанием прикрыть глаза, чтобы никогда больше этого не видеть.

Энтони подошёл к лежавшей Жаклин и сел на корточки возле её покалеченного тела.

– Что произошло? – спросил он громко, и ответил стоявший рядом с телом мужчина с телефоном в руках, который, видимо, и нашёл тело первым, а затем сообщил другим и вызвал «скорую»:

– Мы толком и не поняли. Сперва она выбежала на улицу вся в слезах, а потом какое-то время просто стояла возле того дерева, разговаривала по телефону. Но а потом…

– Эта сумасшедшая вытащила нож из сумочки, а потом горло себе перерезала к чёрту! – прокричал другой, более молодой охранник. Во время всего своего эмоционального всплеска он размахивал руками, будто слов на объяснения было недостаточно. – Сама своими руками, чёрт возьми! Я чуть с катушек не съехал, когда это увидел! Чёртов фильм ужасов в реальности!

Тот, что постарше грозно уставился на него, и парнишка замолк и сжал губы, чтобы ненароком ещё чего-нибудь не выдать.

А вот Энтони никак не отреагировал на такие весьма грубые слова со стороны своего подчинённого. Я не видела его лица, но была уверена, что оно всё такое же непроницательное, как и до этого. Он осматривал рану на её шее, а потом я вдруг заметила, как его рука скользнула к её ладони. Энтони, как мне показалось, что-то взял, сжал и спрятал в своём кармане.

И после этого его жеста я снова начала копошиться в загадках, которые могут летать вокруг личности Энтони Максвона.

«Скорая» явилась буквально через полчаса после обнаружения тела.

На улицу выбралось ещё больше народу, – некоторые из выбежавших на шум людей делали фотографии на свои телефоны, считая ситуацию очень подходящим для этого моментом, а кто-то просто шептался с соседом.

Я же стояла возле фонтана и наблюдала за тем, как некогда прекрасной внешности девушку, чьё платье было перепачкано в крови, аккуратно кладут на каталку и завозят в салон кареты «скорой помощи». Санитары отчётливо выговаривали: «Конец девчонке». Даже отсюда было слышно.

– Что стряслось?

Голос, прозвучавший рядом со мной, я узнала не сразу. Да даже чтобы услышать и понять вопрос, который мне задали, мне пришлось вырываться из ужасного состояния с большим трудом.

Это оказался Бруно.

– Я был прав? – спросил он и откусил яблоко, которое держал в руке. – Этот пай-мальчик всё-таки оказался каким-то маньяком и грохнул кого-то?

– Жаклин покончила с собой… – безжизненным голосом ответила я. – Не знаю, говорит ли тебе о чём-то это имя.

Бруно присвистнул.

– Чё-ё-ёрт… Это подружка Максвона. Была. А в каком смысле «покончила с собой»? Это он так сказал?

– Нет. Охрана видела, как она перерезала себе горло.

– А что случилось до этого? – Он громко чавкал кусочками яблока у себя во рту, пока говорил, и меня начало пугать его поведение. – Она что, ни с того ни с сего просто взяла нож и продырявила себе глотку?

– Прекрати. – Я отвела его руку в сторону, чтобы он перестал есть фрукт, пока мы обсуждаем умершего всего час назад человека. – Как раз именно ты сейчас похож на какого-то маньяка.

– Да брось. Это жизнь. Кто-то умирает, кто-то рождается. Естественный отбор.

– С каких пор перерезание себе горла стало считаться естественным отбором?

– Я уверен, что и тут замешан твой Энтони.

Ну таких слов я точно не ожидала.

Наконец мне удалось отвернуться от выезжающей кареты «скорой помощи», и теперь мой взгляд был прикован только к смуглому парню, вгрызавшемуся в зелёное яблоко прямо передо мной. А вот он выглядел абсолютно беспристрастным.

– Что ты так на меня смотришь? Всё вроде бы логично. – Он поднял свою свободную ладонь и начал загибать пальцы: – Во-первых: он был её женихом. Ну, конечно, не официально, но именно к этому всё шло. Во-вторых, у них всегда были несладкие отношения. Я сам видел, как она расстраивалась каждый раз после разговора с ним наедине. Думаю, она знала и о том, что он периодически спал с другими девушками. В-третьих, и Патриша Кларк давно не объявлялась, что точно уже говорит о том, что этот богатый засранец её уже давно кокнул и держит труп в своей комнате или где-нибудь в подвале. Да где угодно! Этот чёртов особняк такой громадный, что труп может быть где угодно!.. А в-четвёртых, я видел, как он тащил Вайолет на улицу. Один бог знает, куда он её отвёз. Она была без сознания и вряд ли дала ему согласие.

– Бруно, тебе пора прекратить нести чушь! – не выдержав воскликнула я. – Я была в его комнате сегодня. Нет там никакого трупа и… – Припомнив странное бордовое пятно на ручке сейфа, но вместе с тем и объяснение самого Энтони на этот счёт, я сделала небольшую паузу.

– Что «и»? – Лицо парня вдруг резко переполнилось интересом до самого кончика каждой его реснички. – Ну же? Ты что-то всё-таки странное видела?

Я отрицательно покачала головой:

– Нет. Ничего подобного не было. Оставь его уже в покое!

Я резко развернулась, двинулась к дому, но вот рука Бруно вдруг схватила меня за локоть, и из-за этого я была вынуждена остановиться на полпути.

– Он тебе нравится, – утвердительно произнёс он. – Ты что, тоже повелась на его смазливую мордашку и толстый бумажник?

– Не говори глупостей, – протянула я. – И отпусти меня.

– Да я смотрю, – сказал он, сузив глаза, – ты не уверена в том, о чём говоришь.

– Бруно, отпусти мою руку.

– Просто признайся, Аника. Вам ведь всем он так нравится. И из-за этого вы совсем не видите очевидных вещей.

– Каких вещей? Ты, видимо, просто не знаешь куда деть свою желчь и выливаешь её на этого невероятного человека!

Его хватка ослабла, и я с лёгкостью смогла высвободить себе руку.

Бруно стоял удивлённый моей честностью, моим уверенным ответом. Он смотрел на меня как на дуру, всё выражение на его лице кричало о том, будто я глупая идиотка, которая не соображает, что говорит.

– Что случилось?

Меньше всего я хотела сейчас того, чтобы к нам присоединился Энтони. Но, однако, вот он, прямо здесь. Встал между мной и Бруно.

– Ничего, мистер Максвон. – Бруно заулыбался во все зубы и бросил остатки отгрызенного яблока в мусорное ведро возле входных дверей. – Просто болтали тут с Аникой. Но мы уже закончили. Поговорим ещё, но чуть позже, хорошо, моя дорогая подруга? Потому что у меня ещё есть много чего, что мне хотелось бы тебе рассказать. – Он наконец оторвал взгляд от меня и посмотрел на Энтони. – Доброй вам ночи, мистер Максвон. Пойду работать.

И он ушёл в дом, оставив меня со скользким неприятным чувством в душе. Я и сама не смогла бы объяснить, что это за чувство было.

– Что это с ним?

Мне захотелось ответить: «Этот парень – просто свихнувшийся любитель загадок и насмотревшийся криминального канала по ТВ придурок, ничего такого», но вместо этого промолчала и вновь посмотрела в сторону уже закрывающихся ворот.

Это лицо, окровавленное горло и нож, сжатый пальцами, я всё ещё отчётливо видела перед глазами. И навряд ли в скором времени мне удалось бы избавиться от этих жутких картин в собственной голове.

– Она поправится? – Мой голос еле меня слушался. – Есть какой-нибудь шанс? Она ещё… шевелилась.

И мне вдруг показалось, как на губах Энтони вдруг мимолётно проявилась тень ухмылки. Но я подумала, что мне это всё же показалось, ведь не может человек улыбаться при таких ужасных обстоятельствах. Верно?

– Нет. Вряд ли на свете существует человек, который сумел бы выжить после такой травмы.

– Она была твоей невестой?

Не знаю, почему и с какой целью я задала этот глупый вопрос, но отпираться или как-то забирать свои слова обратно было уже поздно.

– Кто тебе такое сказал? – слегка наклонив голову на бок, спросил Энтони.

– Сама узнала случайно, – соврала я, чтобы никак не подставлять Бруно, каким бы дураком я его не считала, как и не хотела давать ему понять, что на кухне вечно загораются сплетни касательно личной жизни Энтони.

– Нет. Жаклин не была моей невестой. Я вообще мало её знал. Просто дочь друзей семьи.

Он сказал это так быстро и уверенно, что во мне не осталось никаких сомнений в правдивости его ответа. Сплетни они на то и сплетни, верно? Не имеют связи с реальностью. А ещё я посчитала Бруно ещё большим глупым болтуном.

– Хочешь отдохнуть? – вдруг спросил Энтони, и я даже подумала, что мне послышалось.

– Что?

– Отдохнуть. Ты выглядишь очень измотанной. Я понимаю, тебе не просто пришлось увидеть то, что ты увидела, но…

– Тони!

В наш разговор вдруг вторгся женский голос, а затем и его обладательница. Это закричала Даяна Максвон, выскочившая из дома и, наверное, каким-то образом только сейчас узнавшая о произошедшем. Она задела меня локтем, и я была вынуждена отойти в сторону.

– Что случилось с Жаклин? Что произошло с этой девочкой?

– Она покончила с собой.

У меня внутри всё опять сжалось при ярких вспышках увиденной картины.

– Что?! – Даяна в ужасе отшатнулась в сторону. – О чём ты говоришь, Тони?

– Винс видел, как она… перерезала себе горло.

Я не стала больше стоять и слушать разговор между сыном и матерью, потому что вдруг почувствовала, как мне скрутило желудок. Одно лишь воспоминание о вытекающей крови и неестественно опрокинутой из-за глубокого пореза на шее головы… и этот запах железа, летавший в воздухе, заставили мой организм отреагировать протестом. Я побежала к фонтану, чтобы намочить себе лицо. Я думала, что это должно мне помочь, а на деле мне лучше не стало.

Как возможно было сотворить с собой такое? Какое отчаяние и разочарование жизнью должно быть в душе человека, решившего так изувечить себе тело? Она была настолько красива, что один лишь этот факт сумел бы сделать её счастливой.

Я села на гладкую поверхность фонтана и уставилась на землю, пытаясь придумать оправдание. Глупо, наверное, пытаться придумать оправдание самоубийству, но я подумала, это сможет отвлечь меня от этого ужасающего открытия.

К концу всего этого ужаса я испытала острую потребность в очередной записи и не стала сопротивляться, чтобы не сойти с ума. Так мне говорил мой лечащий врач.

Я провела в этом доме так мало времени, но произошло столько, что я не знаю, как реагировать. Мне страшно и при этом Мне кажется, будто мне страшно, но одновременно с этим какая-то чертовщина, потому что мне как будто вовсе и не страшно.

Сегодня прямо возле ворот дома собой покончила Жаклин. Я её знала всего несколько минут, но кажется Энтони был с ней хорошо знаком. Я опечалена немного, но это не такая ужасная вещь, которая могла случиться. Я пережила нечто хуже этого. И меня немного разочаровывает моя реакция.

А ещё этот Бруно, лезущий с другой стороны со своими бреднями.

Я запуталась и не знаю что делать кому верить. Может мне стоит уехать?

Но я не хочу. Мне будто хорошо здесь.

ГЛАВА 19

СОЦИОПАТ

УСПОКАИВАТЬ свою психованную мать – дело не из простых.

Но что ещё более не просто, так это то, чтобы не расхохотаться от подобного казуса, произошедшего прямо возле твоих грёбаных ворот, украшенных настоящим золотом.

Роскошная у моей девочки смерть получилась. Ну, почти роскошная.

Я всё слушал и слушал, как отчаянно моя мать взвизгивала. Точно также обычно визжит свинья при убое.

Ну нет, Жаклин, пожалуй, выиграла в тех четырёх картинах, которые я уже имел удовольствие лицезреть. Алисия, Патриша и Вайолет, конечно, привнесли свой вклад, став моими куколками, но вот Жаклин… Она уж точно отдала свою жизнь ради меня.

Причём добровольно.

– Мам, я сам позвоню Лоусонам и расскажу о произошедшем, – сказал я и положил руку на её спину, чтобы обнять и сделать то, что люди обычно называют «утешением». – Возвращайся в дом, пожалуйста. Всё будет хорошо.

– Как это вообще произошло? – продолжала она вопреки моим попыткам от неё избавиться. – Неужели ты ничего не заметил?

– Всё вроде было хорошо. Она улыбалась весь наш разговор. Я не знаю, что заставило её пойти на это.

Я видел, как мать смотрела на меня. С сожалением, грустью и мыслями о том, что я страдаю. А я продолжал изображать убитого горем человека, который только что лишился своей возлюбленной.

Быть мной удивительно. Тоже самое, что быть талантливым актёром. Каждый раз, меняя собеседников, ты проживаешь разные жизни. Меряешь очередную маску, искусно жонглируешь словами, эмоциями и поведением, и всё – любой идиот садится на твой крючок, и ты вправе делать с ним, что только захочется. Разве это не чудесно?

Но вот по-настоящему чудесно было бы, если бы и Аника попала в эту ловушку. Пока мне не удалось её раскусить, я буду пытаться и пытаться. Ведь это интересно и так увлекательно. Как играть в головоломку, где требуются все только самые сильные мои стороны: умение врать, управлять людьми как марионетками и влюблять в себя.

– И всё-таки тебе лучше пойти в дом и прилечь, – заботливым тоном произнёс я. – Я сообщу Лоусонам, не беспокойся.

– Тони, мне так жаль.

Она обняла меня своими костлявыми руками, а я обнял в ответ.

И в голову вдруг ударила заманчивая идея сжать её в объятьях так, что все кости разом хрустнут.

Она станет точно как лежащая в сейфе Алисия.

Покончив с нежностями, моя мать любезно приняла сочувствующий взгляд и предложение проводить её до комнаты от горничной и наконец исчезла с поля зрения. А я вернулся к поиску моих неустанных желаний. Взаимодействие с матерью словно высосало из меня всю энергию.

Я прошёлся к беседке, сел на скамью и снова изобразил досаду и неимоверное отчаяние на своём лице. Но вместе с тем я достал из кармана записку, которую ловкая Жаклин держала в своей мёртвой маленькой ручке.

В моей смерти виноват никто иной, как Энтони Максвон, как виноват и в смерти ещё троих девушек

Несколько раз перечитывая это предложение, выцарапанное тёмной ручкой по белоснежному листку бумаги, я всё больше и больше злился. Зубы сжимались в крайней форме неистовства, а руки были готовы вернуть эту маленькую дрянь из того света и хорошенько поизмываться над её тельцем.

Откуда эта сука могла узнать об этом? Никто не видел, никто не слышал, никто и не догадывался. Кто-то в моём же доме, вероятно, принимал меня за наивного дурачка, которым можно вертеть как хочется. Я этого не потерплю никогда в жизни.

Успела ли Жаклин поведать кому-либо о том, что она знает обо мне? Успела ли проболтаться?

Я не мог так рисковать своей безупречной репутацией. Одно хорошо – источник угрозы уже сдох и скоро окажется под землёй со своими тайнами. Но плохо то, что я не знал, успела ли она сообщить о своих открытиях кому-нибудь другому.

А ещё я не знал, что предки будут делать дальше со всеми своими планами касательно родственных уз с Лоусонами. Мы много выиграли бы из этого брака.

Резко встав, только сейчас я заметил, как тяжело мне даётся простое дыхание, с каким трудом я сдерживался, чтобы не разнести всё в щепки. И свою злость я пока решил сорвать на этом грёбаном листке бумаги, разорвав его на мелкие клочья. Бросил всё это в мусорное ведро по дороге в дом, состроил подавленное выражение лица, получил сочувствующие взгляды и вышел из беседки.

Я всё искал взглядом Анику, потому что, как мне показалось, она слишком близко общается с этим Бруно. А вот Бруно Эрран частенько вызывал у меня какие-то подозрения.

– Проходите и отмойте те пятна, пожалуйста, – как раз приказывала она двум горничным с перчатками на руках и парочкой тряпок.

– Да, сейчас всё сделаем, – отозвались те и побежали к воротам, видимо, для того, чтобы отмыть кровь у дорожки.

– Как беспрекословно они тебя слушаются, – сказал я, ухмыльнулся и встал рядом с ней.

Она снова вздрогнула от неожиданности, а я уже успел к этому привыкнуть.

– Ну, это ведь моя работа… Всё такое контролировать. К тому же мне не хотелось, чтобы ты опять увидел те пятна.

– Какая очаровательная забота с твоей стороны.

Аника слегка улыбнулась, но я быстро взял этот жест на заметку, чтобы в свободное время хорошенько его проанализировать.

– Впустите меня! Я пришла к Анике! Анике Снелл! Скажите своим чёртовым боссам, тупицы-переростки!

Я не сразу понял, что этот женский голос раздавался прямо за воротами дома, а охрана суетливо напряглась из-за неожиданной гостьи. Ещё я не сразу разобрал голоса, посчитав, что просто в первые секунды не узнал в нём одну из своих знакомых. Но оказалось, что я действительно не знал бушующую за дверьми девочку.

– Боже, это Джудит, – тихо произнесла Аника, и скорее она это сообщила не мне, а себе.

– Твоя подруга?

– Да. Прости, что она… Джудит просто очень бойкая девушка.

И эта бойкая девочка как раз уже толкала Джонса в его массивную грудь, выплёскивала громадное количество возмущений и бесконечно ругалась. Мне даже показалось, что она пьяна.

– Да, я вижу, – ухмыльнулся я и прикрикнул охране пропустить её в дом.

Но уже знакомая мне неприязнь резко подскочила в крови, когда девочка ступила во двор. Каштановые волосы, белая кожа, высокая и худая… Она выглядела как двое из моих девочек, которые пожертвовали своими жизнями ради моего успокоения. Она была точной их копией, разве что черты лица казались гораздо роскошнее.

– Аника, что за козлы стоят у вас перед входом?! – крикнула гостья, подойдя ближе. Она крепко обняла свою подругу и только после этого обратила внимание и на меня.

И уже знакомый мне огонёк зажёгся в её больших глазах. Огонёк похоти, страсти, сладостного желания и безудержного влечения. Эта девочка попала в мои сети даже без моих ловких рук.

– Энтони Максвон, да? – Джудит нарочно выровнялась и выдвинула свою грудь третьего размера вперёд. – Я много о вас читала. А в жизни вы гораздо симпатичнее.

Она протянула свою руку, и я поцеловал её как истинный джентльмен. От неё приятно пахло, волосы блистали, и даже лучи опускающегося за горизонт солнца продолжали играть в них вопреки всему.

– И что же вы обо мне читали? – спросил я и улыбнулся своей самой лучшей улыбкой, полной очарования и успевшей покорить не мало женских сердец.

– Да много чего. Например, я знаю, что вы завидный жених. Невестой всё ещё не обзавелись? Как так получилось?

Я заметил, как в лёгкие набрала воздуха Аника, чтобы, по-видимому, сообщить о сегодняшнем инциденте, но мне так не хотелось мусолить эту идиотскую тему и упоминать о жалком трупе, что я рукой отодвинул её в сторону. На мой жест у неё нахмурились бровки, но ответа никакого не последовало.

Хорошая девочка, знающая своё место. Мне такие чертовски нравятся.

– Жду самую достойную, – коротко ответил я, и был в моих словах едва заметный намёк.

– Может, она гораздо ближе, чем вы думаете, – хитро сверкнула глазами Джудит. – Кстати, вы ведь не против, что я вторглась в ваш шикарный домище? Просто Аника позвала меня в гости и даже сказала, что вы не против.

– Она ничуть не соврала. Раз уж пришли, пройдёмте в дом?

– Наконец вы сами мне это предложили! На улице ужасно холодно!

Швейцар открыл нам двери, и мы вновь скользнули в другой, горячий и навивающий приятные воспоминания мир. Прихожая была пуста, равно как и вестибюль, коридор и лестница, ведущая наверх. Наверное, большинство горничных решили всё же не показываться мне на глаза.

Я чувствовал, с каким аппетитом меня разглядывала всю дорогу эта девочка. Джудит. Очередная наивная глупышка, которая с лёгкостью повелась на мой безупречный образ.

Всегда одно и то же.

Глядя на Анику, – тихую, застенчивую и спокойную девочку со своим безмятежным мирком где-то в голове, – я не мог никак поверить в то, что эти двое являются хорошими подругами. Ведь это были два абсолютно разных мира. Только Джудит появилась около моего дома, как тут же показала свою истинную сущность, привлекая внимание всех вокруг. Это у неё было общей чертой с Патришей, Вайолет… и даже с моей матерью. Та ещё стерва.

Я с осторожностью приоткрыл дверь в гостиную и убедился в том, что матери уже там не было, и пригласил девочек войти внутрь.

– Вы пока садитесь, а я сейчас вернусь, – предупредил я.

– Не заставляйте нас ждать слишком долго, – хихикая громко произнесла Джудит. – Мы ведь умрём от скуки без вашего общества!

Я помахал ей в ответ и закрыл двери в гостиную.

Мигом поднявшись на второй этаж, я приступил к поискам своей матери. В их с отцом спальне её не оказалось, и я пошёл дальше по коридору к самой дальней двойной двери, украшенной витражами. За ней скрывался балкон размером, примерно, равным тридцати ярдам, позволяющим провести здесь приятный в тишине вечер в огромном пространстве. Моя мать любила это место, и именно зная об этом я и явился сюда.

Ближе к фасаду дома стояли несколько металлических кресел, украшенных драгоценными камнями, и миниатюрный кофейный столик напоминавший чем-то паука, на перилах с двух сторон расположились статуи горгулий, будто следящих за обстановкой снизу, а почти всё свободное пространство завалилось горшками с различными растениями. Вид с балкона выходил на ближайший лес, и отсюда хорошо было видно, как солнце уже начало садиться и исчезать с поля зрения.

– Мам, как ты себя чувствуешь? – спросил я, закрывая за собой дверь.

Она повернулась ко мне не сразу. В её руке был заполненный почти до самых краёв бокал с красным вином, а на столике лежала уже пустая бутылка Domaine de la Romanee-Conti. Рядом – бутылочка с успокоительными таблетками и использованные салфетки.

– Я чувствую себя ужасно, Тони, – призналась она. – Мне дурно на душе. Такое ощущение, что что-то пошло не так.

Я сел рядом с ней, подбадривающе погладил по спине и постарался высказать всё своё сожаление, которое было уместно в данной ситуации, но которого, разумеется, в моей душе по-настоящему не наблюдалось.

– Мы ведь знали Жаклин всю свою жизнь. Когда мы поженились с твоим отцом и впервые посетили Сент-Бартелеми с Абрахамом и Ислой, Жаклин было пять месяцев. Каким же милым ребёнком она была, Тони. Просто само очарование. – Она замолкла, сделала пару глотков и вновь начала говорить: – Я говорила с ними полчаса назад. Они убиты горем. Мы должны ехать на похороны завтра утром.

– Может, тебе стоит поехать и побыть с Ислой? – предложил я, когда в голову внезапно ударила заманчивая идея. – Уже сегодня. Ей как никогда нужна поддержка. Ты ведь знаешь, какая она ранимая.

Мама начала размышлять над моим предложением. И хоть она была достаточно пьяна, чтобы туго соображать, ей как-то удалось встать и даже выдать внятный ответ спустя всего несколько секунд:

– Ты прав, Тони. Как я сама не додумалась до этого?

Я подал ей руку, она приняла её, и вместе мы вошли в дом, оставив весь прохладный воздух снаружи.

На то, чтобы моя подавленная и огорчённая мать оделась, взяла свою сумку, поцеловала меня в щёку на прощание и напомнила, что завтра состоятся похороны, на которых я обязательно должен быть, не потребовалось много времени. Она даже не заметала нашу гостью, сидевшую в гостиной вместе с Аникой. Ну, на это и был мой расчёт.

Когда машина с Редклиффом и моей матерью уже исчезли за пеленой темноты, уже наступившей на улице, я вернулся в дом с явным облегчением в своём сердце. Дом теперь был в моём полном распоряжении.

– …Ну и тогда я дала ему прямо по яйцам! – говорила Джудит, как только я вошёл в гостиную, сплошь заполненную эхом её рассказов. – Конечно, а как иначе я должна была поступить?.. О, мистер Максвон! Вы вернулись!

– Да, всё правильно, Джудит, – улыбнулся я в диком предвкушении. – Чего бы вы, дамы, хотели выпить? Наш бар сегодня будет работать только для нас. В прочем, как и в любое другое время.

– Я бы не отказалась от какого-нибудь дорогого импортного коньяка, – нескромно крикнула Джудит. – Если у вас таковой имеется?

Аника сидела рядом и безучастно глядела куда угодно, но только не на нас.

– Конечно, имеется. Будете бутылочку Хэннеси?

– С удовольствием!

Джудит захлопала в ладоши, ну а я велел горничным принести бутылку коньяка и три стакана в гостиную. Затем подошёл к дивану и сел на кресло возле него, чтобы хорошо видеть двух девочек перед собой.

– Как к вам пришла идея оформить дом в таком необычном стиле? – спросила Джудит, кладя ногу на ногу. – Это же не просто дом, а целый дворец!

– У моего отца непростительная тяга к готике, чёрному цвету, романам Томаса Лав Пикока и в том же числе к графу Дракуле. Вот и причины подобного искусства.

– Что, правда? А к чему есть тяга у вас?

Я бы ей сказал, но риск разоблачения приходился мне совсем не по вкусу. Ведь лучше всего будет, если я ей самолично всё покажу. С таким результатом, что она никогда никому не сможет ничего больше поведать.

Потому что я снова сделал свой выбор.

И вновь эти приятные вибрации в груди. Я с каждой секундой понимал, что вот оно, – то самое чувство, в поисках которого я зашёл так далеко.

– На данный момент у меня наблюдается огромная тяга к вам, – сообщил ей я и проследил за реакцией Аники. Но она не высказала никаких эмоций, чем вновь раззадорила меня.

К этому времени нам уже принесли коньяк на железном подносе, разложили три стакана и бонусом догадались добавить в мой маленький заказ вазу-конфетницу, заполненную до самого верха шоколадными конфетами.

– Никогда не пила ничего подобного, – сказала Джудит и потянулась к бутылке. – Хэннеси… И сколько стоит одна такая бутылка?

– Хэннеси Эллипс, который я сейчас вам налью, стоит около девяти тысяч восемьсот фунтов стерлингов. Но мы предпочитаем заказывать эту прелесть прямо из самой Франции.

Джудит мой ответ очень впечатлил. Она с жадностью проглатывала каждое моё движение, когда я брал в руку бутылку и наливал в её стакан. А вот Аника к своему стакану не притронулась.

– Почему ты не пьёшь с нами? – поинтересовался я.

– А она вообще не пьёт, – делая глотки и с удовольствием облизывая свои губы, ответила Джудит. – Никогда.

– И тебе не советую, – наконец произнесла Аника за долгое время молчания.

Мне совершенно не нравилось то, как она себя ведёт в последние пару часов, и эта моя неприязнь была обусловлена тем, что я обнаружил в сжатой руке мёртвой Жаклин.

– Ты для начала попробуй сама, – закатила глаза Джудит и вновь всосала в себя остатки коньяка со дна стакана.

– Ты слишком много пьёшь в последнее время. – На лице Аники отражалась озабоченность ситуацией, искреннее недовольство и досада в какой-то степени. – Пожалуйста… Тебе стоит прекратить.

А та совершенно не брала в счёт слова подруги. Теперь она сама схватила бутылку и налила себе ещё один полный стакан. Затем выпила коньяк, с шумом поставила стакан на стол и взглянула на меня, широко улыбаясь:

– А как вы думаете? Я слишком много пью?

– На это у вас наверняка есть причины. Поэтому я никто, чтобы вас осуждать.

– И правильно делаете! Ведь причин у меня предостаточно!

Джудит налила себе ещё, и стакан вновь опустел всего за пару мгновений. Мне ещё никогда не доводилось видеть то, как девочка так ловко управляется с алкоголем.

Аника попыталась перехватить руку подруги, но та лишь махнула локтем, едва не ударив её.

– Отвяжись от меня со своими нравоучениями, наша правильная и святая Аника! Дай мне насладиться обществом Энтони Максвона в полной мере!.. А можно мне называть вас просто Энтони?

Я кивнул и не переставал улыбаться, потому что сцена, деявшаяся прямо перед моими глазами, очень меня забавляла.

– Прости её за это поведение, – начала извиняться Аника и посмотрела на меня даже испуганно. – Мне кажется, зря я пригласила её.

– Конечно! – прикрикнула Джудит и вдруг вскочила со своего места. – Конечно, зря! Ты же у нас такая идеальная! Наша скромница Аника! Никогда не обманывает, никогда не пьёт алкоголь, никогда ни с кем не спит! Ты же наш долбаный ангелочек в человеческом обличии! – Она схватила стакан и опустошила уже четвёртую порцию коньяка. – А я кто?! Правильно! Я Джудит, которую все трахают! Я шлюха для всех! Я грязная проститутка, которая любит секс больше жизни! Ещё я всегда бухаю! И тебе, такой совершенной и образцовой девчонке, стыдно возиться с такой как я, да?! И зачем же ты тогда меня пригласила сюда?!

Она кричала, пока не надорвала горло. Пока слёзы, заполнив глазные яблоки, не потекли толстыми ручьями вниз, пачкая мне дорогую мебель. Пока на её лице не появились сопли, из-за которых она начала шмыгать носом.

Я встал, состроив полное сочувствия выражение лица, и подошёл к ней. Я попытался взять её за запястья, чтобы успокоить, и это оказалось не так уж и сложно, потому что в следующий миг голова Джудит сама легла мне на плечо. Она начала рыдать в мою рубашку, а я гладил её волосы, придерживая другой рукой плечи. Аника смотрела на нас с попытками что-то сказать, но выбрала в итоге этого не делать.

– Я, наверное, отнесу её в комнату, – предложил я ей. – Она вот-вот отключится. Столько коньяка даже в меня не влезет.

Аника просто молча кивнула и опустила голову на свои ладони, прикрывая лицо.

Я без слов поднял на руки Джудит и вышел из гостиной. И вновь я держал на руках бессознательную девочку, шёл по пустому коридору.

Войдя в свою спальню, я уложил её на кровать. От выпитого у неё наверняка шла кругом голова, потому что глаза то закрывались, то открывались лишь наполовину, а руки без сил лежали на её животе. Волосы спутались на лице и прилипли к слезам и соплям, губы что-то бормотали, а ноги отказывались шевелиться.

Идеальный момент для того, чтобы освободить душу от бремени.

Мой нож всё ещё лежал в выдвижном ящике, среди клочков волос, и терпеливо ждал своего часа, когда я вновь подарю ему возможность насладиться чьей-то кровью. И я, в общем-то, так и хотел сделать.

Сначала я снял с неё туфли, затем приступил к высвобождению её тела из клетчатого чёрного платья. Спустя пару секунд она уже лежала передо мной в одном кружевном белье и уже почти не шевелилась.

Желание в миг отпало, когда я понял, что она уснула. Мне пришлось отложить свой план куда-нибудь в другой ящик, и я лишь прикрыл её одеялом, кладя разбросанные до этого момента туфли ближе к кровати. Потом сел, раздражённо выдохнул, зарылся пальцами в свои волосы и посмотрел на лежавшую на моей постели Джудит. Она вызвала во мне целую бурю недовольства. Меня так и подмывало искромсать её на мелкие кусочки, но этого было бы мало. К тому же в чём интерес убийства, когда твоя игрушка лежит спокойно, ничего не слышит и ничего не чувствует? Ведь истинное удовольствие как раз и заключается в том, чтобы она кричала, пыталась выжить, убегала.

Ведь всё же моё удовольствие равняется её страданиям.

ГЛАВА 20

ИГРУШКА

В ГОСТИНОЙ, полной до самого потолка тишиной, мои мысли начали бунтовать. Два пустых стакана и один наполовину полный стояли на столике и источали запах спиртного.

Мне стало дурно.

Я чувствовала неприятную дрожь в теле, сковывающую мои движения, не знала, что делать, куда идти и почему мне вдруг стало так некомфортно.

Слова Джудит задели меня до той степени, что я еле сдерживала застрявший в горле комок.

Если бы они все только знали…

Энтони унёс из гостиной пьяную Джудит около трёх минут назад и всё ещё не вернулся. И я удивлялась от того, что меня это так волновало. И всё же вместе с волнением меня посещали и другие мысли. Например, я всё ещё думала о том, что именно Энтони забрал с руки Жаклин.

И всё же Бруно, может, и не полный дурачок, не знающий, что он несёт при разговорах со мной? Может, нет у него никакой паранойи и в чём-то он может оказаться прав?

Наконец, не сумев вытерпеть это давление, я поднялась с дивана, осторожно приоткрыла дверь и вышла наружу, когда убедилась, что в коридоре никого нет. Я шла, не зная куда и зачем. Как раз именно в такие моменты надеешься на то, что ответ чудесным образом сам найдёт тебя. Всё это, конечно, глупости.

Вдруг я заметила знакомую фигуру, спускающуюся через открытый в подвал вход с коробкой в руках.

– Бруно! – окликнула его я.

И парень услышал мой голос сразу, остановился на полпути вниз и развернулся.

– О, привет, красотулька. Я думал, ты со мной больше разговаривать не будешь.

– Извини, что я тогда накричала на тебя… В самом деле я не хотела. Просто…

– Да ничего. – Он кратко усмехнулся. – После общения с этим психом и не на такое начнёшь идти.

Я обернулась, чтобы убедиться в том, что поблизости нет лишних ушей, подошла к парню ближе и начала почти шёпотом:

– Мне иногда кажется, что с ним что-то не так.

И Бруно на моё заявление хохотнул. Даже слишком громко, что мне пришлось нервно озираться по сторонам, потому что подобные громкие звуки не могли остаться без внимания.

– Да что ты говоришь? – саркастично начал он. – А чё так? Ты же из штанов вон лезла, защищая его. Что теперь не так?

– Он ведёт себя странно. Не так, как обычно ведут себя люди после трагедии. И, кажется, что-то скрывает.

– Конечно, скрывает. Это и ежу понятно. Вопрос: что именно.

– И что нам делать?

– Ну для начала я должен отнести продукты в склад, разложить всё по местам, а это займёт примерно полчаса… А потом можем и поговорить.

– Хорошо. – Я кивнула, и мне будто стало даже как-то легче.

– Кстати, что за цыпочка устроила скандал на входе?

Полсекунды я не понимала о чём он говорит, но слово «скандал» почему-то зажгло в моей голове единственную ассоциацию. Поэтому я ответила:

– Это была моя подруга. Она приехала по моей просьбе.

Бруно задумчиво спросил:

– И где же она сейчас?

– Выпила больше положенного, и Энтони отнёс её наверх, чтобы она поспала и отдохнула.

Парень вдруг зацокал, будто я только что выкинула самую глупую и невозможно раздражающую выходку на всём белом свете. Его лицо из откровенно насмешливого и лёгкого вдруг переменилось в серьёзное.

– Это плохо, – сказал он, и на его губах не осталось и тени прежней ухмылки. – Нельзя оставлять наедине своих подруг с этим парнем. Беги теперь к нему и выясни, что сейчас происходит с подругой… Пока не стало поздно, конечно же. А потом я буду ждать тебя на заднем дворе. Там есть небольшой фруктовый сад. Буду там через полчаса или сорок минут.

– Ладно… – протянула я.

Он продолжил спускаться вниз вместе с коробкой в руках, пока громко зажигались автоматические лампочки на стенах. И этот звук их щелчков я неосознанно подсчитывала в голове словно таймер, пока шла назад. Я побежала обратно наверх по ступенькам, едва не сбила с пути проходивших девушек, но всё-таки оказалась на втором этаже всего за несколько секунд до того, как дверь в комнату Энтони вдруг не открылась. Мне пришлось резко остановиться.

Энтони, вышедший из своей комнаты в новой рубашке, с удивлением оглядел меня и вопросительно приподнял бровь, спрашивая, что случилось и куда я это так спешу.

– Просто… Хотела проведать Джудит. Кстати, где она?

Он с интересом меня осмотрел, наклонив голову набок, отчего на его лицо упала прядка светлых волос с чёлки.

– Спит. Я пожертвовал твоей подруге свою постель. Поспит, может даже проблюётся, и ей станет легче. Но впредь тебе советую следить за тем, сколько она пьёт.

Мне не удавалось оторвать взгляда от двери, пока он говорил, и Энтони это заметил:

– Что-то не так?

Я заметила сильную странность: каждый раз оказываясь под его пристальным взглядом я начинала нервничать. Было что-то такое в его серых глазах, что заставляло всех вокруг в миг потерять рассудок и начать вести себя как ребёнок. Вот и я также себя вела.

– Нет, всё хорошо. – И чтобы как-то доказать свои слова, я улыбнулась.

Экран дорогих электронных часов на его запястье вдруг зажёгся, оповестив об уведомлении, и мимолётно кинув на них взгляд, Энтони проговорил:

– Я срочно должен ехать в офис и разобраться с какой-то проблемой, которую кто-то из моих работников учинил. Вернусь, скорее всего, поздно, так что проследи за своей подругой как-нибудь сама, пока я не вернусь. Если хочешь, она может остаться переночевать здесь. Если она, конечно, тоже захочет… Я бы даже сказал, что настаиваю на этом. Она, видно, глубоко несчастна.

– Мне кажется, это немного неудобно и…

– Всё в порядке, – отмахнулся он и резко поменял тему: – К моему возвращению закончи свои дела с бумагами. Пару документов отнеси в спальню моих родителей. Мама должна будет их подписать, когда вернётся. – Энтони улыбнулся улыбкой, которая стеснила строгость, проявлявшуюся на его лице всего секунду назад, а потом вдруг провёл ладонью по моей руке и сказал: – Всё. Увидимся.

А потом он развернулся и спокойной походкой пошёл дальше, не оглядываясь назад.

Этот нежный жест вдруг заставил мои щёки покраснеть и накрыться таким жаром, что мне пришлось бы побежать куда-нибудь, открыть окно и сделать несколько глубоких вдохов холодного воздуха. Я этого не сделала, только потому что не хотела почувствовать себя дурочкой.

Да что это со мной?

* * *

Бруно действительно ждал меня в саду за домом; оказалось, гигантский двор с каменным фонтаном посередине, окружённым красными розами, необычными красивыми растениями и с внушительной беседкой, не было пределом размеров, которые принадлежали семье Максвонов. На задней части двора расположился бассейн – весь из камня, как в средневековье, под стать самому особняку, выполненному в таком же стиле. Ещё я заметила веранду, к которой можно было выйти через задние двери дома, и колонны которой были обвиты виноградной лозой.

– Нет времени на любования. – Бруно почти подлетел ко мне, схватил за локоть и потащил в сторону бассейна, подальше от дверей дома. Он почти шептал, когда продолжил: – Слушай, нам надо чё-то предпринять, пока мы не оказались в полной заднице… Как там твоя подружка, кстати? Ещё жива?

– Да, – закатывая глаза ответила я. – С чего бы ей не быть живой? Я не говорила, что поддерживаю твою идею о том, что Энтони кого-то убил. Мне кажется, у него есть какие-то другие секреты.

– Ну скоро мы это и выясним.

Бруно как-то странно улыбнулся, будто у него уже был готов целый хитроумный план. Я решила это уточнить:

– Ты что-то придумал?

– Я, короче, написал записку, в которой указал имена трёх давно уже не показывающихся девушек, и успел подложить её в руку Жаклин, когда её только обнаружили. Так уж повезло, что я оказался там как раз вовремя. Было, конечно, не просто, но когда она зарезалась, все были в такой суматохе, что даже не стали особо обращать внимание на меня.

– Что ты сделал?! – в ужасе воскликнула я и вспомнила, как с руки Жаклин что-то спрятал себе в карман Энтони. Теперь я поняла, что это было. – Ты решил подставить его?!

– Нет, не подставить, а наконец во всём убедиться. Если бы он оказался не виноват, полиция, обработав записку, просто его отпустила бы. Так что не вижу тут причин для паники.

– Твой план не удался, – решила признаться я.

Бруно нахмурил брови, и наконец эта дурацкая улыбка с его лица исчезла.

– В смысле?

– Энтони заметил записку и забрал её. В больницу Жаклин унесли уже без неё. Так что никакую записку полиция обрабатывать не будет, потому что даже не найдёт.

Парень раздражённо ударил ногой по земле, ругаясь вслух и проклиная Энтони.

– Вот же дерьмо! Это же был гениальный план! И у меня был только один шанс им воспользоваться.

– Нечего подставлять людей, не имея никаких доказательств! Это подло.

– Подлым ты посчитаешь своего Энтони, когда найдёшь свою подружку мёртвой. Неужели ты так и оставила её в его спальне с ним?

– Нет. Энтони нет дома. Он уехал по делам.

Ярко-зелёные глаза Бруно засияли и теперь на фоне смуглой кожи казались ярче вдвойне. И та дурацкая улыбка вновь вернулась на своё место.

– Тогда чего же мы ждём?! Бежим в его комнату и проверим, как там дела обстоят! Я всегда мечтал обшарить там всё!

– Что? Стой!

Но мои слова остались без ответа, потому что Бруно уже со всех ног помчался в дом прямо через двери, выходящие на веранду, едва не стукнувшись об попадающуюся ему под ноги мебель. И я была вынуждена побежать за ним.

Когда мы добрались до второго этажа, Бруно без промедлений забежал в комнату Энтони. И его лицо так исказилось, будто его долгожданная мечта, о которой он грезил многие годы, наконец исполнилась. Он потёр ладони, с интересом оглядел всё помещение и начал говорить:

– Да уж, комнатка у него, конечно, как моя съёмная квартира целиком. Всем бы так жить.

– Бруно, если он вернётся и застанет нас здесь, будет оч…

– Да не парься. Я быстро всё тут обыщу. А ты лучше мне помогай.

И сказав это, Бруно подошёл в первую очередь к кровати, на которой всё ещё лежала Джудит. Вид у неё был слегка потрёпанный, но в целом ничего особенного её выражение лица не выдавало. Парень почему-то приложил два пальца к её шее и повернулся ко мне:

– К счастью, она жива.

А я снова закатила глаза.

Потом Бруно опустился на колени, обвёл взглядом всё, что находилось под кроватью, затем встал, оттряхнул штаны (хотя не знаю, для чего он это сделал: комната была в идеальном порядке, без крошечной пылинки) и открыл выдвижной шкафчик находящейся рядом тумбы.

– Дерьмо… – отшатнулся он вдруг в сторону. – Ну, что я и говорил!

Бруно сунул руку в ящик и медленно вытянул из него прядь каштановых волос.

От неожиданности я скривилась и прикрыла рукой рот.

– Что это? – промычала я в свою же ладонь.

– Волосы. Скорее всего, принадлежат пропавшим девушкам.

Я покачала головой, отрицая его слова. Мне просто не верилось.

А затем пришли другие предположения. Решив сделать вид, что я с ним полностью согласна, я промолчала, и Бруно бросил пряди обратно в ящик и закрыл его. Определённо, он собирался искать якобы другие доказательства.

Он провёл рукой почти по всем поверхностям, даже если единственной вещью, что на ней было, оказывалась одна настольная лампа или картина в рамке. Он также обыскал каждую полочку, даже открыл крышку рояля, чтобы заглянуть внутрь, однако кроме струн, натянутых на чугунную раму, внутри, как и ожидалось, ничего не оказалось. Бруно не забыл зайти и в гардеробную и обыскал каждый шкаф, вытаскивал каждую вешалку с идеально проглаженными на них вещами, совсем не боясь помять одежду.

– Где-то должно быть орудие, оно-то там нам и нужно, – почти разочарованно проговорил он, выходя из гардеробной. – Он же не долбаный Зодиак[8].

Но Бруно вдруг быстро вспомнил об единственном своём упущении: о ещё непроверенном кабинете Энтони, поэтому направился к двери. Как только он вошёл в кабинет, он подбежал к столу и начал выдвигать ящики, бездумно копаясь в книгах и тетрадях, которые в них находились. Он проверил стол, уж не знаю, что именно он ожидал там увидеть. Парень также внимательно рассмотрел книжные полки, которыми стены были заполнены, уверяя, что за ними вполне может находиться какой-нибудь потайной вход.

– Всё? – почти с насмешкой спросила я, когда он устало плюхнулся на рабочее кресло. – Везде обыскал, детектив?

Бруно перевёл взгляд на сейф, – тот самый, на ручке которого я заметила ранее кровавое пятно, но о котором Энтони мне уже объяснял.

– Почти, – ответил он и встал. – Вот это уже выглядит поинтереснее.

Парень подошёл ближе к сейфу и схватился за ручку.

– Вот бы пароль знать, – раздражённо произнёс он.

– Ты не собираешься брать с собой те волосы? – сощурившись, спросила я. – Чтобы показать кому-то, например?

– Нет. Этот псих заметит пропажу. И кто знает, что он с нами сделает… Лучше дождаться полиции.

Он, совсем не брезгуя, брал волосы в руки, точно оставил на них какое-то своё ДНК. Так не ведут себя сторонние наблюдатели.

Я попятилась назад, не одобряя его безумного взгляда.

Мне бы остерегаться его.

До нас вдруг донёсся неожиданный хлопок дверью, раздавшийся позади нас. Он прозвучал так неожиданно и с таким эхом прошёлся по воздуху, что мне показалось, что внутри у меня всё сжалось.

– Что это тут происходит?

Моё сердце ушло в пятки. Я в ужасе застыла на месте, почувствовав себя преступницей, которую только что поймали за нехорошими делами.

– Лола! – воскликнул Бруно и отлетел от сейфа в сторону, так его и не открыв. – Ты уже приехала? Давно тебя не было. А мы скучали.

И это в самом деле оказалась Лола, – одна из старших горничных этого дома, с которой я была уже достаточно близка. Её давно не было видно: на самом деле всего пара дней, но мне почему-то показалось, что на выходные она уехала гораздо раньше.

Женщина уже переоделась в свою униформу, но видно было, что она приехала недавно. На лице её яркий макияж ярко контрастировал с тёмной кожей, ногти были покрашены в розовый, а тёмные кудрявые волосы собраны в тугой пучок.

– Что это вы тут делаете? Бруно? – недовольно оглядела она парня. – Ты опять за своё? Помнишь, что было в прошлый раз?

– Ну Лола, ничего не было.

– Тебя едва не уволили!

– Но не уволили же. Вот и в этот раз могло бы проканать.

Тут Лола взглянула на меня, будто только сейчас заметила, слегка улыбнулась, но быстро применила серьёзный и строгий взгляд снова и сказала:

– Я от Бруно могла такое ожидать, но никак не от тебя, Аника… Хотя… Уверена, этот упёртый мальчишка тебя сам подговорил.

И она оказалась абсолютно права, из-за чего я чуть не издала смешок.

– А кто это лежит в спальне у мистера Максвона?  – поинтересовалась Лола, как мне показалось, слегка смягчившись.

– Моя подруга, – ответила я. – Она просто перебрала с алкоголем, и Энто… мистер Максвон принёс её сюда, чтобы отдыхала.

Женщина на меня смотрела немного хитро, будто только что узнала мою самую большую тайну и вот-вот собиралась поведать о ней всему миру.

– Так, дорогуши, живо наружу! Если мистер Максвон вас здесь увидит, копошащихся в его личных апартаментах, вас, скорее всего, уволят. Так что бегом за работу!

– А я как раз работать должна тут, – произнесла я, посчитав себя в какой-то степени особенной. – Мистер Максвон просил меня поработать над документами.

Лолу моё сообщение очень удивило, как мне показалось, судя по её выражению лица. Она переглянулась с Бруно, и оба они выглядели так, как будто знали обо мне того, чего не знала я.

– Он позволил тебе оставаться в своей комнате без его спроса? – спросил парень почти изумлённо. – Да у вас всё серьёзно, я смотрю.

– Так, Бруно, мальчик мой, живо за работу! – громко заявила Лола. – Тебе ещё несколько килограммов овощей разгружать на кухню, нечего тут стоять и мешать Анике! Давай!

Парень вынужден был послушно поплестись к выходу, но прежде чем исчезнуть за дверью он успел шепнуть мне что-то вроде: «Проверь сейф», пока Лола не начала ругать его за глупое поведение.

Потом всё затихло, и я осталась в спокойном кабинете, пропахшем дорогой мебелью, мужским приятным парфюмом и книгами. А ещё со спящей в соседней комнате Джудит и тёмно-красным пятном на ручке сейфа, в связи с которым у меня теперь возникла дилемма: попытаться открыть его, нарушив личные границы человека, или не делать этого, следуя своим принципам.

Бруно меня напугал сегодня.

Мне кажется, он хочет принести Энтони проблемы. Он ведёт себя как безумный, вечно болтает о каких-то там убийствах. Как сумасшедший. Я боюсь его немного напрягаюсь рядом с ним. Сегодня он вообще достал из ящика какие-то волосы и сказал, что они наверное принадлежат не появляющимся девушкам.

Это какое-то безумие.

Может поговорить с Энтони? Я много думала об этом. Но пока ещё не пришла к логичному решению.

ГЛАВА 21

СОЦИОПАТ

РАБОТНИКИ В НАШЕЙ штаб-квартире копошились как грёбаные муравьи. Они толпились возле столов, бесконечно перебирали какие-то документы, разговаривали, что-то перекусывали и без умолку парили всем мозги.

Когда я добрался-таки до своего кабинета, дверь мне открыла моя секретарша – та ещё тупоголовая шмара, болтовню которой я на дух не переносил. Она строила мне глазки каждый раз, как только я находил время сюда явиться. Вот и в этот раз её длинные наращенные ресницы хлопали специально для меня. Эта сучка олицетворяла стереотипный образ секретарш, которыми нас пичкают по ТВ через фильмы или показывают в порно-сюжетах.

– Мистер Максвон, будете чай или кофе? – спрашивала она, нагоняя меня, и стук её каблуков тревожил стены.

– Кофе.

– Какой именно вам нужен?

– Эспрессо.

– Хорошо, я сей…

Я захлопнул дверью прямо перед её маленьким носиком и в блаженстве прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной своего могущественного кабинета, в котором многие годы строился многомиллиардный бизнес моего отца. Здесь пахло большими деньгами даже в те давние времена, когда я входил сюда впервые, будучи мелким пацаном. Когда-то в этом светлом зеркальном кабинете за серебряным столом возле панорамного окна сидел он. Теперь же его место – в офисе в Нью-Йорке и, как я надеюсь, там и останется на последующие сто лет.

Я прошёл к столу и включил макбук. И только я это сделал, как в дверь тут же постучались. Но ждать разрешения не стали, и за дверью показалась голова всё той же секретарши.

– Извините за беспокойство, мистер Максвон, но к вам тут… детектив пришёл.

Мне пришлось отставить в сторону ручку, которую я успел схватить, и напрочь позабыть о макбуке.

Я испытал нечто похожее на страх, но это чувство не было полноценным страхом. Напротив, оно едва ощущалось и быстро сменилось изумлением, интересом и слегка даже разочарованием.

– Впусти его, – кивнул я и откинулся на спинку кресла.

Дверь открылась, и секретарша пропустила в кабинет молодого высокого мужчину. На вид ему было лет тридцать, и держался он стойко. Он был с ног до головы, если не считать светло-каштановых волос, окутан в чёрный цвет и очень контрастировал на фоне серого от потолка до пола помещения.

Я уважительно привстал, пока детектив без слов двинулся в мою сторону.

– Здравствуйте, – доброжелательно улыбнулся я, протянув руку.

Он словно нехотя её пожал и кивнул всё с тем же непроницательным лицом.

– Меня зовут Джейми Ланьер, мистер Максвон, и я приехал сюда для того, чтобы задать вам пару вопросов. Вы ведь не слишком заняты?

Он не спрашивал об этом. В действительности ему, скорее всего, было глубоко плевать на то, есть ли у меня время или же я пошлю его прямо сейчас. Так или иначе, он задаст мне вопросы, за которыми приехал. Всё это отчётливо прослеживалось в его взгляде, в его движениях, даже в том, как он садился на стул передо мной.

– Хотелось бы сразу приступить к делу, чтобы не отнимать у вас слишком много времени. Так что, с вашего позволения, я достану кое-что. – Сказав это, он достал четыре маленьких, похожих на полароид, снимка. – Вам ведь знакомы эти девушки?

Алисия, Патриша, Вайолет и Жаклин.

Все четыре мои несчастные девочки во всей красе лежали на столе передо мной. Я едва сдержался, чтобы не проглотить слюну, потому что мне вдруг вновь стало приятно от пролетевших в голове воспоминаний.

– Да, я с ними знаком.

– Хорошо. Тогда, возможно, вы сможете ответить на такой вопрос. – Детектив сделал глубокий вдох и слегка наклонился вперёд. При этом от него исходил явный запах табачного дыма, будто он курил всего несколько минут назад. – Начнём с Алисии. Куда она подевалась? По словам её родителей, девушка давно не выходила на связь, что очень на неё непохоже.

– Понятия не имею, сэр, – сообщил я и снова улыбнулся. – Она работала в моём доме в качестве горничной уже пару лет. Но в последнее время я её не видел. Но, знаете, у нас столько этих девушек, что я не замечал её отсутствия долгое время.

– Когда же вы заметили?

– Миссис Лола Эше, старшая горничная, подошла и сказала, что Алисия уволилась, так как нашла другую работу поближе к дому. Это всё, что я знаю.

Детектив призадумался и посмотрел на меня так, словно уже уличил меня в преступлении. В другом случае меня подобные взгляды могли бы вывести из себя, но сейчас гораздо важнее было сохранять свою безупречную репутацию.

– Миссис Эше сможет подтвердить ваши слова? – наконец спросил он после долгой паузы.

– Несомненно.

– Хорошо. Мы этим займёмся. Но а пока перейдём к мисс Патрише Кларк. Что насчёт неё? С ней вы, я полагаю, имели более близкие отношения, учитывая то, к какой семье эта девушка принадлежит.

– К моему дому уже подъезжал офицер полиции… Филип, кажется… Он спрашивал о Патрише, но так уж и быть, я отвечу и во второй раз. Она находилась в ссоре с родителями и сказала, что улетит на отдых в Монако. Вероятно, так она и сделала. Или я по-вашему должен был как-то её остановить?

– А что насчёт Вайолет Дэзмонд?

– Я не слежу за жизнью своих горничных, сэр, – сказал я таким голосом, словно вся эта ситуация очень мне докучает. – Всеми ими руководит Лола Эше и временами моя мать. Возможно, она уволилась вслед за Алисией.

– И как так получилось? Почему же две девушки, работавшие у вас уже больше года и никак до этого не жаловавшиеся, вдруг почти одновременно исчезли?

Я понимал, к чему он клонит.

Он сидел передо мной в этом чёрном одеянии как сама Смерть, холодно глядел в мои глаза, пытаясь прочитать каждую мою эмоцию, внимательно следил за выражением моего лица и чуть ли не называл меня виновным в исчезновении этих долбаных девочек. Меня это оскорбляло почти до безобразия.

– К чему вы ведёте, мистер Ланьер? – спросил я. – Неужели вы думаете, что я как-то причастен к этому всему?

– Я пока этого не утверждаю и даже не начну утверждать долгое время, – ответил он и вновь вздохнул. – Важно объединить всю необходимую информацию в единую цепочку, чтобы никто не пострадал. И вы просто пока единственный, кто в последний раз видел этих девушек.

– Единственный? – усмехнулся я. – Вас не смущает то, что по моему дому ежедневно, так скажем, прогуливаются около пятидесяти, а то и гораздо больше людей?

– Да, я в курсе. Но вы – единственный действующий хозяин дома на данный момент, пока ваш отец в отъезде, поэтому подобные вопросы в первую очередь сейчас касаются именно вас. Тем более у меня есть информация, что вы провели ночь с Патришей Кларк, после чего она и исчезла… Или уехала, как вы утверждаете.

– Да. Всё это правда. У нас был бурный секс. А разве это преступление?

– При том, что вы, судя по рассказам, уже были помолвлены или собирались с Жаклин Лоусон, которая покончила с собой прямо перед воротами вашего дома?

Я мигом изобразил исказившую моё лицо боль, будто меня только что полоснули ножом по сердцу. Но меня никак не хотело покидать чувство того, что этот человек, вторгшийся в мой кабинет, гораздо внимательнее и умнее тех идиотов, которыми я всю жизнь кручу как хочу.

Ненавижу это грёбаное такое непривычное мне чувство.

– Я соболезную вам, – произнёс детектив, но ни капли сожаления ни в его голосе, ни в глазах не возникло. – Но неужели вы считаете это правильным?

– Во-первых, мы не были помолвлены. Я лишь собирался сделать ей предложение в будущем. – Я понизил голос, убрал с лица лёгкость и непринуждённость, чтобы продолжить: – А во-вторых, моя личная жизнь никак не должна вас касаться, при всём моём уважении, мистер детектив. Вы приехали сюда для того, чтобы узнать, куда подевались эти три девушки. Я ответил вам тем, что знал. Если хотите, приезжайте в мой особняк, и миссис Лола Эше подтвердит мои слова касательно Алисии и, возможно, даже Вайолет. А сейчас прошу меня извинить, но вам, кажется, пора. А мне нужно работать.

Детектив не проявил никаких эмоций. Более того, он оставался столь холодным, что поразил даже меня самого. Я почти видел в нём отдалённое отражение собственного поведения, но быстро выбил подобные мысли из головы.

Наконец, Ланьер всё же встал, отодвинув стул обратно к столу, и проговорил:

– Мы ещё встретимся, мистер Максвон. Я в этом уверен. А пока я вас действительно оставлю. До свидания и спасибо за информацию.

Он развернулся, двинулся к выходу и исчез за дверью прежде чем я успел снова схватить со стола ручку.

А я с удивлением заметил, как выдохнул в облегчении весь резко набравшийся в лёгких воздух.

Если этот сукин сын начнёт копать глубже, у меня не останется никаких шансов на дальнейшее существование в образе прилежного и любимого всеми мальчика. Мне следует взять под контроль происходящий вокруг меня хаос.

И Аника мне, конечно же, в этом поможет.

* * *

По приезду домой, в десять часов вечера, я лицезрел, что практически ничего не изменилось; разве что на асфальте перед воротами красовалось небольшое мокрое мятно от воды, которой горничные пытались оттереть кровь. И очень даже зря. Вид крови как ничто другое возбуждает и поднимает аппетит.

Первым делом я достал из кармана своего пальто конверт с восемью тысячами фунтами стерлингов и начал поиски Лолы Эше. Она большую часть своего времени проводила на кухне, о чём свидетельствовал жир, составлявший 90% её тела, и болтала без умолку с кухарками. Так что я именно туда и пошёл, даже не тратя времени на переодевания.

И я оказался прав.

Лола стояла возле плиты и громко хохотала, общаясь с жарящей на сковороде мясо кухаркой в перепачканном разнообразными пятнами фартуке. Повара, заметив меня у двери, удивлённо остолбенели сперва, а потом почти радостно меня поприветствовали.

– Здравствуйте, мистер Максвон! – громко пропищала мелкая ростом девочка. – Очень неожиданно видеть вас на кухне.

– Я заскочил всего на пару слов, адресованных миссис Эше. Могли бы вы подойти, мэм?

Темнокожая женщина заулыбалась во все зубы, подправила фартук и двинулась ко мне. Я отошёл к самому углу кухни и убедился в том, что никто из поваров больше на нас не смотрит.

– Чем я могу помочь вам, мистер Максвон? – спросила Лола.

– Ты хочешь, чтобы твой муж узнал о том, что ты строишь глазки моему отцу?

Улыбка в миг сползла с её лица. Теперь она не казалась столь весёлой, какой была всего секунду назад.

– Не отрицай, я всё знаю, – ухмыльнулся я. – Но спешу порадовать, у тебя есть отличная, и, я бы даже сказал, выгодная возможность оставить эту информацию тайной. Ты знаешь, что случилось с Алисией и Вайолет?

– Если честно… нет. Они просто вдруг вн…

– Они уволились. Запомнила? Именно это должно отложиться в твоей памяти. Если кто спросит, ты натягиваешь на свои губки улыбку и говоришь: «Они уволились по своему желанию, потому что нашли потрясающую перспективную работу поближе к дому». Ты меня поняла? – Я поднял конверт, чтобы она отчётливо его увидела, почти перед самым её носом. – У тебя ведь больная дочь. Вот тебе деньги на её лечение.

Я сунул ей в ладонь конверт с деньгами, и она с удивлением сначала на него посмотрела, а потом подняла глаза на меня.

– Мне нужно просто говорить, что они уволились? – с непониманием переспросила она.

– Нет. Тебе сперва нужно самой в это поверить, а уже потом говорить всем, кто вдруг что-то об этом спросит. Но если что-то сделаешь не так, я уничтожу твою жизнь.

И наконец она закивала головой, спрятала конверт в большой карман своего фартука и спросила, можно ли ей идти. Я её, конечно, отпустил, улыбнулся и вышел из кухни с облегчённым сердцем. Но вот когда вспомнил о лежащей в моей спальне Джудит, у меня сердце вдруг застучало сильней.

Я поднялся в свою комнату и с лёгкой радостью в душе осмотрел юное прекрасное тело переодевающейся возле моего зеркала девочки. Она как раз сняла бюстгальтер и напяливала мою футболку.

Я нарочно громко захлопнул дверью, отчего она подскочила на месте. Бросил взгляд на арку, ведущую в мой кабинет: Аники там не оказалось. Видно, она уже закончила свою работу.

– Энтони, ты меня напугал, – сказала Джудит. – А я тут немного запачкала своё платье, так что надела первое, что нашла у тебя в шкафу. Знаю, что ты не будешь против. Не стала тебя дожидаться, чтобы спросить.

До чего же наглая сучка, которая вот так просто позволила себе подобное поведение и тон.

Наглых сучек убивать, по-моему, даже приятней.

– Конечно, не против, – улыбнулся я. – Надевай на здоровье.

Я прошёл дальше, снял галстук, расчесал волосы, расстегнул пуговицы на запястьях и груди, готовясь снять пиджак. И, что было очень предсказуемо, на мои действия повелась Джудит. Я услышал, как она вздохнула за моей спиной, и почувствовал, как осматривала моё тело с особым интересом.

– Как там Аника поживает? – вдруг спросила она.

– Не знаю. Я вернулся с работы только что и ещё её не видел.

– Она, кажется, по тебе сохнет. Бедная, бедная девочка.

Меня её слова заставили ухмыльнуться и представить образ Аники, готовой делать ради меня всё, что угодно. Именно этого я жажду добиться вот уже несколько дней.

– Почему же бедная? – поинтересовался я, оборачиваясь лицом к полуголой Джудит, надевшей поверх тела одну лишь мою футболку.

– Потому что ты в жизни на таких не посмотришь. Она слишком правильная и скучная. Такие не подходят тебе.

– А какие подходят? Такие как ты?

Она закусила пухлую губу, села на кровать, положила ногу на ногу так, что её задница почти выглянула из-под футболки.

– Ну допустим, – прошептала она.

Кажется, прошло уже несколько часов, но в её организме всё ещё бродили мелкие остатки алкоголя. Либо эта шлюшка всегда и со всеми так себя ведёт, и алкоголь тут не при чём.

Тем не менее, я приоткрыл шкафчик, пока стоял у зеркала, взглянул на волосы, лежавшие внутри и осторожно достал свой любимый нож, побывавший в телах уже троих, из-за пиджака. Я забирал его с собой на работу. Теперь он выглядел в моих глазах совершенно по-другому. Он не был простым холодным оружием в руках какого-нибудь жалкого бандита или бесполезным сувениром, какие некоторые люди любят вешать на стены, считая это элементом декора. Сейчас этот нож – произведение кровавого искусства, всеобъемлющий в себя мою любовь и страсть к смерти. Изысканный аксессуар к моему пока никому не известному лицу.

– Как ты относишься к смерти? – спросил я, обернувшись.

Джудит сидела в той же позе и чего-то от меня ждала. Наверное, того, чтобы я зарылся носом в её волосы, целовал каждый миллиметр кожи и шептал бы какие-нибудь нежности.

– В каком смысле? – Она слегка нахмурилась, но прежнее выражение лица никуда не делось.

– В прямом. Если ты сейчас умрёшь, как ты к этому отнесёшься?

И она вдруг хохотнула, словно я сказал что-то смешное.

– Однако необычные у тебя темы для разговоров, Тони.

Моя рука крепче сжала рукоятку, а внутри всё переполнилось гневом. Он начал бурлить у меня в крови, и я так отчётливо это почувствовал, что почти начал ощущать, как кожа накрывается неистовым жаром и шевелится, плотнее натягивая мои кости.

– Ты же не против, если я буду называть тебя Тони? – ухмыльнулась Джудит и слегка раздвинула ноги.

Я уже не сумел бы овладеть своими желаниями и напрочь позабыл о сегодняшнем разговоре с детективом и об осторожности. Я просто дал волю вырывающемуся наружу влечению.

Подойдя к Джудит, я наклонил её к кровати, и она покорно легла, пока я забирался следом, оказываясь сверху. Я держал нож за своей спиной и не хотел пока давать ей повода волноваться. Губами вырисовывая на её руках и ногах невидимые дорожки, я всё ближе и ближе подбирался к краю футболки, чтобы схватить и потянуть вверх. Я освободил её от одежды, кинул футболку в сторону и принялся целовать ей лицо. Провёл пальцами по её трусикам, нащупав клитор через ткань.

Она начала испускать стоны даже гораздо раньше, чем я ожидал.

– А как же Аника? – смеялась она мне в губы. – Как же её любовь к тебе?

– Она переживёт, – прошептал я в ответ и сжал одной рукой её ягодицы, а второй крепче стиснул рукоятку ножа.

Он вот-вот показался бы за моей спиной, блеснул серебристым лезвием в воздухе, издал еле слышный стон предвкушения и вырезал бы на её прекрасной шейке изящную кровавую линию, из которой полилась бы тёплая жидкость.

Вот-вот это произошло бы, если бы не внезапный стук в дверь.

ГЛАВА 22

ИГРУШКА

Я ПОСТУЧАЛАСЬ       в дверь Энтони около пяти раз, но ответа не последовало.

Я была уверена, что он ещё не спит, ведь прекрасно слышала шуршание по ту сторону двери, поэтому постучалась и в шестой раз.

И наконец, дверь мне всё-таки открыли.

– Чего тебе? – тяжело дыша, произнесла Джудит. Её волосы запутались, грудь вздымалась слишком медленно, будто она со сложностью набирала воздух в лёгкие.

– А… – не ожидая увидеть в дверях бодрую подругу, выдала я. – А ты уже проснулась? Почему не спустилась?

– Не могла зайти попозже?

Я была удивлена её злому тону и тому, как она раздражённо закатывала глаза и цокала, будто совсем не рада видеть меня возле этой двери.

Будто я ей помешала.

И именно после этих мыслей до меня вдруг сразу дошло, чем Энтони занимался в своей комнате с недовольной моему приходу и открывшей мне дверь Джудит. И от осознания этого мне почему-то стало противно и тоскливо на душе. Захотелось развернуться и убежать, пока непонятно откуда взявшаяся обида не возьмёт верх над разумом и овладеет моим языком. Но я прекрасно помнила, зачем пришла сюда. Помнила, зачем осталась.

Мне здесь хорошо рядом с ним. Чтобы он ни сделал.

– Энтони ведь тоже здесь? – спросила я, но ответа дожидаться не пришлось, потому что он уже сам вышел.

На нём не было пиджака, а рубашка была распахнута, и мои догадки оправдались на все сто процентов, отчего неприятное ощущение внутри лишь возросло в несколько раз, потом вдруг медленно сползло.

Странное чувство неопределённости.

Я успела заметить, как совершенно его тело. В нём не было ни единого изъяна, и было ужасно глупо считать, что такой человек как Энтони Максвон станет тратить время на простых девчонок и перестанет пользоваться девушками с безупречными формами, какие были у Джудит. Если говорить ничего не скрывая, она идеально подходит ему по своим внешним параметрам.

– Я не хотела вас беспокоить, но к вам тут детектив приехал, – сказала я наконец, когда сумела отвести взгляд от его голого торса.

Его лицо быстро сменило выражение. Он показался изумлённым, хмурым и раздражённым одновременно.

– Как его зовут? – спросил он, будто это было важно.

– Кажется, Джейми… Ланьер. Да, точно. Джейми Ланьер. Так он представился. Он сидит сейчас в гостиной, просил вас к нему подойти.

– Кто впустил его в дом?

– Я не знаю. Должно быть, охрана. Когда я спускалась на кухню, он уже стоял в прихожей.

Энтони вернулся в комнату, накинул на себя пиджак, застегнул пуговицы рубашки, без слов обошёл меня и направился к ступенькам. А вот Джудит опёрлась о дверной косяк и разглядывала меня как какую-то неодушевлённую фигуру. Я совсем не узнавала в ней свою любимую подругу.

– Вот скажи мне, почему тебе так всегда в жизни ведёт, а?

Сказанное ею очень сильно меня удивило. Настолько, что я сперва решила, что ослышалась.

– О чём ты, Джудит?

Она расхохоталась и хохотала до тех пор, пока смех не превратился в нервный диалог на повышенных тонах.

– Ты же прекрасно понимаешь, о чём я, – продолжила она. – Посмотри на себя. Тобой никто никогда не пользуется. Ты умна, хороша собой, горда и принципиальна. А самое главное и ужасно раздражающее меня твоё качество – ты чёртова эмпатка! Ты постоянно сопереживаешь окружающим, вечно готова выслушивать сопливые и слезливые рассказы о проблемах других, даже совсем незнакомых тебе людей! Ты всегда всем помогаешь! Как в тебе, твою мать, это всё вообще умещается?! Почему, например, тебе не насрать на какого-нибудь бомжа, который лежит обоссаный с голодным желудком? Он же по сути никем тебе не приходится, но НЕТ ЖЕ, наша милосердная Аника Снелл обязательно остановится, даст ему денег, а может даже сразу купит еду в ближайшем магазине. Ты же без этого не сможешь!

– Джудит, ты, кажется, по-прежнему немн…

– Заткнись, Аника! – крикнула она, перебив меня. – Заткнись, твою мать!.. Вот теперь и кроме всего прочего охмурила Энтони Максвона! Знаменитого Энтони Максвона, который может купить ЛЮБОГО, только стоит ему захотеть. Вот что такого ты сделала, чтобы он проявил интерес к тебе? А? Ты же жалкая серая мышка, вечно заботящаяся обо всех окружающих! В тебе ведь нет ничего особенного!

Я стояла у дверей и слушала весь выплескивающийся из неё негатив как полная дура. А она не останавливалась и кричала на меня так, будто я была единственным на свете человеком, который принёс ей неимоверные страдания. На её громкие крики оборачивались проходившие мимо горничные, но она продолжала и продолжала, совсем не заботясь о том, что ведёт себя ужасно.

– Разве я так многого прошу?! – Джудит перестала злиться и неожиданно заплакала. Её глаза блеснули от накопившихся в них слёз, которые в итоге потекли по щекам. Она упала на колени прямо перед дверью, а её грудь дёрнулась от беззвучных всхлипов. – Я ведь просто хочу быть счастлива… Просто счастлива с человеком, который полюбит меня. Который в первую очередь увидит то, какая я на самом деле… Чёрт, я так этого хочу, Аника.

Она рыдала, сидя на коленях, и мне стало так неимоверно жаль её, что я напрочь позабыла обо всех тех ужасных вещах, которые она кидала мне в лицо всего несколько секунд назад. Я села рядом с ней и приобняла за плечи, гладя одной рукой по волосам.

– Джуди, ты обязательно встретишь такого человека, – прошептала я. – Это однажды обязательно случится. Нужно лишь ждать… Пожалуйста, пойдём в ванную. Ты приведёшь себя в порядок и поспишь в моей комнате. Я принесу тебе горячего чая, и всё будет хорошо. Хочешь?

Джудит подняла на меня свои заплаканные глаза. Они сильно покраснели, равно как и её дрожащие губы и нос, которые успели слегка припухнуть. Всё её лицо казалось мокрым, словно она окунула голову в таз с водой.

– Да пошла ты, – процедила она сквозь зубы и толкнула меня в сторону. – Пошла ты нахрен со своей заботой! Видишь?! Даже сейчас ты строишь из себя мать Терезу! ДА ПОШЛА ТЫ!

Она вдруг встала, вытерла рукой слёзы и вернулась в спальню Энтони, громко хлопая за собой дверью, из-за которой я вздрогнула.

Я почувствовала такую сильную обиду, такую неприятную дрожь во всём теле изнутри, такую вгрызающуюся в душу горечь несправедливости, что мне захотелось закрыть голову руками и просто постараться где-нибудь спрятаться. Я не могла поверить в то, что услышала. Но и начать плакать я себе тоже не могла позволить.

Мне пришлось больно стиснуть зубы, чтобы не заплакать. Чтобы не дать своим эмоциям овладеть моим разумом.

Мне всё ещё нужно работать.

– Что случилось?

Лола бежала по ступенькам наверх, запыхавшаяся, будто прибежала по срочному вызову.

– Аника? – позвала она меня. – Что это были за крики? Мистер Максвон попросил меня разобраться.

– Ничего, – сохраняя хладнокровие, ответила я, хотя так хотелось кричать. – Просто поругались с подругой. Всё в порядке, Лола, правда. Нечего волноваться.

– Тебя обидели, моя милая девочка? – В её карих глазах вспыхнула жалость, которая начала ещё больше давить на меня.

– Нет, Лола. Я же сказала. Всё в порядке.

Она подошла ближе и неожиданно обняла меня. И какие же у неё тёплые были объятья. Так обычно обнимает мама, когда тебе плохо настолько, что не знаешь, куда деться. А деться ведь некуда. Ты не можешь просто испариться в воздухе.

Такого не происходит.

И я больше не смогла противостоять своему истинному чувству. Чувству всепоглощающей обиды, которая всё же сумела вырваться наружу. Я прижалась лицом в материнское плечо Лолы и начала задыхаться от слёз. Я плакала бесшумно, но слышала собственный крик у себя в голове. И с каждой секундой мне будто становилось гораздо легче.

– Всё будет в порядке, моя милая девочка, – вновь произнесла она своим бархатным и тёплым голосом. – В жизни происходит много ссор. Не нужно же из-за каждого убиваться, ей-Богу!

Я засмеялась сквозь слёзы и отстранилась от Лолы.

– Мой папа тоже всегда так говорит, – прошептала я.

– А он предлагает тебе пойти сейчас на кухню, налить горячего чая и поесть вкуснейших печений, которые готовит только добрая тётушка Лолли?

– Нет, но звучит очень заманчиво. – Я вытерла слёзы рукавом свитера и постаралась улыбнуться.

– Тогда идём прямо сейчас!

И в последний раз кинув короткий взгляд на дверь в спальню Энтони, за которой сейчас, возможно, рыдала отвергшая мою заботу Джудит, я последовала за Лолой к лестнице, чтобы действительно спуститься вниз, войти на кухню, попить чая с печеньем и наконец успокоиться.

Может быть, мне и в самом деле пора подумать о себе?

Через некоторое время, когда чайник вскипел, Лола налила мне фруктовый чай с привкусом различных ягод. А рядом с чашкой положила блюдце со свежеиспечённым печеньем с малиновым джемом в одной пиале, и с Нутеллой во второй.

– Выбирай, с каким соусом предпочтёшь печенье, – заявила Лола и села возле меня. – А я, как видишь, не такая худышка как ты, Аника, так что не могу позволить себе подобные поздние десерты.

– Вы выглядите восхитительно, – улыбнулась я. – Необязательно быть худышкой, чтобы быть такой прекрасной.

– Брось, милая! – Она хохотнула и продолжила смотреть на то, как я дула на чашку с горячим чаем и легонько отпивала сверху небольшими глотками.

Кухня была пуста и идеально прибрана. Плиты очищены от любых капель нечаянно брызнувшегося масла или варящихся на них супов, каждая поверхность, кажется, была по сто раз протёрта до идеального блеска. В квартирке, в которой мы жили с подругами, о подобной чистоте можно было и не мечтать, ведь каждая из нас была занята гораздо более важными проблемами, нежели уборка.

Воспоминания о подругах вновь заставили меня вспомнить о Джудит и её странном поведении. Когда я успокоилась и отошла от произошедшего, мне показалось, что я могу теперь адекватно проанализировать ситуацию. Но мне так этого не хотелось, что я нарочно сменила тему:

– А вы что-нибудь слышали о приехавшем детективе?

Лола кивнула.

– Да. Кажется, он приехал насчёт Жаклин… Той бедной девочки, которая сотворила с собой то ужасное самоубийство.

– Вы уверены, что из-за этого?

– Нет. Мне лишь так кажется.

В голову неожиданно втиснулся вопрос: почему бы мне самой не проверить, чтобы наконец отмести все надоедливые мысли из головы? И после этого мне внезапно захотелось действовать.

Я встала, отложив чашку с чаем в сторону, и закинула в рот лишь недоеденный кусочек от хрустящего песочного печенья, обмазанного Нутеллой.

– Ты куда? – поинтересовалась Лола, заметив мою решительность.

– Я кое-что забыла в своей комнате, – неопределённо соврала я, чтобы не тратить время на излишние объяснения.

– Но ты ведь не допила чай.

– Я быстро вернусь. Правда. Пожалуйста, попейте пока чаю сами.

И не дав ей возможности ответить мне что-то, я вырвалась из кухни. Я бежала по ступенькам спеша, словно за мной кто-то гнался, обходила перила, декоративные растения и мебель с ловкостью акробата. Когда же я добралась до гостиной, мне пришлось осторожно подойти к двери и почти приложить ухо к деревянной поверхности. Однако разочарование не заставило себя долго ждать: мне не удалось ничего расслышать, голоса были слишком глухими. Но несмотря на это, я всё ещё была полна решимости, поэтому накинула на плечи свой плащ и вышла из дома. Быстро обойдя дом и встав в том самом месте, где находилось окно в гостиную, я с радостью обнаружила щель, возникшую из-за слегка приоткрытого окна. И оттуда доносились голоса.

Я встала на цыпочки и начала своё бесстыдное наблюдение.

– Я повторяю, я не объявляю вас причастным к исчезновениям мисс Кларк, мисс Дэзмонд и мисс Вэйн, – произнёс молодой мужчина в чёрной одежде. – Мне лишь хотелось бы поговорить с миссис Эше, которая могла бы подтвердить то, что вы тогда мне сообщили.

Энтони согласно кивнул, встал с дивана, подошёл к двери и чуть её приоткрыл, чтобы выкрикнуть чьё-то имя. Потом он вернулся обратно.

– Я её вызвал. Сейчас она подойдёт. Чем ещё могу вам помочь, мистер Ланьер? – спросил он, и по голосу было слышно, что ему всё это ужасно не нравится.

– Много чем. Например, ваше разрешение на обыск дома было бы очень кстати. – Он замолчал, внимательно вглядываясь в лицо Энтони, но потом вдруг добавил: – Но на это у меня нет ордера. Пока что.

– Вы ведь знаете, чей это дом, верно?

Детектив кивнул, но не стал останавливаться лишь на одном кивке и выдал ответ:

– Знаю даже очень хорошо. К чему вы ведёте, мистер Максвон?

Я подошла к окну ближе и устало ухватилась за соседний куст, чтобы сохранять равновесие, уже начиная ощущать, как заболели ноги. Я ожидала, что дело это будет нелёгкое.

Но я точно не ожидала, что кто-то вдруг подкрадётся ко мне сзади и схватит за талию, нарочно приподняв вверх. От неожиданности я едва не упала на тот же куст, за который держалась.

– Упс, прости, я опять тебя напугал, – произнёс Бруно, вставая рядом. – Тебя очень легко напугать, на самом деле.

– Может, ты просто перестанешь подкрадываться и хватать меня, и тогда, возможно, перестану пугаться, – раздражённо ответила я, приводя в ровный ритм сбившееся сердцебиение.

– Ну прости, – улыбнулся Бруно и взглянул на меня с интересом. – А ты чё вообще тут делаешь? За дядьками голыми подглядываешь?

– Очень смешно… Вообще, я удивлена, что это не ты тут стоишь и наблюдаешь за всем, что происходит дома.

– А чего так?

– Ты разве не слышал, что к Энтони приехал детектив? Я думала, это ты причастен к этому.

Его лицо засветилось от счастья, словно он собственноручно обезвредил опасного маньяка, за которым охотился сорок лет. Оттолкнув меня в сторону, он ближе подкрался к окну и заглянул внутрь; к слову, ему не пришлось вставать на цыпочки как мне, ибо его рост позволял ему видеть всё происходящее и без этого.

– То есть, этого сукиного сына наконец пришли арестовать? – с надеждой в голосе произнёс он. – Так ведь получается?

– Во-первых, хватит называть его… таким вот образом, а во-вторых, никто никого арестовывать не собирается. Он приехал просто расспросить о…

– Вайолет, Патрише и Алисии, – закончил Бруно за меня. – Ну всё правильно. Потому что он их и убил.

– Господи, отчего у тебя такая уверенность в этом?! – не сумев сдержаться выпалила я слишком громко, но, благо, никто ничего не услышал, и мне пришлось продолжить тише: – Почему ты утверждаешь это так, словно сам собственными глазами видел, как он их убил? С чего ты вообще взял, что они мертвы?

Я была полна решимости вытянуть из него всё, что могло бы доказать мои предположения касательно его же и его бесконечных бредней. Он вёл себя с самого начала слишком подозрительно.

– Милая моя Аника, может самогó акта я не видел, но прекрасно видел, как они вошли в его спальню, а затем оттуда уже не вышли. И всё это хрень полная, когда он говорит, что Патриша просто улетела в Монако. – Продолжил же Бруно очень мрачным, нарочно пониженным голосом, каким обычно рассказывают страшилки у костра: – Никуда она не улетала. Она, наверное, сейчас всё ещё где-то в доме. Может, спрятана в подвале или где-нибудь в другом более укромном местечке. Может, даже замурована в стенах, как это делал старина Джон Кристи[9].

Он будто помешался на серийных убийцах.

– Перестань, – отмахнулась я. – Не хочу слышать.

Бруно хохотнул, потом вдруг начал вглядываться мне в лицо, словно что-то заметив, вздохнул с разочарованием и сказал:

– Жалко, что и ты туда же. А казалась умной девчонкой.

Я махнула на него рукой и решила вернуться к своему стыдливому занятию.

Но только я повернулась в сторону окна, чтобы вновь встать на цыпочки, ухватиться за куст и начать подглядывать, как чуть не вскрикнула.

Энтони Максвон стоял по ту сторону окна и смотрел на нас с лёгкой улыбкой на губах.

И, кажется, он всё слышал.

ГЛАВА 23

СОЦИОПАТ

ДО ЧЕГО ЖЕ ВОСХИТИТЕЛЬНО было наблюдать за тем, как у крошки Аники изменилось выражение лица, когда она повернулась к окну и встретилась с моим взглядом. В каком испуге у неё округлились глаза и как красиво в них отразились разноцветные стёкла с украшенного фреской окна. Она чуть ли не упала прямо на те кусты, которые наивно использовала в качестве своего незаметного укрытия.

Я открыл окно и улыбнулся шире, не сумев совладать с желанием немного поиграться с ней.

– Вы, наверное, ни в коем случае не подслушивали, – произнёс я ироническим тоном. – Просто потеряли что-то в кустах, да? Я угадал?

Аника сперва отдышалась и посмотрела на меня почти щенячьими глазками. Она выглядела ужасно виноватой, всё время переглядывалась с этим Бруно, стоящим позади неё, будто ища какой-то поддержки.

– У вас какие-то проблемы, мистер Максвон? – заговорил детектив.

Я отошёл от окна, дав ему возможность лицезреть двух нагло подслушивавших наш разговор созданий.

– Просто дети решили поразвлечься, – ответил я спустя секунду.

– Мистер Максвон, – начал быстро Бруно, натягивая на губы улыбку и хватая Анику за плечи, – мы с Аникой просто пришли сказать, что вы классный человек. И мы вас очень поддержим и не дадим в обиду! А теперь до свидания. Уже поздно, пойдём спать. Спокойной ночи!

Он включил режим дурака (хотя, мне кажется, он его и не выключал никогда), попытался заговорить мне зубы, попутно подталкивая Анику в сторону, а затем они вместе исчезли с моего поля зрения.

Но к чему эти попытки вести себя по-идиотски, если я прекрасно слышал, что этот мелкий проныра имеет почти все основания обвинить меня в смерти троих девочек? То, с какой он уверенностью обо всём докладывал Анике, заставило меня сжать челюсть почти до боли, а злость взбунтоваться глубоко в груди.

Дверь в гостиную вдруг открылась, и в зал вошла крупная Лола Эше. Она суетливо теребила пальцы, видимо, испытывая некое смущение и волнение от того, что ей сейчас придётся сказать.

– О, вот и миссис Эше пожаловала, – улыбнулся я, закрыл окно, постаравшись забыть о недавнем инциденте, и прошёл к дивану, около которого всё ещё сидел терпеливый во всех отношениях детектив. – Прошу вас, мэм, садитесь.

– Добрый вечер, мистер Максвон, – кивнула она и села на кресло в неловкой позе нервного человека. – Вы звали меня?

– Да. У мистера Джейми Ланьера, который, к слову, детектив, – нарочно выделяя слово «детектив», начал я, – есть несколько вопросов. Ему очень не терпится удостовериться в правдивости моих слов. Вы, мэм, надеюсь, наконец поставите точку в наших с ним каких-либо контактах.

– Конечно, – вновь кивнула она. – Я постараюсь помочь всем, чем смогу.

– Благодарю вас, мэм, – поблагодарил её Ланьер и немного наклонился вперёд; так, чтобы их глаза находились почти на одном уровне. Я уже испытал на себе силу его взглядов и точно был уверен, что Лола может не справиться с ней, как это сумел сделать я. От того мышцы во всём теле напряглись вдвое сильнее. – Вы ведь знакомы с мисс Алисией Вэйн?

– Да, разумеется, детектив. – Лола кивнула и в третий раз, и этот её жест уже начинал выдавать то, как она напряжена в данной ситуации. – Эта девушка работала моей подчинённой.

Я стоял позади дивана, на котором сидел Ланьер, и следил за каждым движением женщины, угрожая одними лишь глазами, что уничтожу ей жизнь, если она посмеет сделать что-то не так.

– Где она сейчас? – спросил детектив.

– Уволилась, – уверенно выдала Лола, и мне даже захотелось поаплодировать ей: так искусно она соврала. – Она сказала, что хочет переехать и сменить место работы на ту, что будет поближе. Но кроме неё у нас была другая девочка. Вайолет. Она уволилась позавчера, но не сообщила причин…

Открыто самой начинать разговор о Вайолет ей совсем не стоило. Я автоматически направил взгляд на сидевшего передо мной детектива. И хоть я не видел отсюда его лица, мне отчётливо удалось прочувствовать его яркое и острое сомнение. Он смотрел на лицо Лолы несколько секунд, детально изучал её мимику, и воздух будто от этого сильно накалился.

Но мне нужно отдать должное восхитительной игре этой женщины, которая всё с таким же непроницаемым и уверенным лицом играла с Ланьером в «гляделки».  Она нервничала лишь первые секунды две после своего тут появления, но сейчас, кажется, полностью осознала смысл сказанных мною тогда слов и количества отданных мною ей денег.

Какая молодец.

– А вы видели, что случилось с Жаклин Лоусон? – спросил Ланьер, не мусоля больше тему с Вайолет и Алисией.

– Вы имеете ввиду, видела ли я то, что она… сделала?

– Нет, мэм. Мне интересно, видели ли вы то, что случилось после? Постарайтесь вспомнить как можно детальнее, если вы заметили нечто странное.

– Вряд ли я могу помочь вам чем-то существенным… Я только помню, как приехала «скорая» и увезла её.

– Никто не подходил к мисс Лоусон?

Моё сердцебиение превратилось в тревожный отдававшийся эхом от внутренних стенок моего черепа звон колоколов. Мне даже показалось, что мои ладони покрылись испариной.

– Я не видела, – честно ответила Лола. Честно, потому что я уверен, что её там не было и близко. – Но сомневаюсь, что человек в здравом уме приблизился бы к ней в такой ужасной ситуации.

Детектив в свою очередь задумчиво ответил:

– Человек в здравом уме не сделал бы этого, вы правы. Но тот, кто лишился разума, вполне мог бы.

Потом Ланьер неожиданно встал со своего места, словно вспомнив, что опаздывает на важную встречу, надел на голову свою чёрную шляпу, которую всё это время держал в руке, и слегка поклонился нам с неким почтением, произнося:

– Я узнал всё, что хотел знать. Пока что. Спасибо, мистер Максвон, миссис Эше, за ваше уделённое мне время. А теперь мне пора.

Он без слов, будто являясь самим хозяином дома, двинулся к двери, вышел в коридор и пошёл дальше к выходу. Я, разумеется, выбрал играть роль гостеприимного и вежливого молодого человека и проводил его, по пути надевая на себя пальто.

На улице вдруг поднялась жгучая прохлада, а воздух пропитался свежестью, предвещая о скором дожде. Мы шли к его машине, и вдруг Ланьер обернулся, остановившись в паре метрах от своего чёрного Понтиака, – к слову, автомобиля, производство которого остановилось ещё в 2009 году.

– Не уезжайте никуда, мистер Максвон, – сказал он с серьёзным видом. – Вы, я думаю, мне ещё понадобитесь.

И сообщив мне это, он сел в машину, завёл двигатель и уехал вдаль, скрываясь за горизонтом, пока дождь, достаточно накопившись в мрачных тучах, не начал своё падение с неизвестным концом.

Первым делом, когда я вошёл обратно в дом, снял пальто и двинулся к гостиной, мне захотелось вызвать к себе Бруно и спросить, что у них с Аникой общего. Мне совершенно не нравилось то, как он составляет ей компанию, то, как он с ней разговаривает и прикасается к её телу.

Мне ещё предстоит довести её до сумасшествия и подчинить своей воле. Нет у меня желания наблюдать за тем, как кто-то вправляет ей мозги. А учитывая то, что этот гадёныш нёс, ситуация принимает более зловещие обороты.

– Молодец, – сказал я, закрывая за собой дверь. – Ты хорошо поработала.

Лола встала и уже собиралась уйти, как вдруг обернулась и решила вдруг поинтересоваться:

– Могу ли я спросить, для чего вам это?

Я улыбнулся, взял стакан с виски, стоящий на столике, отпил жгучей жидкости и ответил:

– Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь… А сейчас тебе пора идти спать. Уже достаточно поздно.

В ответ она лишь окунулась в какие-то раздумья, что было отчётливо видно по её глазам, но ничего говорить не стала. Просто развернулась, пожелала мне спокойной ночи и исчезла из гостиной.

Я в свою очередь не смог сохранять прежнее самообладание. Я взглянул на диван, на то самое место, где сидел детектив, и детально вспоминал всё, о чём он спрашивал, и какие ответы давал я. Мне приходилось вспоминать до самых мелочей каждое его непроизвольное движение, каждый его жест, мимику лица. Я желал понять, что было в его мыслях в тот самый момент, когда он откидывался на диван и внимательно изучал то, как я говорю, как я двигаюсь, насколько расслаблены мои руки, когда соединяю их в замок.

Чёрт, этот парень вполне может оказаться препоной на моём пути.

Но успокоение дошло до меня почти мгновенно: я вспомнил, кто мой отец. Вспомнил, какое положение в обществе наша семья занимает, какие деньги имеются на нашем счету. И всё вдруг сразу встало на свои места, а какая-то лёгкая тревожность, сдавливавшая мне горло, куда-то подевалась.

Затем я воспроизвёл в своей голове слова Бруно, которые выскакивали из его поганого рта прямо под моим окном. Он говорил уверенно, совершенно не предаваясь сомнениям, словно сам участвовал в расправах.

Мне искренне желаемо взять и задушить его своими руками, пока это всё не обернулось в нечто более серьёзное, чем я предполагаю.

Из моего кармана вдруг донёсся затейливый звук, сообщающий о входящем звонке. На экране высветилось имя «Бобби», и я взял трубку только из жгучего любопытства, потому что мне почему-то верилось, что звонит он по поводу исчезновения Патриши.

– Хэй, чувак, – донёсся до меня его смазливый, равно как и вся его внешность, голос. – Как поживаешь?

– Отлично, – ответил я. – С каких пор ты интересуешься моей жизнью? Ты позвонил только для того, чтобы спросить меня об этом?

До меня быстро дошло то, что я говорил слишком нервно для своего идеального образа, но вместе с тем вспомнил, что именно так обычно многие и ведут себя после смерти близких людей, поэтому дал волю своим эмоциям, которые были бы очень уместны сейчас.

– Нет. – Тон Бобби неожиданно изменился. Он будто упал на пару тонов ниже. – Слушай, я слышал, что Жаклин… Мои соболезнования, братан.

– Всё в порядке. Всё уже в порядке.

Я чуть не закатил глаза от того, что к этой грёбаной Жаклин вновь вернулись темы начинаемых кем-то со мной разговоров, а я только-только успел расслабиться окончательно и не думать о том, чтобы вновь напяливать на лицо маску и искажать свой голос, добавляя интонации оттенки тоски, грусти и какой-то жалости по отношению к произошедшему.

– Слушай, тут недавно детектив какой-то припёрся прямо к дому, прикинь. На глазах предков чуть ли не прессовал и меня, и мою очередную подружку. Спрашивал у меня про Патришу. Ты ничё не знаешь?

– Знаю. Она поехала в аэропорт и улетела в Монако, как и хотела.

Наступило недолгое молчание, и Бобби уже как-то неуверенно вдруг спросил:

– Что ты мутишь, чувак? Почему у меня паршивое чувство… ну, типа ты что-то такое не очень хорошее сделал как будто?

– О чём ты, парень? – Я издал смешок. Именно такой, каким люди высказывают смехотворность сказанного собеседником. – Ты снова обкурился?

– Удивительно, но сейчас я полностью трезв.

Меня почти одолело желание сказать, что ему следует пойти нахрен, но я успел взять себя в руки, чтобы этого не делать.

– Просто этот детектив так убедительно говорил, – продолжил тем временем он. – Да чёрт, я почти поверил ему. И предки… знаешь, они так на меня посмотрели, как будто я реально дружу с каким-нибудь Холмсом[10], и ты щас прекрасно понимаешь же, что я далеко не о сыщике говорю.

– Бобби, мне завтра рано вставать и ехать на похороны Жаклин. Поговорим о твоих сомнениях на мой счёт как-нибудь в другой раз. А пока попробуй заняться делами гораздо полезнее, ладно?

– Скажи мне правду, чувак. Хотя бы мне.

Я сжал челюсть и почти почувствовал, как пылает огонь в глазах под влиянием острого гнева. Как этот кретин может колебаться и сомневаться в моих словах? Неужели давно отсохший в его черепушке мозг вновь начал своё существование и в такой невыгодный для меня момент? Но как такое возможно, если мы провели больше десяти лет вместе, и я множество дней терпел его в своей жизни и поддерживал его идиотские пьянства, пока он врывался в мой дом в сопровождении своих шлюх-подруг, опустошал бар и рассказывал о своих похождениях? Разве в его голове могли оставаться какие-то сомнения на мой счёт после всего этого?

Получается, эта грёбаная штука, которую людишки называют дружбой, не такая, мать его, и устойчивая.

И мне вдруг почему-то подумалось, что это не его собственные предположения. Я взглянул на часы: после уезда детектива прошло больше пары часов. Было ли у него время для того, чтобы выехать из Виндзора, добраться до Лондона, а затем завернуть на Найтсбридж, где Бобби и живёт? Вполне. Я представил комнату друга, его самого, сидящего на кресле в их гостиной, а рядом, удобно устроившегося и внимательного слушающего мою речь через телефон детектива Ланьера, который к тому же держит в руке свою идиотскую шляпу. И только я это представил, как очередная тревожность незаметно подкралась сзади.

– Завтра я прощаюсь с Жаклин, – сказал я спокойно и с ноткой нескрываемой тоски, которую выдавил из себя. – Если ты уважаешь её хоть немного, позволь оставить этот разговор на потом. Мне тяжело говорить сейчас.

Наступило молчание, и мой мозг под влиянием моих предположений нарочно воссоздал шёпот из пустого воздуха, который якобы донёсся до меня с той стороны трубки.

– Ладно… – Бобби вздохнул, и в одном лишь его этом дыхании почувствовалась отмена всех его сомнений на мой счёт. – Удачи, бро. И… сочувствую.

– Спасибо.

Я положил телефон на стол, сильнее сжал стакан в руке и уже не мог контролировать собственный разум. Меня тошнило и бросало в жар лишь от мысли, что кто-то сумеет вывести меня на чистую воду.

А потом я переставал об этом переживать.

Странные противоречия и противоположные чувства.

Джудит всё ещё находилась в моей спальне, насколько я мог предполагать, но вот что случилось: желания её резать у меня уже не было. Разговор с Ланьером, а затем и оправдания перед Бобби выбили всю мою энергию через слова, которые мне приходилось выговаривать. Так что вместо того, чтобы подняться наверх, открыть дверь в свою спальню, чтобы затем запереть её и метнуться к полуголой Джудит, я предпочёл остаться в гостиной, попивая виски и раздумывая над тем, сколько времени ещё продолжится моё хобби и когда мне удастся отвязаться от всепоглощающего чувства жажды.

Так я, собственно говоря, и провёл ночь, за которую успел получить и удовлетворение.

ГЛАВА 24

ИГРУШКА

ПОСЛЕДУЮЩИЕ ДНИ пролетели точно как стрелы, пущенные метким лучником.

Энтони выехал из особняка в утро следующего дня после самоубийства Жаклин Лоусон. Я слышала, что он отправился на похороны почти сразу после уезда миссис Максвон. Дом остался без хозяев.

На мне не висело никаких обязанностей, и единственное, чем я занималась – повторяла записанные в моей книжке лекции, выслушанные в университете, чтобы к началу следующего семестра ничего не подзабыть, а иногда заменяла это занятие на бездумные прогулки по территории дома; выходила во двор, ходила по коридорам, разглядывала картины и просто мечтала о чём-то своём.

Когда прошла неделя, а Энтони всё ещё не было дома, я поинтересовалась об этом у Лолли, которая вечно ходила по комнатам и проверяла поверхности на наличие какой-либо пыли. Она ответила, что он крайне занят работой, что бывало не редко, и ночует в отеле в Лондоне. Я представляла, что, наверное, он выбрал «Савой» в Вестминстере в центре Лондона, ведь такой элегантный человек как Энтони Максвон обязательно выберет для проживания именно такое роскошное место, полностью соответствующее его статусу. Мы с подругами часто проходили мимо этого здания и мечтали однажды побывать в одном из номеров, откуда вырисовывался бы восхитительный вид на Темзу. Но проживание в этом отеле обошлось бы нам в семь тысяч фунтов стерлингов на одного человека. Разве бедные студентки могли себе такое позволить?

Джудит так и не явилась и не попыталась извиниться передо мной. Я была уверена в том, что всё то её желание оскорбить меня нахлынуло на неё только из-за выпитого, ведь именно алкоголь способен одурманить разум настолько, что не узнаёшь человека, с которым был знаком много лет. Но подруга просто уехала. По крайней мере, я так решила, когда не обнаружила её ни в одном из уголков дома, а спросив охрану узнала, что «какая-то девушка, вроде, как-то проходила мимо».

Я смирилась с этим.

И вот, когда наступил понедельник следующей недели, я сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела в экран ноутбука, который мне предоставил Энтони перед своим уездом, чтобы связаться, если вдруг я ему понадоблюсь. На нём высветился значок загрузки, а потом появилась и картинка.

– Аника, детка! Как твои дела?

На меня смотрела улыбающаяся во все зубы моя нежная во всех смыслах мама. Она выглядела гораздо лучше, чем тогда, когда я видела её в последний раз, поэтому не улыбнуться этому факту было бы трудно.

– У меня всё хорошо, – ответила я и попыталась увидеть за её спиной отца. – А как папа?

– Всё также. – Мама тут же поникла. Она опустила голову, взялась одной рукой потирать висок будто от долгой и затяжной боли. – Я не знаю, что с ним делать. Когда вы говорили в последний раз, он был… зол. И раздражён. А потом позже с нами связался какой-то доктор, сказал об операции. Честно, я не поняла, кто это был и откуда…

Я глубоко вздохнула.

– Мам, это знакомый врач мистера Максвона, и он сделает папе операцию. Теперь у нас есть на это деньги. От моего босса.

– Мистер Максвон? – переспросила она, не понимая, о ком идёт речь.

Я тут же исправилась:

– Энтони Максвон, у которого я работаю. Он решил пожертвовать деньгами на наше горе, когда я ему рассказала о болезни папы.

– Он отдал их просто так?

Ответом послужил мой кивок головой и широкая улыбка, которую я не сумела сдержать, вспоминая его тогдашние слова.

– Благотворительность, – добавила я, чтобы звучало более уместно.

– О боже… Правда? Он так и сделал?

– Да, мам, – тихо ответила я, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. – Ты не представляешь, какой это человек. Я не встречала людей добрее.

Мама молча смотрела на меня, и в её глазах появился какой-то лихой огонёк, точно как у ребёнка, нашедшего спрятанные родителями конфеты в самом высоком шкафчике.

И я сразу поняла, к чему этот взгляд.

– Он тебе нравится? – спросила мама.

Мне не было нужды ей врать, не было даже причины, по которой я попыталась бы это сделать. Ведь даже в случае, если бы я уверенно выдала своё «нет», она лишь посмотрела бы на меня повнимательнее тем самым взглядом, под которым все мы сознаёмся в своих грешках, и начала бы улыбаться слишком долго, чтобы я успела сдаться. Мне никогда не приходилось говорить неправду в лицо собственной матери.

– Может быть, ты права, – ответила я, принимая в расчёт сомнения, поселившиеся глубоко в голове. – Я запуталась.

Она грустно глядела на меня. И я поняла, что она вспомнила.

– Ты записываешь всё, как велел доктор? – спросила мама.

– Да. Всегда пишу всё, что приходит в голову. Это уже моя третья тетрадь. Мало, наверное, за восемь лет, но я записываю только ключевое.

На некоторое время наступила тишина, а чуть позже у мамы заслезились глаза.

Восемь лет прошло, а она всё ещё ярко вспоминала произошедшее. Наверняка, и отец вспоминал.

Его сердце заболело из-за меня. Из-за произошедшей со всеми нами трагедии.

– Насколько хорошо ты знаешь Энтони, Аника?

Мне казалось, что я могу ответить: «На все сто». Потому что я вспоминала то, как он вёл себя со мной, как говорил, как двигался, как красиво сложено было его лицо и поставлена речь.

Я всегда старалась остерегаться слишком красивых людей, но Энтони Максвон обладал чем-то большим, чем просто красотой.

– Мам, меня это пугает. – Я решила высказаться, когда не нашла смысла отпираться.

– Это ничего, – поняв всё лишь по моим глазам, ответила она. – Все мы рано или поздно влюбляемся, дорогая. И ты не исключение.

– Ты думаешь, я влюбилась? Как… как это могло произойти?

Мама хихикнула как подружка, которой только что поведали большой секрет. Она расправила плечи, обернулась, убедилась, что рядом нет папы, и вновь повернула лицо в сторону экрана.

– Ну ма-а-ма, – почти проскулила я, жалобно состроив лицо обиженного щенка. – Я же серьёзно.

– Аника, ты уже взрослая девушка. Давно уже самостоятельно можешь разобрать свои чувства.

– Да, но… мне страшно. – Я положила ноутбук на кровать, а сама встала, начав нервно ходить из стороны в сторону. – Я не знаю, что делать. И, может, это никакая не влюблённость, а простая благодарность ему за то, что он сделал для отца?

– Милая, успокойся. Не торопись. Всё, что тебе нужно, само плавно к тебе придёт. Главное, не спешить.

И её слова как-то меня подуспокоили. Я перестала ходить по комнате, села на кровать и даже сумела слегка улыбнуться.

– Ладно, может ты и права, – произнесла я, распустив волосы. – Мне просто нужно успокоиться… Боже, такое со мной впервые.

– Наконец у тебя может появиться человек, которому ты будешь отдавать всю свою заботу. – Мамины голубые глаза вдруг превратились в два кусочка ярко пылающего света. – И… который тебя защитит.

У меня кольнуло в груди.

Исчезли все мои предостережения, которыми я саму себя пичкала с самого первого своего тут появления. Я забыла о всех других тех девушках, о возможных будущих, потому что решила дать себе шанс всё исправить.

Может, это всё выльется во что-нибудь хорошее?

В дверь постучались, и в мою комнату всунула голову Лола.

– Не хочется тебя отвлекать, – начала она извиняющимся тоном, – но там мистер Максвон вернулся. И просил тебя спуститься к нему. Но для начала надень что-нибудь более… э-э-э… презентабельное. Именно так он и сказал.

Не дав мне времени опомниться, она вышла и закрыла за собой дверь, наверное, спеша заняться более важными своими делами.

Я медленно повернула лицо обратно к экрану и на этот раз встретила не два горящих световых шара, а голубые глаза с явной хитрецой вперемешку с лёгким волнением.

– Это он тебя зовёт? – спросила она. – Я правильно расслышала?

– Да… – протянула я.

– Спеши же к своему принцу, детка. Обязательно расскажешь обо всём после.

– Но… Я ещё не поговорила с папой, а мне так хотелось.

– Аника, с ним всё хорошо. Он спит, натрескавшись своих любимых рёбрышек со сливочной полентой.

– Ладно, – улыбнулась я после недолгой паузы.

Попрощавшись с мамой и получив от неё столько одобряющих и поддерживающих слов, что сама начала верить в успех, я закрыла крышку ноутбука, встала и подошла к шкафу.

У меня не было привычного для подружек Энтони гардероба, полного самой разной модной одежды от известных брендов. Вместо маленького чёрного платья в стиле Коко Шанель у меня висела оранжевая юбка из недорогого магазина, доходившая почти до колен, и бежевый свитер, который я приобрела ещё пару лет назад на свою первую достаточно большую для меня зарплату. К ним прилагались оранжевые сапожки из искусственной кожи и такого же цвета сумочка, в которой всегда лежали самые необходимые «дамские» штучки.

Я подумала, что эта одежда самая презентабельная из моего гардероба, и выбрала надеть именно её. К тому же, её оранжевые и бежевые цвета достаточно подходили под сегодняшний прохладный день, напомнивший осень.

Я иду на свидание с Энтони.

Предпочту назвать это так. Поэтому я хорошо оделась, и он наверное тоже не зря попросил меня одеться понаряднее?

В любом случае я очень рада его возвращению.

Когда я была готова, я распустила волосы и сплела из них косичку, которую закинула на левое плечо. Надела округлые очки с той самой сумочки и окинула взглядом своё отражение, глядящее на меня с зеркала. Я выглядела неплохо. Не так шикарно, как Жаклин, Патриша или Джудит… Но вполне неплохо.

Преодолев порог дома, я только сейчас вдруг поняла, как сердце нервно стукалось о внутреннюю часть моей груди.

Энтони стоял возле открытой двери заведённого автомобиля и говорил по телефону. Но встретив меня, слишком робко подходящую к воротам, взглядом, он попрощался с собеседником, улыбнулся мне и начал шагать в мою сторону.

– Привет, – произнёс он.

– Привет, – ответила я.

Он осмотрел меня, задерживая взгляд разве что на моей косичке, которую я сплела впервые за проведённое в этом доме время.

– Выглядишь очень авантажно, – наконец выдал он как-то одобряюще.

Вместо благодарности я лишь кивнула, опустила глаза от смущения и улыбнулась шире, хотя внутри сгорала от тепла сказанного им комплимента.

– Лола сказала, что ты меня звал.

Энтони наконец отвёл взгляд от моего внешнего вида и посмотрел мне в глаза.

– Да. Поедем со мной. На деловую встречу.

– Хорошо, но… – Я сунула руку в сумочку, обыскала её и поняла, что моего блокнота там нет; кто же знал, что мы поедем на очередную деловую встречу? – Но я забыла свой блокнот. Сейчас я…

– Он тебе не понадобится. – Энтони схватил меня за руку, и благо, что его ладонь обхватила лишь ткань моего свитера, а не кожу. – Едем. Я тороплюсь.

Тогда я смиренно закрыла молнию на сумочке, прижала её к груди и залезла в автомобиль. Водитель меня поприветствовал, а я в очередной раз приметила, насколько загадочно он выглядит с этим шрамом на пол-лица. Будто тот самый таинственный дворецкий, который в конце фильма неожиданно окажется главным злодеем.

Энтони сел в машину следом за мной, и нас друг от друга отделяло несколько сантиметров. Мне показалось, что он сел нарочно ближе ко мне и подальше от окна. Но удивительным оказался тот факт, что меня это вовсе не смутило.

Я чувствовала себя на редкость комфортно.

Автомобиль поехал вперёд, и особняк Максвонов уходил всё дальше и дальше, пока не скрылся за деревьями, и вдали виднелась только его острая крыша.

Совсем скоро мы уже ехали по Касл Хилл, проезжая мимо Виндзорского замка, затем завернули на Сейнт-Олбанс Стрит, где повстречали толпу туристов, церковь и другие сооружения из красного кирпича, внешне напомнившие мне о средневековой Англии. Я представила, как по этим улицам когда-то прогуливались дамы с корзинками с фруктами, которые они несли своим хозяевам или детям, и проезжающие мимо кареты, которыми управлял какой-нибудь угрюмый кучер.

– Остановись у «The Eve», – произнёс Энтони, тем самым вырвав меня из мыслей.

Водитель припарковался близь от ресторана, чьи стены были окрашены в светло-зелёный цвет, а над окнами в белых рамах висели горшки с цветами и небольшие британские флаги. Я думала, мы вновь поедем в Лондон, поэтому сперва удивилась. Энтони вышел из машины, следом вышла и я, при этом приняв его протянутую ладонь, которой он взял мою руку, затем предупредил водителя о том, что будет отсутствовать около часа, а может и больше, и повёл меня к ресторану.

Внутри ресторан оказался очень светлым и пестрил живыми растениями. Стены были украшены орнаментом, на них висели изображения цаплей, лебедей и попугаев в прозрачных рамках. В зале стояли небольшие разноцветные столики, кресла и диваны, и войдя глубже, Энтони выбрал нам место у окна рядом с зажжённым камином.

– Добро пожаловать в «The Eve»! – К нам подошёл официант в тёмно-зелёной жилетке, надетой поверх белой рубашки, с двумя меню в руках, положил их перед нами на столик и дружелюбно улыбаясь продолжил: – Закажете сейчас или мне подойти позже?

– Пожалуй, сейчас… Выбирай, – произнёс Энтони, обращаясь ко мне.

Я уткнулась в меню и почти сразу выбрала то, чего бы я взяла. Следом заказ сделал и он, и когда официант ушёл, забрав наши меню, мне захотелось поинтересоваться у Энтони насчёт сегодняшнего дня.

– Я думала, мы едем на деловую встречу. – Взяв стакан с водой, я отпила несколько глотков, чтобы скрыть улыбку.

– Так и есть. С минуты на минуту подойдёт наш семейный юрист, у которого есть для меня специальное поручение от отца. Но в целом… Мне очень хотелось посидеть и поговорить с тобой.

Я отложила стакан, и сердце снова начало барабанить по внутренней стороне моей грудной клетки.

– И о чём же ты хочешь поговорить?

– О тебе. – Энтони вальяжно закинул локоть на спинку стула, и он уж точно в курсе, что подобным поведением заставляет меня смущаться. – Я совсем тебя не знаю, а ты знаешь обо мне всё.

Незаметно для него я хрустнула костяшками пальцев под столом, чтобы унять это напряжение хотя бы таким образом. И мне даже действительно стало легче после этого.

– Прямо всё? – спросила я.

– По крайней мере, ты знаешь ровно то, что тебе следует обо мне знать, – было его многозначительным ответом.

Он совсем не отводил от меня своего взгляда, когда разговаривал со мной. Ни разу за начало нашей беседы не отвёл глаза в сторону, даже когда раздавался откровенный шум, на который любой другой человек хотя бы инстинктивно обратил бы внимание.

Вообще у него были очень красивые глаза. Конечно, я заметила это сразу, но почему-то только сейчас действительно обратила на этот факт внимание. Они, имея голубовато-бледный оттенок поверх ледяной серой корочки, словно недавно упавшие снежинки на поверхность голубого озера, необъяснимо красиво сочетались с его светло-русыми волосами.

И я понятия не имею, как столь холодный взгляд может казаться таким тёплым.

– Какие у тебя отношения с мамой? – вдруг спросил он, прервав моё стыдное занятие, которое я учиняла прямо перед ним.

– Чудесные, – выдала я не задумываясь. Именно это слово пришло в голову первым делом. Потом я шуточно добавила: – Мы отлично ладим с ней с самого моего рождения.

– И она никогда не вызывала у тебя чувства полного разочарования?

Я не поняла, с чего он вдруг решил задать этот вопрос. Я даже успела подумать, что он что-то знает о её пристрастии к выпивке из-за болезни отца.

Прочистив горло и, наверное, этим самым выдав своё нервное расположение духа, я всё же ответила:

– Не припомню ничего подобного.

– Я искренне за тебя рад.

– А у тебя, судя по всему, вызывала?

Тут он почему-то промолчал, и мне показалось, что его глаза каким-то образом изменились. Хотя, изменились не сами глаза, а только лишь взгляд, который они в себе хранили.

– Я должен встретить друга, – неожиданно сменил он тему, вставая. – Ты пока посиди, а я сейчас подойду.

Сказав это, он развернулся, совершенно не извиняясь из-за своего игнорирования моего вопроса, и пошёл дальше по залу к двери, на ходу перекинувшись парой слов с проходившим мимо официантом.

И на один пунктик о возможных загадочных проявлениях мистера Энтони Максвона у меня стало больше.

Воспользовавшись тем, что он временно покинул столик, я принялась изливать душу своему дневнику, который в последний момент решила взять с собой.

За всё проведённое в особняке время я к нему привязалась. Мы мало болтали по душам, но его появление отлично сказывается на моём самочувствии. Он словно тот человек, рядом с которым мне становится так хорошо, что я периодически забываю о том, что происходило со мной когда-то. О плохом.

Иногда я задумываюсь, как он будет реагировать, если вдруг узнает о моём прошлом. Ужаснётся? Выгонит? Может, будет испытывать ко мне неприязнь и говорить, что я сама виновата, как сделали в то время все остальные?

Но я так не хочу вызывать у него такие чувства. Потому что я, кажется, влюблена.

ГЛАВА 25

СОЦИОПАТ

ГРЁБАНЫЕ РУКИ так и зачесались, а внутри снова вскипело уже ставшее мне родным чувство.

Вынужденно покинув Анику, я попросил официанта подсказать мне дорогу до туалета. Когда же я нашёл это место, то чуть не утонул в слащаво-розовом цвете, которая накрывала стены от самого пола до потолка, переливаясь разве что в затейливые зелёные и красные узоры, словно краска, которую случайно вылили в розовую жидкость. Меня едва не затошнило.

Я подошёл к зеркалу, не побрезговал опереться ладонями на раковину и посмотрел на себя – снова сжираемого немыслимыми муками жажды и позывом. Посмотрел в свои глаза, которые могли бы много чего сказать о моих чувствах, если бы в них глядел особенно сосредоточенный зритель.

Иногда глаза имеют необычное свойство превращаться в подобие белого полотна, на которое мозг транслирует картинки прямиком из головы. Точно как старый фильм, пущенный через кинопроектор. Вот этого я избегал как можно чаще. Быть обезоруженным это как быть одноногим. Не ощущаешь себя полноценным человеком.

Царапина на моём лице, оставленная одной из моих девочек, уже слилась со светлым тоном кожи, и я снова возрадовался этому, потому что с самого начала надеялся, что от неё не останется никакого шрама. Безупречное лицо многих подкупает. Имея одну лишь превосходную внешность можно подчинить своей воле кучу слепых придурков и добиваться успеха без особых сложностей на своём пути.

Я намочил лицо холодной водой, понял, как сильно сжимал челюсть и постарался взять себя в руки. Пощадившее меня чувство странной безысходности тут же смиренно покинуло меня. И я наконец смог выйти из туалета.

В ресторан уже входил Джош Хигли – почти верный помощник отца и наш семейный юрист. Я ни столько не выносил его вечно улыбающейся физиономии, сколько хотел впечатать в неё свой кулак. Да ещё и с таким напором и силой, что зубы, словно треснувшие осколки от выброшенного в стекло камня, полетели бы к самому потолку, а кровь рекой потекла бы с его поганого рта. Именно этими мыслями я себя подбодрил, когда он направился в мою сторону.

– Мой друг, – сходу сказал он, провёл рукой по вечно мокрым волосам, крепче сжал в руке чёрный чемоданчик, – рад снова видеть тебя в полном здравии.

– Взаимно, – кивнул я. – Раз пришёл так вовремя, пройдём к столу, и ты мне расскажешь о поручении отца, идёт?

Я не стал тратить времени на то, чтобы услышать ответа, просто развернулся и, минуя длинный барный стол, украшенный зеркальным потолком и перед которым сидели неумолкающие люди, прошёл в зал.

Аника сидела всё в той же позе, казалось, совершенно неподвижно. Но она что-то писала в какой-то тетради с твёрдым переплётом, и я даже отсюда видел, каким задумчивым был её взгляд.

Меня это заинтересовало, ибо не было похоже, что она записывала мои задания в свой блокнот.

– О, мисс Снелл! – узнав её, воскликнул Джош. Он перекинул на правую руку свой тёмно-зелёный плащ, подправил желтовато-седые брови указательным пальцем, слащаво улыбнулся и слегка поклонился. – Рад вас видеть. Не знал, что мой друг водит на подобные встречи своих юных и очаровательных подруг.

Она спрятала свой дневник, быстро вернув его в сумочку. И приветственно улыбнулась.

– Давай уже к делу, – без особо выделяемых эмоций кинул я, и Аника даже не успела вставить слово, хоть уже и набрала в лёгкие воздух, чтобы сделать это.

– Ладно-ладно. – Джош наконец соизволил отцепить от неё взгляд и осмотрелся. – Сядем сюда. Мне нужен полностью свободный стол.

Я сел за соседний столик, на который указал его палец, сел передо мной и он. С шумом поставив чемодан на плиточный пол, Джош достал целую стопку каких-то бумаг и ручку. Всё это добро с шумом приземлилось на стол. Затем этот напыщенный индюк посмотрел на меня из-под свисающих старых век, шмыгнул слегка покрасневшим от холода носом и снова улыбнулся; но на сей раз улыбка не была слащавой.

– Это в каком-то смысле подарок от твоего отца, мой друг, – сказал он, да ещё и так уставился на меня, словно я исходя от одного лишь его вида должен был понять, что написано на листах формата А4, лежащих передо мной.

– Поконкретнее?

Джош вытащил одну из бумаг, протянул мне и позволил мне изучить содержимое, отведя на это действо лишь несколько секунд. А несколько секунд, потому что мне и не потребовалось бы времени больше, чтобы ярко понять, что значил напечатанный на документах текст.

– С чего он решился на это? – спросил я, отложив лист бумаги в сторону и не видя никакой надобности в том, чтобы прочесть его до конца.

– Ты задаёшь удивительные вопросы, мой друг, – хохотнул Джош, и теперь кроме носа покраснели его сморщенные щёки. – Твой отец переписал свой бизнес своему единственному сыну, и, как мне кажется, в этом нет ничего удивительного!

– Что он сказал тебе? – спросил я. – Почему сам не явился за таким важным делом?

– Джек, в общем-то, выкупил целый небоскрёб в Нью-Йорке на днях, чтобы обустроить его под новое дело. Он ещё не сообщал тебе об этом, по-видимому, просто хотел сделать сюрприз. Подпишешь эти бумаги, и весь бизнес окажется только в твоих руках.

Честно говоря, плевать мне было на так называемое «новое дело» отца. Когда я вдоволь насытился только что озвученными словами, которые полились в уши водопадом, представил какая власть вот-вот окажется в моих руках, я не смог сокрыть выбившиеся на лице наслаждение и удовлетворение. Я вернул взгляд на бумаги, вытащил несколько, прочитал, убедился в том, что всё сказанное – чистая правда, и едва сдержался от напористого крика удачи.

– Так, Джек уже всё подписал, мне нужна и твоя подпись, мой друг, – снова начал говорить Джош.

Он совал мне под нос бумаги, а я мимолётно пробегал по тексту глазами и оставлял свою подпись на пустых и специально отведённых для этого полях, даже не позволяя себе лишних морганий, наслаждаясь каждой секундой, проведённой за этим «золотым» столиком. Я детально представлял, как с каждой подписанной бумажкой, в карман мне капает по миллиарду фунтов стерлингов, представлял, как деньгами заполняется моя спальня, как люди смотрят на меня как на Бога, подчиняются каждому моему слову и уже больше не смеют открывать своего рта, если в их голову ударило что-то, что совсем не поощрялось бы мной.

Моя безупречная жизнь станет бессмертной, бриллиантовой, непокоримой, а я стану вдвое непокорливым и необузданным чужой головёшкой. Грёбаным покорителем, властелином, хозяином жалких людишек, которые будут готовы целовать мне ноги также, как они делали это моему отцу всю сознательную жизнь.

Эйфория, поселившаяся в моей душе, расположилась в самом сердце, и я это отчётливо прочувствовал. Словно под пьянящим дымком, который разноцветными клубами возвышался над моей головой. Он возвышался над всем Лондоном, поднимаясь ещё выше Биг-Бэна, окутал собой каждый домишко, всасывался в каждую щель, поселив крошечные многомиллионные крупицы меня везде, где только можно было.

Я был потрясён и вместе с тем почувствовал себя всепоглощающим.

– Когда отец вернётся? – спросил я у Джоша, и вместе с ответом прекратился салютный марш в голове.

– Я не в курсе, но, кажется, как-то раз речь шла о следующем месяце. Всё может быть. – Продолжил он с коротким смешком, решив, что выдал нечто остроумное: – Нью-Йорк отлично вписался под твоего отца.

– Я рад, что он нашёл дело по душе.

И последняя моя подпись осталась на бумаге.

Я осведомил об этом Джоша, он перебрал бумаги, покрутил ими в разные стороны, чтобы убедиться в том, все ли пустые поля теперь подправлены чернилами, следы от которых я на них оставил, собрал всё обратно в чемодан, взглянул на часы.

– Поздравляю, мой друг. – Он светился так, словно именно он получил многомиллиардный бизнес. Пожал мне руку. – Был очень рад повидаться, моё дело сделано. Билеты в Нью-Йорк, к сожалению, ограничили меня по времени, хоть мне и хотелось бы поздравить тебя гораздо стоящими речами.

– Позаботься об отце, когда снова туда вернёшься, – сказал я, вставая вместе с ним.

Джош Хигли напялил свой плащ болотного цвета и спешно покинул зал, не забыв попрощаться и с Аникой.

А я понял, почему такой радостной ему показалась новость. Он не может менять место своей работы последующие десять лет по контракту, а значит теперь именно я стану его главным начальником, а он моим подчинённым. Но зная, насколько скользок этот человек, насколько амбициозен и преисполнен желаниями, – почти такими же как у меня, – управлять кем-то как пешкой, я прекрасно знал, что именно этим он и промышляет. Джош Хигли считал, раз он старше меня на пару десятков лет, более опытен и провёл гораздо больше времени за рабочим столом в штаб-квартире в кабинете моего отца, он может легко подчинить меня себе, контролировать, манипулировать и вкладывать в мою голову свои идеи, а затем и аккуратненько спихнуть меня с места и занять его своей жирной задницей.

До чего же абсурдно так полагать, совершенно не зная меня.

Я встал и вернулся за свой прежний столик, очень радостный и в предвкушении своего невероятного будущего.

– Поздравляю, – произнесла Аника, и я даже успел позабыть о том, что она была здесь всё это время. – Я не подслушивала, вас просто хорошо было слышно. Зал совсем небольшой.

– Спасибо, – улыбнулся я, и улыбка совсем не была воссоздана мною нарочно. – По такому поводу я предлагаю выпить.

Аника тут же отрицательно покачала головой:

– Я совершенно не пью, но могу просто составить компанию и поддержать разговор.

– Ладно, идёт, – согласился я, щёлкая пальцами по воздуху, чтобы привлечь внимание официанта. – А о чём будем разговаривать?

– О чём захочешь.

Официант уже подоспел, и я назвал ему напиток, который желал бы видеть на своём столе. Кивнув, он ушёл, а я подсел к столику ближе, чтобы иметь возможность смотреть на лицо Аники, которое казалось мне по-детски наивным.

У неё были глаза небесного оттенка, совсем не такие как у моей матери; у той глаза выражали какую-то стервозность, если такое вообще бывает, и напоминали змеиный взгляд. У Аники были небольшие розовые губы, опять же другие, и макияжем она практически своё лицо не обременяла. Волосы цвета тутового шелкопряда и казались на ощупь такими же бархатными и мягкими.

И при виде этой девочки желания не вспыхивали с новой силой. Разве что только тогда, когда она вновь смела произнести имя моей матери, как уже успело случиться.

– Могу ли я назвать эту посиделку в кафе свиданием? – задал я вопрос с подвохом.

Она удивилась. Жалко было наблюдать за тем, как растерянно она навела на меня свой взгляд, как поморгала больше положенного в минуту, но при этом очень постаралась не выдавать то, что уже выдало её выражение лица и язык тела.

Она уже в моих сетях. Я обольстил её точно так же как всех тех, кто успел клюнуть на моё вычурное обаяние, которое никто, кстати, таковым и не считал. Все верили мне беззаветно и почти самоотверженно, сами того не замечая. До чего глупыми могут быть люди.

Кроме детектива Ланьера,

кроме детектива Ланьера…

Мысль проскочила мимолётно и вместе с ней в груди медленно скопилась очередная тревожность. С желанием смять её в тугой комок и выбросить в сторону, я снова вернулся к детальному изучению Аники Снелл.

– У тебя есть бойфренд? – спросил я. – Можешь ответить хотя бы на этот вопрос?

Она смущалась слишком много раз за это утро, что мне начало уже этот докучать.

– У меня нет парня, – наконец ответила она. – Но, мне кажется, этот вопрос слегка неуместен.

– Почему же?

– С какой целью тебя это интересует?

Улыбку на моём лице сменила усмешка, – один из моих верных рабочих инструментов. Некоторых он мог и отпугнуть, но если знать, где именно следует им воспользоваться, успех гарантирован. А мой опыт уже достаточно полон.

– Может, потому что я хочу стать твоим бойфрендом?

Аника держала в руке вилку, и я заметил, как её пальцы дрогнули, будто услышанное прошлось электрическим зарядом по всему её телу. Самая обыкновенная ситуация перед моими глазами – видеть, как от моего взгляда, приправленного сладкими словами, вздрагивает девочка, понимающая, что до влюблённости осталось совсем немного.

– Не самая ваша удачная шутка, мистер Максвон, – вдруг сказала она с таким деловитым тоном, что у меня внутри всё аж содрогнулось.

Ухмылка сама поспевала за моим вопросом, адресованным ей:

– Ого, а мы снова перешли к официальному тону?

Аника замялась, глазки забегали по залу, будто избегая любого контакта со мной.

Я воодушевился ярче прежнего. Мне представлялось, что у неё сейчас происходит на душе. Как она принимает неожиданную новость, которая касается её самой, как смиряется и покорно кивает самой себе. Этап давно уже пройденный.

Искусство обольщения доступно далеко не всем, поэтому мало кто может похвастаться ловкими секретными манёврами наторелого сердцееда, которыми я владею в совершенстве. Я дёргаю за нитки как кукловод, а все они поддаются. Поддался даже мой отец, поддастся и моя мать, когда этому придёт время.

– Давай начистоту. – Я убрал с лица каждую тень той ухмылки, которая орудовала на моих устах, и заменил её на обворожительную улыбку. Просто сменил очередную белую маску, каких в комплекте у меня насчитывалось до тысяча штук. – Ты мне нравишься. Можешь считать меня лжецом или каким-нибудь самозванцем, когда я говорю это, но… Всё же чувства в собственном сердце не изменишь.

– Но ты не производишь впечатление человека, который может смотреть на таких как я.

Я смаковал её слова как сладкий мёд.

Моё любимое угощение – чужая неуверенность в себе. Любой человек, сомневающийся в любых своих качествах, касающейся либо его внешности, либо черт характера или умений, самая простая мишень. Находить точные слабости и надавливать на них легче лёгкого, когда дело касается таких. А у девочек и подавно.

Аника Снелл была в себе не до конца уверена, хоть и казалась полностью контролирующей ситуацию.

– Объясни мне фразу «такие как ты», – попросил я.

– По-моему, всё очевидно. Ты ведь раньше общался с совершенно другими девушками.

– Почему ты думаешь, что мне это не может наскучить? Полагаешь, человек способен сохранять прежние увлечения до конца жизни?

– Я не знаю. Но, кажется, верю именно в это.

Во время нашей беседы нам принесли заказ. Перед Аникой лежала тарелка с салатом «Пиквик» и бокал с апельсиновым соком, тогда как мне принесли стейк с почечным пудингом и бокал моего любимого красного вина.

– Ты вегетарианка? – поинтересовался я, кивнув в сторону её тарелки. – Ни разу не видел, чтобы ты прикоснулась к мясу.

– Это потому что ты не следишь за моим рационом, – произнесла она и слегка улыбнулась, что стало неким знаком на то, что настроение у неё всё ещё вполне благоприятное для будущих моих идей. – Я просто стараюсь поддерживать здоровый образ жизни. Есть больше зелени, овощей и фруктов.

– Здоровое питание, значит? – Я взял нож, отрезал кусочек из почечного пудинга, вонзил в него вилку и поднял руку так, чтобы отрезанный кусок находился на одном уровне с её лицом. – Думаю, ты много прочитала книг в своей жизни. Забавный факт: вот это блюдо упоминалось в книге о Гарри Поттере. Пробовала какие-нибудь блюда из бычьей почки?

– Нет и даже не желаю пробовать. – Лицо Аники слегка исказилось в явном отвращении, когда она взглянула на кончик моей вилки.

Я отправил пудинг в рот, нарочно смакуя мягкий кусочек во рту и наслаждаясь приятным вкусом. Бычьи почки, к слову, имеют очень нежную структуру и по вкусу напоминают говяжью печень, если, конечно, правильно их приготовить.

А ещё этот вкус почему-то напомнил мне о моих драгоценных девочках, из-за чего я вдруг задался вопросом: интересно, а какие они были бы на вкус? Такими же, как и то, что я сейчас жевал во рту?

– Ты точно англичанка? – издал смешок я. – Я не знаю ни одного англичанина, кто не любил бы этот пудинг.

Приступая к трапезе следом за мной, Аника ответила:

– Может быть всё из-за моей мамы, которая наполовину немка по происхождению, а в их семье не было принято есть субпродукты.

– О, тогда это всё объясняет. Думаю, предпочтение они отдавали всяким колбаскам и пиву, я прав?

Мои слова заставили её тихо, почти беззвучно хихикнуть.

– Какие глупые стереотипы, – сказала она со смешливым тоном. – Это тоже самое, что сказать, что у нас, англичан, весь дневной рацион состоит из одного чая, который мы пьём каждый день, держа чашку, оттопырив мизинец. Или как назвать всех французов «лягушатниками», считая, что все они едят лягушек и на завтрак, и на обед, и на ужин.

– А это не так? – поддержал её я, подделав на лице удивление.

Она глубоко оценила это, посмеявшись над моей шуткой.

– Думаю, нет.

Вокруг нашего столика царила как раз любимая девочками атмосфера: непринуждённый разговор, щепотка юмора и частые обмены взглядами. Я конечно же посчитал, что вот-вот она растает и останется позади, как бывало с другими. Из человека со своими мыслями, чувствами и личностью превратится в израсходованный материал.

Но отчего-то мне также казалось, что Анику Снелл будет не так-то просто подчинить. И от этого желание это сделать становилось лишь сильнее и интереснее с каждой минутой.

Она чем-то напоминала меня.

Думаю, пора переходить к следующему этапу завоевания юного сердца.

ГЛАВА 26

ИГРУШКА

КОГДА ЭНТОНИ РАСПЛАТИЛСЯ за нашу трапезу, я уже ждала его у выхода из ресторана.

– Можем идти, – сказал он и улыбнулся.

Мои мысли всё крутились у меня в голове. Я вспоминала его слова, которыми он решил сегодня поделиться, и одна моя сторона, – та, что всегда руководствовалась разумом, – просила меня остановиться и начать размышлять над ситуацией как можно глубже, взвешивая все «за» и «против», а вторая могла лишь визжать от восторга, радоваться произошедшему и считать это судьбой. Ведь так сказала мама. Так она объяснила всё, что происходит у меня в душе.

Пока мы выходили из ресторана, пока Энтони открывал мне дверь, пропуская наружу первой, пока я ощущала себя принцессой рядом с ним, моя голова соображала туго. Я смотрела на его безупречное лицо, говорила самой себе, что внешность не самое главное, что смотреть нужно не только на красивое лицо, однако ничто не могло отрицать того факта, что он мне нравился.

Ничто не могло. Ведь обманывать саму себя было бы нелепо.

Спустя некоторое время мы уже прогуливались по Ковент-Гардену.

– Подожди, – вдруг сказал Энтони, остановившись. – Может, ты и не считаешь сегодняшний поход в ресторан за свидание, чего нельзя сказать обо мне, я всё же хочу кое-что сделать.

На тихом и безмятежном, если не считать некоторых прохожих с детьми, тротуаре, по которому мы шли к машине, стояла небольшая цветочная лавка, которая очень ярко контрастировала с оранжевой пёстрой картиной, царящей вокруг. Цветы самых разных размеров и видов глядели на прохожих с интересом, выглядывая какие из своих горшков, какие из обёрточной разноцветной бумаги, завязанной бантами или тонкими яркими ленточками. Запах в воздухе стоял невероятный.

– Добрый день, мэм, – улыбнулся Энтони, доставая своё дорогое портмоне. – Могу ли я забрать один из ваших чудесных букетов?

– Добрый, – заулыбалась в ответ женщина средних лет. – Не часто встретишь в этом вечно сером городе таких приятных людей… Какие цветы пожелаете приобрести для своей прекрасной спутницы?

Энтони многозначительно посмотрел на меня, рассмотрел во всех деталях лицо, и на это ушло всего несколько секунд.

– Составьте красочный букет из лилий, жасмина, орхидей и гардении, – попросил он, заставив женщину взять в руку упаковочную бумагу нежного бежевого оттенка.

Она кивнула и принялась выполнять заказ.

– А вы знаете, что эти же цветы входили в свадебный букет принцессы Дианы в 1981 году? – аккуратно вытаскивая нужные цветы из длинных горшков, начала женщина. – У вас очень хороший вкус.

– Моя леди однозначно достойна такого же букета, что был у самой принцессы.

Мне не удалось скрыть судорожного вздоха, который пронзил мне лёгкие. А ещё, наверное, у меня раскраснелись щёки от подобных слов, ведь я отчётливо почувствовала, каким жаром постепенно накрывалась кожа.

Моя леди.

Никогда прежде мне не доводилось слышать ничего подобного в свой адрес. Так вот почему люди, обрамлённые любовью, постоянно светятся и совершают глупые поступки. Наверное, они просто пьянеют, как будто изрядно подвыпили. Должно быть, влюблённость работает по тому же принципу, что и бокал крепкого алкоголя.

Влюблённость? Поразительно.

– Вы очень красивая пара. – Женщина не переставала улыбаться, уже положила на небольшой столик обёрточную бумагу, цветы, и начала аккуратно обматывать букет ленточкой белого цвета. – Очаровательно смотритесь вместе.

– Абсолютно с вами согласен, мэм, – ответил Энтони, слегка ухмыляясь. – Вот только согласилась бы она создать со мной пару?..

– О, прошу прощения… Вы…

– Я над этим работаю. И этот букет – первый мой шаг.

Когда цветы, олицетворявшие нежность, но вместе с тем и некое изящество, были готовы, женщина протянула букет Энтони. А он в свою очередь выслушал цену, расплатился и повернулся ко мне, чтобы вручить мне свой презент, после чего мы зашагали дальше.

* * *

Мистер Редклифф довёз нас обратно к особняку, и я в удивлении осознала, каким родным этот замок мне теперь казался. Его окна, разноцветные фрески, с которых на нас смотрели стеклянные глаза незнакомцев, каждая арка и каждый кирпичик, – всё это вызывало ощущение какой-то странной близости. Я словно приехала обратно домой.

И это поразительно, ведь я пробыла в этом доме всего ничего.

Выдвижные ворота бесшумно раскрылись, управляемые одним из охранников, что всегда сидел на своём посту, и машина заехала внутрь обширного двора, всё ещё казавшегося мне бесконечным по своим размерам, завернула за угол и припарковалась в специально отведённом для неё месте. Мы вышли наружу.

Я держала в руке букет с подаренными мне цветами и уже не смогла бы отвязаться от тут же полетевших на меня взглядов горничных. Я насчитала четверых девушек, вышедших вместе немного отдохнуть от бесконечной работы по дому. Они смотрели на меня с явным интересом, переводя взгляд то на букет, то на моё лицо, то на Энтони рядом со мной.

И мой смутившийся в сто раз взгляд тут же подхватил и сам Энтони.

– Милые дамы, не думаю, что вы можете быть освобождены даже на минуту, чтобы стоять и прохлаждаться на улице. Возвращайтесь к своим обязанностям. Ведь если меня нет дома, это ещё не значит, что вы можете бездельничать.

Он сказал это и вежливо, и грубо одновременно, если такое вообще возможно. Как бы то ни было, горничные быстро среагировали, нервно подправили свою униформу и поспешили обратно в дом, перед этим не забыв тихо между собой перешепнуться. И, наверное, они говорили обо мне, моём букете и красноте моих щёк.

– Спасибо за завтрак, – произнесла я, набравшись наконец какой-то доли отваги. – И за цветы.

– Пожалуйста, – улыбнулся Энтони, легонько кивнув головой. – А ты подумай о моих словах.

– Непременно.

Я пошла дальше, обходя парковку, минуя больше трети двора и направляясь ко входу в безмятежный дом, если не считать изредка доносившихся голосов работавших горничных. Удивительно, что при таком количестве обслуживающего персонала, в особняке большую часть времени комнаты, коридоры и залы заполнены с пола до потолка тишиной и умиротворением. Словно дома никого и нет вовсе.

Я поднялась в свою комнату, положила сумочку на стул и устало выдохнула, вместе с тем прислушиваясь к собственному сердцу, которое билось точно как звон колоколов Биг-Бэна, какой передаётся каждый час по радио Би-Би-Си. Я не могла унять своё дыхание, вырывавшееся из моих лёгких с особенной спешкой.

На столе уже стояла пустая ваза, служившая простым украшением общего декора, поэтому я без раздумий взяла её, заполнила водой в ванной и нашла ей применение гораздо полезнее: в ней теперь стоял букет цветов. Я вдохнула их дивный аромат, промотала завтрак, улыбнулась самой себе, совсем не сумев сдержаться, и почувствовала себя глупой и безрассудной маленькой девочкой, впервые встретившейся со своей первой любовью.

А я помнила себя в школе, когда это случилось в первый раз.

Моя первая любовь, Кит Эттвуд жил в Гринвиче, на юго-востоке Лондона, на правом берегу Темзы, и добирался до школы на машине отца. Мне было семнадцать, что считалось довольно поздним возрастом для первой влюблённости. Это было вызвано моим прошлым. Думаю, поэтому я долгое время не смотрела в сторону мальчиков.

Мне было страшно и противно.

Мне не было дела до них, пока окружавшие меня старшеклассницы отчаянно красились и наряжались в порой безвкусные наряды ради привлечения внимания их возлюбленных. Некоторые из них без проблем обзавелись парнями, другие проводили ночи в клубах, глотая алкоголь, слишком опасный для их юных организмов. Одной из тех, кто поглощал спиртные напитки в окружении других пьяных весёлых подростков, была и Джудит. Она и меня ни раз приглашала на свои ночные вечеринки, но поняв, что подобная перспектива совсем не привлекала, как она меня назвала совсем недавно, «скучную и слишком правильную Анику», оставила меня в покое. А я продолжала волноваться за неё, но не могла ничего поделать.

Моя первая любовь, кстати, совсем меня на замечал, и я была этому рада. Я украдкой смотрела на него на уроках, слушала его речь, когда он разговаривал с приятелями и громко хохотал, даже ревновала его к другим девчонкам, но в целом мне нравилось оставаться незамеченной.

Но всё так и осталось.

Мы ни разу не заговорили, ни разу не перекинулись даже парочкой слов. Мы просто не существовали друг для друга. Нежный трепет влюблённости в Кита Эттвуда так и остался угасать у меня в душе, пока не погас окончательно.

Но вот нечто похожее происходило и прямо сейчас. И я никак не могла объяснить, куда подевался мой страх мужчин.

Может быть, доктор права. Я и в самом деле уже почти излечилась.

Только я сумела выйти из мыслей, которые затянули меня словно в иной маленький мирок, мой телефон вдруг оповестил меня о приходе сообщения.

У меня появилось задание для тебя, Аника. Зайди ко мне.

Именно это я получила от Энтони, когда вернулась в прежний мир. И внутри снова встрепенулось то неизведанное мной чувство, давно потерянные эмоции, которые, как я считала, мне не удастся испытать вновь.

Я мигом вышла из своей комнаты и направилась к нужной мне двери. Но неожиданно столкнулась с Бруно, который только поднялся по лестнице, ступив на второй этаж.

– Привет, – поздоровался он со мной.

– Привет, – ответила я.

– Куда-то собираешься?

Он окинул меня взглядом, намекнув на мою одежду, которую я ещё не успела поменять на повседневную домашнюю.

– Нет. Только приехала с завтрака.

– А куда направляешься сейчас?

Мой взгляд сам указал на дверь в комнату Энтони, и Бруно разочарованно вздохнул, как только понял меня без слов.

– И что это ты, интересно, собираешься делать в его спальне? – спросил он с явным омерзением в голосе и всё с тем же разочарованием. Словно я предала его каким-то образом.

– Я поняла, к чему ты ведёшь, – зло кинула я. – Спасибо, что считаешь меня такой. А теперь я должна идти.

– Не спеши. Я с тобой. – Перехватив мой недоумённый взгляд, он добавил: – Он вызвал меня.

Так мы вместе пересекли коридор, оказались возле двери, и постучаться решил Бруно. И в его стуках была отчётливо заметна нервозность и личная неприязнь, потому что костяшки его пальцев очень громко бились об деревянное покрытие двери.

– Войдите, – послышался голос за дверью.

И мы вошли.

Энтони уже переоделся: на нём сидела белая свободная рубашка с длинными рукавами, которые прикрывали его руки до самых костяшек пальцев. И эта рубашка ярко придавала ему окончательный образ прекрасного принца из сказок, а весь интерьер, окружавший его, это готическое окно, свечи на лампе в потолке, форма мебели, – всё это лишь дополнило всю сказочную картину, порой даже намекая на что-то «вампирское».

– Привет вам обоим, – сказал он, лучезарно улыбнувшись. – Бруно, здорово, что ты так быстро зашёл. В общем, хочу сказать, я очень ценю твою работу. Ты достаточно хорошо справлялся со своими обязанностями. Я даже почти полностью тобой доволен. Не могу вспомнить ни одного дня, когда у меня возникали бы какие-то жалобы на твой счёт и…

– Вы меня увольняете? – без особых эмоций спросил Бруно, но вопрос его прозвучал больше как утверждение.

– Да, – кивнул Энтони. – Хорошо, что ты это сказал сам. Желаю удачно продолжить свою жизнь… Теперь Аника. – Он неожиданно перевёл тему на меня. – Входи, садись. Для тебя у меня другие планы.

Он отвернулся от нас, чтобы что-то достать из шкафа, и этим решил воспользоваться Бруно. Он схватил меня за руку, очень пронзительно посмотрел мне в глаза, умоляющим, почти жалобным взглядом.

– Ещё не поздно, – прошептал он.

Его рука крепко сжимала мою ладонь, но я сумела вырвать руку из его хватки и отойти на пару шагов от него, отрицательно качая головой. Какими же глупыми мне всё ещё казались его вечные оскорбления и клевета в сторону Энтони.

Тогда Бруно, кажется, сдался. Он опустил голову, устало выдохнул, схватился за ручку двери и медленно её закрыл, наверное, окончательно исчезнув из моей жизни.

Мне потребовалось больше минуты, чтобы прийти в себя и выкинуть из головы его разломленное лицо, полное жалости и сожаления.

– Твой друг обиделся на меня, верно? – спросил Энтони за моей спиной.

Я повернулась к нему. Он держал в руке пару бокалов.

– Почему ты его уволил? – Вопрос вытек из моего рта сам по себе.

– Не знаю, – пожал плечами Энтони. – Так отец захотел.

Я выдала еле слышное «А» и прошла дальше в комнату.

– А почему звал меня?

– На носу у меня очень важная встреча, как раз связанная с моим недавним приобретением в виде бизнеса отца, – пояснил он. – Мама вот-вот приедет, билеты в Нью-Йорк готовы. Мы должны будем улететь на, как минимум, пару недель, это точно. Поэтому, прежде чем мы с тобой расстанемся на столь долгий срок, мне хотелось бы немного провести с тобой время. Если ты, конечно, не против?

– Конечно, не против, – улыбнулась я, а внутри запорхали бабочки.

Он улыбнулся в ответ, но не знаю, запорхали ли его бабочки и существовали ли они вообще у него. Очень хотелось верить, что существовали.

– Тогда присаживайся, Аника.

Я села на кровать, тогда как Энтони уселся на стул, притянув его к себе так, что теперь сидел прямо передо мной, а наши лица были почти на одном уровне.

– В ресторане я заметил, что ты что-то писала в какой-то тетради, – признался он, заполняя бокал. – Можно узнать, что это?

Заволновавшись, я еле нашла ответ:

– Мои… личные переживания.

Не стоит уточнять о том, что пишу я по советам своего доктора.

Энтони кивнул, но больше будто и не собирался на меня давить и вытягивать продолжение. Он протянул мне бокал, и я приняла с его рук прохладный напиток. Принюхалась, ощутила приятный сладковатый аромат в ноздрях и улыбнулась.

– Пахнет очень вкусно, – сказала я. – А что это?

– Сангрия. Испанский напиток на основе фруктов и вина.

Энтони сразу сделал пару глотков, но я не осмелилась поступить также. За всю свою жизнь мне доводилось пробовать алкогольные напитки лишь пару раз, и я совсем не питала к ним любви из-за маминой проблемы и постоянных похождений Джудит, и после озвученного «вино», всё желание, несмотря на вкусный аромат, попробовать тут же пропало.

– Там совсем немного вина, – осведомил меня он, когда заметил, как придирчиво и с некой неприязнью я смотрела на бокал. – Он в большинстве своём состоит из кусочков фруктов, ягод и газированной воды. Никто не просит тебя напиваться.

Почему-то его взгляд снова подарил мне лёгкость, уверенность и стеснил неодобрение, которое вот-вот взбушевало бы в моей душе. Я вернула взгляд на бокал и уже не испытывала никаких сомнений.

Я сделала один глоток, чтобы продегустировать напиток. Он был прохладным, по вкусу больше напомнил фруктово-ягодный сок с добавкой какой-нибудь газировки и лёгкой кислинки, очень вкусный и приятный на языке, совсем не напоминающий горький и противный алкоголь. Мне безусловно понравилось, так что я сделала ещё несколько глотков, чем очень порадовала Энтони.

– Вкусно? – спросил он, словно наслаждаясь моим питьём. – Вижу, ты оценила сангрию по достоинству.

– Очень неплохо, – честно ответила я, улыбаясь. – Совсем не то, что я ожидала.

– А тебе просто нужно было довериться моему вкусу без всех этих препираний с самого начала.

Я издала короткий смешок на его шутливый тон, смаковала послевкусие после охлаждающего напитка, который даже, несмотря на прохладную погоду снаружи, оказался очень уместным. Может, потому что он охладил моё горящее в груди сердце и остудил исходящую от кожи жару, ведь рядом с Энтони Максвоном, как казалось, нельзя испытывать ничего другого.

Он смотрел на меня пронзительно, будто проникая в самые глубокие части моей души, будто читая меня как открытую книгу. Его ледяные глаза изучали мои с особым интересом, и в холоде неожиданно вспыхнул огонь, как посреди зимнего заснеженного леса кто-то зажёг костёр. Энтони вдруг встал вместе с бокалом, пока я продолжала сидеть. Он подошёл ближе, стоял передо мной, глядя на меня сверху вниз, и я почувствовала себя самым маленьким существом на планете.

Но мне нравилось.

Нравилось, когда он спросил, можно ли ему меня поцеловать, а я почему-то просто кивнула, борясь с судорожным дыханием и доверившись ему на все сто процентов.

Нравилось, когда он осторожно наклонился ко мне.

Нравилось, когда он отпил немного из прохладного вина, но не стал его глотать.

Нравилось даже тогда, когда его губы вдруг дотронулись до моих, а приятный кисло-сладкий напиток сначала проник мне в рот, а затем пополз по моей шее вниз, щекоча кожу. Чуть позже я ощутила его язык, встретившийся с моим.

По всему телу пронёсся мощный разряд тока, который вместо того, чтобы привести меня в чувство и дёрнуть в сторону, наоборот усилил то спокойствие и блаженство, которые успели овладеть моим телом в эти минуты.

Его лицо было прямо передо мной, – гордое, уверенное и совершенное, слишком идеальное для этого мира. Такое же идеальное, каким было его поведение, его манера речи, его внутреннее «я». Он даже сидел красиво, совсем не сутулясь, решительно, стойко, элегантно. Никто, кто мог бы видеть его вживую, не смог бы назвать его простаком, даже совсем не зная о его семье и жизни в целом. Каждый бы заявил с полной уверенностью: «Есть в этом юноше что-то аристократичное и благородное».

Моя голова постепенно накрывалась дымком, опьяняющим все мои чувства. Лёгкое головокружение заставило меня несколько раз моргнуть. Я посчитала, что это действие вина и неожиданный влажный поцелуй на мой организм.

– Всё в порядке? – заботливо спросил Энтони, заметив моё странное состояние.

Я сглотнула, ощутив в горле лёгкую сухость, поморгала ещё несколько раз, чтобы избавиться от тонкой плёнки помутнения, застилающей мне глаза. Кожа покрылась мурашками, похолодела, а горячая кровь будто прилила к одной единственной точке – к голове.

– Что-то мне не хорошо… – смогла лишь выдавить из себя я.

Энтони обеспокоенно отодвинул стул в сторону, отложив свой бокал на столик, сел на корточки перед моими ногами и принялся трогать лоб тыльной стороной своей ладони.

– У тебя жар, – сказал он, и в его глазах показалось ещё больше тревоги и волнения.

Его лицо превратилось в сплошное светло-бежевое полотно, размывшись настолько, словно я глядела на него сквозь мутное стекло. Я нахмурилась, попытавшись его разглядеть, но осознав, что все мои попытки оказались тщетными, расслабилась. Слабость заполнила каждую клеточку моего тела, и я уже не могла ни пошевелиться, ни встать, ни даже предпринять хоть какие-то попытки это сделать.

И это стало последним, прежде чем мир сделал неожиданный круг вокруг меня как быстро вращающаяся карусель, затем взлетел куда-то вверх, а я упала на пол, успев увидеть одну глубокую тьму, накрывшую мне глаза вместо век.

ГЛАВА 27

СОЦИОПАТ

ЕДВА ЕЁ ТЕЛО коснулось пола, я снял свою «маску», выпрямился и воодушевлённо осмотрел бокал, который она уронила. Красная жидкость, очень похожая на сладостную кровь, вытекла на пол, впиталась в ковёр, источая кисловатый аромат. В воздухе совсем не было запаха того снотворного, которое я подсыпал ей в напиток, и единственным доказательством совершённого являлось её тельце, валявшееся на полу пред моими ногами.

Я был очень собой доволен: мне настолько ловко удавалось отливать часть сангрии из своего бокала прямо в горшок с растением, находящийся позади меня, что Аника совершенно ничего не заметила. Догадываюсь, что именно мои многозначительные взгляды в её сторону отупили её прелестную головку. Но вот теперь и результат этой отчаянной симпатии к моей персоне. Ещё одно доказательство того, что любовь и влюблённость – нечто паршивое, притупляющее разум и то, что не следовало бы так романтизировать и яро выдвигать в массы как их приверженцы.

Я всё ещё чувствовал вкус губ Аники на своём языке и ухмыльнулся проскочившим воспоминаниям. Пожалуй, это самый быстрый ритуал по обольщению, который когда-либо был в моей жизни.

Взяв Анику на руки, я бросил её на кровать. Её юбка чуть задралась, сильнее обнажив аккуратные ножки и мягкие изгибы бёдер, но бежевый свитер прикрывал всё, что было бы желанно увидеть любому мужчине. Я коснулся нежной тонкой шеи. Мне потребовалось бы меньше пяти секунд, чтобы сжать руку и сломать ей позвоночник. Мои пальцы скользили по бархатной коже, которая приятно пахла, задели её цепочку и волосы, столь мягкие, что и шёлк.

Затем я запустил руку под её кофту и коснулся живота. Меня удивило то, что я ощутил.

Нахмурившись, я приподнял кофту. Длинные шрамы лежали на её коже, словно рисунки.

Это было похоже на следы от лезвия ножа. Словно что-то или кто-то пытался истерзать её.

Я убрал руки. Мне хотелось понять, что она от меня утаивала. Что писала и зачем это прятала?

Выйдя из своей комнаты, я добрался до её спальни и без труда обнаружил лежащую на столе тетрадь. Ту самую, в твёрдом переплёте. Схватив её, вернулся к себе и закрыл плотно двери.

– И что это, интересно узнать? – сказал я вслух, открывая, как оказалось, дневник для записей.

Сперва я пролистнул до самой последней исписанной страницы и, пробежавшись по тексту, понял, что именно она писала в ресторане. О своих чувствах ко мне. А может, эти записи были сделаны позже.

Ухмыльнувшись её робким признаниям в любви, я перелистнул до самых первых страниц – до её прошлого. Дата: восемь лет назад. Почерк детский и неуверенный. Моментами слова обрывались, будто Аника писала их, долго размышляя над каждым словом.

Я начал читать.

Что ж это моя первая запись в тебе.

Доктор Дэрби сказала мне писать. Всё о чём я думаю. Неважно что именно. Просто всё что в голову придёт.

Мама говорит что это поможет мне. Так что я начинаю делать как они сказали. Мне очень нужна помощь.

Папа слёг в больницу. Говорят у него сломано два ребра. И ещё что-то но я в этом не разбираюсь. Да и мне не говорят.

Всё что я делаю это сижу в своей комнате. Я не хочу из неё выходить потому что боюсь что они вернутся за мной.

Их было четверо. И эти лица до сих пор у меня перед глазами хотя я и старалась их отогнать. Это ужасно.

Нахмурившись, я пролистнул страницу, чтобы добраться до следующей записи, другого дня. Эта запись куда короче.

Мне пока не запрещали чего-то писать или не писать в общем я не знаю можно ли мне упоминать их здесь. Надо будет поинтересоваться об этом у доктора Дэрби.

Но кажется это нежелательно.

Я должна писать всё чтобы забыть их а не упоминать и вспоминать.

Я с интересом продолжил чтение следующей записи.

Мне иногда отвратительно моё тело. Я могу поделиться этим только с тобой потому что родителей рядом не бывает. Они убиваются и проводят много времени у полиции. А полиция говорит что я сама виновата.

Может быть это правда. Может быть я виновата сама.

Понятия не имея, о чём я читаю, я не мог никак побороть своё любопытство, всё дальше и дальше пробегая глазами по исписанным страницам.

Сегодня меня позвали в участок и сказали что я должна опознать их. Мне представили несколько мужчин. Ни одного из них я не узнала. Тех кто сделал это со мной там не было. Поэтому я как глупышка зарыдала, и меня тут же увезли оттуда.

Из приоткрытого окна донеслись голоса. Я прикрыл дневник и подошёл к окну ближе, выглядывая наружу. Моя принаряженная в свой любимый строгий костюм мать уверенно шла к дому, получая приветствия со всех сторон.

И всё же она приехала.

Сегодня всё наконец закончится.

Я вернул взгляд на лежащую Анику, затем на её дневник. Предпочту дочитать чуть позже. Когда она очнётся.

Я схватил накинутый на спинку стула галстук и принялся привязывать ей руки к кровати. Узел был достаточно крепок, чтобы она, применяя свои мизерные силы, не сумела бы вырваться. А если бы и сумела, двери её удержат.

– С тобой я разберусь позже, милая, – прошептал я ей в ухо, словно она могла услышать, поцеловал в щёку и добавил: – Дождись меня.

Я вышел из своей комнаты, заперев дверь на замок.

С почти победным салютом в собственной голове спустился вниз, на ходу приглаживая рукой свою рубашку, проводя рукой по взъерошенным светлым волосам и с наслаждением репетируя то, что вот-вот произойдёт.

Но тут я остановился, когда заметил Бруно Эррана, уверенно и будто целенаправленно куда-то шагающего прямо передо мной.

– Что ты здесь делаешь? – Мой голос звучал громко и раздражённо. – Я ведь уволил тебя.

– Да, прекрасно это помню, мистер Максвон, – в свою очередь ответил он. – Мне нужно кое-что сказать Анике, а потом я сразу уйду. Не знаете, где она?

Мне не пришлось отвечать словами. На лице расползлась ухмылка, а из глаз посыпались искорки. По крайней мере, именно это я на себе и ощущал после заданного вопроса.

– Скажи мне, что ты хотел ей поведать, а я, так уж и быть, передам, – сказал я.

– Нет, мне хотелось бы поговорить с ней лично. Так где она?

Почувствовав, как мой план, сложившийся в голове, оказался под угрозой, я решил больше не церемониться и выдал:

– Там же, где сейчас окажешься ты, если не захлопнешь свой поганый рот, сопляк.

Лицо Эррана, до этого непринуждённое, даже слегка весёлое, тут же сменилось, будто он достал одну из тех моих масок, которые я ловко надевал при необходимости. И даже тон его голоса стал другим, когда он спросил:

– Что ты с ней сделал?

Только я прошёл мимо него, как он снова обратился ко мне:

– Что ты, мать твою, сделал с ней?

– Если бы я посчитал нужным разъяснять об этом тебе, я бы непременно этим сейчас и занялся. А сейчас извини, меня ждут.

Он продолжил что-то говорить за моей спиной, по-моему, даже угрозы успели прозвучать, но мне было абсолютно плевать на все возможные последствия. Я видел перед собой цель и не мог позволить себе упустить возможность воспользоваться ею.

Всё, что я сделал следом – сообщил охране, что внутри посторонний. Пусть они уберут его из дома и больше не впускают.

– Пойдёшь со мной, – сказал я, схватив за локоть проходившую мимо горничную. – Постоишь в гостиной во время трапезы.

Она, как и следовало ожидать, не стала пререкаться или задавать лишние вопросы; просто смиренно поплелась за мной, найдя в качестве ответа лишь короткий кивок головой.

Моя мать уже сидела в гостиной, когда я открыл двери.

– Тони, милый, – сходу начала она, улыбаясь во все зубы. Морщины в уголках глаз стали ещё заметнее, чем были. – С чего это вдруг ты решил позвать меня? Что-то случилось?

– Нет, мам. – Улыбнулся и я. В общем-то за свою осознанную жизнь я успел понять всю силу этого дурацкого выражения лица, этой идиотской, приправленной сахаром, мимики. Лёгкая, непринуждённая улыбка, аккуратно касающаяся губ – поистине один из сильнейших инструментов в стремлении управлять людьми. – Почему я не могу пригласить свою любимую маму на совместный обед просто так?

Я подошёл к ней и поцеловал её в щёку, – так часто поступают хорошие сыновья, вот и я таковым и хотел казаться. По крайней мере, в эти счастливые минуты.

– Что ж, мы просто пообедаем вместе? – спросила она, садясь за длинный стол.

– Нет, я и отца пригласил. – Я вытащил из-под стола стул и сел на противоположной матери стороне, во главе стола. – Хочу сделать вам некий сюрприз. Что-то вроде подарка. Вы этого так заслуживаете. Почему-то потребовалось больше десяти лет, чтобы я это осознал.

– Ну что ты, милый… Ты сам – уже наш подарок.

Меня едва не вырвало от того, какими глазами она на меня смотрела. Совсем не такими, какими я бы хотел их перед собой сейчас видеть. Мне желалось видеть в них страх и ужас.

– Я, кстати, приобрёл бутылочку Cristal Vinotheque Rose, – произнёс я и взглянул на мать, чтобы увидеть её реакцию. – Я ведь знаю, как сильно ты любишь это шампанское.

Мне не пришлось изъявлять желанием получить эту бутылку вслух; горничная, которую я притащил за собой, уже давно натренированная к подобным вещам, сама мигом выскочила из гостиной, чтобы направиться на кухню.

– Тони, сынок, – продолжала мать, – и всё же… какой повод? Внезапные сюрпризы на тебя не похожи.

– Всё бывает в первый раз, мама, – ответил я и сложил руки домиком у своего лица.

Шампанское принесли спустя лишь пару минут. Горничная подлила немного из уже открытой бутылки сперва в бокал матери, затем и в мой. Я с удовольствием принялся смотреть на то, как одобрительно засияла мать.

– Принеси того, что я заказал, – сообщил я горничной. – На кухне знают.

И она снова исчезла из гостиной, оставив бутылку на столе.

– Прежде чем появится отец, – начал я, беря в руку бокал для пущей убедительности, но не собираясь пить, – хочу задать тебе один вопрос. Потому что это важно.

Моя мать уже взяла в руку свою порцию напитка и хлебнула достаточно много, чтобы вызвать у меня довольство и истинное удовлетворение. Правда, удовлетворение пока заполнило чашу лишь наполовину.

– Да? Какой же? – Она отложила бокал и переключила всё своё внимание на меня.

– Что произошло в детстве?

Я нарочно произнёс это, выделяя каждое словечко отдельно, делая акцент на каждой букве, чтобы смысл вопроса не затерялся в чертогах разума. Чтобы то, что я только что сказал, уже заранее дало поводы для беспокойства матери.

Она как раз-таки сперва сделала вид, что не поняла.

Сорвав глубокие размышления матери, нам принесли обед – две тарелки, на которых лежало по два аппетитных стейка с кровью и овощами гриль на гарнир. Обычно мы трапезничали чем-то подобным только по вечерам в качестве ужина, но сегодня я решил сделать исключение.

– Ты свободна, – повелел я, и горничная тут же ушла, пожелав нам приятного аппетита.

А вот моя мать совсем не притронулась к еде, даже не пошевелилась.

– О чём ты, Тони? – спросила она.

– О моём детстве. Что произошло, когда мне было тринадцать?

Мне показалось, что ей стало дурно. Будто её сомкнул в своих чудовищных лапах истинный и всеобъемлющий страх. Вся её природная выдержка и сдержанность тут же треснули, а потом разлетелись по кусочкам.

Я увеличил напор взгляда, каким на неё смотрел. Между нами было достаточно большое расстояние, но она не могла отвернуться и всё глядела в мои глаза, пока я отчётливо читал выделяемый в её глазах ужас.

А потом случилось нечто ещё более привлекательное: моя мать схватилась за горло. Она остолбенела на месте, потрогала свою шею, словно пытаясь что-то нащупать. Осторожно перевела внимание на бокал и, вероятно, уже догадалась, в чём дело, или же была очень близка к этому. Но затем моя мать резко подняла голову, вцепившись в меня взглядом, полным неимоверного, но такого сладостного отчаяния.

– Что ты… – прошептала она. – Что ты сдел…

Договорить эта старая сука не успела: из её поганого рта тут же брызнула кровь.

И впервые я позволил себе вспомнить всё.

Вот так спонтанно в голове всё разом прокрутилось. Словно давно омертвевшие черви, сначала воспоминания закопошились в моих мозгах и ожившими мертвецами поползли вверх. Я вспомнил себя в двенадцать. Столько лет я старался хранить воспоминания в самых глубоких шкафчиках памяти, не давать себе даже повода их вытащить. Желал сжечь, чтобы остался один пепел, а затем и их унёс бы ветер.

Но вот, я сидел перед своей умирающей матерью, чувствовал, как густела моя кровь, как каждая клетка меня переполнялась до самых краёв умиротворением, тишиной, угомоном, как искренне улыбаться теперь стало не сложно.

Как в мою жизнь возвращался смысл.

– Тони, прости, – прохрипела сука, а весь её подбородок до самой шеи был перепачкан кровью, которая в больших количествах не переставала хлыстать из рта как в лучших традициях фильмов Тарантино. – Я не хотела так поступать с тобой… Я не знаю, что… Тони, что ты сделал…

– Как забавно, что ты начала извиняться только перед лицом смерти. Как трусливо и унизительно.

– Тони! – закричала она.

– Что произошло в детстве? – снова спросил я и наслаждался каждым брызгом крови на до этого идеально чистый стол.

Теперь прежняя тишина спряталась где-то в уголке, и на смену явились хрипы и бульканье, заполнившие гостиную до самого потолка. Правда, ответа так и не последовало. Да мне и не нужно было. Это был риторический вопрос. Он был задан лишь для того, чтобы она вспомнила в деталях всё, из-за чего и заслужила эту смерть.

Она блевала кровью до тех пор, пока вместе с ней из желудка не полился желудочный сок с остатками соляной кислоты, которую я так заботливо подмешал в бутылку шампанского и которая, в прочем, и вызвала эту усладу для моих глаз. Блевала, пока глаза не закатились вверх, а тело не начало судорожно дёргаться.

И вот, хрипы прекратились.

Мёртвая мамаша упала лицом прямо в горячий жареный стейк, а её кровь полилась поверх мяса как грёбаный соус.

Вот и у меня вдруг появился аппетит, с которым я взял в правую руку нож, а в левую вилку, и принялся уплетать своё блюдо, поглядывая на труп перед собой. Я жевал крупные куски мяса, постанывал от удовольствия, смеялся, опрокидывал голову вверх, благодаря боженьку за сегодняшний подарок. Как безумец. О да, я был безумен.

Когда я покончил с едой, я встал, аккуратно вытер руки белым полотенцем, протёр запачканный мясным соком рот и подошёл к лежащей матери. Я схватил её за каштановые волосы и потянул так, чтобы теперь она сидела на стуле опрокинув голову назад и глядя застывшими в ужасе глазами в потолок.

Я взял со стола нож, находившийся по правую от неё сторону. Он лежал очень соблазнительно, почти нашёптывал мне схватить его и всадить матери в сердце. Голова будто заполнилась липким туманом, как обычно бывает, когда выпьешь чуть больше положенного. Я оказался в истинно совершенном мире, полном радости и зла, где всё будет так, как этого захочу я. Словно одурманенный сладостной эйфорией, состоящей из разноцветных бликов перед глазами, я сжал рукоятку сильнее в своей ладони. Сжал так, что моя рука стала красной, костяшки побелели почти до самого белого оттенка в мире, а след от твёрдой металлической поверхности обязательно остался бы на внутренней стороне моей ладони как шрам.

Она уже была мертва, в этом я был уверен, но мне хотелось поизмываться над её телом. Она не заслуживала это лицо, эти волосы, эти глаза, эту кожу. Я хотел изуродовать её внешний облик, чтобы он ярко соответствовал её внутреннему безобразию.

И я начал совершать задуманное.

Сперва я проткнул ей сердце. Нож вошёл почти по рукоять, даже несмотря на то, что при других обстоятельствах я сделал бы это с невыносимым трудом. Вытащив нож, я воткнул его снова, и снова, и снова, я вонзал его в её грудь около дюжины раз, пока не устал. Я вырезал ей губы, отрезал мочки ушей вместе с теми дорогими украшениями, которыми она так гордилась, вырвал язык, бросив его в тарелку с мясом. Снова взял нож и воткнул его в глаза по очереди, пока из них вытекала слизкая жидкость, внешне похожая на воду.

Я очень постарался не оставить в её лице ничего человеческого, а потом приступил к телу. Сломал пальцы, хрустя ими как сухариками, сломал ключицы голыми руками, выбил коленные чашечки, выворачивал ноги в неестественную сторону до блаженного хруста. Чтобы подытожить своё произведение искусства, я облил тело ядовитым шампанским.

И вот, когда результат меня порадовал настолько, насколько это было возможно, я вернулся на своё место, чтобы снова приступить к трапезе с юродивым самим собой и погрузиться в ностальгию по былым минутам, оставшимся позади.

Не прошло и часа, когда Джек Максвон, прилетевший из Нью-Йорка на пару дней для срочной встречи и, конечно, не отказавший единственному сыну заглянуть и в его родной дом, припарковался во дворе, вылез из машины и поднялся в особняк. Я наблюдал за этим ушами, прекрасно слыша его голос за окном.

Внутри всё подуспокоилось, и я почти мог вести себя как обычно.

Отец вошёл в гостиную, заранее выдавая что-то вроде: «Как поживает моя любимая семья?». Вернее, он бы это, наверное, и сказал, если бы не наткнулся на превосходную картину маслом: длинный обеденный стол, по одну сторону сидел его любимый сын, жуя последние кусочки оставшегося восхитительного стейка, а с другой стороны его обворожительная жена. Правда, теперь она не выглядела так обворожительно, какой он её запомнил. Теперь её лицо являло собой некое подобие фарша, пальцы на руках просто свисали, колени сменили своё естественное положение, а в груди зияла дыра, покрытая тёмной корочкой уже успевшей затвердеть крови.

– Господи…

Вот это вот словечко только и смог выдать мой ничтожный папаша.

– Добрый день, отец, – улыбнулся я, пока он хватался за голову, не отводя раскрытых от ужаса глаз со своей любимой жены. – Как здорово, что ты всё-таки заскочил.

Сначала он подолгу на меня не смотрел. Мне кажется, даже не слышал моих слов, не видел ничего, кроме жалкого куска мяса, которое раньше носило имя «Даяна Максвон». В воздухе чувствовался яркий привкус крови, аромат смерти, которым я набирался ещё и ещё, пока энергия не достигла своей окончательной отметки.

И тогда он понял. Тогда шок прошёл. Вернее, отошёл на второй план, ведь как он мог отпихнуть его в такой момент.

– Что ты наделал? – Его голос был полон злости, но вместе с тем всё ещё звучал не до конца уверенно. – Что же ты наделал?!

Наконец он дал почти полную волю своим чувствам. Мой отец начал кричать во всё горло, поливать меня грязью, и я впервые видел его в таком состоянии.

Я встал из-за стола. Отец сделал несколько шагов вперёд: таких же растерянных, каким было его выражение лица.

– Всё из-за моего детства. А что произошло в детстве, ты ведь помнишь? – Я дал ухмылке разлечься на моих губах, стеснив до этого серьёзные изгибы. Я снова задал этот самый вопрос.

Отец остолбенел на месте.

Я знал, что он знал. Что он прекрасно сознавал то, что происходило в квартире на Аргайл-роуд в Кенсингтоне и всё, что было после. Но мой жалкий отец не предпринял никаких попыток исправить ситуацию. Он лишь закрыл на всё глаза.

– Что ты… – смог выдавить он осипшим голосом. – Что ты наделал?

И я не сумел сдержаться. Я засмеялся, хохотал ему в лицо, пока не начали болеть щёки, пока не начал ныть торс. Смеялся как от самой лучшей шутки, услышанной за всю жизнь.

Но мой смех прервался, когда отец, замахнувшись, дал мне звонкую пощёчину. Такую сильную и громкую, что я посчитал себя оглохнувшим и ослепшим на несколько часов. Щека загорелась точно от яркого пламени, по клеточкам тела прошли электрические разряды.

Сначала я опешил. Замер на месте от неожиданности и полного оцепенения.

Но затем, спустя лишь несколько секунд, руки у меня неистово задрожали. Задрожали от прилива новых сил.

Оглушение быстро сменилось гневом, ступор исчез, вместо него на помощь явились животные инстинкты. Я ощутил себя запальчивым зверем, преисполнился негодованием и злобой. Собрал в кучу все существующие во мне чувства.

– Никто не смеет поднимать на меня руку, – прошептал я и сильно толкнул отца.

Толчок оказался даже сильнее, чем я думал, потому что отец не сумел справиться с моей силой. Он упал на пол, и я не стал тратить времени зря. Я решительно сел на него сверху, одной рукой схватил со стола железный поднос, на котором принесли стейки, и принялся вдавливать его в жирную шею передо мной. Он хрипел, пытался вырваться, пока я скалился и всё давил и давил, но что мог сделать этот сморщенный урод против молодого и полного энергии парня вроде меня.

Его глаза налились кровью, из рта не прекращал доноситься хрип, в котором мне даже слышались отдалённое эхо мольбы и раскаяния.

Но я не прекращал.

Не прекращал до тех пор, пока его тело не прекратило сопротивляться. Пока все звуки не затихли. Пока глаза не перестали моргать, а затем уставились в мои в одном немом положении.

Я прекратил только тогда, когда он сдох подо мной.

И после этого я встал, всё с тем же ножом отрезал ему куски мяса с шеи и щёк и запихал ему же и в глотку, чтобы его грёбаная душа, решившая вылезть из тела и отправиться на небеса, поперхнулась ошмётками своей же плоти.

Затем я сел обратно на своё место, закатил глаза к потолку, наслаждаясь новым вкусом бесконечной жизни, и снова засмеялся, не в силах сдержать порывы.

ГЛАВА 28

ИГРУШКА

Я ОЧНУЛАСЬ от невыносимого желания сесть.

Мои запястья, туго обхваченные какой-то крепкой тканью, не дали мне этого сделать. Я подняла глаза и увидела, что лежу привязанная к кровати при помощи обычного чёрного галстука. Свитер был чуть задран вверх, обнажая часть моего живота, а обувь снята и аккуратно поставлена рядом.

Душу охватила паника.

Я попыталась перебрать кусочки произошедшего в своей голове. Вспомнила Энтони, его разговор со мной, затем поцелуй и помутнение перед глазами. А потом и наступившую тьму. Вспомнила как пила из бокала охлаждённый напиток, и именно после этого злосчастного напитка всё и случилось.

О боже мой.

В груди неприятно закололо. Была бы моя воля, я бы расплакалась прямо тут, на кровати, обездвиженная галстуком Энтони. Но я оставалась хладнокровной, чтобы сохранить остатки и без того помутнённого разума. А может мне просто всё ещё не верилось до конца.

Я оглядела комнату и наткнулась глазами на два бокала; один из них оставался почти полным.

Энтони меня споил.

Догадавшись, в чём может быть дело, я отчаянно задёргала руками, надеясь как-то ослабить узел на запястьях, но он оказался настолько тугим, что мне совершенно не удалось добиться ничего хорошего.

Бруно был прав?

Я начала кричать, звать на помощь, ведь меня обязательно услышат: в доме полно людей. Я не осталась одна посреди пустоты, где спутником был бы один лишь злодей.

Злодей… Быть этого не может.

Я с ужасом заметила на тумбе свой дневник.

Надо мной будто сгустилась туча, нависла над самой головой. Мне сложно давались простые вдохи и выдохи, ведь сердце стучало так, словно было готово разорвать мне грудь. Бабочки, до этого порхавшие в животе уже стихли и, наверное, в жизнь их больше уже ничего не приведёт.

Как так? Зачем? Почему я связана?

Эти вопросы крутились в голове вместе с каждым моим дёрганьем рук. А галстук на запястьях словно наоборот сжимался всё сильнее и сильнее с каждой секундой, пока кожа не начала гореть от боли.

Мне почти пришлось утратить все свои силы, но я продолжала кричать:

– Кто-нибудь! Помогите! Кто-нибудь меня слышит?

И тут раздались характерные для отпирания замка щелчки со стороны двери. Кто-то повернул ключ два раза, прежде чем дверь открылась.

Я сжалась в комок, боясь увидеть Энтони, но вместо него в комнате внезапно появилась молоденькая горничная. Я узнала в ней ту самую «мышку» – девушку с тонким голоском, с которой я уже общалась пару раз.

Мне захотелось вскрикнуть от радости.

– Пожалуйста! – начала я. – Помоги! Вытащи меня отсюда!

Девушка в удивлении, но вместе с тем и с какой-то странной озадаченностью смотрела на меня, на мои руки, но не собиралась подходить. Она словно раздумывала над чем-то, оставаясь в том же положении возле дверей.

– Почему ты просто стоишь?! Освободи меня, пожалуйста!

Но мышка так и не сдвинулась с места. Она держала руки в кармашках фартука, я слышала, как в них тряслись и звенели ключи, пока она шевелила ими.

Меня заполнило невообразимое отчаяние от её медлительности.

– Ну же! – крикнула я как можно громче, чтобы вывести её из, должно быть, шокового состояния. – Освободи меня!

Девушка только плечами пожала, как-то виновато на меня взглянула, а губы выдали едва слышное:

– Прости.

Я потеряла дар речи.

– Прости, но ничем не могу тебе помочь, – добавила она, опуская взор. – Нам нельзя.

И за её спиной появился Энтони.

– Умница, – похвалил её он. – Можешь идти.

Мышка послушно кивнула, просто развернулась и вышла, больше не сказав ни слова.

Я осталась в одной комнате с Энтони.

– Тебе нужна чья-то помощь, маленькая леди? – усмехнулся он, закрывая за собой дверь.

Он был в крови. Его одежда, его кожа, лицо, глаза. Она засохла даже на его губах. Энтони выглядел как мясник, освежевавший мясо.

Я вздрогнула, когда он подошёл достаточно близко, чтобы суметь положить руку на мои волосы и погладить их. В нос ударил металлический запах.

– Ты меня боишься? – нежно произнёс он. – Не нужно меня бояться. Есть в тебе что-то, что меня привлекает. И отличает тебя от всех остальных.

Затем он отошёл и схватил мой дневник. Придвинул стул, сел возле меня. Меня пугало его спокойствие, его невозмутимость.

Он убил кого-то… Он кого-то убил…

– Смотри, что это я нашёл в твоей комнате, – произнёс Энтони, широко улыбнувшись. Я заметила кровь на его зубах, словно он испил её из бокала. – Твоя душа сейчас в моих руках, получается.

– Нет, – взмолилась я. – Не надо, пожалуйста.

– Я хочу понять твой мир, моя леди. Так что не будем с этим тянуть.

И он начал читать вслух:

Сегодня мама впервые начала пить. Я нашла много бутылок у неё под кроватью во время уборки.

Папа не пьёт. Он предпочитает идти по другому пути. Просто молчит, ни с кем из нас почти не разговаривает.

В школе все только обо мне и говорят. О том что теперь я грязная. Что теперь я потаскуха.

Энтони отвлёкся и задал мне вопрос:

– Почему грязная, Аника?

Я закрыла глаза. Я подавляла яркие воспоминания всё это время. И мне удавалось их сдерживать. Но теперь…

– Прекрати! Пожалуйста!

– Почему ты грязная? – повторил Энтони, совершенно не обращая внимание на мои протесты.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

Не помогло даже то что меня показывали разным врачам. Они меня изучали, смотрели здорова ли я. Конечно не здорова. Пришлось наложить некоторые швы. Говорят они будут долго болеть.

Полиции всё равно что все четверо ходят по улицам свободно.

Не думаю, что доктор Дэрби одобрила бы то что я вечно об этом всём тут пишу. Наверное они хотят, чтобы я вспоминала что-то хорошее, а не только то что со мной произошло.

– Что с тобой произошло? – снова отложив дневник, спросил Энтони.

– Нет, пожалуйста, – прохрипела я. – Я не хочу это вспоминать.

Из глаз брызнули слёзы, в которые превратились мои мольбы.

– Очень недостойно вести себя так передо мной, – зло огрызнулся Энтони, слегка наклонившись вперёд. А потом резко смягчился, словно его подменили. – Я слушаю. Откуда у тебя шрамы на животе?

Я покачала головой, отрицая всё. Его слова, свой голос, весь этот мир.

Энтони Максвон сидел передо мной – связанной на кровати, – в крови человека, которого, вероятно, убил, и хотел слышать мои признания. Он был нетерпелив, но вместе с тем полон терпения.

Он мог убить и меня, но не сделал бы этого, потому что у него было много причин на это.

А мне легче было бы получить смерть, чем то, что от меня требовалось сейчас.

– Их было четверо, – вырвалось у меня из горла. Я исписала этой фразой много страниц в своём дневнике. Она стала самой большой высвобождающей бремя записью. – Четверо мужчин.

Энтони захлопнул мой дневник. В глазах у него заискрился интерес.

– И что дальше? – поторопил он меня.

Я с трудом сглотнула ком в горле. Мне впервые за восемь лет придётся говорить об этом вслух.

– Они меня изнасиловали, когда мне было тринадцать. – Имена слетели с моего языка сами: – Роджер Вэйн, Сойер Кларк, Том Дэзмонд и Шеймус Стил.

– Ты их всех запомнила, – прошептал Энтони.

Слёз стало больше. Они заструились по щекам, превращая всё в моих глазах в бледные размытые цвета.

– Они превратили твою жизнь в ад. – Его рука погладила мои шрамы внизу живота. – Оставили раны. Ты так страдала.

Я всхлипнула, ощущая, как заныло в груди от ужасающих воспоминаний, которые я пыталась скрыть где-нибудь в глубине и никогда не вспоминать.

– Бедная девочка, – произнёс Энтони. Я уже опустила голову и не видела, что выражало его лицо. – Вот, что делает нас такими похожими.

У меня быстро застучало сердце.

Руки затекли от одного и того же положения.

Энтони положил дневник на тумбу и подошёл к кровати. Он нежно провёл окровавленными пальцами по моим завязанным рукам.

– Я тебя понимаю. Я тебя чувствую. Чувствую то же, что и ты. А ты чувствуешь то же, что и я. Мы как единое целое, Аника.

Его пальцы коснулись моих волос.

– Твои волосы.

Затем провели по кончикам моих глаз.

– Твои глаза.

Спустились к шее.

– Твоя кожа.

Я вздрогнула, когда он наклонился к моему лицу и слизнул слезу, покатившуюся по моей щеке. Он обдал мои губы горячим дыханием, когда сказал:

– Всё, что твоё – моё.

Его руки оставили кровавые следы на моей шее, потом опустились ниже к груди. Он прижал ладонь к месту, за которым находилось моё сердце.

– И это грёбаное сердце тоже моё, – подытожил он и усмехнулся. – Ты отдашь мне его без остатка, потому что ты моя точная копия и ты принадлежишь мне. Больше никому. Только мне.

Я не могла говорить, не могла двигаться. Меня парализовало от ужаса.

Что он со мной теперь сделает?

– Скоро здесь будет полиция, – произнёс Энтони, садясь на край кровати и направив обезумевшие глаза на пол. – Я буду рад поведать им о том, что сделал. Будь готова к встрече с ними.

Сказав это, он удалился в ванную комнату, на ходу снимая свою рубашку.

Лёжа всё на той же кровати, я не могла поверить в то, что происходит.

Что будет дальше?

Бруно был прав.

Мне катастрофически нужен был Бруно, но отчаяние возвращалось с удвоенной силой, стоило мне лишь вспомнить, что его только сегодня уволили. И, вероятно, это было сделано неспроста.

Боже мой, Бруно был прав.

Я игнорировала его просьбы одуматься и потеряла рассудок, поддавшись безупречному лицу Энтони. Ну не может же он и в самом деле причинить мне какой-то вред?

Я вдруг начала сомневаться в собственной адекватности. Осмотрелась и почти решила, что всё вокруг – плод моего воображения. Что нет никакой опасности, что он просто решил пошутить надо мной. Не может же он причинить мне боль, когда столько времени так красиво говорил и вёл себя? Когда все вокруг отзывались о нём только в позитивном ключе.

Я начала трясти руками из стороны в сторону. Моё тело почти ныло и успело наэлектризоваться от одного и того же лежачего положения, ноги затекли и силы постепенно покидали меня, а я и без того никогда не была сильной физически.

И Энтони об этом знал.

Конечно знал, раз ограничился одним галстуком, чтобы связать мне руки. Ему не нужно было придумывать более надёжные способы обездвижить меня. Вполне хватило и простой ткани.

Но несмотря на эти неутешительные и давящие мысли, я не переставала сопротивляться. Поняв, что мне вполне удастся повернуться, я потянула в свою сторону руки настолько, насколько это было возможно, и начала медленно переворачиваться со спины на живот, при этом опираясь ногами на кровать, чтобы сесть. И мне удалось этого добиться. Теперь я смотрела на связанные руки прямо перед собой, и в таком положении дёргать ими стало вдвое легче, а сил будто прибавилось. Я шевелила руками до того момента, пока ткань галстука не начала натирать мне запястья почти до красноты и боли. Кожа нагревалась, на лбу выступил пот, но мне не понадобился отдых; наконец я почувствовала, как сковывающая мои движения «верёвка» ослабла.

– Да, боже мой!

Я ухватилась зубами за один край галстука и потянула изо всех сил. Если даже не получится развязать, вполне может получиться превратить ткань в подобие обшарпанного тряпья, из которого во все стороны будут торчать нитки. В теории это возможно.

Я периодически бросала взгляд на дверь ванной.

Мои зубы безжалостно кромсали прочную ткань галстука, я давала себе разве что несколько секунд, чтобы перевести дыхание.

И вот, наконец, запястья получили свою долгожданную свободу.

Не успел галстук соскользнуть с моих рук, как я мигом вскочила с кровати и побежала к двери. Дёргала ручкой, наивно полагая, что она чудесным образом откроется. Наверняка меня слышали и снаружи, но упорно игнорировали.

Потому что знали, что нельзя вмешиваться в дела Энтони Максвона.

Нужно что-нибудь твёрдое, решила я. Что-то, чем можно сломать замок.

Вода в ванной продолжала литься, так что у меня было немного времени, прежде чем спятивший Энтони обнаружит меня пытающейся выбраться.

В спальне не было ничего подходящего, так что я побежала в гардеробную, отодвигала вешалки с одеждой, раскидывала обувь, устроила целый бардак в до этого идеально прибранном помещении, в надежде всё-таки на что-нибудь наткнуться. Обыскала шкафы. Но попытки найти стоящий и полезный в этом случае предмет оказались тщетными, – в гардеробной не было ничего лишнего, только одежда и обувь. И совсем лёгкие в весе пуфики.

Так что последним местом, куда я могла пойти в поисках, был кабинет. Именно туда я и направилась, обойдя рояль.

Я просмотрела стол, внимательно осмотрела книжные полки, открывала в полном беспорядке ящички, натыкаясь лишь на бумаги, лежавшие друг на друге аккуратными стопками, на ручки и карандаши. Я обыскала всё.

Всё, кроме сейфа, на котором того бордового пятна уже не было, а дверца была приоткрыта.

Медленно приблизившись, я взялась за ручку и распахнула дверцу.

В моём горле застрял крик, когда на пол вдруг что-то упало. С глухим стуком, словно кто-то ударился головой. Это что-то лежало в целлофановом чёрном пакете, и от него исходил неприятный жуткий запах. Я никогда прежде не ощущала ничего подобного.

Прикрыв нос и сощурившись от отвращения, я почему-то поддалась тому самому проклятому любопытству. Протянула руку, медленно и осторожно, готовясь в любой момент защищаться, ухватилась за завязанный узел и аккуратно развязала его, стараясь не прикасаться к внутренней части пакета.

И тут прямо к моим ногам, вырвавшись из чёрного прочного пакета – настолько прочного, что мог удерживать этот ужасающий запах, – вдруг что-то выкатилось. Я без проблем узнала каштановые волосы, чуть приоткрытые бледные губы и эти полные испуга глаза, смотревшие на меня снизу-вверх.

Это была отрубленная голова Джудит.

Еле сумев сдержать позывы вырывающейся наружу рвоты, я крепко закрыла рот обеими руками и с криком отшатнулась назад, ударившись спиной об угол стола и упав на пол. Я не ощутила никакой боли, ведь то, что мне пришлось увидеть перед собой, доставило мне боли гораздо больше и невыносимее. Кабинет мигом заполнился отвратительным запахом гноя, но этот запах источала вовсе не голова Джудит. В шкафчике остался ещё один уже приоткрытый пакет, из которого, как мне показалось, торчало другое лицо, – на этот раз серое с желтоватыми белками глаз.

И меня вырвало. Всё содержимое моего желудка полилось прямо на идеально чистый пол, потому что я уже не могла себя сдерживать. Я смотрела в глаза своей мёртвой подруги, не была способна отвести взгляда, видела этот тёмно-бордовый обрубок там, где раньше находилась шея, и не могла остановиться кричать от ужаса. Моя грудь содрогалась от всхлипов, дыхание давно сбилось, и мне казалось, что я и не дышала вовсе. Я превратилась во временно существующий дух, который вот-вот покинет моё тело, и я упаду рядом с тем, что осталось от Джудит.

Лучше бы мне действительно пришлось отдаться в объятья смерти, чем смотреть на всё это.

В кабинет кто-то вошёл.

Пахнуло мужским шампунем.

– Любопытство никого не украшает, – усмехнулся Энтони, обойдя стол, у которого я кашляя сидела. Он был в одном полотенца на бёдрах, с голой груди всё ещё стекали капли воды. Парень сел на корточки перед отрубленной головой. – Не знаю, почему я решил оставить себе голову целиком… Может быть, показать тебе? Похвастаться? Она же была полной сукой по отношению к тебе. Какая она уродливая, правда?

И тут с улицы до меня донеслась сирена. Разноцветные стёклышки в окнах будто задрожали от того шума, который потревожил улицу. Затряслась и вся земля. Или мне всего лишь это казалось.

– А вот и наши гости, – с какой-то радостью, но и вместе с тем безразличием произнёс Энтони и встал, чтобы подойти к окну.

Но я ничего в эти минуты уже не хотела.

Во мне не было сил встать, не было сил подойти к окну и выглянуть наружу, чтобы позвать на помощь и дать понять, что я здесь, в этой комнате. Не было сил оказать сопротивление Энтони, да и он особо не пытался меня удерживать.

Это была полиция, моё возможное спасение, а я всё продолжала сидеть возле рабочего стола, уставившись в глаза, окружённые бледной кожей, покрывшейся тёмными пятнами в некоторых местах.

Продолжала сидеть даже тогда, когда спустя минут пять в комнату ворвались люди, с шумом выломав дверь.

Продолжала, когда возле меня появилось лицо мужчины, выкрикнувшего что-то вроде: «Мисс, с вами всё хорошо? Не волнуйтесь, мы вас вытащим». Я слышала голоса как шумное, но одновременно отдалённое эхо, которое отражалось от стен и снова подскакивало в мои уши. Всё перед глазами расплывалось в мутные пятна, и я слышала своё тяжёлое дыхание сквозь суетливые звуки, царившие вокруг.

Меня осторожно подняли с пола, а я всё смотрела на голову подруги под моими ногами. Потом меня вывели в коридор, заботливо держа за плечи, а мне оставалось только лишь вспоминать тот ужас, отразившийся в двух мёртвых стёклышках, которые когда-то были глазами. Кто-то кричал, чтобы комнату Энтони срочно отцепили полицейской лентой, чтобы никто не смел прикасаться к пакетам и не портил улики, и в ответ со всех сторон раздавалось сплошное и перерастающее в гул: «Да, сэр!».

– Всё равно ты будешь моей, – услышала я откуда-то со стороны. Со стороны схваченного Энтони, на которого я пока даже не смотрела. – Так и никак иначе.

ГЛАВА 29

ЖЕРТВА

Я СИДЕЛ в натирающих запястья сверкающих металлических наручниках в крохотной серой комнатке в полной тишине, как мне показалось, больше часа, прежде чем меня наконец удосужились посетить.

Стол, два стула противоположно друг другу и широкое стекло справа, за которым стояло несколько ублюдков, наблюдавших за мной. На сером затянутом паутиной потолке висела лампа, тускло освещавшая помещение, а в уголке устроилось маленькое устройство – камера слежения, чтобы я не вздумал бунтовать, по-видимому.

Из этого и состояла затхлая допросная, куда меня живо привели, как только выдалась такая возможность.

Сидя здесь, я в голове представлял, как мои богатенькие родственники и наши семейные юристы уже вовсю работали над моим положением.

Уже знакомый мне детектив Ланьер, что сидел передо мной, держал в руках жёлтую папку с документами и, немного изучив её обложку и закреплённый к краю квадрат бумаги, наконец поднял взгляд на меня.

– Итак, Энтони Лестер Максвон. Вот мы и встретились вновь, верно? Как я и догадывался, вы всё-таки оказались за моим допросным столом.

Он сказал последнюю фразу исказив лицо от отвращения ко мне, вспоминая, наверное, трупы, которые они нашли в моём доме. Интересно, нашли ли они все тела? Или всё же пара сувениров осталась там же, где я их и бросил? Могу заключить пари с любым из этих идиотов и утверждать, что тело Патриши так и не нашли. Вероятно, её уже давно переработали на одном из мусорных полигонов.

– Я не собираюсь тратить время на болтовню, но один вопрос всё же задам, ибо мне очень хочется понять, какой вы на самом деле человек. Самый банальный вопрос и, может, не имеющий смысла, однако я всё же хочу услышать ответ от вас. Это вы убили четверых девушек, двое из которых были найдены в вашем собственном доме?

– Понятия не имею, о чём вы говорите, – ответил я, не сумев сдержаться от желания поиздеваться над ним.

Ланьер глубоко вздохнул, будто желая врезать мне прямо здесь и сейчас. Но лишь коротко взглянув в сторону широкого окна, за которым всё ещё стояло несколько человек с ужасно умными физиономиями, он быстро одумался. Положил руки на стол, сам привстал с места.

– Зачем вы их убили? – спросил он, нахмурив брови до глубоких складок в уголках глаз, и нарочно выделяя слово «зачем», будто бы для того, чтобы убить кого-то должна быть какая-то причина. – Алисия Вэйн, Патриша Кларк, Вайолет Дэзмонд и Джудит Стилл… Четыре жизни, которые вы отняли. Оставили родителей без дочерей. За что же вы так жестоко расправились с ними?

Я смотрел ему в глаза всё это время, но только сейчас искренне улыбнулся, потому что меня действительно позабавили его слова.

Воспоминания приятно прокручивались в голове, вся та гладкая и приятная на ощупь кровь на моих руках, мёртвые тела на полу, уже достаточно холодные и бледные, чтобы я успел позабыть о том, что они были живыми людьми когда-то, ходили, смеялись, умели разговаривать и строили какие-то планы.

Смешно вышло.

– Меня всего-навсего одолела ужасная скука, – сказал я и откинулся чуть назад. Наручники на моих руках издали негромкий звук, который бывает, когда железо трётся о железо.

Глаза детектива, как мне показалось, налились кровью, а злость яростно взбунтовалась, вырываясь наружу. Теперь он не казался тем сдержанным и терпеливым человеком, каким он старался казаться всего секунду назад.

– Тебе было просто скучно? – Он встал, а люди за окном справа от меня суетливо зашевелились. – Было скучно, и лучшим развлечением для себя ты выбрал убийство людей?

– Не людей. Они были моими игрушками. Вы же надувную куклу, которую держите у себя под кроватью, для плотских утех, не называете человеком, верно?

Детектив едва не разломал стул, когда швырнул его в стену, услышав мои слова.

– Ланьер! – раздался голос по всему помещению. – Держи себя в руках, чёрт возьми!

Ланьер был вынужден прийти в себя. Он поправил свои волосы, поставил стул на место и сел за стол, уже заметно успокоившись.

А я смотрел на него и усмехался, потому что мне было действительно весело.

– Так… – Детектив вытащил из папки несколько листов формата А4 и разложил их по всему столу. Я с удовольствием обратил на них внимание, когда заметил уже знакомые мне сочные оттенки. На документах, исписанных разным текстом, были сфотографированные с яркой вспышкой тела тех девочек, чьи жизни были отданы за моё успокоение. Серые, бледные, некоторые ещё с голубоватым оттенком, с ссохшимися губами и волосами, на которых уже свернулась кровь. – Ты в самом деле не испытываешь ни капли сочувствия и сожаления по отношению к этим девушкам?

– Я мог бы лишить жизней гораздо большего количества девочек, сэр. – Мне хотелось взять одну из фотографий и поведать ему историю о том, как я нанёс бы точно такие же увечья какой-нибудь другой темноволосой девочке, которая попала бы мне в руки. В прочем, я так и сделал.

– Темноволосой? – Ланьер по-прежнему казался злым, но сейчас на его лице проступило недоумение. – Почему ты так выделил цвет волос?

Я промолчал, потому что сам этого не знал.

Он взглянул на фотографии, потом на меня, и снова перевёл взгляд на изображения. Когда он перестал их разглядывать и показался тем самым человеком, к которому пришло озарение, Ланьер поднял взгляд и вновь посмотрел на меня с омерзением. Как на отвратительного урода, с которым даже говорить противно. Ему наверняка очень хотелось вновь пустить на меня свой острый язык, выкрикнув какие-нибудь оскорбления, но его взгляд быстро направился к окну, за которым стояли его коллеги, в том числе и начальник, который уже успел прикрикнуть на него со словами «Держи себя в руках».

– В чём был твой мотив? Зачем ты сделал это? – Мужчина резко выровнялся. Настолько резко, что его подтяжки едва не порвались. – Изначально мы считали, что ты наверняка насиловал их: либо в процессе убийства, либо до этого, либо же после. Многие серийные убийцы этим помышляли. Но судмедэксперты, вскрывавшие тела, не нашли никаких следов от изнасилования. Ты не обкрадывал их, не употреблял их мясо в пищу, не насиловал. Получается, у тебя не было никаких причин убивать их.

– Вы только что причислили меня к каким-то извращенцам? Сделали из меня грёбаного Нильсена[11]? Меня это глубоко оскорбляет, сэр.

Детектив едва не застонал от отчаяния, но всё ещё держался и почти не выдавал сильной агрессии, которая всего пару минут назад успела показаться.

Я тяжело вздохнул от усталости и скуки, которая быстро меня одолела. Я оглядел наблюдавших за нами людей за стеклом, усмехнулся им и скучающе повернулся обратно. Мне ужасно хотелось скорее вернуться к своим делам.

– А почему вы так уверены, что я мог прибегнуть к изнасилованиям? – поинтересовался я, немного наклонившись вперёд. – Между прочим, мне не было нужды в этом, ведь каждая девочка была согласна лечь ко мне в постель без особых просьб или уговоров, поверьте. Вы считаете, что я был способен трахать трупы?

– Прояви уважение и хотя бы сейчас веди себя прилично по отношению к жертвам. – Ланьер зло нахмурил брови, потирая ладони, ведь явно у него чесались руки, чтобы ударить меня.

– Сдалось им моё уважение. – Я ухмыльнулся, просто не сумев сдержаться из-за жуткой забавности его слов. – Они теперь всего-то тухлые куски мяса.

Детектив ударил ладонью по столу, и звук тут же отразился глухим эхом от бетонных холодных стен. Наверное, меня хотели напугать, но внутри возникло лишь сплошное удовлетворение.

– А что насчёт миссис Даяны Максвон? – спросил он, повысив голос. – За что ты убил собственную мать? Или отца, которого изуродовал. Они ведь души в тебе не чаяли.

При упоминании имени матери я вдруг заметил, как резко меня пронзил озноб. Он змеёй подполз ближе и обвил мою шею. Я сжал челюсть и уже менее уверенно, сам того не замечая, тихо произнёс:

– Просто так.

– Просто так? Ты действительно считаешь, что я способен поверить в это?

Перед глазами, в сопровождении вспышек, одна за другой вспыхивали картинки убийства этой старой суки, которая называла себя моей матерью. Я вновь увидел её окровавленное тело, промотал чуть назад и вспомнил, что это именно я обезобразил ей лицо. Я слышал её крик, слышал её: «Тони, что ты сделал?», которые она успела произнести всего за секунду до того, как захлебнулась собственной кровью. Вспомнил как расправился и с посмевшим поднять на меня руку отцом.

И ещё одно слово:

блаженство, блаженство, блаженство…

– У меня нет подходящего ответа на ваш вопрос, сэр, – соврал я, прикрыв глаза, но продолжая улыбаться от удовольствия. – Я просто хотел от них избавиться, не вижу в этом ничего плохого. Не вижу в жизни никакой ценности. Одним человеком больше, одним меньше. Мир от этого ни капли не изменится. И вы прекрасно это понимаете, детектив, судя по тому, с какими смертями вам приходится сталкиваться по долгу службы.

Не было нужды приукрашивать действительность. Я утаил разве что настоящую причину своих действий, но не придумывал способы давить на жалость, чтобы меня выпустили. Меня и без того выпустят, но бремя, которое я в себе держал, можно было бы наконец скинуть с себя хотя бы наполовину.

– Ты убил родную мать и отца, потому что хотел избавиться от них, – повторил Ланьер. – Но никто не станет избавляться от родителей, да ещё и подобным безжалостным способом, просто потому, что так захотелось. Должна быть причина. Что такого они сделали?

– Не знаю, – беззаботно ответил я и откинулся на спинку стула. – Мне, собственно говоря, и плевать на то, что теперь они оба лежат где-нибудь в морге и гниют, источая ароматы гноящейся плоти. Они оба заслужили всё, что я с ними сделал, сэр. – И вновь улыбнувшись, добавил: – Честно.

Я хотел поскорее избавиться от каких-либо расспросов о моей матери, поэтому вёл себя более раскованно.

Детектив изучающе осмотрел моё лицо больше минуты. Он словно держал в голове множество частей паззла, из которых состоял весь мой образ. Словно сканировал меня одними лишь глазами. Потом он вздохнул, встал и сел на край стола, глядя на меня сверху вниз.

– Я вижу, чего ты добиваешься, Максвон, – сказал Ланьер, явно недовольный моей улыбкой. – Вижу, кого ты из себя строишь. Но ты никто. Деньги и власть, которые перешли к тебе от твоего отца, ничего не значат. Ты всего-то избалованный мальчишка, которому просто повезло. Сам по себе ты ничего не стоишь.

Ухмылка сползла с моего лица, равно как и хорошее настроение сползло с моей души.

Внутри неожиданно вскипела острая ни на что не похожая ярость. Обычно я всегда с ней справлялся, чтобы не дать никому знать о своих истинных планах, но сейчас меня вдруг затошнило. Я посмотрел на окно, за которым стояли наблюдатели, посмотрел на свои руки, огляделся вокруг, с удивлением поняв, что мне некомфортно. Меня одолела злость, мне захотелось разнести к чертям всё, к чему я смог бы прикоснуться, разорвать на кусочки самого Ланьера, чтобы ему не повадно было.

Как он вообще смеет говорить обо мне такое, чёрт возьми?!

– Следи за своим языком, Ланьер, – кинул я, не сдвинувшись с места при всём своём желании. – Я ведь и без проблем оторвать его могу.

Детектив был очень доволен. Он быстро написал что-то в своём чёрном блокноте, которого я раньше не заметил.

– А это звучит как угроза, за которую тебе могут дать дополнительный срок, так что это тебе стоит следить за своим языком, наглый мальчишка.

Ланьер убрал фотографии убитых мной девочек обратно в файл, но тем не менее не закрыл папку и быстро сменил тему, будто ничего только что не произошло.

– Хорошо, забудь и тех четверых девушек, и своих родителей. Допустим, я поверил тебе, – произнёс он. – А… как насчёт этой девушки? Как насчёт Аники Снелл?

Он вытащил ещё одну фотографию, но на этот раз на ней не было мёртвого тела с кучей увечий, которые я мог так заботливо нанести. На ней была Аника.

Я в миг перестал ухмыляться.

– Ты находился с ней в одной комнате, когда прибыла полиция. Она была связана, но никак не пострадала физически. Кроме того, перед тем, как связать её, ты сперва напоил девушку снотворным. Но жизни ты её так и не лишил, чего не скажешь о других, кто попадал в твои руки. Сможешь ли ты объяснить мне это?

Не знаю, ответил я самому себе. Честно, не знаю. Я никогда не стал бы врать самому себе и честно сейчас признавался в собственной голове, что я не знаю.

Я смотрел на Анику на фотографии, в особенности обращая внимание на её золотистые локоны, на голубо-зеленоватые глаза, и никак не мог увидеть в ней того, что я видел в тех, кого убил. Мне не хотелось её убивать; ещё ни разу за то время, что она пробыла со мной. Мне не хотелось царапать её тело, наносить увечья, ломать кости, резать своим любимым ножом, а потом долго вспоминать цвет её крови и в наслаждении прикрывать глаза. Это всё было совсем не для неё.

– Потому что она – часть меня. – Я нашёл самый подходящий ответ из тех, что могли бы быть мной озвучены. – Я вижу в ней самого себя. Мы с ней связаны. И вы ничего с этим не сделаете.

Ланьер, мне показалось или нет, чуть ухмыльнулся. Он откинулся на стуле назад и осмотрел моё лицо, будто смог бы таким образом прочитать мои мысли. Однако я не думаю, что ему понадобилась бы подобная способность: кажется, этот парень и так умеет это делать.

– Ты настолько влюблён в самого себя, что увидел себя в девушке, которая не имеет к тебе никакого отношения. Всё это выглядит так, будто ты относишься к ней по-особенному только по этой причине. Мне даже кажется, будто ты любишь её. – Он так выделил глагол «любишь», что меня чуть не затошнило.

– Подобное дерьмо меня не касается, сэр, – коротко засмеявшись, ответил я. – Любовь – это лишь иллюзия, которую придумали люди, чтобы оправдать свои попытки кем-то управлять. Они так же этим словом любят называть моменты, когда смачно трахаются с кем-то на заднем сидении машины или в своей спальне в окружении грёбаных свеч. Любовью ещё называют вынужденное нахождение рядом со своей семьёй, которой нужно целовать задницу только потому что они произвели тебя на свет. Никакой любви по сути нет. Это просто вымышленное каким-то идиотом слово, которого не существует.

Он молчал и пристально наблюдал за мной. Следил за каждым моим поворотом головы, за положением моих пальцев на столе. Стоило мне чуть отодвинуться назад на стуле, он подхватывал это моё движение, готовый изучать и изучать меня как грёбаного подопытного кролика, которому только что, скорее всего, ввели опасное вещество, которое либо убьёт его, либо излечит от какой-то тяжёлой болезни.

– Вероятно, тебе следует пройти полное обследование у миссис Скотт, – вполне серьёзно заявил Ланьер, привставая со своего места. – Я уверен, нашему психологу есть что найти в твоём разуме.

– Вы полагаете, я псих? – Я улыбнулся, пододвинул свой стул ближе к столу, положил руки в наручниках перед собой. – Думаете, я болен?

– Я этого не говорил.

– Но вы именно это и имели ввиду, когда упомянули мозгоправа, верно? – спросил я. – А знаете, что я вам скажу? По великому секрету, который могут знать далеко не все. – Остальное я уже почти шептал: – Может даже вы этого не сознаёте, но… Мы все больны. Каждый собственной болезнью, которую некоторые пока что просто не замечают. У каждого из нас уникальная болезнь. И может вы как раз из тех, кто скрывает своё истинное лицо. Я скрывал его всю свою жизнь, но, вы ведь сейчас видите, что теперь я больше ничего не скрываю. Я может и болен, но вы гораздо больнее и опаснее меня. Потому что скрываетесь под завесой неприглядности. – Я закинул голову и взглянул на потолок. Улыбнулся, закрыл глаза и сказал: – Вы меня не вылечите, потому что вам самим бы разобраться в своей голове, мистер детектив. А я всё также продолжу наслаждаться страданиями своих предков в аду. Потому что я вижу в этом великий смысл. Действительно вижу.

ГЛАВА 30

ЖЕРТВА

МЕНЯ ВЫЗВАЛИ в полицейский участок.

В место, к которому у меня больше никогда не было доверия.

Я точно знала, что задержанного Энтони всё ещё там допрашивают, и поэтому совсем не горела желанием идти на вызов. Однако почти сразу мне позвонил детектив, представившийся Джейми Ланьером, с которым я однажды уже виделась, и сказал, что мои показания очень важны полиции и помогут им обезвредить Энтони и хоть как-то добиться справедливости по отношению к жертвам.

Я согласилась приехать в участок, еле отпросившись у родителей, у которых провела пару дней, прежде чем это случилось.

Когда я вошла в здание, меня охватила внезапная тревога. Глаза сами вдруг разбегались по большому помещению, заполненному полицейскими, выискивая знакомый взгляд глаз, которые мне совсем недавно казались самыми прекрасными.

Неужели вопрос «Каково любить убийцу?» не станет для меня чем-то необычным и совершенно парадоксальным?

– Мисс Снелл, полагаю?

Меня окликнул молодой мужчина со светло-каштановыми волосами в чёрных штанах и белой рубашке с подтяжками, которому я дала бы не больше двадцати восьми или тридцати лет. Хотя едва ли это возможно, учитывая то, что я прочла и узнала о детективе Ланьере в Интернете за день до того, как явилась в участок.

Он как современная версия Шерлока Холмса, а преступления, над которыми он работал, были обязательно тщательно расследованы и раскрыты. Если Холмс отдавал предпочтение дедуктивному методу, то основной тактикой Джейми Ланьера была физиогномика. Другими словами, он отлично «читает» людей.

Так что, если судить по той информации, которую я заполучила о детективе Ланьере, возрастом он наверняка старше.

– Да, это я, – кивнула я.

– Прошу за мной. В мой кабинет. Хотите кофе или чая?

Наверное, лишь по одному моему виду он понял, что мне не до чаепитий, поэтому без дополнительных вопросов просто прошёл вперёд к двери цвета чёрного дерева с табличкой «детектив Дж. С. Ланьер». Мужчина открыл её и любезно пригласил меня войти внутрь.

В кабинете детектива было не так много вещей: всего-то деревянный стол, усыпанный бумагами и папками с документами, на котором также стояла лампа и земной шар. Перед столом стояло кожаное кресло, небольшой металлический шкаф с ящичками, закрывающимися на замок, и кожаный диван возле окна. На стенах висели разные дипломы об окончании полицейской академии, награды за заслуги и достижения, а на стене рядом с дверью висела большая доска с канцелярскими кнопками, которые закрепляли разные фотографии людей, отпечатки пальцев и записки. Кабинет детектива Ланьера была пропитана запахом табака и искусственной кожи.

– Прошу вас сесть, мисс Снелл, – произнёс мужчина, сам усаживаясь на кресло. – Разговор у нас пройдёт долгий.

– Знаете, мне бы совсем не хотелось сидеть здесь и обсуждать всё произошедшее. Мне достаточно тяжело говорить сейчас.

Детектив совсем мне не посочувствовал. Он смотрел на меня как на очередной объект, который хоть как-то сможет помочь ему в достижении его цели.

– Вы были влюблены в него, верно? – вдруг спросил он.

И это было настолько неожиданно, что я поразилась его проницательности. Ни разу прежде я никому не рассказывала о том, что испытываю к Энтони романтические чувства, и он точно не мог об этом узнать от кого-нибудь другого.

Разве что Бруно мог проболтаться, ведь сам подозревал это.

– С чего вы взяли? – Мой голос дрогнул, так что ответ был очевиден.

– Вы выглядите как женщина, которая узнала, что её возлюбленный убивал других женщин и спрятал пару тел у себя в спальне, а две остальных оказались за пределами его дома на помойке и в озере. – Детектив вытащил из кармана пачку с сигаретами и достал одну. Только он сунул её в рот, как тут же неожиданно выбросил в пепельницу. – Но вам не стоит любить его. Ведь он никогда не сможет ответить вам взаимностью.

– Он сам вам об этом сказал? – спросила я и удивилась тому, что меня вообще это волновало. Должно быть, я с ума сошла.

– Нет. Уверяю вас, сам он никогда и не узнал бы, что такое любовь. Ведь такое чувство ему совсем неизвестно. Он никогда никого не любил. Ни своих родных, ни друзей, ни одну из тех девушек, которых он использовал в своих целях.

Я решила, что это просто образное его выражение, которым он лишь хотел подчеркнуть то, насколько Энтони жесток. Однако тон, каким он всё это сказал, звучал так, словно детектив имел ввиду совсем другое.

– Вы что-то узнали, да? – спросила я. – И об этом вы мне хотели сегодня рассказать?

Мужчина кивнул. Он потянулся к шкафчикам с ящиками и достал небольшую папку. Положил её на стол перед собой, открыл и приступил к изучению содержимого.

– Дело в том, что с Энтони Максвоном говорил психолог. Когда мы только прибыли к нему в дом и совершили задержание, при одном лишь взгляде в его глаза я почти на все сто процентов был уверен в том, что мы имеем дело с человеком с психическими отклонениями. Вы не видели того ужаса, но… Когда мы ворвались в гостиную, она была просто залита кровью. Его окровавленная мать лежала на столе, а отец валялся на полу, задушенный подносом для еды… По прибытию в участок я настоял на том, чтобы с ним поговорила миссис Скотт, психолог-криминалист. И вот что мы выяснили… Причём именно об этом я впервые задумался, лишь посмотрев на него.

Он вытащил лист бумаги из файла и протянул мне. Я сразу начала читать напечатанный на нём текст, выискивая ключевые слова.

Дело Энтони Лестера Максвона

Поставленный диагноз:  Диссоциальное расстройство личности (ДРЛ)

Заключение психолога-криминалиста:

Диссоциальному расстройству личности (в просторечии – социопатия) характерны игнорирование социальных норм, отсутствие привязанностей и каких-либо романтических влечений (секс сюда не входит, ибо социопаты могут заниматься им, но лишь для своего собственного удовольствия, без симпатии к партнёру), вспышки агрессии и склонность к противоправным действиям. Они не способны испытывать муки совести, вину, раскаяние или сожаление, когда наносят вред окружающим. Главная их черта – склонность к постоянному обману и манипулированию для личной выгоды. Социопаты используют окружающих в своих целях и не видят в этом никакой проблемы.

Мистер Энтони Максвон один из таких случаев. При разговоре я отчётливо подметила то, как искусно он пытался мной манипулировать. Как пытался давить психологически, включая во внимание разные детали моей деятельности. Но поняв, что это бесполезно, быстро открыл настоящую свою сущность. Мой собеседник начал срываться и всячески проявлять агрессию. Но лишь при упоминании об убийствах на его лице появлялась лёгкая улыбка, словно он вспоминал что-то приятное.

Социопаты часто склонны к жестокости, но далеко не все идут на такой шаг как убийство. У Энтони Максвона же выражалась яркая любовь и тяга к жестокости. Он искренне радовался, вспоминая о произошедшем, и это заставило меня капнуть чуть глубже.

Я закончила читать, даже несмотря на то, что там было ещё много текста, и отложила документ в сторону. Посмотрела на детектива жалобно, наверное, просто ожидая от него какой-то поддержки. Мне совсем не хотелось в это всё верить.

– Вы хотите сказать, что он социопат? – спросила я, вспоминая каждую нашу с ним беседу, в которых не было ничего, что могло бы говорить о его расстройстве. – Социопат, при том имеющий садистские наклонности?

– Да. Если быть абсолютно прямым и не пытаться казаться толерантным, я бы назвал этого человека бездушным существом, ведь это словосочетание гораздо точнее описывает его деяния, чем простое «социопат». Однако… – Взгляд Джейми Ланьера неожиданно изменился. Он вдруг принял какое-то сочувствие на лице, которого до этого совсем не было видно. – Однако есть кое-что, что поспособствовало тому, что он стал таким, как мы полагаем. По крайней мере, именно так считает миссис Скотт, а она провела годы исследований и получила несколько высших образований в сфере психиатрии и психологии.

Я живо проглотила ком в горле, который еле-еле покатился по горлу вниз, и взглянула детективу в глаза. До этого он говорил с полным омерзением, а сейчас показался мне немного опечаленным.

– Социопатами, как правило, не рождаются, – наконец ответил он. – В отличие от психопатов, коим Максвон не является. Социопатами становятся в следствии полученных травм. И чаще всего эти травмы они получают в детстве. Точно как в нашем случае.

– И что же это значит? – спросила я. – Вы выяснили, что стало травмой, да?

– Да. Событие крайне отвратительное. Может, даже отвратительнее тех зверских убийств, которые учинил Максвон, как бы цинично это не прозвучало.

Внутри меня всё упало вниз. Первое, о чём я подумала: Энтони, вероятно, жестоко избивали в детстве. Может, эти избиения больше походили на каждодневные пытки.

– Всё, что я вам сейчас расскажу, мисс Снелл, не пустые слова, не плод моего воображения, не что-то вымышленное из страниц сценария к будущему фильму ужасов. Всё это произошло на самом деле, и этому есть доказательства. Так что постарайтесь выслушать меня. Этот рассказ также, возможно, сможет объяснить, почему вы, при таком тесном общении с ним, остались живы.

У меня во рту пересохло от его речи.

Что такого ужасного могло произойти в жизни Энтони? Догадок и предположений в голове не было, но вот сердце явно больно сжалось от какого-то странного надвигающегося страха.

Но как бы там ни было, я собралась внимательно слушать.

– Впервые это произошло в тринадцатый день рождения Энтони Максвона. В тот период Джек и Даяна Максвоны на время разъехались, как утверждается, из-за небольшой ссоры, возникшей между ними после того, как Даяна начала подозревать мужа в изменах. Женщина забрала сына и поселилась в своей квартире на Аргайл-роуд в Кенсингтоне. Родители сделали мальчику много подарков в тот день. Обычные машинки и игрушки, каким дети очень радуются. На торжество прибыли гости: и бабушки, и дедушки, и дяди, и тёти. Были и двоюродные братья и сёстры, а так же друзья, с которыми Энтони часто уходил поиграть на улицу. Все сделали подарки. Все, кроме матери, Даяны Максвон. – Детектив сделал паузу и посмотрел на меня так, будто стараясь убедиться в том, что со мной всё пока в порядке. Затем всё же продолжил: – И тогда она взяла сына за руку и сказала, что подарок ждёт его в комнате. Они вошли в родительскую спальню, и там произошло кое-что совершенно непостижимое здоровому человеческому уму… Есть ли у вас самой какие-нибудь предположения о том, что именно произошло после?

Я не хотела ничего отвечать ему.

Мне не хотелось даже думать о чём-то подобном. Казалось, эти мысли вполне способны навредить физически.

У меня от ужаса затряслись руки. Но где-то в глубине души я так надеялась, что ошиблась. Что Джейми Ланьер имел ввиду что-то совершенно другое. Не то, что пришло мне в голову в первую очередь.

– Родная мать в тринадцатый день рождения своего сына решила подвергнуть его сексуализированному насилию, – продолжил детектив, хоть мне очень хотелось громко кричать и запротестовать, чтобы он не произносил этих слов. – Это был её подарок. Она назвала это «становлением мужчиной»… – Мужчина громко и устало вздохнул, отодвинул в сторону папки и сложил перед собой руки в замок. – Знаете, за всё время, что я провёл за расследованиями и ловил самых мерзких личностей, я ещё ни разу не натыкался на нечто подобное. Мужчин, насиловавших своих дочерей или падчериц, мне, к сожалению, приходилось встречать за допросным столом достаточно часто. Но у меня не укладывается в голове то, что родная мать могла совершить такое ужасающее преступление по отношению к собственному ребёнку. Поэтому сперва я даже не поверил в то, что выяснил… Но всё это чистая правда, мисс Снелл.

– Скажите мне, что это просто предположение, – умоляла я и слышала свой голос, который, как казалось, принадлежал уже мёртвой части меня. – Что вы просто лишь предполагаете подобный вариант. Пожал…

– Всё уже доказано. Об этом знала вся прислуга, работающая в доме с тех пор, в том числе и миссис Лола Эше.

И мне пришлось вспомнить о загадочных словах Лолли в тот день. «Я не могу тебе ничего рассказывать». Именно это она тогда произнесла, а я не придала этому никакого значения.

Меня вдруг посетило желание расплакаться. Упасть на пол, скрючиться в тугой комок и просто рыдать, пока слёзы не кончатся. Не знаю, по какой именно причине я впервые за долгое время испытала это ужасающее чувство внутри себя. Может, на то было сразу несколько причин: жалость к Энтони, дикое сожаление о том, что с ним вообще подобное случилось, и шок от того, на что была способна Даяна Максвон, казавшаяся мне порядочной и приятной женщиной.

И совершенно неожиданно я вдруг поняла, что считаю её смерть лишь результатом её деяний. Она умерла от рук собственного истерзанного собой же сына, и это то, что она заслужила. Такая участь для неё лучшее, что могло произойти в наказание.

Такая унизительная смерть.

– Что ещё более ужасно, – вдруг вновь заговорил детектив Ланьер, а мне захотелось закрыть уши, – так это то, что и отец обо всём прекрасно знал. Джек Максвон, влиятельный предприниматель, отец, которому многие стремились подражать, и вообще, достойный, как всем казалось, человек, знал об изнасиловании и молчал. Его стремления остановить весь этот ужас хватило только для того, чтобы мягко просить жену прекратить.

– Знал? – Мне вдруг стало вдвое хуже. – Вы говорите, что он знал?

– Репутация была гораздо важнее сына, как это часто бывает в таких семьях, мисс Снелл. Ему совсем не хотелось выставлять подобное отвратительное деяние всему свету, и он предпочёл оставить всё в пределах дома, а прислуге пригрозил тем, что сумеет испортить им жизни, если они заикнутся кому-то о происходящем. Изнасилования продолжились до четырнадцатого дня рождения Энтони и больше не повторялись.

В кабинете стало душно.

Мне захотелось открыть форточку и вдохнуть как можно больше чистого воздуха, чтобы вытеснить из себя всю ту грязь, о которой я услышала. Моё лицо вдруг промокло, и даже целая пачка салфеток не смогла бы вытереть все те слёзы, которые я выплакивала, сидя в кабинете Джейми Ланьера. Он предлагал мне выпить воды, но я уже напилась собственными слезами.

– И последнее, что, наверное, мучает вас, мисс Снелл… – Детектив отодвинул стакан с водой в сторону. – Почему же Энтони Максвон не причинил вам никакого вреда, когда у него выдавалось много подобных возможностей? – Он дождался того, чтобы я слегка кивнула и продолжил: – Всё просто. Если взглянуть на его жертв, очевидно вот что: внешне они все схожи. Они схожи как друг с другом, так и с Даяной Максвон. Высокие, бледные и худые шатенки с яркой и весьма привлекательной внешностью. И с непростым характером. Получается, он убивал их далеко не из ненависти собственно именно к этим девушкам. Он убивал их, подсознательно мстя своей матери, хотя сам, возможно, этого совершенно не осознавал. Изначально я считал, что и тех эпизодов из детства он не помнит, но мне кажется на этот счёт я ошибаюсь. И скорее всего, после убийства матери, он добился того самого успокоения, которого лишился в тринадцатилетнем возрасте, и больше к этому не вернётся. – Джейми Ланьер сделал ещё одну паузу, прежде чем закончить свою речь словами: – И, знаете, если честно, я совсем за это его не виню, и мне совсем не жаль ни Даяну Максвон, ни её мужа. Они получили по заслугам.

Я была с ним согласна, но не стала озвучивать этого вслух: всё и так было понятно.

– Именно по этой, в первую очередь, причине он не причинял никакого вреда вам, мисс Снелл. Вы, как миниатюрная блондинка с более нежной внешностью, наверняка уже поняли это, – продолжил детектив. Он сложил в аккуратную стопку все причастные к делу бумаги и вновь посмотрел на меня внимательно. – Но этому есть и другое объяснение. Он сказал, что видел себя в вас. Что вы…

– Точная его копия, – прохрипела я, вспомнив слова, что Энтони мне говорил.

На это детектив просто кивнул.

* * *

Я видела, как Энтони, окружённый охраной и полицейскими, выходил на улицу всё в том же пальто, которое всегда сидело на нём идеально, а толпа взбунтовалась, делая снимки. Он по-прежнему выглядел как самый настоящий принц. Его красивое лицо не выдавало никаких признаков того, какие зверства он совершил.

Я помню, как при первой нашей встрече дала себе обещание не обращать особого внимания на его красоту, считая, что она способна ослепить. А в итоге сама же это правило и нарушила.

Он смог искусно обмануть меня и обвести вокруг пальца одними лишь своими фальшивыми манерами, прекрасной внешностью и улыбкой. Этой улыбкой дьявола, обманчиво казавшейся мне ангельской.

– Энтони! Оставь свой автограф! – визжали молодые девушки, задирая свою одежду и указывая руками на грудь, пока полиция не усмиряла их.

Сумасшедшие.

Может как и я.

Отовсюду раздались щелчки, громкие вопросы и неугомонные возмущения касательно того, что он сделал. В толпе были и родители Джудит. И другие плачущие матери, потерявшие своих дочерей от рук Энтони Максвона – парня, одновременно и виноватого, и невиновного.

Ведь он сам является жертвой. Его таким сделала собственная мать.

Мне всё ещё казалось, что всё, что я узнала от детектива Ланьера, просто кем-то выдуманная история. Что такого просто быть не может на свете. Такое происходит лишь в самых тошнотворных фильмах, сценарии к которым придумываются не совсем здоровыми людьми.

Я старалась скрываться за толпой репортёров, родственников жертв и простых прохожих, желающих поглазеть на убийцу. Однако все они были возмущены тем, что на запястьях Энтони не было наручников. Что он шёл спокойной походкой в окружении охраны к чёрной машине, поджидающей его возле ворот.

Может быть, он свободен.

Может, его освободили, даже несмотря на то, что он сделал.

Я знала, что этому точно могли поспособствовать его влиятельные связи. Энтони Максвон всё же не просто жестокий убийца. Он всё ещё остаётся сыном богатых и почитаемых людей, имеющих столько денег, что вполне могли бы позволить себе купить весь Лондон целиком, и генеральным директором химической компании. И я абсолютно уверена в том, что прессе открыли лишь частичку правды: да, он опасный социопат, получивший травму ещё в детстве, но навряд ли последовали подробные рассказы о причине травмы. Такими мрачными новостями о влиятельных семьях не разбрасываются вот так просто. Многое утаивают, и я думаю, правда о том, почему Энтони стал таким, навсегда останется для чужих ушей тайной.

Я внимательно рассматривала черты его лица, пока он шёл, моментами лишь кидая на людей свои насмехающиеся взгляды и лёгкую ухмылку. Энтони вёл себя как обычно. На его лице не было ни капли сочувствия или раскаяния.

Обаятельный социопат, ловкий манипулятор и искусный лжец, полный лживого очарования, способного ослепить и оглушить любого, сел в машину, дверь которой открыл его водитель, пока люди кричали, требовали справедливости, говорили, что плевать им на его связи, однако никто из них не знал, что несправедливостью была пропитана вся его жизнь.

Кажется, будто я оправдывала убийцу, и, наверное, в глубине души я действительно именно так и поступала сейчас, но я не могла перестать думать о тех детских событиях из его жизни.

Он достаточно настрадался.

Когда автомобиль с Энтони уехал, я постаралась забыть о том, что чувствую.

Затем прошли десять минут, потом двадцать и наконец полчаса. Время всё шло и шло, не останавливаясь, люди расступались, а я оставалась там же и стоять. Мне очень хотелось ответить на вопросы: как всё это пережить и как на это реагировать? Боюсь ли я того, что опасный преступник, способный на настоящие зверства, остался на свободе?  И да, и нет. Мне почему-то казалось, что он больше не станет никого убивать, ведь главного своего врага он уже устранил. И, наверное, поэтому я осталась спокойна.

А ещё, наверное, именно по этой причине я захватила такси и указала адрес, который мне следовало бы забыть как кошмарный сон. Наверное, именно из-за этого спустя минут сорок я уже стояла возле больших ворот, глядя на дом, ставший последним местом в жизни для нескольких девушек, в том числе и для Джудит.

И, возможно, я просто сошла с ума, когда, заметив Энтони среди роз, окружавших беседку, окликнула его, а он обернулся.

И, кажется, на его губах играла ухмылка, предвещая, что всё ещё не закончилось. Всё только началось.

А я, в принципе, была совсем этого не против. Потому что по итогу исполнила его волю – отдала своё сердце без остатка.

Примечания

1

Американский серийный убийца

2

Традиционный английский десерт, представляющее собой бисквитное тесто с заварным кремом, фруктовым желе и взбитыми сливками, расположенными в десерте послойно.

3

Обсессивно-компульсивное расстройство – это заболевание, вызывающее навязчивые мысли, которое могут привести к компульсивным действиям.

4

Отсылка к мультфильму «Энканто»

5

Десерт английской кухни, представляющий собой смесь из ягод, взбитых сливок и безе.

6

Квартал красных фонарей – так называют районы, где процветает проституция и другие виды секс-индустрии, такие как секс-шопы, стрип-клубы. Название произошло от красных фонарей, которые стоят в окнах публичных домов.

7

Чёрный Георгин – прозвище данное газетами жертве оставшегося нераскрытым преступления, произошедшего в окрестностях Лос-Анджелеса в 1947 году. Убийство Элизабет Шорт остаётся одним из самых загадочных преступлений, совершённых в США.

8

Зодиа́к – псевдоним неустановленного и по сей день американского серийного убийцы, действовавшего в Северной Калифорнии, по крайней мере с конца 1960-х до начала 1970-х годов.

9

Британский серийный убийца. В 1940-х и начале 1950-х годов он прятал тела своих жертв по всему дому, в том числе закапывал в саду, прятал их под половицами или замуровывал в кухонную стену.

10

Генри Говард Холмс – первый официально зарегистрированный в США серийный убийца. Он виртуозно совершал насильственные преступления и преступления из корысти, построив для своих зверских преступлений целый отель. На суде Холмс признался в 27 убийствах, однако реальное количество жертв может достигать отметки в 250.

11

Деннис Нильсен – британский серийный убийца. Убил 15 человек с особой жестокостью и совершил 7 покушений. Считается одним из самых страшных маньяков в истории Великобритании.

Content

Фэя Моран
Романтизация зла

ОТ АВТОРА

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

Примечания