Митч Элбом

Первый звонок с небес

Маленький лжец

Незнакомец в спасательной шлюпке

Вторники с Морри

Пятеро, что ждут тебя на небесах

Хранитель времени

Have a Little Faith

For One More Day

Посвящается Дебби, мастерице телефонных разговоров, по которой мы каждый день скучаем

Бестселлеры Митча Элбома. Притчи, которые вдохновляют

Mitch Albom

The First Phone Call from Heaven

Copyright © 2013 by Asop, Inc. All rights reserved

Перевод с английского Е. А. Косаревой

© Косарева Е.А., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Выходные, когда все случилось

В день, когда раздался первый в мире телефонный звонок с небес, Тесс Рафферти распечатывала коробку с пакетированным чаем.

Дзы-ы-ынь!

Не обращая внимания на звонок, она впилась ногтями в прозрачную обертку.

Дзы-ы-ынь!

Подцепила указательным пальцем выступающий сбоку пластиковый уголок.

Дзы-ы-ынь!

Наконец она сделала надрыв, сняла обертку и скомкала в руке. Тесс знала, что звонящего переключат на автоответчик, если она не возьмет трубку после еще одного…

Дзы-ы-ынь!

– Алло?

Поздно.

– Дурацкая машина, – пробормотала она. Устройство на кухонной столешнице издало щелчок, и зазвучало записанное Тесс сообщение.

– Привет, это Тесс. Представьтесь и оставьте номер телефона. Я перезвоню, как только появится возможность, спасибо.

Короткий гудок. Небольшие помехи. А потом:

– Это мама… Мне нужно кое-что тебе сказать.

Тесс забыла, как дышать. Телефонная трубка выпала из ее руки. Мамы не стало четыре года назад.

Дзы-ы-ынь!

Второй звонок почти не было слышно за шумным обсуждением в полицейском участке. Один из сотрудников выиграл 28 000 долларов в лотерею, и теперь трое офицеров оживленно обсуждали, как бы они распорядились такими деньгами.

– Оплатить счета, естественно.

– Вот уж на что не стоит тратить деньги.

– Лодку.

– Оплатить счета.

– Это не про меня.

– Лодку купить!

Дзы-ы-ынь!

Офицер полиции Джек Селлерс развернулся и направился к своему небольшому кабинету.

– Оплатишь счета – потом не оберешься новых, – сказал он. Мужчины продолжали спорить, а Джек, зайдя в кабинет, потянулся к телефону.

Помехи. А потом в трубке раздался голос молодого человека:

– Пап? Это я, Робби.

Джек больше не слышал громких мужских голосов.

– Что за шутки?

– Я счастлив, папа. Не переживай обо мне, хорошо?

У Джека скрутило желудок. Он вспомнил день, когда последний раз видел сына: гладко выбритый, по-военному коротко стриженный, он исчез за рамками металлодетектора в аэропорту, направляясь в свою третью командировку.

Последнюю командировку.

– Это не можешь быть ты, – прошептал Джек.

Дзы-ы-ынь!

Пастор Уоррен вытер слюну с подбородка. Он дремал на диване в баптистской церкви «Жатва надежды», когда звонок разбудил его.

Дзы-ы-ынь!

– Иду.

Пастор неловко встал с кушетки. Церковь установила звонок на двери его кабинета, поскольку в свои восемьдесят два слышал он неважно.

Дзы-ы-ынь!

– Пастор, это Кэтрин Йеллин. Прошу, поторопитесь!

Он доковылял до двери и открыл.

– Здравствуйте, Кэ…

Но девушка уже влетела в комнату: ее пальто было застегнуто лишь на половину пуговиц, рыжеватые волосы растрепаны, словно она второпях выскочила из дома. Кэтрин села на диван, нервно встала, а потом села снова.

– Только не подумайте, что я сумасшедшая.

– Что вы, дорогая…

– Мне звонила Диана.

– Кто-кто вам звонил?

– Диана.

У Уоррена голова как свинцом налилась.

– Вам звонила ваша покойная сестра?

– Да, утром. Я взяла трубку…

Девушка сжала сумочку в руках и расплакалась. Уоррен задумался, не нужно ли кого-нибудь позвать.

– Она попросила меня не переживать. – Голос Кэтрин стал скрипучим. – Сказала, что обрела покой.

– Значит, она пришла к вам во сне?

– Нет! Нет! Мне это не приснилось! Я правда говорила с сестрой!

Слезы катились по щекам женщины и капали с подбородка быстрее, чем она успевала их вытереть.

– Дорогая, мы это уже обсуждали…

– Знаю, но…

– Вы скучаете по ней…

– Да…

– И грустите.

– Нет, пастор! Диана сказала, что она в раю… Понимаете?

На лице Кэтрин расцвела блаженная улыбка. Уоррен никогда прежде не видел, чтобы Кэтрин так улыбалась.

– Я больше ничего не боюсь, – сказала она.

Тры-ы-ынь.

Прозвучал сигнал, и створки тяжелых тюремных ворот раздвинулись. Из них медленно, неторопливым шагом, не поднимая головы, вышел высокий широкоплечий мужчина по имени Салливан Хардинг. Сердце бешено стучало у него в груди – не от счастливого предвкушения свободы, а от страха, что кто-нибудь рывком затащит его обратно.

Вперед. Вперед. Он не отрывал взгляда от носков ботинок. И лишь услышав приближающиеся по гравию шаги – быстрые, легкие, – поднял голову.

Джулс.

Его сын.

Мужчина почувствовал, как его ноги обвивают две маленькие ручонки, почувствовал, как его собственные пальцы погружаются в кучерявую шевелюру парнишки. Увидел родителей: мать в темно-синей ветровке, отца в светло-коричневом костюме, – и в следующий миг их лица столкнулись, когда все они очутились в объятиях друг друга. На улице было прохладно и пасмурно, дорога блестела после дождя. Не хватало лишь жены, но само ее отсутствие было незримым участником происходящей сцены.

Салливан хотел сказать что-то глубокомысленное, но с губ сорвалось лишь тихое:

– Идемте.

Несколько секунд спустя их автомобиль скрылся за горизонтом.

Это было в день, когда раздался первый в мире телефонный звонок с небес.

А насколько правдиво то, что происходило дальше, решать каждому из вас, основываясь на силе вашей веры.

Вторая неделя

Холодный дождь, сопровождающийся туманом, был привычным делом для сентябрьского Колдуотера – небольшого городка, расположенного севернее, чем даже некоторые части Канады, и всего в паре километров от озера Мичиган.

Несмотря на стылую погоду, Салливан Хардинг шел пешком. Он мог бы взять автомобиль отца, но после десяти месяцев в заключении хотелось подышать свежим воздухом. На нем были лыжная шапка и старая замшевая куртка. Салливан прошел мимо старшей школы, в которую ходил двадцать лет тому назад, склада пиломатериалов, закрывшегося прошлой зимой, рыболовного магазина, рядом с которым, похожие на створки моллюсков, возвышались сложенные друг на друга лодки для аренды, и заправки, у стены которой разглядывал свои пальцы один из водителей. «Мой родной город», – подумал Салливан.

Дойдя до нужного здания, он вытер ноги о соломенный коврик с надписью «Дэвидсон и сыновья». Заметив над дверью небольшую камеру, инстинктивно сдернул с головы шапку, пригладил густые каштановые волосы и посмотрел в глазок. Постояв с минуту и не дождавшись реакции с той стороны двери, Салливан вошел.

В похоронном бюро было жарко, почти душно. Стены отделаны панелями из темного дуба. На столе, к которому не предлагалось стула, лежала книга для самостоятельной записи посетителей.

– Чем могу помочь?

Перед ним, скрестив руки на груди, стоял директор бюро, высокий мужчина астенического телосложения с бледной кожей, кустистыми бровями и тонкими, соломенного цвета волосами. На вид ему было лет под семьдесят.

– Меня зовут Хорас Белфин, – сказал он.

– Салливан Хардинг.

– Ах да.

«Ах да, – подумал Салливан, – тот самый, который пропустил похороны жены из-за отсидки». Салли теперь частенько этим занимался – заканчивал предложения за других, чувствуя, как несказанные слова звучат гораздо громче сказанных.

– Жизель была моей женой.

– Соболезную вашей утрате.

– Благодарю.

– Церемония прощания прошла хорошо. Полагаю, ее семья вам уже рассказала.

– Я и есть ее семья.

– Несомненно.

Какое-то время они стояли в тишине.

– А ее прах? – спросил Салли.

– В колумбарии. Сейчас принесу ключ.

Мужчина ушел в свой кабинет.

Салли взял со стола брошюру. Долистал до главы о кремации.

«Прах усопшего можно предать морю, насыпать в гелиевый шар, развеять с самолета…»

Салли отбросил брошюру в сторону. «Развеять с самолета». Сам Бог не выдумал бы такой жестокости.

Двадцатью минутами позже Салли вышел из здания, держа в руках урну в форме ангела с прахом своей жены. Сперва он взял урну в одну руку, но это показалось ему слишком беспечным. Тогда он обхватил ее обеими ладонями, но так можно было подумать, что он несет ее кому-то в дар. Наконец Салли прижал урну к груди, скрестив руки, – как дети тащат свои портфели. Так он брел полкилометра по улицам Колдуотера, под каблуками разлетались брызги дождевой воды. Дойдя до лавочки перед отделением почты, Салли сел и осторожно поставил урну рядом с собой.

Дождь прекратился. Вдалеке зазвонили церковные колокола. Салли прикрыл глаза и представил Жизель, легонько пихающую его локтем, ее зеленые, как морская вода, глаза, волосы цвета черной лакрицы, тонкую фигуру и узкие плечи, которые жались к телу Салли и словно шептали: «Защити меня».

Но он не смог. Защитить ее. И этого уже не изменишь. Салли долго сидел на той лавке: падший человек и фарфоровый ангел, будто бы вместе ожидающие автобуса.

Обо всех важных событиях люди сообщают друг другу по телефону. Рождение ребенка, помолвка, страшная авария на ночном шоссе – почти все вехи на жизненном пути человека сопровождаются телефонными гудками.

Теперь Тесс сидела на полу в кухне в ожидании следующего звонка. В последние две недели она получала по телефону все новые и новые подтверждения немыслимого. Мама существует – в каком-то месте, каким-то необъяснимым образом, но это было так. Тесс в сотый раз прокручивала в голове их последний разговор:

– Тесс… Не плачь, зайка.

– Не верится, что это ты.

– Это я, у меня все хорошо.

Мама всегда произносила эти слова, когда звонила из поездок: из отеля или спа-салона – да даже когда гостила у родственников всего в часе езды от дома. «Это я, у меня все хорошо».

– Невозможно.

– Все на свете возможно. Я с Богом. Я хочу рассказать тебе о…

– О чем? Мам? Рассказать о чем?

– О небесах.

На другом конце провода повисла тишина. Тесс уставилась на трубку так, словно держала в руке человеческую кость. Происходящее шло вразрез со всеми законами логики. И Тесс понимала это. Но мамин голос невозможно спутать ни с каким другим; тебе знакома каждая интонация, каждый шепоток, вплоть до робкого дрожания и пронзительных ноток. Сомневаться не приходилось. Это точно она.

Тесс подобрала колени к груди. С того первого звонка она никуда не выходила, питалась лишь крекерами, хлопьями и вареными яйцами – всем, что осталось дома. Не ездила на работу, не ходила за продуктами, даже не забирала почту из ящика.

Она провела ладонью по сальным светлым волосам. Сидеть, как затворница, в ожидании чуда? Что на это сказали бы окружающие? Ей было все равно. Всего пары слов с того света хватило, чтобы все земные слова потеряли значение.

Джек Селлерс сидел за своим рабочим столом в перестроенном краснокирпичном доме, который теперь служил штаб-квартирой управления полиции Колдуотера. Коллеги, наверное, думали, что Джек заполняет отчеты на компьютере. Но он тоже ждал звонка.

Это была самая странная неделя в его жизни. Два звонка от погибшего сына. Два разговора, о которых он не мог и мечтать. Джек пока не рассказал об этом своей бывшей жене Дорин – матери Робби. Она переживала депрессию и начинала плакать даже при упоминании имени сына. Да и что сказать? Что их мальчик, убитый в бою, теперь где-то там, живой? Что портал на тот свет находится прямо на столе Джека? А дальше-то что?

Джек и сам понятия не имел, как относиться к происходящему. Однако каждый раз, когда звонил телефон, его рука летела к трубке так же стремительно, как у опытного ковбоя, выхватывающего револьвер из кобуры.

Второй звонок от сына, как и первый, раздался в пятницу днем. Джек услышал помехи, а потом дыхание – шумные вдохи и выдохи.

– Это я, пап.

– Робби.

– Со мной все в порядке, пап. Здесь не бывает плохих дней.

– Где ты?

– Сам знаешь. Папа, здесь здорово…

Раздался щелчок.

Джек принялся кричать: «Алло? Алло?» Заметил, что на него оборачиваются коллеги. Захлопнул дверь. А спустя минуту телефон зазвонил снова. Джек глянул на дисплей. Как и в прошлые разы: «Номер не определен».

– Да? – прошептал он.

– Скажи маме, чтоб не плакала… Если бы мы знали, что ждет нас дальше, то никогда бы не переживали.

Как только у тебя появляется сестра, это навсегда, даже если у тебя больше нет возможности ее увидеть или дотронуться до нее.

Кэтрин Йеллин вернулась в кровать, ее рыжие волосы примялись, когда голова коснулась подушки. Кэтрин скрестила руки на груди и сжала в ладони лососево-розовую раскладушку, некогда принадлежавшую Диане. Модель «Самсунг», на задней крышке блестящая наклейка в виде туфельки – свидетельство большой любви Дианы к миру моды.

– Кэт, это место еще прекраснее, чем мы себе представляли.

Так сказала Диана, когда позвонила во второй раз: как и тот, первый звонок, как и все остальные странные звонки в Колдуотере, этот тоже раздался в пятницу. «Еще прекраснее, чем мы себе представляли». Больше всего в этом предложении Кэтрин нравилось слово мы.

Между сестрами Йеллин была особая связь – такие узы соединяют детей, вместе преодолевающих трудности жизни в маленьком городке. Диана была на два года старше сестры, она каждый день провожала Кэтрин в школу, первой вступила в скаутский отряд для девочек, чтобы сестра пошла по ее стопам; сняла брекеты, когда Кэтрин их только-только поставили, и отказывалась идти танцевать, если Кэтрин вдруг оставалась без пары. Обе сестры были длинноногими, с крепкими плечами и летом проплывали километровую дистанцию на озере. Обе пошли в местный муниципальный колледж. Вместе плакали, когда умерли родители. Когда Диана выходила замуж, Кэтрин была подружкой невесты; а три дня спустя девушки поменялись ролями. У каждой родилось двое детей: девочки у Дианы и мальчики у Кэтрин. Дома их семей располагались в километре друг от друга. И даже развелись сестры с разницей в один год.

Единственным, что их отличало, было здоровье. Диана страдала от мигреней, сердечной аритмии, повышенного давления и умерла от разрыва аневризмы в слишком молодом возрасте – ей было сорок шесть. Про Кэтрин же любили говорить, что она «ни дня в жизни не проболела».

Она многие годы не могла избавиться от чувства вины за это. Но теперь поняла. Диана – милая, хрупкая Диана – звонила не просто так. Бог выбрал ее, чтобы показать: для тех, кто полон веры, уготована вечная жизнь.

«Кэт, это место еще прекраснее, чем мы себе представляли».

Кэтрин улыбнулась. Мы. Розовая раскладушка, прижатая к груди, помогла ей заново обрести сестру, которая отныне никогда ее не покинет.

И Кэтрин не собиралась молчать об этом.

Третья неделя

«Тебе нужно начать все сначала», – так обычно говорят. Но жизнь не настольная игра, и утрата близкого человека не имеет ничего общего с новым началом. Скорее с необходимостью продолжать в одиночку.

Жены Салли не стало. Она умерла после длительной комы. В больнице сказали, что она ушла во время грозы в первый день лета. Салли тогда еще был в тюрьме, до освобождения оставалось девять недель. Когда ему сообщили эту новость, все его тело онемело. Словно он, находясь на Луне, наблюдал за разрушением Земли.

Теперь он постоянно думал о Жизели, пусть каждая мысль и приносила с собой тень того последнего дня, аварии, пламени, того, как один удар изменил всю его жизнь. Это не имело значения. Он кутался в печальные воспоминания, поскольку так он был к ней ближе всего. Салли поставил урну-ангела на стеллаж – рядом с диваном, на котором спал без двух месяцев семилетний Джулс.

Салли тяжело опустился в кресло. Он еще только привыкал быть на воле. Можно ожидать, что после десяти месяцев тюрьмы человек будет наслаждаться свободой. Но тело и разум со временем привыкают к любым, даже самым ужасным условиям, и время от времени Салли, как и раньше, сверлил стены равнодушным взглядом пленника. Приходилось напоминать себе, что он может встать и выйти из дома, если захочет.

Салли достал сигарету и оглядел дешевую незнакомую квартиру, располагавшуюся на втором этаже в малоэтажном доме с паровым отоплением. За окном виднелась сосновая рощица, неглубокий овраг вел к ручью. Салли вспомнил, как в детстве ловил там жаб.

Он вернулся в Колдуотер, потому что родители взяли Джулса к себе на время судебного разбирательства и его заключения, и теперь не хотелось опять выдергивать мальчика из привычной жизни: он и так настрадался. Да и куда ехать? У Салли больше не было ни работы, ни дома. Все сбережения ушли на адвокатов. Он глядел на двух белок, гоняющихся друг за другом по дереву, и старался убедить себя, что Жизели бы здесь даже понравилось, если закрыть глаза на расположение, размеры квартиры, грязь и облупившуюся краску.

Стук в дверь вывел Салли из раздумий. Он посмотрел в глазок. На площадке с двумя пакетами продуктов стоял Марк Эштон.

Марк с Салли служили в одной эскадрилье – летали вместе. Салли не видел приятеля с тех пор, как услышал приговор суда.

– Привет, – сказал Марк, когда дверь распахнулась.

– Привет, – ответил Салли.

– Милый райончик… Если ты террорист.

– Ты из Детройта сюда ехал?

– Ага. Впустишь?

Они быстро и неловко обнялись, и Марк проследовал за Салли в гостиную. Заметив на диване Джулса, он понизил голос:

– Спит?

– Ага.

– Я ему «Орео» купил. Вроде как всем детям нравится.

Марк водрузил пакеты на столешницу рядом с нераспакованными коробками. Обратил внимание на переполненную бычками пепельницу и несколько стаканов в мойке – невысокие, в такие обычно наливают не воду, а алкоголь.

– Ну… – сказал он.

Теперь, без пакетов в руках, отвлечься было не на что. Марк посмотрел в лицо Салли – своего бывшего напарника, чья мальчишеская внешность и приоткрытый рот напоминали о его школьном прошлом футбольной звезды; только теперь он выглядел худощавее и старше, что особенно было заметно по морщинкам вокруг глаз.

– Значит, в этом городишке ты вырос?

– Теперь понимаешь, почему я отсюда уехал.

– Ты как, справляешься?

Салли пожал плечами.

– Слушай. Это ужасно. То, что произошло с Жизелью…

– Ага.

– Сочувствую.

– Ага.

– Я думал, тебя пустят на похороны.

– Флот живет по правилам флота.

– Похороны были что надо.

– Мне уже сказали.

– А все остальное…

Салли поднял взгляд.

– Хрен с ним, – сказал Марк. – Люди все понимают.

«Они понимают, что ты загремел в тюрьму, – мысленно закончил предложение Салли. – А вот заслуженно ли, не понимают».

– Я пытался добиться встречи с тобой.

– Не хотелось ни с кем видеться.

– Парни очень удивились.

– Мне все равно.

– Салли…

– Слушай, хватит об этом. Я уже рассказывал, что было. Миллион раз. Они в мою версию не поверили. Конец.

Салли опустил взгляд на руки и ударил кулаками друг о друга.

– Что думаешь делать дальше? – спросил Марк.

– В смысле?

– Где работать будешь?

– А что?

– У меня тут знакомый. В колледже были соседями по комнате. Я ему позвонил.

Салли прекратил сводить кулаки.

– Ты позвонил ему перед тем, как встретиться со мной?

– Тебе нужны деньги. А у него может найтись для тебя работенка.

– Какая?

– Продажи.

– Я не продажник.

– Да там ничего сложного. Записываешь покупателя, получаешь чек, берешь себе процент с продажи.

– Что за компания?

– Местная газета.

Салли моргнул.

– Ты прикалываешься?

Он вспомнил все те газеты, что бросились писать о его «инциденте», – как быстро они сделали самый простой и очевидный вывод, как перепечатывали слова друг друга, пока не сожрали Салли целиком, а потом просто взялись за следующую историю. С тех пор он питал ненависть к новостникам. И не собирался больше покупать ни одной газеты.

– Зато сможешь остаться здесь, – ответил Марк.

Салли подошел к раковине. Сполоснул стакан. Хотелось выпроводить Марка поскорее, чтобы налить себе того, чего хочется.

– Давай номер. Я ему позвоню, – сказал Салли, зная, что ни за что этого не сделает.

Тесс сидела скрестив ноги на мягких красных подушках и в эркерное окно глядела на большую лужайку перед домом, которую вот уже несколько недель никто не косил. Она выросла в этом доме; помнится, в детстве летом она забивалась по утрам в этот уголок и ныла, пытаясь привлечь внимание своей матери Рут: та сидела за столом для бриджа и почти не отрывала глаз от рабочих документов.

– Мне скучно, – обычно жаловалась Тесс.

– Сходи на улицу, – бормотала в ответ Рут.

– Там нечего делать.

– Значит, иди на улицу и ничего не делай.

– Вот бы мне сестренку…

– Извини, ничем не могу помочь.

– Можешь, если выйдешь замуж.

– Я уже была замужем.

– Мне нечем заняться.

– Почитай книжку.

– Я уже все прочитала.

– Перечитай.

И так продолжалось бесконечно, фехтование на репликах повторялось в различных формах в подростковом возрасте, в колледже, во взрослые годы – и так до последних лет жизни Рут, пока Альцгеймер не лишил ее слов и, в конце концов, самого желания вести беседу. Последние месяцы жизни Рут провела в гробовой тишине, лежа задрав голову, подолгу наблюдая за дочерью, как ребенок следует взглядом за мухой.

Но теперь каким-то необъяснимым образом они снова говорили, словно смерть была авиарейсом, которым, как представляла себе Тесс, должна была лететь Рут и на который, как выяснилось, она не успела. Час назад в доме Тесс снова раздался удивительный телефонный звонок.

– Это я, Тесс.

– Господи, мам. Все еще не верится.

– Я же говорила, что доберусь до тебя.

Тесс улыбнулась воспоминаниям: мама, приверженка здорового питания, любила шутить, что даже после смерти будет следить за тем, чтобы Тесс принимала нужные добавки.

– Ты так сильно болела, мам.

– Но здесь не существует боли.

– Ты так страдала…

– Милая, послушай.

– Я слушаю. Слушаю.

– Боль, которую ты испытываешь в течение жизни, не затрагивает тебя в самом деле… Она не касается настоящей тебя… Ты невесомее, чем думаешь.

Одни эти слова подарили Тесс блаженное умиротворение. «Ты невесомее, чем думаешь». Она бросила взгляд на фотографию в руках, последнюю, на которой они были запечатлены вместе, сделанную на мамин восемьдесят третий день рождения. Болезнь взяла свое: на фотографии у Рут были впалые щеки, пустой взгляд, а свитер цвета карамели болтался на исхудалом теле.

– Мам, как это возможно? Ты же не пользуешься телефоном.

– Не пользуюсь.

– Тогда как ты говоришь со мной?

– Кое-что произошло, Тесс… Появилось окно.

– Окно?

– Да, сейчас оно открыто.

– Надолго?

Повисла длинная пауза.

– Мам? Надолго оно открыто?

– Нет.

Каждый день происходят тихие чудеса: в операционной, в бушующем море, в спасительном появлении незнакомца на дороге. Таким чудесам редко придают значение. Никто не ведет им счета.

Но время от времени вести о каком-нибудь чуде разносятся по всему миру.

И когда это случается, происходят перемены.

Может, Тесс Рафферти и Джек Селлерс и не рассказывали никому о своих телефонных разговорах, но Кэтрин Йеллин была другого мнения. «Идите по всему свету и возвещайте Радостную Весть всем людям». Так говорилось в Евангелии.

Поэтому воскресным утром, спустя двадцать три дня после первого раздавшегося в Колдуотере загадочного звонка, пастор Уоррен стоял перед прихожанами церкви «Жатва надежды», листал Библию и не подозревал, что скоро дела в его храме пойдут совсем на другой лад.

– Давайте откроем Евангелие от Матфея, глава одиннадцатая, стих двадцать восемь, – объявил он, быстро моргая. Шрифт был нечетким, да и пальцы старика дрожали. На ум пришел псалом: «И до старости, и до седины не оставь меня».

– Прошу прощения!

Все обернулись. Уоррен глянул поверх очков. В пятом ряду стояла Кэтрин. На ней были широкополая шляпа и платье цвета лаванды. В руках женщина держала лист бумаги.

– Простите меня, пастор. Дух Господень понуждает меня сказать.

Уоррен сглотнул. У него возникло нехорошее предчувствие относительно того, о чем пойдет речь.

– Кэтрин, прошу вас, сядьте…

– Это важно, пастор.

– Сейчас не лучший…

– Я стала свидетельницей чуда!

Среди рядов пронеслось тихое «ах!».

– Кэтрин, Господь всегда с нами, но утверждать, что вы видели чудо…

– Это случилось три недели назад.

– …это очень серьезно, лучше…

– В пятницу утром я была на кухне.

– …предоставить рассуждения о подобных вещах духовенству.

– И вдруг раздался телефонный звонок…

– Право, я настаиваю…

– …от моей умершей сестры!

Прихожане снова ахнули. Кэтрин завладела их вниманием. В церкви стало так тихо, что было слышно, как она разворачивает листок.

– Мне звонила Диана. Многие из вас ее знали. Она умерла два года назад, но ее душа живет, она в раю. Диана сама мне сказала!

Уоррен попытался унять дрожь в теле. Он утратил контроль над происходящим на службе, а это в его глазах являлось величайшим грехом.

– Первый раз мы говорили в пятницу утром, – продолжила Кэтрин, она громко читала с листа, тыльной стороной ладони вытирая слезы. – В 10:41. Потом в следующую пятницу, в 11:14 утра, а на этой неделе звонок был в 19:02. Она произнесла мое имя… Сказала: «Кэт, пришла пора рассказать всем. Я жду тебя. Мы все ждем».

Она обернулась к задним рядам. «Мы все ждем».

Люди принялись переговариваться. С амвона Уоррен наблюдал за тем, как они ерзают на скамьях, словно по храму пронесся ветерок.

Он похлопал ладонью по аналою.

– Я настаиваю! – Удар. – Внимание! Прошу вас! – Удар, и еще! – При всем уважении к нашей прихожанке, мы не знаем наверняка, было ли это в самом деле…

– Это правда, пастор!

Раздался мужской голос с задних рядов. Он был глубоким и скрипучим, головы тут же повернулись к высокому грузному мужчине в коричневой спортивной куртке, тот встал, положил большие ладони на скамейку перед собой. Это был афроамериканец Элайас Роу, владелец строительной компании и давний прихожанин церкви. Никто не помнил, чтобы он хоть раз обращался к приходу – до этого момента.

Его глаза беспокойно бегали. Когда Элайас заговорил вновь, казалось, что в его голосе звучит благоговение.

– Мне тоже позвонили, – сказал он.

Четвертая неделя

Мы не знаем наверняка, кто изобрел телефон. Хотя американский патент был выдан уроженцу Шотландии Александру Грейаму Беллу, многие уверены, что Белл украл идею у американца Элиши Грея. Кто-то считает, что изобретением телефона мы обязаны итальянцу по фамилии Манцетти, или французу Бурселю, или немцу Рейсу, или другому итальянцу Меуччи.

Однако большинство согласятся с тем, что все эти люди трудились в середине девятнадцатого века и изучали возможность передачи звуковых вибраций из одного места в другое. Но самый первый телефонный разговор состоялся между Беллом и Томасом Уотсоном, находившимися в соседних комнатах, и состоял из следующей фразы: «Приходите, вы мне нужны».

И по сей день в многочисленных телефонных разговорах эти слова не сходят с наших губ. «Приезжай, ты мне нужен». Нетерпеливые влюбленные. Друзья на расстоянии. Дедушки и бабушки, болтающие с внуками. Голос на том конце провода – соблазн, хлебные крошки, разжигающие аппетит.

«Ты мне нужна». Салли произнес эти слова в последнем разговоре с Жизелью.

Он спал в своем номере в вашингтонском отеле, когда его разбудил старший офицер Блейк Пирсон. Пирсон должен был лететь на «Хорнете» F/A-18 обратно на Западное побережье. Но он заболел. Не получится. Не мог бы Салли его сменить? Если захочет, сможет на пару часиков сделать остановку в Огайо, навестить Жизель – они с Джулсом гостили у ее родителей, – а потом снова отправиться в путь. Салли быстро согласился. Он и так две недели был в запасе. А незапланированная встреча с семьей стоила долгих часов пути.

– Уже сегодня будешь здесь? – сонно переспросила Жизель, когда Салли по телефону сообщил ей эту новость.

– Да. Через четыре часа примерно.

– Ты уверен, что хочешь заехать?

– Конечно. Ты мне нужна.

Если б он только знал, что случится в тот день, то все бы сделал иначе: никуда не полетел, не говорил бы с Блейком, даже не встал бы с кровати в то утро. Но вместо этого их с Жизелью последний разговор закончился теми же словами, с каких началась история всех телефонных звонков:

– И ты мне нужен, – ответила она.

Салли думал об этом теперь, заводя отцовский «Бьюик Регал» – купленный девять лет назад автомобиль, который большую часть времени пылился в гараже. То был последний полет Салли. Последний раз, когда он был в аэропорту. Последний раз, когда он слышал голос жены. «И ты мне нужен».

Он вывернул с подъездной дороги и отправился на Лейк-стрит, главную улицу города, проехал банк, почтовое отделение, пекарню и закусочную. Ни одного пешехода. Хозяин магазина стоял в дверном проеме с метлой в руках.

Лишь пара тысяч человек жили в Колдуотере круглый год. Туристы, приезжающие летом на озеро порыбачить, уже разъехались. Киоск с заварным мороженым стоял заколоченным. С приходом осени многие городки на севере Мичигана запечатывались, словно готовясь к зимней спячке.

«Неудачный момент для поиска работы», – понял Салли.

Эми Пенн питала большие надежды. Когда на телевизионной станции спросили, сможет ли она немного поработать в будни, Эми подумала: «Да, отлично, хоть политика, хоть судебные разбирательства – второе даже лучше». Что угодно, только бы выбраться из болота новостных сводок по выходным. Ей был тридцать один год – уже не зеленая девочка в журналистике (хотя друзья уверяли, что с ее привлекательностью она вполне могла сойти за двадцатипятилетнюю), и, чтобы получить более серьезную работу, Эми нужны были истории помасштабнее. Но что масштабного может происходить по выходным в округе Алпина? Всегда футбольные матчи, благотворительные прогулки да фестивали урожая.

– Может, вот он, мой прорыв, – воодушевленно поделилась она со своим женихом – архитектором по имени Рик. Дело было в четверг вечером. Но в пятницу утром, встав пораньше, надев юбочный костюм цвета шартрез, расправив уложенную набок темно-рыжую челку, нанеся немного туши и помаду смелого оттенка, Эми явилась на станцию. Сидя в кабинете без окон, она слушала новость из выпуска выходного дня.

– Жительница Колдуотера утверждает, что говорила по телефону с умершей сестрой, – сказал режиссер Фил Бойд.

– Серьезно? – ответила Эми, потому что… как еще реагировать на подобное? Она взглянула на Фила, грузного мужчину с неопрятной рыжеватой бородой, напоминавшего ей викинга, и попыталась понять, не издевается ли он – и это она не только про новость, но и про бороду.

– Колдуотер – это где? – спросила она.

– Около девяноста километров на запад.

– Откуда мы знаем про эти звонки?

– Она заявила на церковной службе.

– Как отреагировали люди?

– Вот это тебе и нужно выяснить.

– Значит, я должна взять у нее интервью.

Фил поднял бровь.

– Для начала.

– А если она не в своем уме?

– Просто привези отснятый материал.

Эми бросила взгляд на свои ногти. Она сделала маникюр специально к этой встрече.

– Ты же понимаешь, что это бред, Фил.

– Как и лох-несское чудовище. Однако сколько новостных сюжетов о нем снято?

– Ясно. Я поняла.

Эми поднялась на ноги. Было ясно, что материал завернут, как только станет понятно, насколько он комичен.

– А если окажется, что это пустая трата времени? – спросила она.

– Не окажется, – ответил Фил.

Лишь выйдя из здания студии, Эми поняла, что он имел в виду: поездка не окажется пустой тратой времени, потому что она поручена тебе. А не какому-нибудь значимому журналисту.

Чего Фил не рассказал и о чем Эми не догадалась спросить – так это каким образом телевизионная студия узнала о таком далеком событии.

Все началось с письма, которое загадочным образом появилось на столе у Фила. Без подписи, без обратного адреса. Набранный с двойным интервалом текст был лаконичен:

«Появилась избранница Божья. Дар небес проявился на земле. Это событие станет величайшим в мире. Колдуотер, штат Мичиган. Спросите того, кто служит Богу. Один звонок все подтвердит».

Как режиссеру новостных программ, Филу частенько приходилось получать письма от безумцев. Чаще всего он просто не придавал им значения. Но, с другой стороны, округ Алпина не был продуктивным новостным рынком, на котором можно просто отмахнуться от «величайшего события в мире», тем более что сенсация неплохо подняла бы рейтинги, от которых зависела работа Фила.

Так что он составил список всех церквей в Колдуотере и сделал пару звонков. С первых двух номеров его перебросило на голосовую почту. Но третьей попыткой стал звонок в баптистскую церковь «Жатва надежды», трубку взяла секретарь, и – спросите того, кто служит Богу, – Фил попросил позвать к телефону священника.

– Как вы узнали? – удивленно спросил пастор.

В наше время дозвониться до человека можно, где бы он ни был. Едете ли вы в поезде или в машине, в кармане ваших штанов завибрирует мобильник. В мегаполисах, маленьких городках и деревнях, даже в палатках бедуинов ловит телефонная связь, и люди, живущие в самых отдаленных уголках мира, сегодня имеют возможность поднести устройство к уху и поговорить.

Но что, если вы не хотите быть в зоне доступа?

Элайас Роу слез с лестницы и взял в руки планшет для бумаги. Скоро холода вынудят его перенести строительные работы в помещение, и этот проект по перестройке дома был одним из немногих заказов, на котором можно было скопить денег на зиму.

– В понедельник можем начать монтаж гипсокартона, – сказал он.

Владелица дома, женщина по имени Джози, покачала головой:

– Ко мне на все выходные приедут родственники. Уедут только в понедельник.

– Тогда во вторник. Позвоню парню, который этим занимается.

Элайас взял телефон. И заметил, что Джози не сводит с него глаз.

– Элайас. Вы действительно?.. Ну, понимаете.

– Я не знаю, что это было, Джози.

И в этот момент его телефон завибрировал. Они переглянулись. Элайас отвернулся и, ссутулившись, ответил. Его голос стал тише:

– Алло?.. Зачем вы звоните?.. Хватит. Кто бы ты ни был. Больше не звони мне!

Он с такой силой зажал кнопку «Отклонить», что телефон выскользнул из руки и шлепнулся на пол. Джози посмотрела на его большие ладони.

Они дрожали.

В Колдуотере соседствовали пять церквей: католическая, методистская, баптистская, протестантская и внеконфессиональная. На памяти пастора Уоррена ни разу не случалось такого, чтобы представители всех пяти церквей собрались в одном месте.

До этого момента.

Если бы Кэтрин Йеллин не поднялась со скамьи в то воскресное утро, события в Колдуотере разворачивались бы так же незаметно, как и другие тихие, пересказываемые шепотом чудеса.

Но обнародованные чудеса влекут за собой перемены. Люди заговорили – и особенно воодушевленно случившееся обсуждали прихожане. Поэтому пятеро главных священнослужителей собрались в кабинете пастора Уоррена, где секретарь, миссис Пулт, налила всем по чашечке кофе. Уоррен обвел взглядом лица присутствующих. Он был по крайней мере на пятнадцать лет старше остальных.

– Расскажите, пастор, – заговорил католический священник отец Уильям Кэрролл, толстяк с колораткой[1] на шее, – сколько людей посетили службу в это воскресенье?

– Около сотни, – ответил Уоррен.

– И сколько из них слышали историю той женщины?

– Все.

– Как вы считаете, они ей поверили?

– Да.

– Подвержена ли она галлюцинациям?

– Нет.

– Принимает ли какие-либо лекарства?

– Нет, не думаю.

– Значит, все случилось в самом деле? Ей действительно позвонили?

Уоррен покачал головой.

– Не знаю.

Служитель методистской церкви подался вперед.

– На этой неделе у меня было семь встреч, и каждый из семи человек спрашивал, возможно ли связаться с небесами.

– Мои прихожане, – кивнул протестантский пастор, – спрашивают, почему это случилось в церкви Уоррена, а не в нашей.

– И мои.

Уоррен обвел взглядом сидящих за столом священников: каждый из них поднял руку.

– И, вы говорите, на следующей неделе к нам приедут телевизионщики? – спросил отец Кэрролл.

– Так сказал продюсер, – ответил Уоррен.

– Что ж… – Отец Кэрролл сложил ладони перед собой. – Вопрос в том, что нам с этим делать.

Страшнее, чем уезжать из маленького городка, только перспектива остаться там навсегда. Салли однажды поделился этой мыслью с Жизелью, когда рассказывал ей, почему поступил в колледж в другом штате. Тогда он думал, что никогда уже не вернется.

Но вот он снова в Колдуотере. И в пятничный вечер, завезя Джулса к родителям («Мы с ним посидим, – сказала мама, – отдохни!»), Салли оправился в бар «Огурчик», куда они с ребятами пытались прошмыгнуть еще в старшей школе. Сел за дальний конец барной стойки и взял себе виски и пива, чтоб запивать, опустошил один стакан, потом другой, а потом еще один. После чего расплатился и вышел на улицу.

Последние три дня он провел в поисках работы. Безуспешно. На следующей неделе поищет в близлежащих городах. Салли застегнул куртку и прошел несколько кварталов мимо бесчисленных мешков с листьями, ожидающих вывоза. Далеко впереди он увидел свет. Услышал гомон толпы. Не готовый идти домой, он зашагал в этом направлении и дошел до школьного футбольного поля.

Играла его бывшая команда – по полю бегали «Колдуотерские ястребы» в багряно-белой форме. Похоже, сезон у ребят не задался. Три четверти трибун пустовало, а из зрителей в основном были семьи: бегающие по ступенькам дети да родители с биноклями, пытающиеся разглядеть своего сына в куче навалившихся друг на друга спортсменов.

В подростковом возрасте Салли тоже играл в американский футбол. В те времена дела у «ястребов» шли не лучше, чем сейчас. Колдуотерская старшая школа была меньше остальных участвующих в чемпионате, так что набрать команду уже считалось успехом.

Салли подошел к трибунам. Поднял глаза на табло. Четвертый период. Колдуотер проигрывает после трех тачдаунов. Салли сунул руки в карманы и стал следить за игрой.

– Хардинг! – окликнул его кто-то.

Салли застыл. Алкоголь немного затуманил рассудок, и ему не пришло в голову, что кто-нибудь из школы может узнать его – пусть и двадцать лет спустя. Салли слегка повернул голову, пытаясь незаметно оглядеть толпу. Может, показалось. Он снова перевел взгляд на поле.

– Джеронимо! – крикнул кто-то, захохотав[2].

Салли сглотнул. На этот раз он не повернулся. Около минуты постоял неподвижно, как статуя. А потом пошел прочь.

Пятая неделя

Пожарная машина с ревом мчалась по Катберт-роуд, красные лучи рассекали ночное октябрьское небо. Пять человек из Первой добровольной пожарной команды Колдуотера приступили к борьбе с пламенем, вырывающимся с верхнего этажа дома Рафферти – здания в колониальном стиле с тремя спальнями, со стенами цвета сливочного масла и ставнями из красного дерева. К моменту, когда Джек на патрульной машине подъехал к месту происшествия, у пожарных все было под контролем.

Кроме кричащей женщины.

У нее были волнистые светлые волосы и лаймово-зеленый свитер, подчиненные Джека Рэй и Дайсон силой удерживали ее на лужайке, но, судя по тому, как они уворачивались от ее летающих локтей, явно были обречены на поражение. Перекрикивая шум хлещущей воды, они повторяли:

– Леди, там небезопасно!

– Я должна вернуться!

– Нельзя!

Джек вышел вперед. Женщина лет тридцати пяти была симпатичной и проворной. И она была вне себя от ярости.

– Пустите!

– Мисс, я начальник полиции. В чем…

– Умоляю! – Она резко повернулась и бросила на него безумный взгляд. – Времени нет! Вдруг он уже горит!

Она кричала так пронзительно, что даже Джек опешил: ему казалось, что он повидал все возможные реакции на пожар: тихие рыдания в мокрой траве, дикие завывания, ругань в сторону пожарных, «портящих водой их имущество»… Как будто пожар устранит сам себя.

– Мненадотуда, надотуда, – истерично причитала женщина, сопротивляясь хватке Дайсона.

– Как вас зовут, мисс? – спросил Джек.

– Тесс! Пустите!

– Тесс, вы действительно хотите рисковать вашей ж…

– Да!

– Что там?

– Вы мне не поверите!

– А вдруг поверю?

Она вздохнула и опустила голову.

– Телефон, – наконец призналась она. – Он мне нужен. Мне звонят с…

Ее голос дрогнул, и она замолчала. Рэй с Дайсоном переглянулись и закатили глаза. Джек не издал ни звука. Несколько секунд он стоял не двигаясь, а потом махнул сотрудникам, мол, дальше я сам. Те были только рады отдать обезумевшую дамочку на попечение Джека.

Как только они отошли, Джек положил руки на плечи Тесс и посмотрел прямо в ее светло-голубые глаза, пытаясь отмахнуться от несвоевременных мыслей о том, как же она красива.

– Где телефон? – спросил он.

К тому времени Джек успел четыре раза поговорить с сыном. Тот всегда звонил в пятницу на телефон в его кабинете, и Джек отвечал, скрючившись над столом с трубкой у уха.

Невероятное осознание того, что с ним говорит Робби, приносило радость и даже чувство предвкушения, а каждый разговор разжигал в нем все больший интерес к месту, где находился сын.

– Здесь замечательно, папа.

– Как это выглядит?

– Здесь ты не видишь обстоятельств… А находишься внутри них.

– Что ты имеешь в виду?

– Мое детство, например… Я вижу его… Это так здорово!

Робби рассмеялся, и Джек почти всхлипнул. Смех сына. Как же давно он его не слышал.

– Я не понимаю, сынок. Расскажи побольше.

– Я люблю тебя, пап. Все, что меня окружает… Любовь, она…

Звонок прервался внезапно – все они были короткими, – и Джек еще час просидел за столом на случай, если телефон зазвонит вновь. А потом все-таки отправился домой, чувствуя накатывающие волны эйфории, сменяющиеся усталостью. Он понимал, что стоит все рассказать Дорин, да и не только ей. Но как это будет выглядеть? Начальник полиции в маленьком городе заявляет, что говорит с умершими? К тому же кусочек рая хотелось держать при себе из страха потерять – как бабочку, спрятанную в детских ладошках. На тот момент Джек думал, что он единственный поддерживает такую связь.

Но теперь, подходя к пылающему дому, он думал о кричащей женщине и ее одержимости телефоном: что, если он не единственный?

«Радость и печаль делят один омут». Строчка из песни крутилась в голове Салли, пока он подгребал горки из пены поближе к сыну. Ванная комната была такой же древней, как и другие, с круглой плиткой размером с монетку и стенами цвета авокадо. Стоявшее на полу зеркало ждало, когда Салли наконец его повесит.

– Пап, я не хочу мыть голову.

– Почему?

– Шампунь течет в глаза.

– Тебе рано или поздно придется это сделать.

– Мама разрешает не мыть.

– Всегда?

– Иногда.

– Тогда сегодня голову не моем.

– Ура!

Салли подтолкнул горку пены. Он подумал о Жизели: как она купала Джулса, когда он был совсем маленьким, как вытирала его досуха и закутывала в махровый халат с капюшоном. Салли каждым мускулом ощущал, как скучает по Жизели.

– Пап.

– Мм?

– Ты попрощался с самолетом?

– С самолетом?

– Когда выпрыгнул.

– Я не выпрыгнул. Я катапультировался.

– А какая разница?

– Просто это не то же самое, вот и все.

Взгляд его упал на собственное отражение в зеркале: взъерошенные волосы, покрасневшие глаза, подбородок покрыт щетиной. Салли всю неделю искал работу в Мосс Хилле и Данморе. Ничего обнадеживающего он не услышал. Такая уж экономическая ситуация, так ему сказали. А тут еще и склад пиломатериалов закрылся…

Ему нужна была работа. Он одиннадцать лет прослужил на флоте, год пробыл в запасе и десять месяцев – в тюрьме. По каждой вакансии спрашивают о наличии судимостей. Как такое скроешь? К тому же многим местным и так это известно.

Салли вспомнил о человеке с футбольного поля, который кричал «Джеронимо!». Может, Салли это все померещилось. Все-таки он был нетрезв.

– Ты скучаешь по самолету, папа?

– Мм?

– Скучаешь по своему самолету?

– По вещам не скучают, Джулс. Скучают по людям.

Джулс уставился на свои торчащие над водой коленки.

– Значит, ты с ним не попрощался.

– Я не смог.

– Почему?

– Все произошло слишком быстро. Раз – и все.

Салли вытащил руку из ванны и щелкнул мыльными пальцами. Понаблюдал за тем, как лопаются пузырьки.

Муж лишается жены. Сын лишается матери. «Радость и печаль делят один омут».

Раз – и все.

Маленькие городки начинаются со знака. Слова просты, как заглавие к истории: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ХЕЙБЕРВИЛЛЬ, ВЫ ВЪЕЗЖАЕТЕ В КЛОСОН», – но как только вы пересекаете черту, то погружаетесь в эту историю, и все ваши действия становятся частью повествования.

Эми Пенн проехала мимо знака «КОЛДУОТЕР. ОСНОВАН В 1898 ГОДУ», не осознавая, что в следующие недели изменит этот город. Она знала лишь, что стаканчик с кофе давно опустел, радио не ловило и она пробыла в пути почти два часа, чувствуя, что чем дальше она от Алпины, тем больше все вокруг сжимается: четыре полосы сменились на одну, красный сигнал светофора – на мигающий желтый, рекламные щиты на мостах уступили место деревянным табличкам в пустых полях.

Эми задумалась: если души умерших действительно пытаются связаться с живыми, почему они выбрали именно эти места? А потом вспомнила о домах с привидениями. Их ведь тоже никогда не бывает в больших городах. Всегда одинокий зловещий дом на холме.

Эми взяла свой айфон и сделала несколько фотографий Колдуотера, размышляя, где лучше поставить камеру. В городе было кладбище, обнесенное невысокой кирпичной стеной. Пожарное депо на один автомобиль. Библиотека. Какие-то магазинчики на Лейк-стрит заколочены, другие, выжившие, словно были выбраны абсолютно случайно: продуктовый, лавка рукоделия, слесарная мастерская, книжный магазин, банк и дом в колониальном стиле с крыльцом, над которым было написано: «Юридическая фирма».

В основном Эми проезжала жилые дома: старенькие здания в стиле кейп-код или ранчо, узкие асфальтированные подъездные дорожки, небольшие кустарники, ведущие к парадным дверям. Она искала дом некой Кэтрин Йеллин, с которой говорила по телефону (ее номер Эми отыскала в справочнике), и, судя по голосу, Кэтрин была даже слишком рада, поскольку охотно дала свой адрес, который Эми и вбила в навигатор на телефоне: Ганингем-роуд, 24755. «Какой обыкновенный адрес для места, где происходит чудо», – подумала Эми. С другой стороны, никакое это не чудо, а кошмарная трата времени. «Сделай все, что в твоих силах. Будь профессионалом». Она развернула свой автомобиль с надписью Nine Action News[3] и вдруг поняла, что не на всех домах написан номер.

– Замечательно, – пробормотала она. – И как я найду нужный?

Но, оказалось, беспокоиться было не о чем. Когда Эми подъехала к дому Кэтрин, хозяйка стояла на крыльце и махала.

Говорят, вера лучше убеждений, поскольку убеждения – плод мыслей другого человека. Вера пастора Уоррена была неприкосновенна. С убеждениями же было сложнее. Да, в церковь «Жатва надежды» стало ходить больше народу, и прихожане были сильно воодушевлены. Вместо того чтобы, склонив головы, молиться о новых рабочих местах, люди все чаще просили о прощении и обещали стать лучше. Все они были вдохновлены выступлением Кэтрин.

И все же Уоррен беспокоился. Он поговорил с мужчиной с телевизионной станции в Алпине (как быстро разносятся новости!), но на вопрос, чем можно объяснить этот феномен, вразумительного ответа дать не смог. Зачем Господу даровать этим двум прихожанам возможность общаться с загробным миром? Почему именно им? И почему сейчас?

Пастор снял свои очки для чтения, потер виски и провел пальцами по тонким седым волосам. Щеки его были обвислыми, как у старого охотничьего пса. Уши и нос будто с каждым годом только увеличивались. Дни борьбы за идеи и ценности остались далеко позади, в тех временах его жизни, когда он учился на богословском факультете. Теперь же, в восемьдесят два года, его пальцы дрожали даже при перелистывании молитвенника.

Несколько дней назад он пригласил Кэтрин к себе в кабинет. Сообщил ей о звонке телевизионщиков. Попросил быть очень осторожной.

– А что с Элайасом Роу? – спросила она.

– Я не говорил с ним с той самой службы.

Кэтрин выглядела почти довольной.

– «Жатва надежды» была избрана неспроста, пастор. – Она встала. – А церковь, избранная Богом, должна вести верующих вперед, а не создавать им препятствия, не правда ли?

Пастор наблюдал за тем, как она надевает перчатки. В словах Кэтрин он услышал не столько вопрос, сколько угрозу.

В ту ночь Элайас зашел в закусочную «У Фриды» – единственное кафе, открытое после девяти вечера. Он сел за столик в углу и заказал тарелку супа с говядиной и ячменем. Посетителей практически не было. Это радовало. Отвечать на вопросы не хотелось.

С того момента, как он встал в церкви и произнес всего несколько слов – «мне тоже позвонили», – Элайас чувствовал себя преступником в бегах. Тогда он лишь хотел подтвердить, что Кэтрин не сумасшедшая. В конце концов, ему тоже звонили с того света, уже пять раз, и было бы грешно отрицать это, промолчав.

Но эти звонки его не радовали. Элайасу звонил вовсе не ушедший любимый человек, а озлобленный бывший коллега по имени Ник Джозеф, кровельщик, проработавший с Элайасом около десяти лет.

Ник много пил и кутил и частенько звонил Элайасу, чтобы то так, то сяк оправдаться за свои опоздания или некачественную работу. Он то и дело заявлялся на стройку пьяным, и Элайас отправлял его домой без оплаты.

Однажды Ник пришел на работу в явном наркотическом опьянении. Стоя на крыше, он вступил с кем-то в оживленный спор, резко развернулся и упал, сломав руку и повредив позвоночник.

Когда об этом сообщили Элайасу, гнев взял верх над сочувствием. Он распорядился, чтобы Ника проверили на наркотики – вопреки его крикам и просьбам никому не звонить. Приехала скорая. Взяли анализы. Все подтвердилось. В результате Ник не получил компенсации за производственную травму.

Ник больше не работал. Он таскался по больницам, едва покрывая расходы, выходящие за рамки медицинской страховки.

Через год после случившегося Ника нашли мертвым в подвале его дома: судя по всему, он умер от сердечной недостаточности.

Это было восемнадцать месяцев назад.

А теперь Элайас внезапно стал получать от него звонки.

– Зачем ты это сделал? – с этих слов начался их первый телефонный разговор.

– Кто говорит? – спросил Элайас.

– Это Ник. Помнишь меня?

Элайас сбросил звонок, трясясь. Посмотрел на экран, но, кроме слов «Неизвестный номер», там ничего не было.

Неделей позже, в присутствии его клиентки Джози, сотовый зазвонил вновь.

– Мне нужна была помощь. Почему ты не помог мне?.. Господь… прощает меня. Так почему ты не простил?

– Хватит. Кто бы ты ни был. Больше не звони мне! – крикнул Элайас, выключил телефон и уронил его на пол.

Почему это происходит? Почему он? Почему сейчас? Официантка принесла суп, Элайас через силу съел несколько ложек: аппетита не было уже несколько недель. Завтра он сменит номер. Уберет себя из справочника. Если эти звонки действительно были знаком Божьим, он уже сыграл свою роль. Рассказал о чуде, свидетельством которого стал.

Но больше иметь к этому отношение он не хотел.

Шестая неделя

За два года до того, как Александр Белл изобрел телефон, он кричал в ухо мертвого человека.

Ухо, барабанная перепонка и соответствующие хрящи были вырезаны у трупа хирургом, помощником Белла, чтобы тот – молодой преподаватель ораторского искусства – мог изучить, как барабанная перепонка передает звуки. Белл приладил к ней соломинку, на другой конец поместил кусочек покрытого копотью стекла, а на выходе прикрепил воронку.

Когда испытатель кричал в воронку, барабанная перепонка вибрировала, соломинка приходила в движение и оставляла отметки на закопченном стекле. Поначалу Белл надеялся, что эти отметки помогут в обучении речи глухих детей и подростков – в том числе его жены по имени Мейбл Хаббард. Но вскоре понял, что у сделанного открытия может быть гораздо более широкое применение.

Если звук мог не только подавать вибрации на соломинку, но и порождать электрические колебания, то слова способны преодолевать те же расстояния, что и электричество. Все, что потребуется, – это подобие барабанной перепонки на одном и на другом конце.

На появление этой мысли вдохновил череп мертвеца. Таким образом, мертвые стали причастны к телефонной связи еще за два года до того, как появился первый телефон.

На севере Мичигана листья опадают рано, и к середине октября деревья уже стояли голыми. Это придавало пустым улицам Колдуотера жутковатый облик, будто мощная сила прошлась по городу и высосала его без остатка.

Но эта пустота задержалась ненадолго.

За пару дней до того, как мир узнал о колдуотерском чуде, Джек Селлерс, гладко выбритый, в накрахмаленной синей рубашке, с зачесанными назад волосами, стоял посреди обгоревшей кухни Тесс Рафферти. У него на глазах женщина добавила ложку быстрорастворимого кофе в кружку с уже налитым напитком.

– Так кофеина больше, – сказала она. – Пытаюсь не заснуть: вдруг она позвонит поздно ночью?

Джек кивнул. Осмотрелся. Огонь не сильно повредил первый этаж, хотя от дыма некогда песочные стены выглядели как поджаренный хлеб. На столешнице Джек заметил уцелевший в огне старенький автоответчик и, конечно, драгоценный телефон Тесс – бежевый настенный аппарат, вернувшийся на свое место слева от кухонных шкафчиков.

– Значит, у вас только такой телефон?

– Это дом моей мамы. Так ей больше было по душе.

– И вам тоже всегда звонят по пятницам?

Тесс помолчала.

– Вы меня допрашиваете?

– Нет-нет. Я сбит с толку так же, как и вы.

Джек потягивал кофе и старался не поглядывать на Тесс слишком часто. Он объяснил, что зашел в дом, чтобы оценить ущерб от пожара: в городках вроде Колдуотера полиция с пожарными работали сообща, – однако оба понимали, что Джек лукавит. Ведь в ночь пожара он распорядился, чтобы телефон Тесс вынесли из огня. Зачем ему это? Разве что Джек понимал, что этот телефон особенный.

За пятнадцать минут они рассказали друг другу всю правду. Все равно что поделились самым важным в мире секретом.

– Да, – сказала Тесс, – мне звонят лишь по пятницам.

– И всегда сюда? На работе такого не случалось?

– Я не была на работе. Я заведую детским садом. Сотрудники пока справляются сами. А я придумываю отговорки, почему не смогла приехать. Честно говоря, я все это время даже не выходила из дома. Глупо, конечно. Но не хочется пропустить ее звонок.

– Можно кое-что спросить?

– Угу.

– Что она сказала, когда позвонила первый раз? Ваша мать.

Тесс улыбнулась.

– В первый раз было что-то вроде послания. Во второй она хотела рассказать мне о небесах. В третий я спросила, каково там, а она все повторяла: «Здесь так прекрасно». Сказала, что боль, которую мы испытываем, нужна для того, чтобы мы ценили то, что ожидает нас после.

Тесс замолкла.

– Она говорила, что это продлится недолго.

– Что?

– Эта связь.

– Она не сказала сколько?

Тесс покачала головой.

– Значит, вы никому об этом не сообщали? – спросил Джек.

– Нет. А вы?

– Нет.

– Даже жене?

– Мы в разводе.

– Она все еще его мать.

– Да. Но что я ей скажу?

Тесс опустила глаза. Посмотрела на свои босые ступни. С последнего педикюра прошло два месяца.

– Когда вы потеряли сына?

– Два года назад. В Афганистане. Он вышел из здания, которое должен был осмотреть, и в пяти метрах от него взорвался автомобиль.

– Кошмар.

– Да.

– Но вы похоронили его. Похороны были?

– Я видел его тело, если вы об этом.

Тесс поморщилась.

– Извините.

Джек смотрел в свою кружку. В детстве нам говорят, что можно попасть в рай. Но никто не предупреждает, что рай может прийти к тебе.

– Думаете, это происходит только с нами? – спросила Тесс.

Джек отвел взгляд, смущенный внезапной связью между ним и этой красивой женщиной на десять лет младше него. И тем, как она сказала «нами».

– Может быть, – ответил он, поборов желание добавить: «А может быть, и нет».

Эми вела свой автомобиль вверх по развязке. Она нажала на газ и, когда дорога расширилась до трех полос, выдохнула.

После трех дней в Колдуотере ей казалось, что она возвращается в реальный мир. Камера лежала в багажнике. Эми вспоминала беседы с Кэтрин Йеллин, рыжей женщиной с голубыми тенями на веках, чей пик красоты, вероятно, пришелся на старшую школу. Она водила старый фордик и угощала Эми домашним кофейным кексом, но все же показалась ей чересчур впечатлительной. Разница в возрасте у них была небольшая: Кэтрин за сорок, Эми тридцать один, – но едва ли Эми могла зациклиться на чем-то так же сильно, как Кэтрин на загробной жизни.

– Небеса ожидают нас, – сказала Кэтрин.

– Сейчас, только настрою камеру.

– Сестра говорит, что это потрясающее место.

– Здорово.

– Эми, вы верите в Бога?

– Мы говорим не обо мне.

– Но вы верующая, Эми, ведь так?

– Да. Конечно, я верю.

Эми постучала пальцами по рулю. В этом месте она немного солгала. Ну и что с того? Интервью она взяла. И больше сюда не вернется. Отредактирует то, что есть, посмотрит, поставит ли Фил этот репортаж в эфир, а потом возобновит охоту за повышением.

Эми взяла телефон, чтобы проверить сообщения. Колдуотер был для нее не более чем точкой, удаляющейся в зеркале заднего вида.

Но ничто не меняет маленький городок так, как приезжий незнакомец.

И доказательство этому было на пленках, лежащих у Эми в багажнике.

Четыре дня спустя

НОВОСТИ

9-й канал, Алпина

(Кадры телефонных столбов в Колдуотере.)

ЭМИ: С первого взгляда Колдуотер ничем не отличается от других маленьких городков с телефонными столбами и линиями связи. И все же одна местная жительница утверждает, что эти провода связывают город с силой более могущественной, чем любые телефонные компании!

(На экране Кэтрин с телефоном в руках.)

КЭТРИН: Мне позвонила моя старшая сестра Диана.

(Фотография Дианы.)

ЭМИ: Но не все так просто. Диана умерла от разрыва аневризмы почти два года назад. Первый звонок раздался в доме Кэтрин Йеллин в прошлом месяце, и, по ее словам, с тех пор сестра звонит ей каждую пятницу.

(В кадре Кэтрин.)

КЭТРИН: Да, я уверена, что это она. Она говорит, что счастлива на небесах. Говорит, что…

(Более крупный план, Кэтрин плачет.)

…она ждет меня, что они все нас ждут.

ЭМИ: Вы думаете, это чудо?

КЭТРИН: Конечно.

(Эми на фоне баптистской церкви «Жатва надежды».)

ЭМИ: В прошлое воскресенье Кэтрин рассказала об удивительном телефонном разговоре прихожанам своей церкви. Реакцией стали изумление и надежда. Однако есть и те, кто отнесся к новости скептично.

(В кадре отец Кэрролл.)

ОТЕЦ КЭРРОЛЛ: Нам следует с осторожностью вести разговоры о вечной жизни. Подобные вещи, если позволите, должны обсуждаться на уровне высшего духовенства.

(Эми шагает под телефонными столбами.)

ЭМИ: По меньшей мере еще один местный житель утверждает, что ему звонили с того света, однако дать нам комментарий он отказался. Тем временем колдуотерцы гадают, кому из них следующим выпадет шанс ответить на звонок с того света.

(Эми останавливается.)

Эми Пенн, Nine Action News.

Пастор Уоррен выключил телевизор. Нахмурился в раздумьях. Может, не так много человек посмотрели этот репортаж, успокоил он себя. К тому же он очень короткий. А люди забывают новости так же быстро, как узнают их.

Он был рад тому, что, несмотря на устойчивые уговоры журналистки, не стал говорить с ней. Он спокойно объяснил, что, как пастор, не должен комментировать происходящее, поскольку церковь еще не озвучила официальной позиции по этому вопросу. И с радостью позволил отцу Кэрроллу выступить с общим заявлением, согласованным с другими священнослужителями.

Уоррен закрыл кабинет и прошел в пустой зал храма. Опустился на колени – те тут же заныли, закрыл глаза и произнес молитву. В такие моменты он ощущал себя ближе всего к Богу. В одиночестве, в Его доме. Пастор позволил себе мысль, что Всевышний взял ситуацию в свои руки и скоро все успокоится: одно пылкое выступление прихожанки, одна любопытная репортерша – и на этом все.

Уходя, он снял с крючка шарф и плотно замотал им шею. Было почти шесть вечера, так что телефоны уже отключили. Уоррен прошел к выходу из церкви, не заметив, что огоньки всех телефонных линий на столе у миссис Пулт мигали.

Во сне, который Салли видел по несколько раз за неделю, он снова сидел в кабине пилота: шлем надет, визор опущен, кислородная маска на месте. Он ощутил мощнейший удар. Самолет покачнулся. Приборы встали. Он дернул рычаг, и фонарь[4] кабины открылся. Под ним вспыхнул ракетный двигатель. Тело закричало от боли. Потом все затихло. Он увидел далеко внизу небольшую вспышку – обломки своего самолета. А потом еще одну. Поменьше.

Приближаясь к земле, он услышал шепот: «Не надо туда. Оставайся в небе. Здесь безопасно».

Голос Жизели.

Он проснулся в поту. Взгляд забегал по комнате. Салли лежал на диване в своей квартире – уснул после двух стаканов водки с клюквенным соком. Телевизор работал. Девятый канал. Салли моргнул, увидев на экране женщину-репортера на фоне знакомой церкви. Это была баптистская церковь «Жатва надежды» в километре от его дома.

«Тем временем колдуотерцы гадают, кому из них следующему выпадет шанс ответить на звонок с того света».

– Это что за хрень… – пробормотал Салли.

– Пап, мы поедим?

Он поднял голову и увидел у края дивана Джулса.

– Конечно, дружище. Папа просто заснул.

– Ты всегда спишь.

Салли нашел свой стакан и отхлебнул уже теплый напиток. Простонал и сел.

– Сейчас сварю макароны.

Джулс потянул за отваливающуюся подошву на кроссовке. Салли подумал, что пора купить ребенку новую обувь.

– Пап.

– А?

– Когда мама нам позвонит?

Всему есть предел. Хотя Тесс писала на работу электронные письма, в которых просила не звонить и дать ей время побыть одной, когда коллеги услышали о пожаре, двое из них – Лулу и Саманта – приехали к Тесс домой. Они постучали в дверь. Тесс открыла, пряча глаза от солнца.

– Господи, – выдохнула Лулу. С последней их встречи подруга осунулась и побледнела. Длинные светлые волосы были собраны в густой хвост, отчего лицо ее выглядело еще более изможденным.

– Тесс, что с тобой?

– Все в порядке.

– Можно войти?

– Да. – Она сделала шаг в сторону. – Извините.

Зайдя в дом, подруги Тесс осмотрелись. На первом этаже было чисто, как и всегда, за исключением пятен от дыма на стенах. Но наверху было темно от следов пожара. Дверь в спальню обуглилась. Лестница была перекрыта двумя сколоченными накрест досками.

– Это ты их сюда поставила? – спросила Саманта.

– Нет. Тот мужчина.

– Какой?

– Мужчина из полиции.

Саманта быстро глянула на Тесс. Они дружили много лет и вместе открыли детский сад. Вместе обедали, брали друг за друга смены, делились всеми радостями и горестями. Какой-то мужчина? Пожар? И Саманта ничего об этом не знала? Она шагнула вперед, взяла Тесс за руки и сказала:

– Эй. Это же я. Что с тобой происходит?

В следующие два часа Тесс рассказала коллегам то, что еще пару недель назад казалось невообразимым. Она пересказала телефонные разговоры. Описала голос матери. Объяснила, как случился пожар: что котел в подвале пришел в негодность, она расставила по дому обогреватели, и один из них закоротило, пока она спала, одна искра, и – раз! – второй этаж поджарило, как в тостере.

Тесс рассказала о том, как Джек Селлерс спас ее телефон и автоответчик из пожара. Призналась, что боялась потерять маму вновь, что молилась и голодала и что, когда спустя три дня телефон зазвонил снова и она услышала слова: «Это я, Тесс», – то рухнула на колени.

Когда ее рассказ подошел к концу, все три женщины плакали.

– Я не знаю, что делать, – прошептала Тесс.

– Ты точно в этом уверена?

– Это она, Лулу. Клянусь тебе.

Саманта пораженно покачала головой.

– Город стоит на ушах из-за тех двух прихожан. А теперь выясняется, что тебе тоже звонили.

– Погодите, – Тесс сглотнула. – Есть другие?

– В новостях передавали, – кивнула Лулу.

Подруги переглянулись.

– Интересно, – сказала Саманта, – со сколькими людьми происходит то же самое?

Через два дня после выхода репортажа о звонках с того света Кэтрин Йеллин проснулась в 6 утра от шума на крыльце.

Ей снилась ночь, когда умерла Диана. Они должны были пойти на концерт классической музыки. Но, придя домой, Кэтрин обнаружила сестру на полу в гостиной, между кофейным столиком и стеганым кожаным пуфом. Она набрала 911 и прокричала адрес, потом обняла тело Дианы и держала ее остывающую руку, пока не приехала скорая. Аневризма – это расширение аорты, ее разрыв способен убить человека за несколько секунд. Позже Кэтрин стала говорить себе, что если и существовала причина, по которой должна была умереть ее красивая, веселая, горячо любимая старшая сестра, так это то, что ее сердце было слишком велико и потому разорвалось.

Во сне Диана как по волшебству открыла глаза и сказала, что ей нужно позвонить.

– Где телефон, Кэт?

Из сновидения Кэтрин выдернул какой-то звук… Что это было? Жужжание?

Она накинула халат и, взволнованная, спустилась на первый этаж. Отодвинула штору на окне в гостиной.

И прижала руку к груди.

На лужайке перед домом в первых лучах утреннего солнца она увидела пятерых человек в верхней одежде, стоявших на коленях, державшихся за руки и закрывших глаза.

Стало ясно, что за шум разбудил Кэтрин.

Это были голоса молящихся людей.

Эми снова надела свой лучший костюм и потратила время на макияж, но, садясь перед Филом Бойдом, не особо на что-то рассчитывала. Он не видел в ней большого таланта, и она это чувствовала. И все же с началом разговора в его голосе зазвучала новая интонация.

– Ну, как тебе Колдуотер?

– Эм… Маленький городок. Довольно обычный.

– А люди?

– Неплохие.

– Получилось наладить контакт с… – он глянул в блокнот, – Кэтрин Йеллин?

– Вполне. Ну, она мне все рассказала. По крайней мере, свою версию событий.

– Она тебе доверяет?

– Думаю, да.

– Ты была у нее дома?

– Да.

– Телефон звонил, пока ты была там?

– Нет.

– Но ты его видела?

– Сотовый. Розового цвета. Она везде его с собой носит.

– А тот, другой мужик?

– Не захотел со мной говорить. Я пыталась. Ходила к нему на работу и…

Фил вытянул руку, словно говоря: «Не переживай, бывает». Эми удивили его сочувствие и такой интерес к истории, которую она считала пустышкой. Люди регулярно заявляют, что получают знаки «с того света». Кто-то видит Деву Марию на заборе в саду, кто-то – Иисуса на оладьях. И это никогда ничем не заканчивается.

– Что скажешь, если я отправлю тебя обратно?

– В Колдуотер?

– Туда.

– Снять еще сюжет?

– Остаться и следить за событиями.

Эми подняла бровь.

– Вы предлагаете поехать туда и ждать, когда им снова позвонит мертвец? И вести реальный репортаж с места события?

Фил забарабанил пальцами по столу.

– Давай-ка покажу тебе кое-что. – Он повернулся на стуле лицом к компьютеру, постучал по клавишам, а потом развернул к ней монитор.

– Ты видела реакцию на твой сюжет в интернете?

– Еще нет, – ответила Эми, умолчав причину: вчера ее жених Рик с порога закатил очередной скандал, возмущаясь, что карьера для нее важнее, чем он.

– Почитай, что пишут, – сказал Фил. Он едва сдерживал улыбку.

Эми одной рукой откинула челку и подалась вперед. Под новостью, озаглавленной «Жители Колдуотера заявляют, что общаются с загробным миром», читатели оставляли свои комментарии. Их было столько, что они занимали собой весь экран, – удивительно, ведь обычно сюжеты Эми не набирали ни одного.

– Это же хорошо? – спросила Эми. – Сколько здесь… Пять, шесть… Восемь сообщений?

– Посмотри внимательнее, – сказал Фил.

Эми всмотрелась в экран. Наверху списка она увидела такое, отчего по спине побежали мурашки:

«Комментарии: 8 из 14 706».

Салли наложил сыну картошки. Был вечер четверга. Они ужинали с родителями. Мать с отцом часто приглашали их к себе, хотели помочь Салли сэкономить. Он так и не нашел работу. Так и не распаковал вещи. Не мог расшевелиться и взяться за дела, только пил, курил, водил Джулса в школу… и думал.

Жаль, нельзя было перестать думать.

– Можно еще? – спросил Джулс.

– Тебе и этого хватит.

– Салли, пусть поест еще…

– Мам.

– Что?

– Нечего переводить еду. Я пытаюсь научить его этому.

– У нас же есть еще.

– Не всем так везет.

Отец Салли кашлянул, прерывая спор. Отложил вилку.

– Видел сегодня автомобиль журналистов из Алпины, – сказал он. – На парковке у банка.

– Все обсуждают эту историю, – добавила мать. – Все-таки жутко. Мертвецы звонят по телефону.

– Я вас умоляю… – пробормотал Салли.

– Думаешь, это все неправда?

– А ты что, веришь?

– Ну, как сказать… – Она отрезала кусочек курицы. – Майра знакома с этим мужчиной из церкви. Элайасом Роу. Он строил ей дом.

– И?

– Она говорит, однажды он заметил ошибку в счете и привез ей чек, чтобы компенсировать разницу. Проделал такой путь. Ночью.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Что он честный человек.

Салли насадил кусок картошки на вилку.

– Одно с другим не связано.

– А ты что думаешь, Фред?

Отец Салли выдохнул.

– Думаю, люди верят в то, во что хотят верить.

Салли задумался, не относились ли эти слова к нему.

– Что ж, если та бедная женщина больше не страдает из-за смерти сестры, кому от этого плохо? – сказала мать. – Моя тетушка постоянно говорила с призраками.

– Мам, – прервал ее Салли. Он кивнул на Джулса и прошептал: – Можно без этого?

– Ой, – мягко произнесла она.

– Черт возьми, в Библии Господь говорил через горящий куст, – сказал Фред. – А мы удивляемся телефону?

– Давайте сменим тему, – попросил Салли.

Все позвякивали приборами и жевали в тишине.

– А теперь можно добавки? – спросил Джулс.

– Доедай то, что есть, – ответил Салли.

– Он же голоден, – сказала мать.

– Дома он тоже ест, мам.

– Я не это имела в виду…

– Я могу обеспечить своего сына!

– Тише, Салли, – сказал отец.

Снова наступила тишина. Словно легла на стол между ними. Наконец Джулс отложил вилку и спросил:

– Что такое «обеспечить»?

Салли сверлил взглядом тарелку.

– Это значит что-то кому-то давать.

– Бабуль…

– Что, солнышко?

– Можешь обеспечить меня телефоном?

– Зачем?

– Я хочу позвонить маме на небо.

– Идешь в «Огурчик», Джек?

Был конец дневной смены. Ребята собирались выпить по пиву. В Колдуотере полиция не дежурила по ночам. Если что-то случалось, жители звонили в 911.

– Встретимся там, – ответил Джек. Он подождал, пока все не уйдут. В здании оставался только Дайсон – в комнате отдыха, где стояла микроволновка. До Джека доносился запах попкорна. Он закрыл дверь в кабинет.

– Пап, это я…

– Где ты, Робби?

– Сам знаешь. Не держи в секрете. Теперь можно рассказать всем правду.

– Какую правду?

– Смерть еще не конец.

Этот разговор состоялся меньше часа назад. Шестая пятница подряд. Шесть звонков от мальчика, которого он похоронил. Джек вывел на экран список звонивших номеров. Последний, по которому с ним говорил Робби, был обозначен как «неизвестный». Джек снова – как делал это бесчисленное количество раз – нажал «Перезвонить» и прослушал серию коротких резких гудков. А потом ничего. Ни ответа. Ни переадресации на голосовую почту. Ни даже записанного сообщения. Лишь тишина. Джек снова задумался о том, чтобы – теперь, когда по телевизору рассказывают о других людях, которым звонят, прямо как Джеку и Тесс, – начать свое расследование. Но разве возможно сделать это, не признавая, что происходящее коснулось и тебя? Он до сих пор не рассказал ничего Дорин. К тому же речь шла о Колдуотере. У них одна патрульная машина, два-три компьютера, древние железные шкафы для бумаг и бюджет, которого хватало только на шестидневную рабочую неделю.

Джек взял пальто, накинул его и мельком увидел свое отражение в зеркале на стене – волевой подбородок, их с сыном общая черта. Оба были высокими, с громким голосом и сердечным хохотом. «Мои лесорубы», – так называла их Дорин. Джеку вспомнился день, когда Робби пришел посоветоваться с ним по поводу службы в морском десанте.

– Ты точно хочешь этого, сынок?

– Ты же воевал, пап.

– Это не для каждого.

– Но я хочу сделать что-то значимое.

– Ты можешь представить себе будущее, в котором не служишь?

– Нет, не могу.

– Значит, ты получил ответ на свой вопрос.

Дорин была вне себя. Она настаивала на том, чтобы Джек отговорил сына, а не безрассудно гордился его храбрым решением.

В конце концов Робби поступил на военную службу, а Джек с Дорин расстались. Спустя четыре года, когда двое солдат приехали в Колдуотер с плохой вестью, им пришлось выбирать между двумя домами. Первым они зашли к Джеку. Дорин так его и не простила, словно это – как и смерть Робби за десять тысяч километров от дома – тоже была его вина.

«Смерть еще не конец».

Джек, не снимая пальто, наклонился и еще раз нажал на кнопку «Перезвонить». Все те же гудки. Та же тишина. Он набрал другой номер.

– Да? – На другом конце прозвучал голос Тесс Рафферти.

– Это Джек Селлерс. Вам вчера звонили?

– Да.

– Можно я заеду?

– Да.

Она повесила трубку.

В начале 1870-х Александр Белл показал отцу своей девушки Мейбл – будущему тестю – наброски своих изобретений. Некоторые из них впечатлили Гардинера Г. Хаббарда. Однако, когда Белл упомянул провод, способный передавать человеческий голос, Хаббард насмешливо хмыкнул.

– Ну, это какая-то ерунда, – сказал он.

В субботу утром Салли, сытый по горло всей этой ерундой про звонки с того света, припарковал отцовский автомобиль у бытовки с надписью «Строительные работы Роу», стоящей на окраине города. Нужно было разобраться с этим, пресечь это, пока не пострадало больше людей. Мало им скорби. Теперь еще он должен объяснять сыну, почему эти байки о чуде – ложь? «Я хочу позвонить маме на небо». Салли был зол, взвинчен и так долго был погружен в одну только скорбь, что теперь казалось, будто у него появилась какая-то цель. На флоте он разбирался с проблемами, возникавшими в эскадрилье: чрезвычайными происшествиями и неисправным оборудованием. И был в этом хорош. Командир предлагал ему попробовать себя в военно-юридической службе, стать юристом на полную ставку. Но Салли предпочитал полеты.

В общем, ему не составило труда вычислить место работы Элайаса. Салли подошел к бытовке, установленной перед строительной площадкой. Сзади были припаркованы два ялика, экскаватор и пикап модели «Форд».

Салли зашел внутрь.

– Добрый день, мистер Роу здесь?

За столом сидела крупная женщина, ее волосы были затянуты банданой. Она обвела Салли взглядом, прежде чем ответить.

– Нет, извините. Его нет.

– А когда вернется?

– Он уехал по делам. Вы хотите заказать проект?

– Не совсем.

Салли огляделся. Помещение было заставлено шкафами для бумаг и завалено чертежами.

– Хотите оставить свои имя и номер телефона?

– Я зайду позже.

Салли вернулся к машине, сел за руль и выругался. Отъезжая, он услышал звук заводящегося мотора. Глянул в зеркало заднего вида и увидел за рулем пикапа мужчину. Он сидел там все это время? Салли заглушил двигатель, выскочил из машины и бросился за пикапом, размахивая руками, пока автомобиль не остановился. Салли подбежал к окну водителя.

– Извините, – сказал он, задыхаясь. – Вы Элайас Роу?

– Я вас знаю? – спросил Элайас.

– Моя мать знает вашу знакомую. Слушайте. – Он выдохнул. Как о таком расскажешь? – Вы знаете, я отец. Отец-одиночка. Моя жена… умерла.

– Мне жаль, – сказал Элайас. – Мне пора…

– Мой сын еще не до конца смирился с этим. Но вся эта история со звонками с того света. Вы один из тех… Говорите, вам звонили?

Элайас прикусил губу.

– Я не знаю, что это было.

– Видите? В том-то и дело. Вы не знаете! Да бросьте! Наверняка вы и сами понимаете, что вам не мог звонить мертвец.

Элайас не сводил глаз с приборной панели.

– Мой сын. Он думает… – У Салли бешено стучало сердце. – Теперь он думает, что мать позвонит ему. Из-за ваших рассказов.

Элайас стиснул зубы.

– Извините. Я не знаю, чем могу вам помочь.

– Мне бы помогло – ему бы помогло, – если бы вы сказали всем, что это неправда.

Элайас вцепился в руль, снова произнес: «Извините», – и на этот раз нажал на газ. Пикап дернулся вперед и вывернул на дорогу, оставив Салли так и стоять на стройке с поднятыми руками.

В тот вечер Элайас приехал к городскому причалу на озере Мичиган и подождал, пока в небе не угасли последние лучи солнца. Он думал о мужчине, который остановил его. Думал о его сыне. Думал о Нике, Кэтрин, пасторе Уоррене и церкви.

Наконец, когда наступила полная темнота, он вылез из пикапа, дошел до конца причала и вытащил из кармана пальто телефон. Элайас вспомнил, как в детстве мама относила оставшуюся еду в благотворительную столовую. Однажды он спросил: почему нельзя просто выкинуть ее, как делают остальные?

– К тому, что дарует тебе Бог, – ответила ему мама, – нельзя относиться расточительно.

Элайас взглянул на телефон и пробормотал: «Прости, Боже, если я растрачиваю твой дар». И он швырнул телефон подальше в воду. В темноте потерял его из виду, но услышал тихое «бульк», когда телефон рассек водную гладь.

Элайас простоял еще минуту. Потом вернулся к пикапу. Он решил на какое-то время уехать из Колдуотера, оставить текущие проекты на старшего прораба. Хватит с него и одного незнакомца, прибежавшего просить о помощи. Элайас отключил телефонный номер, удалил аккаунт и избавился от физического носителя.

Из города он выехал изможденным, с чувством облегчения, словно только что захлопнул дверь перед надвигающимся ливнем.

Седьмая неделя

Проходили дни, и Кэтрин стала ловить на себе взгляды. В банке. На воскресной службе. Даже в супермаркете, где закупалась годами. Дэниел, работник склада, отвел глаза, как только Кэтрин заметила, что он пялится, а Тедди, бородач из мясного отдела, столкнувшись с ней взглядом, протараторил: «Кэтрин, здрасьте, как жизнь?» Две пожилые женщины в длинных пальто, стоявшие в конце прохода, беззастенчиво показывали на нее пальцем.

– Вы та самая, да? – спросили они.

Кэтрин кивнула, не зная, как реагировать. Она быстро покатила тележку прочь.

– Благослови вас Господь, – сказала одна из женщин.

Кэтрин обернулась.

– И вас.

Кэтрин разрывалась между желанием держаться скромно, как велела Библия, и желанием восхвалять Бога, о чем также говорилось в Библии. Общение с людьми стало для нее испытанием. Все взгляды были прикованы к ней! Она и представить себе не могла, что одно интервью для телевидения способно было сделать ее такой заметной.

Она встала в очередь на кассу за толстым лысеющим мужчиной в футболке «Детройт Лайонс». Мужчина выложил продукты на ленту. Взглянул на Кэтрин, и его лицо переменилось.

– Я вас знаю, – сказал он.

Она выдавила из себя улыбку.

– Вы когда-то показывали нам дом. Мне и жене.

– Правда?

– Нам он был не по карману.

– Понятно.

– Сижу без работы.

– Сожалею.

– Такие вот дела.

Женщина за кассой наблюдала за обоими, пока пробивала продукты для мужчины: большую пачку чипсов, масло, две банки тунца и упаковку с шестью банками пива.

– Вам дают говорить с другими? – спросил мужчина.

– Простите?

– Когда звонят. Ну, духи с того света. Вы можете поговорить с кем-то еще, если захотите?

– Не поняла.

– Мой отец. Он умер в прошлом году. Я подумал…

Кэтрин закусила губу. Мужчина опустил глаза.

– Ладно, ничего.

Он протянул кассирше стопку однодолларовых купюр, взял пакет и вышел из магазина.

Три дня спустя

НОВОСТИ

9-й канал, Алпина

(Эми на фоне баптистской церкви «Жатва надежды».)

ЭМИ: В прошлом репортаже Nine Action News вы узнали, что все началось в этом маленьком городке, когда женщина по имени Кэтрин Йеллин рассказала прихожанам своей церкви об удивительном телефонном звонке – от ее сестры Дианы, которой не стало два года назад.

(Кэтрин и Эми крупным планом.)

КЭТРИН: Она звонила мне уже шесть раз.

ЭМИ: Шесть раз?

КЭТРИН: Да. И всегда по пятницам.

ЭМИ: Почему именно по пятницам?

КЭТРИН: Не знаю.

ЭМИ: Она объяснила вам, как это происходит?

КЭТРИН: Нет. Просто говорит, что любит меня. Рассказывает о том свете.

ЭМИ: Что она рассказывает?

КЭТРИН: Диана сказала, что всех, кого мы теряем здесь, мы вновь обретем там. Наша семья сейчас вместе. Она. Родители.

(Люди на лужайке перед домом Кэтрин.)

ЭМИ: После выхода репортажа Nine Action News десятки людей приезжают в Колдуотер, чтобы встретиться с Кэтрин. Они часами ждут разговора с ней.

(Кэтрин беседует с ними в кругу.)

ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА: Я верю, что она была избрана Богом. Я тоже потеряла сестру.

ЭМИ: Вы надеетесь на подобное чудо?

ПОЖИЛАЯ ЖЕНЩИНА: Да. (Она начинает плакать.) Я бы все отдала, лишь бы снова поговорить с сестрой.

(Эми стоит перед домом.)

ЭМИ: Отметим, что на данный момент нет подтверждений подлинности этих звонков. Но одно мы знаем точно.

(Она указывает на толпу.)

Многие верят, что чудеса действительно происходят.

(Она смотрит в камеру.)

Колдуотер, Эми Пенн, Nine Action News.

Пастор Уоррен надел шляпу и направился к выходу, быстро махнув говорившей по телефону миссис Пулт. Она опустила трубку и прошептала:

– Когда вы вернетесь? – но тут же отвлеклась на звонок с другой линии: – «Жатва надежды»… Да. Подождите минутку, пожалуйста.

Уоррен вышел, качая головой. Многие годы телефон в их церкви мог молчать целое утро. Теперь бедной миссис Пулт едва хватало времени отлучиться в туалет. Им звонили со всей страны. Люди спрашивали, не пользовались ли какими-то специальными молитвенниками их прихожане, а особенно те, кто был благословлен услышать голоса свыше.

Уоррен поковылял вниз по улице, наклоняясь навстречу хлесткому осеннему ветру. На парковке у церкви он заметил три автомобиля, через стекла смотрели незнакомые лица. Колдуотер не то место, где приезжие могут остаться незамеченными. Семьи жили здесь целыми поколениями. Дома и бизнес передавались от отцов к детям. Старожилов хоронили на местном кладбище, появившемся еще в начале 1900-х. Некоторые из надгробий были очень древними и выцвели, так что надписи на них уже было невозможно прочесть.

Уоррен вспоминал времена, когда он знал каждого прихожанина в городе, был достаточно силен, чтобы ходить к ним в гости, и то тут, то там слышал с чьего-нибудь крыльца: «Доброе утро, пастор!» Обыденность всегда успокаивала его, как тихое мерное гудение. Но в последнее время это гудение превратилось в скрежет. Он был встревожен – и не только незнакомыми автомобилями на парковке или журналисткой в его церкви.

Впервые в жизни Уоррен чувствовал, что в нем веры меньше, чем в окружающих его людях.

– Пастор, прошу, садитесь.

Мэр Джефф Джекоби указал на стул. Уоррен сел. Кабинет мэра располагался всего в двух кварталах от церкви, за зданием Первого государственного банка. Еще Джефф был директором банка.

– Удивительные времена, правда, пастор?

– Мм? – спросил Уоррен.

– Я про вашу церковь. Два новостных сюжета! Когда в Колдуотере последний раз такое было?

– Угу.

– Я знаю Кэтрин по ипотечному бизнесу. Она очень тяжело переживала смерть сестры. Вот так вернуть ее к прежней жизни… Ого.

– Считаете, она помогла ей вернуться к жизни?

Джефф усмехнулся.

– Эй! Это же вы знаток.

Уоррен внимательно посмотрел в лицо мэру, на его густые брови, нос картошкой, улыбку, моментально вспыхивающую на его лице и обнажающую зубы с коронками.

– Послушайте, пастор, нам много звонят. – Словно по сигналу, он проверил сообщения в смартфоне. – Ходят слухи, что звонят не только Кэтрин и тому мужику… Как там его зовут?

– Элайас.

– Да. Куда он делся?

– Не знаю.

– Ладно, так вот, я считаю, будет полезно собрать горожан в ратуше. Ну, знаете, только колдуотерцев. Ответить на вопросы. Решить, что дальше. Все-таки масштабы растут. Мне сказали, отель в Мосс Хилле забит под завязку.

Уоррен покачал головой. Отель забит? В октябре? Чего хотят все эти люди? Джефф что-то писал в телефоне. Уоррен бросил взгляд на обувь мужчины, мягкие кожаные туфли с идеально завязанными шнурками.

– Мне кажется, пастор, что собрание должны провести вы.

– Я?

– Все случилось в вашей церкви.

– Я к этому не причастен.

Джефф отложил смартфон. Он взял со стола ручку и дважды щелкнул ею.

– Я заметил, что вы не появляетесь в новостных сюжетах. Вы не общаетесь со СМИ?

– Кэтрин рассказывает достаточно.

Джефф усмехнулся.

– Пусть эта женщина выступает. И все-таки у нас должен быть план, пастор. Думаю, вы и сами видите, что горожанам тяжело. Это маленькое чудо может таить в себе реальные возможности.

– Возможности?

– Ну да. Может быть, привлечем туристов. А им нужно где-то питаться.

Уоррен сложил руки на коленях.

– Верите ли вы в это чудо, Джеффри?

– Ха! Вы меня спрашиваете?

Уоррен промолчал. Джеффри положил ручку. И снова сверкнул коронками.

– Ладно, давайте начистоту, пастор. Я понятия не имею, что там у Кэтрин происходит. Не знаю, правда это или выдумки. Но вы видели, сколько приехало людей? Я бизнесмен. И вот что могу сказать наверняка… – Он махнул в сторону окна. – Для бизнеса это хорошо.

Их последний разговор длился не больше минуты, но Тесс никак не могла его забыть.

– Ты испытываешь что-нибудь в раю, мама?

– Любовь.

– А что-нибудь еще?

– Это пустая трата времени, Тесс.

– Что?

– Все остальное.

– Не понимаю.

– Гнев, сожаление, переживания… Все исчезает, как только попадаешь сюда. Не теряй себя… внутри себя…

– Мам. Прости меня.

– За что?

– За все. Что спорила. Сомневалась в тебе.

– Тесс… За все это даруется прощение… А теперь, пожалуйста…

– Что?

– Прости себя.

– Ах, мама.

– Тесс.

– Я так по тебе скучаю.

Длинная пауза.

– Помнишь, как мы пекли печенье?

Разговор оборвался.

Тесс разрыдалась.

Именно благодаря печенью – и другим десертам – Тесс и Рут сблизились. Рут владела небольшим ресторанным бизнесом и, не имея возможности нанять дополнительный персонал, взяла себе в помощницы Тесс. Рут сама зарабатывала на жизнь с тех пор, как развелась с мужем Эдвином, когда Тесс было пять. Ни на секунду не задумавшись о попечении дочери, Эдвин сбежал в Айову, и его больше никогда не видели в Колдуотере. Горожане закатывали глаза и шептались: «Та еще история». Но в последующие годы, когда Тесс спрашивала Рут об отце, та всегда отвечала лишь: «Зачем говорить о неприятных вещах?» И через какое-то время Тесс перестала спрашивать.

Однако, как и большинство детей из неполных семей, Тесс сожалела об ушедшей стороне и ругалась с той, что осталась. В Колдуотере матери-одиночки были редкостью, и Тесс раздражало, что, куда бы она ни пошла, все спрашивали: «Как твоя мама?», как будто развод – это какая-то затяжная болезнь, при которой нужно регулярно обследоваться. Тесс часто чувствовала себя сиделкой, присматривающей за мамой в ее одиночестве. На свадьбах они с Рут молча раскладывали десерты в кухне, а когда снаружи играла музыка, поглядывали друг на друга, как подружки-тихони, оставшиеся без кавалеров. А поскольку почти все гости были со стороны либо одного, либо другого супруга, Рут и Тесс казались всем неотделимыми друг от друга: людям было спокойнее видеть, что миссис Рафферти не одна.

В католической церкви дела шли не лучше. Там развод по-прежнему считали чем-то постыдным, и Рут вынуждена была терпеть на себе осуждающие взгляды других женщин, и напряжение только возросло, когда Тесс расцвела в привлекательную девушку-подростка и мужчины, здороваясь, стали похлопывать ее по плечу. Тесс устала от лицемерия и, как только выпустилась из школы, перестала посещать службы. Рут упрашивала ее вернуться, но девушка ответила: «Это просто нелепо, мама. Тебя же там никто не любит».

До последнего, когда Рут уже была в коляске, Тесс отказывалась отвезти ее на католическую мессу. Но теперь она сидела в гостиной напротив Саманты и раздумывала, не позвонить ли священнику из той самой церкви.

Часть ее желала оставить эти разговоры с мамой при себе, тайными, какими бывают мечты, пока не поделишься ими с остальными.

С другой стороны, в Колдуотере происходило нечто сверхъестественное. Джек Селлерс. Женщина из новостей. Еще какой-то мужчина из «Жатвы надежды». Тесс была не одна. Возможно, церковь поможет ей отыскать ответы.

«За все это даруется прощение», – так сказала Рут.

Тесс взглянула на Саманту.

– Позвони отцу Кэрроллу, – попросила она.

Джек остановил автомобиль на подъезде к дому. Сердце громко стучало.

Он решил, что расскажет Дорин о звонках сегодня, без промедления. Связался с ней, сказал, что нужно поговорить, и, войдя в дом, собирался сразу же приступить к делу, пока ничего не отвлекло Дорин и он не утратил всю решимость. Ему было плевать, что в доме находится ее муж Мел. Речь о ее сыне. Она имеет право знать. Джек понимал: она разозлится, что он до последнего ничего ей не рассказывал. Но он привык к ссорам. К тому же чем дольше он будет оттягивать разговор, тем хуже.

Колдуотер менялся. Город наводнили незнакомцы. Люди теперь молились на чужой лужайке! Джек с Рэем каждый день разъезжали по городу: то жалоба, то проблемы с парковкой, то нарушение общественного порядка. Все ходили с сотовыми. От каждого звонка люди напрягались. Власти назначили общегородское собрание, чтобы обсудить это явление. Наименьшее, что мог сделать Джек, – сказать Дорин, что они тоже являются его частью.

Он поднялся на крыльцо, сделал глубокий вдох и сжал дверную ручку. Оказалось, не заперто. Джек вошел в дом.

– Привет, это я, – сказал он.

Ответа не последовало. Джек направился на кухню. Прошел по коридору.

– Дорин?

Он услышал всхлип. Зашел в гостиную.

– Дорин?

Она сидела на диване с фотографией Робби в руках. Слезы катились по ее щекам. Джек сглотнул. С ней такое случалось. Придется подождать.

– Как ты? – мягко спросил он.

Дорин сморгнула слезы. Сжала губы.

– Джек, – ответила она. – Я только что говорила с нашим сыном.

– Я мистер Хардинг, к Рону Дженнингсу.

Девушка на ресепшен взяла трубку, и Салли быстро сел, надеясь, что никто его не заметил.

Газета «Северный Мичиган» была скромным изданием. Открытая планировка позволяла наблюдать неизменную географию журналистики: с одного края – редакция, с другого – бизнес. Слева столы были завалены, по углам возвышались неаккуратные стопки документов, седой журналист прижимал к уху телефон. Справа столы были прибраны получше, галстуки – затянуты потуже, а один из кабинетов явно отличался по размерам от других. Из этого самого кабинета вышел Рон Дженнингс – лысеющий редактор в цветных очках, с узкими плечами и широкими бедрами. Он махнул Салли, подзывая к себе. Салли встал и потащился к нему, еле передвигая ноги, прямо как в день, когда он вышел из тюрьмы.

– Марк говорил, что вы придете, – сказал Дженнингс, протягивая руку. – Мы вместе учились в колледже.

– Да, спасибо, что… – у Салли внезапно пересохло в горле, и он сглотнул, – …приняли меня.

Дженнингс пристально смотрел на Салли, и Салли ненавидел себя за то, как выглядит: человек, презирающий работу, о которой пришел просить. А что еще было делать? Ему нужны были деньги. Больше вариантов не было. Салли выдавил улыбку и зашел в кабинет, чувствуя себя настолько далеким от профессии летчика-истребителя, насколько это вообще было возможно.

«Продажи, – мрачно подумал он. – В газете».

Интересно, писали ли они о нем?

– Ну, как вы могли догадаться, у нас тут работы хватает. – Дженнингс улыбнулся за своим столом. – С этими потусторонними звонками теперь носимся как угорелые.

Он взял со стола последний выпуск и зачитал заголовок.

– «Духи с того света». А пес его знает, правда? Но для газеты хорошо. Для двух последних выпусков пришлось допечатывать тираж.

– Ого, – вежливо отозвался Салли.

– Видишь того парня? – Дженнингс кивнул на седого мужчину на редакторской половине: рубашка, галстук и прижатый к уху телефон. – Элвуд Джупс. Тридцать четыре года был нашим единственным журналистом. Писал о метелях, хеллоуинских парадах, школьных футбольных матчах. А тут вдруг – раз! – работает над величайшей сенсацией.

Только что взял интервью у спеца по паранормальным явлениям. Тот говорит, люди давно уже слышат голоса мертвых – по радио! Я вот не знал, а ты? По радио! Представляешь?

Салли помотал головой. Его невыносимо раздражал этот разговор.

– В любом случае…

Дженнингс выдвинул ящик. Достал оттуда папку.

– Марк говорит, тебя интересует работа в продажах?

– Да.

– Я слегка удивлен.

Салли не ответил.

– Работенка не шибко престижная.

– Я знаю.

– Подготовка рекламных материалов. Поиск посредников.

– Марк сказал.

– Мы издание небольшое. Публикуемся раз в неделю.

– Знаю.

– Это, конечно, не на самолетах летать.

– Мне и не нужно…

– Знаю, вам не хочется говорить о произошедшем. Я понимаю. Я считаю, что все заслуживают второго шанса. Так и сказал Марку.

– Спасибо.

– Сожалею о вашей жене.

– Угу.

– Безумие какое-то.

– Угу.

– Удалось найти черные ящики?

Я думал, мы не будем это обсуждать.

– Нет, их так и не нашли.

Дженнингс кивнул. Он перевел взгляд на выдвинутый ящик стола.

– В общем, это не такая уж серьезная работа…

– Ничего.

– И не слишком высоко оплач…

– Все нормально. Правда.

Мужчины обменялись неловкими взглядами.

– Мне нужна работа, – сказал Салли. – Понимаете, у меня сын.

Он попытался придумать, что еще сказать, вспомнил лицо Жизели.

– У меня сын, – повторил он.

Джулс родился через два года после свадьбы, и Салли предложил назвать его в честь певца Джулса Шира, написавшего одну из любимых песен Жизели: «Если бы она знала, чего хочет».

Как только сын появился на свет, Салли сразу стало понятно, что она хочет: семью. Жизель с мальчиком были словно слеплены из одного теста. Салли видел ее врожденную любознательность в том, как Джулс изучал свои игрушки, и ее нежную натуру в том, как он обнимал других детей и гладил собак.

– Ты счастлива? – спросил Салли однажды вечером, когда они втроем лежали на диване и маленький Джулс посапывал у Жизели на груди.

– Господи, да, еще как, – ответила она.

Они подумывали завести еще одного малыша. А теперь Салли был отцом-одиночкой единственного ребенка и только что устроился на работу, которая ему не нравилась. Он вышел из здания, закурил, сел в машину и помчал в сторону алкомаркета. Раньше, когда Жизель была жива, он думал о будущем. Теперь все мысли были только о прошлом.

С самого появления религий существовали всякого рода амулеты: подвески, кольца, монеты, кресты, – считалось, что они заряжены священной силой. И прямо как далекие предки держали амулеты ближе к телу, так же и Кэтрин Йеллин сейчас не выпускала из рук лососево-розовую раскладушку, которая некогда принадлежала ее сестре.

Она сжимала телефон в руке днем. Спала с ним ночью. Отправляясь на работу, ставила на максимальную громкость и клала в сумку, которую всегда носила на плече, прижимая к себе, как футбольный мяч. Кэтрин постоянно заряжала сотовый и купила еще одну запасную зарядку на случай, если одна из имеющихся выйдет из строя. Попросила всех не звонить больше на этот номер, а использовать иной, который она приобрела у другого оператора. Ее старый телефон – телефон Дианы – предназначался только для звонков от сестры.

Куда бы ни шла Кэтрин, телефон всегда был при ней. А еще теперь, куда бы она ни шла, при ней была Эми Пенн из Nine Action News. Эми пригласила Кэтрин на вкусный ужин (идея Фила, он даже выделил на это деньги) и весь вечер слушала ее нескончаемые истории о любимой сестре, уверяя, что и она сама, и канал просто хотят разнести весть по миру. Кэтрин согласилась с тем, что благословенное событие вроде этого нельзя удерживать в границах крошечного Колдуотера и что в современных реалиях камера Эми, вообще-то, вполне может быть инструментом Господа.

Так они и оказались в четверг утром в местной риелторской конторе, находившейся рядом с отделением почты, через дорогу от супермаркета. Войдя, они увидели на диванчиках четырех человек, ожидающих приема, – каждый из них сообщил юной девушке на ресепшен, что пришел к Кэтрин Йеллин. На предложение обратиться к любому другому специалисту все четверо ответили отказом.

Такое положение вещей не устраивало других трех риелторов, Лью, Джерри и Джеральдин, которым теперь не светили ни новые клиенты, ни карьерные перспективы. В тот четверг, перед приходом Кэтрин, они собрались вокруг стола, чтобы пожаловаться друг другу на коллегу и ее наделавшие шуму звонки.

– Откуда нам знать, что это правда? – сказал Лью.

– Она так и не отошла от смерти сестры, – добавила Джеральдин.

– Может, у нее галлюцинации, – предположил Джерри.

– Они, блин, читают молитвы перед ее домом!

– Она привлекает кучу потенциальных покупателей.

– А толку-то, если они достаются только ей одной?

Обсуждение продолжалось, к ранее озвученным жалобам добавлялись новые: Лью надо поднимать внуков, которые теперь живут с ним; Джеральдин никогда не воспринимала всерьез проповеднические речи Кэтрин; Джерри размышлял, не поздно ли сменить работу в его тридцать восемь.

Потом в комнату вошла Кэтрин, а за ней Эми. Разговор затих, и на лицах растянулись фальшивые улыбки.

Казалось бы, все должны быть благодарны тому, кто приносит миру доказательство существования рая. Но даже перед лицом чуда человеческое сердце шепчет: «Почему не я?»

– Доброе утро, Кэтрин, – сказала Джеральдин.

– Доброе.

– Сестра звонила?

Кэтрин улыбнулась.

– Сегодня нет.

– Когда был последний звонок?

– В пятницу.

– Шесть дней назад.

– Ага.

– Интересно.

Джеральдин посмотрела на Эми, как бы говоря: «Похоже, вы попусту тратите время». Кэтрин обвела взглядом коллег, выдохнула и достала из сумки Библию.

И, конечно же, телефон.

– Мне нужно принять клиентов, – сказала она.

Первым был мужчина средних лет, сказавший, что хотел бы купить дом рядом с домом Кэтрин, чтобы тоже иметь шансы принимать «такие звонки». После него зашла пара пенсионеров из Флинта, они рассказали о дочери, погибшей в автокатастрофе шесть лет назад, и о том, что надеются получить от нее весточку в Колдуотере. Третьей клиенткой была гречанка в темно-синем платке. Она даже не упомянула покупку недвижимости. Просто спросила Кэтрин, может ли та помолиться вместе с ней.

– Конечно, – ответила Кэтрин почти виноватым голосом. Эми ушла вглубь офиса, чтобы не мешать, и забрала свою большую камеру с собой. Она была на удивление тяжелой – Эми казалось, что она носит с собой чемодан с кирпичами. Однажды, пообещала она себе, она устроится на телестанцию, которая будет отправлять с ней на выезды настоящего оператора. Однажды, то есть на ее следующем месте работы.

– Тяжко, наверное, с таким таскаться? – Лью наблюдал за тем, как Эми ставит камеру на стол.

– Да.

– Я думал, сейчас уже есть камеры поменьше.

– Есть. Но у нас таких моделей нет.

– Такие только в Нью-Йорке да в Лос-Анджелесе, да?

– Ну, вроде т…

Она замолкла. Лью изменился в лице. Повернул голову. Джеральдин и Джерри сделали то же самое. Когда Эми осознала почему, по венам побежал адреналин.

У Кэтрин звонил телефон.

В каждой истории есть переломный момент. То, что случилось в риелторской конторе дальше, происходило быстро, хаотично и было целиком снято на трясущуюся камеру Эми. Все длилось меньше минуты, однако вскоре это видео посмотрели миллионы людей по всему свету.

Кэтрин схватила раскладушку. Все повернулись в ее сторону. Гречанка начала молиться на родном языке, раскачиваясь и закрывая руками рот и нос.

– Páter hēmôn ho en toîs ouranoîs…

Кэтрин вдохнула и откинулась на спинку стула. Лью сглотнул. Джеральдин прошептала: «Что теперь?» Эми, одним рывком схватившая камеру и включившая ее, пыталась одновременно удерживать камеру на плече, глядеть в видоискатель и подходила ближе, когда – бум! – наткнулась на стол, камера упала, продолжая писать, а Эми, ударившись подбородком, растянулась на стуле.

Телефон продолжал звонить.

– Hagiasthē´tō to ònómá sou, – пробормотала гречанка.

– Нет! Подождите! – крикнула Эми.

Но Кэтрин нажала на кнопку и прошептала:

– Алло?.. О господи… Диана…

– Hagiasthē´tō tò ónomá sou…

Лицо Кэтрин озарилось.

– Это она? – спросил Лью.

– Боже мой, – прошептала Джеральдин.

Эми кое-как встала и выпрямилась, в бедре пульсировала боль, из подбородка начала сочиться кровь. Она поймала в объектив Кэтрин, твердящую:

– Да, о да, Диана, да, я поняла…

– Genēthē´tō tò thélēmá sou hōs en ouranô…

– Это правда она?

– Kaì epì gês. Tòn árton hēmòn ton epioúsion…

– Диана… Когда ты позвонишь мне снова?.. Диана?.. Алло?..

Кэтрин отняла телефон от уха и медленно обмякла на стуле, словно прижатая к спинке невидимой подушкой. Ее взгляд остекленел и был устремлен в одну точку.

– Dòs hēmîn sē´meron; kaì áphes hēmîn tà opheilē´mata…

– Что произошло? – принялась за работу Эми, водрузив камеру на плечо. – Кэтрин, что она вам сказала?

Кэтрин смотрела прямо перед собой, положив руки на стол.

– Она сказала: «Время пришло. Не утаивай правды. Расскажи всем. Добрым людям открыты врата рая».

Гречанка закрыла лицо руками и всхлипнула. Эми взяла ее лицо крупным планом, потом перевела камеру на телефон, который Кэтрин уронила на стол.

– Расскажи всем, – завороженно повторила Кэтрин, не осознавая, что благодаря мигающему на камере Эми красному огоньку уже это сделала.

Восьмая неделя

История гласит, что телефон Александра Белла стал сенсацией буквально за один день.

Однако этого могло и не произойти.

В 1876 году США праздновали столетний юбилей. В Филадельфии проходила всемирная выставка, посвященная этому событию. На ней были представлены новые изобретения, вещи, которые кардинально изменят жизнь человечества в следующие сто лет, в их числе – 12-метровая паровая машина и примитивная пишущая машинка. Сырому устройству Белла в последнюю минуту выделили маленький столик в тесном проеме между лестницей и стеной в зале под названием «Отдел образования». Телефон стоял там неделями, не пользуясь особой популярностью.

Белл жил в Бостоне. У него не было планов – и денег – на то, чтобы участвовать в выставке. Но в пятницу после полудня он отправился на вокзал проводить свою невесту Мейбл, собиравшуюся навестить отца. Она плакала при мысли, что придется расстаться. И настаивала на том, чтобы Белл поехал с ней. Когда поезд тронулся, Белл, чтобы утешить невесту, запрыгнул в вагон – без билета.

Поддавшийся душевному порыву, Белл спустя два дня уже находился на выставке. Это был жаркий воскресный день, и мимо проходили уставшие и потные члены жюри. Большинству из них просто хотелось домой. Но один, Дом Педру де Алькантара, высокоуважаемый императорский принц Бразилии, узнал темноволосого изобретателя, который был ему знаком по работе с глухими детьми.

– Профессор Белл! – Дом Педру с распростертыми объятиями обратился к знакомому. – Что вы здесь делаете?

Выслушав Белла, он решил посмотреть его изобретение в действии. Усталые члены жюри покорно согласились задержаться еще на несколько минут.

Через зал протянули провод. Белл встал с конца, где находился передатчик, а Дом Педру – с другого, где был приемник. Прямо как несколькими месяцами ранее в разговоре с Томасом Уотсоном («Приходите. Вы мне нужны»), Белл произнес несколько слов в устройство, а императорский принц поднес приемник к уху. Его лицо внезапно озарилось.

На глазах у толпы Дом Педру изумленно воскликнул:

– Боже мой! Оно говорит!

На следующий день изобретение перенесли в более выгодное место. Тысячи посетителей толпились у стенда. Изобретение заняло первое место и заработало золотую медаль, мир загорелся невообразимой прежде идеей: говорить с тем, кого не видишь.

Если бы не любовь к женщине, заставившая Белла запрыгнуть в вагон, его телефон, возможно, никогда бы не обрел славу. А когда это все же случилось, жизнь человечества изменилась навсегда.

Яйца. Не хватало яиц. Фрида Падапалус сунула в руку племяннику пятидесятидолларовую купюру и сказала:

– Возьми все, что будут в супермаркете. Поторопись.

Фрида никогда не верила в чудеса, но такую внезапную возможность поднять выручку упускать не собиралась. В понедельник пришло много народу. Во вторник еще больше. Сегодня в ее закусочной было так шумно, что люди кричали, чтобы слышать друг друга. Парковка была забита автомобилями. За столами сидели незнакомцы. И впервые в среду утром у дверей в закусочную образовалась очередь. А ведь на часах еще не было восьми!

– Еще кофе, Джек? – спросила Фрида. Не дожидаясь ответа, подлила и поспешила к другому столу.

Джек отпил кофе из кружки и опустил голову, как человек, скрывающий какую-то тайну. Сегодня он намеренно не надел форму. Ему хотелось понаблюдать за паломниками, нахлынувшими после того видео, от которого весь город теперь стоял на ушах. Джек приметил трех людей с телевизионными камерами и по меньшей мере еще четверых, сильно смахивающих на журналистов, – это не считая кучи новых, незнакомых ему лиц, молодых и старых, которые не переставая спрашивали, как найти Кэтрин Йеллин, церковь или риелторскую контору. Джек видел две парочки из Индии и целый стол молодых людей в религиозных одеяниях, принадлежность которых он не смог определить.

– Здравствуйте, извините, вы местный? – спросил паренек в синей горнолыжной куртке, сидящий на барном стуле рядом с Джеком.

– А что?

– Я с четвертого канала в Детройте. Мы разговариваем с людьми о происходящих чудесах. Ну, знаете… звонках. Можно вас снять? Это займет минутку, не больше.

Джек бросил взгляд в сторону двери. В закусочную втекало все больше людей. Он столько лет начинал свое утро с кофе у Фриды, что мог дойти от дома до стойки не открывая глаз. Но сейчас здесь было неуютно. Он так и не сказал Дорин о звонках Робби – не после того, как она ему призналась. Почему-то он решил, что сперва нужно выслушать. Собрать информацию. По словам Дорин, Робби сказал ей, что он в раю, у него все хорошо и «смерть еще не конец». Когда она спросила Джека, что он об этом думает, он спросил: «Дорин, ты счастлива?» – а она заплакала и ответила: «Не знаю, да, боже мой, я ничего не понимаю».

Ему не хотелось, чтобы репортеры узнали о его бывшей жене. Не хотелось, чтобы они узнали о нем самом. Джек подумал о Тесс. И о ней он тоже с ними говорить не собирался.

– Вас покажут по телику, – продолжил парень в горнолыжной куртке, явно пытаясь его уломать.

– Я уже ухожу, – сказал Джек, положил два доллара на стойку и двинулся к двери.

Джейсон Терк, двадцатисемилетний мускулистый парень с татуировкой кота Феликса на бицепсе, отпер служебный вход в салон сотовой связи «Дайал-Тек». Он громко зевнул. Снова всю ночь играл в онлайн-игры. Джейсон достал из маленького холодильника банку колы, сделал несколько глотков и рыгнул, вспомнив слова своей девушки, часто возмущающейся: «Джейсон, у тебя отвратительные привычки».

Он прошел в кабинет, снял свитер и натянул сине-серебристую рабочую рубашку с коротким рукавом с надписью «Дайал-Тек». Потом просмотрел вчерашнюю почту. Конверт из главного офиса. Очередной. Внутри – рекламный буклет клинингового сервиса.

В дверь позвонили. Джейсон глянул на наручные часы. 8:10 утра. Сегодня должен был приехать грузовик доставки. Но, открыв заднюю дверь, увидел перед собой высокого мужчину в старой замшевой куртке.

– Привет. Я Салли. Из «Северного Мичигана».

– А, понял. Я Джейсон.

– Привет.

– Ты новенький.

– Да. Устроился на прошлой неделе.

«Что-то ты не сильно этому рад», – подумал Джейсон.

– Заходи.

– Тут такое дело: наше издание предлагает продлить договор еще на три месяца…

– Можешь не распинаться, – отмахнулся Джейсон. – Начальство уже выписало чек. – Он порылся в ящике стола. – А куда делась девчонка, которую присылали в прошлые разы? Виктория.

– Без понятия, – ответил Салли.

«Жаль, – подумал Джейсон. – Она была милой».

– Короче, вот, держи. – Он протянул Салли конверт с пометкой: «ГАЗЕТА: ОКТЯБРЬ – ДЕКАБРЬ».

– Спасибо, – ответил Салли.

– Не за что. – Джейсон отхлебнул колы и протянул ему банку. – Ммм. Хочешь?

– Нет, спасибо. Я пойду…

Дз-з-з!

Они обернулись.

– Что это было? – спросил Джейсон.

– Не знаю, – сказал Салли.

Дз-з-з!

Звук был похож на метания птицы, залетевшей в зазор между оконными стеклами. Стоп. Вот снова. Дз-з-з! Потом еще. Дз-з-з! А потом долго, с нарастающей громкостью, как барабанная дробь.

Дз-з-з-дз-з-з-дз-з-з-з!

– Какого фига? – пробормотал Джейсон. Салли проследовал за ним в торговый зал. От увиденного оба замерли на месте: снаружи к стеклу прижимались по меньшей мере два десятка человек, кутающихся в пальто. При виде Джейсона и Салли они прильнули к стеклу, как рыбки устремляются вверх, когда в воду бросают корм.

Дз-з-з-дз-з-з-дз-з-з!

Мужчины нырнули обратно в кабинет.

– Это еще что за хрень? – крикнул Салли.

– Да кто их знает? – ответил Джейсон, ища ключи. До открытия оставался еще час, и никаких распродаж на сегодня запланировано не было.

– Ты их впустишь?

– Наверное… А что, не надо?

– Хочешь, задержусь на какое-то время?

– Нет. То есть… может быть. Да. Короче, жди здесь, ладно? Какого фига творится…

Джейсон вышел с ключом в руке. Подошел к главному входу. Помешкал. Толпа подобралась еще ближе.

Джейсон открыл дверь.

– Извините, мы открываемся только через…

Люди хлынули внутрь, врезаясь в него, и побежали к витринам.

– Эй, стойте! – крикнул Джейсон.

– У вас есть эта модель? – проорал мужчина в кожаной куртке и сером свитшоте. Он сунул в лицо Джейсону распечатанную фотографию. На ней женщина держала в руке розовый телефон.

– У вас есть такой? Именно эта модель?

– Скорее всего…

– Мне нужны все, что есть!

– Нет!

– Делитесь!

– Мне один!

– Мне три!

Вмиг Джейсона окружили. Он почувствовал руку у себя на спине, еще одну – на плече, потом кто-то схватил его за руку, пока другой человек размахивал перед лицом листком. Джейсона толкали от человека к человеку, его поглотило беспокойное море тел, кто-то кричал «Стойте!», кто-то – «Пропустите его!», а потом…

– ОТОШЛИ ВСЕ!

Это был Салли – теперь он стоял, загораживая собой Джейсона, выставив руки вперед, как щит. От его крика люди притихли и отступили на несколько сантиметров, позволив Джейсону немного отдышаться.

– Что с вами такое? – рявкнул Салли.

– Да, что за дела? – выдохнул Джейсон, осмелев в присутствии Салли. – Мы еще даже не открылись. Что вам нужно?

Вперед протиснулась худая старушка. Под глазами у нее были темные круги, голова обмотана шарфом. Судя по виду, она явно была нездорова.

– Телефон, – проскрипела она. – С которого можно позвонить на тот свет.

С видео Эми произошло то, что в современном мире происходит со многими новостями. Оно было заброшено в интернет и затянуто в вихрь виртуального пространства. Без фильтров, редактуры, экспертиз и фактчекинга; кто-то посмотрел, кому-то переслал, и так повторилось не один и не два, а десятки тысяч раз – за меньшее время, чем требуется для закипания воды. Подпись «Звонок с того света» ускорила распространение видеозаписи. А тряска – включая момент, когда Эми споткнулась и изображение стало расплывчатым, – создала странное впечатление правдоподобности.

Сначала видео показали на местном телевидении Алпины, после чего оно моментально стало самым просматриваемым в истории сайта Nine Action News и Фил позвонил Эми с поздравлениями. «Продолжай в том же духе», – сказал он. Верующие стали распространять видео, и вскоре лицо Кэтрин, молящаяся гречанка и лежащий на столе сотовый снова и снова появлялись на экранах у всего мира. Это была современная версия того дня, когда изобретение Белла произвело фурор на всемирной выставке, – только в наше время новости распространяются с бешеной скоростью.

Спустя неделю «Колдуотер, Мичиган» стало местом, которое искали в интернете чаще всего.

Пастор Уоррен заглянул в зал. Почти все скамьи были заняты – в среду днем. Кто-то сидел, закрыв лицо руками, кто-то стоял на коленях. Уоррен заметил двух мужчин в кепках-картузах, какие обычно носили рыбаки, – они раскачивались в молитве, но в протянутых руках держали не Библию и не сборник гимнов, а… свои телефоны.

Уоррен отпустил дверь, и она тихо закрылась. Он вернулся к себе в кабинет, где ждали другие четыре представителя колдуотерского духовенства.

– Простите, – сказал Уоррен, усаживаясь. – Смотрел на всех этих людей.

– На паству, – уточнил отец Кэрролл.

– Это не моя паства. Они здесь из-за той истории с прихожанкой.

– Все они здесь потому, что веруют в Бога, – сказал отец Кэрролл.

«Да, да», – согласились остальные.

– Верующие наконец приходят к нам сами, Уоррен, а не наоборот.

– Да, но…

– На следующей неделе на собрании надо будет обратить на это внимание горожан. Использовать, чтобы вдохновить других. Разве вы не устали гоняться за людьми, пытаясь разжечь в них огонь веры?

Другие священники согласно закивали: «Верно», «Он прав», «Аминь».

– Эта новая волна, Уоррен, не что иное, как подарок от тех, кто говорит с нами с небес…

– Или нет, – перебил Уоррен.

– А может, да, – сказал святой отец.

Уоррен вгляделся в лицо отца Кэрролла. Он выглядел иначе, чем обычно. Спокойнее. Он почти улыбался.

– Вы действительно верите в это чудо, отец?

Все повернулись к отцу Кэрроллу. Церковь Сент-Винсент была крупнейшей в городе. Мнение Кэрролла имело большой вес.

– Я по-прежнему… с осторожностью отношусь к происходящему, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Но я позвонил епископу и пригласил его приехать.

Взгляды присутствующих заметались. Это была важная новость.

– При всем уважении, отец, – сказал Уоррен, – те двое прихожан… давно посещают нашу церковь. Баптистскую. Вам это известно.

– Конечно.

– Значит, епископ – если он приедет – не будет говорить с ними, поскольку они не католики.

– Верно.

Отец Кэрролл склонил голову. Сцепил руки на коленях. И все стало ясно.

Появилось новое свидетельство.

Отец Кэрролл не рассказал, что два дня назад получил сообщение от бывшей прихожанки, Тесс Рафферти. Тесс просила его зайти. По невероятно важному делу.

До того момента заявления о посланиях с того света казались ему сумасбродством. Принять возможность того, что это все правда, было очень нелегко: неужели Господь с его бесконечной мудростью отвернулся от католической церкви и, решив открыть людям правду о вечном рае, выбрал не его, а неуклюжего пастора Уоррена?

Тесс Рафферти все изменила. У нее дома на кухне, недавно пережившей испытание огнем, эта хрупкая женщина, некогда исповедовавшая католичество, призналась Кэрроллу, что тоже общается с загробным миром – со своей умершей матерью по имени Рут. Кэрролл помнил ее. Но, что важнее, согласно его подсчетам, Тесс ответила на свой первый звонок примерно в 8:20 утра, то есть на несколько часов раньше, чем Кэтрин Йеллин.

Это была приятная новость, которой отец Кэрролл намеревался поделиться со взволнованным миром.

Если смертные и правда могли общаться с душами умерших, то Тесс, католичка, стала первой из всех.

В четверг днем Салли забрал Джулса из школы. Они столкнулись, когда мальчик выходил из здания.

– Привет, малой.

– Привет.

– Как школа?

– Нормально. Мы играли с Питером.

– Питер – это тот, без передних зубов?

– Ага.

Они подошли к машине. Салли опустил взгляд и заметил, что у сына из кармана куртки торчит что-то голубое.

– Что там у тебя?

Сын ничего не ответил.

– Джулс, что у тебя в кармане?

– Ничего.

Салли открыл дверь машины.

– Неправда, там что-то есть.

– Это учительница дала. Я хочу домой.

Джулс забрался на заднее сиденье и прикрыл карман рукой. Салли вздохнул и отодвинул руку сына.

В кармане лежала пластмассовая телефонная трубка.

– Ох, Джулс.

Мальчик схватился за трубку, но Салли потянул ее на себя.

– Это не твое! – закричал Джулс достаточно громко, чтобы привлечь внимание других родителей.

– Ладно, ладно, – сказал Салли, отдавая трубку сыну. Джулс сунул ее обратно в карман.

– Это из-за мамы?

– Нет.

– Поэтому ты ее попросил?

– Нет.

– Что сказала тебе учительница?

– Сказала, что я смогу поговорить с мамой, если захочу.

– Как?

– Закрою глаза и прижму к уху телефон.

– А потом?

– А потом, может быть, мама позвонит мне, как тем людям.

Салли стоял в изумлении. Зачем учитель такое говорит? Ребенок и так горюет. Зачем давать ему ложную надежду? Неужели весь город слетел с катушек? Толпа в салоне связи, видео в интернете, чудики, читающие молитвы на лужайке у Кэтрин Йеллин, как будто она пророк. А теперь еще и это?

– Джулс. Я не хочу, чтобы ты держал у себя эту вещь.

– Почему?

– Это игрушка.

– Ну и что?

– Она не сработает так, как ты хочешь.

– Откуда тебе знать?

– Просто знаю, и все.

– Ничего ты не знаешь!

Салли завел автомобиль и выдохнул так тяжело, что в груди все сжалось. Когда они подъехали к дому родителей, Джулс дернул ручку и выбежал из машины не оглядываясь.

Пятнадцать минут спустя Салли в одиночестве ехал по шоссе 8, двухполосной дороге, соединяющей Колдуотер с внешним миром. Внутри все кипело. Хотелось поехать в школу, схватить учительницу за грудки и заорать: «Вы вообще понимаете, что творите?» Завтра. Он сделает это завтра. Сейчас нужно работать – забрать чек из мебельного салона в Мосс Хилле. Дороги были мокрыми после небольшого снега с дождем, и Салли включил дворники, чтобы смахивать грязь, летевшую от других автомобилей.

За изгибом дороги начиналась открытая местность под названием Лэнкерс-филд, и Салли увидел старый знак: «ВЫ ПОКИДАЕТЕ КОЛДУОТЕР. СПАСИБО ЗА ВИЗИТ».

Он моргнул.

По низу кто-то приклеил надпись: «А вы были спасены?» В поле за знаком стояло по меньшей мере десять трейлеров и домов на колесах. Люди поставили большие белые палатки, и тридцать-сорок человек в зимней одежде бесцельно бродили туда-сюда или читали книги, кто-то копал яму для костра, а один человек играл на гитаре. Это напоминало паломничество – только вот паломники обычно стекаются к священным местам вроде реки Ганг в Индии или статуи Девы Марии Гваделупской в Мехико. Не в Лэнкерс-филд, куда Салли приезжал на велосипеде с одноклассниками, чтобы взрывать петарды.

Пора с этим заканчивать, сказал себе Салли, останавливая машину. Религиозные фанатики? Специалисты по паранормальным явлениям? Чего ждать дальше?

Он подъехал к обочине и опустил стекло. Мужчина средних лет с крючковатым носом и собранными в хвост седыми волосами сделал несколько шагов в его сторону.

– Что происходит? – крикнул Салли.

– Здравствуй, брат мой, – сказал мужчина.

– Что у вас здесь такое?

– Это священное место. Здесь Господь говорит со своими детьми.

Салли взбесился, услышав слово «дети».

– Кто вам это сказал?

Мужчина вгляделся в лицо Салли, а потом улыбнулся.

– Мы это чувствуем. Помолись с нами, брат мой. И ты тоже это почувствуешь.

– Вообще-то я здесь живу. И вы ошибаетесь. Никто здесь ни с кем не разговаривает.

Мужчина сложил ладони, как при молитве, и снова улыбнулся.

– Господи, – пробормотал Салли.

– Вот это другой разговор, брат мой, – сказал мужчина.

Салли дал по газам, и автомобиль с визгом помчался прочь. Хотелось кричать на каждого из этих глупцов, на тех, кто копает кострище, на парня с гитарой, на учителей Джулса, на покупателей в салоне связи. «Проснитесь! – хотелось сказать ему. – Живые не говорят с мертвыми! А если бы могли, думаете, я бы этого не делал? Не отдал бы свои следующие сотню вдохов за одно словечко от жены? Это невозможно. Ни один Бог на это не способен. Никакого колдуотерского чуда нет. Это какой-то фокус, уловка, прохиндейство, один большой обман!»

С него хватит. Он поговорит начистоту с учительницей Джулса. Если потребуется, дойдет до попечительского совета школы. И вот еще что. Он выведет на чистую воду всех этих шарлатанов с телефонными звонками. Докажет, что это обман. Может, он и отсидел срок, может, от него все отвернулись, может, он еле сводил концы с концами в своей новой дрянной жизни, но у него по-прежнему были мозги. Он еще умел отличать правду от лжи. Он сделает это ради сына – и других людей, переживших настоящую трагедию, – сделает то, чего никто не сделал для него.

Он распутает это дело.

Девятая неделя

– Повтори.

– Три тысячи четырнадцать.

– В один магазин?

– Да, в один.

– А обычно у них сколько?

– Четыре.

– Я перезвоню.

Терри Ульрих, замдиректора регионального отделения фирмы «Самсунг», повесил трубку и записал несколько цифр. «Дайал-Тек» в Колдуотере, штат Мичиган, оформил невероятных масштабов заказ на одну-единственную модель. В ней не было ничего особенного. Раскладушка, с которой можно звонить и, при соответствующем тарифном плане, заходить в интернет. Но на этом все. Современные телефоны гораздо интереснее: на них можно снимать видео, играть в игры. Зачем одному магазинчику продавать тысячи старых, совсем простых моделей?

Как сообщили Терри позднее, все дело в том, что женщина, утверждавшая, что ей звонят с того света, пользовалась именно такой моделью.

И купила его в том самом колдуотерском магазине.

Терри провел двумя пальцами по подбородку. Посмотрел в окно на панораму Чикаго. Выручка с одного такого заказа составит почти шестизначную сумму. Терри снова повернулся к компьютеру, открыл интернет и нашел серию сюжетов об этом колдуотерском явлении. Посмотрев видео Nine Action News в Алпине, он счел его за постановку.

Но, увидев, сколько просмотров оно собрало, схватил телефон.

– Пригласите ко мне парней из маркетинга. Быстро.

Мать Александра Белла была глухой. Люди говорили с ней при помощи резиновой слуховой трубки. Но не Александр. Он быстро заметил, что мать слышит больше, когда он приближается ртом к ее лбу и говорит тихим зычным голосом. Так она лучше улавливала вибрации его голоса – и в один прекрасный день это наблюдение сыграло важную роль в создании телефона.

Когда Жизель была в больнице, Салли говорил с ней так же – поднеся губы ко лбу, тихо пересказывал ей все воспоминания, которые приходили на ум.

«Помнишь нашу первую квартиру? Помнишь желтую раковину? Помнишь Италию? Помнишь фисташковое мороженое? Помнишь тот день, когда родился Джулс?»

И так долго, порой час напролет, надеясь, что вибрации доберутся до ее разума. Салли всегда умел ее рассмешить. Он надеялся вспомнить нечто настолько смешное, что оно пробудит ее от комы и она скажет: «О боже, да, я помню».

Но она так и не очнулась. А Салли так и не перестал пытаться. Даже в тюрьме он сидел в одиночестве, закрыв глаза, и перебирал в голове воспоминания, словно его мысли каким-то образом могли долететь до ее больничной койки. Со дня аварии и до дня смерти Жизели все, о чем он мечтал, – это услышать ее голос.

Услышать ее голос.

Этого так и не случилось.

Вот почему разговоры о колдуотерском чуде выводили его из себя. И вот почему в понедельник утром он взял в кладовке «Северного Мичигана» блокноты и папки для документов и купил небольшой кассетный диктофон, чтобы начать собственное расследование.

Он уже пытался сделать то, о чем заявляли эти люди. Он взывал к Жизели. И ничего не получил. Не существует никакого рая. Кто мертв, тот мертв.

Пора всем с этим смириться.

Самым большим крытым помещением для собраний в Колдуотере был спортзал старшей школы. Если отодвинуть трибуны и поставить складные стулья, зал мог вместить почти две тысячи человек.

К шести вечера все места были заняты.

У стены, под флагом США и багряно-белым баннером «Колдуотерская баскетбольная команда – чемпионы округа в 1937, 1998, 2004», поставили небольшую сцену. На ней сидели отец Кэрролл, пастор Уоррен и окружной депутат со свисающим над ремнем животом, то и дело вытирающий лоб платком. Джек Селлерс тоже сидел рядом в полицейской форме, как бы в напоминание о том, что на собрании следует соблюдать порядок.

Мэр Джефф Джекоби, в рубашке с расстегнутым воротником и темно-синей спортивной куртке, поднялся на сцену и взялся обеими руками за микрофон. Его первые слова – «Добрый вечер!» – разнеслись по залу с противным скрипом. Люди заткнули уши.

– Алло?.. Раз, два… Так лучше?

На собрание были приглашены только жители Колдуотера. На входе проверялись водительские удостоверения. СМИ не пустили, но журналисты ждали на улице, сидя в автомобилях с заведенными двигателями. Люди из палаточного городка тоже пришли к школе и теперь стояли на парковке под уличными фонарями и грели руки над костром, разведенным в мусорном баке. Рэй и Дайсон по очереди патрулировали территорию, хотя оба не представляли, что будут делать вдвоем против целой толпы, если начнется дебош.

Тем временем мэр в зале сумел настроить микрофон.

– Итак, – начал он, – Думаю, все знают, зачем мы здесь собрались. То, что происходит в Колдуотере – и с вами лично, Кэтрин, – крайне необычно.

Сидящая в первом ряду Кэтрин скромно кивнула, толпа согласно забормотала.

– Но эти события принесли с собой и некоторые проблемы.

Снова бормотание толпы.

– Теперь мы вынуждены справляться с наплывом туристов, пробками на дороге, предотвращать беспорядки и иметь дело со СМИ.

Голоса стали громче. Джек поерзал на стуле.

– Об этом и не только мы сегодня и поговорим. Отец Кэрролл, вы начнете?

Отец Кэрролл подошел к микрофону и настроил его под себя. Пастор Уоррен терпеливо наблюдал. Он сказал мэру, что не готов выступать перед светской публикой. Отцу Кэрроллу такие вещи давались гораздо лучше. Это было видно даже по тому, как он держался. «Почти царственно», – подумал Уоррен.

– Сперва помолимся, – начал отец Кэрролл. – Пусть в этот вечер Господь даст нам сил…

Когда люди опустили головы, Салли, сидящий у прохода, сунул руку в карман куртки и нащупал кольца блокнота. В другом кармане нажал на кнопку диктофона, чтобы начать запись.

– Друзья, нам не всегда постижим Божий замысел, – продолжил отец Кэрролл. – В Библии есть множество историй о противоречивых героях, не желающих откликаться на зов.

Моисей не хотел говорить с фараоном. Иона скрывался от Господа. Марк-Иоанн оставил Павла и Варнаву. Страх – часть нашего естества. Богу это известно…

Люди закивали. Несколько человек выкрикнули: «Аминь!»

– Сегодня я прошу вас вот о чем: не бойтесь. Вас окружают друзья. Соседи. Писание учит нас, что следует разносить радостную весть по миру. А эта весть хорошая.

Пастор Уоррен растерянно взглянул на других священников. Разве отец Кэрролл не должен был просто помолиться с горожанами?

– И потому для начала я спрошу… Кто из нас получил весточку с того света? Или думает, что получил? Откройтесь нам, расскажите, как на вас снизошло это благословение.

По залу прошел взволнованный гул. Этого никто не ожидал. Публичная перекличка людей, столкнувшихся с чудом? Все завертели головами.

Сидящая в первом ряду Кэтрин Йеллин гордо встала, скрестив руки.

– Моя сестра, – объявила она. – Диана Йеллин. Хвала Господу!

Толпа закивала. Про Кэтрин все знали. Головы завертелись в поисках других. Где Элайас Роу? Сидящая на пятом ряду Тесс посмотрела на сцену. Отец Кэрролл кивнул. Она закрыла глаза, увидела лицо матери, сделала глубокий вдох и встала.

– Моя мама, Рут Рафферти! – объявила она.

Люди ахнули. У Кэтрин отвисла челюсть.

А потом слева раздался еще один голос.

– Мой сын!

Все повернулись. Джек распахнул глаза.

– Робби Селлерс. Он погиб в Афганистане, – сказала Дорин.

Она стояла сцепив руки. Она посмотрела на сидящего на сцене Джека, и внезапно он почувствовал, будто взгляды всех присутствующих тоже прикованы к нему. Джек взглянул на Тесс, и та, встретившись с ним глазами, отвернулась. В толпе зашептались. Трое? Теперь их трое?

Ближе к первому ряду встал мужчина индийской внешности.

– Мне звонила дочь! Хвала Господу!

Несколькими рядами дальше еще один мужчина последовал его примеру.

– Моя бывшая жена!

А потом девочка-подросток.

– Моя лучшая подруга!

Мужчина в костюме.

– Мой бывший партнер по бизнесу!

Каждое признание вызывало все более громкую реакцию – подобно органу в старых кинотеатрах, когда атмосфера в фильме накалялась. Салли достал блокнот и быстро записывал, пытаясь запечатлеть в памяти лица.

Когда публика притихла, их осталось семь – семь жителей Колдуотера, стоявших, как несколько высоких побегов на покошенном поле, и каждый утверждал, что совершил то, что раньше представлялось невозможным, – поговорил с небесами.

В спортивном зале повисла тишина. Джефф пихнул отца Кэрролла в бок.

– Боже правый, отец, – прошептал он. – Что нам теперь делать?

Четыре дня спустя

НОВОСТИ

ABC News

ВЕДУЩИЙ: И наконец, мы перемещаемся в небольшой городок в Мичигане, жители которого утверждают, что очень необычным способом воссоединились со своими родными. Алан Джереми на связи.

(Кадры Колдуотера.)

АЛАН: Население меньше четырех тысяч человек. Главная достопримечательность – сидродельня. Городок Колдуотер в штате Мичиган ничем не отличается от тысячи других местных сообществ – по крайней мере, так было до того, как люди здесь начали получать звонки, которые, по их уверениям, поступают из рая.

(Короткие вставки.)

ТЕСС: Мама звонила мне много раз.

ДОРИН: Мы с сыном на связи.

ДЕВОЧКА-ПОДРОСТОК: Моя подруга погибла в аварии в прошлом году. Три недели назад она позвонила и попросила не плакать.

(Фотографии покойных.)

АЛАН: Все звонки объединяет то, что звонящие мертвы, некоторые – уже много лет. Кажущееся невозможным заставляет местное духовенство ломать головы.

ОТЕЦ КЭРРОЛЛ: Мы должны быть открыты к Его чудесам. Узнав о звонках, многие люди возвращаются в церковь. Может быть, такова воля Божья.

(Кадры молящихся групп людей.)

АЛАН: Колдуотер стремительно становится местом паломничества для верующих: импровизированные службы проходят на парковках и в открытом поле. Местная полиция нагружена до предела.

(Лицо начальника полиции Джека Селлерса.)

ДЖЕК: Наше отделение небольшое. Мы не можем быть везде. Так что, ну, просим людей не нарушать покой других и проводить службы в подходящее время суток. Без всяких там полуночных месс.

(Архивные кадры.)

АЛАН: От ясновидящих до досок Уиджи – издавна люди заявляют, что могут общаться с мертвыми. Исследователи феномена электронного голоса уверены, что Колдуотер – не первый случай, когда кто-то слышит голоса с того света.

(Лицо Леонарда Коплета, специалиста по паранормальным явлениям.)

ЛЕОНАРД: Нам известны случаи, когда на пленку записывался голос мертвого человека или когда устройства, улавливающие радиосигналы, засекали очень странные вещи. Однако это первый случай, когда телефонная связь используется с такой регулярностью. Это новый шаг в общении с потусторонним.

(На экране билборд «Самсунга».)

АЛАН: В выигрыше оказалась даже телефонная компания. Этот рекламный щит – с изображением телефона, которым пользуется одна из счастливых абоненток, – теперь стоит на шоссе 8.

(Лицо представителя компании Терри Ульриха.)

ТЕРРИ: Модель не разрабатывалась специально для этих целей, но мы рады, что она оказалась «избранной». Это большая честь, мы искренне благодарны. И постарались сделать этот телефон доступным для всех.

(На экране ученый сидит за письменным столом.)

АЛАН: Как вы наверняка догадались, у колдуотерского чуда быстро появились критики. Дэниел Фромман – член Международного движения ученых за ответственность в науке.

(Крупным планом: ученый, беседующий с Аланом.)

ФРОММАН: Телефонная связь создана человеком. Спутники созданы человеком. Маршрутизаторы созданы человеком. Контакт, который описывают эти люди, не только невозможен… Это просто смешно. Не стоит воспринимать такие заявления всерьез.

АЛАН: Тогда как вы объясните эти звонки?

ФРОММАН: Вы про те, о которых рассказывают люди?

АЛАН: Считаете, они лгут?

ФРОММАН: Я считаю, что людям, переживающим скорбь, может показаться многое. Им так легче. Но это не значит, что это правда.

(Алан стоит возле большой палатки.)

АЛАН: И тем не менее верующие продолжают прибывать в Колдуотер.

(Лицо седого мужчины.)

СЕДОЙ МУЖЧИНА: Это знак. Вечная жизнь есть, рай существует, спасение возможно – но людям настала пора наладить отношения с Богом! Грядет Страшный суд!

(Алан крупным планом.)

АЛАН: Правда или нет, но что-то действительно происходит здесь, в этом маленьком среднезападном городке, куда постепенно приходит зима. Но что именно? Как говорят многие здесь… Нужно молиться, чтобы получить ответ. Колдуотер, Алан Джереми.

(В студии.)

ВЕДУЩИЙ: С вами была команда ABC News, доброй ночи.

Десятая неделя

К первому ноября Колдуотер был переполнен. Автомобили наводнили улицы. Парковаться было негде. Длинные очереди в супермаркете, банке, на заправке и в любых кафе стали обычным делом.

Во вторник вечером Салли, сунув руки в карманы, торопливо шагал мимо сборищ людей на Лейк-стрит; компания молодых людей сидела на капоте и распевала спиричуэлс[5]. Салли направлялся в Колдуотерскую публичную библиотеку, одноэтажное здание из белого кирпича, рядом со входом в которую развевался американский флаг и стояла вывеска – каждую неделю на ней менялись объявления. На этой неделе там было написано: «Вознесите благодарность! Пожертвуйте старые книги на День благодарения!»

Было уже почти восемь вечера, и Салли обрадовался, увидев, что в библиотеке еще горит свет. Дома интернета не было, а о том, чтобы воспользоваться компьютерами в офисе «Северного Мичигана», не могло быть и речи (Салли не хотелось, чтобы кто-то – и уж тем более журналисты – узнал о том, чем он занимается), так что наиболее подходящим и единственным вариантом оставалась библиотека – место, где он когда-то готовил школьные доклады.

Салли зашел внутрь. В зале было пусто.

– Есть кто?

За столом в углу послышалось шуршание. Перед Салли возникла девушка лет двадцати.

– Там холодно?

– Морозно, – ответил Салли. – Вы библиотекарь? Эта профессия все еще так зовется?

– Как знать… А читатели все еще зовутся читателями?

– Полагаю, что да.

– Тогда я библиотекарь.

Она улыбнулась. Ее волосы цвета баклажана с огненно-красной прядью были подстрижены под пикси. На светлом, безупречно гладком лице сидели светло-розовые очки.

– Вы так молоды, – сказал Салли.

– Раньше здесь работала моя бабушка. Она была из старой породы библиотекарей.

– А…

– Эленор Юделл.

– Вас так зовут?

– Нет, мою бабушку.

– Мою учительницу звали миссис Юделл.

– Колдуотерская начальная школа?

– Ага.

– Третий класс?

– Да…

– Это была она.

– Ничего себе! – Салли закрыл глаза. – Вы внучка миссис Юделл.

– Теперь я, наверное, кажусь вам еще моложе?

Салли помотал головой.

– У вас здесь найдется компьютер?

– Угу. Вон там.

Салли посмотрел в угол. Большой бежевый системный блок. Выглядел древним.

– Ничего, если я…

– Конечно. На здоровье.

Он снял пальто.

– Лиз, кстати.

– Мм?

– Меня зовут Лиз.

– А. Приятно познакомиться.

Салли пошевелил по столу мышкой – проводная, отметил он, – но на экране ничего не произошло.

– Я что-то не так делаю?

– Подождите. Нужно залогиниться.

Лиз встала. Салли снова окинул ее взглядом. Хотя лицо ее светилось молодостью, красотой и здоровьем, левая нога была согнута и девушка ходила покачиваясь, перенося вес на правую. Руки ее казались немного короткими по сравнению с телом.

– Сейчас, – сказала она, подходя ближе, – давайте я.

Салли поторопился уступить ей место.

– У меня рассеянный склероз, – сказала она, снова улыбнувшись. – Если вы вдруг подумали, что это такой новый стиль танца.

– Нет… Я знаю… Я…

Салли почувствовал себя идиотом. Девушка ввела пароль, и экран заполнился ярлыками.

– Исследуете загробную жизнь?

– Почему вы спрашиваете?

– Да ладно! Колдуотер же теперь все равно что филиал рая.

– Я здесь не для этого.

Он полез за сигаретами.

– В библиотеке курить запрещено.

– Ладно.

Он сунул пачку обратно в карман.

– Ходили на встречу? – спросила Лиз.

– Какую?

– В школе. Сдуреть можно. Все эти звонки от мертвых родственников…

– Вы в это верите?

– Не. Странно все это. Что-то тут не так.

– Что?

– Не знаю.

Она подвигала мышкой, наблюдая, как курсор бегает по экрану.

– Хотя было бы здорово, да? Если бы можно было поговорить с теми, кого с нами нет?

– Наверное.

В голове возник образ Жизели. В тот четверг, когда они познакомились в пиццерии «У Джузеппе» рядом с кампусом, она была примерно того же возраста. Жизель работала там официанткой. На работе она носила обтягивающую фиолетовую блузку и черную юбку с запáхом. В ее прекрасных глазах было столько жизни, что Салли при всех друзьях попросил ее номер. Жизель рассмеялась и выдавила: «Я со студентами не встречаюсь». Но когда она протянула Салли чек, на обратной стороне был ее номер с подписью: «Хотя для симпатичных делаю исключение».

– Ну, в общем… – Лиз дважды хлопнула ладонями по коленям.

– Спасибо.

– Не за что.

– Во сколько вы закрываетесь?

– Сегодня и по четвергам – в девять. В остальные дни – в шесть.

– Понял.

– Кричите, если что-то понадобится. Хотя, если по правилам, вы должны… – она понизила голос, – говорить шепотом.

Салли улыбнулся. Она вернулась к своему столу. Он наблюдал за ее болезненным прихрамыванием, за неуклюжим изгибом юного тела.

– Салли, – сказал он. – Меня зовут Салли Хардинг.

– Я знаю, – сказала она, не оборачиваясь.

Несколько часов спустя Кэтрин, сидя в одиночестве в своей комнате, откинула одеяло и залезла под него. А потом уставилась в потолок.

И принялась плакать.

Она уже много дней не была на работе. Не говорила с почитателями на лужайке. Она чувствовала себя преданной. Чувствовала, что в ее жизнь грубо вторглись. Благословение, которое предназначалось только для нее, превратилось в цирк. Перед глазами стояло сборище в спортзале: люди проходили мимо нее и окружали других, кто тоже говорит с небесами. Было шумно, полный переполох, а мэр все кричал в микрофон: «Мы назначим новое собрание! О подробностях узнавайте в администрации!»

И еще хуже на улице. Яркие фонари телекамер; какофония криков, молитв, оживленных разговоров; люди тыкали пальцами, кивали, хватали друг друга, чтобы поскорее поделиться услышанной новостью.

Еще шесть человек? Невозможно. Наверняка они позавидовали ее общению с Дианой и, отчаявшись, выдумали собственные истории. Взять даже Элайаса Роу. Признался, потом испарился – наверное, постыдившись собственной лжи. Погибшая подружка? Бизнес-партнер? Это не кровная связь, которую бы почтили вниманием небеса. Еще неизвестно, посещали ли эти люди церковь.

Кэтрин прислушалась к своему учащенному дыханию. «Успокойся. Вытри слезы. Думай о Диане. Думай о Боге».

Она закрыла глаза. Ее грудь вздымалась и опускалась.

А потом зазвонил телефон.

Утром следующего дня Тесс стояла перед зеркалом и собирала волосы пластмассовой заколкой. Она застегнула верхнюю пуговицу. Решила не красить губы. При встрече с епископом следует держаться скромно.

– Я нормально выгляжу? – спросила она, входя в кухню.

– Да, – ответила Саманта.

Саманта теперь много времени проводила с Тесс. Слушала телефон, когда та была занята. Поскольку звонили теперь не только по пятницам, Тесс переживала за каждый звонок. Она чувствовала себя глупо из-за этой одержимости телефоном. Но когда слышала мамин голос, на нее накатывало самое прекрасное чувство на свете и сметало все невзгоды.

– Не тащи на себе это бремя, Тесс, – сказала как-то мама.

– Мам, мне нужно с кем-нибудь поделиться.

– Что же останавливает тебя, дорогая?.. Расскажи всем.

– Я позвонила отцу Кэрроллу.

– Значит, начало положено.

– Я так давно не ходила в церковь.

– Но… Ты обращалась к Богу. Каждую ночь.

Тесс была поражена. Она произносила молитвы перед сном – но начала делать это только после смерти матери.

– Мам, откуда ты знаешь?

Звонок прервался.

Тесс посмотрела на Саманту. Они услышали, как хлопнула дверь автомобиля.

Спустя несколько секунд в дверь позвонили.

Отец Кэрролл вошел вслед за своим спутником – епископом Бернардом Хиббингом из епархии Римско-католической церкви в Гейлорде, широколицым мужчиной с румяными щеками, в очках с металлической оправой и с нательным крестом. Впустив его в дом, Тесс заметила на другой стороне улицы толпу людей. Она быстро закрыла дверь.

– Хотите кофе или чай? – спросила она.

– Нет, спасибо.

– Можем сесть сюда.

– Отлично.

– Итак… – Тесс посмотрела на них. – Что мне нужно делать?

– Ну, самое простое, – начал епископ Хиббинг, – это рассказать мне, что произошло. С начала.

Он устроился поудобнее. Задачей епископа было расследовать предполагаемые чудеса – и оценивать их беспристрастно, поскольку в большинстве случаев они оказывались обычным совпадением или преувеличением. Когда епископ считал, что действительно произошло нечто божественное, ему следовало как можно скорее сообщить об этом в Ватикан, который передавал расследование дикастерии по канонизации святых.

Тесс начала рассказ с трагического ухода матери из-за болезни Альцгеймера. Затем она подробно пересказала телефонные разговоры. Епископ Хиббинг слушал и старался разобраться. Считает ли женщина себя «избранной»? Верит ли, что положила начало этим происшествиям? И то и другое было тревожным звоночком. Те редкие чудеса, что действительно случались, сами выбирали себе свидетелей, а не наоборот.

– Расскажите о вашем детстве. Вы когда-нибудь слышали голоса?

– Нет.

– Были видения или откровения?

– Я никогда не ощущала подобной связи.

– А кем работаете?

– Я заведующая в детском саду.

– Для малоимущих?

– Есть и такие. Мы берем к себе детей, чьи родители не могут платить взносы. Не самое мудрое решение для бизнеса, но сами понимаете…

Она пожала плечами. Епископ Хиббинг сделал кое-какие записи. Он скептически относился к колдуотерскому случаю. Существует разница между чудесным и паранормальным. Кровь на статуе Девы Марии? Тереза Авильская, к которой явился ангел, пронзивший стрелой ее сердце? В этих историях, по крайней мере, было соприкосновение с божественным. А в общении с призраками ничего подобного нет.

С другой стороны, с этими звонками было связано одно очень важное обстоятельство. Это была главная причина, почему епископ Хиббинг приехал и почему начальство католической церкви в личной беседе попросило его отчитаться незамедлительно.

Если люди действительно верят в то, что с ними говорят небеса, как скоро у них появится надежда на то, что они смогут получить весточку от самого Бога?

– В этих разговорах, – продолжил епископ, – ваша мать говорила об Иисусе?

– Да.

– А о Боге Отце?

– Много раз.

– О Божьей благодати?

– Она сказала, что мы все прощены. Звонки очень короткие.

– Что она просила делать с этими посланиями?

Тесс посмотрела на Саманту.

– Рассказать всем.

– Рассказать всем?

– Да.

Епископ с отцом Кэрроллом переглянулись.

– Могу я увидеть телефон?

Тесс показала. Она включила старенький автоответчик, первым сообщением на котором был голос матери. Они прослушали сообщение несколько раз. По просьбе священнослужителя Тесс принесла несколько семейных фотографий и некролог, напечатанный в «Северном Мичигане» после смерти ее матери.

После этого отец Кэрролл и епископ Хиббинг собрали свои вещи.

– Спасибо, что уделили нам время, – сказал епископ.

– Что дальше? – спросила Тесс.

– Будем молиться об этом? – предположил отец Кэрролл.

– Несомненно, – сказал епископ Хиббинг.

Мужчины улыбнулись. Попрощались с Тесс.

За дверью на тротуаре толпились телерепортеры.

Жизнь в полицейском участке резко изменилась. После городского собрания телефоны надрывались. Когда это не были жалобы на скопления людей, шум, припаркованные на лужайках автомобили или просьбы от приезжих подсказать дорогу, то Джеку звонили из газет и с радиостанций с просьбой прокомментировать заявление жены или уговорить ее выступить в церкви или на конференции. Номера Дорин не было в справочнике, а вот номер полиции Колдуотера находился легко.

В первый раз, когда Джека спросили, не связывался ли сын с ним, он солгал. После ему оставалось только продолжать всех обманывать. Его дни проходили в отрицании, как на работе, так и в собственной голове: он просил людей разойтись, подвинуться, успокоиться, хотя прекрасно понимал, что их надежды оправданны. К концу каждого дня он чувствовал себя выжатым как лимон.

Единственная вещь, которая помогала ему справляться, – это голос Робби. Звонки продолжались, причем регулярно, и Джек осознал, как сильно он скучал по разговорам с сыном и как усердно прятал свою боль с того дня, как похоронил его. Снова слышать голос сына было все равно что залатать дыру в сердце, зарастить ее новой тканью и венами.

– Сынок, твоя мама рассказала всем о тебе, – сказал Джек во время их последнего разговора.

– Знаю, пап.

– Там был весь город.

– Очень здорово.

– Правильно ли она поступила?

– Господь хочет, чтобы люди знали…

– Знали что?

– Что не нужно бояться… Пап, мне было так страшно воевать… Каждый день я боялся за свою жизнь, боялся потерять ее… Но теперь я знаю.

– Что?

– Бояться – значит терять свою жизнь… По кусочкам… Все, что мы отдаем страху, мы берем от… веры.

От этих слов у Джека побежали мурашки. Где же его вера? Почему он так боится сделать то, что сделала Дорин, – выйти вперед? Неужели ему настолько важна его репутация?

– Робби?

– Да?

– Ты же не перестанешь мне звонить?

– Не бойся, пап… Смерть еще не конец.

Звонок оборвался. «Смерть еще не конец». Джек почувствовал, что по лицу текут слезы, но не стал их вытирать. Слезы тоже были частью чуда, и ему хотелось как можно дольше не отпускать ни то ни другое.

Салли щелкнул мышкой. Потер глаза. Было утро, и он сидел в библиотеке с тех пор, как отвез Джулса в школу. Он был поражен тем, что ему удалось найти только по запросу «Общение с потусторонним миром». Сколько историй! От голосов во сне и ясновидящих, уверяющих, что общаются с мертвыми, до «проводников», которые записывают сообщения, поступающие из мира духов. Куча людей утверждали, что получали звонки от близких спустя несколько часов после их смерти, еще до того, как их тела были обнаружены. Много исследований было посвящено феномену электронного голоса, который упомянули в ABC News: когда звуки мертвых каким-то образом улавливаются диктофоном или специальными «устройствами» для охоты за привидениями. Салли прочитал о шведском художнике, который полвека назад записывал голоса птиц. Однажды, проигрывая запись, он услышал голос своей покойной жены.

Салли переключил на другую вкладку.

Спустя час он отстранился от экрана и вздохнул, снова перечитывая свои заметки в желтом блокноте. В спортзале с мест поднялись семь человек – и он не мог зацепиться ни за одного из них. Все, что у него было, – это подозрение, что звонки могли быть подделаны. Но если нет, тогда что это? И если звонят не из рая, то откуда?

Как и в ходе расследований на службе, он собирал информацию и анализировал ее, чтобы выявить закономерность. «Будь методичен и систематичен» – этому научил его флот. Тогда это касалось карт, погоды, поломок и данных спецслужб. Теперь же он взял семь имен, отыскал адреса этих людей в окружных архивах и почти все номера телефонов через интернет в библиотеке и, побеседовав с Роном Дженнингсом в непринужденной обстановке за обедом, собрал достаточно личной информации о каждом. Салли записал все это на левой странице блокнота, а потом на правой вывел слово «Связь?».

Приходились ли они родственниками друг другу? Нет. Жили ли на одной улице? Нет. Посещали ли одну церковь? Нет. Работали в одном бизнесе? Едва ли. Были одного пола? Нет. Возраста? Нет. Может, их фамилии начинались на одну букву? Или у всех них были дети?

Нет. Нет. Нет. Нет.

Салли бесцельно водил ручкой по бумаге. Он бросил взгляд на сидящую в наушниках Лиз. Она поймала взгляд и улыбнулась, выразительно закачав головой в такт музыке.

Пилик-пилик!.. Пилик-пилик!..

Звонил сотовый Салли. Ему выдали его на работе, чтобы всегда быть на связи и, вероятно, следить, чтобы он не бездельничал… например, как сейчас.

– Эм… Алло? – спросил он, понизив голос.

– Это Рон Дженнингс. Где ты?

– Машину заправляю. А что?

– Я забыл про еще одного клиента. Заедешь туда после обеда?

Салли не был еще ни у одного из трех клиентов, к которым должен был съездить сегодня.

– Кто это?

– «Дэвидсон и сыновья».

Салли помолчал.

– Похоронное бюро?

– Ты их знаешь?

– Был там однажды.

– Ах, да, точно… Прости, Салли.

Неловкая пауза.

– Ничего, – ответил Салли. – Я не знал, что они тоже дают рекламу.

– Один из наших преданных клиентов. Скажи, что ты к Хорасу.

– Такой высокий мужчина? Бледный?

– Да, это он.

Салли передернуло. Он надеялся никогда больше с ним не встречаться.

– Скажи ему о специальном выпуске «Небеса зовут». Спроси, не хотят ли они на всю полосу.

– Понял, Рон.

– Расценки знаешь?

– У меня с собой.

– Договоришься о полосе – будет замечательно.

– Я постараюсь, Рон.

– Мне пора, – сказал Дженнингс. – Телевизионщик на улице ждет. С ума сойти, да?

Он повесил трубку. Салли потер лоб. Очередной репортер? Специальный выпуск? Бюро ритуальных услуг?

– Эй. Никаких телефонов.

Салли поднял глаза. У его стола стояла Лиз.

– Вы в библиотеке, забыли?

– Извините.

– Может, мне его конфисковать?

– Нет, мэм. Я выключу.

– Обещаете?

– Обещаю.

– На этот раз мы вас прощаем.

– Благодарю.

– При одном условии.

– Каком?

Она села, положила небольшие ладони на стол. Посмотрела на кончики своих пальцев.

– Каком условии? – снова спросил Салли.

– Расскажите, что с вами случилось.

Салли отвел взгляд.

– О чем это вы?

– Да бросьте, я в библиотеке работаю. Весь день читаю всякое. А вы отсюда. Ваши родители все еще здесь живут. Люди обсуждали то, что случилось. Когда вы врезались в другой самолет. И вас отправили в тюрьму.

– Да? И что они говорили?

Она сцепила пальцы. Пожала плечами.

– В основном им было вас жаль. Из-за жены и так далее. – Девушка посмотрела ему в глаза. – Что случилось на самом деле?

Салли сделал глубокий вдох.

– Ну же. Я никому не скажу, – произнесла она.

Он постучал костяшками пальцев по столу.

– Давайте я просто выключу телефон.

«Что случилось на самом деле?» Этот вопрос Салли задавали со дня аварии и до момента, как он оказался за решеткой.

Аэродром Линтона был небольшим объектом в Огайо, использовавшимся как для военной, так и для гражданской авиации. Это было в субботу утром. Салли заходил на посадку. Он вышел на задание вместо Блейка Пирсона – полетел через всю страну на «Хорнете» F/A-18, потому что это давало ему возможность после двухнедельного пребывания в запасе на несколько часов увидеться с Жизелью. После этого он должен был лететь на Западное побережье, где его ожидали до наступления ночи.

Самолет окутали облака. Салли проверил все показатели; он сидел в тесной одноместной кабине, напоминавшей ему высокое узкое каноэ. Надвигалась гроза, но она была достаточно далеко и не должна была повлиять на полет. Он связался с диспетчерами, произнося слова в кислородную маску и выходящую из нее небольшую трубку-хоботок.

– Жар-птица-304 запрашивает разрешение на посадку, – сказал он.

В то субботнее утро на аэродроме было немного людей, большинство из них заканчивали ночную смену и собирались домой. Авиадиспетчер Эллиот Грей только что заступил на пост. У него был тонкий гнусавый голос – такие обычно не слишком хороши в пении.

Салли никогда не забудет этот голос.

Он стоил ему всего.

– Жар-птица-304, вас понял, – быстро произнес он. – Ваша двадцать седьмая правая.

– Жар-птица-304, принято, – ответил Салли.

Ничего особенного – Салли часто направляли на правую полосу. Он выпустил шасси и услышал шум выдвигающихся колес. Подумал о том, что уже через несколько минут увидит Жизель.

Ты мне нужна.

И ты мне нужен.

Можно будет съездить в блинную под Зейнсвиллом. Джулс любит вафли с мороженым.

– Линтон, Жар-птице-304 осталось восемь километров до двадцать седьмой правой, – сказал Салли.

– Жар-птица-304, вас понял. Разрешаем посадку на двадцать седьмую правую… Другой борт на двадцать седьмой левой.

Салли снизил скорость. Теперь, с выпущенными шасси, полет напоминал не ровное движение ракеты, а тряску в танке. Он скорректировал тангаж[6], газ и вошел в глиссаду[7], готовясь к посадке. Снаружи не было ничего, кроме туманных облаков.

В эфире послышались треск и неразборчивые слова. Наверное, помехи из-за борта на соседней полосе, двадцать седьмой левой. Салли подождал еще, но теперь радио молчало.

В пяти километрах от аэродрома Салли вывел «Хорнет» из тумана. Он увидел внизу землю, порезанную на крупные квадраты полей, деревья и фермы. Заметил впереди посадочную полосу. Самолет двигался точно по нужному курсу. Еще десять минут – и они будут говорить о блинчиках с женой.

И тут…

Хр-р-рясь!

Резкий удар снизу. Дикая тряска. Самолет мощно на что-то натолкнулся.

– Какого хрена? – сказал Салли.

Он как будто кого-то переехал – на высоте двести пятьдесят метров над землей.

Пилотаж. Навигация. Коммуникация.

Это правило известно всем, кто учился летать. Инструкторы вбивают его в голову каждому на случай нештатной ситуации во время полета.

Пилотаж. Первоочередная твоя задача при возникновении проблемы – продолжать управлять самолетом.

Навигация. Следующий шаг – выясни, куда нужно лететь.

Коммуникация. И только после этого сообщи земле о том, что происходит.

Хоть немного нарушишь порядок – и ты влип по уши. Поэтому, прежде чем осмыслить удар и возможный урон от него, Салли прибавил мощности и попытался выровняться.

Пилотаж. Кровь из носу – управляй самолетом! Салли потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это невозможно. Сигнальное табло мигало красным. Приборы один за другим выходили из строя. В ушах билось размеренное «бип-бип-бип!». Двести десять метров. Мощность самолета падала. Корпус начало трясти. Сто восемьдесят метров. Даже в шлеме Салли слышал, как шум двигателя ослабевал, звук становился все ниже и тише.

Навигация. Успеет ли он добраться до аэродрома? Салли проверил глиссаду, посмотрел в лобовое стекло и понял, что может не дотянуть до взлетно-посадочной полосы, а, учитывая состояние самолета, об уходе на второй круг не могло быть и речи. Сто пятьдесят метров. Он падал слишком быстро. Безопасно приземлиться было некуда, так что оставался единственный вариант: увести борт подальше от людей и попрощаться с жизнью. Сто двадцать метров. В восьмистах метрах от аэродрома Салли заметил пустую поляну и повернул в ту сторону.

Коммуникация. «Жар-птица-304, аварийная ситуация! – прокричал он. – Борт неуправляем. Буду катапультироваться».

Раз в год он тренировался делать это в симуляторе на военно-морской базе и, как и все пилоты, молился, чтобы ему никогда не пришлось столкнуться с подобным в реальной жизни. Сердце колотилось; в каждом нерве звенело напряжение. Салли вдруг заметил, что вспотел. Он ввел самолет в пикирование, отпустил штурвал и вжался спиной в кресло, чтобы не сломать шею от силы выброса. И потянулся обеими руками к ручке над головой.

Вверх!

Под ним заревел ракетный двигатель. Через мгновение он вылетел через стекло и унесся в небеса.

Пилотаж. Навигация. Коммуникация.

Эвакуация.

На крыльце похоронного бюро лежал снег. Салли снял шапку, потоптался на коврике и вошел. Он надеялся, что Хораса не окажется на месте, но, конечно, он был там: из кабинета тут же вышел мрачный, болезненного вида мужчина с тонкими соломенными волосами и длинным подбородком.

– Снова здравствуйте, – сказал Салли, протягивая руку.

– Здравствуйте.

– Вы меня помните?

– Мистер Хардинг.

– Зовите меня Салли.

– Хорошо.

– Рон Дженнингс передает вам привет.

– Скажите, что и ему не хворать.

– На этот раз я пришел по другому поводу.

– Я вас слушаю.

– Я работаю в «Северном Мичигане».

– А. Вам нравится пресса?

Салли вдохнул. «Вообще-то, – хотелось сказать ему, – я терпеть ее не могу».

– Ваш договор на рекламу истекает в конце месяца…

Он замолк, надеясь, что Хорас ответит: «Ах да, держите чек». Но мужчина держался прямо, как вертикально поставленный нож, и не шевелился.

– Рон упомянул, что вы один из наших давних клиентов, поэтому…

По-прежнему ничего.

– Поэтому… не хотите ли продлить договор?

– Да, конечно, – ответил Хорас. – Пройдемте со мной.

Наконец-то. Салли проследовал за Хорасом в кабинет, где тот протянул ему готовый конверт.

– Вот, держите, – сказал Хорас.

Салли положил конверт в сумку.

– И кстати, Рон просил передать вам, что они готовят специальный выпуск о… – Салли замолк. – О том, что происходит в городе.

– В городе?

– Ну, о звонках. О людях, которые говорят с…

Он сглотнул, прежде чем произнести слово «мертвыми».

– Ах, – кивнул Хорас, – да.

– «Небеса зовут». Так будет называться выпуск.

– «Небеса зовут».

– Не хотите разместить в нем рекламу?

Хорас дотронулся до своего подбородка.

– Рон считает, это стоит того?

– Да. Он уверен, что выпуск прочитает много людей.

– А вы как думаете?

Салли презирал эту затею. Хотелось ответить, что это все чепуха. Он даже не осмеливался смотреть Хорасу в глаза.

– Думаю, Рон прав. Читателей будет много. – Хорас не сводил с него глаз. – Да, много кто прочтет, – пробормотал Салли.

– Какого формата будет реклама?

– Рон предлагает занять целую полосу.

– Отлично, – сказал Хорас. – Пусть выставит мне счет.

На пути к выходу Хорас вдруг о чем-то вспомнил.

– Подождете минутку?

Он вернулся с еще одним конвертом.

– Передадите Рону еще вот этот чек за некрологи? Я собирался отправить его почтой, но раз вы здесь…

– Конечно, легко.

Салли взял конверт.

– Можно спросить, а о каких некрологах речь?

– Это услуга, которую оказывает наше бюро.

– Правда?

– Да. По понятным причинам большинство людей приходят к нам в расстроенных чувствах. Им не хочется говорить абы с кем. У нас есть замечательная сотрудница, Мария, которая расспрашивает их о покойном и составляет некролог. Они публикуются в газете каждую неделю.

– Ага…

– И к ним прилагаются хорошие фотографии.

– Понятно.

– Этим тоже занимаемся мы.

– Ясно.

– Мы сами собираем деньги и в конце месяца платим газете за публикацию. И меньше расходов для родственников.

Салли кивнул. Его взгляд бесцельно бродил по комнате.

– Что-то не так? – спросил Хорас.

– Нет, я просто… Думал, что некрологи пишет журналист.

Хорас слабо улыбнулся.

– Городок у нас маленький. «Северный Мичиган» – издание небольшое. К тому же никто не справится с этим лучше, чем Мария. Она скрупулезна и добра к людям. Кого угодно расположит к себе.

«Как неожиданно слышать подобное из уст этого мужчины», – подумал Салли.

– Ну что ж, передам все Рону, и дело сделано.

– Отлично, – сказал Хорас.

Он проводил Салли до двери. И вдруг ни с того ни с сего положил руку ему на плечо:

– Как вы, мистер Хардинг?

Вопрос застал Салли врасплох, и он лишь молча сглотнул. Взглянув мужчине в глаза, он внезапно обнаружил в них сочувствие. Салли вспомнил, как уходил отсюда в прошлый раз, прижимая к груди урну с прахом Жизели.

– Не очень, – прошептал он.

Хорас легонько сжал его плечо.

– Я понимаю.

При катапультировании из самолета позвоночник пилота сжимается. Когда Салли потянул за ручку, он был 188 сантиметров ростом. К моменту, как он достигнет земли, его рост сократится примерно на сантиметр.

Летя к земле, уже без кресла, с раскрытым парашютом, он чувствовал, как болит все тело, и, оцепенев, безропотно наблюдал за происходящим – как будто весь мир погрузили в густой мед. Он видел, как самолет разбивается о землю. Как его охватывает огонь. Руки Салли крепко сжимали стропы парашюта. Ноги болтались внизу. Кислородная трубка, по-прежнему прикрепленная к маске, свисала у него под носом. Вдали виднелись густые серые облака. Вокруг царила сонная тишина.

А потом в одно мгновение – раз! – он резко пришел в себя, как боксер на ринге, оклемавшийся после удара. Салли сорвал маску, чтобы легче было дышать. Все чувства обострились, а мысли заметались, как сталкивающиеся атомы.

Первым делом он принялся рассуждать как пилот: «Ты жив – хорошо; парашют раскрылся – хорошо; самолет упал туда, где не было людей, – хорошо».

Потом он стал размышлять как офицер: «Ты разбил самолет, который стоил миллионы долларов, – плохо; твое дело будут расследовать – плохо; на месяц погрязнешь в отчетах и бумажной волоките – плохо; и по-прежнему неизвестно, во что ты врезался и какой урон мог нанести твой самолет, – плохо».

В то же время как муж он думал: «Жизель, бедная Жизель, надо сообщить ей, что все в порядке, что ты не горишь в груде раскаленного металла, над которой поднимаются клубы черного дыма. Вот он, здесь, летящая в небе точка. Видела ли она его? Видел ли хоть кто-нибудь?»

Чего он, висящий над землей, не мог знать – так это того, что происходило внизу. Он не знал, что в следующие минуты авиадиспетчер Эллиот Грей, обладатель того самого гнусавого голоса, сбежит с аэродрома, покинув место происшествия.

Он не знал, что несколько минут спустя опаздывающая Жизель будет ехать в автомобиле по узкой дороге и увидит вдали столб дыма. И, будучи женой пилота, вдавит педаль газа в пол, перебирая в голове самые темные мысли.

Он не знал, что последними словами, которые произнесет его жена, вылетая за поворот, будут слова молитвы.

«Молю тебя, Господи, пусть с ним все будет хорошо!»

Он вцепился в стропы и опустился на землю.

Работало радио, оно было настроено на христианскую станцию. Когда проезжали закусочную «У Фриды», Эми глянула в окно. Людей внутри битком, вверх и вниз по улице все обочины заняты машинами.

– Фрида, наверное, радуется, – сказала Кэтрин, не отрывая глаз от дороги, держась обеими руками за руль. – До того как это все началось, она говорила мне, что хочет продать дом.

– А, да? – ответила Эми. Теперь она отвечала «а, да?» почти на все, что говорила Кэтрин.

– У них же трое детей. С ее возможностями было бы непросто подыскать хороший вариант.

Кэтрин улыбнулась. После недавнего звонка Дианы ее настроение улучшилось. Все было ровно так, как она просила в молитвах.

– Кэт… Не грусти.

– Диана, откуда взялись другие люди?

– Они благословлены… Но Бог благословил и нас. Мы вместе, чтобы ты исцелилась… Мысли о рае – вот что исцеляет нас на земле.

– Я особенная? Меня выбрали, чтобы я рассказала всем?

– Да, сестра.

Эти слова подарили Кэтрин умиротворение. Эми же день ото дня все больше раздражалась.

Она надеялась удержать эту историю в узде, возможно, получить за нее какую-нибудь награду, подогреть интерес к себе на большом рынке. Но после городского собрания стало ясно, что это лишь пустые фантазии. Теперь в городе временно обитали как минимум пять телеканалов. Приезжало федеральное телевидение. Федеральное! Эми на расстоянии трех метров от себя видела знаменитого репортера ABC News Алана Джереми, на нем были джинсы, синяя классическая рубашка, галстук и на вид недешевая горнолыжная куртка с логотипом ABC News. В любое другое время Эми бы сразу подошла к нему, может, даже немного пофлиртовала бы. Никогда не знаешь, кто поможет тебе продвинуться по карьерной лестнице.

Но в данных обстоятельствах Алан Джереми был ее соперником. Он хотел побеседовать с Кэтрин, и, когда Кэтрин спросила Эми, как она к этому отнесется, Эми быстро ответила, что доверять этому человеку не стоит. Он ведь приехал из Нью-Йорка. Каковы его мотивы?

– Ну, тогда не будем с ним говорить, – сказала Кэтрин.

– Правильно, – ответила Эми. Она почувствовала укол совести. Но Фил же сказал: «Будь на шаг впереди них. Ты приехала первой. Помни, это наш важнейший репортаж за год».

Важнейший репортаж за год. Эми так долго ждала подобного шанса. Но приходилось иметь дело с массовой истерией. Федеральное телевидение, серьезно? А она по-прежнему сама таскает свою камеру. Эми чувствовала себя дилетанткой. Как все-таки будет обидно, если ее затопчут телестанции, на которых она мечтала работать.

Поэтому Эми делала то, что было недоступно им. Она прилипла к Кэтрин и стала для нее незаменимой. Вызывалась ходить вместо нее за продуктами, забирала доставку, перехватывала бесконечные письма из почтового ящика и усмиряла людей на лужайке. Она вела себя как подруга Кэтрин и называла себя так же. Последние несколько ночей Кэтрин даже разрешила Эми остаться в гостевой спальне, где теперь лежал багаж журналистки.

Сегодня они ехали в больницу недалеко от дома, чтобы навестить пациента с лейкемией на поздней стадии. Он написал Кэтрин и попросил рассказать, каким она видит рай. Сначала Кэтрин хотела позвать с собой пастора Уоррена, но что-то внутри подсказало, что она справится и сама.

– Ты согласна со мной? – спросила тогда Кэтрин.

– А, да, – ответила ей Эми.

В больнице Кэтрин держала за руки семидесятичетырехлетнего Бена Уилкса. Бывший автомеханик на пенсии был измучен месяцами химиотерапии, его волосы лежали редкими прядками, щеки впали, а линии вокруг рта будто надламывались, когда он начинал говорить. Он был очень рад, что Кэтрин приехала, и проявлял большой интерес к ее истории.

– Ваша сестра, – спросил Бен, – описывает мир вокруг себя?

– Она говорит, что он прекрасен, – ответила Кэтрин.

– А она рассказала о правилах?

– Каких правилах?

– Как туда попасть.

Кэтрин мягко улыбнулась.

– Все, кто принимает Бога, туда попадают. – На самом деле Диана никогда не произносила таких слов, но Кэтрин знала, что поступает правильно.

– А вы уверены, что она в раю? – спросил Бен, крепко сжимая ее ладонь. – Я не хочу вас обидеть. Но мне так хочется, чтобы это все было правдой.

– Это правда, – ответила Кэтрин. Она улыбнулась, закрыла глаза и накрыла их сцепленные руки второй ладонью. – После этой жизни есть и другая.

У Бена слегка приоткрылся рот, он слабо вдохнул. А потом улыбнулся.

Стоящая с камерой Эми тоже улыбнулась. Она все засняла. Ни один канал не освещал происходящее под таким углом. После этой жизни есть и другая.

А после этой работы есть работа получше.

На следующий день Бен умер.

Это озадачило врачей. Жизненные показатели Бена были в норме. Никто не ожидал такой внезапной кончины.

В итоге врачи сошлись на мысли, что после визита Кэтрин его организм «добровольно» отказался функционировать.

Проще говоря, Бен сдался.

Одиннадцатая неделя

Утром 14 февраля 1876 года Александр Грейам Белл подал заявку на патент своего телефона. В тот же день такую же заявку подал инженер из Иллинойса по имени Элиша Грей. Многие считают, что Грей пришел первым, но сговор между юристом Белла и патентным экспертом – алкоголиком, который был должен этому юристу денег, – привел к окончательной победе Белла. В тот день его заявка была пятой в списке. А заявка Грея – тридцать девятой. Если бы Грей явился раньше хотя бы на день, то мог бы занять совершенно другое место в истории.

Но вместо этого по сей день именно Белл обладает всеми лаврами, достающимися победителю.

Подобное противоборство началось и в Колдуотере. По данным архиепархии, сообщение Тесс Рафферти от матери, из-за которого она в шоке выронила трубку, прозвучало в пятницу в 8:17 утра – данные об этом были записаны на автоответчике. Это произошло почти на два часа раньше звонка Кэтрин Йеллин, который считался первым до этого.

«Время – важный показатель», – заявили в архиепархии. И хотя католическая церковь по-прежнему раздумывала над тем, какой статус присвоить этому «чуду», она теперь точно могла утверждать: что бы ни происходило с населением этого крошечного городка в Мичигане, Тесс Рафферти испытала это первой.

– И что это значит? – спросила Саманта у Тесс, когда они услышали заявление церкви.

– Ничего, – ответила Тесс. – Разве это что-то меняет?

Но в тот же день, раздвинув шторы, Тесс поняла, что изменилось.

Ее лужайку заполонили верующие.

Салли держал Джулса за руку, пока они шли к машине. Голубая пластмассовая трубка по-прежнему лежала в кармане мальчика.

Салли встретился с учительницей Джулса и директором школы и кричал так громко, что удивился сам себе.

С каких пор, возмущался он, учитель считает себя вправе рассказывать ребенку о загробной жизни? Давать ему игрушечный телефон и заявлять, что теперь он сможет поговорить с погибшей мамой?

– Просто он был таким грустным, – оправдывалась учительница по имени Рамона, низкая тучная девушка двадцати с лишним лет. – С первого дня, как он пришел, Джулс был замкнут в себе. Я не могла вытянуть из него ни одного ответа, даже на простые математические примеры.

А потом однажды он поднял руку. Внезапно. Сказал, что видел по телевизору, что люди могут говорить с умершими. Он сказал, что его мамочка в раю, а значит, жива.

Другие дети уставились на него. А потом один засмеялся, ну и, вы знаете, какими бывают дети, весь класс подхватил. И Джулс просто сжался в комок на своем месте и заплакал.

Салли сжал кулаки. Хотелось что-нибудь разнести.

– На перемене я нашла в классе у дошколят игрушечный телефон. Честно вам говорю, мистер Хардинг, я хотела объяснить ему, что телефоны не бывают волшебными. Но когда я подозвала его к себе, он увидел трубку, и так быстро улыбнулся, и сразу попросил ее, и… Простите меня. Я ничего такого не хотела. Просто сказала ему, что он может верить во все, во что захочет.

Она заплакала.

– Я хожу в церковь, – сказала она.

– А я нет, – ответил Салли. – В этом городе это еще разрешено?

Директор, серьезная женщина в темно-синем шерстяном пиджаке, спросила, хочет ли Салли написать жалобу.

– Наша внутренняя политика запрещает учителям беседовать с детьми на религиозные темы, и мисс Рамоне это известно. Мы обычная государственная школа.

Салли опустил голову. Он попытался удержаться за свой гнев, но почувствовал, как он иссякает. Если бы Жизель была сейчас рядом, она бы коснулась его плеча, как бы говоря: «Успокойся, прости, будь вежлив». Какой в этом смысл? Написать официальную жалобу. И что потом?

Он ушел, взяв с них обещание, что такого больше не повторится.

Теперь, сидя в машине, он повернулся к сыну, своему прекрасному мальчику, которому скоро исполнится семь лет, мальчику с кучерявыми волосами, узкими плечами и веселыми глазами матери, мальчику, с которым он не говорил с самого дня аварии, то есть уже почти два года. Салли захотелось снова поверить в Бога, просто чтобы спросить, как Он может быть таким жестоким.

– Можно поговорить с тобой о маме, малыш?

– Ладно.

– Ты знаешь, я очень ее любил.

– Угу.

– И ты знаешь, что она любила тебя больше всего на свете.

Джулс кивнул.

– Но Джул-и-о, – так Жизель иногда игриво называла их сына, – мы не можем с ней поговорить. Мне бы очень этого хотелось, но это невозможно. Так бывает, когда кто-то умирает. Они уходят от нас.

– Ты тоже уходил.

– Знаю.

– Но вернулся.

– Это другое.

– Почему?

– Потому что я не умирал.

– Может, и мамочка не умерла.

Салли почувствовал, как глаза наполняются слезами.

– Умерла, Джулс. Нам с тобой это не нравится, но это так.

– Откуда ты знаешь?

– Что значит – откуда я знаю?

– Тебя там не было.

Салли сглотнул. Потер лицо тыльной стороной ладони. Он удерживал взгляд прямо перед собой, потому что внезапно понял, что просто не может посмотреть на своего ребенка, произнесшего простые четыре слова – четыре слова, которые терзали Салли изо дня в день.

«Тебя там не было».

В небе клубился черный дым от рухнувшего самолета, когда Салли с согнутыми коленями коснулся земли и перекатился на бок. Парашют, выполнив свой долг, сдулся и распластался по земле. Трава была мокрой. Небо – цвета орудийного металла.

Салли отстегнулся, высвобождаясь из парашюта, и снял с пояса аварийную радиостанцию. Все болело, он был дезориентирован и больше всего на свете хотел поговорить с Жизелью. Но он знал военный протокол. «Действуй согласно процедуре. Сообщи о произошедшем по радио. Без имен. С ней свяжутся».

– Линтон, это Жар-птица-304. Я успешно катапультировался. Нахожусь в восмистах метрах к юго-западу от аэродрома. Самолет упал на поляну. Место крушения примерно в восьмистах метрах к юго-западу. Ожидаю эвакуации.

Салли подождал. Ничего.

– Линтон. Как поняли?

Ничего.

– Линтон? Ничего не слышно.

Ответа по-прежнему не было.

– Линтон?

Тишина.

– Жар-птица-304… Конец связи.

Что происходит? Почему диспетчерская молчит? Он собрал свой парашют, сперва попытавшись сложить его компактно. Но что-то шевельнулось внутри, и по мере того, как ему все четче представлялось лицо встревоженной Жизели, волнение Салли усиливалось, и он кое-как скомкал парашют и, как большую подушку, прижал его к груди. Вдалеке он увидел белую машину, направляющуюся к месту крушения.

Пилотаж. Он замахал руками.

Навигация. Он побежал к дороге.

Коммуникация.

– Со мной все в порядке! – крикнул он, словно рассчитывая на то, что его услышит жена.

Днем позже

НОВОСТИ

9 канал, Алпина

(Эми стоит на фоне баптистской церкви «Жатва надежды».)

ЭМИ: Это называют колдуотерским чудом. После того как Кэтрин Йеллин начала получать телефонные звонки от, как она утверждает, ее покойной сестры, люди захотели узнать подробности. Одного из таких людей зовут Бен Уилкс. Он страдает от лейкемии на поздней стадии.

(Кадры из больницы.)

БЕН: Ваша сестра описывает мир вокруг себя?

КЭТРИН: Она говорит, что он прекрасен.

(Фотографии Бена.)

ЭМИ: Врачи сказали Бену, что надежды мало. Но рассказ Кэтрин о телефонных звонках воодушевил его.

(Кадры из больницы.)

БЕН: А вы уверены, что она в раю? Я не хочу вас обидеть. Но мне так хочется, чтобы это все было правдой.

КЭТРИН: Это правда… После этой жизни есть и другая.

(Эми перед церковью.)

ЭМИ: Несмотря на сообщения о других людях, которым тоже звонят с небес, Кэтрин по-прежнему остается в центре внимания.

КЭТРИН: Раз уж Господь избрал меня для того, чтобы я передала Его послание, я не могу не делать этого. Я рада, что сегодня мы смогли подарить Бену надежду. Мне приятно это осознавать.

ЭМИ: Колдуотер, Эми Пенн, Nine Action News.

Фил остановил запись. Он посмотрел на Антона, юриста радиостанции.

– Не понимаю, в чем здесь наша ответственность, – сказал Фил.

– Наша – ни в чем, – ответил Антон. – Но вот к Кэтрин Йеллин могут быть вопросы. Она прямым текстом говорит пациенту, что ему нечего бояться. Эти кадры могут быть использованы в судебном процессе.

Эми перевела взгляд с одного мужчины на другого – с бородатого викинга Фила на лысого Антона в темно-сером костюме. Утром ее вызвали обратно в Алпину. Сказали, возникла кое-какая проблема. Репортаж Эми – смонтированный в спешке, поскольку 9-й канал все никак не мог насытиться колдуотерской историей, – показали вечером того же дня, когда они ездили в больницу. Как и всегда, запись быстро распространилась по интернету.

На следующий день Бен умер.

В Сети моментально разгорелись споры, люди искали виновных.

– Планируются протесты, – сказал Фил.

– Кто их организует? – спросила Эми.

– Те, кто не верит в рай… Или не хочет верить. Они считают, что этот дед, Бен, покончил с собой, наслушавшись лжи.

– Только он не убивал себя, – вставил Антон.

– Они винят в этом Кэтрин? – спросила Эми.

– Она сказала ему, что есть жизнь после смерти…

– Все религии мира заявляют о том же, – заметил Антон.

Фил задумался.

– Значит, им не к чему придраться?

– Кто знает? В суд можно прийти с чем угодно.

– Погодите, – сказала Эми. – Эти протесты…

– Что говорит семья? – спросил Антон.

– Пока молчат, – ответил Фил.

– Поосторожней там.

– А что с протестами-то? – повторила Эми.

– Не знаю, – сказал Фил, повернувшись к ней. – Вроде завтра. Смотря какие блоги читать.

– Ты просто ведешь репортаж, – сказал Антон. – Помни об этом.

– Верно, – кивнул Фил. – Ты прав. – Он снова повернулся к Эми. – Возвращайся туда.

– А что насчет протестов? – спросила она.

Он посмотрел на нее так, словно ответ был до неприличия очевиден.

– Освещай их, – ответил он.

«Будь готова к 10 утра, – написала Саманта в электронном письме. – У меня для тебя сюрприз».

Тесс впервые за несколько недель накрасилась. За последнее время она пережила достаточно сюрпризов. Но от сидения в четырех стенах медленно сходила с ума, так что любое изменение в распорядке дня было ей по душе.

Она прошла через кухню и уже по привычке взглянула на телефон, чтобы убедиться, что трубка висит на рычаге. До Дня благодарения оставалось две недели. Тесс не строила никаких планов. В любом случае она испытывала отвращение к праздникам. После развода ее мать стала устраивать Дни благодарения на открытом воздухе и приглашала на них половину района: всех, у кого не было родных, кто недавно потерял супруга или же был стар и одинок. Как в том фильме с Вуди Алленом, где он собрал у себя артистов-неудачников – заикающегося чревовещателя, женщину, играющую музыку на бокалах, – и подал гостям замороженную индейку с диетической колой. Рут всегда делала большое событие из традиции ломать косточку[8]. «Загадывайте желание! Ну же!» Тесс представляла, как каждый человек в комнате загадывает одно и то же: чтобы не пришлось приходить сюда в следующем году.

Но теперь она понимала, с какой добротой мать относилась к людям в непростой момент их жизни. И как эти праздники позволяли Рут справляться с собственным одиночеством. Раньше Тесс мечтала, что отец подъедет к ней на улице, посигналит и увезет ее отсюда.

– Боже, Тесс, – прошептала она, коря себя за наивность.

Луч солнца пробился сквозь мансардное окно кухни. Тесс подумала о людях на лужайке. Наверняка им холодно.

Она достала бумажные стаканчики и налила полный кофейник из кофеварки.

Когда она открыла входную дверь, по толпе пронесся гул. Многие встали. Несколько человек крикнули: «Доброе утро!» и «Храни вас Бог, Тесс!» И вдруг все начали что-то кричать. Их было около двухсот человек.

Тесс протянула стаканчики и пощурилась на утреннее солнце.

– Кто-нибудь хочет кофе? – крикнула она. И вдруг поняла, что кофейника хватит лишь на несколько человек. Она почувствовала себя дурой. «Кофе? Людям нужно чудо, а ты предлагаешь им кофе?»

– Могу сварить еще, – пробормотала она.

– Тесс, ваша мать говорила с вами сегодня?

Тесс сглотнула. Помотала головой.

– Она сказала вам, почему вы избранная?

– Вы были первой!

– Помолитесь с нами?

– Храни вас Бог, Тесс!

Внезапно галдеж прервали три коротких автомобильных гудка. На подъездную дорогу завернул желтый фургон из ее детского сада «Счастливые истоки». Толпа расступилась, из фургона вылезла Саманта и открыла дверь. Дюжина ребятишек в зимней одежде спрыгнули на землю и уставились на толпу.

Тесс закрыла рот рукой. Раз уж она не могла поехать на работу, подруга привезла работу к ней на дом.

Тесс никогда еще не была так рада видеть этих детей.

Дорин поставила на стол две бутылки кока-колы. Она села с одного конца, Джек – с другого, гости разместились между ними. Ей все еще было неловко находиться рядом с бывшим мужем. Развод. Документы. Ключи от дома, которые он оставил на столике в прихожей. В его присутствии в голове мгновенными кадрами всплывали воспоминания об их распавшемся браке.

Неужели прошло уже шесть лет? Она замужем за другим мужчиной. У нее другая жизнь. Но вот он, Джек, сидит за старым столом в их старом доме – доме, который она получила после развода, доме, в котором ее новый муж Мел отказывался даже пускать Джека на порог, пока Дорин не объяснила ему: «Друзья Робби хотят с нами поговорить». Мел проворчал, что ладно, неважно, он пойдет выпьет пива.

– Спасибо, миссис Селлерс, – сказал молодой человек по имени Генри.

– Спасибо, миссис Селлерс, – эхом отозвался другой юноша по имени Зик.

– Теперь я миссис Франклин, – сказала Дорин.

Они переглянулись.

– Все в порядке, – добавила она.

Перед ней сидели красивые молодые люди, подтянутые, широкоплечие, – друзья детства Робби из района, где они раньше жили. Обычно они звонили в дверь и Робби сбегал по ступенькам, сжимая в руках футбольный мяч, проносился мимо Дорин со словами: «Увидимся, мам», а она говорила: «Застегни куртку», – и эти слова улетали вслед за ним, как поток воздуха, перемещаемый вентилятором.

Все трое парней записались в армию, когда еще учились в старших классах. Они вместе проходили базовую подготовку и благодаря связям одного знакомого вместе отправились служить в Афганистан. Ни Генри, ни Зика не было с Робби в тот день, когда он погиб. Дорин была этому рада.

– Когда вы вернулись, ребят? – спросил Джек.

– В сентябре, – ответил Зик.

– Да, в сентябре, – кивнул Генри.

– Приятно быть дома?

– О да.

– Да, сэр.

Все кивнули. Зик отхлебнул кока-колы.

– В общем, мы тут обсуждали… – сказал Генри.

– Да, – подхватил Зик, – нам стало интересно… – Он глянул на Генри. – Может, ты хочешь?..

– Нет-нет, продолжай…

– Не.

– В общем…

Оба замолкли.

– Все хорошо, – сказал Джек. – Можете все нам рассказать.

– Да, – согласилась Дорин, поежившись от слова «нам». – Конечно, мальчики, можно говорить о чем угодно.

Наконец Зик сказал:

– Мы просто подумали… Что вам говорит Робби? Когда звонит?

Джек откинулся на спинку стула. По телу пробежала дрожь.

– Он звонит только матери. Дорин?

И она рассказала. В разговорах Робби в основном подбадривал мать, говорил, что у него все хорошо, что он в безопасности и находится в прекрасном месте.

– Обычно он говорит кое-что, что мне очень нравится, – добавила она. – Он говорит… «Смерть еще не конец».

Зик с Генри обменялись робкими ухмылками.

– Забавно, – сказал Генри.

– О чем ты? – спросил Джек.

Генри повертел в руках бутылку кока-колы.

– Ни о чем, просто… Есть такая рок-группа. Он очень по ним фанател. Называется House of Heroes.

– И у них есть альбом, – продолжил Зик. – «Смерть еще не конец». Он все просил, чтобы кто-нибудь отправил ему этот диск.

– Да, причем просил месяцами. «“Смерть еще не конец. Пришлите мне “Смерть еще не конец». Панк-рок или типа того.

– Да, но это христианская группа. Насколько я понял.

– Точно.

– House of Heroes.

– Его любимый альбом.

– «Смерть еще не конец».

Джек посмотрел на бывшую жену. Группа?

– Ну а помимо этого, – продолжил Генри, – он что-нибудь говорил о парнях из своего батальона?

Джейсон Терк, сотрудник салона связи, потер руки, торопливо закрывая дверь от метели. Он опять забыл перчатки. И опять его девушка оказалась права. «У твоего мозга сокращенный рабочий день, Джейсон».

Он открыл кладовку, на двери которой было написано: «Дайал-Тек. Только для сотрудников». Щеки были мокрыми, из носа текло. Джейсон достал с полки коробку бумажных салфеток и услышал стук в дверь.

– Да ладно, – пробормотал он. – Еще восьми нет.

Пройдя к заднему входу и открыв дверь, он увидел на пороге Салли, в замшевой куртке и лыжной шапке.

– К нам прибыл Железный Человек, – ухмыльнулся Джейсон.

– Как поживаешь?

– Заходи.

– Спасибо.

– У меня нет для тебя денег, бро.

– Знаю.

– Хочешь колу?

– Нет, спасибо.

Они прошли в кабинет.

– Ну, так зачем пришел?

Салли выдохнул. И достал из сумки желтый блокнот.

– Мне нужна твоя помощь.

Час спустя Салли вернулся в машину, размышляя о том, что выяснил.

Чутье подсказало ему показать Джейсону имена, телефоны и адреса семерых колдуотерцев, утверждающих, что они общаются с небесами. Салли знал, что Кэтрин Йеллин купила телефон в этом магазине – похоже, об этом знала уже вся страна, – но ему хотелось понять, как обстоят дела с остальными шестью людьми.

Джейсон вбил их данные в компьютер. И тут они с Салли заметили любопытную вещь. Четверо из семи значились в списках покупателей, и в этом не было ничего удивительного, учитывая число салонов связи в Колдуотере и окрестностях, – но у шестерых людей из семи, у всех, кроме девочки Келли Подесто, был один телефонный оператор.

И подключена одна и та же услуга.

– Что это? – спросил Салли у Джейсона.

– Это такое интернет-хранилище, типа облака. Ну, знаешь, можно хранить все свои электронные письма и фото в одном аккаунте.

Салли посмотрел в блокнот. Провел пальцем по нескольким записанным категориям. Одной из них была «ДС» – дата смерти.

– Можешь узнать, как давно у них подключена эта услуга?

– Могу, наверное. Дай мне пару минут. – Джейсон начал что-то печатать, потом остановился и откинулся на спинку стула. – Я могу вляпаться по полной, если покажу тебе эти данные.

– Догадываюсь, – сказал Салли.

Джейсон побарабанил пальцами по коленкам.

– Ай, к черту. Поехали. – Он ухмыльнулся. – Все равно я ненавижу эту работу. Моя девушка считает, мне нужно податься в профессиональные фотографы.

– Может, она права.

– С ней не соскучишься. А у тебя девушка есть?

– Нет.

– Женат?

– Был.

– Она тебя бросила или ты ее?

– Она умерла.

– Воу… Мне жаль, бро.

Салли вздохнул.

– Мне тоже.

Александр Белл познакомился с любовью всей его жизни, Мейбл, когда она пришла к нему глухой ученицей. Она была на десять лет младше него, но Белл влюбился по уши, и многие годы поддержка жены помогала ему двигаться вперед. Если бы ее слезы не затащили Александра в тот поезд до Филадельфии, его величайшее изобретение могло бы никогда не увидеть свет. И все же телефон оставался открытием, радость от которого Мейбл, потерявшая слух после скарлатины, так и не смогла разделить с мужем.

Порой любовь сводит нас вместе, даже когда жизнь пытается нас разделить.

После крушения, сидя в скорой, Салли потребовал дать ему телефон (его собственный вместе с остальными вещами сгорел в обломках) и раз десять попытался дозвониться до Жизели. Жена не отвечала. Он позвонил ее родителям. Они тоже не брали трубку. Салли снова попытался связаться с диспетчерской по радиосвязи. Ничего. Что-то точно было неладно. Куда все подевались?

Его сердце громко колотилось, а поясница теперь изнывала от боли. В больнице – небольшом региональном учреждении в Линтоне – его осмотрели, проверили показатели жизненно важных функций, взяли кровь, обработали ссадины и сделали рентген позвоночника. Салли дали обезболивающее, от которого у него немного поплыло сознание. Кто-то сказал ему, что самолет, с которым он столкнулся, небольшой двухмоторный «Цессна», благополучно приземлился. Салли не спросил, почему два самолета оказались на одной траектории посадки. Все это время он продолжал задавать вопросы о жене.

– Дайте мне ее номер, – сказала медсестра. – Мы поручим кому-нибудь звонить ей, пока не ответит.

– И в диспетчерскую тоже, – прохрипел Салли.

Балансируя на грани сна и бодрствования, он видел, как медсестра говорит с кем-то, дает указания, как кто-то вошел в палату, и как они вместе вышли в коридор, и как она вернулась и говорила с кем-то еще, а потом все растворились.

Глаза закрылись. Мысли стихли. Это были последние безмятежные минуты, в которые он еще не знал того, чего просто не мог знать.

Что Жизель увидела клубы дыма, прибавила газу и помчалась на своем «Шевроле Блейзер» в сторону аэродрома.

Что авиадиспетчер Эллиот Грей сбежал с диспетчерской вышки и прыгнул в свою синюю «Тойоту Камри».

Что Жизель молилась: «Господи, пусть с ним все будет хорошо», – так крепко сжимая руль, что тряслись руки.

Что «Камри» Эллиота Грея неслась по узкой однополосной дороге со скоростью больше ста километров в час.

Что «Шевроле» Жизели занесло на повороте, и в следующую секунду она на полной скорости влетела в «Камри».

Что Эллиота Грея на шесть метров подбросило в воздух.

Что пристегнутая Жизель три раза перевернулась вместе с автомобилем. Что он угодил в кювет.

Что на ней был лавандовый свитер. Что по радио играла песня Beatles «Hey Jude».

Что, чтобы освободить Жизель, пришлось резать искореженный металл. Что ее доставили до больницы в Колумбусе на вертолете.

Что к моменту прибытия она потеряла сознание.

Что она так больше и не пришла в себя.

Что Эллиот Грей был мертв.

Двенадцатая неделя

– НЕ ПО ТУ СТОРОНУ, А ПО ЭТУ! НЕ ПО ТУ СТОРОНУ, А ПО ЭТУ! НЕ ПО ТУ СТОРОНУ…

Кэтрин зажала уши.

– Господи, почему они не замолкают?

– Может, пойдем вниз? – предложила Эми. – Там спокойнее.

– Нет! – возмутилась Кэтрин. – Это мой дом. Я не собираюсь прятаться в подвале.

Протестующие снаружи не унимались.

– НЕ ПО ТУ СТОРОНУ, А ПО ЭТУ! НЕ ПО ТУ…

Они собрались на улице перед домом за несколько минут до полудня. Их было по меньшей мере пятьдесят человек, многие стояли с плакатами вроде «РАЙ ПОДОЖДЕТ!» или похлеще: «ВЕРА УБИВАЕТ!», «СМЕРТЬ ОТ ОБМАНА!»

Видео с Беном Уилксом разлетелось даже быстрее, чем первое – «Звонок с того света», как только распространилась новость о его смерти. За этим последовали сообщения о других шести пациентах из разных стран, находившихся на неизлечимой стадии болезни, которые, предположительно увидев видеозаписи из Колдуотера, скончались раньше срока – словно осознанно прекратив держаться за жизнь.

И хотя эти люди все равно бы рано или поздно умерли, загадка смерти в том, что мы не знаем, почему она приходит именно в этот определенный момент. И, поскольку у людей до сих пор нет ответа на этот вопрос, совпадения быстро перерастают в теории заговора. А учитывая ненасытность СМИ относительно всего происходящего в Колдуотере, предположения, что рай может убивать людей, не могли не привлечь всеобщее внимание.

– Пусть эти религиозные фанатики держатся подальше от больных людей, – заявил журналистам разъяренный мужчина.

– Они ничем не лучше террористов, которые говорят: «Тебе воздастся, если ты подорвешь себя», – добавила одна девушка.

– Я знал Бена Уилкса много лет назад, – утверждал пожилой работник фабрики. – Он боец. И не отступил бы, если бы эти люди не загипнотизировали его, или что они там делают…

Вскоре сформировалось движение под названием «Звонят с небес – брось трубку» и начались акции протеста – вроде той, что проходила сейчас у дома Кэтрин.

– НЕ ПО ТУ СТОРОНУ, А ПО ЭТУ! НЕ ПО ТУ СТОРОНУ…

Эми вскипятила воду и заварила чай с перечной мятой. Она поставила чашку, но Кэтрин была так погружена в свои мысли, что даже не заметила этого.

– Вот, выпей, – предложила Эми.

– Оу. – Кэтрин растерянно моргнула. – Спасибо.

Эми разрывалась. Она знала, что Филу нужен репортаж о протестующих, но как поговорить с ними и при этом не потерять доверие Кэтрин – единственное, что позволяло ей быть на шаг впереди других репортеров?

– Ты хорошая подруга, – сказала Кэтрин.

– Рада помочь, – пробормотала Эми.

– Все началось, когда вмешались другие люди. Вот Тесс Рафферти, например. Я вас умоляю… Она перестала ходить в церковь много лет назад. И сама призналась в этом!

Кэтрин размахивала руками, словно в попытках убедить невидимого зрителя. Она сжала в руке розовый телефон. Перевернула его. Несколько секунд сверлила глазами. А потом ее интонация резко изменилась.

– Эми?

– Что?

– Ты мне веришь?

– Верю.

На самом деле Эми верила, что Кэтрин искренне верит в то, что говорит. А это почти то же самое, да?

– Я звонила детям, – сказала Кэтрин. Они в Детройте. Знаешь, что они мне сказали?

– Что?

– Что я слишком много времени уделяю религии. – Она усмехнулась. – Я надеялась, что они приедут. Побудут со мной. Но Джон сказал, что у него завал на работе. А Чарли – что…

Она сглотнула.

– Что?

– …что я позорю его. То же сказали и дочери Дианы. Вот почему они не приходят меня навестить.

Кэтрин заплакала. Эми отвела взгляд. Как можно не сочувствовать этой женщине, как бы сильно она ни заблуждалась?

Протестующие скандировали все громче. Эми выглянула в эркерное окно и увидела припаркованную у обочины патрульную машину. Начальник полиции Джек Селлерс что-то говорил, подняв руки. Телевизионщики держали над его головой микрофоны. Это передадут по всем каналам. Фил будет в бешенстве.

– Я никого не убивала, – прошептала Кэтрин.

– Конечно, нет, – сказала Эми.

Кэтрин закрыла лицо руками.

– Зачем они говорят такие вещи? Моя сестра в раю. Господь наблюдает за всеми нами. Зачем мне кого-то убивать?

Эми посмотрела на лежащую на кухонном столе камеру.

– А знаешь что? – задумчиво произнесла она. – Давай-ка скажем им об этом.

Каждый день после обеда пастор Уоррен садился на коричневый кожаный диван в своем кабинете и читал Писание. Сегодня он обратился к Книге пророка Исаии. В главе 60 Уоррен наткнулся на следующий стих:

«Возведи очи твои и посмотри вокруг: все они собираются, идут к тебе; сыновья твои издалека идут и дочерей твоих на руках несут. Тогда увидишь, и возрадуешься, и затрепещет и расширится сердце твое»[9].

Ему нравились эти строчки. При других обстоятельствах он, возможно, выделил бы этот отрывок и приберег бы его для воскресной проповеди. Но сейчас Уоррен засомневался: не будут ли слова из стиха восприняты как аргумент в пользу телефонных звонков от покойников? «Возведи очи твои и посмотри вокруг: все они собираются, идут к тебе». Пастора ужасно раздражало, что теперь нужно было контролировать свою речь. Он чувствовал себя листом бумаги, который постоянно рвут пополам и который становится все меньше и меньше. «Служи Господу. Служи людям. Господу. Людям».

Коллеги говорили, что он должен быть счастлив. Все церкви в Колдуотере были переполнены, на воскресных службах оставались только стоячие места. Наиболее посещаемой была католическая церковь Сент-Винсент – после визита епископа к Тесс Рафферти прихожан стало в четыре раза больше.

Дзы-ы-ынь!

– Кто там?

– Пастор, это я.

– Входите, миссис Пулт.

Она была без планшета. По выражению ее лица Уоррен понял, что что-то не так.

– Пастор, я должна вам кое-что сказать. Мне трудно это говорить.

– Можете говорить со мной обо всем, о чем угодно.

– Мне нужно уйти.

– В смысле пораньше?

– Уйти с работы. Это слишком… – Она начала плакать. – Я проработала здесь семь лет.

– И вы прекрасно справляетесь со своей…

– Я хотела помочь церкви…

Ее дыхание участилось.

– Присядьте, пожалуйста. Все хорошо, миссис Пулт.

Женщина продолжала стоять, но говорила так быстро, что слова лились сплошным потоком.

– Эти звонки со всего мира… Я так больше не могу. Мне задают вопросы, я отвечаю, что ничего не знаю, но они не умолкают, кто-то плачет, кто-то кричит, и я… Я не знаю, что делать. Они рассказывают о своих близких и просят поговорить с ними еще раз. А некоторые так ругаются! Говорят, что мы вводим верующих в заблуждение. За все годы работы здесь я никогда не думала… Ох. Каждый вечер я возвращаюсь домой и просто валюсь с ног, пастор. На прошлой неделе мне измерили давление, оно очень высокое, и Норман волнуется. Мне очень жаль. Мне так жаль… Я не хочу вас подводить. Но просто не могу…

Она так сильно рыдала, что не могла больше говорить. Уоррен сочувственно улыбнулся.

– Я понимаю, миссис Пулт.

Пастор подошел к женщине и положил руку ей на плечо. За дверью кабинета телефоны звонили не переставая.

– Господь простит меня? – прошептала она.

«Намного раньше, чем Он простит меня», – подумал Уоррен.

Джек Селлерс включил мигалку, и она издала короткий звуковой сигнал. Почитатели на лужайке у Тесс зашевелились. Джек вышел из машины.

– Доброе утро, – сухо сказал он.

– Доброе утро, – ответили некоторые.

– Чем вы тут занимаетесь?

Он поглядывал на дверь. На самом деле Джек хотел того же, чего и они, – чтобы вышла Тесс.

– Молимся, – ответила женщина худощавого телосложения.

– О чем же?

– Хотим получить весточку с небес. Помолитесь с нами?

Джек попытался выкинуть Робби из головы.

– Нельзя просто так собираться на чужой лужайке.

– Вы верите в Бога, офицер?

– Неважно, во что я верю.

– Ничто не может быть важнее этого.

Джек пнул землю. Сначала протестующие у дома Кэтрин Йеллин. Теперь это. Вот с чем он точно не ожидал столкнуться в крошечном Колдуотере – с необходимостью разгонять толпы.

– Вам придется уйти, – сказал он.

Молодой человек в зеленой куртке сделал шаг вперед.

– Пожалуйста. Мы ведь никому не мешаем.

– Просто хотим помолиться, – добавила какая-то девушка, опускаясь на колени.

– Погодите, я читал о вас, – сказал молодой человек. – Вы тот полицейский. Ваша жена… говорила с вашим сыном. Она избранная. Как вы можете гнать нас отсюда?

Джек отвел взгляд.

– Бывшая жена. И вас это не касается.

В дверном проеме появилась Тесс: на ее плечи было накинуто красное клетчатое одеяло, на ногах – потертые джинсы и синие ботинки, волосы собраны в хвостик. Джек постарался не пялиться.

– Нужна помощь? – крикнул он.

Тесс обвела взглядом молящихся.

– Нет, все в порядке, – крикнула она в ответ.

Джек махнул рукой, как бы спрашивая: «Можно войти?» Тесс кивнула, и он начал пробираться через толпу; когда Джек проходил мимо, люди затихали – так происходило всегда, когда он носил форму.

Джек выглядел как коп: ровная линия губ, волевой подбородок, пытливый взгляд глубоко посаженных глаз, – но он никогда не мечтал стать полицейским. Его отец работал в органах, отец отца тоже. Все ожидали, что после армии Джек пойдет по их стопам. Он шесть лет проработал патрульным в Гранд-Рапидсе. А потом родился Робби, и они с Дорин переехали в Колдуотер. Безмятежная жизнь маленького городка. Вот чего они хотели. Он снял значок и открыл свой магазин садовых товаров.

– Лучше работать на себя, – сказал он отцу.

– Коп должен быть копом, – ответил отец.

Через три года магазин обанкротился. Не умея ничего другого, Джек вернулся к семейному делу. Он вступил в ряды колдуотерских полицейских.

А в тридцать семь уже стал начальником полиции.

С того момента прошло восемь лет, и за это время Джеку ни разу не довелось стрелять. Он всего шесть раз доставал пистолет из кобуры, и в одном из случаев подозреваемым оказался не грабитель, а пробравшаяся в погреб лиса.

– Вы промолчали на собрании, – сказала Тесс, протягивая Джеку чашку кофе.

– Промолчал.

– Почему?

– Не знаю. Из страха? Из-за работы?

Тесс сжала губы.

– По крайней мере, вы честны.

– Сын говорит, что я должен рассказать всем. О рае. Всегда, когда звонит, просит меня об этом.

– Мама тоже.

– Думаете, я подвожу его?

Тесс пожала плечами.

– Не знаю. Порой мне кажется, что все остальное теряет значение. Что жизнь – это просто зал ожидания. Мама на небесах, и я увижусь с ней вновь.

Но потом я понимаю, что и раньше в это верила. Или думала, что верю.

Джек повозил чашку туда-сюда по столешнице.

– Может, вам нужно было подтверждение.

– Думаете, это оно?

Джек вспомнил разговор с товарищами Робби. «Смерть еще не конец». Что-то в этой фразе не давало ему покоя.

– Не знаю, что это.

Тесс посмотрела на него.

– Вы были хорошим отцом?

Никто прежде не задавал ему этот вопрос. Он вспомнил тот день, когда поддержал решение сына отправиться на войну. Вспомнил, как они ругались с Дорин.

– Не всегда.

– И вы снова честны.

– А вы были хорошей дочерью?

Тесс улыбнулась.

– Не всегда.

Правда в том, что в отношениях Рут и Тесс тоже бывали тяжелые периоды. Когда Тесс пошла в колледж, окружающие быстро стали отмечать ее красоту. У нее часто менялись парни. Рут этого не одобряла. В спорах на эту тему всегда невольно ощущалось отсутствие мужчины в доме.

– Тебе-то откуда знать, как удержать мужика? – крикнула однажды Тесс.

– Они мальчики, а не мужчины!

– Не лезь в мои дела!

– Я пытаюсь тебя защитить!

– Не надо меня опекать!

И так продолжалось бесконечно. После выпуска Тесс жила с тремя разными мужчинами. В Колдуотер она не приезжала. Однажды, когда ей было двадцать девять, позвонила Рут, и у них состоялся странный разговор. Рут просила дать ей номер телефона женщины по имени Анна Кан.

– Зачем тебе номер Анны?

– У нее свадьба в выходные.

– Мам, она вышла замуж, когда мне было лет пятнадцать.

– О чем ты говоришь?

– Она живет в Нью-Джерси.

Неловкая пауза.

– Ничего не понимаю.

– Мам. У тебя все нормально?

Матери диагностировали раннее начало Альцгеймера. Болезнь развивалась стремительно. Врачи предупредили Тесс, что Рут нельзя оставлять одну, что женщины в ее состоянии могут уходить из дома, выходить на оживленные улицы, забывать самые простые правила безопасности. Тесс посоветовали нанять сиделку или определить Рут в специальное учреждение. Но Тесс знала, что так недуг неизбежно отнимет у матери то, что она ценила больше всего на свете, – ее независимость.

Поэтому Тесс вернулась домой. И они были независимы вместе.

У Салли и его матери отношения были выстроены иначе. Она спрашивала. Он отвечал. Она делала выводы. Он все отрицал.

– Что ты делаешь? – спросила она накануне вечером. Джулс ужинал, а Салли сидел на диване и изучал свои записи.

– Кое-что проверяю.

– По работе.

– Вроде того.

– Заявки от клиентов?

– Можно и так сказать.

– Почему тебя это так волнует?

Он поднял голову. Мать нависла над ним, скрестив руки на груди.

– Если людям хочется говорить с призраками, пусть говорят.

– Откуда ты знаешь, что я…

– Салли.

Одного слова было достаточно.

– Ладно, – сказал он, понизив голос. – Мне все это не нравится. Джулс носит с собой телефон. Живет фантазиями. Кто-то должен выяснить правду.

– Значит, ты теперь у нас детектив?

– Нет.

– Ты ведешь записи.

– Нет.

Выводы. Отрицание.

– Думаешь, они все лгут?

– Не знаю.

– Ты не веришь в то, что Господь творит чудеса?

– Ты высказалась?

– Почти.

– Что еще?

Она перевела взгляд на Джулса, смотрящего телевизор. И заговорила тише.

– Ты делаешь это для него или для себя?

Салли думал о том разговоре сейчас, когда, попивая кофе, сидел в своем «Бьюике», припаркованном недалеко от похоронного бюро «Дэвидсон и сыновья». Может, в каком-то смысле он и делал это для себя – чтобы обрести хоть какую-то цель; и, может, какая-то его часть хотела, чтобы остальные почувствовали ту же боль, что и он: потому что мертвые остаются мертвыми, потому что Жизель больше никогда не выйдет на связь, как и их матери, сестры и сыновья.

Салли поерзал в кресле. Он сидел здесь уже больше часа – выжидал, высматривал. И вот наконец в первом часу дня из бюро вышел Хорас в длинном пальто. Он сел в свой автомобиль и уехал. Салли надеялся, что он отправился обедать. Нужно было кое-что проверить.

Он поспешил к двери и вошел в здание.

Внутри, как всегда, было тихо и тепло. Салли направился в главный кабинет. Никого. Он прошелся по коридору, заглядывая в комнаты. Играла приятная музыка. И снова никого. Салли повернул за угол и услышал стук клавиш. В тесном, устланном ковром кабинете сидела маленькая женщина с ангельским личиком, со вздернутым носом и стрижкой паж с пухлыми руками и серебряным крестиком на шее.

– Я ищу Хораса, – сказал Салли.

– Ой, извините, он только что ушел обедать.

– Я подожду.

– Уверены? Он может вернуться только через час.

– Ничего.

– Хотите кофе?

– Не откажусь. Спасибо. – Он протянул руку. – Меня зовут Салли.

– Мария, – ответила женщина.

«Знаю», – подумал он.

Хорас был прав: Мария Николини действительно располагала к себе. Она говорила и говорила. На каждое предложение она отвечала тремя. Проявляла к Салли искренний, глубочайший интерес, а когда он упоминал какое-то событие или место, поднимала на него глаза и говорила: «Здорово, расскажите». На пользу шло и то, что Мария состояла в ротари-клубе[10] и в исторической комиссии Колдуотера, а по выходным работала в пекарне «У Зеды», куда половина города ходила за хлебом. Так что Мария всегда знала либо тебя, либо кого-то, кто с тобой знаком.

Поэтому, когда скорбящие родственники приходили к ней в похоронное бюро, они не закрывались в себе – напротив, были рады поделиться с ней воспоминаниями о своих покойных близких. И от этого им становилось легче. Моменты из жизни. Забавные детали. Они доверяли свои некрологи Марии. Ее публикации в «Северном Мичигане» всегда были длинными и лестными.

– Продажи в газете – расскажите, как это работает, – попросила она Салли.

– Все довольно просто. Приезжаешь в разные компании, спрашиваешь, не хотят ли они заказать рекламу, и продаешь им место в выпуске.

– Рон Дженнингс – хороший начальник?

– Не жалуюсь. Кстати, ваши некрологи очень хороши. Я читал парочку.

– Ого, спасибо! – Комплимент явно тронул Марию. – Раньше, в молодости, я хотела стать настоящей писательницей. Но это хороший способ помогать людям. Семьи сохраняют эти некрологи, поэтому важно узнать как можно больше информации и ничего не исказить. Кстати, у меня их уже сто сорок девять.

– Сто сорок девять некрологов?

– Да. Я храню их здесь.

Она выдвинула ящик картотеки, внутри все было безупречно организовано. Все некрологи рассортированы по годам и фамилиям. Помимо них, в ящике лежали другие папки с пластиковыми разделителями, выстроенные в идеальный рядок.

– Что это? – спросил Салли.

– Мои заметки. Я записываю наши беседы, чтобы ничего не упустить. – Она понизила голос. – Иногда в ходе разговора люди так сильно плачут, что сложно с первого раза разобрать их слова. Поэтому я пользуюсь маленьким диктофоном.

Салли был впечатлен.

– Вы подходите к делу серьезнее, чем журналисты из больших мегаполисов, с которыми мне довелось иметь дело.

– Вы знакомы с настоящими журналистами? – спросила она. – Здорово, расскажите.

День, когда о Салли впервые написали в газете, был худшим в его жизни.

«ПИЛОТ РАЗБИЛ САМОЛЕТ ПРИ СТОЛКНОВЕНИИ В ВОЗДУХЕ», – гласил заголовок. А ниже более мелким шрифтом было написано: «ЕГО ЖЕНА И ДИСПЕТЧЕР АЭРОДРОМА ПОПАЛИ В СМЕРТЕЛЬНУЮ АВТОКАТАСТРОФУ».

Салли увидел газету в столовой огайской больницы, в одной из палат которой лежала Жизель, подключенная к трубкам и капельнице, вся в синяках неестественного багрово-оранжевого цвета. На тот момент Салли провел в больнице две бессонные ночи. Перед глазами плыло.

О случившемся ему рассказала медсестра в линтонской больнице, куда Салли привезли после крушения. Он помнил, как услышал слова авария, жена и Колумбус, как сразу прыгнул в такси, орал водителю, чтобы ехал быстрее, как то накрывало туманом, то снова выдергивало в реальность, как потом бегал, согнувшись, по приемному отделению, крича врачам: «Где она? Где она?» – и как, увидев ее, разрыдался у больничной койки: «Боже мой, боже мой, боже мой», чувствуя, как его хватают сначала медбратья, потом охрана, потом родственники жены, а потом собственные руки, обнимающие его трясущееся тело.

Два дня. Две ночи. Спина болела нестерпимо, он не мог спать, перед глазами все кружилось, в голове был жуткий бардак. Он отправился за кофе в столовую на первом этаже лишь для того, чтобы заставить тело двигаться. А там, на столе у стены, лежала оставленная кем-то газета. Он бросил на нее взгляд, потом еще один. Узнал собственное лицо на старой фотографии с флота. Рядом были напечатаны изображения поврежденного «Цессны», который приземлился успешно, и разбитого F/A-18: разбросанные по полю обломки фюзеляжа, часть крыла, сгоревший двигатель. Салли долго смотрел на газету, словно изучал картину в музее. Он задумался, по какому принципу СМИ придумывают заголовки. Почему «ПИЛОТ РАЗБИЛ САМОЛЕТ» стояло выше, чем «ЕГО ЖЕНА И ДИСПЕТЧЕР АЭРОДРОМА ПОПАЛИ В СМЕРТЕЛЬНУЮ АВТОКАТАСТРОФУ»? Для него новость о жене была несоизмеримо важнее. Жизель, несчастная, невиновная, прекрасная Жизель, которая не делала ничего плохого и просто ехала встретить мужа – мужа, который не делал ничего плохого, лишь слушал указания авиадиспетчера, авиадиспетчера, который совершил страшную ошибку и не нашел в себе смелости признать ее, сбежал, как последний трус, убив себя и почти убив лучшего человека, которого Салли когда-либо встречал. Таким должен был быть заголовок. Они все сделали не так.

Салли скомкал газету. Бросил ее в мусорное ведро. Для каждой жизни уготованы две истории: та, которую ты проживаешь, и та, которую расскажут о тебе другие.

За неделю до Дня благодарения в отелях Колдуотера и в пятнадцати километрах от него не было ни одного свободного номера. Теперь лагерь паломников на Лэнкерс-филд насчитывал пять тысяч человек, а число негодующих перед домом Кэтрин Йеллин достигло как минимум сотни: половина собравшихся поддерживали Кэтрин, половина были против нее. Колдуотерская полиция перестала справляться и взяла к себе сотрудников из Мосс Хилла и других близлежащих городов, но и этого было недостаточно. Полицейские могли потратить целый день просто на выписывание штрафов за парковку.

В колдуотерский супермаркет теперь несколько раз в день приезжали грузовики с продуктами – раньше хватало одной доставки в неделю. Заправка периодически закрывалась, потому что заканчивалось топливо. Фрида наняла еще несколько работников, и ее закусочная стала первым в истории Колдуотера бизнесом, который работал круглосуточно. В местном магазинчике строительных товаров почти закончилась фанера и краска – вероятно, потому, что повсюду на лужайках стали появляться знаки: «Парковка 5 долларов», потом «Парковка 10 долларов», а потом и «Парковка 20 долларов».

Казалось, всеобщему помешательству не будет конца. Все жители города теперь носили с собой сотовые, кто-то по две или три штуки. Мэр Джефф Джекоби получил десятки заявок на открытие бизнеса, от продажи футболок до лавки с религиозными товарами, и всем хотелось поскорее въехать в заколоченные киоски на Лейк-стрит.

Тем временем самое популярное в стране дневное ток-шоу прислало съемочную группу из Лос-Анджелеса – и свою знаменитую ведущую, – чтобы снять специальный выпуск. Многие жители жаловались на засилье чужаков, однако довольно много людей пришли к Джеффу и тихонько попросились сняться в передаче.

Имена семерых людей, которым звонили с небес, стали известны каждому в городе – как и их истории. Помимо Кэтрин, Тесс и Дорин, были еще Эдди Дукенс и его покойная жена, Джей Джеймс и его бывший бизнес-партнер, Анеш Баруа с умершей дочерью и Келли Подесто, чью подругу год назад сбил пьяный водитель.

Все, кроме Кэтрин, согласились поучаствовать в шоу.

У нее же были собственные планы.

Два дня спустя

НОВОСТИ

9-й канал, Алпина

(Кэтрин крупным планом.)

КЭТРИН: Я никого не убивала. Я бы никогда не смогла никого убить. Я лишь передаю послание, которое получила с небес.

(Эми на фоне протестующих.)

ЭМИ: Кэтрин Йеллин хочет, чтобы протестующие приняли это послание. То, что случилось с неизлечимо больным пенсионером Беном Уилксом, было его собственной волей.

(Кадры с Беном в больнице.)

БЕН: Мне так хочется, чтобы это все было правдой.

(Эми на фоне протестующих.)

ЭМИ: Бен Уилкс умер от терминальной стадии рака. Однако разъяренные протестующие заявляют, что к его смерти причастна Кэтрин Йеллин. Кэтрин непросто дается бремя быть «избранной», о чем она рассказала в эксклюзивном интервью Nine Action News.

(Кэтрин крупным планом, она плачет.)

КЭТРИН: Я не просила ни о каком благословении. Но не просто же так Господь вернул мне сестру.

ЭМИ: Что для вас самое тяжелое?

КЭТРИН: Что люди мне не верят.

ЭМИ: Например, те протестующие на улице?

КЭТРИН: Да. Они весь день кричат. Говорят ужасные вещи. А некоторые плакаты просто…

(Начинает рыдать.)

ЭМИ: Ничего, ничего.

КЭТРИН: Извините.

ЭМИ: Все хорошо.

КЭТРИН: Понимаете, ведь это они неправы. Они не хотят слышать слов Господа – о том, что рай существует и нам всем больше не нужно бояться.

(В кадре протестующие.)

ПРОТЕСТУЮЩИЕ: НЕ ПО ТУ СТОРОНУ, А ПО ЭТУ!

(Эми перед домом.)

ЭМИ: Кэтрин Йеллин настолько уверена в правдивости посланий, что готова пойти на то, чего до нее еще никто не делал.

(Кэтрин крупным планом.)

КЭТРИН: Я позволю людям послушать наш с сестрой телефонный разговор.

ЭМИ: Протестующим?

КЭТРИН: Вообще всем. Я не боюсь. Я попрошу сестру поговорить с этими людьми, рассказать им правду. Когда они услышат ее слова, то все поймут.

(Эми идет по улице.)

ЭМИ: Подробности этого удивительного события мы озвучим позднее, однако, вероятно, вскоре весь город получит возможность услышать, как звучит рай. Оставайтесь с Nine Action News, чтобы получать новости из первых уст.

Колдуотер, Эми Пенн.

В своем кабинете в Алпине Фил досмотрел последние кадры репортажа и улыбнулся.

«Блестяще», – подумал он.

Возможно, в этой Эми Пенн действительно что-то есть.

Джулс сидел за столом в библиотеке и листал книжку о Любопытном Джордже. К нему подошла Лиз.

– Тебе нравятся обезьяны?

– Нормальные, – пробормотал Джулс.

– Просто нормальные?

– Тигры мне больше нравятся.

– Может, найдем тебе книжку о тиграх?

Джулс поднял глаза.

– Идем, – сказала Лиз.

Он спрыгнул со стула и протянул Лиз руку. Салли наблюдал за ними в смешанных чувствах. Ему понравилось, что сын взял девушку за руку. Однако хотелось, чтобы на ее месте была Жизель.

На столе перед Салли лежали некрологи о людях, которые якобы звонили родным с того света. Стараниями Марии некрологи включали в себя невероятное количество деталей: члены семьи, места работы, любимое место отдыха, клички животных. Салли постеснялся попросить некрологи в «Северном Мичигане» (как бы он объяснил свой интерес, чтобы не выглядеть подозрительно?), но, когда он затронул эту тему при Лиз, она подошла к одному из шкафов, выдвинула два ящика и спросила: «Какие тебе нужны? У нас хранятся все выпуски».

Ну конечно, сообразил Салли, это логично: выпуски местной газеты хранятся в местной библиотеке. Так что теперь он сидел и переписывал информацию в свой желтый блокнот. Чем дольше он писал, тем упорнее мысли возвращались к папкам в кабинете Марии – расшифровкам ее разговоров с родственниками. Вот бы прочитать эти расшифровки – это позволило бы Салли составить достаточно подробные портреты умерших и, возможно, увидеть ту самую связь, которую он никак не мог нащупать.

Впрочем, самой сложной загадкой оставались голоса. Каждый из семи человек утверждал, что голос собеседника звучит так же, как и при жизни. Никто бы не мог так хорошо сымитировать. Может, существует устройство, способное менять тональность голоса? Что-то, при помощи чего звонящий мог бы произносить слова и звучать как другой человек?

У Салли завибрировал телефон. Он посмотрел на дисплей. Рон Дженнингс. Салли не ответил. Через минуту на экране высветилось сообщение:

«Где ты?»

Салли выключил телефон.

– Пап, смотри.

Джулс протянул ему книжку с картинками. На обложке был тигр.

– Быстро вы, – сказал Салли.

Лиз расплылась в улыбке.

– Я эти полки часами разглядываю.

Джулс забрался на стул и начал листать страницы.

– Он милашка, – сказала Лиз.

– Это точно, – ответил Салли. – Нравится книга, Джул-и-о?

– Да. – Он перелистнул страницу. – Потом расскажу маме, что прочитал ее до конца.

Лиз отвела взгляд. Салли вернулся к некрологам, намереваясь найти доказательство тому, что смерть безмолвна.

Плохие новости не заканчиваются. Нам часто кажется, что должен быть какой-то предел, как у мощного ливня, который уже не усилится. Но гроза всегда может перерасти в ураган – так же и с тяготами жизни.

Самолет Салли разбился, жена попала в аварию, на записях из диспетчерской вышки было трудно что-то разобрать, а человек, чей голос звучал на них, – единственный, кто мог оправдать действия Салли, – мертв, его тело было настолько изувечено, что его хоронили в закрытом гробу.

Никто не должен справляться со столькими бедами сразу. Но через восемь дней после катастрофы, когда состояние Жизели так и не улучшилось, Салли поднял голову и увидел, что в больничную палату вошли два офицера ВМС.

– Пожалуйста, пройдемте с нами, – сказал один из них.

Плохих новостей становится больше.

Из больницы пришли результаты анализов. Они показали содержание алкоголя в крови Салли. Следователи не упоминали анализы напрямую, но, когда в маленьком офисе военно-морских сил в Колумбусе Салли начали задавать вопросы из разряда «Расскажите о вечере накануне катастрофы», он сразу все понял. Казалось, живот придавило огромным молотом. В стремительном круговороте событий он ни разу не вспомнил о ночи перед полетом. Тогда Салли не собирался садиться за штурвал самолета. Можно было спокойно пить. «Вспоминай же, вспоминай!» Прежде чем отправиться в номер, они с двумя товарищами по эскадрилье пили водку с тоником в ресторане отеля, но во сколько это было? Выпил он один стакан или два? И в какое время вылетел? Правило гласило: «Между алкоголем и полетом – двенадцать часов».

«Господи», – подумал он.

Салли чувствовал, как будущее рушится прямо у него на глазах.

– Мне нужен адвокат, – дрожащим голосом произнес он.

Тринадцатая неделя

На Колдуотер обрушился сильный снегопад, к рассвету в День благодарения улицы были покрыты толстым белым покрывалом. Во всем городе люди выходили на улицу, только чтобы взять с крыльца газету или расчистить дорожку. Они вдыхали морозный, безмолвный воздух – бальзам на душу после истерии последних нескольких недель.

В своем доме на Катберт-роуд Тесс накинула халат и пошла на кухню. Она надеялась, что снегопад заставит людей, собравшихся на ее лужайке, уйти, что и случилось: многие укрылись от непогоды в церквях Колдуотера.

Однако, когда Тесс открыла входную дверь – солнечный свет ярко отражался от только выпавшего белого покрова, – перед домом оставалось не менее тридцати человек, все они кутались в одеяла или жались друг к другу в палатках. Тесс увидела засыпанную снегом детскую кроватку – из-за стоящей рядом палатки выглядывали мать с ребенком.

– Доброе утро, Тесс.

– Да благословит вас Господь, Тесс.

– Помолитесь с нами, Тесс.

Тесс почувствовала, как внутри все сжалось, будто она вот-вот заплачет: все эти мерзнущие люди, люди, которым не звонят, которые не выпускают телефоны из рук в надежде, что с ними случится то, что случилось с ней, как если бы чудеса были заразительны. Тесс подумала о своей матери. О Днях благодарения и полном доме людей.

– Заходите, – неожиданно произнесла Тесс. Затем громче: – Пожалуйста! Все вы! Заходите в дом, погрейтесь!

В баптистской церкви «Жатва надежды» по всей кухне разносился запах жареного картофеля. Резали индейку и раздавали людям. Из кастрюли из нержавеющей стали черпали мясную подливку.

Пастор Уоррен ходил среди незнакомцев, наливал им чай со льдом и ободрял. Большинство добровольцев были постоянными прихожанами церкви и откладывали семейное празднование Дня благодарения, чтобы помогать другим. Снег привел больше людей, чем они ожидали. Пришлось принести складные стулья из кладовой.

Ранее Уоррену позвонила Кэтрин Йеллин. С их последнего разговора прошло несколько недель.

– Счастливого Дня благодарения, пастор.

– Спасибо, Кэтрин. Вам тоже.

– У вас все хорошо, пастор?

– Господь поднял меня сегодня с кровати – вопреки всему.

Он часто произносил эту фразу, но услышал, как Кэтрин хихикнула. Пастор почти забыл, что до начала всего этого она часто приходила к нему в церковь – оплакивать сестру, да, но еще для того, чтобы просить у Уоррена совета и изучать Священное Писание. Кэтрин была преданной прихожанкой и заботилась о пасторе, как о члене своей семьи, а однажды даже отвезла его к врачу, когда он долго боролся с простудой.

– Пастор, я бы хотела прийти помочь с трапезой.

– Вот как.

– Как думаете, это будет уместно?

Уоррен колебался. Он видел, какой ажиотаж теперь вызывала Кэтрин. Протестующие. Телевизионщики.

– Дорогая, мы были бы рады твоей помощи в обычное время. Но все-таки…

Пауза.

– Неважно, я все понимаю, – сказала она.

– Это сложно…

– Нет, нет, я…

– Может, нам…

– Ничего страшного. Я просто хотела вас поздравить.

Уоррен сглотнул.

– Храни тебя Господь, Кэтрин.

Он услышал, как она глубоко выдохнула.

– Спасибо, пастор. Храни вас Господь.

Все благословения благословляют по-разному. Пока другие так называемые избранные ощущали на себе исцеляющую силу каждый раз, когда их близкие говорили с ними с небес, Дорин, к сожалению, больше этого не чувствовала. Ее первоначальное воодушевление внезапно сменилось глубокой печалью. И даже унынием.

Она поняла это утром в День благодарения, когда стояла на кухне и подсчитывала, на скольких людей готовить праздничный ужин. Мысленно перечисляя имена: «Люси, Рэнди, двое детей и мы с Мелом», – она посчитала и Робби. Но ведь он не придет. Ничего не изменилось. До того как Робби вышел на связь, рана, нанесенная его смертью, начала затягиваться. Дорин наконец-то нашла общий язык с Мелом, который последние два года часто ворчал: «Хватит. Жизнь – для живых. Мы должны жить дальше».

А теперь ее отбросило назад. Робби снова стал частью ее жизни. Но какой частью? Первоначальная радость от того, что она слышит его голос, сменилась странной досадой. Вместо счастья от воссоединения с единственным сыном Дорин стала ощущать потерю Робби так же остро, как в тот день, когда ей сообщили о его смерти. Внезапные телефонные звонки? Прерванные разговоры? Удивительное явление, которое может прекратиться так же быстро, как и началось? Но самое страшное все равно не изменится. Робби никогда не вернется домой. Он больше никогда не будет сидеть, ссутулившись, за кухонным столом в своей толстовке с капюшоном, свободно висящей на подтянутом теле; никогда не набьет рот сладкими хлопьями, размоченными в молоке; больше никогда не раскинется на диване с босыми ногами, листая каналы с мультфильмами, и больше никогда под орущую музыку не подъедет к дому на своем стареньком «Камаро» с Джессикой, его девушкой со стрижкой пикси; он никогда не подойдет к Дорин сзади, чтобы заключить ее в крепкие медвежьи объятия, не уткнется носом в ее затылок и не скажет: «Мамуля-мамуля-мамуля-мамуля».

«Рай, – говорили ей все, – это подтверждение. Значит, ваш сын на небесах». Но она верила в это еще задолго до того, как услышала голос Робби. Почему-то мысли о рае были более утешительными, когда он существовал только в ее воображении.

Дорин взяла телефонный шнур и проследила, куда он тянется. Затем одним рывком отсоединила коннектор и бросила провод на пол.

Она обошла дом и отключила все телефоны, обмотала шнуры вокруг корпусов. Положила все в коробку, взяла пальто из шкафа и поехала по снегопаду в комиссионный магазин на Мэйн-стрит.

«Больше никаких звонков. Хватит нарушать естественный ход вещей», – сказала она себе.

Существуют определенные моменты для приветствий и для прощаний. Именно поэтому хоронить – это естественно, а вот выкапывать – нет.

Благодаря службе на флоте Салли и Жизель пожили в пяти разных штатах. В Иллинойсе, где они познакомились, когда учились в колледже, Вирджинии, Калифорнии, во Флориде (где родился Джулс) и в Мичигане, в пригороде Детройта, где они обосновались после того, как Салли зачислили в запас, – оттуда было примерно одинаково ездить и до семьи Салли, и до родных Жизели.

В каком бы штате они ни были, каждый День благодарения родители Салли приезжали к ним в гости. Теперь же, впервые со школьных времен, все было наоборот: Салли снова сидел за семейным праздничным столом вместе с дядей Тео и тетей Мартой, которым было за восемьдесят, давними соседями Биллом и Ширли Касл, Джулсом, лицо которого было вымазано в картофельном пюре, и Лиз из библиотеки: Джулс пригласил ее на прошлой неделе, когда она читала ему «Тигра Тилли», и девушка сразу согласилась.

– Ничего, что я пригласил ее? – спросил Джулс у бабушки, когда на этом настоял Салли. – Лиз – моя подруга.

– Конечно, милый. А сколько ей лет?

– Двадцать.

Бабушка, вскинув брови, повернулась к Салли.

– Это ты еще ее волосы не видела, – сказал он.

Втайне Салли был рад. Лиз была для Джулса как старшая сестра. Салли доверял ей присматривать за сыном, пока сам занимался делами. В любом случае для ребенка есть места и похуже, чем библиотека.

Мать Салли вынесла индейку.

– А вот и мы! – объявила она.

– Изумительно! – воскликнул дядя Тео.

– Ну ничего себе! – сказала Лиз.

– Пришлось заказывать ее за месяц. На супермаркет уже нельзя полагаться. Со всеми этими сумасшедшими заходишь купить кетчуп, а его уже нет.

– Как такое вообще может быть, что в супермаркете нет кетчупа? – сказала тетя Марта.

– Весь город сошел с ума, – сказал Билл.

– А вы видели эти пробки? – добавила его жена.

– Не было б так холодно, я бы ходил пешком.

– Ага, конечно.

– Ужас какой-то.

Такие разговоры звучали почти за каждым столом в городе: семьи рассуждали о том, как сильно изменился Колдуотер с тех пор, как начали происходить чудеса. Все жаловались, качали головой и снова жаловались.

А еще говорили о рае. О вере. О Боге. Было произнесено больше молитв, чем в прошлые годы. Люди чаще просили о прощении. Желающих помогать на благотворительной кухне было больше, чем требовалось. Количество матрасов в церквях сильно превышало количество нуждающихся.

Несмотря на пробки, длинные очереди и биотуалеты, появившиеся на улицах города, в этот День благодарения в Колдуотере никто не остался голодным или без крыши над головой, и этот факт не был записан ни в одном личном дневнике, не был освещен ни в одном новостном выпуске.

– Может, тост?

Все наполнили бокалы вином. Салли взял бутылку у дяди Тео, бросил взгляд на родителей, а затем передал ее тете Марте.

Салли больше не собирался пить в присутствии отца. В годы Корейской войны Фред Хардинг служил в военно-воздушных силах. Спустя шестьдесят лет он по-прежнему носил военную стрижку бокс и обладал тем же прагматичным взглядом на мир. Он был горд, когда Салли прошел офицерскую подготовку после окончания колледжа. В детстве сын редко разговаривал с отцом, но, когда дослужился до летчика военно-морского флота, они быстро нашли общий язык: обсуждали современное оборудование и технику времен Корейской войны, когда истребители были еще в новинку.

– Мой мальчик летает на F/A-18, – с гордостью рассказывал всем Фред. – Почти вдвое быстрее скорости звука.

Все изменилось, когда пришло токсикологическое заключение Салли. Фред был в ярости.

– Любой сопляк-новобранец, – взревел он, – знает правило: между алкоголем и полетом – двенадцать часов. Это проще пареной репы. О чем ты вообще думал?

– Пап, я выпил всего пару стаканов.

– Двенадцать часов!

– Я не собирался лететь.

– Ты должен был сказать об этом командиру.

– Да знаю я, знаю, думаешь, я не знаю? Это ничего не меняет. Я себя контролировал. Это диспетчер облажался!

Все это не имело значения ни для отца, ни, на первых порах, для кого бы то ни было еще. В первые дни после катастрофы люди лишь сочувствовали: второй самолет, слава богу, благополучно приземлился, Салли пришлось несладко при катапультировании, а Жизель явно пострадала случайно. Бедная пара…

Но когда стали известны результаты экспертизы, общество обернулось против Салли – как соперник неожиданно вырывается из твоего захвата и прижимает тебя к земле. Одна из газет первой заполучила копию анализа, выпуск вышел с заголовком «ПИЛОТ БЫЛ ПЬЯН ВО ВРЕМЯ КАТАСТРОФЫ?». Новостные передачи подхватили заголовок, и вопрос стал звучать как обвинение. И неважно, что доза алкоголя в крови была ничтожной и Салли не был пьян. Военные, придерживающиеся политики абсолютной нетерпимости, довольно серьезно относились к подобным вещам. А поскольку это была новая информация по теме (а СМИ всегда гонются за свежим материалом), предыстория быстро забылась, и Салли вывели на передний план как виновного во всех грехах. Никто больше не говорил ни о пропавших черных ящиках – обычная тема обсуждений после авиакатастрофы, – ни об Эллиоте Грее, который сбежал с места происшествия и устроил аварию.

Внезапно Салли Хардинг превратился в пьяного летчика, чья безответственность, по словам одного циничного комментатора, «довела его жену до комы».

Увидев эти слова, Салли вообще перестал читать газеты.

Вместо этого он день за днем проводил у постели Жизели в больнице Гранд-Рапидса, куда ее перевели, чтобы она была ближе к семье. Он держал ее за руку. Гладил по лицу. Шептал: «Останься со мной, милая». Хоть ее синяки и поблекли со временем, а цвет кожи стал более естественным, красивое тело сильно похудело, а глаза по-прежнему оставались закрытыми.

Шли месяцы. Салли не мог работать. Все деньги уходили на адвокатов. Сначала по их наставлению он подал иск против аэродрома Линтона, но, поскольку Эллиот Грей погиб, а немногочисленные свидетели оказались бесполезными, Салли был вынужден отказаться от этой затеи и сосредоточиться на защите. Адвокаты посоветовали ему обратиться в суд: по их мнению, в невиновности Салли не было никаких сомнений и присяжные должны были отнестись к нему с пониманием. Только вот на самом деле сомнения были. Законы военного суда предусматривали только один исход дела. Употребление алкоголя менее чем за двенадцать часов до вылета было нарушением «Стандартизации методики подготовки и порядка действий авиации военно-морских сил» – настольной книги всех, кто служит в авиации ВМС. Кроме того, Салли могли привлечь за порчу государственной собственности. Какая разница, кто накосячил в диспетчерской вышке и чья жена стала жертвой трагических обстоятельств? Двое свидетелей видели Салли в ресторане отеля. И они готовы были дать показания в суде.

Салли жил в аду. Или того хуже – в чистилище. Над его головой навис меч. Работы нет, жена в больнице, отец стыдится его, родственники жены с ним не общаются, сын постоянно спрашивает, где мама, сплошные кошмары во снах, из-за которых не хотелось ложиться спать, и сплошные кошмары наяву, из-за которых не хотелось просыпаться. Решающим фактором стало время. Чем скорее Салли признает вину, тем быстрее отсидит и вернется домой. Быстрее увидится с Джулсом. Быстрее увидит Жизель.

Вопреки советам адвоката, он согласился на сделку со следствием.

Ему дали десять месяцев.

Салли отправился в тюрьму, вспоминая последний разговор с женой.

«Ты мне нужна».

«И ты мне нужен».

Эти слова были его мантрой, его медитацией, его молитвой. Они помогали ему не сдаваться, продолжать верить до того самого дня, когда ему сообщили, что Жизель умерла.

Когда вместе с ней в нем умерла всякая вера.

Вечером в День благодарения Салли ехал домой, Джулс спал на заднем сиденье. Салли отнес его на второй этаж, уложил в кровать и решил не переодевать, чтобы не будить. Он спустился в кухню и плеснул себе бурбона.

Упал на диван – желудок был по-прежнему полон, – полистал каналы и нашел какой-то футбольный матч. Он убавил звук и погрузился в игру. Хотелось провести остаток вечера, забыв обо всем.

Когда у Салли уже начали закрываться глаза, ему послышался какой-то стук. Салли проморгался.

– Джулс?

Тишина. Он закрыл глаза – и стук повторился. Стук в дверь? Кто-то стоял за дверью?

Салли встал, подошел к глазку и почувствовал, как заколотилось сердце.

Он повернул ручку и открыл дверь.

Перед ним в рабочей куртке и горчичного цвета перчатках стоял Элайас Роу.

– Можно с вами поговорить? – спросил он.

Четырнадцатая неделя

НОВОСТИ

9-й канал, Алпина

(Эми на Мэйн-стрит.)

ЭМИ: Неожиданные новости из Колдуотера. Келли Подесто, девушка, утверждавшая, что ее погибшая подруга звонит ей из рая, заявила, что выдумала свою историю.

(Келли на пресс-конференции, слышны щелчки камер.)

КЕЛЛИ: Я хочу извиниться перед всеми. Просто я очень скучала по подруге.

(Журналисты выкрикивают вопросы.)

ЖУРНАЛИСТ: Зачем вы это сделали?

КЕЛЛИ: Не знаю. Наверное, мне хотелось так же. Чтобы и мне звонили, как всем этим людям.

(Крики продолжаются.)

ЖУРНАЛИСТ: Келли, вы сделали это, только чтобы привлечь к себе внимание?

КЕЛЛИ: (Плачет.) Мне правда очень стыдно. И я прошу прощения у семьи Бриттани.

(Эми на Мэйн-стрит.)

ЭМИ: Помимо Келли, еще шесть людей заявили на городском собрании о том, что получают звонки из рая. На данный момент никто из них не отказался от своих слов. А некоторым, например Эдди Дукенсу и Джею Джеймсу, даже жаль Келли Подесто.

(Лица Дукенса и Джеймса.)

ДУКЕНС: Она еще ребенок. Уверен, у нее не было злых намерений.

ДЖЕЙМС: Это не отменяет того, что случилось с нами.

(Эми на фоне баптистской церкви «Жатва надежды».)

ЭМИ: Келли созналась во всем родителям вчера, после того как дала интервью для известного ток-шоу. Родители девочки настояли на том, чтобы она публично рассказала правду. Тем временем критики утверждают: «Мы знали, что все так будет».

(Лица протестующих.)

ПЕРВЫЙ ПРОТЕСТУЮЩИЙ: О, мы не удивлены. Мы с самого начала говорили, что они дурят людей!

ВТОРОЙ ПРОТЕСТУЮЩИЙ: У них же нет ни одного доказательства. Готов поспорить, что к следующей неделе другие тоже признаются, что это все фальшивка.

ЭМИ: И все же пока остальные участники событий стоят на своем.

(Лицо Кэтрин.)

КЭТРИН: В любви Господа нет никакого подлога. И если нужно показать это всем, мы так и сделаем.

(Эми шагает по Мэйн-стрит.)

ЭМИ: Кэтрин Йеллин говорит, что по-прежнему планирует сделать трансляцию своего телефонного разговора с сестрой. Если это произойдет, мы будем вести эксклюзивный репортаж с места событий.

(Эми смотрит в камеру.)

Колдуотер, Эми Пенн, Nine Action News.

Джефф Джекоби попросил секретаря принести бутилированную воду и закуски для гостей. Нужно было успокоить их любыми способами.

Он обвел взглядом лица сидящих за столом. Это были четыре владельца недавно открывшихся киосков, три продюсера ток-шоу, два представителя компании – поставщика спортивных товаров, продающей палатки и другой туристический инвентарь на сидродельне, три женщины от компании, торгующей религиозными товарами, и мужчина из «Самсунга».

– Хочу вас заверить, – продолжил Джефф, – что все хорошо…

– Ничего не хорошо! – рявкнул один из продюсеров, кудрявый мужчина в черной водолазке по имени Лэнс. – Похоже, нам придется все отменить.

– Не похоже, а точно, – добавил его коллега Клинт.

– Но Келли просто подросток, – сказал Джефф. – Подростки совершают глупости.

– Дело становится рискованным, – сказал Лэнс.

– Вы же не хотите, чтобы вас облапошили, – добавил Клинт.

– Он прав, – сказал Терри, исполнительный директор компании – производителя телефонных аппаратов. – Это ставит под сомнение все дело.

– Одна девочка-подросток? – спросил Джефф. – Помимо нее, есть и другие.

– Тем не менее мы пока отложим заказ на рекламные щиты. Хотим посмотреть, что из этого всего выйдет.

Джефф закусил губу. «Самсунг» арендовали восемь билбордов – в рамках спонсорской сделки с Колдуотером, которую Джеффу удалось заключить за невероятно большую сумму. А теперь они решили отказаться?

Нужно было спасать положение. Джефф сделал глубокий вдох. Хотелось кричать – так он сейчас был зол на Келли Подесто.

– Позвольте кое о чем спросить, – сказал он, надевая свою деловую улыбку. – Вы действительно думаете, что эти другие люди могли все выдумать? Они не дети. Каждый дорожит своим добрым именем. Посудите сами: Анеш Баруа работает дантистом. Он не станет рисковать своими клиентами. Тесс Рафферти – заведующая детским садом. Дорин Селлерс была замужем за начальником полиции! Я полностью уверен, что это был единичный случай.

Гости притихли. Кто-то барабанил пальцами по столу.

– Не знаю, можно ли теперь исправить ситуацию, – сказал Лэнс.

– История получила широкую огласку, – добавил Клинт.

– Говорят, плохой рекламы не бывает, – сказал Джефф.

– Это касается только актеров.

– А не новостных сюжетов.

– И не торговли телефонами, – согласился Терри.

Джефф стиснул зубы. Думай. Думай.

– Послушайте. Мне хочется вас успокоить. Я мэр. Чего вы от меня хотите?

– Честно? – Лэнс обвел взглядом собравшихся. – Эти люди утверждают, что общаются с раем? Тогда пусть предоставят доказательства.

Другие закивали. Джефф закивал вместе с ними.

Его мысли обратились к Кэтрин Йеллин.

В маленьком городке тишина в комнате отличается от тишины в комнатах больших городов, потому что в больших городах она обрывается, как только вы открываете окно. В маленьком городе, когда вы выходите на улицу, зачастую разница почти незаметна – за исключением, может быть, пения птиц.

Это то, что пастору Уоррену всегда нравилось в Колдуотере. Но сегодня из утреннего сна его выдернул звук, которого он никогда прежде не слышал у себя дома в своем маленьком городке: за окном кричали люди.

У церкви собрались две противоборствующие группы, очевидно раззадоренные признанием Келли Подесто. Сначала они стояли с плакатами и бросали друг на друга яростные взгляды, потом зазвучали лозунги, а потом кто-то что-то крикнул, другие ответили, и теперь группа с плакатами «ПОКАЙТЕСЬ, ИБО РАЙ СУЩЕСТВУЕТ» оказалась на расстоянии вытянутой руки от группы с плакатами «ТОЛЬКО СУМАСШЕДШИЕ СЛЫШАТ ГОЛОСА».

Оскорбления перетекали в новые оскорбления. За угрозами следовали новые угрозы.

– Отстаньте от нас!

– Вы все мошенники!

– Слава Господу!

– Идите в другое место!

– Мы пытаемся помочь человечеству!

– Вы позволяете людям убивать себя!

– Мы в Америке! Имеем право исповедовать свою религию!

– У вас нет права навязывать ее нам!

– Господь все видит!

– Лжецы!

– Спасите свои души…

– Мошенники!

– Ангелы Господни…

– Замолчите!

– Попадете в ад…

– Ненормальные…

– Это вы ненормальные!

– Отвали от меня!

Кто-то замахнулся, кто-то замахнулся в ответ, и группы слились, как вода, расплесканная из двух стаканов, беспорядочно натыкаясь друг на друга и формируя новую толпу. Плакаты попадали. Крики смешались в неразборчивый гам. Люди толкались и бежали – кто в гущу драки, а кто прочь от нее.

Пастор Уоррен, прихрамывая, вышел на улицу, держась руками за голову.

– Пожалуйста, остановитесь!

С шумом подъехала полицейская машина, и Джек Селлерс выскочил из нее вместе с Дайсоном и закричал:

– Всем разойтись! Немедленно! – Но людей было слишком много, по меньшей мере несколько сотен.

– Сделайте что-нибудь! – раздался чей-то крик. А потом: – Помогите!.. Сюда!

Джек повертел головой. Паломники в основном пригибались и уворачивались, а вот протестующие были более агрессивны.

– Вызывай Мосс Хилл и Данмор! – крикнул Джек Дайсону. Им понадобится больше сотрудников. В больших городах у полиции есть щиты, жилеты, каски и другое снаряжение для борьбы с беспорядками. Джек же был в зимней куртке, с дубинкой на поясе и пистолетом в кобуре, которым точно не стал бы размахивать в такой толпе. Сквозь силуэты толкающихся людей он увидел приближающихся тележурналистов и операторов, бегущих с оборудованием в руках.

– Назад! – закричал он, пробираясь сквозь толпу. – Прекратить! – Это было бесполезно. Джек потянулся за дубинкой, но, схватившись за нее, подумал о Робби. Ему вдруг показалось, что сын наблюдает за ним, оценивает каждый его шаг.

Проталкиваясь через толпу и пытаясь определить, где чья сторона, он увидел молодого человека в коричневой куртке – на вид он был примерно ровесником Робби, – парень прикрыл лицо локтем и повторял: «Спаси меня, Отец. Спаси меня, Отец!» Джек поспешил к нему – и вдруг почувствовал, как что-то твердое ударило его по голове. Он споткнулся и приземлился на четвереньки, зрение затуманилось, из головы сочилась кровь, а над некогда безмолвным Колдуотером, как дым от горящих листьев, поднимались пронзительные крики.

Саманта достала хлеб из пяти разных тостеров и отнесла полную тарелку в гостиную, где на полу сидели Тесс и еще пара десятков человек. После Дня благодарения Тесс каждый день приглашала их на завтрак. Они заходили небольшими группами, ели и возвращались на улицу, уступая место другим. Некоторые теперь ходили в супермаркет и закупались там хлебом, джемом и коробками хлопьев.

Сначала было неловко. Хотя Тесс ходила в старых свитерах и джинсах, люди видели в ней «избранную», благословленную Богом, и девушка стала замечать, что ее почитатели пялятся на нее, когда думают, что она не видит.

Но наибольший интерес у них вызывали телефонные разговоры Тесс, и, когда она пересказала им слова матери, они пришли в полный восторг.

– Не работай так долго и усердно, Тесс.

– Почему, мам?

– Давай себе время… насладиться тем, что сотворил Господь.

– Как идет время на небесах?

– Время придумали люди… Мы над солнцем и над луной…

– Там светло?

– Здесь всегда светло… Но не так, как ты думаешь.

– В смысле?

– Вспомни детство, Тесс. Боялась ли ты темноты, когда я была дома?

– Нет. Я знала, что ты рядом и защитишь меня.

– В раю… чувствуешь то же самое… Нет страха. Нет темноты. Когда знаешь, что ты любима… это и есть тот самый свет.

Когда верующие услышали от Тесс эти слова, они опустили головы. Улыбнулись и взялись за руки. Видно было, что Тесс и сама расчувствовалась, когда цитировала мать. Последний год своей жизни Рут сидела в коляске, как живая статуя, и покорно позволяла Тесс причесывать себе волосы, застегивать рубашку, иногда надевать на шею цепочку. Тесс кормила маму. Мыла ее. Ей так хотелось, чтобы мама снова с ней поговорила. Мы часто закрываемся от самых близких нам голосов.

И тоскуем по ним, когда они замолкают.

– Ваша мать, – сказала женщина с испанским акцентом и с маленьким крестиком на груди, – она святая.

Тесс представила, как Рут сидит за этим самым столом и собирает чайные сэндвичи с ветчиной или яичным салатом.

– Нет. – Тесс улыбнулась. – Она была поваром.

Салли вышел из мебельного магазина с чеком в сумке. Когда он уходил, консультант пожелала ему счастливого Рождества.

До праздника оставалось еще три недели, но дома и магазины в Колдуотере уже были украшены гирляндами. У многих на дверях висели венки. Салли завел машину и, потирая руки, включил печку. Он посмотрел на наручные часы; уроки у Джулса заканчивались только через два часа. Салли отправился в салон «Дайал-Тек», где у него была назначена встреча с Элайасом Роу.

Он вспомнил, как на прошлой неделе Элайас появился на пороге его дома. Салли предложил выпить, и они сели за кухонный стол.

– Меня не было несколько недель, – сказал Элайас. Он жил в своей хижине на Верхнем полуострове Мичигана, скрываясь от «всех этих чокнутых», которые пытались с ним связаться. Элайас приехал домой только на День благодарения, чтобы провести время с семьей брата. Но, увидев, что происходит в городе – машины, фургоны, лагерь паломников, толпы людей, – увидев, как он раздулся до неузнаваемости, Элайас понял, что перед отъездом должен найти Салли.

– Я постоянно вспоминаю день, когда ты подбежал к моему грузовику. Я много размышлял: может, надо было просто держать рот на замке… В любом случае извини, если из-за меня у тебя возникли проблемы с сыном.

Салли посмотрел в сторону спальни Джулса. Он задумался, не показать ли Элайасу синий пластиковый телефон, который лежал под подушкой сына.

Но вместо этого спросил:

– Почему ты уехал из города?

Элайас рассказал Салли о Нике Джозефе, об отношениях между ними и о его тяжелой кончине. Рассказал о звонках, в которых звучал один и тот же вопрос: «Зачем ты это сделал?» – и о том, как выбросил телефон в озеро Мичиган.

В ответ Салли поделился своей версией происходящего: что это все обман и что не просто так у шести клиентов подключен один и тот же тарифный план. Неудивительно, что единственным человеком, который не вписывался в эту схему, была Келли Подесто.

Элайас запрокинул голову.

– Черт. У меня тоже был такой тариф. Пару лет назад.

– Это не может быть совпадением, – сказал Салли.

Элайас пожал плечами.

– Может, и так. Но это не объясняет того, как я смог общаться с Ником.

Салли опустил глаза. Действительно, с этим была проблема.

– Но с тех пор ты с ним не разговаривал?

– У меня не было телефона.

– А ты бы согласился кое-что попробовать? Чтобы выяснить, правда все это или нет?

Элайас покачал головой.

– Прости. Но нет, ни за что. Тогда мне показалось, что я столкнулся с какой-то могущественной магией. Честно говоря, это напугало меня до чертиков.

Салли провел руками по волосам. Он попытался скрыть разочарование. Все эти разговоры о небесах либо вводили людей в транс, либо пугали их. Неужели никому не хотелось разоблачить обман?

Салли заметил, что Элайас смотрит ему за плечо. Он обернулся: в коридоре стоял Джулс и потирал глаза.

– Пап?

Мальчик прислонился к дверному косяку и опустил подбородок к груди.

– Что такое, дружище?

– Живот болит.

Салли подошел к сыну, взял его на руки и отнес в кровать. Он просидел с Джулсом несколько минут, поглаживая его по волосам, пока тот снова не заснул. Когда Салли вернулся, Элайас сидел, сцепив свои большие руки в замок и упершись в них лбом.

– Скучает по маме?

– Не то слово.

– Ты правда думаешь, что это все подстава?

– Определенно.

Элайас вздохнул.

– Что мне нужно сделать?

Салли почти расплылся в улыбке.

– Купи себе новый телефон.

Эми заехала на заправку и остановилась рядом с постом для подкачки шин. Она не стала глушить двигатель. Фил вышел из машины и потянулся, словно медведь, только что вышедший из спячки.

– Ну и холодрыга! – воскликнул он, тут же принявшись усиленно растирать локти. – Будешь кофе?

– Да, спасибо.

– Со сливками?

– Просто черный.

Он поспешил за напитком.

Фил сам настоял, чтобы Эми привезла его в Колдуотер, где провела последние два месяца. Он посчитал, что должен лично присутствовать при трансляции телефонного разговора Кэтрин Йеллин. Эми не возражала. Вообще-то, она была рада приезду Фила. Пусть увидит, как много она делает для канала – практически поселилась в этом крошечном захолустном городке, пока примазывалась к Кэтрин. Только благодаря Эми Кэтрин отказалась участвовать в телешоу и только благодаря Эми Кэтрин согласилась, чтобы Nine Action News первыми засняли трансляцию ее разговора с сестрой. Приехав сюда, Фил сам в этом убедится. Во всяком случае, феномен Колдуотера станет для Эми билетом из новостей выходного дня. Она уже появлялась в будничных эфирах чаще, чем любой другой репортер с канала. Коллеги в шутку прозвали ее Колдуотерской Эми.

Она взяла телефон и набрала номер своего жениха Рика.

– Алло?

– Привет, это я, – сказала Эми.

– А, привет, – ответил он, и в его голосе тут же послышалось раздражение.

Может, Александр Белл и создал телефон, но ему не довелось прочувствовать на себе то, как телефонные разговоры могут влиять на человеческие отношения. Поскольку Мейбл, любовь всей его жизни, была глухой, она никогда не брала трубку на другом конце провода, а Белл никогда не слышал, чтобы ее голос звучал ровно, скучно или отстраненно, не испытывал того беспокойства, когда мы слышим, но не видим своих любимых и можем узнать о причинах их разочарования, только если зададим прямой вопрос:

«Что не так?»

Эми уже несколько недель повторяла эту фразу, когда звонила Рику из Колдуотера после сдачи своих репортажей. Он стал замкнутым. Раздраженным. Вчера вечером, в один из тех редких случаев, когда Эми появилась у себя в квартире, она выяснила почему.

– Ты правда хочешь этим заниматься? – спросил Рик таким тоном, как будто готовился к ссоре.

– Ты о чем?

– Хочешь вытягивать из людей нелепые истории?

– Это называется новости, Рик. Это моя работа.

– Ты одержима. Ты ночуешь в другом городе. Бога ради, Эми, я знаю генеральных директоров, которые впахивают меньше тебя.

– Я же не указываю тебе, как делать твою работу!

– Я хотя бы прихожу вечером домой! Меня вот что беспокоит. Все твои разговоры о Колдуотере: Кэтрин сказала то, ABC News сделали это, в газетах написали вот так, «Ничего, я всех переиграю», «Жаль, нет собственного оператора». Эми, ты вообще себя слышишь?

– Ну извини, пожалуйста! Но пойми, так и бывает. У каждого, кто добился успеха, есть та самая история, которая его прославила!

Рик, приоткрыв рот, покачал головой.

– Только послушай, что ты несешь. «Прославила!» Ты только и твердишь, что о карьере. Ни разу не заикнулась о нас с тобой. Вообще-то мы хотели пожениться. Успех в отношениях тебя не интересует?

– Что я должна сделать? – рявкнула Эми, напрягшись от злости.

Это была скорее угроза, чем вопрос.

Пятнадцатая неделя

Когда они еще были женаты, Дорин часто приходила к Джеку в полицейский участок. Он находился всего в двух километрах от их дома. Когда Робби был еще мал, они носили Джеку и ребятам сэндвичи с ростбифом, а младшие офицеры показывали Робби оружие, что приводило в восторг мальчика и раздражало его мать.

За все шесть лет со дня развода Дорин ни разу не появлялась в участке. Поэтому, когда в понедельник утром она подошла к столу регистрации и принялась снимать с себя шарф, все головы разом повернулись в ее сторону.

– Привет, Рэй.

– Привет, Дорин! – сказал Рэй слишком уж воодушевленно. – Как ты? Выглядишь отлично!

– Спасибо. – На Дорин было старое зимнее красное пальто и ни грамма косметики. Она знала, что выглядит неважно. – Можешь передать Джеку, что я…

– Проходи, – сказал появившийся в дверях Джек. Участок был слишком маленьким, и Джек не мог не услышать, что пришла бывшая жена. Дорин натянуто улыбнулась и прошла вглубь, кивнув Дайсону и еще двум незнакомым мужчинам. Джек закрыл за ней дверь.

– Мел не хотел, чтобы я сюда приходила, – начала она.

– Эм… Ладно, – сказал Джек.

– Я переживала за тебя. Ты сильно пострадал?

– Да ничего страшного. – Он потрогал голову. На виске был налеплен пластырь, а под ним – шрам почти в полтора сантиметра. Во время беспорядков у церкви кто-то ударил его транспарантом – как выяснилось, непреднамеренно, – но Джек упал на колени, и это зрелище запечатлели телекамеры. Кадры со стоящим на четвереньках начальником городской полиции вызвали панику в обществе и побудили губернатора на неопределенный срок направить в Колдуотер шестерых полицейских штата. Двое из них – те самые мужчины, которых Дорин не узнала, – сидели сейчас возле кабинета Джека.

– Что ты делал в гуще толпы? – спросила Дорин.

– Пытался их разнять. Там был парнишка, он напомнил мне…

– Кого?

– Неважно.

– Робби?

– Неважно, я же сказал. Я хотел помочь ему. Это было глупо. Но ничего страшного. Гордость пострадала больше, чем голова.

Дорин увидела на столе фотографию в рамке: они втроем, Робби, Джек и Дорин, в оранжевых жилетах на прогулочном катере; Робби тогда был еще подростком.

– Я убрала все телефоны, Джек.

– Чего?

– Домашние телефоны. Я избавилась от них. Я так больше не могу.

– Ты больше не разговариваешь с сыном?

Она кивнула.

– Не понимаю.

Дорин тяжело вздохнула.

– Эти звонки не делали меня счастливее. Честно говоря, из-за них я только больше скучала по Робби.

Дорин еще раз взглянула на фотографию. Игнорируя подступившие слезы, она иронично усмехнулась.

– Что такое? – спросил Джек.

– Да вот, фотография. Посмотри, во что мы одеты.

– И во что же?

– В спасательные жилеты.

Дорин не знала, что в прошлую пятницу Джек разговаривал с Робби.

– Пап, все хорошо?

Джек решил, что сын спрашивает о полученной травме. Он рассказал Робби о протестах.

– Знаю, пап… Ты был на высоте.

– Робби, люди не понимают, как со всем этим быть.

– Все нормально. Все будет круто.

Джек поморщился. Да, Робби разговаривал так при жизни, но почему-то Джек ожидал, что теперь у сына будет другой словарный запас.

– Робби…

– Когда люди ни во что не верят, они потеряны.

– Да. Наверное.

Пауза.

– Все будет круто.

– Слушай, сынок, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что «смерть еще не конец»?

Еще одна пауза. Дольше обычного.

– Смерть еще не конец.

– Это ты про жизнь? Потому что приходили твои друзья, Зик и Генри. Они упомянули музыкальную группу. Это строчка из песни той группы?

– Я люблю тебя, пап.

– Я тоже тебя люблю.

– Пап?

– Робби?

– Сомнения… Через них ты и обретешь Его.

– Что?

И тут связь пропала.

Все выходные Джек думал об этом разговоре. Он думал о нем и сейчас, когда Дорин сидела напротив и объясняла, почему больше не хочет общаться с их погибшим сыном. Она вытерла слезы бумажным платком.

– Просто я подумала, что должна рассказать тебе об этом, – сказала она. – Знай, что я делаю это не из желания отобрать у тебя то, о чем ты, наверное, тоже мечтал.

Джек изучал ее лицо – изрезанное морщинками вокруг глаз и покрытое несколькими возрастными пятнышками. Столько лет прошло с тех пор, как они встретились, поженились и обосновались в Колдуотере… Он уже почти забыл, что они чувствовали тогда. Когда в браке угасает любовь, дети становятся цементным раствором для кирпичей. Когда дети уходят, кирпичи просто лежат друг на друге.

Когда дети умирают, стена рушится.

– Все в порядке, – сказал Джек. – Он звонил тебе, а не мне.

Салли записал в своем желтом блокноте заголовок «Подробности?». Он еще раз просмотрел имена в списке: Тесс Рафферти, Кэтрин Йеллин, Дорин (Селлерс) Франклин, Анеш Баруа, Эдди Дукенс, Джей Джеймс, Элайас Роу. Красным цветом вычеркнул Келли Подесто.

Задумчиво постучал ручкой по столу.

– Как дела у сыщиков?

Лиз смотрела на него из-за своего стола, за которым на приставленной табуретке сидел Джулс – раскрашивал мультяшного слона.

– А-а-а… – выдохнул Салли, откинувшись на спинку стула. – Пытаюсь разобраться.

– С чем?

– Как у кого-то получилось собрать столько личной информации о людях.

– О мертвецах?

Джулс поднял глаза.

– Можно потише? – сказал Салли.

– Извини.

– Я знаю, что такое «мертвец», – заявил Джулс. – Это то, что случилось с мамой.

Джулс отложил синий карандаш и взял красный.

– Слушай, Джулс… – сказала Лиз.

– Мама все еще может разговаривать. Она позвонит мне.

Лиз вздохнула и подошла к Салли, у которого что-то съежилось внутри от того, как неловко она двигала ногами и бедрами. Интересно, появится ли когда-нибудь лечение от ее болезни. Лиз такая юная. Может, кто-нибудь успеет что-нибудь изобрести.

– Прости, пожалуйста, – сказала Лиз, садясь рядом с ним.

– Не бери в голову.

– Тебе нужны подробности. А как же некрологи?

– А что с ними?

– Тот, кто писал их, должен многое знать об этих людях, так?

– Даже больше тебя. Есть одна женщина…

– Мария Николини.

– Ты ее знаешь?

– Все ее знают.

– Она пишет некрологи. И у нее хранятся толстые папки.

– Знаю. Так что?

– Что? – Салли усмехнулся. – Мария? Если за голосами скрывается эта милая женщина, я сожру собственные ботинки.

Лиз покачала головой.

– Да. Мария никогда бы никому не навредила. Разве что выболтала весь мозг.

– Говорю же.

– Но если все эти файлы у нее, кто еще имеет к ним доступ?

– Никто. Они хранятся у нее в кабинете.

– Уверен?

– К чему ты клонишь?

Лиз бросила взгляд на Джулса, он был с головой погружен в раскраску.

– Просто, когда я училась в колледже, я прослушала пару курсов по журналистике. Нам говорили, что всегда нужно делать копии любых документов – на случай, если кто-то усомнится в твоих источниках. «Сохраняйте все ваши записи и наработки».

– Стоп. – Салли пристально посмотрел на нее. – Ты про газету? Хочешь сказать, у кого-то есть эти файлы и он проворачивает все это… из офиса «Северного Мичигана»?

Она подняла бровь.

– Где работаешь ты.

Если бы Джефф Джекоби знал, сколько сил требует работа мэром, он никогда бы не баллотировался на этот пост. Он сделал это только потому, что власть всю жизнь давалась ему легко; он обладал ею как директор банка, обладал ею как президент торговой ассоциации, обладал ею в загородном клубе «Пинион Лейк», где занимал пост председателя совета директоров. Так почему бы не попробовать и здесь, в Колдуотере? Черт возьми, что может быть сложного в работе мэром? За нее даже платят копейки.

Кто же мог знать, что именно на его срок выпадет самое громкое событие в истории округа? Но теперь, когда Колдуотер постепенно обретал международную славу, Джефф не собирался упускать свой шанс – уж точно не из-за какой-то Келли Подесто и ее жажды внимания.

«Пусть предоставят доказательства». Так сказал телепродюсер Лэнс. Поэтому в среду днем Джефф организовал обед «У Фриды» и пригласил на него Лэнса, Клинта, начальника полиции Джека Селлерса (для осуществления задумки Джеффа требовалась охрана) и самую главную фигуру во всем этом – Кэтрин Йеллин, которая, получив приглашение от Джеффа, ответила, что ей надо посоветоваться с «подругой» – репортером Эми Пенн, которая сказала, что ей надо посоветоваться с начальством, которое, с радостью обнаружил Джефф, принадлежало к той же телевизионной сети, через которую выходило в эфир то самое ток-шоу, из-за которого Лэнс с Клинтом и приехали в Колдуотер.

Джефф быстро понял, что СМИ обладают двумя сторонами: первая хочет заполучить новости, а вторая – чтобы их не заполучил никто другой.

Он подыграет их желаниям. В банковской сфере его называли Решальщиком. И, усадив Кэтрин, Джека, Эми, Фила, Лэнса и Клинта за один стол, он докажет, что получил это прозвище не зря. Он заметил, что все выложили свои сотовые на стол. Взглянул на розовую раскладушку Кэтрин. Тот самый телефон, с которого все началось.

– Итак, – начал он, когда Фрида принесла всем воды со льдом, – благодарю вас всех, что пришли…

– Можно спросить? – перебила Кэтрин. – Почему мы собрались именно здесь? Тут столько людей.

В закусочной действительно было яблоку негде упасть, и, хотя компания села за дальний столик, она моментально стала объектом всеобщего внимания. Посетители не сводили с них глаз. Журналисты щелкали фотоаппаратами. Именно этого Джефф и хотел.

– Подумал: почему бы нам не поддержать местный бизнес?

– У Фриды и без нас все прекрасно, – буркнул Джек.

Джефф взглянул на начальника полиции, чей левый висок был заклеен пластырем.

– Ты прав, Джек, – ответил он. – Но мы уже здесь, так что предлагаю поговорить о том, зачем мы сегодня собрались.

После этих слов он раскрыл остальным детали своего плана.

Первое. Кэтрин планировала поделиться своим телефонным разговором со всем миром.

Второе. Продюсерам ток-шоу нужно было убедиться, что колдуотерское чудо не выдумка.

Третье. Остальные «избранные» переживали, что ложь Келли плохо на них отразится.

Четвертое. Девятый канал не хотел ни с кем делиться эксклюзивными репортажами о Кэтрин.

Пятое. Приближалось Рождество.

Джефф обдумал все эти обстоятельства, и ему в голову пришел «беспроигрышный план». Если Кэтрин при всем городе примет звонок с того света и все услышат голос ее покойной сестры, а произойдет все это в эфире известного телешоу, то ни у кого не останется сомнений по поводу истинной природы колдуотерского чуда. Остальных «избранных» перестанут подозревать во лжи. Келли Подесто будет прощена. Это станет отличной рождественской историей. А поскольку телешоу выходит в эфир через ту же телевизионную сеть, что и передача Nine Action News (на этом моменте Джефф вообразил себя генеральным директором на телевидении), то разве это не пойдет на пользу Филу и Эми? Перекрестная реклама, кажется, так это называется?

– Мы можем сделать так, чтобы материал был освещен только в наших новостях? – спросил Фил.

– Нам без разницы, – ответил Лэнс.

– Эми может прогреть аудиторию перед выпуском.

– Хорошо, – сказал Клинт.

– Где это будет?

– Может, на сидродельне? – предложил Джефф.

– На улице?

– А почему нет?

– Погода может все испортить.

– Может, в банке?

– Вы хотите снять шоу в банке?

– Есть же еще церкви.

– Неплохой вариант.

– А в какой именно?

– В Сент-Винсент?

– Или в «Жатве надежды»?

– Может, в школе?

– Спортзал может подойти…

– Мы уже делали так раньше, когда…

– СТОП! ХВАТИТ! НЕЛЬЗЯ ЭТОГО ДЕЛАТЬ! ЭТО НЕПРАВИЛЬНО!

В закусочной на несколько секунд повисла тишина. Лэнс с Клинтом сердито вытаращились. У Джеффа отвисла челюсть. Можно было бы подумать, что кричала Кэтрин, которую уговаривали поделиться с миром голосом покойной сестры, или Джек, которому только что сообщили о грядущем массовом мероприятии, хотя его голова еще не зажила после предыдущего.

Но на самом деле голос, проревевший «ХВАТИТ!», принадлежал женщине, с которой, в каком-то смысле, все и началось.

Эми Пенн.

– Ты что творишь? – тихо прорычал Фил.

Эми сидела, уставившись перед собой, словно в трансе.

Она даже не поняла, что эти слова вырвались из ее рта.

Элайас Роу смотрел, как маленькие волны набегают на берег. Ему нравилось стоять на южной границе Великих озер. Он мог часами любоваться движением воды. Его друг, живший в Майами, в шутку говорил: «Озеро не океан, как долго на него ни смотри». Но для Элайаса, который в мальчишеские годы каждое лето катался на лодке и плавал в этих водах, выезды на побережье были сродни паломничеству.

Было утро пятницы. Он направлялся на север. Остановился на несколько минут, чтобы насладиться одиночеством. У кромки воды он заметил пластинки льда: зима медленно вступала в свои права.

Элайас сунул руки в карманы жилета.

И почувствовал, как завибрировал телефон.

Это был телефон, который он нехотя купил в том мобильном салоне в Колдуотере. Прошло пять дней с начала их с Салли эксперимента. Элайас никому не давал свой новый номер. Он посмотрел на дисплей.

«Неизвестный номер».

Элайас трижды шумно выдохнул, как человек, готовящийся к погружению.

А потом нажал на кнопку и спросил:

– Кто это?

Три минуты спустя трясущимися руками он набрал номер, записанный на клочке бумаги.

– Ты был прав, – прошептал он, как только Салли взял трубку. – Он только что мне позвонил.

– Кто?

– Ник.

В тот вечер пастор Уоррен стоял перед заполненным людьми залом в «Жатве надежды». Сегодня изучали Библию, но даже такое мероприятие пару месяцев назад собрало бы не больше семи человек. А теперь их было по меньшей мере пять сотен.

– Я хотел бы поговорить с вами о манне небесной, – начал он. – Все знают, что такое манна?

– Пища из рая, – крикнул кто-то.

– Пища от Бога, – поправил пастор Уоррен. – Но да, действительно, она падала с неба. Каждое утро. Когда дети Израиля скитались по пустыне.

– Пастор?

Мужчина поднял руку. Уоррен вздохнул. У него немного кружилась голова, и он надеялся закончить занятие побыстрее.

– Да, молодой человек?

– Душе в раю нужно питаться?

Уоррен моргнул.

– Я… Я не знаю.

– Я говорил с Тесс. Она сказала, что ее мать ничего об этом не говорила.

– И Кэтрин тоже никогда об этом не говорит, – добавил кто-то еще.

– Я дружу с Анешем Баруа, – сказала женщина средних лет, вставая с места. – Могу попросить его, чтобы он спросил у дочери.

– Как она умерла?

– От лейкемии. Ей было двадцать восемь.

– Когда вы с ним говорили?

– Успокойтесь, пожалуйста! – крикнул Уоррен.

Прихожане умолкли. Уоррен вспотел. У него першило в горле. Неужто заболел? В последнее время он поручал разборы Библии молодому дьякону Джошуа, но сегодня вечером почувствовал необходимость провести занятие своими силами.

Ранее этим днем он узнал о плане мэра: по телевидению будет транслироваться разговор Кэтрин Йеллин с ее покойной сестрой. Смотреть будет весь мир.

Всем своим существом Уоррен чувствовал, что это неправильно и даже кощунственно, что со всеми ними может стрястись нечто ужасное. Он попытался записаться на прием к Джеффу Джекоби, но ему сказали, что у мэра слишком плотный график. Пастор попытался дозвониться до Кэтрин, но она не отвечала. В Священном Писании говорится о смирении, но внутри него пылал огонь; он чувствовал себя так, словно получил пощечину. Уоррен пятьдесят четыре года простоял за этой кафедрой. Разве он не заслужил того, чтобы его выслушали? Что происходило с людьми, которых он знал? С Кэтрин, которая была его верной прихожанкой? С Джеффом, который всегда ценил его вклад в жизнь города? С отцом Кэрроллом? С другими священниками? Казалось, они оставили его, завороженные светом, который, как чувствовал Уоррен, не был божественным по своей природе. Из-за всего этого безумия он потерял даже дорогую миссис Пулт, а в ее отсутствие волонтеры устроили полный беспорядок. Тихая и предсказуемая жизнь, которую он вел, рассыпалась по кусочкам. Даже обычные встречи для изучения Библии ускользали из-под его контроля. «Сосредоточься. Господи, помоги мне сосредоточиться».

– Итак… манна небесная, – сказал он. – Давайте прочтем вместе…

Он прищурился сквозь очки. Вытер пот со лба.

– Вот… Книга Исход, глава шестнадцатая, стих двадцать шестой…

Сконцентрируйся.

– Бог говорит через Моисея. «Шесть дней собирайте ее…» Манну, – пояснил пастор, – «а в седьмой день – суббота: не будет ее в этот день»[11].

Он поднял глаза.

– Знаете ли вы, что произошло дальше?

Маленькая старушка подняла руку.

– Они все равно пошли за манной?

– Точно. В двадцать седьмом стихе мы читаем: «Но некоторые из народа вышли в седьмой день собирать – и не нашли»[12].

Он вытер лоб носовым платком.

– Итак, перед нами народ, которому даровали самую удивительную вещь. Пищу, падающую с неба. Она была вкусной. Она понравилась людям. Очень хорошо утолила их голод. Кто знает? Возможно, от нее даже нельзя было располнеть.

Несколько человек усмехнулись. Уоррен почувствовал головокружение. Сердце забилось быстрее, чем он успевал дышать. «Продолжай. Продолжай».

– Но что же случилось? Не все поверили слову Божию. Они вышли в поле в субботу, хотя Господь сказал им этого не делать. Напомню, что манна была чудом. Настоящим чудом!

«Дыши глубоко, – сказал он себе. – Заканчивай занятие».

– Даже получив от Господа такой дар, они возжелали большего.

Вдох. Выдох.

– И что они получили?

– Ничего? – спросили из зала.

– Хуже. Господь разгневался.

Он поднял подбородок. Свет резал глаза.

– Господь разгневался! Мы не можем требовать чудес! Не можем ожидать их! То, что происходит в Колдуотере, дорогие друзья, это неправильно.

Прихожане зашептались.

– Это неправильно! – повторил он.

Бормотание стало громче.

– Братья и сестры, знаете ли вы, что означает слово «манна»?

Люди завертели головами.

– Кто-нибудь знает?

Ответа не было. Он выдохнул.

– Оно означает: «Что это такое?»

Он повторил эти слова. Комната завращалась перед глазами. Голос пастора зазвучал монотонно, как длинный гудок в стационарном телефоне.

– Что это такое?

И он упал.

Шестнадцатая неделя

Александр Белл создал телефон, но Томас Эдисон придумал говорить «Алло». Белл считал, что стандартным приветствием должно быть «Эй!». Но в 1878 году его соперник Томас Эдисон предложил немного избитое, но лучше воспринимаемое на слух слово[13]. А поскольку Эдисон тогда был среди тех, кто тоже трудился над совершенствованием телефонной связи, его «алло» быстро вошло в обиход.

Он также значительно улучшил качество сигнала, внедрив в передатчик диск из спрессованного угля.

Тем не менее никакие из экспериментов Эдисона с телефоном не вызвали такой бурной реакции, какую спровоцировал Белл, – до, может быть, 1920 года, когда Эдисон рассказал одному журналу, что работает над «телефоном для общения с духами» – устройством, которое однажды позволит людям разговаривать с умершими.

«Я верю, что жизнь, как и материя, никуда не исчезает, – сказал он. – Если есть такая форма существования души… которая хочет связаться с нашей формой существования… то мой аппарат станет неплохой возможностью для этого».

Статья произвела фурор: в редакцию прислали шестьсот писем, читатели спрашивали, как приобрести такое устройство. Хотя позже Эдисон признался, что говорил несерьезно, некоторые и по сей день пытаются понять, существовало ли это таинственное изобретение в действительности.

Новость о том, что в прямой трансляции из Колдуотера, штат Мичиган, прозвучит голос из рая, вызвала реакцию, которой бы позавидовал сам Эдисон. На дорогах в Колдуотер образовались многочасовые пробки. Губернатор направил в город десятки полицейских штата, и те организовали посты на каждых полутора километрах вдоль всего шоссе 8 и каждых ста метрах по Лейк-стрит. Стали прибывать фургоны, дома на колесах и желтые школьные автобусы. Подобно метеоритному дождю, солнечному затмению или празднованию нового тысячелетия, это событие привлекло любопытных, верующих и всех, кому просто хотелось стать частью исторического момента. Оно притягивало как религиозных фанатиков, так и атеистов, тех, кому подобное заигрывание с небесами казалось безумием, и тех, кто считал это святотатством.

Мероприятие было назначено на пятницу, 10 вечера, за три дня до Рождества. Проводить решили на школьном футбольном стадионе, где поставили сцену с колонками, поскольку ни одно здание в городе не смогло бы вместить ожидаемое количество зрителей. К тому же начальник полиции Джек Селлерс официально заявил, что «категорически против этой затеи», отказался обеспечивать безопасность съемок в помещении. Он понимал, что это создаст давку среди желающих попасть внутрь и приведет к нарушению всех правил пожарной безопасности.

Эми Пенн освещать мероприятие не стала. Ее отправили домой. Фил Бойд извинился за непрофессионализм журналистки. Никто не понимал, что на нее нашло, почему она крикнула: «Хватит!» – и внезапно отказалась говорить об истории, за развитием которой следила месяцами. «Переутомилась, наверное, – сказал Фил. – Люди делают глупости, когда устают». И отправил вместо Эми главную ведущую новостей с канала.

Зеленый свет на осуществление всего плана, конечно же, дала Кэтрин Йеллин, перед этим взяв день на раздумья. В пятницу утром она несколько часов молилась в изножье своей кровати, когда зазвонил телефон. Кэтрин знала, что это Диана. Так оно и было.

– Счастлива ли ты сегодня, сестра?

Кэтрин вывалила на нее все как есть. Рассказала о своих переживаниях, протестующих, сомневающихся и об атеистах.

– Диана, ты поговоришь со мной перед всеми ними? Дашь им понять, что все это взаправду? Что мы с тобой были первыми?

Помехи.

– Когда?

– Они хотят устроить все в следующую пятницу. Не знаю. Эти мужчины. Диана, это хорошо или плохо? Я совершенно ничего не понимаю.

– Чего ты на самом деле хочешь, Кэт?

Кэтрин улыбнулась сквозь слезы. Даже находясь в раю, Диана думала о том, что будет лучше для сестры.

– Я хочу, чтобы люди мне поверили.

Помехи усилились.

– Диана?.. Ты еще здесь, Диана?

Наконец сестра ответила:

– Я всегда рядом, Кэт.

– Да, так было всегда.

– До пятницы.

И на другом конце все стихло.

В «Северном Мичигане» все были завалены работой. В последние недели выпуски стали в два раза толще, в основном за счет рекламных объявлений, рассчитанных на приезжих. Рон Дженнингс набрал внештатных журналистов для подготовки материалов, а двое постоянных сотрудников, 66-летний Элвуд Джупс (проработавший на газету несколько десятилетий) и 24-летняя Ребекка Чу (которая должна была заменить Элвуда, когда он уйдет на пенсию), писали не менее пяти статей для каждого номера.

За два месяца работы в «Северном Мичигане» Салли так и не познакомился ни с кем из редакции. И не собирался. Учитывая его прошлое и специфику новостного бизнеса, Салли понимал, что его завалят вопросами, на которые он не захочет отвечать.

Но теперь у него была причина здесь находиться: разумное предположение Лиз о том, что кто-то из газеты мог знать содержание разговоров Марии с родственниками покойных. С таким объемом информации об умерших людях и журналистским доступом к номерам телефонов, личным данным и биографиям… Лучше возможности для всеобщего надувательства и не придумаешь.

– Что ж, друзья, начнем, – сказал Рон Дженнингс. Он собрал в конференц-зале всех сотрудников: и редакцию, и бизнесменов. Его распирало от воодушевления. Дженнингс встал у белой доски и постучал по ней синим маркером.

– Это будет самая важная и насыщенная неделя для нашей редакции…

Когда совещание закончилось, Салли подошел к Элвуду Джупсу, седовласому журналисту с боксерским носом и двойным подбородком, свисавшим над застегнутым воротником и туго затянутым галстуком. Джупс взглянул на Салли сквозь очки в роговой оправе, протянул руку и представился:

– Вы, кажется, занимаетесь продажами? Я Элвуд.

– Салливан Хардинг.

– Мм.

Салли замешкался. Что это было?

– Давно вы у нас работаете? – спросил Элвуд.

– Да всего пару месяцев. А вы?

Он усмехнулся.

– Вы тогда еще не родились, ха.

– Что вы думаете обо всем этом? Я про звонки.

– Дичайший из моих сюжетов.

– По-вашему, это хорошо?

– Хорошо? – Элвуд прищурился. – Так. Ну, давайте посмотрим. Люди стали лучше себя вести, ха. За последнее время ни один магазин не вынесли. У священников вон аншлаг. Все поголовно молятся. Так что же вы думаете, мистер Хардинг? Хорошо это или нет? Ха?

«Если еще хоть раз скажет “ха, – подумал Салли, – я ему врежу».

– Наверное, вы много материала написали на эту тему, – сказал Салли.

– Пишу без передышки с тех пор, как все началось. – Он вздохнул. – О другом пишу редко. Ну, разве что о пятничных матчах «ястребов». Футбол – это святое, ха. В этом году как-то не складывается. Выиграли только три матча.

Салли сменил тему:

– Слушайте. Кто-нибудь нашел того парня, Элайаса Роу? Он вроде был одним из первых?

Элвуд посмотрел налево, потом направо и подался вперед.

– Он был в городе на этой неделе. Несколько человек его видели.

– Почему же он не рассказал свою историю?

– Почему? Может, потому, что ему звонит человек, от которого он не хочет получать звонки, ха. Никто не задумывается о таких вещах. Кроме меня.

Салли почувствовал, как сжимаются кулаки.

– Так кто ему звонит?

– Не могу сказать. Свои источники раскрывать нельзя.

Салли натянуто улыбнулся.

– Ой, да ладно. Мы же с вами по одну сторону.

– Э нет, – сказал Элвуд. – Деньги и новости никогда не бывают по одну сторону.

Элвуд, ухмыльнувшись, похлопал его по руке. Мысли Салли метались. Он чувствовал, что разговор подходит к концу, а ему еще так много нужно было узнать.

– Кстати о работе: мне сегодня нужно к клиенту. Компания «Дэвидсон и сыновья». Знаете такую?

– Знаю ли я такую? Мне шестьдесят шесть. Представляешь, на скольких похоронах я побывал? Короче, владелец компании – мой давний друг.

«Да уж, – подумал Салли. – Хорас и этот дед… Ну и парочка».

– Я разговаривал там с женщиной. Марией. Она сказала, что пишет наши…

– Некрологи. Да, знаю. – Элвуд скривился. – Никогда этого не одобрял. Берешь деньги у рекламодателя, а он пишет за тебя статьи.

– И не говорите, – сказал Салли, думая о папках в кабинете Марии. – Мне это тоже показалось странным. Откуда нам знать, что мы печатаем правду? Кто-нибудь эти некрологи проверяет?

Элвуд прокашлялся. Он смерил Салли внимательным взглядом, как будто камера, делающая панорамный снимок горизонта.

– А вас очень волнует эта тема, ха?

Салли пожал плечами.

– Откуда такой интерес?

– Неважно.

Элвуд почесал подбородок.

– Вы верите в рай, мистер Хардинг?

Салли опустил глаза. Конечно, он не верил. Он моргнул и снова посмотрел на Элвуда.

– А что?

– Да нет, ничего. Но еще с появления первого человека люди хотели знать, существует ли рай. Возможно, на этой неделе мы получим ответ на свой вопрос. Представляете, какая это будет сенсация?

Салли не шевелился.

– Если, конечно, это правда.

– Мм, – снова произнес Элвуд. И сжал губы, сдерживая ухмылку.

Салли решил рискнуть:

– А кто такой Ник Джоз…

Кто-то толкнул его в плечо.

– Вы что тут, связи налаживаете? – проревел Рон Дженнингс. – Давайте в другой раз. У нас куча дел. Вот список приглашенных, Салли. Поехали.

Пока Рон уводил его за собой, Салли бросил взгляд через плечо и увидел, что Элвуд Джупс возвращается к своему столу. Рон, болтая без умолку, проводил Салли до двери и напомнил ему, что на этой неделе расценки на рекламу стали вдвое выше – в преддверии самого масштабного тиража «Северного Мичигана» за всю историю издания.

– Скажи всем, что такая возможность выпадает лишь раз в жизни, – сказал Рон, открывая дверь. – Они заплатят.

И вот Салли уже стоял на заснеженной улице. Он выдыхал холодный дым и пытался переварить случившееся.

Нащупал ли он что-то или, наоборот, был все дальше от разгадки? Вдалеке из автобуса выходили люди. Опять приезжие. Он услышал звон церковных колоколов.

– Хардинг!

Салли обернулся. Элвуд Джупс молча выглядывал из-за двери и ухмылялся.

– Что? – спросил Салли.

– А когда я окликнул тебя на футбольном матче, ты не обернулся. Почему?

Салли судорожно сглотнул.

– Так это были вы?

Элвуд цокнул.

– С тобой несправедливо обошлись, парень. Многие из нас это понимают. И не обращай внимания на идиота, который кричал: «Джеронимо». Он был пьян в стельку, ха.

И Элвуд закрыл дверь.

В «Северном Мичигане» тоже публиковали статью о том крушении. Заголовок был такой: «Бывший житель Колдуотера попал в авиакатастрофу». В статье, написанной Элвудом Джупсом, в основном была пересказана информация из статьи «Ассошиэйтед Пресс», только добавился еще комментарий отца Салли, которому Элвуд позвонил, когда услышал новость.

«Я знаю своего сына, – сказал Фред Хардинг. – Он просто отличный летчик. На вышке кто-то напортачил, и я надеюсь, они докопаются до истины».

Этого так и не случилось. Эллиот Грей был мертв, и все, что о нем было известно, – что он проработал в Линтоне меньше года, а до этого занимал аналогичную должность в трех других штатах. На всех записях с вышки либо совсем ничего не было, либо слова невозможно было разобрать. Сначала следствие предположило, что Эллиот Грей каким-то образом испортил записи, но для этого потребовались бы опыт и время, а учитывая то, через какое короткое время он влетел на своей «Тойоте» в «Шевроле» Жизели Хардинг, эту версию тут же отмели. Записывающее оборудование просто дало сбой. На вышке больше никого не было: все, кто мог, выбежали наружу, чтобы проконтролировать посадку «Цессны», который приземлился на брюхо на траву рядом с полосой, при снижении задев телефонный столб.

У самолета был помят фюзеляж и отломан руль направления, часть которого, вероятно, засосало в двигатель Салли, что и привело к крушению. Пилот «Цессны» заявил, что не видел F/A-18 и что с вышки ему сообщили: «Заход на посадку на двадцать семь правую разрешен», – то же рассказывал следствию и Салли. Это считалось важной деталью до тех пор, пока не обнародовали результаты его анализа крови.

В «Северном Мичигане» написали и об этом.

Салли не читал эти статьи. Но каждую ночь в тюрьме он думал о разговоре по радиосвязи, о словах «двадцать семь, правая» и о том, как человеческий голос, звучащий из динамиков, – технология, которую, если бы не изобретение телефона, невозможно было бы себе вообразить, – навсегда изменил его жизнь.

Джек не делал панкейки уже много лет, но навык вернулся к нему довольно быстро, особенно после девятой партии. Он использовал сразу две сковородки и гриль. Готовые блинчики Тесс выносила на длинных противнях и раздавала собравшимся в гостиной.

После Дня благодарения дом ее матери превратился в перевалочный пункт и всегда был полон гостей (Тесс запрещала использовать слово «почитатели»), сидящих на полу и расспрашивающих Тесс о звонках с небес: что сказала ей Рут, какой дала совет. На кухню, где висел телефон, Тесс никого не пускала (кроме Саманты, Лулу и теперь уже Джека Селлерса), а когда раздавался звонок, тянула длинный шнур до кладовки, чтобы остаться наедине.

С прошлой недели Джек приходил сюда каждое утро перед работой. Несмотря на весь переполох с протестами и телевизионщиками, он с удовольствием проводил около часа на старомодной кухне, где стучали тарелки и позвякивало столовое серебро. Джеку нравилось, что Тесс не оставляла телевизор включенным. Ему нравилось, что в доме всегда пахло едой и по нему носились дети.

Больше всего Джеку нравилось находиться рядом с Тесс. Ему приходилось отводить глаза, чтобы она не узнала о его истинных чувствах. Но больше всего его пленило то, каким неподдельным смирением наделило ее общение с матерью. Тесс, как и Джеку, с трудом давались эти разговоры. Она не хотела привлекать лишнего внимания.

Именно поэтому он попытался отговорить ее от участия в пятничном эфире.

– Зачем быть частью публичного провала? – спросил он Тесс, когда они стояли на кухне.

На мгновение она задумалась, а потом жестом пригласила его за собой в кладовку.

– Я и сама все понимаю, – прошептала она, заходя внутрь. – Но когда я спросила маму, она сказала: «Пусть все узнают». Мне кажется, что я должна передать ее слова людям.

– А если не станешь этого делать…

– То это будет неправильно.

– Греховно?

– Можно и так сказать.

– Это слова отца Кэрролла?

Она кивнула.

– Откуда ты знаешь?

– Слушай, я тоже хожу в церковь, но…

– Я не буду делать того, что планирует Кэтрин…

– Конечно нет, это же безумие…

– Но, если меня спрашивают, что я узнала, разве правильно держать все в тайне?

Джек не ответил.

– Все остальные тоже придут.

Она метнула на него взгляд.

– Ну, кроме тебя.

Джек отвел глаза.

– Моя бывшая жена перестала общаться с Робби. Сказала, что ее слишком расстраивают эти разговоры.

– А тебя?

– У меня по-другому. Мне нравится слышать его голос. Но мне кажется…

– Что?

– Даже не знаю.

– У тебя есть сомнения?

– Возможно.

– Лишь через сомнение можно обрести Господа.

Джек уставился на Тесс. Кажется, Робби говорил то же самое…

– Болит? – тихо спросила она. И протянула руку, чтобы коснуться его раны. Пальцы Тесс будто растаяли на его коже.

– Нет, – ответил он, судорожно сглатывая.

– Заживает, кажется.

– Да.

Они стояли в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Почему ты так переживаешь из-за этого шоу?

– Потому что… Не смогу защитить тебя.

Слова вырвались сами собой, прежде чем Джек успел осознать, что говорит. Тесс улыбнулась. Казалось, она наблюдала за тем, как сказанное растворяется в воздухе.

– Так мило.

И она поцеловала Джека. Один раз. Нежно. Оба неловко отстранились друг от друга и одновременно произнесли: «Прости». Тесс опустила взгляд, вышла из кладовой и тут же услышала, что ее зовут гости.

Джек не сдвинулся с места. Но мыслями был уже далеко.

Библиотека Колдуотера была последним местом в городе, где можно было бы ожидать скопления людей, но теперь и здесь стоял шум и гам. Днем приезжие изучали книги и статьи об истории города. Авторы журналов собирали информацию для больших статей. Кто-то спрашивал карты. Лиз, как единственный библиотекарь, была нарасхват.

Но после шести вечера она выключала уличное освещение и разрешала Салли работать в уединении. Во вторник вечером, за три дня до запланированного эфира, Салли вошел через заднюю дверь с каким-то мускулистым мужчиной в холщовой куртке и шерстяной шапке.

– Привет, – сказал Салли, не представляя незнакомца.

– Привет, – ответила она.

– Мы поболтаем тут.

Они сели в углу у компьютера. Салли достал желтый блокнот. Медленно и последовательно Элайас Роу проиграл в голове разговор, который состоялся у него с Ником Джозефом.

– Элайас, куда пропал? – заговорил Ник.

– Отвали, – ответил Элайас.

– Ты должен кое-что для меня сделать.

– Я ничего не должен. Зачем ты звонишь?

– Ты должен кое о чем позаботиться.

– О чем же?

– О Нике.

– Я пытался заботиться о тебе. Столько вторых шансов тебе дал!

Салли перестал записывать.

– И что он сказал дальше?

– Ничего, – ответил Элайас.

– Ты задал наши вопросы?

– Попытался.

Элайас и Салли подготовили список вопросов, которые, по их расчетам, могли бы стать ключом к разгадке этого феномена. Один из них звучал так: «Откуда ты звонишь?»

– Ты знаешь откуда, – ответил Ник.

– То есть он не сказал прямо, что звонит из рая? – спросил Салли.

– Нет, – ответил Элайас. – Я спрашивал дважды.

– А о коллегах спрашивал?

– Да. Я сказал: «Расскажи о ребятах из старой команды. Как их звали?» И он промолчал. Только помехи и какой-то шум.

Почему он промолчал? Салли задумался. Настоящий Ник Джозеф без труда ответил бы на этот вопрос. И как он смог дозвониться по совершенно новому номеру – на телефон, который Элайас купил у Джейсона всего пару дней назад? Салли подпер подбородок руками.

– Что еще было?

– Я спросил его: «А как выглядит Бог?» Как мы и договаривались. Сначала ничего. Только шум. Потом он снова назвал свое имя. «Ник». А потом…

Он затих.

– Что?

– А потом я только собрался что-то спросить, как он сказал: «Поступи правильно, Элайас».

У Элайаса на глазах выступили слезы.

– Меня это так задело. Тип вел себя как последняя задница, он был страшной обузой, понимаешь? Пользовался чужой добротой только так. Но с тех пор, как я узнал о его смерти, у меня появилось…

– Появилось что?

– Плохое предчувствие. Как будто я что-то сделал не так.

– Но ты же…

– ГОСПОДИ! – закричала Лиз.

– Что? – Салли повернулся.

– Там кто-то есть!

– Где?

– За окном!

Салли вскочил с места, но, кто бы там ни был, он уже скрылся из виду.

Лиз тяжело дышала.

– Простите, ради бога. Я просто очень испугалась. К стеклу прижимались две руки…

Но Салли уже был на улице. Он увидел уезжающую синюю машину. И метнулся обратно в библиотеку.

– Мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Старый или молодой?

– Не уверена.

Лиз опустила глаза.

– Извините. Завопила, как ребенок.

– Все хорошо. – Салли посмотрел на окно. Потом на Элайаса.

– Ты знаешь Элвуда Джупса? – спросил он.

В тот же вечер Кэтрин сидела в махровом халате за кухонным столом, пила клюквенный сок и держала в руках рамку с фотографией. На ней Диана и она стояли в купальниках на песчаном берегу и позировали с медалью за первое место в парном заплыве на соревнованиях «Полтора километра по Мичигану». На фотографии у них были подтянутые тела и загорелые лица.

– Мы отличная команда, сестренка, – сказала тогда Диана.

– Ты плыла быстрее меня, – заметила Кэтрин.

– Неправда! Мы выиграли только благодаря тебе.

Кэтрин знала, что это не так. Диана легко могла обогнать любую девушку в Колдуотере. Но для нее было важнее вселить уверенность в младшую сестру. Боже, как Кэтрин не хватало этого сейчас. Порой больше всего мы скучаем по тому, как чувствовали себя рядом с любимым человеком.

– Можно к тебе?

Кэтрин подняла глаза и увидела на лестнице Эми.

На ней были толстовка с надписью Yale и синие спортивные штаны.

– Конечно. Присаживайся.

– Спасибо.

Эми забралась на барный стул.

– Ты училась в Йельском университете?

– Не я, мой бывший. Это единственное, что от него осталось.

– Ну… – Кэтрин уставилась на свой стакан с соком. – Это больше, чем мне осталось от моего. – Она подняла глаза. – Хочешь чего-нибудь выпить?

– Еще как, – сказала Эми.

За последние двадцать четыре часа Эми Пенн проехала пятьсот двадцать пять километров. Когда Фил отстранил Эми от работы в Колдуотере, она отправилась в свой арендованный дуплекс в Алпине и обнаружила, что квартира наполовину пуста. Рика не было. Он оставил сэндвич-ролл в холодильнике, коробку протеиновых батончиков в шкафу, какие-то книги и грязное белье. А еще записку: «Можем все обсудить, когда у тебя будет время. Р.». Что показалось ей довольно ироничным, ведь теперь у Эми было полно времени. Она взяла сотовый, чтобы позвонить и извиниться. Поразмыслила над тем, что сказать. Долго смотрела на лежащий в руке телефон.

И так и не набрала нужный номер.

Вместо этого Эми снова села в машину, проехала весь обратный путь до Колдуотера, припарковалась на Ганингем-роуд и, прошмыгнув мимо двух полицейских, постучалась в заднюю дверь дома.

– Я должна увидеть, чем все закончится! – прорычала она, когда ей открыла Кэтрин. – Уж это я заслужила. И плевать, что они меня отослали.

– Пойду постелю тебе, – сказала Кэтрин.

По правде говоря, Кэтрин с самого начала не хотела, чтобы Эми уезжала из города. Эми была единственной, кому она теперь доверяла, и, когда в закусочной Эми вспыхнула, закричала: «ХВАТИТ!», – а потом затряслась и ушла в себя, Кэтрин всерьез заволновалась о ее здоровье и подумала, что Эми не помешал бы отдых. И только на следующий день, уже после того как Кэтрин согласилась поучаствовать в программе, она узнала, что Эми сняли с эфира. Главный ведущий канала ужасно хотел поработать в Колдуотере, и Фил не мог не осчастливить его, зная, что это поднимет им рейтинги. Кроме того, Эми уже свое отслужила. А ее праведный нервный срыв стал удобным поводом для смены ведущего.

Теперь они вместе сидели в тишине кухни: Кэтрин пила клюквенный сок, Эми – вино. В кои-то веки, без камер в помещении, темой разговора стали отношения, а не рай и телефонные звонки. Кэтрин рассказала о бывшем муже Деннисе, уехавшем в Техас через год после развода. Он устроил все так, чтобы суд посчитал его голодранцем и не мог ничего с него потребовать. Кэтрин почти ничего не досталось. Позже в тот год Деннис купил себе яхту.

– Как мужикам такое сходит с рук? – возмутилась Кэтрин.

Эми пожала плечами. Рик был третьей жертвой ее карьерной одержимости. Возлюбленный Эми из колледжа расстался с ней, когда она устроилась на свою первую работу в Бофорт в Северной Дакоте, на станцию, которая располагалась так далеко от цивилизации, что репортажи оттуда выходили раз в неделю вместе со сводками урожая. Следующему молодому человеку Эми вообще-то нравился телевизионный бизнес, даже, можно сказать, слишком. Пока Эми по ночам торчала в монтажной, он проводил время с 22-летней блондинкой, которую канал Эми нанял вести новости спорта. Теперь они жили в Джорджии с видом на поле для гольфа.

Рик был не таким – по крайней мере, Эми так думала. Профессионал своего дела, архитектор, он-то понимал, что значит работать сверхурочно и подстраиваться под офисную политику. Но, похоже, не знал, насколько важно отрабатывать сюжет до конца.

По крайней мере, этот.

– Мне очень жаль, – сказала Кэтрин.

– Я сама виновата, – ответила Эми. – Всегда хотела прыгнуть выше головы, злилась на себя за то, что не успеваю достичь успеха к определенному возрасту. Это было для меня так важно – и я думала, что это должно быть важно и для него. Мне казалось, в этом и заключается любовь.

Эми провела пальцем по основанию бокала.

– Наверное, мы убеждаем себя в этом, когда хотим, чтобы все было по-нашему.

– Ну, Рик многое потерял, – сказала Кэтрин. – Вон ты какая красотка.

Эми прищурилась и почти рассмеялась.

– Спасибо.

– Знаешь, что обычно говорила Диана?

– Что?

– Если у тебя есть один настоящий друг, ты богаче многих. Если этот друг – твой муж, то тебе невероятно повезло.

Она сделала паузу.

– А если этот настоящий друг – твоя сестра, не расстраивайся. По крайней мере, она с тобой не разведется.

Эми улыбнулась.

– У меня не было времени на друзей.

– Да?

– Вечно работала. А ты?

– У меня время было. Но я всех отпугиваю.

– Не говори так.

– Это правда. Я слишком напориста. Считаю, что всегда права. Диана говорила: «Кэт, у тебя не плавятся туфли? Кажется, ты только что сожгла очередной мост».

Эми хихикнула.

– Я ни с кем не говорила по душам с тех пор, как она умерла, – сказала Кэтрин. – Бродила в тумане и как будто бы надеялась снова услышать ее голос. Вот почему, когда начались звонки, меня это не смутило. Она ведь моя старшая сестра. Когда я в ней нуждалась, она всегда была рядом. Вот и вернулась ко мне, а как же иначе?

Эми закусила губу.

– Кэтрин, этим людям на самом деле плевать на тебя.

– Каким людям?

– Телевизионщикам. – Она вздохнула. – Нам.

Повисла тишина.

– Знаю, – мягко ответила Кэтрин.

– Им просто нужна сенсация.

– Знаю.

– Прав был Рик. Мы вытягиваем из людей все, что сможем, пока ничего не останется, а потом идем дальше. По выжженной земле.

– Знаю.

Эми повернулась к Кэтрин всем телом. Посмотрела ей прямо в глаза.

– И я в этом участвую.

– Больше нет, – улыбнулась Кэтрин. – Ты сказала: «Хватит».

– Потому что почувствовала себя странно. Я почувствовала, будто мы от освещения новостей перешли к их созданию. – Эми выдохнула. – Но мне нужна была твоя история.

– Да.

– Она пошла бы на пользу моей карьере.

– Я знаю.

– И теперь она играет на руку этим людям. Только поэтому они с тобой носятся. Ты это понимаешь?

– Понимаю.

Эми растерялась.

– Если ты все это осознаешь, то почему соглашаешься?

Кэтрин отклонилась назад, словно ей хотелось лучше видеть то, что она собиралась произнести.

– В день похорон Дианы я вернулась домой и сидела, уставившись на стены. Я просила Бога дать мне знак, что с ней все хорошо. Что если уж она не могла быть со мной, то, по крайней мере, она была с Ним. Каждый день на протяжении двух лет я задавала этот вопрос. А потом зазвонил телефон. Старый розовый телефон Дианы с наклейкой-туфелькой. Я сохранила его просто в память о ней.

Эми смотрела пустым взглядом.

– Понимаешь? Господь ответил мне. Он дал мне лучший подарок, о котором я только могла просить, – голос сестры. И если взамен Он хочет, чтобы я рассказала людям, что Он есть, – разве я могу отказаться? Разве я могу держать это в тайне? Раньше люди забирались на холм и говорили оттуда. А сейчас…

– Есть телевидение?

– Ну да.

– Но что, если… – медленно сказала Эми, – она не позвонит?

Кэтрин скрестила руки на столешнице.

– Позвонит.

Несколько секунд женщины молчали и разглядывали свои бокалы.

– Я соврала тебе, – пробормотала Эми.

– Когда?

– Когда сказала, что верю в Бога. На самом деле нет. Не верю.

Кэтрин медленно качнулась взад-вперед.

– Возможно, в пятницу ты уверуешь.

На следующий день Салли снова подгадал с визитом в «Дэвидсон и сыновья» так, чтобы Хораса не было на месте. Подождал, пока тот уедет. А потом шмыгнул в здание и по тихому коридору дошел до кабинета Марии.

– Снова здравствуйте, – сказал Салли, высунув голову из-за двери. – Хорас здесь?

– Ах, нет, уехал обедать, – ответила она. – Как неудачно вас затянуло в его режим питания.

– Я подожду.

– Уверены? Он только что уехал.

– У нас готовится важный выпуск. Ему должно понравиться наше предложение.

– О, могу себе представить.

– Дурдом, да? Что в городе творится.

– И не говорите. Сегодня двадцать минут добиралась до работы. А живу всего в килом…

Их прервал тихий звон колокольчиков. Мария посмотрела на маленький телевизор с камерами.

– Извините, – сказала она, вставая. – Я не знаю этих людей. Вдруг решат зайти? Дверь-то всегда открыта.

Несколько секунд спустя Салли уже был один.

Он бросил взгляд на шкаф с бумагами. Дыхание участилось. Он пришел сюда выяснить, нет ли у кого-нибудь еще – например, у Элвуда Джупа – доступа к расшифровкам Марии, но внезапно получил возможность добраться до них самому. Салли никогда не воровал. Не было повода. Но сейчас он подумал о трансляции в пятницу, о человеке, шныряющем под окнами библиотеки, о странных вопросах от Элвуда – и о том, что ему, Салли, просто недоставало данных.

А у Марии они были.

Он глубоко вдохнул. Либо сейчас, либо никогда. Он прогнал из головы лица отца, матери, Жизели и Джулса, мысленно отворачиваясь от грозящей пальцем совести.

И выдвинул ящик.

Действуя быстро, он сумел отыскать почти все оригинальные расшифровки: «Джозеф, Ник», «Селлерс, Роберт», «Рафферти, Рут», «Баруа, Симона» и «Йеллин, Диана» – и вытащил из папок прямо перед тем, как услышал шаги Марии и посетителей. Он бесшумно задвинул ящик и защелкнул свой портфель. А потом вскочил и схватил пальто.

– Вы знаете, – сказал Салли, встретившись с ними на середине коридора, – я, наверное, заеду еще в пару мест, а через пару часиков вернусь.

– Хорошо, – сказала Мария. – Вы уверены?

– Да. Дел по горло.

– Это мистер и миссис Альберго. А это мистер Хардинг.

Они кивнули.

– Сожалеем о вашей утрате, – сказала миссис Альберго.

– А, нет, – ответил Салли, – Я здесь по делу, я не…

Пара переглянулась.

– У мистера Хардинга умерла жена, – сказала Мария, – но это было несколько месяцев назад.

Салли бросил на нее взгляд.

– Да. Извините, да, действительно.

– Мы пришли из-за отца, – тихо сказала миссис Альберго. – Он тяжело болен. Рак костного мозга.

– Сожалею, – ответил Салли.

– Да, очень вам сочувствуем, – отозвалась Мария.

– Ему немного осталось. Мы надеемся, что если он будет похоронен в Колдуотере, то, когда его не станет, у нас будет больше шансов, ну, знаете… получить весточку.

Салли коротко кивнул, борясь с желанием сказать что-нибудь циничное. Потом заговорил мистер Альберго.

– Можно задать вам один вопрос?

– Давайте, – ответил Салли.

– Ваша жена. Она когда-нибудь… – Он ткнул пальцем вверх. – Ну, в общем… С вами?

– Нет. – Салли сглотнул. Он посмотрел на Марию. – Судя по всему, это случается не со всеми.

Мистер Альберго опустил палец. Все молчали. Салли ощутил напряжение в теле.

– Мне пора, – пробормотал он.

На парковке он пять раз ударил по капоту, давая волю гневу. Никуда от этого не деться! Каждый проклятый час что-то напоминает о ней, нанося новую рану. Он бросил портфель с украденными документами на заднее сиденье. Дернув на себя дверь со стороны водителя, он краем глаза заметил в глубине парковки синий «Форд Фиеста».

Кто-то сидел внутри и наблюдал за ним.

Пастор Уоррен, лежащий на койке в больничной палате, услышал, как в динамике пульта вызова персонала заиграла заставка новостей с кабельного. Он понажимал на кнопки, и звук прекратился. Довольно. Он уже наслушался, хватит на год вперед.

«Просто прихватило сердце», – сказали врачи. Он поправится. Но, учитывая возраст, пару дней лучше побыть под наблюдением. Береженого Бог бережет.

Уоррен оглядел скучную стерильную комнату: металлический стол на колесиках, коричневое кожаное кресло. Он подумал о том, как все, должно быть, испугались, когда он рухнул на пол в церкви, вспомнил, как в зал вбежали фельдшеры. На ум пришли строчки из Писания:

«Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас»[14]. Он отдал свою жизнь Господу и ожидал – в каком-то смысле даже надеялся, – что скоро Он заберет ее.

За несколько часов до этого приходил отец Кэрролл. Они обменялись общими фразами о преклонном возрасте, о здоровье. А потом обсудили приближающуюся трансляцию.

– Организаторы попросили, чтобы я поприсутствовал, – сказал отец Кэрролл. – Думаю, это будет хорошо для церкви.

– Возможно.

– Думаете, у нее получится?

– У кого?

– У Кэтрин Йеллин. Думаете, она действительно сможет призвать сестру?

Пастор Уоррен внимательно разглядывал лицо священника, надеясь увидеть там то, чего никак не находил.

– Разве это не Господу решать?

Отец Кэрролл отвел взгляд.

– Да, конечно.

Через несколько минут он ушел. Этот разговор утомил Уоррена.

– Пастор, у вас опять посетители, – объявила медсестра, заходя в палату с новым мешком для капельницы.

– Что-что?

– Посетители. Уже поднимаются.

Уоррен подтянул простынь. Кто теперь? Может, миссис Пулт? Или еще кто из священников? Медсестра вышла, а взгляд Уоррена проследовал за ней до коридора.

Он приоткрыл рот от удивления.

В палату вошел Элайас Роу.

Все знают Александра Белла, но его напарник, Томас Уотсон, адресат первого в мире телефонного звонка, не снискал такой славы. Уотсон, оказавший Беллу неоценимую помощь, проработал с ним всего пять лет. А потом, в 1881 году, взял значительную сумму денег, которые заработал на телефоне, и занялся другими вещами. Он провел долгий медовый месяц в Европе. Вложил деньги в судостроительный бизнес. Попробовал себя в качестве шекспировского актера.

Но через тридцать восемь лет после первого телефонного звонка Уотсон и Белл созвонились снова, и на этот раз их разделяли не шесть метров провода, а пять тысяч километров: Белл находился в Нью-Йорке, а Уотсон – в Сан-Франциско. Это был первый в истории трансконтинентальный звонок, и Белл начал его с тех же слов, которые произнес много лет назад: «Мистер Уотсон. Приходите, вы мне нужны».

На что Уотсон ответил: «Теперь на это потребуется неделя».

Время – тихий вор, забирающий у нас людей. Пастор Уоррен вглядывался в лицо Элайаса Роу, которого не видел несколько месяцев. Он помнил Элайаса еще подростком – тихий и скромный, он всегда был неподалеку и отлично обращался с инструментами. Он помог перестроить церковную кухню. Положить новый ковер в алтаре. Многие годы Элайас регулярно посещал воскресные службы – до того самого дня, когда Кэтрин рассказала о звонках. «Я стала свидетельницей чуда!» И Элайас подтвердил ее слова.

С тех пор Уоррен его и не видел.

– Я хочу попросить у вас прощения, пастор, – сказал Элайас, сидя у постели Уоррена.

– Ты не сделал ничего, за что стоило бы извиняться.

– Я сорвал службу.

– В этом Кэтрин тебя опередила.

– Может, и так. Но я хочу, чтобы вы знали, что я много молился наедине.

– Господь слышит тебя, где бы ты ни находился. Хотя нам тебя не хватает.

– Пастор?

– Мм?

– Можно привести к вам кое-кого?

– Сюда? Сейчас?

– Да.

– Хорошо.

Элайас махнул рукой, и в палату зашел Салли. Элайас представил их друг другу.

– Видите ли, пастор, есть еще кое-что, за что я хотел бы попросить прощения.

Уоррен поднял брови.

– И что же?

В тот день Элайас и Салли сидели в квартире Салли и просматривали страницы из папки Ника Джозефа. Среди них был текст разговора Марии с родственниками – младшим братом Ника, Джо, и старшей сестрой Пэтти. (Родители Ника умерли.) Помимо обычных деталей его жизни, сестра упомянула «маленького Ника»:

«Больше всего Ника расстроило бы то, что некому позаботиться о маленьком Нике. У мальчика никудышная мать… Я уверена, что она даже не придет на похороны… Когда он перестал отправлять ей деньги, она слетела с катушек. Переехала и не дала ему адреса… Мария, только не пишите ничего о мальчике, ладно? Это между нами».

Элайас даже не знал, что у Ника были сын и бывшая, никто из строителей не был в курсе. Зная, сколько Ник пил и развлекался, все думали, что он живет один.

– Пастор, я знаю, что раньше Ник ходил в «Жатву надежды», – сказал Элайас. – Я подумал, что если кто и может знать об этом, так это вы. Но в церкви мне рассказали, что случилось: как вы упали на занятии по изучению Библии.

– Такое вот непредвиденное приключение, – сказал Уоррен.

– Мне очень жаль.

– Не стоит. У Бога свои пути. А что касается сына…

– Да?

– Боюсь, мне не было известно о его существовании. Хотя Ник часто ко мне приходил. И Пэтти тоже.

– Постойте. Ник ходил к вам?

– У него были очень серьезные финансовые трудности. Церковь помогала ему чем могла.

Элайас потер лоб.

– Пастор, это я был причиной его трудностей. Я его уволил. Отказал ему в выплатах.

– Я знаю.

Элайас стыдливо отвел глаза.

– Он звонит мне.

– Кто?

– Ник. Это он звонит мне с… Вы поняли. С небес. Неважно откуда. Он зол. Он хочет, чтобы я что-то сделал. Сказал, что это ради Ника, и я подумал, что он имеет в виду себя. Но теперь понимаю, что речь, наверное, шла о его сыне.

Уоррен прищурился.

– Поэтому ты уехал?

– Мне было страшно, пастор. Простите. Я не знал, что у него есть ребенок…

– Все в порядке, Элайас…

– Я бы никогда его не уволил…

– Это не тво…

– Как бы сильно он ни провинился…

– Все в порядке…

– Эти звонки. Его голос. Они преследуют меня.

Уоррен взял Элайаса за руку, чтобы утешить. Он поймал на себе взгляд Салли и повернулся к нему.

– А что вы обо всем этом думаете, мистер Хардинг?

Салли прикоснулся рукой к груди.

– Я?

Уоррен кивнул.

– При всем уважении, пастор, я не верю в рай.

– Продолжайте.

– Я думаю, за этими звонками кто-то стоит. Этот кто-то много знает о покойных. Если даже вам не было известно о сыне Ника, то как много людей были в курсе? Но тот, кто разговаривает с Элайасом, знал. Так что либо это и правда Ник – хоть он и не смог ответить на простые вопросы, при ответе на которые настоящий Ник не замешкался бы, – либо это человек с доступом к большому количеству информации.

Уоррен уронил голову на подушку. Он посмотрел на катетер на тыльной стороне своей ладони и подклеил его так, чтобы не видеть ни иглы, ни втекающей в тело жидкости. «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные».

– Элайас…

Пастор пошевелил пальцами. Элайас взял его за руку.

– Ты не знал о ребенке. Господь прощает тебя. Может, есть способ помочь мальчику теперь?

Элайас кивнул. По его щеке скатилась слеза.

– И мистер Хардинг…

Салли выпрямился.

– Я верю в рай. И верю, что Господь может подарить нам возможность одним глазком заглянуть по ту сторону.

– Я понимаю.

– Но не таким способом.

Салли моргнул. Божий человек был с ним согласен?

– Кто, по-вашему, мог устроить подобное?

Салли прокашлялся.

– Есть один человек в газете, который имеет доступ ко всем этим данным.

Уоррен медленно кивнул.

– Газеты, – прошептал он. – Они обладают большим могуществом. – Он закрыл глаза. – Кому, как не вам, об этом знать?

Из груди Салли вырвался вздох. Значит, пастору Уоррену тоже была известна его история?

– Да, я об этом знаю, – согласился Салли.

Зимой на севере Мичигана ночь опускается быстро. К пяти часам Колдуотер погрузился в темноту. На школьном футбольном стадионе, под большими солнечными прожекторами, Джефф Джекоби осматривал площадку для шоу. Продюсеры были правы: деньги могут все. Вокруг поставили временные трибуны, над головой натянули белый тент, установили громоотводы, привезли уличные обогреватели и сколотили ровную деревянную дорожку для передвижных телекамер, которые были доставлены на грузовике из Детройта. Благодаря иллюминации было светло как днем, дальние ряды были крытыми, а передние затянуты брезентом на случай плохой погоды. Слева и справа от сцены стояли два больших проекционных экрана. За все годы жизни в Колдуотере Джефф не видел ничего подобного. Он ощутил прилив гордости – а с ним нахлынула и тревога.

Программа уже была утверждена. «Избранные» должны были подняться на сцену к именитой телеведущей ровно в час дня, когда начнется прямая трансляция. У них возьмут интервью, прозвучит несколько вопросов из зала и от зрителей онлайн. Все это будет происходить, пока Кэтрин будет ждать звонка от Дианы. На нее всегда будет направлена камера. Продюсеры подключат ее лососево-розовый телефон к колонкам.

Если голос с небес действительно зазвучит, его услышат все.

Конечно, Джефф боялся очевидного: что, если никакого звонка не будет? Кэтрин заверила их, что ей позвонят, но можно ли быть уверенным в ее словах? Чтобы повысить значимость мероприятия, продюсеры пригласили различных «экспертов». Среди них были ясновидящие, уверявшие, что говорят с мертвыми. Были эксперты по паранормальному, у которых имелись записи призрачных голосов, пойманных на радиоволнах. Была женщина, которая, оказавшись на волосок от смерти, стала видеть духов, и те общались с ней, даже пока она записывала интервью с продюсерами.

Пару часов понаблюдав за происходящим, Джефф побрел домой, размышляя даже не о том, реальны ли колдуотерские звонки, а о том, почему они не случились раньше. Он слышал преинтервью Анеша Баруа: дочь мужчины говорила, что рай – это «бесконечный свет». И Эдди Дукенса, чья бывшая жена описывала рай как «наш первый семейный дом и играющие в нем ребятишки».

Мать Тесс Рафферти, Рут, объясняла, что рай – это место, где «всем все простили» и где «нет ни ночных ужасов, ни дневных стрел».

Это было весомое заявление. И все-таки Джефф беспокоился. Но когда он отвел Лэнса в сторону и спросил:

– А что, если Кэтрин не позвонят в течение трех-четырех часов?

Продюсер ухмыльнулся:

– Остается только надеяться.

– Не понимаю.

– Вот именно, – съязвил Лэнс. – Не понимаешь.

Лэнс знал: звонок не имеет никакого значения. Чем дольше будет идти программа, тем больше рекламы они продадут. Чем больше проданной рекламы, тем больше прибыли. Для телесети выпуск о существовании рая имел тот же вес, что и королевская свадьба или финал какого-нибудь реалити-шоу: они просто сопоставляли производственные издержки и прибыль от инвестиций. Интерес зрителей к Колдуотеру был безграничен – люди точно будут смотреть передачу. И смотреть будут до тех пор, пока будут верить, что у них есть шанс услышать блаженный голос с небес.

Существует ли рай на самом деле, продюсеров совершенно не заботило.

Салли снилось, что он сидит в кабине пилота. Самолет трясло. Показатели приборов падали. Салли уже приготовился к катапультированию – и вдруг небо стало черным. Он посмотрел направо и увидел прижатое к иллюминатору лицо Элвуда Джупса.

Салли рывком выкинуло в реальность.

На следующий день после той тревожной ночи, в четверг утром, за день до прямого эфира, у Салли началась паранойя. Он прошелся по парковке «Северного Мичигана» и заглянул в салон синего «Форда Фиеста», который, как выяснил Салли, действительно принадлежал Элвуду. На заднем сиденье стояли коробки, в том числе с логотипом магазина электроники Radio Shack.

Он вошел в офис и сделал вид, что занимается документами по продаже рекламы; несколько раз Салли поднимал глаза и ловил на себе пристальный взгляд Элвуда. В десять тридцать Элвуд ушел. Немного выждав, Салли поспешил за ним.

Он следил за Элвудом с безопасного расстояния. Когда «Фиеста» свернула с Лейк-стрит, Салли поехал той же дорогой. Через несколько кварталов он дал по тормозам.

Элвуд подъезжал к похоронному бюро «Дэвидсон и сыновья».

Салли припарковался неподалеку. Он прождал больше часа. Наконец мимо проехала синяя «Фиеста», и он проследовал за ней по Катберт-роуд до дома Тесс Рафферти. Элвуд зашел в дом. Салли ждал на улице.

Через полчаса Элвуд вышел и поехал на футбольное поле, с которого будет вестись трансляция. Когда он припарковался и вылез из машины, Салли выждал минуту и отправился за ним, пригибаясь и прячась за грузовиками телестанций. Элвуд осматривал сцену, осветительное оборудование и центр управления, а в ответ на расспросы показывал аккредитационную карточку журналиста. Спустя час он вернулся к машине и отправился в офис «Северного Мичигана».

Салли заехал в библиотеку и нашел Лиз – перед ее столом выстроилась очередь из посетителей. Он жестами позвал ее в подсобку.

– Элвуд Джупс, – сказал он.

– Дед из газеты?

– Как думаешь, он может что-нибудь скрывать?

– В смысле?

– Может, у него есть причины звонить людям? Какая-то мотивация?

– Даже не знаю. Может, дочь?

– А что с ней?

– Она покончила с собой несколько лет назад. Съехала с моста. Это было ужасно.

– Но почему?

Лиз покачала головой.

– А почему другие кончают жизнь самоубийством?

– Есть что-нибудь по той истории?

– Подожди минутку.

Она ушла. Салли ждал в подсобке. Через десять минут Лиз вернулась с пустыми руками.

– Газета пропала. Целый номер. Его нет.

В следующие несколько часов было вздохнуть некогда. Салли помчался в салон «Дайал-Тек», чтобы проверить, подключен ли Элвуд Джупс к тарифному плану «избранных». Пока Джейсон пробивал информацию, Салли отправился в офис «Северного Мичигана», чтобы поискать пропавший номер газеты. Элвуд был там – сидел, скрючившись, за своим столом – и смерил Салли взглядом, когда тот подошел к стеллажам.

– Второй раз в день, – заметил он. – Чего ты там ищешь, ха?

– Одному клиенту нужен оригинал старого объявления.

– Мм.

Отыскав нужную газету (Лиз подсказала ему дату), Салли мельком глянул на заголовок – «ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ СМЕРТЬ НА МОСТУ», – быстро сложил номер пополам и сунул в портфель. Не хотелось, чтобы Элвуд заметил, на что он смотрит.

Потом Салли помчался в школу, забрал Джулса, отвез его к родителям и быстро поехал домой, в свою квартиру на втором этаже, где на ступеньках его дожидался Элайас Роу.

Следующие несколько часов они заново перебирали материалы. Прочитали все расшифровки разговоров Марии с родственниками умерших. Благодаря Джейсону они узнали, что у Элвуда действительно был подключен тот же тарифный план, что и у «избранных». Вместе прочитали старый выпуск – трагичную историю 24-летней девушки, которая загнала свой автомобиль в ледяную ноябрьскую воду.

Но больше всего их удивило авторство.

Статья была написана Элвудом Джупсом.

– Он что, писал о собственной дочери? – спросил Элайас.

– Что-то здесь не так.

– И как это связано с моими телефонными звонками?

– Понятия не имею.

– Говорю тебе, это точно был голос Ника.

– Остальные тоже уверены, что это голоса их близких.

– Ну и жуть…

– Как-то он это проворачивает.

Они сидели в тишине. Салли бросил взгляд в сторону окна: солнце зашло. Меньше чем через двадцать четыре часа здесь, в Колдуотере, соберется весь мир – лично или дистанционно – в надежде разгадать величайшую загадку человечества: есть ли жизнь после смерти?

Дзы-ы-ынь!

Салли замер. Бросил взгляд на дверь.

Дзы-ы-ынь!

У него засосало под ложечкой.

– Ты кого-то ждешь? – прошептал Элайас.

Салли покачал головой. Он подошел к двери, посмотрел в глазок – и его от головы до пят пробрала дрожь. Салли охватило знакомое до боли чувство; после освобождения из тюрьмы он пообещал себе, что будет жить так, чтобы никогда не испытать этого снова.

– Начальник полиции Селлерс, – сказал человек в форме, когда Салли открыл дверь, – пройдемте со мной.

Кэтрин и Эми стояли на небольшом холме, откуда открывался вид на футбольный стадион и огромную построенную сцену. Было довольно холодно, и Кэтрин потуже затянула шарф.

– Раз-раз.

Прогремел голос – ассистент звукорежиссера проверял микрофоны.

Сцена была залита светом, как если бы над ней висело солнце.

– Что думаешь? – сказала Эми.

– Масштабы впечатляют, – ответила Кэтрин.

– Ты еще можешь отказаться.

Кэтрин вяло улыбнулась:

– Теперь уже не мне решать.

Голос прогремел снова.

– Проверка… Раз-два… Проверка…

Эми насчитала не меньше пяти съемочных групп, фиксирующих последние приготовления к эфиру: крепкие мужчины в куртках водрузили камеры себе на плечи и, как базуки, направили их на сцену. Внутри кольнуло от несправедливости: что не Эми там, внизу, сообщает зрителям последние новости. Хотя она ощущала и некоторое облегчение, как студентка, освобожденная от экзамена.

– Я могу им что-нибудь сказать, – предложила Кэтрин.

– Например?

– Что не хочу сниматься, пока ты не станешь моим репортером.

– Но это же неправда.

– А я все равно скажу.

– Ты пойдешь на это ради меня? Зачем?

– Глупая. Потому что ты – это ты.

Эми улыбнулась. Впервые со дня их знакомства она почувствовала, какие отношения связывали Кэтрин с ее сестрой Дианой, и поняла, почему Кэтрин так остро переживает утрату. Этой женщиной двигала преданность, но преданность предполагает второго человека.

– Спасибо. Все нормально, не нужно.

– Ты пыталась еще раз дозвониться до Рика?

– Он не отвечает. Не хочет со мной разговаривать.

Кэтрин опустила глаза.

– Все хорошо? – спросила Эми.

– Да, просто задумалась.

– О чем?

– Забавно, что ты не можешь дозвониться, а я – сделать так, чтобы позвонили мне.

После изобретения телефона Александру Беллу целое десятилетие – более шестисот раз – приходилось защищать свой патент. Компании-конкуренты. Жадные люди. Более шестисот раз. Белл так устал от судебных разбирательств, что уехал в Канаду, где, по слухам, любил проводить ночи в каноэ, покуривая сигару и изучая небо. Белла удручало, что люди обвиняли его в краже самого дорогого его сердцу – собственных идей – и что во всех допросах на суде подразумевалось то же обвинение. Порой вопросы могут быть беспощаднее прямых оскорблений.

Салли Хардинг сидел в заднем помещении колдуотерского отдела полиции, а Джек Селлерс засыпал его вопросами.

– Что вам известно о телефонных звонках?

– Каких звонках?

– Из рая.

– Это которые, по мнению некоторых людей, из рая?

– Как вы в этом замешаны?

– Я замешан?

– Вы замешаны.

– Я ни в чем не замешан.

– Тогда почему вы ходите с мистером Роу?

– Мы друзья.

– Друзья?

– Да, недавно подружились.

– Он получает звонки?

– Спросите у него.

– Что вы сегодня делали в «Северном Мичигане»?

– Я там работаю.

– Вы продаете рекламу.

– Верно.

– Зачем вы перебирали старые выпуски?

– Почему вы спрашиваете?

– Хочу знать, каким образом вы замешаны во всем этом.

– Да о чем вы говорите?

У Салли голова шла кругом. Элайас был где-то в другом кабинете. Приезд полиции явно его напугал.

– Я задержан?

– Я просто задаю вам вопросы.

– А я обязан на них отвечать?

– Если не ответите, это заставит нас усомниться в вашей позиции.

– А какая у меня позиция?

– Что вы не причастны.

– Так и есть.

– Что вы делали в похоронном бюро «Дэвидсон и сыновья»?

– Эта компания – наш клиент.

– А зачем ездили на футбольный стадион?

– Стоп, откуда вы все это?..

– Зачем вы следили за Элвудом Джупсом?

Салли вздрогнул.

– Мистер Хардинг, вы сидели в тюрьме?

– Один раз.

– За что?

– Это была судебная ошибка.

– Так зачем вы следили за Элвудом Джупсом? И какое имеете отношение к последним событиям? Что вам известно о телефонных звонках?

Салли сглотнул; а потом, сам не осознавая, что делает, выпалил:

– Я думаю, что этим людям звонит Элвуд.

Джек выпрямился. Выдвинул вперед подбородок.

– Странно.

Он подошел к боковой двери и открыл ее – за ней с блокнотом стоял Элвуд Джупс.

– Он говорит то же самое о вас.

Джек не смотрел детективные сериалы. Большинство копов тоже их не смотрят. Когда варишься в этом всем, телевизионная картинка кажется нелепой. Как бы то ни было, в реальной жизни все никогда не оборачивается так, как это показывают в сериалах.

Джек понимал, что, расспрашивая Салливана Хардинга, стрелял картечью. Джек не имел права его допрашивать. Жалоба поступила всего два часа назад – от Элвуда из «Северного Мичигана», которого Джек знал довольно хорошо, ведь начальник полиции любого маленького городка должен быть знаком с единственным местным репортером.

Элвуд позвонил, чтобы поделиться теорией. Этот Хардинг, устроившийся работать в продажи, проводил много времени с Элайасом Роу, который смылся вскоре после своего признания в церкви. Почему? Что у этих двоих было общего? К тому же Хардинг задавал Элвуду странные вопросы. Говорил о некрологах. Искал старые номера газеты. Подозрительно, не находите?

В любое другое время, при других обстоятельствах Джек ответил бы: «Нет, Элвуд, не подозрительно», – и оставил бы это дело без внимания. Но было кое-что, чего он не мог понять, но что отчаянно хотел бы знать: а вдруг это правда? Вдруг это действительно один большой обман? Слишком многое стояло на кону. Для него. Для Дорин. Для Тесс. Для всех в городе. К нему вернулся сын. К Тесс вернулась мать. Нельзя играть с такими чувствами. По мнению Джека, это было бы преступлением особой тяжести – какое невозможно было бы вписать ни в один существующий закон.

Поэтому он под надуманным предлогом привез Салли в участок и закидывал его вопросами, пока не понял, что Салли подозревает Элвуда в том же, в чем Элвуд подозревает Салли. Допрос превратился в почти комичную сцену с тыканьем друг в друга пальцами.

– Зачем вы ездили в похоронное бюро? – спросил Салли.

– Спрашивал о тебе, – ответил Элвуд. – Что ты так поздно делал в библиотеке?

– Собирал информацию о вас. Зачем вы ездили на стадион?

– Посмотреть, не было ли там тебя.

И так снова и снова. Наконец Джек почесал затылок и прервал их:

– Хватит.

Их диалог утомил его. Да и стало понятно, что у мужчин ничего друг на друга не было – одни подозрения.

Так же как и у Джека.

– Извините, что так нагрянул, – сказал он.

Салли вздохнул.

– Ничего.

– Обычно мы в Колдуотере так не работаем.

– Колдуотер перестал быть Колдуотером.

– Это точно, – встрял Элвуд.

– Мой сын думает, что ему тоже позвонят. – Салли смотрел в пол. Он удивился сам себе. Зачем было это говорить?

– Ждет звонка от матери? – спросил Элвуд.

Салли кивнул.

– Бедняга.

– Поэтому я и хотел доказать, что звонки подстроены.

– Не хочешь давать ему ложных надежд?

– Вот именно.

– Как будто вдруг позвонит призрак и скажет, что все отлич…

– Дело не в том, – перебил Джек. – Когда слышишь голос человека, который, как ты думал, ушел навсегда… Ты испытываешь… облегчение. Как будто не было никакой беды. То есть поначалу, конечно, странно: смотришь в телефон, думаешь, что это чья-то шутка. Но потом с удивлением обнаруживаешь, как это естественно – снова говорить с ним…

Джек ощутил на себе два пристальных взгляда.

– Дорин рассказала, – быстро объяснил он.

– Ваша жена, – сказал Салли.

– Бывшая жена.

Какое-то время все молчали. Наконец Элвуд с хлопком закрыл свой блокнот. И посмотрел на Салли.

– Что ж, кажется, вам стоило бы сменить профессию.

– То есть?

– Из вас получился бы хороший журналист.

– Да? – Салли слегка усмехнулся. – Потому что я исказил реальность?

Элвуд усмехнулся в ответ. Внезапно на всех накатила усталость. Джек посмотрел на наручные часы и сказал:

– Пойдемте-ка.

Он открыл дверь и вышел в приемную – Элайас встал из-за стола и обменялся взглядами с двумя полицейскими штата, которые за ним присматривали.

Вскоре они уже отъезжали от участка. Джек остановился у дома Тесс и улыбнулся, когда она ему открыла. Элвуд отправился в «Огурчик», где выпил банку пива. Элайас поехал к брату и лег спать в гостевой комнате.

Салли ехал домой в тишине, через окно глядя на ярко светящееся футбольное поле и два огромных прожектора, которые, казалось, задевали макушками небеса.

День трансляции

НОВОСТИ

ABC News

ВЕДУЩИЙ: Доброе утро. Пятница, двадцать второе декабря, и уже сегодня городок Колдуотер в штате Мичиган станет объектом международного внимания, ведь именно сегодня там предпримут попытку связаться с небесами. Подробнее расскажет наш репортер Алан Джереми. Алан?

(Алан под снегопадом.)

АЛАН: Как вы можете видеть, сегодня в Колдуотер уже доставили одну посылку свыше: снежный эффект озера, из-за которого в городе за ночь выпало двенадцать сантиметров снега. Снегоочистители не справляются со своей задачей из-за припаркованных на обочинах машин. Школьникам отменили занятия. Многие магазины закрыты. Город в буквальном смысле замер в ожидании, а с ним и многие жители планеты: всем не терпится услышать тот самый голос, который, по заявлениям одной из местных жительниц, принадлежит ее покойной сестре, связывающейся с ней с небес.

ВЕДУЩИЙ: Что мы знаем об этой женщине, Алан?

(Фотографии Кэтрин.)

АЛАН: Ее зовут Кэтрин Йеллин. Ей сорок шесть лет, работает риелтором, разведена, двое детей. Судя по всему, Кэтрин с сестрой были очень близки. Два года назад Диана Йеллин скончалась от разрыва аневризмы. По словам Кэтрин, с сентября она регулярно говорит с сестрой по телефону – звонки, заявляет Кэтрин, поступают из загробной жизни.

ВЕДУЩИЙ: И она не единственная, верно, Алан?

(Фотографии других.)

АЛАН: Верно. Подобные заявления сделали еще шесть человек, от заведующей детским садом до дантиста. Большинство из них тоже появятся в сегодняшнем эфире. Но все-таки больше всего зрителей интересует Кэтрин Йеллин, ее сестра и то, как звучит голос из загробной жизни. Женщина будет постоянно находиться под прицелом телекамер, и любое ее взаимодействие с потусторонним миром попадет в прямой эфир. Впервые с тех пор, как в 1878 году Александр Белл продемонстрировал изобретенный им телефон королеве Великобритании, весь мир замер в ожидании одного телефонного звонка.

ВЕДУЩИЙ: Сегодняшний звонок может повлечь за собой больше последствий.

АЛАН: Что правда, то правда. Колдуотер, Алан Джереми, ABC News.

– А нельзя пригнать еще снегоочистители? – спросил Лэнс, перекрикивая шум тепловых пушек и ревущих генераторов.

– Я пытаюсь! – крикнул в ответ Джефф. – Уже в пять городов позвонил!

Лэнс с отвращением покачал головой. Предполагалось, что они будут готовиться к трансляции. Вместо этого, куда ни посмотри, люди расчищали снег – волонтеры подметали трибуны и протирали съемочную площадку полотенцами. Десятки полицейских под предводительством Джека Селлерса шагали по глубоким сугробам, наступая в отпечатки обуви друг друга. Джефф Джекоби пытался найти снегоочистители.

Лучше ночи для снежной бури и не придумаешь. Лэнс нажал кнопку на рации и спросил:

– Клинт, наши представители уже выехали за гостями?

В ответ раздались помехи. А потом:

– Мы сказали им… хррхилп…

– Не понял.

– Мы… мзирррп… часов.

– Что?

– Хрррп… что?

– Они выехали, Клинт?

– …им в десять часов.

– Нет. Не в десять! Сейчас! Ты сугробы видел? Пусть выезжают раньше!

– Дзммххпт… их сейчас?

– Да. Сейчас. Сейчас!

Помехи.

– Приня…

Лэнс швырнул рацию в сугроб. Серьезно? Через четыре часа они планировали вывести в прямой эфир звонок с того света, а сейчас не могли даже настроить рации.

Салли насыпал сыну хлопьев в тарелку. И разлил молоко по столу.

– Можно добавить сахар? – спросил Джулс.

– Там его и так достаточно, – ответил Салли.

Они сидели у окна, выходящего на овраг. Сугробы были похожи на комочки замороженных сливок, а ветви деревьев прогнулись под толстым слоем инея.

Салли отхлебнул крепкого кофе, пытаясь собраться с силами. Он не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал себя таким уставшим. Он носился со своей теорией, а она оказалась неверной. Салли чувствовал себя дураком. Дураком, из которого выжали все соки. Если бы не Джулс, он проспал бы весь день.

– Слушай, уроков сегодня не будет, так что я отвезу тебя к бабушке с дедушкой, ладно?

– Может, сначала поиграем в снежки? Может, слепим Красавчика?

Салли улыбнулся. Так Жизель называла снеговика c большими мускулами. «Давайте слепим Красавчика!» – кричала она, выскакивала из дома и, держа Джулса за руку, пробиралась через сугробы в своих зимних ботинках. Салли посмотрел на сына и почувствовал, как заныло в груди: он задолжал ему извинения. Все это время он гонялся за Элвудом, Марией, Элайасом, некрологами, был одержим идеей опровергнуть чудо, и каждый день сын продолжал любить его, что само по себе тоже было маленьким чудом.

– Конечно, – ответил Салли. – Слепим Красавчика.

– Круто! – сказал Джулс и запихнул в рот огромную ложку хлопьев, молоко потекло по его щекам. Салли взял салфетку и промокнул лицо жующего сына.

– Папа.

– Мм?

– Не грусти. Мамочка позвонит тебе.

Салли опустил салфетку.

– Давай просто пойдем и слепим снеговика.

– Красавчика, – поправил сын.

Спустя час рядом с крыльцом уже стояла мускулистая снежная фигура из трех шаров, с палкой вместо носа и глазами и ртом из слоеного печенья. К дому на своем грузовичке подъехал Фред, отец Салли, и, улыбаясь, вылез из машины.

– У вас новый охранник?

– Дедушка! – крикнул Джулс, протопал к нему по снегу и обнял за ноги.

– Спасибо, что заехал, – сказал Салли. – Он захотел сначала поиграть.

– Мне не сложно, – ответил Фред.

Салли стряхнул снег с перчаток и шмыгнул носом.

– Что-то ты долго. Пробки?

– Дикие. Повсюду полиция, зачем – непонятно. На парковках бардак такой, что все эвакуаторы мира не расчистят.

– А вы с мамой…

– Что? Идем ли мы на шоу?

– Они это так называют?

– А ты бы как назвал?

– «Шоу» вполне подходит.

– Твоя мать хочет сходить.

Салли вздохнул. Он кивнул на Джулса.

– Только не впутывайте в это его, договорились?

– Он останется дома со мной, – ответил Фред. – Думаю, если рай захочет с нами поговорить, мы услышим его и из дома.

Салли фыркнул, напоминая себе, от кого унаследовал свой цинизм. Он отодвинул шапку повыше на лоб.

– Мне пора на работу.

– А сегодня кто-то работает?

– Инкассация. Надо съездить за чеком в похоронное бюро.

– К Дэвидсону?

– Ага.

– Веселое местечко.

– И не говори. Хозяин – тот еще фрукт. Все равно что с дворецким Аддамсов поговорить.

– Ты про Сэма?

– Что?

– Сэма Дэвидсона? Низкий такой, толстый. Он не очень-то смахивает на дворецкого.

Салли растерялся.

– Что еще за Сэм? Я говорил о Хорасе.

– А, этот. Не. Он не хозяин. Он выкупил долю в бизнесе, чтобы Сэм смог уйти на пенсию.

Салли изумленно уставился на отца.

– Когда это было?

– Может, пару лет назад. Жуткий персонаж. Кому захочется владеть похоронным бюро?

– Хорас не из Колдуотера?

– Мы бы такого запомнили. Не. Он приехал из другого штата. А что?

Салли посмотрел на слепленного снеговика – тот глазел на него печеньем.

– Мне пора, – сказал Салли.

Кэтрин прочитала утренние молитвы и накрасилась. Она услышала, как Эми ходит на кухне, и спустилась к ней в халате, чтобы поздороваться.

– Доброе утро.

– Доброе. Как настрой?

– Волнуюсь.

– Понимаю.

В правой руке Кэтрин держала сотовый Дианы.

– Приготовлю тебе завтрак? – спросила она Эми.

– Что ты, не заморачивайся.

– Говорят, завтрак…

– …самый важный прием пищи.

– Все так.

Эми улыбнулась.

– Не могу позволить себе лишние калории. Телевизионный бизнес беспощаден к толстым людям.

– Ты никогда не растолстеешь.

– О, дай мне месяц.

Они засмеялись.

– Знаешь, когда…

В дверь позвонили.

Кэтрин посмотрела на часы. Ее лицо вытянулось.

– Они сказали, что заедут в десять. Сейчас только девять двадцать!

– Я разберусь.

– Правда?

– Одевайся. Не выпрыгнешь же ты в таком виде.

– Спасибо!

Кэтрин бросилась к себе в комнату. Эми подошла к двери.

– Да? – сказала она трем мужчинам на крыльце.

– Мы от шоу.

– Кэтрин еще не готова.

– Нам надо надеть на нее оборудование, подключиться к ее телефону.

– Она будет готова в десять.

Мужчины переглянулись. Все трое были молодые, темноволосые и одеты в куртки с логотипом телесети. За их спинами вдоль Ганингем-роуд находились новостные фургоны c названиями каналов: Eyewitness 7, Local 4, Action 6. На тротуаре стояла, как расстрельная команда, небольшая группа операторов, нацеливших свои объективы на дом. Эми вдруг ощутила, что находится за миллион километров от своей прежней жизни.

– Давайте лучше мы подключим сейчас, – попросил один из мужчин. – Чем раньше, тем лучше. Смотрите, какие сугробы.

Эми скрестила руки на груди.

– Вы сказали в десять, значит, она будет готова к десяти. Не надо на нее давить. Она же не робот.

Мужчины забавно скривили рты, каждый по-своему, прикусив языки.

– Погодите, это же вы снимали первые репортажи из Колдуотера? – спросил один из них.

– Да-да, – продолжил другой. – Эми Пенн, Nine Action News. Я смотрел все ваши эфиры.

– Кэтрин не должна общаться с другими СМИ…

– Мы договорились, что она дает интервью только нам…

– Вы обсуждали это с Лэнсом?

– Знаете, сколько денег они потра…

– Это нарушение…

– Вы не должны…

Эми захлопнула дверь.

«Бьюик» Салли продвигался вперед по несколько сантиметров. Салли еще никогда не видел таких пробок на улицах Колдуотера. Да и никто не видел. Автомобили ползли еле-еле. Многие кварталы так и не убрали, и на этих улицах снежные заносы были по колено. Фургоны и автобусы, из выхлопных труб которых валил грязный дым, медленно везли тысячи пассажиров к святому месту – футбольному стадиону.

Когда Салли добрался до «Дэвидсон и сыновья», было уже одиннадцать тридцать. Трансляция должна была начаться через полтора часа. Он быстро выскочил из машины, сделал два шага и, неуклюже поскользнувшись на обледенелом участке дороги, упал в сугроб, влетев лицом в холодный мокрый снег. Он медленно собрал себя в кучу, встал, вытер снег с носа и щек и, спотыкаясь, побрел к входной двери.

В коридорах было пусто, играла тихая музыка. Брюки и куртка Салли промокли насквозь. Он завернул за угол и увидел в кабинете Марию. Она стояла в пальто.

– Мистер Хардинг, – сказала она, глядя на него. – Что случилось?

– Поскользнулся на снегу.

– Боже мой… Вы весь красный. Вот, возьмите.

Она достала из коробки бумажные платки.

– Спасибо. Мария, где Хорас?

– Ох, дорогой, вы с ним снова разминулись.

– Эх.

– Ну, по крайней мере, сегодня он не на обеде.

– Поехал смотреть трансляцию?

– Туда как раз еду я. Честно говоря, я не знаю, где он.

– Он вам не сказал?

– Он никогда не говорит по пятницам.

– Почему?

– По пятницам он не работает.

Салли так судорожно сглотнул, что ему показалось будто, по горлу прокатилось яйцо.

– И давно?

– Ну, давненько уже. С лета так точно.

Пятница. Все эти звонки по пятницам.

– Мария, мне нужно кое-что у вас спросить. Это может показаться странным.

– Давайте, – с настороженностью в голосе ответила она.

– Когда Хорас начал здесь работать?

– О, это я помню. Он пришел к нам год назад, в апреле. В день рождения моей внучки.

Год назад, в апреле? Через месяц после крушения самолета?

– Откуда он приехал?

– Откуда-то из Вирджинии. Он никогда особо не распространялся об этом, потому что… ну… Сами понимаете.

– Что я должен понимать?

– Военные ведь все такие, разве нет?

Салли прикусил губу.

– А чем Хорас занимался… в армии?

– Точно не знаю. Они с мистером Дэвидсоном обсуждали это. Вирджиния. И какой-то там Форт в Вирджинии.

– Форт Бельвуар?

– Да. Господи. Как вы узнали?

Салли сжал кулаки. Форт Бельвуар был командным центром военной разведки армии. Прослушки. Перехваты телефонных звонков.

Мария посмотрела на часы.

– Ой. Я уже опаздываю.

– Подождите. Еще один вопрос.

– Ну давайте.

– Расшифровки разговоров с семьями, для которых вы пишете некрологи…

– Да?

– Хорас их читает?

Мария была в недоумении.

– А почему вы спрашиваете?..

– Ответьте: читает?

Тон Салли заставил женщину попятиться.

– Ну… Наверное, может, если захочет. Но в этом нет особого смысла.

– Почему?

– Потому что он присутствует при всех беседах.

– Что?

– Такая у Хораса политика. Он не пропускает ни одной беседы с семьей. Со всеми разговаривает. Получает копии всех бумаг.

Взгляд Салли остекленел. Он вспомнил, как впервые встретил Хораса. «Церемония прощания прошла хорошо». Он посещал все мероприятия. Читал все документы. Знал о каждом, кого хоронили в Колдуотере: о Нике Джозефе, Рут Рафферти, Робби Селлерсе.

О Жизели.

Он знал о Жизели.

Салли подошел ближе к Марии.

– Где он живет? – прошептал он.

– Мистер Хардинг, вы меня пугаете.

– Где он живет?

– Зачем…

– Прошу, – сказал он, сжав челюсти. – Просто скажите мне, где он живет.

Глаза Марии округлились.

– Я не знаю. Он никогда мне не говорил.

К полудню все места на трибунах были заняты. При помощи генераторов запустили тепловые пушки. Благодаря большому количеству ламп сцена так прогрелась, что пальто можно было не застегивать.

Джек уже проинструктировал своих сотрудников, встретился с полицейскими штата и раздал рации десяткам прибывших офицеров. Потом провел Тесс через двери средней школы и спустился вместе с ней в учительскую, которую сделали комнатой ожидания для гостей шоу. Тесс сжимала в руках сумку, в которой лежал новый мобильный телефон; на нем по совету Саманты была подключена переадресация с домашнего телефона – на случай, если мама захочет связаться с Тесс в ее отсутствие.

– Ты по-прежнему можешь отказаться, – прошептал Джек.

– Все нормально, – сказала Тесс. – Я не боюсь вопросов.

Джек знал, что это правда. Он не раз наблюдал за тем, как по утрам в гостиной Тесс общалась с поклонниками – и она отвечала на любые их вопросы.

– Если что, я все время буду на сцене, – сказал он.

– Хорошо, – улыбнулась Тесс.

После вчерашней передряги с Хардингом, Джупсом и Элайасом Роу Джек заехал к Тесс. Ему нужно было развеяться. Когда Джек рассказывал Тесс о случившемся, она внимательно слушала, время от времени заправляя за уши свои длинные светлые волосы.

– Значит, никакого заговора нет, – подытожила Тесс, когда Джек закончил.

– Просто два мужика подозревали друг друга, – сказал он.

Кажется, ее это обрадовало. В каком-то смысле он и сам был рад. Звонки с того света выдержали очередное испытание. Теперь они внушали даже больше доверия.

Потом Тесс сделала Джеку горячий шоколад с молоком, они сели на диван и долго обсуждали трансляцию, всеобщее помешательство и свои ожидания по поводу сегодняшнего дня. В какой-то момент Джек, должно быть, задремал: когда он открыл глаза, то обнаружил, что все еще лежит на диване, только уже под одеялом. В доме было темно. Ему захотелось остаться до утра, увидеть, как Тесс спускается по лестнице, вновь испытать это чувство, когда начинаешь день вместе со второй половинкой, но Джек понимал, что в свете последних событий это было бы неразумно. Он сложил одеяло, оставил его на диване, поехал к себе домой, принял душ и отправился на стадион, где и пробыл до этого момента.

Он проводил Тесс в ВИП-зону, где она подошла к женщине с планшетом.

– Здравствуйте, я Тесс Рафферти.

– Отлично, – сказала женщина, поставив галочку рядом с ее именем. – Если захотите, там кофе и закуски. И нужно будет подписать пару документов.

Женщина протянула Тесс планшет. Вдруг раздался громкий мужской голос:

– Доброе утро, Тесс.

Тесс повернулась и увидела отца Кэрролла в толстом шерстяном пальто, надетом поверх церковного одеяния. Рядом с ним стоял епископ Хиббинг.

– Отец, – растерянно сказала она, – доброе утро! Доброе утро, епископ.

Тесс бросила взгляд на Джека. Он представился, а потом сделал шаг назад и сунул руки в карманы полицейской куртки.

– Ну, у меня куча дел. Я пойду?

– Да, иди, – ответила Тесс.

– Увидимся там.

Джек вышел из здания, стараясь подавить эмоции и сосредоточиться на самой масштабной логистической задаче в его практике. Он подошел к гигантской сцене, откуда будет вестись трансляция. Люди сплошным потоком заполоняли пространство, на холмах за трибунами уже сидели зрители. «Прямо на снегу? – подумал Джек. К счастью, буря прошла и сквозь облака начали пробиваться солнечные лучи. – Интересно, завтра в городе станет лучше или хуже?»

Когда Джек подошел к ступенькам, ведущим на сцену, у него зазвонил мобильный.

– Начальник полиции Селлерс, слушаю вас, – сказал он.

– Папа… Это Робби.

Джек застыл на месте.

– Сын?

– Расскажи им обо мне, папа… Скажи им, где я.

Салли позвонил Лиз и попросил встретиться в библиотеке, причем как можно скорее. Ему приходилось бежать по сугробам: на переполненных улицах Колдуотера автомобиль был бесполезен. Салли дышал прерывисто, и холодный воздух раздирал легкие изнутри.

– Что случилось? – спросила Лиз, когда Салли зашел через задний вход.

– Мне нужен адрес. – Он попытался отдышаться. – Нужно выяснить… где живет Хорас.

– Кто такой Хорас?

– Из похоронного бюро.

– Хорошо, хорошо, – сказала она, садясь за компьютер. – Можно поискать в открытых источниках, посмотреть данные по ипотеке, но для этого нужно знать о нем хоть что-то.

Тяжело дыша, Салли согнул колени, наклонившись.

– Начни с имени и фамилии, Хорас… А какая, блин, у него фамилия? Введи похоронное бюро, посмотрим, что выйдет.

Она быстро застучала по клавишам.

– Куча всего о «Дэвидсоне и сыновьях»… Так, «Дэвидсон и сыновья»… Ага, Хорас Белфин, директор.

– Найди, где он живет!

– Сомневаюсь, что… Стоп… Нет, ничего нет.

Салли посмотрел на часы. Почти полпервого.

– Как еще можно узнать адрес человека, который живет в этом городе?

Лиз снова начала печатать, а потом остановилась и подняла на Салли глаза.

– Возможно, есть способ побыстрее, – сказала она.

Через десять минут Салли и Лиз толкнули дверь риелторской конторы. Сработал умный звонок. На ресепшен было пусто, но за дальним столом кто-то сидел.

– Могу вам чем-то помочь? – спросил Лью.

– Может быть, – ответил Салли, переводя дух. – Это прозвучит странно.

– Что странного может быть в Колдуотере? Только не говорите, что вам нужен дом, в котором ваши умершие родственники смогут связываться с вами. Такие дома закончились.

Салли посмотрел на Лиз.

– Вы скептик? – спросил он.

Лью настороженно оглянулся, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

– Ну конечно, кто я такой, чтобы перечить великой Кэтрин Йеллин, нашей любимой коллеге, но да, я… как вы там сказали?.. Скептик. Это худшее, что случалось с Колдуотером. И вообще, не верю я во все это, только никому не говорите. – Он фыркнул. – Так что, вы ищете дом?

– Да, – ответил Салли. – Дом, который поможет доказать, что вы правы.

Лью коснулся своего подбородка.

– Продолжайте.

Без пяти минут час под бурные аплодисменты толпы из отапливаемого шатра вышла ведущая шоу. На ней были пальто цвета фуксии, черная водолазка, юбка до колен, черные колготки и сапоги. Ведущая устроилась на высоком стуле. С другой стороны сцены появились Тесс Рафферти, Анеш Баруа, Эдди Дукенс и Джей Джеймс. Они тоже сели на выстроенные в ряд стулья.

Наконец вышла Кэтрин Йеллин – она была в сиренево-синем брючном костюме, который помогла выбрать Эми. В левой руке она держала розовый телефон. Толпа взревела, все зааплодировали и принялись оживленно переговариваться. Кэтрин подвели к стулу, стоящему отдельно, прямо рядом – это была спонтанная идея Лэнса – с Джеком Селлерсом, колдуотерским начальником полиции, который выглядел потерянным после разговора с мертвым сыном.

– Спасибо всем, кто пришел! – прокричал в микрофон мэр города Джефф Джекоби. – Мы начинаем. Помните: прямую трансляцию будет смотреть весь мир. Поэтому, что бы ни случилось, давайте постараемся достойно представить наш город.

Мэр повернулся и указал на седовласого священника.

– Отец Кэрролл, прежде чем мы начнем, не могли бы вы благословить всех собравшихся?

Салли объезжал припаркованные машины по заснеженным газонам, пытаясь как можно быстрее добраться до шоссе 8. На каждой кочке его бросало то вперед, то назад, пару раз Салли чуть не влетел носом в приборную панель. Он взлетал на бордюры и спрыгивал с них, подвеска стучала в знак протеста. Выбора не было: если он сбавит скорость, машина утонет в снегу.

У Салли были адрес и карта, наспех нарисованная на клочке бумаги. Если верить записям в риелторской конторе, пятнадцать месяцев назад Хорас купил недвижимость – большой участок со старым фермерским домом и с амбаром – на окраине Мосс Хилла. Он заплатил наличными. Поскольку сделкой занималась контора Кэтрин, у них сохранились копии документов о праве собственности. Лью охотно показал им эти копии, добавив: «Никогда не верил Кэтрин, даже когда ей позвонили сюда, в офис».

Салли вывернул с газона на более или менее расчищенную улицу – автомобиль подскочил, столкнувшись с укатанным слоем снега. У Салли перед глазами стояло вытянутое изможденное лицо Хораса, и он мысленно перебирал все их разговоры, пытаясь понять, какую роль Хорас во всем этом играет.

«Церемония прощания прошла хорошо. Полагаю, ее семья вам уже рассказала».

«Я и есть ее семья».

«Несомненно».

У Салли крутило желудок. Он свернул на шоссе 8, которое, оказывается, почистили от снега, и шины «Бьюика» благодарно сцепились с дорожным покрытием. Салли нажал на газ. Слева в сторону Колдуотера тащилась километровая пробка. На дороге, ведущей из города, не было никого.

«Как вы, мистер Хардинг?»

«Не очень».

«Я понимаю».

Он глянул на часы.

Десять минут второго.

Трансляция уже началась.

По просьбе королевской семьи Александр Грейам Белл согласился поучаствовать в мероприятии мирового значения: продемонстрировать работу телефона королеве Виктории. Это произошло в ее личном дворце на острове Уайт 14 января 1878 года, менее чем через два года после того, как императорский принц Бразилии воскликнул: «Боже мой! Оно говорит!» Телефон уже был значительно усовершенствован, и королеве предстояло поучаствовать в самом изощренном шоу того времени. Предполагалось наладить связь с четырьмя разными локациями, чтобы Ее Величество могла услышать в трубке все перечисленное: голос из соседнего дома, четырех певцов в Каусе, горниста в Саутгемптоне и органиста в Лондоне.

Репортеры из газет вели репортаж об этом событии. Все знали, что если королева останется под впечатлением, то телефону будет обеспечено богатое будущее во всей Британской империи. Однако за несколько минут до начала Белл обнаружил, что три из четырех линий не работают. У него не было времени на решение этого вопроса, а когда он поднял глаза, то увидел, что в комнату входит королевская свита. Он слегка поклонился, и его представили Ее Величеству королеве Виктории, ее сыну герцогу Коннаутскому и ее дочери, принцессе Беатрисе.

Королева спросила через своего придворного, не будет ли профессор так любезен рассказать об «устройстве, которое он зовет телефоном».

Белл поднял трубку, сделал вдох и мысленно помолился о том, чтобы последняя, четвертая, линия не оборвалась.

В окружной больнице под тихое бормотание телевизора Элайас Роу положил руку на тонкое запястье пастора Уоррена.

– Началось, пастор, – тихо сказал Элайас.

Уоррен открыл глаза.

– Мм… Ладно.

Элайас посмотрел в коридор. Людей почти не было, поскольку многие из персонала поехали смотреть трансляцию – некоторые даже заявили, что берут отгул по религиозным соображениям. По всему Колдуотеру, да и на территории почти всей страны, у людей появилось стойкое ощущение, что в эту историческую дату, за три дня до Рождества, жизнь общества может измениться навсегда. Подобное жители США испытывали утром перед важными выборами или в ту самую ночь, когда человек впервые ступил на Луну.

Элайас пришел навестить пастора, потому что после вчерашних безумных разборок Салли и Элвуда ему хотелось привести мысли в порядок. Они с Уорреном помолились. И теперь Элайас сидел в мягком кресле у койки и они вместе наблюдали за кульминацией самых странных четырех месяцев в их жизни, пока ведущая телешоу представляла зрителям «избранных» и Кэтрин Йеллин. Камеры время от времени выхватывали людей из зала, многие держались за руки или сидели с закрытыми глазами, произнося молитвы.

– Кэтрин, – сказала ведущая, – ты попросила свою сестру Диану, чтобы она связалась с нами сегодня, все верно?

– Да, – ответила Кэтрин.

«Явно волнуется», – отметил Элайас.

– Ты объяснила ей зачем?

– Да.

– Что ты ей сказала?

– Я сказала, точнее спросила: хочет ли Господь, чтобы весь мир знал, что рай существует, и спросила, не могла бы она доказать это… В общем, всему миру.

– И она согласилась?

Кэтрин кивнула, бросив взгляд на раскладушку.

– Вы держите список вопросов, за которые проголосовало больше всего зрителей со всего света, – это вопросы о рае, на которые люди больше всего хотят знать ответ.

Кэтрин приподняла планшет, который ей вручили ранее.

– Да.

– А все остальные, – сказала ведущая, поворачиваясь к остальным «избранным», – насколько я понимаю, принесли с собой телефоны. Покажете их нам?

Они достали каждый свой мобильник, кто-то положил его себе на колени, а кто-то вытянул перед собой. Камеры взяли телефоны крупным планом, каждый по очереди.

– Что ж, феномен голосов, связывающихся с нами из загробного мира, возник не сегодня, – сказала ведущая, поворачиваясь лицом к телесуфлеру. – Сейчас мы поговорим с экспертом – доктором Саломе Депавзной, специализирующейся на паранормальных коммуникациях. Она подключается к нам из Хьюстона. Доктор Депавзна, спасибо, что вы с нами.

На огромных экранах появилась женщина средних лет с мелированными седыми волосами, сидящая на фоне хьюстонского городского пейзажа.

– Рада быть здесь, – начала она.

– Скажите, доктор… Были ли другие люди, которые тоже могли связываться с…

Дзы-ы-ынь.

Ведущая замолкла. Гости завертелись на местах.

Дзы-ы-ынь.

Сидящая на сцене Тесс опустила глаза.

Звонил ее новый телефон.

– Боже мой, – прошептала она.

Дзы-ы-ынь.

А потом… Би-и-ип…

А потом… Пилик-пилик…

Сначала один, потом другой – и вскоре все сотовые в руках «избранных» разрывались от звонков. Все пятеро глядели друг на друга, ошарашенные.

– Алло? – сказала доктор Депавзна на экране. – Связь пропала?

Осознав, что происходит, зрители закричали:

– Поговорите с ними!

– Ответьте!

Тесс посмотрела на Анеша, он посмотрел на Джея, а тот – на Эдди. На другой стороне сцены Джек Селлерс, вскочивший с места вместе с Кэтрин, увидел шок на ее лице, а потом она вдруг повернулась к нему.

Потому что у него тоже звонил телефон.

Нужный Салли дом стоял в конце немощеной, не чищенной от снега дороги. Салли вышел из машины. Территория была обнесена высоким забором из проволочной сетки, а сам дом располагался в глубине участка. Амбар находился еще дальше, за домом. Салли заметил калитку, но сообщать о своем прибытии хозяину не собирался. Он сделал вдох, подбежал к сетке и запрыгнул на нее, цепляясь пальцами за ячейки. За десять лет военной подготовки он научился карабкаться через преграды, но из-за того, что не служил уже несколько лет, приходилось справляться с одышкой. Он долез до самого верха, перекинул ногу через торчащие концы проволоки, быстро перелез на ту сторону, отцепился и, сгруппировавшись, спрыгнул.

«Вы меня помните?»

«Мистер Хардинг».

«Зовите меня Салли».

«Хорошо».

Салли брел по участку, предвкушая их встречу. Снега было много, и каждый шаг давался ему с таким трудом, словно он тягал железо коленями. У него слезились глаза. Из носа текло. Приблизившись к фермерскому дому, он увидел рядом с амбаром большую постройку, похожую на коробку. Оттуда торчал высокий столб высотой около двадцати метров, к которому было приделано нечто, похожее на поломанный стальной канделябр. Сверху свисали ветки с зелеными листьями, как будто кто-то пытался замаскировать конструкцию под дерево. Только вот деревья вокруг стояли голыми, да и фальшивые листья были ярче иголок на растущих неподалеку соснах.

Уж что-то, а камуфляж Салли распознавал с первого взгляда.

Это была телефонная вышка.

– Анеш? Что сказала ваша дочь?

– «Мы здесь».

– Тесс. А ваша мать?

– «Мы здесь».

– Джей. Ваш бизнес-партнер?

– «Мы здесь».

– Эдди. Ваша бывшая жена?

– То же самое.

– Начальник полиции Селлерс. – Ведущая посмотрела на смущенного Джека: он стоял в центре сцены между Кэтрин и другими «избранными», как школьник, которого вызвали из шеренги. – Что голос сказал вам?

– Мне звонил сын. – Джек услышал, как его усиленный аппаратурой голос разнесся над трибунами, как будто он прокричал эти слова в каньон.

– Как зовут вашего сына?

Джек помешкал.

– Робби.

– Когда он умер?

– Два года назад. Он был военным.

– Робби уже звонил вам раньше?

Джек поднял подбородок. Интересно, где сейчас Дорин и как она все это воспримет? Ему захотелось извиниться. Он посмотрел на ту половину сцены, где сидела Тесс, и девушка мягко ему кивнула.

– Да. Он все это время звонил мне.

В зале послышались удивленные вздохи.

– И что он сказал сейчас?

Джек сглотнул.

– «Смерть еще не конец».

Ведущая посмотрела в объектив главной камеры и сцепила руки на коленях, вспыхнув от осознания того, что только что стала частью исторического момента. Все телефоны зазвонили одновременно? Каждый из голосов передал краткое послание, а потом отключился? «Смерть еще не конец?» Она выдержала многозначительную паузу, думая о том, что эту пленку будут пересматривать многие поколения.

– Хорошо, давайте подытожим: мы только что стали свидетелями…

– МЫ НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛИ!

Рявкнул голос с трибун. Ведущая попыталась разглядеть кричащего. Она прикрыла глаза ладонью, защищаясь от яркого света.

– МЫ НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛИ! ОТКУДА НАМ ЗНАТЬ, ЧТО ЭТО ПРАВДА?

Люди завертелись, выкручивая шеи. Оператор приблизил лицо мужчины в переднем ряду, седого, в длинном пальто, пиджаке и галстуке. Он тут же появился на больших экранах.

– МОЖЕТ, ОНИ ВРУТ! – кричал Элвуд Джупс.

Он поднял руки в стороны, повернулся направо, потом налево, взывая к горожанам.

– МЫ НИЧЕГО НЕ СЛЫШАЛИ, ВЕРНО?

Салли положил руки в перчатках на деревянную стену амбара и прижался к ней ухом. Услышал какие-то приглушенные звуки, но ничего не смог разобрать. Всего в пяти метрах от него были большие ворота, но Салли точно не собирался в них стучать. Если за всем происходящим действительно стоял Хорас, нужно было поймать его за руку прямо на месте преступления.

Фундамент амбара был каменным, крыша жестяной, стены обшиты кедровыми досками. Окон не было. Салли двигался от южной стены амбара к восточной. Силы иссякли, все тело дрожало; легкие горели. Лишь представив, как Джулс, его маленький сынишка, берет трубку и отвечает на фальшивый звонок Хораса, отталкивающего Хораса, безэмоционального Хораса, похожего на привидение, слишком уж тощего Хораса, Салли нашел в себе силы продолжать путь, проваливаясь в новые сугробы, пока не дошел до северной стены, на которой увидел металлический рельс три метра длиной.

А под ним – раздвижную дверь.

– Что вы хотите сказать? – спросила ведущая, встав на край сцены. – Что все эти люди нас обманывают?

– Пока выглядит именно так, – ответил Элвуд в принесенный на трибуну микрофон. Его заявление взволновало толпу.

– Они пришли сюда, чтобы услышать голос с небес, – напомнил он зрителям, – а увидели лишь, как пятеро людей отвечают на звонок и пересказывают, что они там услышали.

– Вы живете в Колдуотере? – спросила ведущая.

– С самых пеленок, ха.

– И чем занимаетесь?

– Я журналист в местной газете.

Ведущая быстро глянула на своего начальника.

– А почему сидите отдельно от СМИ? – спросила она.

– Потому что я прежде всего горожанин. В школу здесь ходил. Женился. Растил здесь дочку.

Он сделал паузу.

– И умерла она тоже здесь.

Зрители зашептались. У Элвуда дрогнул голос.

– Местные знают. Моя дочь покончила с собой на мосту. Она была хорошей девочкой с плохой болезнью и больше не хотела жить.

Ведущая взяла себя в руки.

– Я очень сочувствую вашей…

– Не надо. Вы ее не знали и меня не знаете. Но пару месяцев назад мне тоже позвонили, ха.

– Погодите. Вам позвонила ваша покойная дочь?

– Голос был ее.

Толпа снова ахнула.

– И как вы отреагировали?

– Я сказал: «Кто бы ты ни был, кончай дурить, не то в следующий раз запишу на пленку и пойду в полицию».

– И?

– И больше она не звонила.

Он вытер лицо платком.

– Поэтому я хочу услышать, только и всего. Хочу услышать другой настоящий голос, который расскажет о рае, и пусть зрители судят сами. Пусть они решат. Тогда я пойму…

Его голос затих.

– Поймете что? – спросила ведущая.

Элвуд отвел глаза.

– Ошибся ли я тогда.

Он снова вытерся. Отдал микрофон. Толпа молчала.

– Что ж, мы здесь именно за этим, – сказала ведущая, снова усаживаясь на свой стул. – И, Кэтрин Йеллин…

Она повернулась туда, где сидела Кэтрин, в паре метров от которой мельтешил специально назначенный оператор.

– …в этом мы рассчитываем на вас.

Кэтрин сжала в руке розовый телефон сестры. У нее вдруг возникло чувство, будто на нее смотрят все жители Земли.

Салли ухватился за край раздвижной двери. В этот хват он вложил все свои оставшиеся силы. Он знал, что будет лишь один шанс застать Хораса врасплох и действовать нужно быстро. Салли трижды выдохнул, а затем – не колеблясь, перед этим нажав на защелку, – резко дернул дверь и ворвался внутрь.

Было темно, и глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть. Он увидел большие аппараты, маленькие красные лампочки, блоки питания, напоминающие змей кабели. Какое-то оборудование было вмонтировано в стойку, но какое именно, разобрать не получалось. Еще в помещении были большой металлический стол и пустой стул. Шум, который слышал Салли, исходил от плоского телевизора.

Показывали мультики.

– Хорас! – закричал Салли.

Его голос эхом вознесся до стропил амбара. Салли медленно ходил вокруг оборудования, бросая взгляды налево и направо.

– Хорас Белфин!

Ничего. Он подошел к столу: на нем были аккуратно разложены стопки бумаг, в кофейной кружке стояли желтые фломастеры. Салли нажал кнопку на лампе, и на стол полились лучи света.

Он выдвинул один из ящиков. Канцелярские принадлежности. Еще один. Компьютерные кабели. Еще один.

Салли моргнул.

Внутри лежали уже знакомые ему документы. Папки Марии. С теми же цветными разделителями. На обложках значились знакомые имена.

Баруа. Рафферти. Селлерс. Йеллин…

Он остолбенел.

На последней папке было написано: «Хардинг, Жизель».

– Мистер Хардинг!

Салли резко обернулся.

– Мистер Хардинг!

Голос раздавался снаружи. У Салли так сильно тряслись руки, что не получалось задвинуть ящик.

– Мистер Хардинг! Прошу вас, выходите!

Он, следуя за звуком, подошел к выходу из амбара, втянул носом воздух и выглянул из-за ворот.

– Мистер Хардинг!

Рядом с домом в черном костюме стоял Хорас и махал ему рукой.

– Сюда! – крикнул он.

Когда Кэтрин рожала первого ребенка, Диана была с ней в родильной палате – как и Кэтрин была с Дианой, когда родилась ее первая дочь. Когда схватки усиливались, сестры брались за руки.

– Еще чуть-чуть, – успокаивала Диана. – Ты справишься.

По лицу Кэтрин струился пот. Два часа назад Диана привезла ее в больницу – Деннис был на работе, – на опасной скорости лавируя между машинами.

– Не верится… что нас… не остановили, – сказала Кэтрин между вдохами.

– Жаль, что не остановили, – ответила Диана. – Всегда хотела сказать копу: «Я не виновата, у меня тут дамочка рожает!»

Кэтрин чуть не рассмеялась, но тут же почувствовала острейшую боль.

– Боже мой, Диана, как ты это выдержала?

– Легко. – Диана улыбнулась. – У меня была ты, помнишь?

Кэтрин вспоминала этот разговор, когда, держа в руке розовую раскладушку, глядела на толпу. Шоу ушло на рекламу, освещение убавили, и Кэтрин внезапно захотелось ускользнуть отсюда и отправиться домой, чтобы дожидаться голоса Дианы в одиночестве, а не со всеми этими людьми, камерами, разрывающимися телефонами и этим чудиком Элвудом Джупсом! И желательно – без всех этих выжидающих взглядов, вперившихся в нее с трибун.

Она окинула взглядом сцену. Визажистка поправляла макияж ведущей. Ассистенты двигали тепловые пушки ближе к гостям. Джек Селлерс стоял в паре метров от Кэтрин и смотрел на носки своих туфель.

Кэтрин разглядывала полицейского. Они встречались всего раз или два, еще когда колдуотерцев знали по имени и профессии: «Джек, начальник полиции», «Кэтрин, риелтор», – до того как город разделился на тех, у кого звонят телефоны, и тех, у кого – нет.

– Извините, – сказала она.

Джек поднял глаза.

– Как думаете, о чем он говорил? Ваш сын.

– В каком смысле?

– Когда он сказал: «Смерть еще не конец». Как думаете, что он имел в виду?

– Рай, наверное. По крайней мере, я на это надеюсь.

Он отвернулся.

– Я не собирался никому рассказывать.

Кэтрин проследила за его взглядом – Джек смотрел на толпу.

– Теперь уже поздно, – прошептала она.

И на этих словах ее телефон зазвонил.

Салли осторожно поднялся на крыльцо и коснулся дверного косяка, прежде чем зайти в дом. Хорас жестом пригласил его внутрь – «Сюда!» – а потом исчез. «Если это какая-то ловушка, – подумал Салли, – подготовлен я неважно». Медленно продвигаясь вперед, он осмотрелся по сторонам в поисках чего-нибудь для самозащиты.

Коридоры были узкими, полы старыми и потертыми, стены выкрашены в бледные тона; каждая комната казалась какой-то маленькой, словно сохранившейся с тех времен, когда люди тоже были меньше ростом. Салли прошел кухню с цветочными обоями и шкафчиками из светлого дуба, на столешнице стоял кофейник. Салли услышал внизу голоса и увидел в конце коридора перила, ведущие в подвал. Что-то внутри говорило: «Беги». С другой стороны, Салли понимал, что должен туда спуститься. Скинул с себя тяжелое пальто, и оно тихо соскользнуло на пол. По крайней мере, теперь было пространство для маневра.

Он подошел к лестнице.

Подумал о Жизели.

«Останься со мной, милая».

И начал спускаться.

Через девять лет после изобретения телефона Александр Белл экспериментировал с воспроизведением звука. Он записал свой голос, говоря в мембрану, вибрация которой передавалась на иглу, вырезающую канавки в восковом диске. Белл произнес несколько чисел. А в конце, чтобы обозначить свое авторство, сказал: «Слушайте мой голос… Александр… Грейам… Белл».

Больше века этот диск лежал нетронутым в музейной коллекции – пока наконец не появилась компьютерная технология, использующая свет и 3D-камеру для того, чтобы извлечь звук из воскового слепка. Исследователи впервые услышали голос мертвеца. И отметили, что Александр произносит свое имя с небольшим шотландским акцентом.

Сегодня люди создают бесчисленное количество «отпечатков» голоса за день, в основном записывая голосовые сообщения. Благодаря ценному изобретению Белла человеческая речь сперва путешествовала по короткому проводу, а теперь может передаваться через спутники и переводиться в цифровые данные – данные, которые можно хранить, копировать и, при желании, подделывать.

Когда Салли спустился в подвал, он не знал, что перед ним именно такое устройство. Он просто увидел Хораса, сидящего в компьютерном кресле, а перед ним – телевизионные экраны, передающие картинку с футбольного поля. Вокруг Хораса располагались компьютерные мониторы, несколько клавиатур и многочисленные стойки с электронным оборудованием. Десятки кабелей, связанные в пучки, поднимались по стене и через отверстие тянулись к амбару.

– Садитесь куда вам удобно, мистер Хардинг, – сказал Хорас, не оборачиваясь.

– Что вы делаете? – прошептал Салли.

– Сами знаете, иначе бы вас здесь не было. – Хорас что-то ввел на клавиатуре. – Вот так.

Он нажал еще одну клавишу, и на экране появилась Кэтрин Йеллин, смотрящая в экран своего телефона. Он зазвонил. Первое «дзы-ы-ынь». Потом второе. Камеры взяли Кэтрин крупным планом, и она ответила.

– Алло… Диана? – сказала она.

Ее голос, загремевший из колонок в подвале, вернул Салли в реальность. Хорас сверялся с каким-то списком на экране. И нажимал на клавиши.

– Привет, сестренка.

Это был голос Дианы Йеллин.

Салли услышал его в подвале. Кэтрин – из приложенного к уху телефона. Толпа услышала с трибун. А зрители по всему миру – из телевизоров и компьютеров, и все благодаря сигналу, отправленному с оборудования Хораса на сотовый телефон, откуда он был передан на усилительную плату, а потом и на все другие приемники.

Мечта Александра Белла о том, чтобы люди могли общаться на расстоянии, обернулась неожиданными последствиями.

Воссозданный голос умершей девушки прямо сейчас вел разговор с живыми людьми.

– Диана, это ты, – сказала Кэтрин.

Хорас быстро что-то напечатал.

– Я здесь, Кэт.

– Нас слушают другие люди.

Снова печатает.

– Я знаю… Я вижу…

– Диана, ты расскажешь миру о рае?

Хорас эффектно, как пианист, вскинул руки над клавиатурой.

– Благодарю вас, Кэтрин Йеллин, – пробормотал он.

Щелкнул клавишей, и на экране появились слова. А потом обернулся и встретился глазами с Салли:

– Хорошо, когда заранее знаешь вопрос, – сказал он.

А потом весь мир услышал 54-секундный рассказ о том, как устроена жизнь после жизни, – голосом умершей женщины. Ее слова запишут, выучат наизусть, напечатают и повторят так много раз, что невозможно сосчитать.

Вот что она сказала:

«Мы видим вас с небес… Чувствуем вас… Мы понимаем вашу боль, ваши слезы, но сами ни слез, ни боли не знаем … Здесь нет физических оболочек… Нет возраста… Приходящие сюда старики… ничем не отличаются от детей… Никто не чувствует себя одиноким… Нет великих, и нет ничтожных… Мы в объятиях света… Свет – это благодать… И мы часть… чего-то великого».

Голос затих. Кэтрин подняла глаза.

– Что же это? – прошептала она.

Хорас еле заметно кивнул – он ждал этого вопроса. Он нажал на другую клавишу.

– Любовь… В ней ты рождаешься… И к ней возвращаешься.

На экране появилась плачущая Кэтрин, она держала телефон трепетно, как живую птицу.

– Диана?

– Да, сестренка…

– Ты скучаешь по мне так же сильно, как я по тебе?

Хорас выдержал паузу, а потом напечатал:

– Каждую минуту.

У Кэтрин побежали слезы. Гости на сцене могли лишь в молчаливом благоговении наблюдать за происходящим. Ведущая указала на планшет, и Кэтрин, опустив голову, начала читать вопросы.

– Бог слышит наши молитвы?

– Всегда.

– Когда мы получим ответы на них?

– Они уже у вас есть.

– Вы наверху над нами?

– Мы рядом.

Салли подошел ближе к Хорасу. Он увидел, что по худому, изможденному лицу мужчины катятся слезы.

– Так, значит, небеса действительно ждут нас? – спросила Кэтрин.

Хорас сделал вдох и напечатал последнюю фразу.

– Нет, моя милая сестра… Это вы их ждете.

Дальше события в подвале развивались стремительно. Лишь спустя время Салли вспомнит, что происходило, когда гнев затуманил его разум: вырванные из розеток шнуры, сброшенные со столов мониторы, стойка с оборудованием, которую он яростно повалил на пол, как противника в американском футболе. Салли был ослеплен яростью, в голове стоял нестерпимый гул. Он кидался на все, что попадалось под руку, задыхался, мышцы натянулись, как канаты. Когда стойка рухнула, Салли повернулся и понял, что все это время Хорас наблюдал за ним – он не злился, не кричал и даже, казалось, не был ни капли удивлен происходящим.

– ВСЕ! ЗАКАНЧИВАЙ! – заорал Салли.

– Дело уже сделано, – негромко ответил Хорас.

– Да кто ты такой? За что ты так с людьми?

Вопрос явно застал Хораса врасплох.

– Я ничего такого не делаю.

– Делаешь! Ужасные вещи!

– Разве? – Хорас указал на экраны. – Что же здесь ужасного?

После устроенного Салли погрома звук пропал, но изображения на мониторах никуда не делись: люди ликовали, обнимались, молились на коленях, плакали на плече друг у друга. Остальные обнимали Кэтрин. Ведущая ходила между людьми и светилась от радости. В тишине подвала все это выглядело еще более сюрреалистично.

– Это безумие, – прошептал Салли.

– Почему же?

– Это полное надувательство.

– Что, рай? Ты так уверен в этом?

– Вы даете людям ложную надежду.

Хорас сцепил руки на коленях.

– А что ложного в надежде?

Салли оперся на стол. Горло сдавило, он жадно хватал ртом воздух. Голова раскалывалась от почти слепящей боли.

Хорас повернул ручку, и экраны погасли.

– Ну, посмотрим, – сказал он.

– Вам это с рук не сойдет.

– Умоляю, мистер Хардинг…

– Я всем расскажу.

Хорас поджал губы.

– Я так не думаю.

– Вам не остановить меня.

Хорас пожал плечами.

– Даже не пытайтесь… Предупреждаю вас.

– Мистер Хардинг. Вы неправильно поняли. У меня нет над вами никакой власти. Я не в самой хорошей форме.

Салли нервно сглотнул. И, глядя на Хораса, его обтянутый кожей скелет, осунувшееся лицо, очерченные темными кругами глаза, вдруг понял, что перед ним действительно больной человек. До сих пор Салли связывал бледность и нездоровый вид Хораса с его работой в бюро.

– Так… чем вы занимаетесь? – спросил Салли, разглядывая электронное оборудование. – Военная разведка?

Хорас улыбнулся.

– Может быть.

– Прослушка? Перехват данных? Хакерские атаки?

– Берите выше.

– Международный уровень? Спецслужбы?

– Еще выше.

– Значит, вот как вы все провернули?

Хорас вскинул бровь.

– Вы про это? – Он указал на оборудование. – В наши дни это не так уж и сложно.

– Расскажите! Объяснитесь, черт возьми!

– Хорошо.

И Хорас начал подробный рассказ, поразивший Салли тем, как далеко шагнуло человечество в сфере технологий. Голосовые сообщения, некогда записанные умершими. Провайдер, годами хранивший эти записи на серверах. Взломанное оборудование. Программы для распознавания голоса. Программы для редактирования. Люди оставляют десятки сообщений в день, отметил Хорас. С таким количеством материала – а следовательно, и большим набором лексики – можно запросто сгенерировать практически любое предложение. Иногда они выходили обрывистыми и бессвязными, поэтому важно было не затягивать разговор. Но знание личностей звонивших, деталей их жизни, семейных проблем, прозвищ и ласковых имен – спасибо расшифровкам Марии – значительно облегчало задачу.

Когда Хорас закончил, Салли уже примерно понимал, как ему удалось провернуть аферу такого масштаба. Единственное, что оставалось неясным, – причины его действий.

– Зачем вы это сделали?

– Чтобы мир обрел веру.

– Не все ли равно?

– Когда люди во что-то верят, они становятся лучше.

– А вам-то что с этого?

– Искупление.

Салли опешил.

– Искупление?

– Мистер Хардинг, бывает, человек сидит в тюрьме и не заслуживает этого. – Он отвел взгляд. – А бывает наоборот.

Салли ничего не понимал.

– Почему эти люди?

– Могли быть и другие. Но мне подошли эти.

– Почему Колдуотер?

– А разве это не очевидно?

Он поднял ладони.

– Из-за вас.

– Из-за меня? Я-то здесь при чем?

Впервые Хорас выглядел удивленным.

– Вы что, правда не понимаете?

Салли выпрямился. Он предупреждающе сжал кулаки.

– Прошу прощения, – сказал Хорас. – Я думал, к этому моменту вам уже все станет ясно.

Хорас рассеянно посмотрел на него.

– Как вы нашли мой дом?

Салли объяснил: Мария, библиотека, риелторская контора.

– А потом вы увидели документы о праве собственности?

– Да, – ответил Салли.

– Прочтите их еще раз.

Хорас глубоко вздохнул и ухватился за стол, чтобы встать – как оглушенный боксер медленно поднимается с ринга. Он выглядел как никогда уязвимым.

– Вы никуда не пойдете, – сказал Салли.

– Это не в вашей власти.

– Я позвоню в полицию.

– Сомневаюсь.

Хорас подошел к стене в глубине подвала.

– Ваша жена, мистер Хардинг. Мне жаль, что вы так и не попрощались. Представляю, что вы чувствуете.

Он одернул низ своего черного костюма. Костяшки пальцев выпирали на его тонких жилистых руках. – Церемония была прекрасная.

– Не смей говорить о Жизели, урод! – закричал Салли. – Ты ничего о ней не знаешь!

– Скоро узнаю.

Хорас сложил ладони, как в молитве.

– Мне нужно отдохнуть. Прошу меня простить.

Он нажал кнопку на стене, и комната погрузилась во тьму.

В древние времена истории передавались из уст в уста. Несущимся через горы гонцом. Всадником, много дней скачущим на лошади. Даже о самом удивительном событии приходилось рассказывать снова и снова – передавая весть от человека к человеку – так медленно, что будто бы вся планета со временем начинала переговариваться об одном и том же.

Сегодня мы смотрим на мир вместе, восемь миллиардов человек сидят вокруг одного костра. О том, что происходило на футбольном стадионе Колдуотера, стало известно в самых отдаленных уголках нашей планеты – и не за недели или месяцы, а за часы. И всего на одну ночь рай стал как никогда близок к людям.

«ПОДТВЕРЖДЕНО!» – кричали заголовки газет. «НЕБЕСА ЗАГОВОРИЛИ!» От Майами до Стамбула люди выбегали на улицы, ликовали, обнимались, пели и молились. Церкви, синагоги, мечети и храмы были переполнены желающими покаяться. На кладбища повалили посетители. Неизлечимо больные пациенты дышали иначе, когда закрывали глаза. Были и сомневающиеся – они есть всегда, – но впервые с тех пор, как человечество придумало делиться новостями, одна история на целую ночь стала темой всех разговоров на земле.

Ты слышала?

Что думаешь?

С ума сойти!

Неужели это чудо?

И только один человек, мчавшийся сейчас на старом «Бьюике» по двухполосной дороге, знал правду и пытался придумать, как о ней всем рассказать. Салли крепко сжимал руль, сопротивляясь усталости. Он вдруг вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. Ноги промокли до колен после хождения по сугробам – он безуспешно пытался разыскать испарившегося в воздухе Хораса.

Салли потребовалось время, чтобы выбраться из темного подвала. Хорас отключил электричество во всем доме. Салли метался по помещению, пока не нашел ступеньки, обыскал дом, а потом и амбар. Побродил по зарослям на участке. Старика нигде не было. Когда стало темнеть, Салли захлестнуло отчаяние: нужно как можно скорее обо всем рассказать, пока ему не помешали. Он по сугробам добрался до забора и снова перелез через него – из-за выброса адреналина конечности двигались сами собой. Автомобиль Салли замерз – двигатель завелся лишь после нескольких попыток.

Салли ехал по вечернему сумраку, свет фар продирался через опускающийся густой туман. На подъезде к городу он увидел вереницу красных задних фонарей, растянувшуюся почти на два километра.

– Только не это, – пробормотал он. – Господи, нет-нет-нет…

После трансляции верующие массово потянулись в Колдуотер, и на въезде движение встало. Салли почувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Ему вдруг так сильно захотелось обнять сына, что на глаза навернулись слезы. Салли вспомнил про сотовый в кармане. Он снял перчатку и набрал номер родителей. Первый гудок, второй…

– Мам? – произнес голос Джулса.

Сердце Салли сжалось. Его мальчика тоже обвели вокруг пальца. Он что-то увидел, что-то услышал, кто-то что-то ему рассказал. Слова комом встали у Салли в глотке.

– Мам? – повторил Джулс. Салли услышал, как отец на заднем плане говорит: «Джулс, дай-ка мне трубку…»

Салли нажал красную кнопку и отключился.

«Сомневаюсь», – зазвучал в голове голос Хораса.

Что, если он прав? Возможно, осознание того, что рай – пустышка, парализовало так же, как и новообретенная вера в его существование. Салли слышал собственное прерывистое дыхание. Он уставился на вереницу красных фар. Ударил голой рукой по приборной панели. Нет. Нет! Он не уступит этому психу, возомнившему себе невесть что. Салли включил свет в салоне и стал рыться в бумагах на пассажирском сиденье, пока не нашел нужный номер и дрожащими пальцами не набрал его.

– Джупс? – уточнил Салли, когда на том конце ответили.

– Кто это?

– Салли Хардинг.

– О. Привет. Я не…

– Послушайте меня. Это все ложь. Подлог. У меня есть доказательства.

Наступило долгое молчание.

– Вы еще здесь? – спросил Салли.

– Да, слушаю, – ответил Элвуд.

– Все делалось через компьютеры. В специальных программах. После покойных остались их голосовые сообщения, которые потом использовались для воссоздания их голосов.

– Чего?

– С самого начала звонки были подделкой.

– Стоп…

– Вы должны всем сказать.

– Эй, эй, погоди. Кто все проворачивал?

– Это…

Салли замер. Судорожно сглотнул. Он думал о том, что сейчас скажет. Одно предложение изменит все. Салли представил, как к похоронному бюро слетаются полчища журналистов и полиция, и понял, что должен успеть найти кое-что раньше остальных.

– Расскажу все, когда встретимся, – сказал Салли Элвуду. – Я еду в город. Но тут такие пробки…

– Слушай, Хардинг, отсюда я ничего не смогу. У нас и выпуск-то только на следующей неделе. Если все так, как ты говоришь, то тебе нужен тот, кто займется этим прямо сейчас. В «Триб» есть один парень.

– Где?

– В «Чикаго трибюн». Я работал с ним много лет назад. Ему можно доверять. Звякну? А он уже позвонит тебе.

Салли прижал телефон покрепче к уху. Он почувствовал себя ужасно одиноким.

– Хорошо, – ответил Салли. – Пусть позвонит через час. Сначала мне нужно кое-что сделать.

Рождественские гирлянды висели почти на каждом доме в Колдуотере, но теперь они горели и на крыльцах. Улицы стали оживленнее, а гуляющие, закутавшись в зимние пальто, ходили от дома к дому, не обращая внимания на холод. Незнакомцев не было. Если вы находились в городе, вы автоматически становились частью чуда. Распахивались двери. Подавались угощения. Звучал смех, гудели автомобили, во многих кварталах играла рождественская музыка.

Хотя трансляция закончилась несколько часов назад, футбольное поле по-прежнему было залито светом, и сотни людей толпились вокруг, не желая расходиться по домам. Знаменитая ведущая раздавала интервью, мэр города Джефф Джекоби тоже. Вокруг Кэтрин Йеллин выстроилось не меньше десяти полицейских, люди выкрикивали ее имя и засыпали вопросами. Кэтрин заметила внизу у сцены Эми Пенн.

– Эми! – крикнула Кэтрин. – Кто-нибудь! Пустите ее сюда!

Тем временем Джек Селлерс отыскал Тесс; она жалась к нему, пока и на них напирала ликующая толпа – люди кричали разное, от «Спасибо!» до «Господь велик!». Несмотря на то что Джек был в полицейской форме, люди тянулись к нему, чтобы пожать руку, похлопать по спине или как-то еще прикоснуться к нему. Кто-то крикнул: «Мистер Селлерс, пожалуйста, благословите нас!» Джек почувствовал, как кто-то крепко сжал его плечо, и, повернувшись, увидел Рэя с Дайсоном.

– Мы тебя спасем, – сказал Рэй.

И они встали с двух сторон от Джека.

– Я хочу домой, – сказала Тесс, прижавшись к Джеку. – Пожалуйста. Это уже слишком.

– Идем, – сказал он, пробиваясь через толпу, и Рэй с Дайсоном закричали: «Освободите дорогу, пожалуйста… Отойдите!»

В окружной больнице Элайас сидел рядом с пастором Уорреном. После речи покойной Дианы Йеллин оба почти все время молчали. В какой-то момент, когда звонок резко прервался, Элайас спросил пастора: «Это доказывает то, во что мы верим?» – и Уоррен мягко ответил: «Если ты веришь, доказательства не нужны». После этого Элайас был немногословен.

Медсестра снова поменяла капельницу и порадовалась «потрясающим новостям». Она ушла с улыбкой на лице. Мужчины смотрели ей вслед. Негромко гудел кардиомонитор.

– Элайас, можешь взять меня за руку? – спросил Уоррен.

Элайас положил свою большую ладонь на костлявые пальцы пастора и крепко сжал.

– Ты хороший строитель, – тихо сказал Уоррен.

– Вы тоже, – ответил Элайас.

Уоррен посмотрел на потолок.

– Я пропущу рождественскую службу.

– Может, и нет, – сказал Элайас. – Может, к тому времени вы уже выйдете отсюда.

Уоррен слегка улыбнулся. Его глаза закрылись.

– Обязательно.

Салли продолжал стоять в огромной пробке на въезде в Колдуотер. Прошло уже больше часа, а он продвинулся меньше чем на километр. Из «Чикаго трибюн» никто так и не позвонил. Салли включил радио. Почти на каждой станции обсуждали произошедшее, заново проигрывая слова Дианы. От этого некуда было деться. Одна станция. Другая. Куда бы ни встала стрелка, повсюду звучал голос мертвой женщины:

«Мы видим вас с небес…»

Салли выключил радио. Он как будто застрял в пространстве – в этой машине, в этой пробке, в этом знании, которое всему остальному миру было неведомо. Он вспоминал все, что было сказано в подвале, в поисках хоть какой-то зацепки. Почему Хорас выбрал Колдуотер? И какое отношение все это имеет к Салли?

«А потом вы увидели документы о праве собственности?»

«Да».

«Прочтите их еще раз».

Что он должен был там вычитать? Это юридический документ, изобилующий сложными терминами, – обычная бумага, которую подписывают при покупке недвижимости.

Может, позвонить Лиз? Она могла бы прочитать документ за него. Но что-то внутри заставляло Салли колебаться, как будто, если он расскажет ей, что знает, плохие люди попытаются выудить из нее информацию. Поэтому Салли взял сотовый и просто отправил ей сообщение.

«Ты здесь?»

Через несколько секунд телефон зажужжал.

«Да. Ужасно волнуюсь. Ты в порядке? Где ты?»

«Все нормально. У тебя документы о праве собственности?»

«На дом Хораса?»

«Да. Где они?»

Прошло несколько секунд.

«Я отдала их тебе».

Салли замер. Он еще раз прочел сообщение. А потом схватил с соседнего сиденья стопку бумаг. Он пробегал глазами, перелистывал и отбрасывал в сторону документ за документом. Не то. Опять не то. Опять…

Вот он.

Документ о праве собственности. Салли поднес его к глазам. Из-за плохого освещения в салоне мелкий шрифт разобрать было трудно. Декларативная часть, общие положения, описание имущества, кадастровый номер… Что здесь может быть такого важного? Салли дошел до нижней части страницы: слева – место для подписи продавца, справа – для покупателя.

Он прищурился, вгляделся в подпись покупателя.

Перечитал слова еще раз.

По телу пробежала дрожь.

В документе от руки было написано: «Эллиот Грей».

Водитель сзади посигналил, и Салли чуть не подпрыгнул в кресле. Он выругался. Снова вчитался в документ. В голове пронеслись сотни мыслей. Эллиот Грей? Не может быть! Имя, преследующее его со дня аварии? Эллиот Грей, авиадиспетчер, который одной своей ошибкой уничтожил то лучшее, что было в жизни Салли? Эллиот Грей мертв! Зачем Хорас издевается над Салли? Зачем он…

Зазвонил телефон. Салли посмотрел на дисплей. Неизвестный номер. Салли нажал зеленую кнопку.

– Да?

– Здравствуйте, это Бен Гиссен из «Чикаго трибюн». Салливан Хардинг?

– Да, это я.

– Да, эм, мне позвонил один мой старый приятель, Элвуд Джупс. Он работает в колдуотерской…

– Я знаю…

– Ага, отлично. Ну, он сказал, у вас есть какая-то информация по поводу этих телефонных звонков? Он сказал, это очень важно. Что там на самом деле случилось?

Салли замешкался. Он понизил голос:

– А вы как думаете, что это было?

– Я?

– Да.

– Я ничего не думаю. Мое дело – выслушать то, что вы мне хотите рассказать.

Салли тяжело выдохнул. Он никак не мог выкинуть из головы Эллиота Грея. Эллиот Грей?

– С чего лучше начать?

– С чего хотите, – сказал мужчина. – Может, с…

Звонок оборвался.

– Алло? – сказал Салли. – Алло?

Салли посмотрел в телефон.

– Чтоб тебя…

Он поднес дисплей к тусклой лампочке. Заряд еще был.

Салли повертел телефон в руке.

Он ждал.

Ждал.

Через несколько секунд снова раздался звонок.

– Извините, – сказал Салли в трубку. – Вы куда-то пропали.

– Я всегда была здесь, – мягко произнес женский голос.

Салли перестал дышать.

Жизель.

Что делать, когда возвращаются мертвые? Этого люди боятся больше всего – и порой этого же они страстно желают.

Он слышал, как жена сказала: «Салли?» Это слово вошло в него острым лезвием, распороло грудь, он кровоточил печалью и радостью. Ее голос, такой четкий. Из ее рта, ее тела, ее души. Ее голос.

Но.

– Я знаю, что это не ты, – пробормотал он.

– Солнце. Не надо.

– Я знаю, что это обман. Это делает Хорас.

– Прошу. Если любишь меня. Не надо.

Салли нервно сглотнул. Он не мог сдержать слез. Ему не хотелось вести этот разговор, но он так мечтал поговорить с ней.

– Что не надо? – наконец прошептал он.

– Не говори ему, – сказала она.

И в трубке повисла тишина.

Следующие несколько минут стали для Салли настоящим адом на земле. Он кричал. Вцеплялся в волосы и тянул с такой силой, что корни изнывали от боли. Он схватил телефон. Бросил. Снова схватил. Он орал имя жены, глухо отскакивающее от окон автомобиля. Как жесток был Хорас! Каких глубин достигала его ложь! Салли был разбит, его тошнило, как будто что-то поднималось в желудке и он подавится, если не проглотит это обратно.

Когда звонок раздался снова, Салли колотило – он схватил себя за локти, словно защищаясь от холода, – и телефон прозвонил дважды, прежде чем Салли еле слышным шепотом ответил:

– Кто?

– Это Бен Гиссен. Мистер Хардинг?

Внутри все упало. Даже понимая, что это обман, он хотел снова услышать голос Жизели.

– Алло? Это Бен Гиссен. Нас рассоединило?

– Извините, – промямлил Салли.

– Так, ну что, продолжим: что вы хотели мне рассказать?

Салли смотрел на стоящий впереди автомобиль, взгляд рассеивался, как после сна. На заднем сиденье вырисовывались чьи-то головы. Дети? Подростки? Он подумал о Джулсе. Подумал о людях в Колдуотере, которым запудрили мозги так же, как Хорас пытался сейчас сделать с ним. Какое-то уродливое чувство зашевелилось внутри него.

Салли сказал Бену Гиссену:

– Мы можем поговорить лично? Мне не хочется обсуждать это по телефону.

– Вы действительно можете доказать, что звонки сфабрикованы? Я не могу проехать столько километров и…

– Могу, – безучастно сказал Салли. – Вы получите все необходимые доказательства.

– Я в Чикаго. Путь займет несколько часов…

Но Салли уже повесил трубку. Он вывернул с дороги, развернулся на снегу и поехал в обратном направлении.

«Я убью тебя, Эллиот Грей», – подумал он.

И прибавил газа.

Джек открыл дверь патрульной машины и помог Тесс вылезти.

– Осторожно, скользко, – сказал он, протягивая ей руку.

– Спасибо, – ответила она.

По пути до дома в машине было удивительно тихо. Они только покачивали головами и время от времени бормотали «Обалдеть…» и «С ума сойти», как делают люди, сумевшие выбраться из ужасной передряги. На улицах, отделенных синими ограждениями, бесчисленные незнакомцы пели и поздравляли друг друга. Свет фар на пару секунд выхватывал их лица – в капюшонах и шапочках, – и потом автомобиль мчал дальше, а они исчезали в темноте.

– Раньше я узнавала почти всех прохожих, – сказала Тесс.

– Я знал, кто где живет, – добавил Джек.

Теперь, когда они шли по дорожке к дому, непривычной казалась тишина вокруг. Они подошли к крыльцу. Посмотрели друг на друга. Рация Джека заскрипела.

– Джек, ты здесь? – спросил мужской голос.

Джек зажал кнопку.

– Да.

Помехи.

– Можем поговорить?

Зажатая кнопка.

– Через минуту.

Джек повесил устройство на пояс. Он вздохнул и снова взглянул на Тесс. У него возникло чувство, что что-то большое подходит к своему завершению.

– Я так устала, – сказала она.

– Да уж.

– Тебе, наверное, еще хуже. Господи. Сколько же ты не спал?

Джек пожал плечами.

– Не помню.

Она покачала головой.

– Что?

– Подумала о завтрашнем дне.

– А что будет завтра?

Она отвела глаза.

– Вот именно.

Джек понимал, что она имеет в виду. Весь вечер его грызло чувство, что, рассказав миру о Робби, он в каком-то смысле выполнил свою задачу.

– Кажется, твоя мама говорила, что это не продлится долго.

Тесс кивнула и закрыла глаза, на ее лице читалась усталость. Она положила голову ему на плечо, постояла так какое-то время, а потом открыла глаза и мягко поцеловала его в губы. Рация снова заскрипела.

– Прости, – проворчал он. – И как мы обходились без этих штук?

Тесс улыбнулась.

– Ничего страшного, иди. Спасибо, что проводил.

Она вошла в дом и закрыла за собой дверь. Джек вернулся в машину. Он понимал, что надо позвонить Дорин – объясниться за то, почему он скрывал звонки от Робби. Так будет правильно. Но сначала Джек нажал кнопку на рации – беспроводном устройстве, которое впечатлило бы даже великого Александра Белла.

– Джек на связи, – сказал он. – Слушаю.

– Джек, быстро езжай в Мосс Хилл.

– Зачем? Что случилось?

– Ты должен сам это увидеть.

Наши желания определяют направление, но реальная жизнь указывает нам путь. Кэтрин Йеллин всего лишь хотела почтить память сестры. Эми Пенн всего лишь хотела построить карьеру. Элайас Роу всего лишь хотел управлять своим бизнесом. Пастор Уоррен всего лишь хотел служить Богу.

Желание задало направление на их жизненных компасах, но события последних шестнадцати недель сильно сбили их с курса.

Поэтому в пятницу вечером Кэтрин уходила с огромной сцены в окружении толпы и думала о том, что никогда раньше Диана не называла ее «своей милой сестрой».

Эми Пенн шла за ней следом и глядела на бегающих вокруг журналистов как на секту, из которой ей удалось выйти.

Элайас Роу теперь чувствовал себя обязанным сыну Ника Джозефа – мальчику, которого он никогда не видел.

А пастор Уоррен, чья церковь слишком разрослась, лишив его миссии, встретился с Богом – в одиночестве, поздним пятничным вечером, в больничной постели, где сделал свой последний вздох.

У Салли Хардинга тоже было одно желание: убить человека по имени Эллиот Грей, или Хорас Белфин, или кем бы он ни был и заставить его заплатить за то, какие горести он принес в жизнь Салли. Он шесть километров летел на бешеной скорости: в венах бурлил гнев, мышцы были напряжены, руки готовились свершить правосудие, жажда мести насыщала кислородом его легкие.

Но когда «Бьюик» затормозил на нужной улице, реальная жизнь проложила для Салли иной путь. Он ударил по тормозам. Сдал назад.

Бесшумно мигали красные огни. Дом окружила полиция. Полицейские штата патрулировали периметр, а неподалеку были припаркованы несколько черных автомобилей без опознавательных знаков – федералы, подумал Салли.

– Господи, – прошептал он.

Желания определяют направление, реальная жизнь указывает путь. Салли Хардинг никого не убьет этой ночью.

Он включил заднюю передачу.

После полуночи

Празднования продолжались всю ночь, и Лейк-стрит была переполнена людьми, как на параде. На сидродельне бесплатно наливали горячий сидр. На столах для бриджа были расставлены тарелки с пирогами и печеньем. Перед банком церковный хор пел старый церковный гимн:

В царстве небесном, предвечный Творец,

Благость Твоя в полной славе сияет…[15]

В трех километрах от города Салли Хардинг, в очередной раз попав в затор, потерял остатки терпения и резко дернул руль вправо. Он вывел «Бьюик» из длинной вереницы машин, нажал на газ и помчался по каменистой обочине между дорожным полотном и озером Мичиган. Ему нужно было попасть домой. Нужно было добраться до Джулса. Ему нужны были ответы.

Что все эти полицейские делали у дома Хораса? Знала ли полиция, что Салли побывал там? Что, если все выплывет наружу? Будут ли они искать Салли?

«Почему Колдуотер?»

«Из-за вас».

«Из-за меня? Я-то здесь при чем?»

«Вы что, правда не понимаете?»

Кто такой Хорас? Жив ли Эллиот Грей? Это не может быть Эллиот Грей! Салли попытался сосредоточиться, но в голове пульсировала боль, и связать больше двух мыслей воедино не получалось. «Бьюик» мчался вперед, Салли начал потеть. Шея болела. В горле пересохло. Мозг кричал: «Сбавь скорость!» – но эти слова звучали откуда-то издалека.

Салли с силой зажмурился, потом еще раз. Автомобиль подпрыгнул, из-под колес вылетел камень и с громким «хрясь» оставил трещину на лобовом стекле. На секунду Салли потерял концентрацию. Дорога заворачивала налево, и, когда Салли повернул руль, в свете фар показались три человека: мужчина, женщина и ребенок, – вышедшие из машины, чтобы оценить масштабы затора. Они застыли на месте. Глаза Салли распахнулись от ужаса. Он дернул руль, дал по тормозам, и автомобиль резко повело вправо, он ушел в занос, слетел с насыпи и взмыл над торчащими из снега кустарниками. На одно короткое бесшумное мгновение «Бьюик» завис в воздухе, став ближе к самолету, чем к автомобилю. Прежде чем он рухнул в замерзшее озеро, Салли инстинктивно поднял руки над головой, чтобы катапультироваться.

А потом – бум! Автомобиль ударился о лед и перевернулся. Тело Салли перекинуло через переднее сиденье и приложило о дверцу со стороны пассажира, голова ударилась о стекло, и в глазах потемнело. «Бьюик» вращался на льду, как будто кто-то протирал им поверхность озера, круг за кругом, пока наконец со стоном не остановился – две тонны металла на десятках сантиметров замерзшей водяной корки.

И Салли, истекая кровью, рухнул на переднее сиденье.

Куда в жизни не может проникнуть любовь? С детства глухая Мэйбл Хаббард в качестве свадебного подарка подарила Александру Беллу пианино и попросила, чтобы он играл для нее каждый день, как будто музыка была способна прорваться через окружающую ее тишину. Десятилетия спустя, когда Белл уже был при смерти, тишину нарушила именно его жена – она произнесла слова «Не покидай меня», а он, уже не в состоянии говорить, ответил ей на языке жестов: «Нет».

Куда в жизни не может проникнуть любовь? Сознание Салли погрузилось во тьму; ни один земной звук не смог бы пробудить его. И все же, когда лед под машиной начал трескаться, где-то за пределами сущего Салли услышал слова, прозвучавшие в первом в мире телефонном звонке:

«Приходи. Ты мне нужен».

То, что произошло дальше, не поддается объяснению. Но все было совершенно реально, и те события отпечатались в памяти Салли навечно. Он услышал три слова.

«Пилотаж».

Он почувствовал, как поднимается над обломками.

«Навигация».

Быстро, как призрак, он двигался во тьме. Внезапно Салли оказался в своей квартире, прошел по коридору и завернул в комнату Джулса. Там, на краешке кровати, сидела его жена Жизель, все так же молода и лучезарна, как и прежде.

«Коммуникация».

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответ сам сошел с его губ.

– Это ненадолго. Тебе нужно возвращаться.

Салли не испытывал ничего, кроме легкости и тепла, полного расслабления, как в детстве, когда десятилетним мальчишкой лежал на траве.

– Нет, – сказал он.

– Не упирайся. – Она улыбнулась. – Здесь это не работает.

Жизель склонилась над Джулсом.

– Такой красивый.

– Жаль, ты его не видишь.

– Вижу. Всегда.

Салли чувствовал, как плачет внутри, но слез не было, его лицо никак не переменилось. Жизель повернулась к нему, словно почувствовала его страдания.

– Что такое?

– Ты не можешь здесь быть, – прошептал он.

– Я всегда рядом.

Она показала на полку, где теперь стояла урна-ангел с ее прахом.

– Милый жест. Но тебе это не нужно.

Он не сводил с нее глаз. Просто не мог моргать.

– Мне так жаль.

– О чем ты?

– Я не был рядом, когда ты умерла.

– Это не твоя вина.

– Я так и не попрощался.

– Зачем прощаться, – сказала она, – когда любишь?

Салли задрожал. Он почувствовал, как расползаются старые раны.

– Мне было стыдно.

– Почему?

– Я был в тюрьме.

– Ты все еще там.

Она подошла к нему и оказалась так близко, что можно было почувствовать тепло, исходящее от ее лица, и в глазах ее Салли увидел каждый день, что они провели вместе.

– Хватит, – прошептала она. – Прости себя. Я не страдала. Как только я узнала, что ты жив, я была счастлива.

– Когда это было?

– В начале.

– В начале чего?

– Моей смерти.

– Смерть – это конец.

Она отрицательно покачала головой.

И в этот момент Салли почувствовал, как его резко, будто кто-то схватил за шкирку, тянет обратно. Эмоции возвращались. Покалывающий холод. Притупленная боль.

– Прошу, не говори ему.

Он уже слышал от нее эти слова. И только сейчас понял, о ком они были.

Об их сыне.

Жизель посмотрела на Джулса, перевернувшегося на другой бок, и из-под его плеча показалась игрушечная телефонная трубка.

– Не говори ему, что рая нет. Ему нужно верить. И ему нужно верить в то, что ты тоже в это веришь.

– Верю, – ответил Салли.

И добавил:

– Я люблю тебя.

– Верю, – повторила она, улыбнувшись. – Я тоже тебя люблю.

И он почувствовал ее рядом с собой, вокруг себя, под собой, в каждой клеточке тела – как плачущий ребенок с головой погружается в объятия матери. Когда комната превратилась в размытые пятна света и тьмы, Салли выбросило назад под самые нелепые звуки – слова «тяни» и «за ручку».

Следующее, что он помнил, – как вываливается из машины. Холодный воздух бодрил. Салли несколько метров прополз по заснеженному льду, пока не оказался на безопасном расстоянии, и, шатаясь, попытался подняться на ноги. Из головы сочилась кровь. Салли посмотрел на небо. Он искал признаки того, что жена рядом. Но услышал только ветер и отдаленный гул.

– Жизель! – прохрипел он.

В этот момент лед с оглушительным хрустом поддался, и на глазах у ошеломленного Салли «Бьюик» провалился в темную воду и начал тонуть.

На следующий день

НОВОСТИ

ABC News

ВЕДУЩИЙ: Шокирующие новости из Колдуотера, штат Мичиган. На связи со студией Алан Джереми.

(Алан перед домом Хораса.)

АЛАН: Все так. Час назад вскрылись новые обстоятельства «колдуотерского чуда». Как утверждает полиция, человек по имени Хорас Белфин, работавший директором местного похоронного бюро, мог быть причастен к фальсификации телефонных звонков, потрясших весь мир, – звонков, которые, по убеждениям многих, поступали из загробного мира. В пятницу вечером Белфин был найден мертвым у себя дома. Причина смерти пока неизвестна. Джек Селлерс – начальник полиции Колдуотера.

(В кадре Джек Селлерс.)

ДЖЕК СЕЛЛЕРС: Похоже, что Белфин мог заниматься перехватом данных. Мы пока выясняем все подробности. Не могу сказать, какие именно операции им проводились, – только что в доме нашли очень много оборудования.

АЛАН: По нашей информации, к делу подключилось ФБР. С чем это связано?

ДЖЕК: Спрашивайте у них.

АЛАН: Мистер Селлерс, вам звонил ваш погибший сын. Что вы…

ДЖЕК: Моя история не важна для этого дела. Сейчас мы пытаемся понять, что здесь происходило – и происходило ли вообще.

(Алан с протестующими.)

АЛАН: Реакция неверующих не заставила себя ждать.

ПРОТЕСТУЮЩИЙ: Все так, как мы и говорили! А вы что думали? Можно просто поднять трубку и поговорить с мертвецом? Ясно, что это обман. Это было очевидно с самого начала!

(Участок Хораса с высоты.)

АЛАН: Белфин жил здесь, на этой ферме площадью два гектара. Меньше двух лет назад он приобрел долю в похоронном бюро «Дэвидсон и сыновья». Он не был женат и, по информации ФБР, семьи не имел. Это все, что нам известно на данный момент. В течение дня мы надеемся получить больше комментариев по поводу произошедшего. Но прямо сейчас возникает вопрос: а было ли «колдуотерское чудо» вообще?

Два дня спустя

В рождественское утро город припорошило снегом. Тут и там можно было слышать скрежет лопат на ступеньках церкви и видеть поднимающиеся столбики дыма из дымоходов. В домах дети оживленно распаковывали подарки, не замечая задумчивости на лицах родителей.

В баптистской церкви «Жатва надежды» провели утреннюю рождественскую службу, посвященную также памяти пастора Уоррена. Траурную речь произнес отец Кэрролл. Остальные священники тоже пришли отдать дань уважения. Элайас Роу впервые появился в храме с тех пор, как встал со своего места в тот самый день; в это утро он тоже встал, на этот раз чтобы сказать: «Неважно, кто и что говорит, я уверен, что пастор сейчас в раю».

Кэтрин Йеллин пришла на службу вместе с Эми Пенн, которую представила всем как свою подругу. Впервые за четыре месяца Кэтрин держала телефон в сумочке и не проверяла его каждые пару минут.

Тесс Рафферти приняла у себя целый дом гостей – больше, чем когда-либо приглашала ее мать. Но в этот раз все говорили негромко, и, помогая Тесс раздавать тарелки с панкейками, Джек заметил, как она бросила взгляд на молчаливый телефон в кухне, и улыбнулся ей, видя, как она пытается сдержать выступившие слезы.

В гостиной у родителей Салли Хардинг наблюдал за тем, как Джулс открывает последний подарок – стопку раскрасок от Лиз, которая сидела рядом с ним на полу; ее розовая прядка теперь была перекрашена в рождественский зеленый.

– Все нормально? – спросил Фред Хардинг у сына.

Салли дотронулся до повязки на голове.

– Болит, только когда думаю, – ответил он.

Через несколько минут, пока Джулс был с головой погружен в свои подарки, Салли зашел в комнату, где когда-то была его детская, и прикрыл дверь. Родители переделали ее в гостевую спальню, но грамоты Салли за спортивные достижения и его фотографии с футбольной командой убирать со стены не стали.

Салли сунул руку в карман и достал помятый конверт. На нем было напечатано его имя. Салли вернулся мыслями к той ночи на озере, крутящемуся автомобилю, вспомнил, как, пошатываясь, поскальзываясь, добирался до берега, пока «Бьюик» медленно скрывался подо льдом. Обессиленный, Салли упал в сугроб и лежал там, пока не услышал сирену скорой помощи. Кто-то позвонил в 911, и Салли доставили в больницу, наложили швы и диагностировали тяжелое сотрясение мозга. Врач отделения неотложной помощи не мог поверить, что Салли пришел в сознание настолько быстро, чтобы выбраться из тонущего автомобиля. Сколько у него было времени? Минута?

Салли оставили в больнице на ночь. Рано утром следующего дня, все еще сонный, он открыл глаза и увидел Джека Селлерса – он вошел в палату и закрыл за собой дверь. На нем была полицейская форма.

– Ты как, поправишься? – спросил он.

– Думаю, да.

– Что ты можешь о нем рассказать?

– О ком?

– О Хорасе.

– Немногое, – соврал Салли.

– Он чем только там ни занимался! – сказал Джек. – Мы нашли устройства, которых и не видели никогда. А через двадцать минут после того, как мы зашли, приехала куча федералов. Сказали не распространяться о том, что мы видели. И все забрали.

– Как вы нашли его?

– Он нам позвонил.

– Позвонил?

– В участок. В пятницу днем. Сказал, что в его доме мертвый мужчина. Когда мы приехали, то нашли его в подвале – в спрятанной комнате типа бункера. Он лежал на полу.

Джек помолчал.

– Он имел в виду себя.

Салли откинулся спиной на подушку. Голова кружилась. Ничего не понятно. Он мертв? Хорас – Эллиот Грей? – умер?

– Слушай, – сказал Джек, сунув руку в карман. – Я сейчас нарушаю миллион правил. Но я первым увидел его на столе и, в общем, решил взять, потому что если бы не я, то забрали бы они. Я взял его, потому что, что бы там Хорас ни проворачивал с тобой, возможно, он делал то же со мной и с другими людьми, которые мне небезразличны, и я хочу знать, в чем дело, и желательно, чтобы это не прогремело потом на весь мир, ты понял? Нам и так пришлось несладко.

Салли кивнул. Джек протянул ему конверт. Он был сложен пополам.

– Никому не показывай. Прочитай, когда будешь дома. А потом…

– Что? – спросил Салли.

Джек шумно выдохнул.

– Короче, позвони мне.

Салли прождал до рождественского утра. Перед глазами постоянно была Жизель – как она сидит на кровати рядом с сыном и улыбается.

«Такой красивый».

«Жаль, ты его не видишь».

«Вижу. Всегда».

С тех пор он каждую минуту хотел проводить с Джулсом, как будто, находясь рядом с ним, снова собирал всю семью вместе. Он отказался говорить с журналистом из «Чикаго трибюн» и Элвудом Джупсом, заявил обоим, что ошибся, был пьян, сбит с толку и расстроен из-за трансляции. В конце концов они отвязались от него и взялись за другие зацепки. Но теперь, когда из соседней комнаты доносился смех Джулса, играющего со своей новоиспеченной подругой Лиз, Салли почувствовал, что готов к тому, что приготовил для него мертвый старик: возможно, в конверте Салли найдет объяснение тому безумию, в тени которого он прожил несколько последних месяцев.

Он надорвал конверт.

И прочитал:

«Дорогой мистер Хардинг,

я молю вас о прощении.

Мое настоящее имя, как вы, наверное, уже поняли, Эллиот Грей. Я отец Эллиота Грея-младшего, моего единственного ребенка, с которым вы уже знакомы по столь трагическим обстоятельствам.

В день, когда разбился ваш самолет, это я уничтожил записи в диспетчерской Линтона: учитывая мои профессиональные навыки, это было несложно.

Этим глупым поступком я попытался защитить сына.

Много лет мы почти не общались. Его мать умерла молодой, и он не одобрял того, чем я занимался. Оглядываясь назад, я понимаю, что не могу винить его за это. Это была подпольная работа, связанная с ложью и обманом, и из-за нее меня часто не было дома. Я делал это на благо страны и государства – сейчас, когда я пишу эти строки, и то и другое значит для меня удивительно мало.

В то утро, поскольку Эллиот никогда не отвечал на мои звонки, я приехал к нему без приглашения. Мне хотелось наладить с ним отношения. Мне шестьдесят восемь, и врачи диагностировали у меня неизлечимую стадию рака. И я решил, что пора разрешить наши разногласия.

К сожалению, Эллиот не слишком тепло меня принял. Мы поругались. Как отец, я наивно надеялся, что рано или поздно смогу все исправить. Но не смог. Он выбежал из дома разгневанным, раздраженным. А час спустя назвал вам не ту посадочную полосу.

В такие моменты меняются судьбы.

Я убежден, что именно мой визит послужил причиной его рассеянности. Я знаю своего сына. У него были свои слабости. Но, как и я, в работе он был безупречен. Я приехал на аэродром, чтобы вручить ему прощальное письмо. Мог бы оставить у него дома, но, наверное, в глубине души мне хотелось еще раз его увидеть. Я приехал ровно в тот момент, когда вдалеке раздался грохот от падения вашего самолета.

Мне не хватит слов, чтобы описать те минуты. По долгу службы я обучен не терять самообладания, когда все выходит из-под контроля. Но, боюсь, сын запаниковал. Когда я поднялся в диспетчерскую, он сидел там один и кричал: «Что я наделал? Что я наделал?» Я велел ему закрыть дверь и пустить меня к пульту, быстро стер все данные: как сотрудник разведки, я полагал, что без записей переговоров с пилотами его вину не смогут доказать.

По какой-то причине, пока я этим занимался, сын сбежал. Я так и не понял почему. Вот отчего нам тяжело, когда люди уходят так внезапно. Всегда остается много вопросов.

Когда поднялся переполох, я ушел с вышки незамеченным – здесь мне тоже пригодились мои навыки. Но когда я узнал об аварии, о смерти Эллиота и о том, что ваша жена находится в крайне тяжелом состоянии, меня охватило глубочайшее сожаление. Я жил в мире сдержек и противовесов. Мой сын – моя ответственность. Вы и ваша жена были незнакомцами, случайными жертвами. И я стал отчаянно искать способ все исправить.

Через несколько дней, на похоронах Эллиота, я встретил его друзей, о существовании которых не знал. Они с теплом говорили о его вере в то, что есть лучший мир, куда мы попадаем после земного. Они сказали, что сын верил в благодать небес. Я об этом не знал.

Впервые в жизни я плакал по своему ребенку.

Я приехал в Колдуотер, чтобы уплатить свои долги – перед ним и перед вами. Собрав информацию о вас в военных базах данных, я многое о вас узнал. Отследил, как вы вернулись в этот город, вместе с сыном въехали в дом родителей и преданно ездили к жене в больницу. Узнав о предъявленных вам обвинениях, я сильно занервничал, поскольку знал, что доказательств в вашу защиту нет. Расследование тянулось, и о смерти Эллиота продолжали говорить в новостях. Моей совести не было покоя.

Я всегда был человеком дела, мистер Хардинг. Зная, что моя жизнь близится к концу, я приобрел дом неподалеку, сменил личность (опять же, несложная задача для человека, работавшего на правительство) и волею судьбы познакомился с Сэмом Дэвидсоном, который хотел отойти от дел в своем похоронном бюро. Когда близишься к смерти, ее тайна начинает обладать для тебя мрачной притягательностью. Я выкупил долю в его бизнесе и обнаружил, что скорбь других людей приносит мне утешение. Я слушал их истории. Слушал их сожаления. Почти у всех них было одно желание – полагаю, оно же привело меня в тот день на аэродром: хотя бы еще раз поговорить со своими близкими.

И я решил исполнить это желание, пусть даже для нескольких из них. Я хотел, чтобы мой последний поступок был проявлением сочувствия и, возможно, дал вам и вашему сыну надежду после кончины вашей жены.

Обо всем остальном – как я это сделал, восемь голосов, тайминг и остальные детали – вам уже наверняка известно. Не рассчитывайте обнаружить много доказательств. Мои бывшие работодатели заметут все важные следы. Когда занимаешься тем, чем так долго занимался я, нельзя по-настоящему уйти в отставку; если моя настоящая личность раскроется, это поставит их в очень неловкое положение, поэтому они позаботятся о том, чтобы не привлекать много внимания к моей персоне и не раскрывать обо мне лишних деталей.

Но я делюсь этим с вами, мистер Хардинг, потому что никогда не смогу загладить свою вину перед вами. Вы можете подумать, что человек с моим прошлым не верит в Бога. Однако это не так. Все эти годы оправдывать свои действия мне помогала отчаянная вера в то, что Господь поддерживает меня.

Я совершил то, что совершил в Колдуотере, в попытке искупить свои грехи. Как и все мы, я умру, не зная, чем обернутся результаты моих трудов. Но даже когда мои методы вскроются, люди продолжат верить в то, во что они хотят верить. И если благодаря этим звонкам хотя бы несколько душ обрели свою веру, возможно, Господь смилостивится надо мной.

В любом случае, когда вы прочитаете это письмо, я уже буду знать ответ на вопрос, существует ли рай. Если бы я действительно мог связаться с вами и рассказать о его существовании, я бы это сделал. Это было бы меньшим, что я могу, чтобы загладить вину перед вами.

Ну а пока я заканчиваю тем же, с чего начал: прошу у вас прощения. Возможно, вскоре я смогу попросить его и у сына.

До свидания,

Эллиот Грей-старший,

по совместительству Хорас Белфин»

Как отпустить гнев? Как добровольно распрощаться с яростью, которая так долго была для тебя почвой под ногами, что ты упадешь, если ее из-под тебя выдернуть? Сидя в своей старой детской, держа в руках письмо, Салли почувствовал, как оставляет горечь внизу и поднимается над ней, как взлетают над землей во сне. Эллиот Грей, который так долго был ему ненавистен, теперь представлялся ему в ином свете – как человек, которому можно простить его ошибку. Тайна пропажи записей из диспетчерской была раскрыта, как был раскрыт и обман, на месяцы поглотивший Колдуотер. Даже Хорас обрел человеческие черты: он был скорбящим отцом, пытающимся искупить вину.

«Мистер Хардинг, бывает, человек сидит в тюрьме и не заслуживает этого. А бывает наоборот».

Салли перечитал письмо. Взгляд зацепился за фразу «восемь голосов», и он машинально стал перебирать в голове их обладателей. Дочь Анеша Баруа – один. Бывшая жена Эдди Дукенса – два. Бизнес-партнер Джея Джеймса – три. Мать Тесс Рафферти – четыре. Сын Джека Селлерса – пять. Сестра Кэтрин Йеллин – шесть. Бывший работник Элайаса Роу – семь. Дочь Элвуда Джупса – восемь.

Восемь.

А как же Жизель – последний подделанный Хорасом голос? Он забыл ее посчитать? Или намеренно не включил в список?

Салли взял телефон и пролистал журнал вызовов за вечер пятницы. Один звонок поступил от журналиста «Чикаго трибюн». Это было в 19:46. Второй звонок был от неизвестного номера. Тогда он и услышал голос Жизели.

Напротив было обозначено время: 19:44.

Салли порылся по карманам и нашел визитку Джека Селлерса, которую тот дал ему в больнице. Он быстро набрал номер.

– Да, Селлерс слушает, – ответил голос.

– Это Салли Хардинг.

– О. Привет. С Рождеством тебя.

– Да. И тебя.

– Слушай, я тут с друзьями…

– Да нет, я тоже с семьей…

– Хочешь встретиться и поговорить?

– Я хотел только задать один вопрос.

– Ну ладно.

– Это по поводу Хораса.

– А что с ним?

– Хочу узнать время его смерти.

– Он был мертв, когда мы его нашли. Рэй зашел первым. По инструкции он записал время. Восемнадцать пятьдесят две.

– Что?

– Восемнадцать пятьдесят две.

Салли почувствовал, как по всему телу пробежала дрожь.

19:44.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

У Салли закружилась голова.

Он повесил трубку.

«Вы куда-то пропали».

«Я всегда была здесь».

Он бросился в гостиную и стиснул Джулса в объятиях.

Два месяца спустя

У маленьких городов свое сердцебиение, и неважно, сколько людей приезжает или уезжает. В последующие недели и месяцы Колдуотер вернулся к прежнему ритму: грузовики уехали, трибуны демонтировали, и город постепенно освобождался от приезжих, как луковица от слоев кожуры. В закусочной «У Фриды» появились свободные места. Вдоль почищенных дорог было полно парковочных мест. Директора банка – и по совместительству мэра города – стали чаще видеть в кабинете задумчиво постукивающим карандашом по столу.

Звонков больше не было. Отпраздновали Рождество. Потом Новый год. Кэтрин Йеллин больше не получала никаких вестей от сестры, Тесс Рафферти – от матери, Джек Селлерс – от сына, как и все остальные «избранные». Словно чудо, как семена одуванчика, унесло ветрами.

Несколько дней все оживленно строили теории по поводу роли Хораса Белфина во всем этом и его таинственной смерти. Многие предполагали, что звонки были тщательно продуманной мистификацией, срежиссированной этим странным стариком, который, по заявлению представителя военного ведомства, занимал скромную должность в Вирджинии и ушел на пенсию после того, как у него нашли неоперабельный рак мозга.

Но деталей было очень мало. ФБР забрало оборудование из дома Белфина и позже в отчете указало, что на нем были найдены не связанные между собой данные. Какое-то время СМИ требовали более подробной информации, но без голосов с того света интерес к этой истории быстро пропал, и, как ребенок, оставивший на столе недочитанную книжку, все постепенно переключились на другие инфоповоды.

Со временем верующие ушли с лужаек и полей. И за неимением предмета споров уехали и протестующие. Католическая церковь в лице епископа Хиббинга закрыла дело о чуде. Мир переварил колдуотерский феномен, как белые снежинки в стеклянном шаре постепенно опускаются и замирают. Многие изучали слова Дианы Йеллин как часть Писания; другие называли их выдумкой. Как и всегда происходит с чудесами, когда жизнь возвращается на круги своя, те, кто верит в чудо, восторженно рассказывают о нем другим. А те, кто не верит, – нет.

И хотя город был сильно опечален утратой голосов с небес, никто не обратил внимания на то, что звонки так или иначе направили людей в нужную им сторону. Кэтрин Йеллин, страдавшая от одиночества после смерти Дианы, обрела близкую, как сестру, подругу в лице Эми Пенн. А Эми, некогда зацикленная на своей журналистской карьере, ушла с канала и арендовала домик, где каждый день пила кофе с Кэтрин и работала над книгой о колдуотерских событиях, свидетельницей которых она стала.

Тесс Рафферти и Джек Селлерс нашли утешение друг в друге и залатывали раны, оставленные смертью их близких. В церкви стало ходить больше людей, что с удовольствием отмечали отец Кэрролл и другие священники, которые молились об этом долгие годы. Элайас Роу, с почтением вспоминая беседы с пастором Уорреном, искупил вину перед семьей Ника Джозефа, построил им небольшой дом и устроил Ника-младшего на первую летнюю работу – в строительстве, на которой паренек за несколько лет сможет заработать себе на колледж.

Салли Хардинг не стал хранить прах Жизели в квартире и отнес его в специальную нишу на кладбище.

После чего вернулся домой и впервые за несколько лет погрузился в спокойный сон.

Говорят, первая мысль о создании телефона пришла к Александру Беллу, когда он был еще подростком. Он заметил, что если открыть крышку фортепиано и спеть рядом с ним определенную ноту, то струна с этой нотой завибрирует, как бы запоет в ответ. Он взял ноту ля; соответствующая ей струна задрожала. Так родилась идея соединять голоса проводом.

Но эта идея была не нова. Мы зовем; нам отвечают. Так было с тех пор, как люди обрели веру, и продолжается до сих пор, и поздно ночью в городке под названием Колдуотер семилетний мальчик слышит звук, открывает глаза, подносит к уху синюю игрушечную трубку и улыбается – в доказательство того, что рай всегда вокруг нас и что ни одна душа, о которой помнят, не уходит безвозвратно.

Примечание автора

Действие романа происходит в выдуманном городе Колдуотер, штат Мичиган. В Мичигане есть и реальный Колдуотер – прекрасное место, советую вам его посетить. Однако роман написан не о нем.

Благодарности

Эта книга была написана благодаря Божьей милости, литрам кофе, утреннему столику у окна в Мичигане и любви моих близких и друзей.

Она родилась в трудное время, и многие люди помогли мне это время пережить. Одно предложение – скупая отплата, но я глубоко-глубоко, насколько это могут выразить чернила, благодарен Джанин за каждую драгоценную минуту, проведенную вместе; Керри Александер – за партнерство и преданность; Али – за все наши разговоры по скайпу; Филу Макгроу – за неоценимые усилия; Лью С. – за понимание; Дэвиду Вольпе и Стиву Линдеманну, двум мужам Божьим, – за проявленное божественное терпение; Оги Нието – за то, что он отличный товарищ; Айлин Х. и Стиву Н., чья храбрость вдохновляла меня; ребятам из приюта Have Faith на Гаити, куда я ездил, чтобы не утратить свое видение; я также безмерно благодарен двум моим друзьям за настоящую дружбу (лишь они вдвоем поймут, что я вкладываю в это слово): Марку Розенталю (мы познакомились, когда мне было двенадцать) и Чэду Оди (познакомились, когда мне было сорок семь). Без лишних слов: «Наконец-то этот день настал!»

Кстати, Мендель – лодырь.

Стукнула уже четверть века, как Дэвид Блэк работает со мной, и следовало бы вручить ему за это медаль. Я благодарю его за непоколебимую веру в меня и за всех замечательных сотрудников его офиса – Сару, Дэйва, Джой, Люка, Сьюзен, которая заправляет земным шаром, и Антонеллу, которая заправляет киберпространством.

Я также выражаю глубочайшую благодарность моей новой семье в HarperCollins, которая так тепло приняла меня, – от продаж до маркетинга, рекламы и дизайна. Особая благодарность моей новой творческой напарнице Карен Ринальди, которая целых восемнадцать лет шла к этому моменту и чья любовь ощущается на каждой странице этой книги, а также Брайану Мюррею, Джонатану Бернему и Майклу Моррисону за то, что они решились на такой смелый шаг.

Особые слова благодарности я шлю за рубеж: Дэвиду Шелли из Литтл-Брауна в Великобритании – благодаря его вдумчивым заметкам мне кажется, что я действительно знаю, что делаю, – и Маргарет Дейли, лучшей подруге-ирландке, о которой только может мечтать американский писатель.

Мой отец сказал, что в конечном итоге все будет хорошо: «Просто продолжай работу над книгой», – и, как всегда, оказался прав. Я безгранично люблю своих родителей. А благодаря Али, Триш и Рику, которые прочли эту книгу первыми, у меня была мотивация продолжать.

Во всех Жизелях, Элли и Маргаритах, о которых пишу, я на самом деле вижу Джанин. Как иначе я бы мог представить себе такую глубокую любовь?

Еще спасибо многочисленным книгам и статьям, которые помогли мне в изучении телефона и увлекательной истории его изобретения. И штату Мичиган, который я просто обожаю и в который счастлив был наконец поместить мою, пусть и вымышленную, историю.

И наконец – и прежде всего: все, что создано моим сердцем или руками, делается Богом, с Богом, от Бога и через Бога. Возможно, мы не знаем всей правды о телефонах и небесах, но вот что мы знаем наверняка: рано или поздно Он отвечает на все звонки, и Он ответил на мой.

Митч Элбом

Детройт, штат Мичиган, июнь 2013 года

Об авторе

Митч Элбом – автор многочисленных художественных книг и книг в жанре нон-фикшен, проданных общим тиражом более сорока миллионов экземпляров на сорока семи языках мира. Митч написал немало бестселлеров, в том числе мемуары «Вторники с Морри» – роман, по сюжету которого поставили несколько спектаклей и мюзикл, а также сняли фильм, удостоившийся многих кинопремий.

Элбом основал семь благотворительных организаций, в том числе первую в США медицинскую клинику для бездомных детей, работающую полный рабочий день. Митч также управляет приютом для детей-сирот в Порт-о-Пренс, Гаити. Живет в пригороде Детройта со своей женой Джанин.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Колоратка – элемент церковного облачения, белый воротничок с манишкой.

2

«Джеронимо!» – возглас, с которым десантники США выпрыгивают из самолета. Происходит от имени известного индейца из племени чирикауа-апачей, отстаивавшего землю предков в борьбе с мексиканскими и американскими войсками. Откуда произошла традиция выкрикивать его имя, точно неизвестно.

3

Nine Action News – «Девять актуальных новостей» (англ.).

4

Фонарь кабины – прозрачная часть пилотской кабины, защищающая от встречного потока воздуха.

5

Спиричуэлс (от англ. spiritual – «духовный, религиозный») – духовные песни афроамериканцев, объединившие англо-кельтские и африканские художественные традиции. Зародились в южных штатах США в период рабства.

6

Тангаж (от фр. tangage – «килевая качка») – угол движения самолета вокруг его поперечной оси. При положительном тангаже самолет кабрирует, при отрицательном – пикирует.

7

Глиссада (от фр. glissade – «скольжение») – траектория захода самолета на посадку.

8

Речь идет о традиции ломать вилочковую кость индейки. Двое людей тянут за отростки косточки с разных сторон и загадывают желание. Считается, что желание сбудется у того, кто отломал более длинную часть.

9

Исаия 60:4 в Синодальном переводе.

10

Ротари Интернешнл – организация, объединяющая около 46 000 ротари-клубов по всему миру. Вступать в нее могут все желающие независимо от взглядов и положения в обществе. Цель ротари-клубов – развитие дружеских отношений и сотрудничества между представителями разных профессий.

11

Исход, Пятикнижие Моисея, 16:26 в Синодальном переводе.

12

Исход, Пятикнижие Моисея, 16:27 в Синодальном переводе.

13

Автор называет слово избитым, поскольку в английском «алло» звучит как hello, т. е. буквально «привет».

14

Евангелие от Матфея 11:28 в Синодальном переводе.

15

Строки из гимна 36 английского теолога и поэта Исаака Уоттса.

Content

Митч Элбом
Первый звонок с небес

Выходные, когда все случилось

Вторая неделя

Третья неделя

Четвертая неделя

Пятая неделя

Шестая неделя

Четыре дня спустя

Седьмая неделя

Три дня спустя

Восьмая неделя

Девятая неделя

Четыре дня спустя

Десятая неделя

Одиннадцатая неделя

Днем позже

Двенадцатая неделя

Два дня спустя

Тринадцатая неделя

Четырнадцатая неделя

Пятнадцатая неделя

Шестнадцатая неделя

День трансляции

После полуночи

На следующий день

Два дня спустя

Два месяца спустя

Примечание автора

Благодарности

Об авторе

Примечания