Шайтан Иван 4

Глава 1

25 июня 1840 года. Кабинет начальника Собственной Е. И. В. канцелярии генерал-адъютанта, графа

Бенкендорфа. Генерал сидел задумчиво перечитывая доклад с последними сводками. Есаул Иванов, теперь находившийся под негласным надзором его службы, умудрился совершить очень опасный для него поступок, женившись на графине Васильевой. Он опять стоял на краю пропасти. Почему-то генерал был уверен, что Иванов женился не с целью создать себе преференции и найти выгоды от приданного графини. Есаул не глуп и прекрасно понимает, что ему никто не позволит претендовать на наследство графа. Графиня лишится всего и это не остановило ни его, ни графиню. Извечная ошибка молодости, с милым рай в шалаше. Морганатический брак, но в данном случае графиня не является членом Императорской семьи и Императрица никогда не позволит Николаю придать ей статус законного причисления её к августейшей фамилии. Получается, остаётся опасаться только гнева императора, не более того. То, что великосветское общество хорошенько растопчет графиню и смешает её с грязью, становится проблемой графа и самой графини. В конце концов, интересы империи не пострадают. Остаётся направить гнев императора в нужное русло и объяснить ему, что есаул не самый плохой вариант для графини. Правильнее всего будет выделить есаула, тем более есть документы подтверждающие, что дед и бабушка Иванова дворяне, хотя и не состояли в браке. Доложу императору, что с графиней все в порядке, она гостит у княжны Маргариты Баташевой и в сентябре планирует вернуться в Петербург. Известие о её замужестве придёт не скоро, к тому времени шумиха уляжется, появятся новые сплетни и слухи. У государя дел много и поступок графини не такая уж редкость. Может у них действительно любовь не земная. Пусть граф Васильев переживает за внучку. Правда по сведениям наблюдателей и осведомителей, граф не проявляет ни малейшего беспокойства и спокойно проживает в своем доме, не обращая внимания на пересуды.

Обдумав всё, Бенкендорф взял перо в руку, необходимо составить доклад императору.

Вернулась первая сотня из рейда. Потерь нет. Уничтожено в общей сложности 43 горца, сколько ранено не известно. Остальные рассеяны. Тропа разрушена основательно. Горцы аулов не подержали заезжих провокаторов. Противодействия с их стороны не было. Вся сотня была готова к выходу в поход. Двести пятьдесят бойцов, четыре фургона обоза и фургон мастерская оружейников. С нами отправлялись вторая сотня нашего полка и сотня кубанцев под командованием есаула Дорожного, с вьючными лошадьми, обоза не было. Как я понял, он надеялся на наши кухни. Выход планировался через пять дней. Уговорил Катерину вернуться в Петербург с Марой, решил отправить Аду с ней. Насчёт моих переживаний по поводу неприятностей и возможных гадостей в её адрес со стороны общества она ответила.

— Идут они лесом, в далекое эротическое путешествие.

Всё нехорошее, услышанное от меня, она запоминала моментально.

Вечером, когда я, с ком составом, обговаривал вопросы снаряжения и всего остального, необходимого в походе, в штаб вошел дежурный.

— Командир, там какой-то полковник с толпой казаков приехал. Говорит, что ты знаешь его. Казаки те на терцев похожи.

— Пошли смотреть на полковника.

Все дружно вышли и пошли к воротам.

— Здравствуйте, господа! Надо признаться караульная служба поставлена у вас отлично.

К нам явился сам Великий князь Павел Николаевич.

— Здравия желаем ваше И….

— Полковник Романов Павел Николаевич, господа, провожу инспекционную проверку и не более того. — прервал моё приветствие Павел.

— Здравия желаем, господин полковник.- Быстро сориентировались мы.

Павел спрыгнул с лошади.

— Здравствуйте, господин, есаул — подъехал жандармский ротмистр Булавин и хорунжий терцев.

— Здравия, господин есаул, хорунжий Кудилин, сопровождаем господина полковника.

— Надолго к нам, Павел Николаевич? — поинтересовался я.

— А, что так, не успел приехать, а вы уже интересуетесь моим отъездом, Пётр Алексеевич.- рассмеялся Павел.

— Ну, что вы, ваше им., Павел Николаевич. У меня приказ выступить через четыре дня со всей сотней и двумя казачьими сотнями в Армянскую область.

— Замечательно, я выступлю вместе с вами. Надеюсь найдёте место для меня, на эти дни. Пришлось искать место, выселил Андрея с Марой к Сане, старшина быстро обернулся, пока мы сидели в штабе и приготовил ужин у меня дома.

Я, Павел, Андрей и Балавин с хорунжим, пошли ужинать ко мне.

— Здравствуйте, Екатерина Николаевна — сказал Павел увидев Катю. — Ваш дерзкий побег наделал много шума в Петербурге, думаю вы догадываетесь о чём говорят.- Павел наблюдал за реакцией Екатерины.

— Мне вовсе не интересно о чём говорят и кто говорит, Ваше высочество.

— Полковник Романов, Павел Николаевич, этого достаточно, Екатерина Николаевна.

— В таком случае, Павел Николаевич, Екатерина Николаевна Иванова. — с вызовом посмотрела на Павла Катя.

— Даже так, не ожидал — действительно удивился Павел, — в таком случае разрешите поздравить вас с законным браком. — сделал Павел ударение на последнем слове.- Ну и достаточно об этом, давайте приступим к ужину. Я признаться изрядно проголодался.

Гости действительно проголодались. Булавин с хорунжим почувствовав себя лишними вежливо поблагодарили за ужин и ушли устраиваться на ночлег.

— Как удалось уговорить отца, отпустить тебя на Кавказ? — спросил Андрей.

— Долго и нудно, потом пришлось отбиваться от конвоя сопровождения, приехал со сменными казаками терцами. Провожу осмотр линии, потом должен прибыть в Тифлис и от туда наблюдать за операцией сдерживания турок в пограничных районах. Вы же тоже выдвигаетесь? Планируется попридержать турок и дать им понять, что есть предел нашему терпению. Провести серьёзное внушение и преподать урок. Я не знаю всего плана действий. Единственно известно, что планируется задействовать шесть тысяч пехоты, четыре с половиной тысячи кавалерии и двадцати орудий. А вас куда определили, есаул?

— Пока точно не ясно, по прибытию в Эривань получим новый приказ.

— Ну, что, Пётр Алексеевич, завтра прошу вас ознакомить меня с вашей сотней. О многом наслышан, хочу видеть.

— Не вопрос, господин полковник, покажем, расскажем и даже разрешим потрогать.

— Спасибо за ужин, Андрей, проводи меня.

Павел и Андрей прошли в гостевой домик. Они сели в комнате.

— Отец очень разгневался на Катерину. Ты не знаешь, но у него были определённые планы на неё. Он лишил её подаренного поместья и земель. Не поспешил ли есаул с женитьбой. Граф, может лишить её наследства и титула. Его порыв может пропасть при таких обстоятельствах. Чему ты улыбаешься, Андрей?

— Ты совершенно не знаешь командира, Павел. Мне порой кажется, что он больше аристократ чем я. Никогда не поверю, что Пётр женился на Катерине из-за её наследства и титула. Скорее он обрадуется лишению её всего, что бы не чувствовать себя должным кому-то.

— Послушай, Андрей, а что это за слухи, которые ходят о нем? Это правда? Пока мы ехали по линии сюда, столько наслушались рассказов, просто не вериться.

— В основном правда, с преувеличениями конечно, но основные события имели место.

— А, что за прозвище, Шайтан Иван?

— Это его горцы прозвали, Дьявол Иван. Очень они уважают командира. Побаиваются, потому как он делом показал, что держит всегда своё слово и не прощает обид, особенно если это касается его людей. Ну и сотня ни кому не даёт спуску если кто-то обидит командира. Один за всех и все за одного.

— Это, что такое?

— Одно из правил сотни. Давай-ка ложись спать, завтра поговорим и посмотришь, как мы тут живём.

Следующие четыре дня Павел облазил всю базу, посмотрел жизнь сотни, побывал на всех наших предприятиях. Ну и конечно, бесцеремонно, попросил подарить ему ружье и пистолет. Тихон провел быстрый обучающий курс и научил пользоваться приспособами. Казаки конвоя стали ходить кругами вокруг меня, прося продать им оружие. Отказал, ссылаясь на нехватку. Побывал он на нашем Базаре, с интересом обойдя его.

Наступил день отбытия сотни в поход. Простился с Катей и Адой, взял слово, что они поедут с Марой и будут ждать моего приезда зимой. Так как Петербург закрыт для меня, они приедут в Москву.

Утром выступили. Павел выпросил нашу полёвку и периодически шел пешком в колоне, но на долго его не хватило. Он не выдержал нашего темпа. Командиры шли со своими подразделениями, хотя у каждого была лошадь, которая шла в обозе. По дороге к нам присоединился подполковник Шувалов со своим денщиком. Он сначала не узнал Павла, который ел кулеш из котелка вместе с нами. Две сотни казаков под командой Дорожного шли впереди нас со своими вьючными лошадьми, обоза у них не было. По дороге остановились в станице Заречной. У полкового штаба стояли ком полка и есаул Худяков с Дорожным. Увидев меня Худяков широко улыбнулся и обнял.

— Вот и свиделись, Пётр Алексеевич, рад встрече с тобой.

— А ты откуда знаешь его, Ефрем?

— Да довелось встречаться, прошу ко мне, Пётр Алексеевич.

— Нет, спасибо, в другой раз, больно много нас, лучше ты к нам.

— Наша сотня днями ушла, меня не пустили турку погонять — Вздохнул Худяков.- Опасаются, что Хайбула вернётся, да уж вернулся, наверно, опять пакость какую задумал. А жаль, я бы с вами пошёл.

— Не кручинься, Ефрем, и здеся делов будет не мало.

Мы сидели у костра с Шуваловым.

— Мне кажется вы поспешили с женитьбой, Петр Алексеевич. Простите, что вторгаюсь в ваше личное, но при данных обстоятельствах мне позволительно. То, что это вызовет гнев императора, не стоит сомневаться.

— У меня не было выбора. Мой отказ от графини дал бы возможность злопыхателям и недоброжелателям, полностью уничтожить её. А так, если придать нужное направление слухам и сплетням, можно создать ореол романтизма вокруг её поступка. Получится красивая история. Если каждый день говорить человеку, что он свинья, он захрюкает.

Шувалов рассмеялся.

— Пожалуй вы правы, Пётр Алексеевич.

К нашему костру подсели Павел и Андрей.

— Пётр Алексеевич, признаюсь, сотня ваша устроена очень толково. Вооружение, снаряжение, движение в походной колонне, вопросы питания, выше всех похвал. Ваше действия на тренировках меня удивили. Надеюсь сотня в бою будет действовать так же слаженно?

— Я тоже надеюсь на это, Павел Николаевич. Немного переживаю за новую сотню, но все когда-то случается в первый раз. Сотник уверяет меня, что они не подведут. — посмотрел на Андрея.

— Всё будет хорошо, командир.

Шувалов ни как не мог привыкнуть к присутствию великого князя и постоянно был скован и напряжен. Его смущала наша свободная манера общения с ним. На восьмой день мы подошли к Эривани и встали лагерем. Павел убыл в штаб начальника Армянской области, генерал-майору Верникову И. М.

Вернулся Шувалов и привёз приказ, что сотне предстояло выдвигаться к селению Аркалык, район Аргадана. Рядом с селением находятся развалины старой крепости в которой стоит рота 17 пехотного батальона с одним орудием. Сутки назад туда выдвинулся егерский батальон подполковника фон Мангера. Общее командование поручено подполковнику Шувалову.

— Командование полагает, что наступление в этом районе крупными отрядами маловероятно. Наличие егерского батальона и отдельной сотни, подкреплённое двумя сотнями казаков, вполне достаточным. Стоять предполагается до середины сентября. Единственное опасение у командования вызывает тот момент, что отряды турков решат уходить по долине к себе в Турцию.

К нам подошли пожилой армянин и совсем молодой юноша.

— Это проводники прикреплённые к нам.

— Здравствуйте, господин офицер. Меня зовут Армен Степанян, это мой сын Ваган. Уважаемый Ашот просил передать вам, с пожеланием здоровья, небольшой подарок.

Армен протянул небольшую сумку в которой лежали пакет с кофе и медная турка с двумя кофейными чашками.

— Он очень обижается на то, что вы совсем забыли своего друга.

— Вот шельма, всё знает — я усмехнулся — Спасибо Армен, присаживайся, расскажи о том месте подробнее.

Шувалов с интересом наблюдал и слушал наш разговор

Глава 2

Место, где мы должны стоять заслоном с батальоном егерей, находилось в четырёх переходах. По словам Армена долина, шириной около двух верст, находилась в восьми верстах от границы с Турцией. На той стороне располагались два селения населенные в основном армянами и небольшим количеством турков. Ходили слухи, что Энвер паша призвал башибузуков для нападения на Российскую территорию. Появились беженцы армяне с сопредельной территории, рассказывая ужасные случаи зверских расправ над армянами. Хуже нет башибузуков, самые жестокие и злобные, особенно босняки и арнауты (боснийцы и албанцы). Беженцы встречались всё чаще, они потерянные и какие-то обреченные, брели по дороге. К вечеру третьего дня нас нагнал Павел с десятком казаков сопровождения. Шувалов видя досаду на моём лице поспешил успокоить.

— Пётр Алексеевич, не нужно расстраиваться заранее. Может у полковника краткий визит к нам.

— Здравствуйте господа. Рад снова быть с вами, надеюсь и вы так же рады. — рассмеялся Павел. Еле уговорил отпустить меня, что бы самому увидеть боевые действия. В штабе думают, что на вашем участке возможны прорывы небольших групп турок. Это район заселен не так густо.

Возбуждённый Павел бесцеремонно, по-свойски устраивался у нашего костра. Видно мысли о предстоящих приключениях будоражили его воображение.

Я отвел в сторону жандармского ротмистра Булавина, который постоянно следовал за Павлом.

— Максим Сергеевич, как вы могли допустить отъезд полковника из штаба? — старался говорить спокойно.

— Как, как, никак — с раздражением ответил ротмистр — Если б я мог, связал бы его и отправил в Петербург с фельдъегерской почтой. Вы думаете я не понимаю всей опасности, но что я могу сделать? Генерал Верников не стал отговаривать полковника. Видите ли, он не видит явной опасности.

— А генерал Симонов?

— Генерал-майор Верников сменил его днями, та ещё фифа.- лицо Булавина скривилось.

— Ладно, Максим Сергеевич, проехали, старайтесь удержать его от глупых поступков. Если мы грубо обездвижим полковника, он обидится на нас, а если его убьют, нас смешают с дерьмом и размажут тонким слоем. Я не пугаю, я констатирую факт ротмистр.

— Уже дурно пахнет, Пётр Алексеевич, я постараюсь.

— Вот и постарайтесь, дружище. Может всё обойдётся, отсидим в заслоне положенное и домой.- Сказал я без всякой уверенности.

Не обошлось, около полудня следующего дня в отдаление послышались слабые звуки выстрелов к нам скакала разведка. Колонна остановилась. Все в тревоге ожидали известий. Костя подскакал и бросив повод кому-то, что бы вывели лошадь, доложил.

— Командир, в полутора вестах, впереди, идет бой, наши, непонятно кто, атакованы туркой, конные, сколько определить трудно. Заметили нас, сотен пять идут за нами.

— Сотня построение «коробка».- Ору во всё горло. Колонна распалась и стала быстро перестраиваться. По два фургона встали на флангах. Расстояние между ними около шестидесяти метров. Первая сотня выстроилась в две шеренги с интервалом два шага, для стрельбы с колена. Картечники, двадцать человек и стрелки Ромы встали третьей шеренгой. Вторая сотня распределилась на флангах, в случае необходимости поддержит первую. Две сотни казаков стояли позади, держа коней в поводе.

— Савва, позови Дорожного.

Подполковник Шувалов стоял в стороне и не мешал мне командовать.

— Я, господин есаул, — подскочил Дорожный.

— Василий Иванович, помнишь, как на тренировке?

— Так точно.

— Стоишь и ждёшь команда. После неё обходишь с флангов и атакуешь. Преследуешь, если их много, сразу поворачиваешь и выманиваешь на меня, уходишь к нам в тыл и прикрываешь его. Все тревожно смотрят на приближающуюся конную массу, которая неотвратимо двигалась на нас. Павел собрался со своим десятком присоединиться к казакам, что бы идти с ними в атаку.

— Полковник, вы куда?

— Буду атаковать вместе с казаками. — решительно заявил он.

— Отставить, господин полковник. Попрошу вас оставаться рядом со мной.

— Вы не можете мне приказывать — дернулся Павел.

— А я не приказываю, я требую, что бы вы стояли рядом со мной. В любом случае я не позволю вам идти в конную атаку.

Лава приближается. Все затихли наблюдая за набирающей разбег конной массы турков. Они визжали, кричали, свистели, всё это сливалось в один животный рев. Уже видны всадники в ярких одеждах размахивающие саблями, оскаленные морды лошадей. Сто метров, команда Ромы: Стрелки! БЕЙ.

Раздаётся залп. Два десятка лошадей вместе с всадниками валятся на землю, как подкошенные. Лошади вставали на дыбы, падали, давя седоков. Ржание смешалось с человеческими воплями. Раздается слитный залп сотни, две передние шеренги конной лавы, будто наткнувшись на стену свинца, валятся образуя кровавое месиво из лошадей и всадников, буквально в тридцати метрах от нас. Атака захлебнулась. Подаю команду Дорожному. Две сотни обтекая нас с флангов с гиканьем и свистом полетели в атаку. Турки не выдержали и повернули. Было видно, как казаки настигают отступающего противника, отдаляясь от нас.

Даю отмашку Трофиму. Его сотня медленно пошла вперёд, к шевелящемуся валу издающего жалобное ржание и стоны.

Бойцы приступили к контролю и зачистке. Фургоны в том же порядке двинулись вперёд в сопровождении полусотен, объезжая кучу погибших. Проверяя, тех, кто прорвался во фланги. Тронулись и мы, с молчаливым Павлом, ротмистром, Шуваловым. Подполковник был спокоен. Бойцы проведя зачистку и быстрый сбор трофеев двинулись в шеренге вперед, фургоны пристроились с боков.

— Наши, кажись, возвращаются, — сказал Эркен, щурясь в даль. Он был самый глазастый из нас, видел на полверсты дальше, чем остальные. Мы остановились, наблюдая, как в клубах пыли показались казаки. Они обтекли нас широкой дугой, постепенно сбавляя ход. Лошади тяжело дышали, бока ходили ходуном, с крупов капала пена.

— Турки на хвосте, — хрипло крикнул кто-то сзади. Три сотни всадников выскочили было в атаку, но после двух дружных залпов развернулись обратно, оставив на поле около сотни убитых и раненых. Повторился прежний манёвр. Казаки, дав коням передохнуть, снова двинулись неспешно вперед. Мы последовали за ними. Через час подошли к месту боя. Перед нами открылась ужасная картина разгрома колонны. Обозные телеги стояли в растянутой колонне, разграбленные, перевернутые, некоторые поломанные. Кругом лежали мертвые солдаты по одиночке, кучами, в неестественных позах, застигнутые внезапным, смертельным ударом. Некоторые сжимали оружие даже в смерти. Между ними туши лошадей, мешки с рассыпавшимся зерном, шинели и другие вещи. В сотне шагов от этого пекла, копошились живые. Они сидели, лежали, кое-кто стоял, опираясь на штыки. Глаза пустые, лица в пыли и запекшейся крови.

— Господи… — прошептал кто-то за моей спиной. Даже Шувалов, обычно невозмутимый, сжал кулаки.

Разведку и Дорожного отправил вперёд к селению. Подошли к остаткам колонны. Нам на встречу поднялись пожилой штабс-капитан, поручик и прапорщик. На всех грязные мундиры, рванные в некоторых местах. У совсем молодого прапорщика были видны дорожки слез на грязном лице и помятый кивер.

— Штабс-капитан Валуев, заместитель командира горно егерского батальона. Батальон следовал к селению Аркалык — его голос сорвался, капитан с трудом сплюнул — был внезапно атакован конницей турков, не меньше тысячи. Построить каре успела только вторая рота. Остальные отбивались кто как мог.

Его глаза, воспалённые от дыма и усталости, метнулись в сторону разгромленного обоза, где лежали мёртвые тела егерей.

— Не знаю сколько бились, но турки смогли прорвать каре. Думал конец нам, а тут ваши казаки. Ударили османа и стали отступать, турки кинулись за ними. Потом смотрю, скачут обратно, пронеслись мимо нас и к границе стали уходить. Господа, у вас есть лекарь? Наш командир, подполковник Мангер, тяжело ранен, батальонный фельдшер погиб.

— Показывайте, где он? — сказал я. Мангер лежал на земле. Вся голова была залита кровью. Глубокая, частично скальпированная рана, на границе височной и теменной области. Вид таких ран всегда пугает от обилия крови, но скорее всего он больше пострадал от сильного удара саблей по голове. Бестолковый кивер в данном случае частично смягчил сабельный удар.

— Аслан тащи скорую помощь.

Бойцы под командой командиров делали свою работу. Дал команду становиться лагерем. Пришлось заниматься ранеными, а их было не мало.

— Капитан придите в себя и приведите своих людей в порядок. Организуйте похоронные команды и сбор всего ценного, что осталось. Выполнять! — жестко приказал я.

— Слушаюсь — ожил капитан. Слышались команды, окрики. У фургона с двух сторон соорудили навесы и стали собирать раненых. Раны в основном были резаные, что давало надежду на выздоровление большинства раненых. В сотне девять раненых, трое ранено стрелами, что очень удивило меня. По ходу сбора трофеев выявился факт слабого оснащения башибузуков огнестрельным оружием и то что было, сильно устаревшее. К вечеру вернулись казаки. Павел воспользовался тем, что я был занят, тихо присоединился к Дорожному и проехался к селению. Он был мочалив и подавлен. Сел у костра сгорбившись и смотрел на огонь пустыми глазами. Дорожный подошел ко мне и усевшись рядом стал рассказывать.

— Подъехали к селению, а там жуть такая, что до сих пор не могу прийти в себя. Чего уж о полковнике говорить. Турка такое там творил, что некоторых казаков вывернуло, полоскало до судорог. Всех, кто не ушел, порезали, видать мытарили страшно перед смертью, особенно женщин. Господи, как такое можно творить — перекрестился Дорожный. Он говорил тихо, тяжело сглатывая.

— От роты той, что в старой крепости стояла, почитай ни чего не осталось, двадцать восемь человек. Врасплох застали. Да и крепость та, одно название, две полуразвалившиеся стены.

— Так, Василий Иванович, впрягай в работу казаков. Завтра утром мы должны быть на месте. Потери есть?

— Да — вздохнул Дорожный. — Двое у нас и трое у кубанцев, трое поранены. Поздно вечером закончил с ранеными, вернулась разведка, доложила, турки ушли за границу. Подошёл Андрей.

— Командир, Павел совсем раскис, молча сидит у костра.

— Не было печали, мать вашу, уважаю.- вырвалось у меня помимо воли.- Пошли мозги править твоему дружку.

— Не каждый выдержит такое — вздохнул Андрей.

— А какого хрена поперся сюда, чурка золочённая с царскими ушами. Хотел острых ощущений, вот пусть и хлебает полной ложкой.- сорвался я на Андрея.- Ладно, не обижайся, не со зла, а с досады.

Мы подошли к костру у которого сидел Павел и ротмистр. Казаки сопровождения расположились рядом.

— Доброй ночи, господин полковник — сказал я голосом в котором не было ни капли почтения и придворного подобострастия, не скрывая свое недовольство. Только жесткая требовательность командира.

— Вы понимаете, что своим поведением вносите уныние и пораженческие настроения среди офицеров и солдат. Вы не видите в какой ситуации мы находимся?

— Почему, вы так решили? Пётр Алексеевич…- растерянно пробормотал Павел.

— Чего тут решать, глядя на вас пропадает последнее желание к сопротивлению сложившимся обстоятельствам. — произнес я резко, не щадя самолюбия Великого князя. Что он думает обо мне, сейчас, меня, волновало меньше всего.

— Будьте готовы принять командование над остатками егерского батальона, у нас каждый командир на счету. Посмотрите на солдат батальона, они подавленны и потеряли волю к победе. Придите в себя, Павел Николаевич, встряхните людей и приведите их в чувство. Вспомните кто вы и чья кровь течёт в вас.

— Да, но я не уверен, что…- начал было Павел.

— Отбросьте сомнения, полковник, у нас нет другого выхода. Пластуны не сдаются, а на вас наша форма одежды. Так что, извольте соответствовать. Всё, встали и на совещание. Буду раздавать вам ценные указания.

Павел с Андреем, пошли к навесу у фургона, мой временный штаб. Мы с ротмистром немного отстали.

— Максим Сергеевич, головой отвечаешь.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, господин есаул. — усмехнулся он.

— Постарайтесь, ротмистр, будьте так любезны — Съязвил я.

Глава 3

Все в отряде молча приняли моё командование. Дорожный даже подчеркивал своё признание, подавая пример другим.

— Господа офицеры. Надеюсь все понимают в какой неприятной ситуации мы оказались. Подведём итог. Егерский батальон понёс тяжелые потери, штабс-капитан сколько у вас осталось егерей?

— Сто сорок восемь нижних чинов, четыре утера, два фельдфебеля и три офицера, включая меня.

— Командовать батальоном будет полковник Романов, временно. Прошу вас привести егерей в порядок, штабс-капитан, ознакомьте, господина полковника с состоянием дел. Василий Иванович, помоги егерям с лошадьми. Повозки собрать все, которые годны к использованию. Сотник, что с турками?

— Убито четыреста девяносто три башибузука. Сорок семь на счету егерей остальные наши.

— Василий Иванович, твои скольких нарубили?

— Думаю не меньше семи десятков.

— Вы серьёзно? — удивился штабс-капитан.

— Поверьте, господин капитан, пластуны хорошо считают и приписками не занимаются — усмехнулся подполковник Шувалов. Все офицеры оживились. Даже Павел немного пришёл в себя. Всё, господа спать, завтра ранняя побудка. Закончил я совет, глаза просто слипались.

На следующий день мы прибыли к развалинам крепости. В селение, которое находилось примерно в семистах метрах, решил не заходить. Крепость действительно была древней. Остались остатки трёх стен, метр, полтора высотой и контуры стены, где были ворота. Почему-то вспомнился фильм Баязет, в котором наши мучились от нехватки воды. Единственное преимущество развалин, они находились метра на четыре над уровнем долины, небольшая возвышенность в основе крепости. С трёх сторон подходы были плавными и только южная сторона имела более крутой угол наклона.

Нас встретили остатки гарнизона, двадцать восемь солдат, один фельдфебель и прапорщик, лет тридцати пяти, с солдатским крестом и двумя медалями. Он сразу, чутьём старого служаки определил, что я главный. Приняв стойку смирно начал доклад

— Господин есаул, 2 рота, 17 линейного батальона — потом как-то сник.- остатки роты, господин есаул. Утром, два дня назад налетели башибузуки, сколько затрудняюсь сказать. Застали врасплох, с трудом отбились. Они захватили село, треть населения не успела уйти. Что там творилось…, даже думать не хочу.- Он опустил голову. — Решил конец нам, а тут побежал турок мимо нас к границе, потом казаки ваши прибыли, предупредили, что вы идёте. Два года стоим тут, никогда турок не прорывался таким числом, а в этот раз уж больно много.

— Прапорщик, вода у вас есть?

— Да, господин есаул, колодец, мы очистили его, два года пользуем.

— Замечательно, — отпустила меня тревога. Вода всегда больной вопрос для меня, после неприятных случаев, бывших в моей жизни. Облазил всю крепость. Распределил зоны ответственности подразделениям и приказал срочно всем заняться строительством баррикад и укреплений. Мои бойцы знакомые с моими требованиями к гигиене, начали с сооружения отхожих мест, в трёх местах. Всем командирам накрутил хвоста, что бы ускорить работы. Хотя все и без моих накруток, понимали необходимость добротных укрытий. Подошёл к южной стене. Её оборону поручил егерям. Полковник Романов деятельно участвовал в строительстве укреплений раздавая указания, часто помогая, а больше мешая солдатам.

— Павел Николаевич, — позвал я его.- Обратите внимание на то, что основное действие егерей вести меткий огонь из-за укрытия. Никаких атак. Возможность перезарядить оружие не подвергая себя опасности. Штабс-капитан сколько у вас штуцеров?

— Сто двадцать, обещали постепенно перевооружить весь батальон.

— Сколько времени существует батальон?

— Три месяца. Предполагалось, что батальон, пребывая в заслоне, будет проходить подготовку и обучение. Заодно осуществлять прикрытие границы от турок.

— Про обмундирование егерей даже спрашивать не буду. Интенданты развели руками и сказали что материи нет, сапог нет и всего остального нет. Попытки продавить это вопрос провалились с треском. Собрали всё старье и никому не нужное барахло и выдали вам со словами: Радуйтесь тому, что дали в противном случае будете сидеть с голым задом, на пустой желудок.

— Все точно так, господин есаул, вы, как будто стояли со мной у помощника корпусного интенданта. — грустно усмехнулся Валуев.

Этот монолог я выдал специально для Павла стоящего с нами.

— Штуцера собрали?

— Так точно, семьдесят девять исправных. Распределил среди егерей.

— Повреждённые отнесите к нашим оружейникам, может исправят сколько-нибудь.

— Что с съестными припасами?

— Ваш повар, Захар сказал, что крупа порченая, а солонина тухлая. В готовку взять отказался.

— Ладно капитан, решим вопрос с питанием, хоть несколько дней будете кушать, как положено. А ты капитан присматривайся, мотай на ус. Может и пригодится в жизни.

Мы с Павлом, пошли к пункту питания. Две наши полевые кухни работали не останавливаясь. Старшина первой сотни, младший урядник Кривоногов увидев нас доложился.

— Господин есаул, готовим не останавливаясь, благо продуктов хватает, мяса запасли много. Я соли взял два мешка. Крупы только мало, та что армейская, дядька Захар сказал, что даже свиней кормить не можно, потравятся. Пришлось нашу в дело пустить.

— Ладно урядник, не жмись, свои как-никак.

— Оно понятно, командир, только на такую ораву еще на пять дней хватит и всё.

— Ещё раз проверьте запасы армейцев. Паша, а где проводник?

— Он с сыном и пятью солдатами ушли в селение хоронить останки. Сотник разрешил им наши лопаты взять. С ними урядник Пузанов уехал в двумя телегами.

— Ну, ну — посмотрел я с подозрением на Пашу.- Эркен тоже с ними?

— В разведку поехал — кивнул Паша, глядя на меня честными глазами.

— Петр Алексеевич, кухни ваши в сотне сделаны? — спросил Павел.

— Тихон, наш оружейный мастер со своим отцом смастерили. Фургоны, его походная мастерская, всё они. Я к раненым Павел Николаевич, вы со мной?

— Пожалуй нет, пойду контролировать работы.- сказал Павел и быстро пошёл к егерям.

— Пётр Алексеевич, как вы думаете, может нам с полковником вернуться в Эривань? — спросил ротмистр Булавин.

— Думаю идея плохая. Впрочем, если вы берёте на себя ответственность, то можете попробовать.

— Вы усилите нас сотней казаков и мы прорвёмся.

— Максим Сергеевич, у меня точные сведения, что в свободный поиск вглубь нашей территории ушли пять сотен конных башибузуков. Стоит ли рисковать. Уверен до штаба уже дошли сведения о прорыве крупных сил турок на нашем участке. Думаю, что генерал Верников озаботится выслать сюда отряд для вывоза Павла.

— Пожалуй Вы правы.

— Скажу вам больше. В случае нападения на нас мы отобьёмся.

— Почему вы так уверены, Пётр Алексеевич?

— В набег идут грабить, а не героически умирать. Это всё отребье и шваль собранная под обещание свободного грабежа и возможность творить бесчинства с мирным населением. Воевать они не умеют, лишь небольшая их часть отдалённо знают, что такое дисциплина и приказ. Поэтому с нами воевать серьёзно они не будут.

— Тогда может есть смысл всем нам вернуться, кого мы тут прикрываем?

— Опять вы не правы, ротмистр. У нас много раненых. Если нас прихватят на равнине крупными силами мы не устоим.

— Но ведь вы смогли отбиться от такой большой группы кавалерии?

— Мы были не обременены ранеными и егерями с остатками гарнизона. Они не обучены и не смогут дать достойный отпор. К тому же нас атаковали частями, не больше пяти сотен. В обороне, на хорошо укреплённых позициях, нас не взять и стоять мы можем долго. А затевать долгую осаду турки не будут, да и не смогут с этим сбродом. Вот поэтому я требую подойти со всей ответственностью к сооружению укреплений. Идите ротмистр, Павел вроде отошёл, подержите его.

— Да, Пётр Алексеевич, вы правы во всём. Пожалуй довериться вам лучшее в данном положении.- вздохнул ротмистр и пошел к Павлу.

Савва, во время зачистки, нашёл двух раненых. Один был черкес, а второй арнаут (албанец). Он смог разговорить арнаута. На призыв паши откликнулось много желающих пограбить. Собралось около трёх тысяч пехоты и двух тысяч конницы, это на нашем участке. Сколько отрядов в других местах он не знает, но прорыв намечался в трех районах. Они основательно пограбили и разорили семь приграничных селений армян на стороне Турции и три дня назад полторы тысячи всадников пошли в набег. Пять сотен ушли в свободный поиск, остальные напали на крепость и селение Аркалык. Разбили колонну егерей и наткнулись на нас. Когда остальные начнут вторжение он не знает. Черкес подтвердил сведения албанца. Допрашивал их, мой контрразведчик, раздельно. Савва, как всегда, отработал на отлично. Раненые лежали, сидели под навесами фургонов. За ними присматривали назначенные санитары из ездовых и пожилых солдат.

— Скончалось двое, господин есаул. Остальные оклемались, наверно выживут.

Докладывал усатый ефрейтор, помощник погибшего фельдшера. Посмотрев, как я вчера зашивал и обрабатывал раны, он молча стал выполнять все мои распоряжения.

— Как подполковник?

— Вон, уже сидит с подпоручиком.

— Здравствуйте Геннадий Карлович — подошел я к сидящим под навесом фургона офицерам.- Как самочувствие?

— Спасибо, голова только сильно болит и кружится, если пытаюсь встать. Мы знакомы, господин есаул?

— Нет, господин подполковник. Командир отдельной пластунской сотни Иванов Пётр Алексеевич. — сказал я присаживаясь на бурку, которую положил Аслан.

— А что это за мазь, которую вы наложили на рану? Уж больно она… пахучая.- поморщился Мангер.

— Это новейшая моя разработка, поверьте она творит чудеса, опробована на многих раненых, результаты превосходные. У меня её не так много, но для вас не жалко.

Нужно убедить больного, что на него используется эксклюзивное лекарство.

— Подпоручик, как ваша рука?

— Благодарю вас, господин есаул, все благополучно, болит конечно, но вполне терпимо. Удивлен, признаться, вашему умению в лекарском деле. Думается в деле лечения раненых вы бы принесли не меньше пользы.

— Хотите сказать, что командую я много хуже.- рассмеялся я.

— Нет, что вы, я не это имел в виду. Только благодаря вашим умелым действиям мы остались живы. А услышав сколько вы побили турков, мы с господином подполковником до сих пор пребываем в замешательстве.

— Да, господин есаул не могли бы вы рассказать мне, как всё происходило. Мы были так неожиданно атакованы противником, что не смогли организовать достойный отпор. Люди не обучены.- с досадой вздохнул Мангер и поморщился от приступа боли. Коротко рассказал о вчерашнем бое и о подготовке крепости к обороне. Сделал перевязку и дал рекомендации ефрейтору.

— Простите, господа, совершу осмотр раненых и вернусь к вам.

— Интересный человек, этот есаул. Много слышал о его сотне, но встречаться не довелось.- произнес Мангер, когда есаул отошёл к месту под навесом и стал перевязывать раненых.

— Да, Генадий Карлович. Очень много слухов ходит о нем. Один только приказ о его изгнании из армии, с позором чего стоит, а он спокойно продолжает службу.

— А что это за форма на нем и его казаках?

— Мне сказали, что это полевая форма. Надо признать очень удобная и приспособленная для боя и жизни в походных условиях. А полевая кухня, эти фургоны, про оружие говорить не буду. Мне хорунжий Лермонтов позволил осмотреть его ружьё и пистолет. Если они соответствуют тому, что о них рассказал хорунжий, нам останется только мечтать о таком.

— А откуда у них такое оружие и снаряжение, подпоручик?

— Доподлинно мне не известно, господин подполковник. Со слов Лермонтова, есаул изначально, вооружал и оснащал сотню на свои средства.

— Он что, так богат?

— Я не знаю господин подполковник, это только слухи. Как на самом деле обстоят дела, неизвестно. Говорят, сам генерал Галлер благоволит есаулу, отряд, которым командовал его племянник, выстоял благодаря ему. Племянник его погиб при том деле. Много, что говорят о них. Мне хорунжий Лермонтов рассказывал, да и то, он многого не знает, так, как сам недавно поступил на службу в сотню. А изгнание с позором из армии, связанно с дуэлью есаула с графом Вержановским из Преображенского полка. Подробности он не знает, но никогда не поверит в то, что есаул мог поступить подло. Если посмотреть на сотню, в которой он служит, не верится в то, что она прошла трех месячную подготовку и состоит из новичков. Только сотник и унтера из старослужащих. Дисциплина на высочайшем уровне. Сотником у них, князь Долгорукий Андрей Владимирович.

— Да вы что? — удивился Мангер.

— Да, господин подполковник, я сам удивился когда, узнал. Говорят он сам подал прошение о переводе его из гвардии обратно в сотню. Государь лично разрешил ему.

Мангер сидел ошеломленный услышанными слухами и ему очень хотелось пообщаться с этим странным есаулом.

Глава 4

Вечером вернулся проводник с солдатами и старшина второй сотни Пузанов с двумя бойцами. Все были в подавленном настроении. Старшина привёз три, пятидесяти литровых бочонка молодого вина.

— Помянул погибших, ну зверьё, командир, нелюди.- сказал он, когда я учуял легкий винный дух.

— Ладно, организуйте выдачу по чарке вина всем, особенно раненым, им можно по полторы.

— Слушаюсь, командир.

Поздно вечером работы по укреплению обороны крепости остановились. На места отсутствующей стены появился вал высотою в два метра, сложенный из камня собранного по всей территории крепости, и земли, выкопанной из рва, аккуратно уложенной поверх вала. Солдаты гарнизона, работающие вместе с казаками, с завистью смотрели на стальные лопаты сравнимые со средними пехотными и малые сапёрные. Молодой солдат, которому дали попробовать, не переставал восхищаться.

— Ты глянь, дядька Гаврила, землю режет как масло. Это ж надо такое, работа в радость и не тяжко совсем.

Молодой казак, из пластунов, давший свою лопату, молча, слушая солдата.

— А чего ты хотел, эт казаки, у них всё своё. Кто ж для себя дерьмо будет делать.- сказал седоусый солдат дымя самодельной трубкой. — Глянь на кухни ихние, а кулеш какой — закатил он глаза старый солдат.

— Так не у всех казаков такое, токмо у нас в сотне. Всё наш командир, приспособы всякие для облегчения нашей службы делает. Не сам конечно, на то другие мастера есть, но думки его.

— Обмундировка у вас ладная и снаряжение, не видывал такое раньше. — с интересом разглядывали солдаты пластуна.

— Обмундировка, вооружение и всё остальное, для бою сделано, а не для параду. Ну давай сменю, умаялся поди.

— Да нет, говорю же, с такою лопатой копай и копай.

— Ну копай ежели в радость. — рассмеялся казак.

На вечернем совете похвалил за ударный труд всех, кто занимался сооружением укреплений.

— Василий Иванович, завтра утром уйдёшь в свободный поиск. В округе бродят пять сотен башибузуков. Если повстречаешь по силам руби под корень. Если превосходящие силы отступи, дождись удобного случая. Сидеть с нами в крепости не вижу смысла, и места нет для лошадей.

— Исполню, господин есаул.- кивнул Дорожный.

— Подпоручик орудие установили где я сказал?

— Так точно, фейерверкер набрал недостающих в расчёт. Десять зарядов с дальней картечью и двадцать с ближней.

— На этом всё, отдыхайте господа офицеры.

Все разошлись, кроме Павла, который задержался, ожидая когда все уйдут.

— Пётр Алексеевич, надеюсь вы не собираетесь завтра отослать меня?

В его тихом голосе звучало плохо скрываемое упрямство.

— Павел Николаевич, разумно ли вам оставаться с нами. Я даже предположить не могу, сколько будет в турецком отряде уродов.

Решился донести до Павла хоть что-то о том бардаке и безобразии творившихся в армии.

— Павел Николаевич, вы сами видите разницу между моей второй сотней и егерским батальоном. Оба организовались три месяца назад. И так повсеместно. Нет, конечно мы победим, но цена победы слишком высока. Какой-то сброд собранный со дна Турции разбивает егерский батальон. Их много, очень много, но егеря регулярная часть армии. Произвол военного чиновничества просто зашкаливает. И самое страшное, все всё видят и знают. Это становится привычным и обыденном. Ваше место наверху, тут мы и без вас справимся.

— Но в этот раз я приму участия в бою, вам не остановить меня.- Павел упрямо набычился смотря на меня.

— Хорошо, но вы выполняете мои приказы в точности и незамедлительно. Ваша задача не допустить прорыва на южной стене. Ни какой самодеятельности, один выстрел, один труп. Берегите людей. Всё понятно?

— Так точно, господин есаул — улыбнулся Павел, в его глазах мелькнула мальчишеская бесшабашность. В темноте шевельнулся силуэт.

— Вы действительно кавказский дьявол, Пётр Алексеевич.- бросил ротмистр прежде чем последовать за Павлом. Его лица я не рассмотрел, темнота ночи скрыла его. Ротмистр прекрасно знал, что я сам был против отсылки Павла.

На следующий день Дорожный с казаками ушли в свободный поиск. Ближе к полудню прибыла разведка в полном составе.

— Идут, командир. Около двух тысяч пехоты и конных не более семи сотен. Часа два есть в запасе.

Слава богу, — с облегчением подумал я. Впервые мгновения цифры пугали, но с пониманием и знанием того, с кем мы столкнёмся, давало уверенность, что мы отобьёмся. Правильную осаду турки организовать не смогут. Объявил общий сбор командиров. Довёл до всех сведения о противнике, ещё раз проговорил свои требования и отпустил готовиться к штурму. Если мои восприняли всё спокойно и без эмоций, то другие заметно волновались. Южную стену усилил пятью гранатомётчиками. В победе был уверен, переживал за возможные потери.

Наконец показалась вражеская пешая колонна, вокруг которой носились конные. Колонна громко сказано, толпа бандитов двигающаяся в одном направлении. Я стоял на углу северной и восточной сторонах наших укреплений и рассматривал приближающегося противника. Чем ближе они подходили, тем отчётливей был слышен гул от топота и крика тысяч людей. Количество турков соответствовало сведениям разведки. Толпа башибузуков стала медленно разворачиваться намереваясь атаковать нас с северной, восточной и частично западной сторон. Пехота остановилась в метрах двухстах. Небольшие группы всадников обскакали крепость и вернулись к группе ярко одетых командиров. Вперёд вышли около семи десятков человек в чалмах и пестрых одеяниях. Размахивая саблями и что-то крича они стали заводить толпу. Сзади них раздался грохот барабанов и они шагом пошли на штурм. Вдруг, среди тишины наших рядов раздался звонкий голос Андрея.

— Когда к тебе пришёл писец — Вся его сотня дружно ответила — Пластуны не сдаются УРррр.

Раздался грохот нашего единственного орудия. Выстрел получился удачным. Крупная картечь проделала узкую брешь у наступающих. Турки заревели в ответ и бросились на штурм. Раздался залп стрелков, следом, через пять секунд залп сотни и пошла стрельба по готовности. Большие потери не остановили башибузуков. Они с остервенением бежали на нас. Расслышал команду: Гранаты!!!

В наступающих полетели гранаты с дымным шлейфом, не менее пятидесяти, возможно больше. Раздалась целая серия взрывов, которые слились в единый дробный взрыв. Продолжалась интенсивная стрельба. Услышал выстрелы на южной стене. Грохотало со всех сторон. Орудие грохнуло ещё два раза. Турки не выдержали и побежали стараясь уйти от губительного огня.

— Бегут басурмане!. Бегут братцы! Ура.

Кричали явно солдаты. Мои бойцы сидели за укрытиями и собирали в сумки стреляные патроны не обращая внимания на орущих солдат. Все пространство перед нами было густо усеяно убитыми и ранеными башибузуками. Они стонали, кричали, пытались ползти. Самое близкое, они смогли приблизиться на двадцать метров. Тут их было особенно много. Стал обходить поочерёдно все стены. Возбужденный Павел подскочил ко мне и радостно чуть ли не кричал.

— Отбились господин есаул, потерь нет, а мы их десятков пять настреляли.- Всё ни как не мог успокоиться он.

— Отлично, господин полковник, но попрошу не расслабляться. Будьте внимательны. У западной стены застал подполковника Мангера с ружьём и подпоручика с пистолетом.

— Подполковник вы то зачем здесь, поверьте и без вас справились.

— Да, вот, подумал лишний выстрел не помешает.

— Ладно, вы осторожней с головой. Уж больно она у вас приметная с повязкой.

Подошёл к Андрею.

— Как у тебя, сотник?

— Господин есаул, вы посмотрите сколько мы басурман побили. — Чуть ли не подпрыгивал Михаил.

— Молодцы, только рано расслабляться. Готовьтесь к следующему штурму.

— Да, командир. — он побежал к другому концу стены.

— Как он? — кивнул я вслед Мише.

— Да, нормально, только суетиться не много, а так, держится молодцом. Как Павел?

— Да так же, всё успокоиться не может.

— Ладно готовься к следующему штурму.

Андрей кивнул и стал раздавать распоряжения. У Трофима, на восточной стороне, присел что бы немного отдохнуть.

— Притомился командир? — спросил Трофим.- Да ты не переживай за нас, вот только за егерями посматривай. Эт не регуляры, слыхал я про турку, так и оказалось. Башибузуки только с бабами и детишками воевать умельцы. Думаю не пойдут более на штурм. Можа ночью пойдем по тихой и порежем сколько сможем. По ночи точно с перепугу побегут.

— Правильно мыслишь Трофим, только не этой ночью. Если и завтра останутся воевать, вот тогда и пойдем в гости. Ладно, смотри не теряй бдительность. Уверен попробуют ещё раз.

Турки попробовали выгнать пехоту на штурм, но хватило всего одного выстрела орудия и они остановились и категорически отказались штурмовать.

— Вот и вся война.

Посмотрел в подзорную трубу на отходящего противника. В метрах восьмистах они стали разбивать лагерь. Отдельные всадники и маленькие группы периодически объезжали крепость, красуясь и лихо проносясь вдоль наших укреплений, пока стрелки Ромы не ссадили троих. Били по лошадям. По предварительным подсчётам, округляли в сторону уменьшения побили не меньше четырех сотен. Не удивительно, турки наступали плотной толпой, стреляй в ту сторону и не промахнёшься. Катречники успели сделать один залп, результат был более чем удовлетворительный. В среднем один выстрел ранил двух, трех человек на расстоянии двадцати пяти метров, а их тридцать. Ну и гранаты, в конце, поставили точку на штурме. Павел с ротмистром обошли все наши позиции и с задумчивыми лицами обедали кулешом из котелков. Мне пришлось четыре раза варить кофе. К нам под навес притащился Мангер с подпоручиком, что бы присутствовать на кратком совещании.

— Разрешите присутствовать, господин есаул?

— Присаживайтесь Генадий Карлович.

— Ну что, господа офицеры, подведём предварительный итог. Наши потери двое убитых и шесть человек ранено.

Офицеры шумно отреагировали.

— Тише господа, убитые и двое раненых из числа гарнизонной роты, ваши господин прапорщик. Четверо легко раненых из моей сотни.- посмотрел я на Андрея. Убиты и ранены по глупости. Глазеть, высунув голову из-за укрытия не простительная тупость. Ещё добавить сюда бестолковый кивер, как ориентир для прицеливания. — все внимательно слушали мои рассуждения. Подобная форма красива при парадном построении, в бою она скорее мешает. Сегодня штурмовать нас, скорее всего не будут. Надеюсь, завтра, турки снимутся и пойдут вглубь нашей территории или повернут обратно. В любом случае в обороне им нас не взять. Возможно, повторяю возможно, мы проведём ночную атаку, если конные уйдут, оставив пехоту блокировать нас. В этом случае ночную атаку я буду проводить силами отдельной сотни, все остальные останутся в прикрытии укрепления. Всем подразделениям ночевать на своих позициях. Всё господа, по местам.

Офицеры стали расходиться. Аслан принёс мне котелок каши, запоздалый мой обед. Паша молча сидел за моей спиной.

— Можно поговорить с вами, господин есаул.- спросил Мангер присаживаясь рядом. Я закончил обед и пил фруктовый отвар.

— Хотел спросить вашего совета. Как можно улучшить обмундирование моих егерей учитывая трудности связанные с армейской регламентацией формы одежды?

— Это не сложно, Генадий Карлович.- улыбнулся я.

— Интересно послушать, я признаться ни как не могу решить данную проблему. Вы со своей сотней в более свободном положении.

— Все гениальное просто. Форма егерей вполне подходит для наших условий. При построении мундира делаете куртку более свободной и штаны тоже таким же образом. Сапоги к месту. Кивер заменяете на кепи мундирного цвета.

Прошу Аслана принести мне карандаш и бумагу. Быстро набрасываю эскиз кепи.

— Боковые отвороты при необходимости можно опустить для защиты ушей и затылка от холода. Козырёк можно делать матерчатый, но лучше кожаный, черного цвета, у офицеров лакированный. Зимой тоже самое только сукно толще, отвороты с мехом. Нарисовал все возможные варианты ношения кепи.

— Оригинально и действительно, не так сложно в исполнении. Глаза Мангера заблестели.- А с вооружением и снаряжением, вы сможете помочь, Пётр Алексеевич?

— С оружием могу сказать точно, всё зависит от производителя, это мой зять. Вооружал и снаряжал сотню за свой счёт. Каждый боец постепенно, частями оплачивает своё оружие и снаряжение. После оплаты, всё переходит в его собственность. У вас такой финт не пройдёт. — Я озвучил цены.

— Да, вы правы, Пётр Алексеевич. Суммы получаются серьёзные.

— А если подать прошение командиру корпуса, помочь с оплатой заказа?

Предложил молчавший до этого подпоручик.

— Можно конечно, но после нашего фиаско генерал Галлер не пойдет нам на встречу.

— С досадой ответил Мангер.

— Не надо заранее расстраиваться, Генадий Карлович. Выйдем из передряги, потом будем думать, что делать. Важно не как было дело, а как в донесении изложено. А донесение будет писать господин подполковник. Я прав Александр Константинович?

— Как всегда правы, Пётр Алексеевич.- Рассмеялся Шувалов, который сидел в стороне и не участвовал в разговоре.

— Спасибо, Пётр Алексеевич, за советы, я ваш должник.

— Ну что вы, господин подполковник, не спешите записываться в должники.

Глава 5

Граф Васильев сидел у себя в кабинете и с интересом смотрел на официальное приглашение, посетить Начальника штаба жандармского корпуса, генерал-майора Дубельта Леонтия Васильевича. Приглашение, а не вызов (повестка в нашем понимании). Он не испытывал страха перед всесильным учреждением, скорее любопытство. Жандармский подпоручик, вручивший приглашение, в темно-синем мундире с аксельбантом, был строг и холодно вежлив. Просил не опаздывать, так как его превосходительство очень занят. В назначенное время граф прибыл на набережную, где находился штаб жандармского корпуса и предъявив приглашение был препровожден в кабинет генерала Дубельта.

— Здравствуйте Дмитрий Борисович, простите, что потревожил вас, но, некоторые вопросы требуют вашего присутствия. Официально вы приглашены для консультаций связанных с турецким вопросом.

— А не официально, позвольте поинтересоваться, ваше превосходительство?

— Не официально, вопрос связан с вашей внучкой, Екатериной Николаевной.

— Что с ней? — побледнел граф.

— Успокойтесь, Дмитрий Борисович, с ней всё просто превосходно, она здорова и осмелюсь предположить, счастлива. Екатерина Николаевна вышла замуж за Иванова Петра Алексеевича. Вы же знакомы с ним?

— Как замуж? Почему замуж? Без моего благословения? Да как он посмел, я не признаю этот брак. Заморочил голову бедной девочке. — Граф выпрямился в кресле и его лицо пылало гневом.

— Дмитрий Борисович, успокойтесь. Мне кажется вы не совсем справедливы к Петру Алексеевичу. Екатерина Николаевна сама поехала на Кавказ и думаю, Пётр Алексеевич, сам был удивлен, столь неожиданному приезду вашей внучки. Поверьте мне, я это знаю. Раз уж так получилось, нам необходимо подумать и найти решение устраивающее все заинтересованные стороны. Вам прекрасно известна реакция на происшедшие со стороны его Императорского величества. Скажу вам откровенно, Дмитрий Борисович, мы очень заинтересованны в есауле Иванове. Начальник третьего отделения, генерал Бенкендорф просил передать вам, что он надеется на понимание с вашей стороны. Вы, как никто другой, прекрасно знаете о той вакханалии, которая твориться на Кавказе. Он не пригласил вас к себе, что бы не привлекать излишне любопытных к вам. Есаул Иванов, один из немногих, кому можно доверить, пока, ограниченное управление определенной сферой деятельности, с последующим ростом в должности.

— Неужто Иванов состоит в жандармском корпусе? — мелькнула мысль в голове графа.

— Нет, Дмитрий Борисович, — усмехнулся Дубельт, глядя на графа, — он не состоит на службе у нас и даже не догадывается о том, что мы, не гласно, отслеживаем его деятельность.

— Вот стервец, ну каналья! — с восхищением подумал граф.- Это уму не постижимо, кто стоит за его спиной. А, я, старый дурень ломаю голову, как спасти его и Катю от гнева императора. Просто поразительно, как удача любит его.- размышлял граф, натянув на лицо маску недовольного и оскорбленного аристократа и внимательно отслеживал реакцию генерала Дубельта.

— С кем вздумал играть, мальчишка.

— Хочу вам, как человеку чести, прослужившему верой и правдой сорок лет трону, донести сведения о которых не ведает сам император. Иванов П. А., является внуком потомственного дворянина, подполковника гусарского полка Крамского и дворянки Ивановой, родивших отца есаула, Иванова Алексея. Так что особого урона вашей чести не нанесено.

— Хорошо, что вы предлагаете? — спросил граф, нервно теребя фамильный перстень.

— Ни чего особенного, просто не так бурно реагируйте на приезд внучки, поверьте не многим девица выпадает счастье выйти замуж по любви. Не торопитесь с вопросами наследования вашего состояния. Ни кто не будет оказывать на вас давление и ваше решение ни кто не будет оспаривать.

— А, все эти сплетни и мерзкие слухи о моей внучке и есауле?

— Не стоит обращать на это внимание, живите спокойно. А тем, кто будет очень настойчиво распространять слухи, мы укажем о не допустимости говорить такое о дочери императора, пусть даже внебрачной. Рассказы о большой любви к не очень знатному, но отважному дворянину, более соответствуют статусу Екатерины Николаевны.

— Хорошо, я попробую, ваше превосходительство — сухо ответил граф.

— Благодарю вас, Дмитрий Борисович, за понимание. Рад был встрече с вами.

Граф Васильев ехал домой в прекрасном настроении, он просто не ожидал столь простого и неожиданного выхода из трудной ситуации. Его непроницаемое лицо выражало равнодушное небрежение ко всему.

После ухода сотни в поход, база опустела. Жизнь еле теплилась в ней и только казаки в возрасте и совсем молодые казачата периодически как-то оживляли пустоту пейзажа. Старшина Егор Лукич или Анисим, постоянно справлялись о нуждах Екатерины. Ада занималась хозяйством и всячески опекала свою госпожу. Иногда Катя ездила в Пластуновку в гости к Жене или в станицу, но Женя и Амина смущались присутствию Катерины, особенно сестры Сани. Они неумело кланялись и ни как не могли привыкнуть к тому что графиня пришла к ним в гости. Поэтому основную часть времени она проводила с Марой. Мара став самостоятельной и приняв христианство, отдалилась от своих родственников. Их постоянно охраняли пять казаков определённых на службу Егором Лукичом, его бывшие сослуживцы. Люди верные и надёжные, говорил он.

— Не волнуйтесь Екатерина Николаевна, защитят при случае, но и вы слушайтесь, ежели они скажут чего.

Катерина сидела у Мары и ела свежеиспечённые лепёшки с медом и маслом.

— Скажи Мара, а почему Ада не хочет уйти и жить самостоятельно? Петя дал бы ей денег и она вышла бы замуж.

— Знаешь Катя, мне Жанэ всё рассказала про Аду. Она была второй женой Селим бея. Ада не может родить детей и Селим бей решил вернуть её родителям, потребовал возвратить выкуп. Для наших женщин, это большой позор и после того, как её вернут, она будет жить с этим позором. Ни кто не возьмет её замуж, в лучшем случае продадут кому-нибудь и будет её жизнь хуже рабыни.

— Но ведь она красива и молода, неужели она не может понравиться мужчине?

— Нет, он будет держать Аду, как рабыню, пользоваться ею, но никогда не назовет её женой и не будет уважать её. Другие тоже постоянно будут унижать. Поэтому она попросила господина Петра взять её наложницей.

— Он что любит её?

— Наверно нет, он любит тебя, но он человек чести. Он дал слово Аде, что никогда не оставит её одну, если только она сама попросит отпустить её. Но она никогда не сделает этого, потому что без господина, Петра, она никто. Даже если он даст ей денег, её просто ограбят и возьмут в рабыни. Без защиты мужчины или рода, она не выживет. А если ты наложница, Петра Алексеевича, никто не посмеет обидеть тебя.

— Скажи, Мара, а если б у Андрея была наложница. Что бы ты делала?

Мара задумалась, оперев подбородок на ладонь.

— Такая, как Ада? — уточнилась она

— Да.

Мара ещё немного подумав ответила.

— Ничего.

— Как ничего? — удивилась Катя

— А вот так. Думаю лучше Ады не найти служанки. Она не только красивая, но и умная. Она будет верная и никогда не предаст. Её жизнь и благополучие зависит от вашей семьи. Я думаю, тебе лучше принять всё, как есть, и не заставлять Петра Алексеевича нарушить своё слово. Он потеряет уважение. Это для настоящего мужчины неприемлемо.

— Ты хочешь сказать, что если я попрошу оставить Аду и быть со мной, он выберет её? — изумилась Катя.

— Катя, надеюсь ты не поступишь так, потому что выставлять своего мужа бесчестны человеком, это все равно, что выставить себя дурой. Ада никогда не посмеет просить большего, она прекрасно понимает свое место. Подумай, прежде чем совершать такие поступки.- Возмутилась Мара.- Можно подумать ваши мужчины соблюдают верность своим женам. Все имеют любовниц и не одну или пользуют своих служанок. А вы все делаете вид, что этого нет. Катерина промолчала и встав, не попрощавшись, вышла из домика Мары. Войдя к себе в дом, она застала Аду вышивающую узор на рубашке для неё.

— Что с вами госпожа? — забеспокоилась Ада видя расстроенную Катерину.

Катя, плача, бросилась Аде на шею и скороговоркой проговорила.

— Ада, ты ведь не заберёшь у меня Петю? Скажи, что никогда не сделаешь это!

Её слова сливались в единый взволнованный поток. Она оторвалась от Ады и посмотрела ей в глаза, ища в них подтверждение.

— Конечно нет, госпожа Катэ, никогда. Он любит вас и счастлив с вами — ласково говорила Ада, нежно вытирая платком её слёзы.

— Но, как такое возможно, ты ведь любишь его и видишь, как он каждую ночь. со мной? — всхлипнула Катя.

— Счастье господина и твоё, госпожа, моё счастье. Если взгляд господина упадёт на меня, пусть иногда, очень редко, мне этого будет достаточно. Жаркому ветру не запретишь касаться цветка, но цветок знает, он не может удержать ветер.- Ада улыбнулась глядя на Катю

— Часто женщина не может спать с мужчиной по каким-то причинам. Наш господин сильный мужчина и ему нужна женщина. Вот тогда, мы с вами, госпожа, не должны позволять, нашему господину, смотреть на других женщин.

Катерина неожиданно рассмеялась, представив, как Петя, смущаясь, смотрит на разодетых купеческих дочек.

— Вот и хорошо, давайте, госпожа, примерим новую рубашку.- улыбнулась Ада. Катерина занялась примеркой. Дверь с легким скрипом открылась, в комнату влетела Мара.

— Катя, ты обиделась на меня? Прости, я не должна была говорить тебе всего, что сказала.

— Нет, Мара, не обиделась. Ты же не со зла, а пыталась мне объяснить то, что я плохо понимаю? — Мара облегчённо вздохнула.

— Именно так. Наша жизнь сильно отличается от вашей. То, что нам понятно без слов, у тебя вызывает непонимание. Не хочу потерять твоё доверие. Ты добрая и чиста сердцем, я очень ценю дружбу с тобой.

Катя обняла Мару.

— Ты показала мне, что мир, это не только Петербург и библиотека деда. Он намного больше и я ещё многого не знаю. Хочу что бы ты всегда была рядом, сестра.

Зимний дворец. Личные покои Императрицы.

Александра Фёдоровна плохо чувствовала себя, поэтому отменила прием просивших её аудиенции. Её фрейлина, графиня Елена Львова, скучным голосом пыталась читать какой-то нудный роман на немецком языке. Императрица владела русским, но предпочитала общаться на немецком или французском. Плохое самочувствие не улучшало настроения.

— Довольно! — резко оборвала она, с раздражением отодвигая флакон с французской солью. Лекарство, которое прописал врач, не только не приносило облегчения, но и вызывало тошноту, оставляя во рту горький привкус.

Графиня Львова с облегчением закрыла злополучную книгу, едва сдерживая торжествующую улыбку. Приглушив голос до почти шёпота, она осторожно начала.

— Ваше величество, вам известно о новой выходке этой взбалмошной девчонки, графини Васильевой?

Зная, как императрица относится к Екатерине, она намеренно позволила себе столь фамильярное выражение.

— То, что она сбежала на Кавказ, знает уже весь Петербург, — холодно отрезала Александра Фёдоровна, едва заметно поджимая тонкие губы. — Это наказание графу Васильеву за то, что он упустил воспитание внучки. Слишком многое ей позволял… как и её матери.

Последние слова прозвучали с особой язвительностью. Воспоминания всплыли неожиданно. Бессонные ночи, унизительное пренебрежение супруга, ослеплённого красотой той самой Васильевой. Императрица прощала мужу мимолётные увлечения, но эта история перешла все границы.

Глаза её потемнели от гнева.

— И это всё, что ты хотела сказать? — Спросила императрица, бросая на Львову взгляд, который не предвещал ничего хорошего.

— Простите, ваше величество, если я… — графиня поспешно склонила голову, но в её голосе не было ни капли раскаяния.

Императрица медленно провела пальцем по ручке кресла, оценивая фрейлину.

— Говори. Ты неспроста завела этот разговор.

Львова сделала паузу, наслаждаясь моментом, затем продолжила с наигранным сочувствием.

— Говорят, граф Васильев пришёл в ярость, когда узнал…

— Ты испытываешь моё терпение, Львова? — голос императрицы стал опасен.

— Она вышла замуж.

Тишина повисла на мгновение. Александра Фёдоровна резко выпрямилась, пальцы впились в подлокотники.

— Это правда?

— Совершенная правда, ваше величество. За того самого есаула, что подарил куклу её высочеству.— Львова едва скрывала злорадство. — Граф Васильев, говорят, намерен лишить её наследства. А после того, как Его Величество вынес решение о конфискации дарственных земель, она останется без гроша.

Императрица медленно откинулась на спинку кресла и задумчиво смотрела на фрейлину. Её ухоженный пальчик едва слышно стучал по подлокотнику.

— Вышла замуж за есаула — задумчиво протянула Александра Фёдоровна. — Не позавидуешь ему, он мне понравился. Если не ошибаюсь, он из простолюдинов? Приобрёл дворянство после награждения орденами?

Львова загадочно улыбнулась, наслаждаясь моментом.

— Это не всё, ваше величество.

Императрица приподняла бровь.

— Что ещё, Елена?

Графиня наклонилась чуть ближе.

— Один мой хороший знакомый, по большому секрету сообщил, что этот есаул вовсе не простолюдин.

Александра Фёдоровна замерла.

— Его дед — подполковник, гусар из старинного рода. Бабка, хоть и из мелкопоместных, но всё же дворянка. Получается, отец есаула — Львова потянула паузу — дворянин, только внебрачный.

Губы императрицы дрогнули.

— Забавно, не правда ли? — продолжала графиня, уже не скрывая злорадства. — Он незаконнорождённый, она тоже. Какая трогательная пара.

Но тут же встретила недобрый взгляд Александры Фёдоровны. Улыбка мгновенно сошла с её лица.

Глава 6

Солнце клонилось к закату. Башибузуки встали лагерем и обустраивались, готовясь к ночлегу. Они не просили переговоров и не собирались забирать убитых, что было немного странным. Тщательно осмотрев место боя и прикинув, что перед нашими позициями лежит не меньше четырех с половиной сотен. В лагере осталось около полутора тысяч и не больше двух сотен конных. Большая часть всадников ушла дальше. Точно подсчитать не получалось. Толпа постоянно перемещалась. Лагерь был разбит в метрах восьмистах от крепости, рядом с протекающим ручьём, шириной не больше метра.

— Задумал чего, командир? — спросил Трофим.

— Что, заметно?

— Да уж больно лицо у тебя задумчивое и хитрое.

— Задумчивое, понятно, а хитрое почему?

— Ну, а я знаю. Может хитрость какую удумал. Хотя, чего тут хитрить. На рассвете вдарим и побежит турка, кишка у него тонка отпор дать.

— Ладно, стратег, собирай всех на совет.

— Господа офицеры — обвёл взглядом сидящих передо мной. — Принял решение атаковать лагерь турков ночью, перед рассветом.

Офицеры шумно стали обсуждать моё решение.

— Разумно ли, господин есаул — спросил штабс-капитан.

— Я принял решение, а не прошу совета. Атаковать буду силами сотни. Все остальные подразделения остаются в крепости и прикрывают наш отход, после атаки. Не собираюсь устраивать ночное сражение. Нанесем удар и отойдем в крепость. Привлекать других не вижу смысла. Вы не подготовлены к подобным операциям. Все свободны, кроме офицеров сотни.

— Господин есаул, разрешите присутствовать, если можно. — попросил за всех подполковник Мангер.

— Хорошо господа, только молча. Атака будет в четыре часа ночи. Первая сотня должна выйти на этот рубеж, незаметно. Вторая сотня встанет здесь.

Я указывал импровизированной указкой на нарисованный план на земле.

— Хорунжий усиль разведку десятью опытными бойцами, всех часовых на нож. Выделите людей на захват табуна лошадей, в крайнем случае перекройте доступ к ним. После сосредоточения на позициях в четыре часа, наносим первый удар гранатами, потом полный залп. Перемещаемся ближе и повторяем всю карусель. Далее сразу организованно отходим в крепость. Никаких атак, в лагерь не заходим. Всё понятно, вопросы? — Все промолчали.— Тогда у меня вопрос. Сотник почему такие рубежи атаки?

— Если мы встанем здесь или здесь, после атаки турки побегут в сторону границы. Если попытаемся перекрыть им дорогу, они просто затопчут нас массой.- Ответил Андрей.

— Голова сотник, молодец. Единственно допускаю, если обстановка сложиться благоприятно, произвести третий залп и немедленный отход. Всё, готовимся к выходу. Выход в три часа.

Все стали расходиться.

— Жаль, что не могу участвовать в атаке. Интересно посмотреть. Ночная атака всегда самое сложное в исполнение действие. Вы так уверенны в выучке своих казаков? — спросил Мангер.

— Не уверен, не атакуй. Миша, не суетись.

— Я спокоен, командир. — Ответил Лермонтов с серьёзным лицом.

Поздно вечером к моему костру подошел Павел с ротмистром.

— Проситься с вами не буду, понимаю, что толку от меня мало. Поясните есаул, почему вы решили атаковать?

— Думаю, что турки скорее всего завтра или после завтра повернут обратно. Конные ушли в поиск, а эта неуправляемая толпа уже сегодня разочаровалась в походе. Добычи нет, все селения обдерут конные, в этой стороне, в близи, селений мало, нужно идти вглубь, а это опасно. Не могу понять, как их уговорили идти на прорыв здесь. Малейший толчок и они побегут. Проще грабить пограничные селения на той стороне.

— А вы уверенны, что у вас получиться, Пётр Алексеевич? Офицеры опасаются, что вы можете понести большие потери при малейшей ошибке. — Поинтересовался ротмистр.

— Не буду уверенно загадывать, но надеюсь на выучку своих бойцов.

Когда я собирался лечь спать, подошли Эркен с Саввой. Эркен положил передо мной кожаную сумку.

— В селении нашел. Три схрона. Серебро, монеты, украшения.

— С мертвяков мало что насобирали, беднота голимая. С конных кое-что перепало, оружие дрянь, холодняк, немного.- вздохнул Савва.

— Сдайте всё Тихону, как с боеприпасами?

— Да всё хорошо, в среднем по двадцать патронов израсходовали. Тихон пополнил, тем кто нуждался.- Сказал Паша сидевший позади меня.

— Кушать нада, камандир. — Аслан принёс в котелке кашу.

— Сами поели?

— Они галодные не будут. Эркен два котелка кушал, я видел.- кивнул на Эркена Аслан.

— Вот чурка глазастая — рассмеялся Эркен.

— Пленные нужны? — спросил Савва.

— Нет, вообще не нужны. Что потом делать с ними, да и не заслуживают они жизни, отморозки хреновы. А ты чего молчишь? — посмотрел я на Пашу, сидящего у меня за спиной. Он вертел нож в руке.

— А чего говорить, всё ясно.

— Аслан, может останешься в крепости?

— Нэт, камандир, я с тобой.- он твердо посмотрел на меня, давая понять, что разговор бесполезен.

— Ладно братцы, отбой, дайте поспать немного. — Сказал я укладываясь на бурку. Лагерь постепенно затих. Спали все на позициях, только силуэты караульных были видны по всей линии обороны. Вероятность ночного нападения была минимальная. Разве что небольшая группа, совсем безбашенных, решиться на такое.

В начале третьего часа я встал и сварил себе кофе, крепкий, ароматный. Пока пил, ещё раз обдумал план атаки. На свободном месте стояли две сотни. Бойцы тихо переговаривались, подгоняя снаряжение. При моём появлении всё стихло. Заметил стоящих в стороне Мангера с капитаном, Павла, Шувалова и ротмистра.

— Командир, сотня готова. Разведка ушла. Встретят нас на подходе — доложился Андрей.

— Всем понятно, что нужно делать? — тишина в ответ. — Первая сотня, попрыгали.- Сотня насколько раз подпрыгнула — слабо слышимый топот мягких сапог.

— Вторая сотня — послышалось звяканье металла. Миша метнулся к тому месту и послышался его шипящий шёпот.

— Стёпин, ты куда собрался? Чурка ушастая. На б…ки к девкам?

— Всё, бойцы с богом.- перекрестился я.

Первая сотня ушла вперёд, а мы со второй двинулись следом спустя пятнадцать минут. Первые пятьсот метров прошли быстро. Твердая земля под сапогами, лёгкий ветерок в спину.

Нас встретила разведка.

Из темноты вынырнула тень, пригнувшись, подбежала ко мне. Горячее дыхание разведчика обожгло ухо.

— Всё чисто. Два караула сняли. Дрыхли, как сурки.

Кивнул, дал отмашку Андрею. Первая полусотня, пригибаясь, бесшумно выдвинулась вперёд, растворилась в предрассветной мгле и залегла метрах в тридцати. Вторая проделала тот же манёвр. Тени бойцов скользили бесшумно, как призраки.

Последнюю сотню метров преодолевали по-пластунски. Грудь вдавливалась в холодную землю, локти и колени горели от напряжения. Шелест ползущих бойцов казался оглушительным, или, это, только я слышал? Сердце колотилось так, что стук отдавался в голове. От такого количества адреналина меня слегка потряхивало. В тридцати метрах от лагеря все замерли. Лёжа в передовой шеренге, я заметил, как бойцы тихо готовят гранаты. Взгляд скользнул на часы — пятнадцать минут до начала.

Темнота ночи медленно отступала. На востоке небо побелело, потом начало сереть, словно кто-то разбавил чернила водой.

Когда мы в напряжении ожидали время «Ч», со стороны первой сотни внезапно раздались крики.

«Гранатами — бей!» — рявкнул я, чувствуя, как голос сорвался на хрип.

Послышалось частое чирканье запалов — и в сторону лагеря полетели десятки гранат. На мгновение ночь озарилась роем светлячков горящих фитилей.

Гранатомётчики делали короткий рывок, резко бросали смертоносный груз и шлёпались на землю, прижимаясь к холодной почве. Все замерли, ожидая взрывов.

По плану, первая полусотня метает тридцать гранат. Залп. Затем вторая, ещё тридцать, сразу после залпа. Грохот разорвал тишину. Сначала частыми взрывами наши гранат, потом оглушительным грохотом со стороны первой сотни. Я действовал на автомате, выполняя команды Андрея и Миши. Залп, десять метров вперёд. Новый залп. В лагере начался ад. Визгливые крики на непонятном языке. Мечущиеся тени в дыму. Дикое ржание лошадей, бьющих копытами по повозкам.

«Сотник! Ещё залп — и отходим!» — крикнул я, уже хрипя от напряжения.

Последний залп и мы начали организованный отход. Чётко, как на учениях. Первая полусотня отошла на тридцать метров, встала в двойную шеренгу, стрельба с колена. Вторая разорвала шеренгу, развернулась в колонны, обошла прикрытие по флангам. Рывок на пятьдесят метров и снова в строй. Наши маневры оказались лишними. Турки метались в панике, даже не пытаясь преследовать.

— Всё равно, хорошая тренировка в боевых условиях — подумал я на бегу. Когда бойцы остановились, выстраиваясь в шеренгу, я остановился, рассматривая кричащий, шумящий турецкий лагерь. Там начался пожар, горели навесы, шатры, и ещё что-то. Раздавались небольшие взрывы.

Мы занимали оборону в двухстах метрах от крепости, ожидая первую сотню. Сотня отходила в колонне по пять, прикрываться не было необходимости. Добежав до нас остановилась. Трофим дал команду вольно и подошёл ко мне.

— Всё ладно, командир. От кидались, отстрелялись. Эркен с разведкой угнал табун, куда не ведаю.

— А кто там у тебя кричал? — спросил я.

— Да два «ЗАМОРОЗКА» поперли прямо на нас. Зачем не знаю. Увидали и давай орать.

— Кто? — не понял я

— Два «ЗАМОРОЗКА», а чего не так, командир.

— «ОТМОРОЗКА»- поправил его Андрей и мы все рассмеялись. Всё, как в истории со словом «ЖУТ» — ЖГУТ.

Уже совсем рассвело. Из крепости к нам выехали две кухни дымя трубами. С ними приехал Павел, Шувалов и ротмистр, с казаками.

— Ну, командир, ну молодца. Кормить вас будем с Нелюдой. Давай пластуны, налетай, заслужили.- Захар счастливый, что обошлось без потерь наваливал каши в котелки. Подъехал Тихон с фургонами. Бойцы забрав котелки из ранцев, партиями получали завтрак и ели сидя в шеренгах.

— Признаться, Пётр Алексеевич, нет слов, чтобы выразить свое восхищение, проведённой вами ночной атакой.- сказал Шувалов после завтрака.

— Скажите, Пётр Алексеевич, а скажем с пехотным полком возможно подобную операцию провести — спросил Павел.

— Конечно, Павел Николаевич, но не таким образом. В тактическом плане исполнение совершенно другое. Много обстоятельств касающихся подготовки, вооружения, оснащения полка и других причин, которые необходимо учитывать. Это долгий и обширный вопрос. Сотник, через час выступаем, басурмане сбежали. Будем зачищать лагерь. После завтрака и отдыха выдвинулись к лагерю. Разведка во главе с Эркеном не появлялась.

Лагерь башибузуков представлял собой жалкое зрелище.

Повозки, перевёрнутые впопыхах, лежали с вывалившимся скарбом. Между ними чернели неподвижные тела. Одни скрюченные, другие раскинутые неестественно широко, будто и в смерти пытались убежать. В нескольких местах ещё тлели обугленные шесты шатров, и едкий дым щипал глаза.

Первая сотня продвигалась вперёд медленно, как тени, стволы ружей скользили из стороны в сторону, пальцы на спусковых крюках. Мы оставались на границе лагеря. На противоположной стороне стрелки Романа стояли в готовности, на случай внезапной атаки.

Подъехал Андрей. Конь под ним фыркал, закатывая глаза, чуя запах смерти.

— Командир, зачистку провели. — Он резко кивнул в сторону центра лагеря. — Тридцать восемь. Женщины. Девушки. Некоторые совсем девочки.- Голос его был хриплым и жёстким. — Всех изрубили перед уходом.

— Даже раненых не осталось? — спросил Павел с удивлением.

Андрей резко повернул голову, и в его взгляде мелькнуло что-то холодное и неживое.

— Те, что были — отказались сдаваться.

Рывком развернул коня и уехал, к своей сотне.

Шувалов и ротмистр молчали.

— Отъедем господа, уж больно тяжёлый дух стоит тут. — Я повернул коня и поехал в сторону временной стоянки сотни. Началась рутинная работа сотни по сбору трофеев. Урядники, старшины сотен, Кривоногов и Пузырев носились по всему лагерю как наскипидаренные. Слышались команды и окрики, которые стихали по мере удаления от лагеря.

— Господа, я в крепость, нужно заняться перевязкой раненых.

Глава 7

Зимний дворец. Кабинет Императора.

Тишину кабинета нарушал лишь мерный голос Бенкендорфа. Николай I рассеянно слушал еженедельный доклад шефа жандармов. Дела текущие, ничего срочного. И вдруг неожиданное воспоминание.

— Александр Христофорович, — император прервал монотонный отчет, — три недели назад вы обещали представить новые сведения о графине Васильевой. Почему до сих пор молчите? Или новостей нет?

Бенкендорф едва заметно замер, затем, с привычной учтивостью, склонил голову.

— Ваше императорское величество, лишь вчера я получил исчерпывающий доклад. Голос его звучал нарочито ровно, но в глазах мелькнуло что-то острое. — Обнаружены обстоятельства, меняющие ситуацию кардинально. Поэтому я поручил генералу Дубельту перепроверить каждую деталь, прежде чем беспокоить вас.

Николай I приподнял бровь, затем неожиданно усмехнулся:

— И что же столь неожиданное вскрылось? Он откинулся в кресле и с интересом посмотрел на Бенкендорфа. — Не удивлюсь, если об этом уже весь Петербург шепчется в будуарах и гостиных, а мне докладывают последнему.

— Если вы, Александр Христофорович, хотите мне поведать о том, что графиня Васильева вышла замуж за этого есаула Иванова, то уверяю вас, её величество донесла эту новость до меня, со своим, особым, видением этих вестей. Не ожидал с её стороны столь бурной защиты интересов есаула Иванова.- усмехнулся император. Тень недовольства мелькнула в его глазах. Генерал Бенкендорф внимательно отслеживал реакцию императора. — Полковник Лукьянов прекрасно справился со своим заданием. До Императрицы донесли всё и в нужном свете. Нужно отметить полковника и Дубельта — сделал отметку себе Бенкендорф.

— Осмелюсь поддержать её величество. Она хорошо разбирается в людях. Этого у неё не отнять. Она поведала вам, ваше величество о новых вскрывшихся фактах биографии Иванова.

— Да, Александр Христофорович, что он внук подполковника Карамского. Что это меняет, только то, что он внук от непризнанного, внебрачного сына.

— Это не столь важно. Согласен с вами, Ваше величество.- улыбнулся Бенкендорф.

— Что-то ещё? — заинтересовался Николай.

— Да, Ваше величество. В военное ведомство обратился некто Шалаев, надворный советник, доцент философского факультета Петербургского университета. Он просил указать ему место службы есаула Иванова, так как имеет к нему важное дело личного характера. По нашей просьбе — сделал акцент на последнем, Бенкендорф, — он поведал нам следующую историю. Его отец, отставной ротмистр Шалаев, сослуживец и хороший товарищ подполковника Крамского. Не задолго до своей кончины, Крамской сделал Шалаева своим душеприказчиком. В присутствии свидетелей, поверенного, Крамской составил тайное завещание на имя своего сына, Алексея Иванова, в котором указано, что он передает имение Юрьевское со всеми прилагающимися землями и крепостными, в его вечное пользование. Завещание заверено подписями свидетелей и нотариусом. Данное завещание изъято и находиться у меня. Мои люди проверили его, оно является подлинным. На момент составления завещания, в 1832 году, Крамской, не знал о смерти Алексея, от холеры, в 1830 году. Поэтому Шалаев искал Петра Иванова, являющегося прямым и единственным наследником своего отца.

Император с интересом выслушал Бенкендорфа и надолго задумался. Генерал терпеливо ожидал следующего вопроса.

— А кто является пользователем имения сейчас? — поинтересовался заинтригованный император.

— Дочь Крамского, которая вышла замуж за Хомина, статского советника в отставке, почетного члена Дворянского собрания Владимирской губернии. На момент женитьбы, семейство Хоминых было на грани разорения. Этот брак позволил им избежать его и поправить свои дела. Крамские старинный дворянский род, их основные земли находятся во Владимирской губернии. Что бы спасись от разорения Хомин распродал половину приданного жены, но Юрьевское не подлежит продаже, что особо выделено в перечне приданного невесты.

— Скажите, Александр Христофорович, чем объяснить ваше внимание к столь мало значимому человеку? Вы хотите взять его на службу в корпус?

— Ни в коем случае, ваше величество. Этот есаул уже сейчас имеет не малое значение на Кавказе. Я имею планы на него. Поверьте, Ваше величество, у него большое будущее, особенно при нашей поддержке. Пора навести порядок и вскрыть этот гнойник на теле империи, но не как Ермолов, топором, а тоньше, ланцетом. Я хочу дать возможность Иванову осуществить его планы. Не сразу, нужно хорошенько присмотреться к нему и понять сможем ли мы доверить ему это дело.

— Вы так уверенны в нем?

— До сегодняшнего дня, он не дал повода сомневаться в нем.

— Что ж, Александр Христофорович, доверюсь вашему опыту, ибо вы тоже, до сего момента, не давали повода сомневаться в вашей верности трону.- улыбнулся Николай.

— Что, вы хотите получить от меня? Немного возвысить этого Иванова, как просит её Величество или вернуть графине ранее изъятое у неё имущество.

— Ни того, ни другого. Я прошу вас не обращать ваше монаршее внимание на Иванова и графиню. Если заслужил, наградите, но не более того. Если граф лишит внучку наследства, мы поможем Иванову получить Юрьевское поместье, хотя он получит его в любом случае, но чуть позже. Оно находится в прекрасном состоянии и даст возможность жить вполне достойно. Он нужен нам, там, на Кавказе.

Бенкендорф указал кивком на карту Кавказа лежащую на столе императора.

— Да, доложите, что вы решили по вопросу с генералом Вишневским? — Нахмурился Император.

— Генерал Вишневский уволен со службы без права на пенсион и поступления на любую государственную должность. Князю Мищерскому, товарищу военного министра, указанно о не допустимости протекционизма по отношению к лицам нанесших урон государственным интересам.

— Хорошо. Надеюсь расследование проведено тщательно и с пристрастием?

— Так точно, кое-что проверяется и уточняется. О результатах расследования будет доложено немедленно.

— Вы свободны, Александр Христофорович, благодарю вас.

Бенкендорф поклонился и покинул кабинет.

Николай продолжал сидеть за столом, будто придавленный тяжестью прошедшего разговора. Его неприятно задело упоминание в разговоре с Бенкендорфом о лишении графини Васильевой дарованных ей ранее поместья и земель. Об этом же, с легким укором, заметила императрица во время разговора с ним. В конечном счёте поступок Екатерины не был столь уж вопиющим, тем более, что подобное бывало не раз в жизни высшего света. Побег влюблённых, тайное венчание. Неожиданно, помимо воли, Николай вспомнил свою сумасшедшую, всепоглощающую любовь к матери Екатерины. Когда он, был готов бросить всё, долг, честь, даже саму корону, ради того, что бы быть с ней. Наверное это была единственная и настоящая любовь в жизни, когда Николай чувствовал в ответ не временное увлечение фаворитки, а такую же любовь, полную самоотдачи и самопожертвования.

— Боже мой — прошептал Николай. Его сердце сжалось и отозвалось не проходящей болью утраты. По происшествии стольких лет, эта боль не уходила, а пряталась в тайных закоулках души. И каждый раз внезапно появляясь на свет, как напоминание о том что он, ни прямо, ни умышленно, причастен к смерти любимой. Одинокая слеза скатилась по щеке Николая, оставив ощущение жгучего стыда. Как же это мелко, как не достойно императора Российской империи. От осознания этого, настроение стало просто скверным.

— Что ж, прошлого не вернуть и жить мыслями о нем, смерти подобно.- сбросил с себя Николай всю тяжесть произошедшего. Он решил оставить всё как есть и выполнить просьбу шефа жандармов, не обращать внимания на есаула и графиню решивших пойти против сословных условностей. Это их выбор. К тому же есаул, вовсе не простолюдин, как думают многие. Какой прекрасный повод для слухов и сплетен.

Баронесса Агнешка фон Пален ехала из Петербурга в пригородное поместье. Известие о снятие с должности генерала Вишневского не на шутку встревожило её. Да нет, оно испугало, неожиданно сильно. К тому же столь резкий разговор с мужем, который прощал ей маленькие шалости и позволял жить на широкую ногу, не оглядываясь на траты. Слухи о близкой связи её с Вишневским, были главной причиной неприятного разговора с мужем. Он максимально ограничил ей доступ к деньгам и приказал уехать в пригородную усадьбу и пребывать там, пока он не разрешит ей вернуться. Агнешка поняла, что заигралась в игру под названием революция и мечтой о Великой Польше от моря до моря. Сидеть в кругу мужчин, которые вдохновлённо говорят о великой идее и в то же время с вожделением смотрят на неё, несмотря на её возраст, это приятно и сладко щекотало самолюбие, но близкое знакомство с третьим отделением С. Е. И. В. К. не обещает ни чего хорошего. Поэтому реально оценив возможные неприятные последствия, баронесса сочла за лучшее, кротко потупив взгляд, не перечить мужу, уехать из города. Однако возможные неприятности от жандармов, перестали быть опасениями. По пути в поместье её экипаж нагнала коляска с жандармами, полковником и подпоручиком.

Полковник бесцеремонно сел в экипаж, а подпоручик стал что-то объяснять её сопровождению.

— Здравствуйте баронесса! Прошу прощения за столь неожиданное вторжение.- полковник мило улыбался, но его холодные и проницательные глаза буквально парализовали Агнешку. Она собрала остатки своей воли и постаралась безмятежно улыбнуться.

— Надеюсь вы не собираетесь похищать меня? — пошутила она, но вышло как-то не натурально.

— Баронесса не буду отнимать ваше время. Я хочу вас по-дружески предупредить. По делу генерала Вишневского ведётся расследование, которое вскрыло не очень приятные для вас сведения.

Агнешка похолодела и перестала дышать. В её глазах появился панический страх.

— Не буду скрывать от вас, баронесса, что многие действия Вишневского, нанесшие вред государственным интересам вызваны вашим участием. Но я не верю, что вы сделали это умышленно.- Он сделал ударение на последнем слове не сводя своего взгляда с баронессы, как бы ожидая её оправдания.

— Что вы господин полковник, о чём вы говорите. Я нанесла вред государству? Это не мыслимо. Уверяю вас в своих верноподданнических чувствах к государю и трону.

Выслушав баронессу полковник удовлетворённо кивнул.

— Я так и думал, баронесса. Поверьте мне, развлекать каторжан, в Сибири, не лучшее времяпрепровождения для великосветской дамы. Вы можете вернуться в Петербург и поверьте, ни кто не будет мешать вам вести прежний образ жизни. Баронесса, вы прекрасны и достойны поклонения мужчин. Но взамен маленькая услуга с вашей стороны. Вы будете сообщать нашему человеку всё, о чем говорят господа офицеры на вечеринках в вашем салоне. Согласитесь, ни чего нестоящая услуга. Скажу вам больше, баронесса. Есть некие господа, близкие к нашей службе, которые уверяют меня, что вы не только красивы, но умны и проницательны. Готовы помогать всеми доступными вам средствами в защите и укреплении интересов государства. Поверьте наша служба умеет ценить верных нам людей. Подумайте, пожалуйста, над моим предложением. Отдохните в загородном поместье. Ну как, баронесса, вы согласны помочь нам?

— Могу я подумать, господин полковник?

— Конечно, баронесса. Решим так, ваше возвращение в Петербург, в воскресенье, будет означать ваше согласие.

— Да, меня устраивает.- кивнула баронесса.

Полковник и подпоручик сели в коляску и укатили в сторону города. Ошеломленная Агнешка сидела и смотрела в пустоту. Она вдруг поняла, что её прежняя жизнь закончилась по её собственной глупости. Ей предстояло сделать выбор, стать предательницей или жить в вечном страхе попасть под жернова такой организации, как третье отделение, которые раздавят её даже не заметив этого.

Глава 8

До самого позднего вечера занимался ранеными. Моя вонючая мазь, это знаменитая мазь Вишневского. Элементарная в изготовлении, но в нынешнем времени была настоящим прорывом в лечении ран. Я не знал точных пропорций поэтому сделал следующим образом. Две части висмута, две части касторового масла, девяносто шесть частей берёзового дегтя. Всё работает, только запах конечно тяжёлый. Эта волшебная мазь была в деревянном бочонке, помимо этого, десять литров самогона в дубовом бочонке. Мои надежды стали оправдываться. Приблизительно 50% самогон потемнел и становился похожим на виски, но не успеет созреть, учитывая его расход. Ефрейтор уже полностью освоил мою методику обработки ран и основную нагрузки по перевязке взял на себя. Осталось восемь тяжело раненых, но можно было не опасаться за их жизнь. На жалобы подполковника Мангера, на неприятный запах, не стал спорить с ним.

— Ефрейтор, больше не мажьте моей волшебной мазью голову подполковника. Её и так мало.

— Но позвольте, Пётр Алексеевич, как я понимаю, заживление только началось, почему вы отменяете повязки с мазью?

— Вы же недовольны запахом мази, а желание раненого для лекаря закон.

Подпоручик прыснул в кулак. Смутившись после взгляда подполковника.

— Простите, есаул, все никак не привыкну, что вы ещё и доктор. Ваша ночная атака проведена просто блестяще. Как такое возможно, просто не могу поверить. И без потерь, что меня удивило больше всего. Вы командир от бога. Казалось бы иррегулярное формирование, а какая дисциплина. Понимание своих действий у ваших казаков просто на высочайшем уровне. Как такое возможно. Вторая сотня прошла обучение три месяца, как и мой батальон, но их даже сравнивать нельзя.

— Всё просто, подполковник, я не вбиваю в них знания палкой или плетью, а убеждаю и показываю, что знания увеличивают шанс на выживание и победу. Сбалансированная система поощрения и наказания. Много других нюансов, которые влияют на процесс обучения. Ну и самое, главное, боец должен быть сыт, хорошо одет, обут и.- я постучал пальцем по виску — с пониманием, зачем он это делаешь. Я разговариваю с ними не как господин с холопами, а как отец с сыновьями или как наставник с учениками. Объясняю им почему надо делать так, а не иначе. Показываю, как знание и умения спасают жизнь.

За время перевязок я буквально пропитался приставучим запахом дёгтя. Но, как говориться, жить захочешь и не такое намажешь. Поздним вечером стали возвращаться егеря и солдаты, которые копали могилы, хоронили побитых башибузуков. Все шутили и весело переговаривались. Радость от того, что остался в живых и закапываешь трупы своих врагов. Два егерских фельдфебеля, как и все старшины, оказались толковыми тыловиками и выпросив позволения на сбор трофеев у моих старшин, буквально вымели все, что осталось после нас. Подполковник Мангер делал вид, что ни чего не видел. Во время наших бесед, я объяснил ему значение трофеев в снабжении своего подразделения всем необходимым. Конечно солдаты собирали трофеи, но делали это незаметно, опасались быть обвинёнными в мародёрстве. Для офицера, это считалось вообще низким и чем-то омерзительным. Поэтому чётко организованный сбор трофеев, моей сотней, удивил его не меньше, чем моя ночная атака.

— На войне, господин подполковник, выигрывает не тот, кто красиво марширует, а тот, кто может найти дополнительные ресурсы. Каждый трофей, это лишний патрон, лишняя порция еды, дополнительный шанс выжить.

— Вы переворачиваете все мои представления о войне, есаул.- Вздохнул Мангер. Старые предрассудки боролись в нём с новым пониманием сегодняшних реалий.

— Геннадий Карлович, я вам не советую забывать, что мы иррегулярное формирование, а вы регулярная часть. В этом большая разница и камень преткновения.

— Согласен. Я с большим удовольствием перешёл бы на службу к вам, в сотню. Мои егеря глядя на вашу устроенность не скрывая завидую вашим казакам. — очередной, печальный вздох Мангера.

— Генадий Карлович, — опустил я намеренно звание.- А кто мешает вам, не нарушая установленных регламентаций, улучшить питание и снаряжение своих егерей, сделать отношения в батальоне более товарищескими. Ведь в бою, ваша жизнь зависит от них. Я не призываю к панибратству и сюсюканью. Лишь только взаимное доверие и понимание.

Мангер глубоко задумался переваривая сказанное мною. Я попрощался и пошёл к себе, под навес фургона.

— Что с нашими конокрадами, не появились? — спросил я у Саввы.

— Нет, командир, появятся, куда денутся. А вон и Эркен с Асланом. Долго жить будут, — облегчённо вздохнул Савва, тоже волновавшийся, про себя, за своих друзей.

— Здрав будь, командир.

Я кивнул, приглашая сесть.

— Потерь нет. Отбили сто семьдесят пять голов. В пол версте от сюда, на выпасе. Сотник ещё десяток отправил на охранение.- Отчитался Эркен — Счас перекусим и обратно. Разреши телегу взять? Барахло перевезти.

— Много хороший конь, только турка кормил плохо, не смотрел совсем, больной много. Лечить нада. Давай мазь вонючий, мазать, хорошо будет.

— Эркен, посмотри, что можно егерям отдать. У них лошадей обозных нет. — он молча кивнул. Подумайте, лишних лошадей продадим здесь, в Эриване. Себе оставим не больше пятидесяти. Паша позови старшин.

Уставшие, но довольные егеря сидели у костра и осоловевшие от сытого ужина лениво беседовали обсуждая прошедший день.

— Говорил с казаками, — хрипло пробасил артельный, потирая обветренное лицо. — У них несколько раненых, а сколько они побили, не счесть. Народ сурьёзный, одеты добротно и снаряжение хорошее. А мы…– Он мрачно оглядел своих, и его взгляд задержался на рваных сапогах, из которых торчали почерневшие от грязи пальцы. — Словно нищета на паперти. Уже не знаю, что с этой обувкой делать, совсем разваливается.

Помолчав, он добавил чуть веселее.

— Ничего, Аким, в этот раз хорошо припаслись.

Солдаты жили артелями, сбивались в небольшие товарищества, чтобы было легче выживать. Вместе запасали провиант, готовили еду, скидывались на нужные в быту мелочи. И, конечно, на приварок — лишний кусок в котле порой важнее лишней пули в подсумке. Всеми этими хлопотами заправлял артельный, бывалый солдат из старослужащих, знавший толк и в хозяйстве, и в войне.

— Эх, ма, — вздохнул молодой егерь, сжимая в руке потёртый ладанок. — Сколько наших погибло, почитай, половина роты. Земляк мой, Засим, тоже голову сложил. Надо бы родственникам в деревню отписать.

— А ты, Родю, попроси, — буркнул кто-то из темноты. — Он грамотный.

— Ага, — усмехнулся егерь. — Две копейки затребует, жадюг, да ещё и бумагу ему подавай, чернила.

Артельный хмыкнул, доставая из-за пазухи замызганный кисет, набивая трубку.

— А ты, Никита, вместо того чтобы ныть, взял бы да грамоте выучился. И не пришлось бы просить да кланяться.

— Вот бы, послужить в пластунах, — пропустил мимо ушей замечание молодой егерь. — Видали, сколько трофею набрали и никто не орет на них. А ещё говорят, сотник у них князь, всамделишней, али врут, дядька Аким?

— Может и не врут, только князь и в казаках, не верится что-то. Видать от беды какой сослали, не по чину это, князю в казачьих сотниках ходить.

— А прапорщик наш заплакал и мамку поминал — усмехнулся молодой егерь и тут же получил по затылку.

— Язык прикуси, когда тебя убиваю, кого хош поминать будешь. Не опустил рук, бился как мог, не трус значится. Тожа мне, херой нашелся. Сам то небось обмочился со страху.- проворчал пожилой ветеран сидящий рядом.- Чего уж говорить, я и сам молиться начал, к смерти готовиться. Ан нет, прошла мимо в энтот раз. Свезло нам, что казаки подоспели.

— Чего сразу драться — обиделся молодой.

— Думай прежде чем сказать, а то метешь языком, как метлой, через это и получаешь.

Лагерь потихоньку затихал. Костры догорали, оставляя лишь багровые угли, изредка вспыхивающие в ночи. Кто-то уже спал, свернувшись в шинели, кто-то вполголоса делился последними новостями перед сном.

И вдруг из темноты, со стороны казачьего бивака, донесся чистый, чуть хрипловатый голос.

— Выйду ночью в поле с конем…

Одинокий напев повис в воздухе, словно первый луч света в кромешной тьме. К нему постепенно присоединились другие голоса, сплетаясь в стройный, пронзительный хор. Гармошка тихо подхватила мелодию, наполняя её тоской и удалью одновременно.

Крепость замерла, прислушиваясь. Даже те, кто уже дремал, приподнялись на локтях. Солдаты застыли, не шелохнувшись, будто боясь спугнуть эту хрупкую, нежданную красоту.

Слова песни лились сквозь ночь, как живая вода, унимая боль, смывая страх, даря тот самый глоток надежды, без которого на войне не выжить.

Где-то в темноте тихо всхлипнули, не в силах сдержать нахлынувшие чувства. Кто-то перекрестился. А песня всё лилась и лилась, унося с собой и усталость, и горечь, и саму смерть, хоть на этот, коротки, спокойный миг.

Ночь стояла тихая, звёздная. И казалось, что даже ветер притих, слушая песню.

Павел лежал на бурке и прислушивался к словам. Он слышал её раньше, ещё в Петербурге. Но сейчас, в развалинах старой крепости, после всего пережитого за последние два дня, она воспринималась совсем иначе, более остро и пронзительно. Вспомнился страх во время конной атаки, страх и обречённость при виде огромной толпы турок идущих на приступ и восторг победы, буквально высушили душу. И вот эта песня, она оживляла, наполняя сердце диким, почти болезненным счастьем от мысли, что он остался в живых.

Следующим утром в моём импровизированном штабе собрались почти все командиры. Подполковник Шувалов писал докладную по поводу всех наших действий шустро водя пером. Подполковник Мангер сидел и смотрел на чистый лист бумаги раздумывая о чём то.

Генадий Карлович, вы не думайте, вы пишите как есть.

— То есть как, обо всём?

— А что вас смущает. Пишите, что батальон был атакован тысячью конными башибузуками. Оказал возможное сопротивление, старым, разномастным оружием, на весь егерский батальон было выдано сто двадцать старых штуцеров, многие в неисправном состоянии. Провиант в большей части испорченный, солонина тухлая, сухари с плесенью. Материя на пошив мундиров не выдана, сапогов нет. И в таких условиях батальон оказал достойное сопротивление в составе сводного отряда.

— Да, но…- смутился Мангер.

— Ни каких, но, Геннадий Карлович. Почему интендантская служба позволяет себе подобное, а вы молча терпите все эти вопиющие нарушения. Как такое возможно, что в целом корпусе не нашлось триста пар сапог? Вы, что, совсем бесхребетные создания. Куда деваются все средства выделяемые государством. — психанул я.

— Ваше высочество, вы можете объяснить мне? Или я чего-то не понимаю в следствии своего убогого умишки. Что вообще происходит в армии? Кто-нибудь может мне объяснить.

Я специально высказался в сильном эмоциональном фоне, что бы встряхнуть офицеров. Все молчали и старались не смотреть мне в глаза.

— Господа, вы ведёте себя как девицы, которые впервые увидели мужское достоинство. Простите за резкость. Жалко смотреть на солдат и егерей, которые ходят в драном обмундировании и развалившихся сапогах. И это армия великой Российской империи.

Внимательно отслеживаю реакцию Павла. Он немного побледнел, губы собрались в узкую полоску, желваки окаменели.

— Ещё раз прошу простить, Павел Николаевич. Прекрасно понимаю, что вы ни причём. Но право слово накипело, глядя на то, как выглядят егеря, с какой жадностью они едят простую кашу. Ну есть же предел терпению, в конце концов. Хотя, русский солдат все снесёт и стерпит, не знаю только, на сколько хватит его терпения.

В глазах Павла, наконец увидел то, ради чего я так долго разорялся. Яростное и обжигающее понимание. Теперь я уверен, он всё донесёт до императора и ни чего не потеряется, не замажется и случайным образом не испариться.

— Позвольте заметить, Павел Николаевич, Пётр Алексеевич, слишком эмоционален и резок в своих оценках, но по сути, в большей части, прав, к моему глубочайшему сожалению. — Попытался смягчить мою речь Шувалов.

Павел поднял голову. Его тяжёлый, задумчивый взгляд скользнул по мне.

— Даю слово, господа, доложу его Императорскому величеству всё, как есть, а вы господин подполковник пишите докладную в той форме, которую вам советовал есаул. Я лично прослежу, как она дойдет до командира Кавказского корпуса и в каком виде. Более ничего обещать не могу.

Жандармский ротмистр внимательно слушал меня, что-то записывал и я постоянно ловил на себе холодный, любопытный взгляд профессионала. Казалось он оценивал сложившуюся ситуацию и составлял донесение своему начальству. Сомневаться в этом не приходилось.

Глава 9

Семейство Долгоруких ужинало. Слуги меняли блюда, а Наталья рассеяно ковырялась в тарелке

— Наталья, что с тобой? Уж не заболела ты? — с беспокойством спросила княгиня.

— Нет маменька, всё хорошо. Говорят Катенька вышла замуж за Петра Алексеевича. Подумать только. Не обмолвилась со мной ни словечком, что любит его. Как такое возможно маменька?

Ещё говорят, граф, Дмитрий Борисович, сильно разгневался и хочет лишить Катю наследства, а Его Императорское величество отобрал у неё ранее подаренное имение. Что теперь станется с Катенькой?

Наталья была искренне расстроена за свою подругу, представляя в какое положение попала она.

— А что ты ожидала от графа. Единственная внучка и так опозорила его на старости лет. Весь Петербург только и злословит об этом. Представляю каково ему, не может показаться в обществе.

Княгиня выразительно посмотрела на князя ища поддержки у него, но он молчал.

— Я ничего не хочу сказать плохого о Петре Алексеевиче, но так некрасиво поступить по отношению к графу, который столько сделал для него, просто неприемлемо.

— Маменька, а если они любят друг друга? Разве это не счастье быть с любимым.

Князь медленно положил приборы на стол. Фарфор звонко звякнул в натянутой тишине. Его пронзительный взгляд заставил Наталью невольно сжаться.

— Наталья! — его голос был холоден и резок. — Надеюсь, у тебя не возникает желания повторить эту безумную выходку. Хочу, чтобы ты четко понимала, если ты осмелишься сбежать к этому, Михаилу, — он с презрением выговорил имя, — вышедшему из гвардии за долги его никчемного семейства, то можешь навсегда забыть, что у тебя есть родители и отчий дом.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание дочери.

— Это не угроза. Это обещание. Каждый волен выбирать свою судьбу, но должен быть готов нести ответственность за совершённые поступки. Катерина сделала выбор, теперь пусть пожинает плоды.

Его лицо оставалось каменным. Ни тени сомнения, ни малейшего колебания, только холодная решимость аристократа, привыкшего, чтобы его слова становились законом.

Повернувшись к жене, князь добавил ледяным тоном.

— Что касается «некрасивого поступка» Петра Алексеевича. Ты ошибаешься, моя дорогая. Единственное, что он мог сделать для Дмитрия Борисовича, это жениться на Екатерине. Иначе о её чести и достоинстве можно было бы забыть, навсегда. Граф гневается не на него, а на собственную внучку.

Резко встав, князь вышел из гостиной, оставив за собой давящую тишину.

Княгиня с укором посмотрела на дочь. Наталья сидела, сжимая платок в дрожащих пальцах, по её бледным щекам катились слёзы.

Наташенька — наконец сдалась мать, — если Михаил действительно любит тебя. Пусть докажет это. Добьётся благосклонности Его Величества службой или восстановит честь своей семьи, погасив позорные долги.

Наталья вскинула заплаканное лицо.

— Но как, маменька? Это же невозможно!

— А разве Пётр Алексеевич не совершил невозможного? — мягко, но настойчиво продолжила княгиня. — Георгиевский кавалер, ордена за храбрость. Даже наш Андрей, казалось бы, в безвыходном положении, нашёл путь и сам император выразил нам своё удовольствие. Если Михаил действительно достоин тебя. Он найдёт способ. И тогда, поверь, твой отец смягчится.

Она нежно провела рукой по волосам дочери:

— Иди, приведи себя в порядок. И хорошенько подумай над моими словами. Истинная любовь всегда находит дорогу к счастью. Но иногда, эта дорога требует мужества, терпения и чести.

На следующий день князь Долгорукий направился к графу Дмитрию Борисовичу. Вчерашние слова жены о «некрасивом поступке» Петра Алексеевича задели его за живое, князь считал, что тот поступил как настоящий дворянин, и не мог оставить это без ответа.

Слуга провёл князя в кабинет графа. Просторный, с тяжёлыми дубовыми панелями и портретами предков в золочёных рамах. Граф, сидевший у камина с книгой в руках, поднялся навстречу. Даже в относительно теплые дни, граф приказывал топить камин. Полюбивший жаркий климат он мерз в сыром и холодном Петербурге.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович!

— А, князь! — лицо графа озарилось искренней, хотя и усталой улыбкой. — Рад, что заглянули. Вам я всегда рад. Присаживайтесь. Он указал на кресло напротив. — Может, вина? Или чего-нибудь покрепче?

— Пожалуй, от бокала красного не откажусь.

Граф дёрнул за шнур колокольчика, и через мгновение в дверях появился старый слуга.

— Севастьян, принеси бутылочку крымского. Да захвати сухофруктов.

Слуга кивнул и вскоре вернулся с подносом. Тёмно-рубиновое вино, в хрустальном графине, два бокала, вазочку с курагой и черносливом. Разлив напиток, он бесшумно удалился.

Граф отхлебнул, задумчиво покрутил бокал в руках, затем неожиданно спросил.

— Скажите, князь, как решился вопрос с начальником Инспекторского департамента?

— Назначили генерал-майора Риттера. — Князь поморщился. — Служака до мозга костей, педант. Ходят слухи, что он выдвиженец Бенкендорфа.

Граф поднял бровь.

— Интересно…

— Но что меня действительно беспокоит, — князь понизил голос, — так это то, что император пришёл в ярость, узнав об увольнении есаула. Требует расследования и жандармы уже вовсю копают.

Граф замер, бокал застыл в его руке.

— Жандармы? — его голос стал резче. — Значит, дело серьёзнее, чем казалось.

Князь кивнул.

— Боюсь, что да. Если Бенкендорф взялся за это лично и поручил Дубельту….

Он не договорил, но граф понял.

— Ну что ж… — граф медленно поставил бокал. — Похоже, нас ждут интересные времена.

— Граф, простите за вопрос, можете не отвечать, если посчитаете невозможным.- смутился князь.

— Вы хотите спросить моего мнения по поводу замужества Екатерины?

— Да, Дмитрий Борисович.

— Что ж, князь, вам отвечу, но только вам — граф подчеркнул свое доверительное отношение к князю.- Катерина, уехав на Кавказ, оставила мне письмо. Прочитав его, в первый момент я конечно взорвался, но посидев и подумав, пришел к выводу. Вы знаете князь, характер Катерины. Было понятно, что мне никак не остановить её и я предпочёл за лучшее, довериться проведению. Её замужество, в данной ситуации, лучший выход из затруднительного положения. По крайней мере с наименьшим уроном для неё. И, я, в какой-то мере, благодарен Петру Алексеевичу, что он поступил порядочно по отношению к моей внучке. В итоге, дорогой мой князь, единственный, кто серьезно пострадал в этом случае, это Петр Алексеевич. Я ему не завидую.

В кабинете повисла тишина. Старые друзья посмотрев друг на друга, громко расхохотались над выводом сделанным графом. Князь чуть не расплескал вино из бокала. Немного успокоившись, граф откинулся в кресле, пристально глядя на князя:

— Владимир Николаевич, вы понимаете — он сделал паузу — я доверился только вам. Для всего света я теперь опозоренный старик, дрожащий в своем углу и боящийся показать нос на улицу.

Князь одобрительно кивнул, придвигаясь ближе.

— Дмитрий Борисович, будьте покойны.— Он понизил голос. — Кстати, у нас в Сенате…

И тут князь, как опытный рассказчик, начал излагать последние дворцовые новости, сочные подробности, закулисные интриги, пикантные слухи. Граф, прикрыв глаза, прислушивался к каждому слову, лишь изредка вставляя.

— Неужели? А как же? Да вы что!

Это был их давний ритуал. Граф, как искусный шахматист, мысленно расставлял полученные сведения на невидимой доске, выстраивая причинно-следственные связи. Через полчаса такой беседы он обычно выдавал.

— Значит, по моим расчетам, через месяц, другой, князь Голицын получит отставку, а на его место…

И, как правило, его прогнозы сбывались с пугающей точностью. Князь, жадно впитывал каждую подсказку. Советы графа не раз помогали ему оставаться на плаву в бурных водах петербургской политики, дворцовых интригах, сложных и многоходовых комбинациях.

В этот раз, закончив свой анализ, граф вдруг усмехнулся.

— А знаете, Владимир Николаевич, иногда думаю, не зря ли я удалился от дел? Ведь пока вы тут рассказываете, у меня в голове сложился план, как поставить на место всю эту распоясавшуюся от безнаказанности камарилью… Князь, вы сказали, что Великий князь Павел отправился с инспекцией на Кавказ?

— Да, Дмитрий Борисович. Цесаревич так же просился в поездку, но император отказал ему.

— Значит Павел на Кавказе…- задумчиво потянул граф, — не сомневаюсь, что он обязательно навестит Андрея и есаула… Знаете, Владимир Николаевич, уверен есаул обязательно что-нибудь сотворит, даже не сомневаюсь. Думаю, нам необходимо быть готовыми к любым поворотам. Надеюсь он поступит обдуманно. Умен шельма, только слишком прямолинеен и горяч. Молодость опрометчива.

Граф, как будто, рассуждал и разговаривал с самим собой. Потом встряхнулся и посмотрев на князя сказал.

— Будем надеяться что мы не ошиблись с нашим, протеже, Владимир Николаевич.

Князь только многозначительно поднял бокал.

— Ваше здоровье, Дмитрий Борисович. И как говорится, до лучших времен!

Граф в ответ улыбнулся, оба прекрасно понимали, что эти «лучшие времена» могут настать гораздо раньше, чем думают окружающие.

Кабинет начальника третьего отделения С. Е. И. К., генерал-адъютанта Бенкендорфа А. Х.

Бенкендорф слушал доклад полковника Лукьянова, который вел польское дело.

— Ваше высокопревосходительство, под тяжестью неопровержимых фактов, удалось привлечь к сотрудничеству баронессу фон Пален. Она дала согласие. Сейчас рано делать какие-либо выводы, но мы уже получили некоторые интересные сведения о собрании кружка польских патриотов. Пока дело ограничивается только пламенными речами и призывами, но кто его знает, как обернётся в будущем. Вишневский находится в Петербурге. Ведёт праздный образ жизни. Салон баронессы не посещает, так как её муж отказал ему в приёме. Бывает часто у своих старых сослуживцев по уланскому полку. Сетует на несправедливость, высказанную по отношению к нему, ссылаясь на интриги в военном министерстве.

— Существует связь с царством Польским?

— Да и очень активная, мы стараемся отслеживать всю корреспонденцию. — ответил Дубельт.

— Господа, пропустить ещё одно восстание в Польше не допустимо. Грош цена нашей работе если такое случиться. Леонтий Васильевич, лично проследите за этими патриотами, пусть генерал-майор Клюев усилит контроль за ненадёжными фигурантами и молодёжными организациями в Польше. Повторяю, господа, нельзя допустить бунта, а если такое случиться, без жалости задавить в зародыше.

Черты лица Бенкендорфа стали резкими и злыми. Ещё свежи были в его памяти неприятные воспоминания о польском восстании в 1830–1831 годах.

— Кто-то снова пытается разжечь огонь революции. Я должен знать, кто? — он пристально посмотрел на обоих докладчиков.

— Ваше высокопревосходительство, отмечена заметно возросшая активность помощника английского посла виконта Кемптона. Некто Лощинская Барбара, состоит в переписке с ним, дважды приезжала в Петербург. Она находится в близкой связи с Кемптоном. Мать Корнелия Кемптона, урождённая графиня Лохницкая имеет обширные связи в Польше среди аристократов, которые участвовали в восстании 1830 года. Отец, графа Вержановского, активный сторонник реваншистского движения, является её давним знакомым. Виконт Кемптон знаком со многими поляками проживающими в Петербурге. Часто помогает материально нуждающимся молодым полякам, состоящих на государственной службе. Выказывая при этом, что он наполовину поляк и так же переживает за несчастную, истерзанную, но не сдавшуюся Польшу. Его высказывание на одном из вечеров в салоне баронессы. Сведения поступили от неё.

— Отличная работа, Лев Юрьевич. — Бенкендорф довольно улыбнулся.

— Леонтий Васильевич, есть сведения от полковника Баровича?

— Нет, Александр Христофорович, днями должна прибыть фельдъегерская почта. По получении сразу доложу.

— Спасибо господа, вы свободны.

Глава 10

На третий день нашего стояние в старой крепости объявился есаул Дорожный со своими двумя сотнями и полуэскадроном тверских драгун во главе с капитаном.

Прибывшие офицеры подошли к нашему штабу.

— Ваше императорское высочество, капитан Свечин, прибыл для сопровождения вас в Тифлис. Вам, господин подполковник Шувалов, — он стал глазами искать его.

— Это я, господин капитан, — Шувалов шагнул вперёд.

— Пакет из штаба корпуса, там вложен приказ подполковнику Мангеру. На словах, вам следует дождаться прибытия пехотной роты, которая сменит вас. Ориентировочное время прибытия 5 сентября.

— Здравствуйте капитан. — ответил за всех Павел. — Сегодня и завтра отдыхайте. Утром 25 выступаем.

Казаки и драгуны встали биваками, каждый своим. После осмотра раненых и перевязок, я сел пообедать и заметил мнущегося Лермонтова.

— Миша, присаживайся, чего, как девица на выданье, рассказывай.

— Пётр Алексеевич, разрешите взять коня из трофеев?

— Паша, Аслан далеко?

— Так с Эркеном к табуну уехали, смотреть и перебирать лошадей.

— Чего так загорелся Миша? Если так понравился, конечно рассмотрим вопрос, в счёт твоей доли.

— Спасибо, командир.

— Пузырев? Ты чего там прячешься? — заметил я старшину второй сотни.- Тоже просить хочешь?

— Здравия, командир. Тут вчера нашли пять мешков басурманского зерна и трав с семенами всякими. Сотник просил вас глянуть, что нужно. Мы то, сами не ведаем.

— Ну и много насобирали урядник?

— Не… командир, так барахло всякое, видать награбили прежде у армян, а так, ничего особенного. Правда овса, хорошего, две телеги насобирали. Оно как раз, ко времени перепало. Лошадей подкормим перед дорогой.

— Ну так поделитесь барахлом с егерями, если не нужно.

— С чего это делиться.- встрепенулся урядник — и так апосля нас всё выгребли, подчистую, словно саранча. Даже телеги ломаные забрали. Хапуги.

— Ладно старшина, не ворчи, молодой да ранний. Не зря, Егор Лукич, тебя в старшины просил поставить. Ты же родился старшиной, это судьба твоя.

Пузырев нахмурился, он до последнего не соглашался стать старшиной второй сотни и только после моего приказа принял должность, скрипя и ворча. Старшиной оказался замечательным, как и урядник Кривоногов, старшина первой сотни. Они постоянно бодались между собой, естественно за интересы своей сотни, но побороть Егора Лукича, даже вдвоем не могли.

— Бодалка ещё не выросла, сосунки — посмеивался он после очередного легко отбитого наезда своих подчинённых. Он постоянно учил и объяснял им, как и что нужно делать, и как решать деликатные вопросы по поводу трофеев. Быть хорошим старшиной, это призвание.

В обед приехал Дорожный.

— Угостишь обедом, Пётр Ляксеичь. Я тут чихиря привез. — Сказал Василий Иванович присаживаясь к грубо сколоченному столу и ставя кувшин с вином. Паша принёс два котелка с густым супом распространявшим аппетитный запах специй добавленных в варево. В котелке было больше мяса чем жидкости. Я поел немного и с удивлением наблюдал, как есаул съел полный котелок.

— Рассказывай, Василий Иванович, потери большие?

— Погибло семнадцать казаков, наших семеро. Трое раненных к тебе отправлял.

Я кивнул подтверждая.

— Два раза подловили по пол сотни, вырубили под корень. На третий раз нарвались на засаду. Вот тогда и постреляли нас. Турки рубиться на стали, а пытались заманить нас, но я вовремя сообразили и в догон не пошли. Отбили три десятка лошадей и остальное по мелочи. Так что погоняли турку или они нас не пойму. Считай сотню точно срубили. У тебя даже спрашивать не буду. Видел, как вы лагерь разнесли и турка сбежал.

В двух селениях были. Одно начисто разграбили, но народ видать успел уйти, а во втором им даже отпор дали. Милиция армянская. Отдал им трофейные ружья, припас огненный, сабли турецкие.

— Вот так просто отдал, за спасибо? — Поддел я есаула.

— И не надо меня подначивать, не за спасибо конечно, лошадей десяток продал. Отдал за дешево, оружие.- усмехнулся он. — Про твои трофеи даже спрашивать не буду, чтобы не расстраиваться, а то опять сердце заболит. Любит тебя удача, Пётр Ляксеич, крепко любит. Где такое видано, что бы простой есаул, графскую дочку в жёны взял. Да ещё она сама приехала в такую даль.— Он развёл руками. — Вот как тут не позавидовать, а ты борись, борись. Тут, перед выходом, от Андрейки письмо получили, просил передать тебе, что он учиться почти на отлично, как обещал. Просит напомнить, что бы в сотне место хорунжего ему сохранили.- тепло улыбнулся Дорожный, вспоминая о сыне.

— Ранее помнишь говорил, что атаман станешь и ещё нас погонять будешь. Теперича не сомневаюсь. Хороший атаман с тебя получится, Пётр Ляксекич. Моё слово верное.

Сотня после двух дней отдыха и проведения хоз работ, приступила к привычному режиму обучения. Тактические занятия, стрелковая подготовка, индивидуальная. Сотни уходили к самой границе, учась и попутно зачищая пространство. Подполковник Мангер со своими офицерами присутствовали на всех занятиях и постоянно расспрашивая сотников, что и как, для чего. Вечерами горячо споря и разбирая увиденное. Я по утрам занимался со своими ближниками, пробежка, фехтование, стрельба, рукопашный бой. Павел присутствовал на наших тренировках. Пробовал и спрашивал, делая пометки в записной тетради. Наконец он уехал со своим сопровождением. Дорожный принял активное участие в сортировке нашего трофейного табуна. Отобрал двадцать лошадей из тех кого предполагалось продать.

Нашей разведке удалось подловить три мелкие банды башибузуков и уничтожить в общей сложности два десятка. Они частенько заходили на территорию турков и тренировались там, очень продуктивно. С ними ходили десять егерей обучаясь и перенимая передовой опыт. Подполковник Мангер серьёзно подошел к вопросу обучения и подготовке своих егерей. Выпросил у меня двадцать подготовленных пластунов, как инструкторов. Выкупил у меня десять ружей и пистолетов первого образца и поставил к Тихону двух будущих оружейников. Он обещал мне переслать деньги, когда прибудет на место квартирования. И просил оформить заказ на сто длиностволов нового образца и сто пистолетов.

— Требуется полная предоплата, только после этого начинается изготовление ружей.

Мангер немного подумав увеличил заказ на пятьдесят стволов и попросил продать ему все оставшиеся ружья, общим числом сорок три ружья и двадцать пять пистолетов, первого образца. Нашлись среди егерей шесть человек владеющих портняжным делом. Из трофейного материала пытались построить образец егерского полевого мундира, удобный, практичный, без лишних украшений. Что интересно, подполковник привлек к обсуждению нижние чины, выслушал их пожелания и предложения. Это был первый шаг. Намек на то, что в сознании Мангера стало что-то меняться.

Вечерами офицеры собирались у меня и что-нибудь обсуждали, темы были разные. Особенно всех впечатлил пластунский хоровод. Бойцы второй сотни активно учились танцу. Танцевали без меня. Егерям понравилась песня Катюша и про коня конечно. Они стали часто вечерами исполнять их. Наша совместная жизнь с егерями закончилась с приходом роты. Мы не задерживаясь выступили. Заранее оговорили все вопросы с подполковником Мангером и тепло попрощались с ним.

В Эривани продали лишних лошадей, домой гнали всего тридцать голов. Счастливый Миша ехал на кауром красавце. Гусар как-никак, страсть к лошадям у него никуда не делась. Наездник он был прекрасный. Усиленно осваивал казачью джигитовку. Он лихо скакал вдоль колонны свистя и выполняя положенные упражнения. С ним постоянно соревновались Аслан, Азамат и Эркен. Дорожный выступил на два дня раньше. После Михайловского поста я со своим сопровождением и подполковником Шуваловым поехали в Пятигорск, Андрей повёл сотню на базу. Жёны наши наверняка уехали, поэтому торопиться не было нужды. Остановились на постоялом дворе и первым делом в баню. Аслан почистил и приготовил мою повседневную форму с одним Георгиевским крестом, его потребно носить всегда. Надел наградную шашку.

Атаман принял меня сразу.

— Здравия желаю ваше превосходительство.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, проходите, присаживайтесь. Наслышан о вашем сидении в старой крепости. Теперь, хочу узнать из первых рук, докладывайте.

Я стал рассказывать подробно, как было на самом деле. Генерал переспрашивал заинтересовавшие его моменты.

— В вашей докладной всё также описано?

— Так точно, почти слово в слово. Приложены ходатайство о награждении отличившихся.

— Хорошо, Пётр Алексеевич, я посмотрю. Генерал Мазур просил посетить его, просил, а не приказывал.- сделал акцент на последнем слове Колосов.

— Разрешите идти, ваше превосходительство?

— Да, вы свободны.

Решил сразу нанести визит к генералу Мазурову. Пришлось ждать минут двадцать пока освободиться генерал. Наконец адъютант пригласил меня.

— Здравия желаю, ваше превосходительство.

Генерал, не поднимая глаз от бумаг, отмахнулся.

— Оставьте церемонии, Пётр Алексеевич. Наконец он взглянул на меня и жестом указал на кресло. — Проходите, располагайтесь.

На столе перед ним аккуратными стопками лежали документы. Он на секунду задумался, затем выбрал один лист и протянул мне. Бумага слегка хрустнула в его пальцах.

— Я ознакомился с докладной подполковника Шувалова. Губы генерала дрогнули, будто он хотел что-то добавить, но передумал.

— А вот.— Он постучал ногтем по листу. — Копия рапорта генерала Верникова.

Я взял документ. Суть была такова, если кратко. Великий князь Павел, увидев растерянность и неразбериху среди офицеров, лично возглавил отряд, не только отбил атаку, но и разгромил противника, превосходившего нас числом в несколько раз. Отряд при этом понёс минимальные потери. В конце Верников настойчиво рекомендовал представить князя к ордену Святого Георгия победоносца IV степени. Как я ни старался сохранить каменное выражение лица, в уголках губ предательски дрогнула улыбка. Генерал тяжело вздохнул и откинулся в кресле.

— Надеюсь, вы понимаете, что наверх пойдёт именно рапорт Верникова.

Его голос стал тише, но твёрже.

— Это необходимо, для авторитета Императорской фамилии.- Он пристально посмотрел на меня. — Уверен, вы и ваши офицеры правильно оцените ситуацию.

Я выпрямился, приняв строгое выражение. Такое, какое бывает у подчинённых, когда им дают понять, что спорить бесполезно.

— Так точно, Станислав Леонтьевич.— Мои слова прозвучали ровно, без тени сомнения.

— Мои офицеры, люди дисциплинированные. Главное. — Я сделал едва заметную паузу, — чтобы в докладных не забыли упомянуть тех, кто добывал эту победу под руководством Его Высочества.

Генерал медленно кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде благодарности.

— Вот и славно.

Он отложил бумагу и сложил руки на столе.

— Все ходатайства о наградах и поощрениях будут удовлетворены.- Легкая улыбка коснулась его губ. — Думаю, атаман меня поддержит.

— Ничего неожиданного. Присутствие такого высокопоставленного лица среди нас, сирых и убогих. Подразумевает, что только он может руководить и вести к победе. Ну и ладно, надеюсь, мы в накладе не останемся. Высокая политика, чёрт возьми её за ногу. А что остаётся простому смертному. Шувалов человек тертый системой, найдет наилучший выход для нас.

Ехал я по городу, размышляя о прошедшем разговоре.

— Командир! — окрик Паши вырвал меня из моих размышлений. Он кивнул в сторону. Я, не заметив проехал Армена, слугу Ашота.

— Господин, со…., есаул. — быстро сориентировался он. — Мой господин очень просит навестить его. Сделайте милость, не откажите.- поклонился он.

Я кивнул и поехал в сторону дома Ашота. Армен поехал на коляске.

Ашот встретил меня у порога.

— Здравствуй дорогой, совсем забыл старого друга. Большой человек стал, есаул, Георгиевский кавалер. — он отошёл на шаг и с удовлетворением рассматривал меня. По всему Ашот был действительно рад нашей встрече. Проходи, будем праздновать нашу встречу.

После сытного обеда потекла неспешная беседа. Ашот коротко рассказал, как обстоят дела в городе.

— После того как бандиты жестоко убили Барона и его людей. Тихо стало, спокойно. Люди занимаются делом, не мешают друг другу. Остались мелкие воришки, но без них никак. Хорошее дело ты организовал. Базар стал большим и будет расти. У меня там две лавки выкуплены, торгуем по-честному, ткани, табак, чай, и всякое другое. Слушай, молодец. — рассмеялся Ашот. Принесли кофе и когда слуга вышел, Ашот приблизил ко мне своё лицо и тихо стал шептать.

— Два дня назад пришел мой караван из Турции. С ним на нашу сторону пришли два турецких купца. Они точно не купцы, и один из них белый. Мой человек думает, что он поляк, но не уверен. Иногда так бывает, моих людей просят перевести кого-то на нашу сторону. Ты понимаешь меня, мой друг. Не всегда мы можем отказаться. Их перевели, и всё, дальше меня не касается. Он многозначительно посмотрел на меня, прищурив правый глаз.

— И где они? — сказал я, не выказав излишнего любопытства, но у меня застучала в колокола чуйка.

— До сегодняшнего дня были на постоялом дворе, в пригороде.

— И ты мне покажешь их?

— Я подумал, что тебе будет интересно. Хочу предупредить тебя, завтра или послезавтра они собираются уезжать.

— Благодарю тебя, Ашот, ты правильно поступил. Наша дружба должна укрепляться.

Улыбнулся я, пожимая руку Ашота.

— Пётр Алексеевич, у меня к тебе просьба — задержал Ашот мою руку.- Помоги вытащить моего купца, Саркиса Гаспаряна. Его арестовали жандармы. Клянусь тебе, он не турецкий шпион. У него вымогают деньги, двести рублей, серебром или золотом. Жандармский подпоручик Серов. Раньше он ограничивался ста рублями, раз в четыре месяца, а теперь требует двести золотом.

— Ты уверен, что он не шпион?

— Я клянусь мамой и своим здоровьем, он торговец, сбывает мой товар и ничего более.

— Хорошо, я попробую тебе помочь, но не обещаю ничего. Ты понимаешь, о чём просишь меня? Жандармы, это не полиция.

— Я понимаю, Пётр Алексеевич, в долгу не останусь.

Глава 11

Неделей ранее. Тифлис. Кабинет начальника жандармского управления Кавказского округа полковника Баровича Ю. Г.

— Господин ротмистр, как вы могли допустить поездку Великого князя так близко к границе. Вы понимаете чем могла закончиться подобная авантюра.- полковник не кричал, голос его был сухим и официальным, но от этого ещё более колючим и неприятным. Ротмистр стоял по стойке смирно и не отводил глаз с полковника.

— От вас, Максим Сергеевич, ни как не ожидал.

Половник вздохнул с досадой, перейдя на доверительный тон, обычный для их общения.

— Я не ищу оправданий, Юрий Германович.- ответил ротмистр, почувствовавший, что официальная часть разговора закончилось.

— Оставалось только связать его высочество.

С другой стороны, нет худа без добра. Как выразился есаул Иванов: «Хотел понюхать дерьма вблизи, вот пусть и хлебает полной ложкой.» Я с ним полностью согласен.

— Даже так, — усмехнулся Барович.- Ваши впечатления об Иванове, Максим Сергеевич? Садитесь, хватит изображать тупого служаку. — с недовольством проворчал полковник.

— Трудно выразить двумя словами. Умен, харизматичен, пользуется абсолютным авторитетом у своих подчинённых. Вы знаете Юрий Германович, казаки сложный народ, но Иванова считают своим, настоящим казаком. Уровень дисциплины в сотне высочайший. Не тупой, вбитый мордобоем и палками, а осознанный. Первый бой с пятью сотнями конных башибузуков. Никогда не видел подобного. Больше двух сотен убитых и ни одного с нашей стороны. И бой егерского батальона, который потерял более половины. Их нельзя сравнивать. Мне кажется Иванов разгромил бы и эту тысячу, с минимальными потерями. А ночная атака на лагерь турок. Полторы тысячи человек, разгромлены и бежали. У Иванова несколько раненых. Как такое возможно? — не на шутку разошёлся ротмистр.

— Кажется, Максим Сергеевич, Иванов и вас очаровал — улыбнулся полковник.

— Можете смеяться, Юрий Германович, но общаясь с есаулом, ловил себя на мысли, что мне хочется, что бы он стал моим другом. Или считал меня таковым.- признался Булавин.

— Помните, Лермонтова, из гусар, поставленного под негласный надзор. Молодое дарование со скверным характером, который общался с Пушкиным и Радищевым. Сам, как и князь приехал и напросился на службу к есаулу. Говорят Атаман чуть не всыпал ему горячих, так он его достал. Ни чего, отлично служит хорунжим у князя Долгорукого в сотне. Прекрасно показал себя в боях, представлен к ордену Анны 4 степени. А сам князь, это же совершенно другой человек. И это всё заслуга есаула. Как у него получается? Не знаю, но факт на лицо. Его отдельная сотня лучшее формирование на всей линии.

— Хорошо, Максим Сергеевич, пожалуйста подробно, в докладной, опишите всё, что рассказали мне и напишите свои выводы по есаулу Иванову. Напомню вам, что это просьба генерала Бенкендорфа, тщательно отслеживать и постараться оградить Иванова от излишнего давления со стороны военного чиновничества. При необходимости оказать поддержку, не афишируя нашего участия. Когда вы намерены отправиться к себе, в Пятигорск?

— Завтра, утром, господин полковник.

— Прекрасно, держите меня в курсе всего, что связано с есаулом. До свидания, Максим Сергеевич.

После обеда у Ашота, мы с его человеком отправились к нам на постоялый двор. По тревоге собрал всех и ознакомив с делом отправил Савву с Эркеном наблюдать за нашими фигурантами. Они должны были отслеживать их и в случае изменения обстановки поставить меня в известность. Я же стал обдумывать наши дальнейшие действия.

К часам девяти на постоялый двор прикатил Эркен с молодым мужчиной. Видимо коляска принадлежала ему.

— Ваше благородие, разрешите доложить. Вот, общался больше часа с нашими знакомыми. Доставлен согласно вашему приказу.- доложился официально Эркен.

— Позвольте, по какому праву вы задерживаете меня. Меня ждут больные. — стал возмущаться задержанный.

— Есаул Иванов, командир отдельной сотни. Представьтесь.

— Жданович Николай Иванович, доктор, занимаюсь частной практикой. Постойте, — как-то странно посмотрел на меня доктор. — Не вы ли, тот сотник, который врачевал раненых после боя в Баракайской долине?

— А вы с какой целью интересуетесь? — Ответил я по-еврейски.

— Как с какой, это же вы показали свой метод лечения раненых. Мне рассказал об этом фельдшер, который был с вами. Весьма интересно — оживился доктор удобно устраиваясь на табурете.

— Вы знаете, господин есаул, ваша метода весьма эффективна, волшебный раствор применяемый мной, очень неплохо показал себя, обработка раны очищенным хлебным вином, тоже весьма хороша. А обработка рук вином, простая процедура, а сколько пользы! Нет, вы просто обязаны осветить свои труды и ознакомить с ними коллег.

Я просто растерялся от такого напора.

— Остановитесь, Николай Иванович. Мы обязательно обсудим медицинские вопросы, но после того, как вы ответите на мои вопросы.

— Хорошо, что вас интересует? Надеюсь это важно, раз вы задержали меня.

— Николай Иванович, вы поляк?

Жданович усмехнулся.

— Нет, ополяченный литвин, католик. Сослан на восемь лет поселения, как неблагонадежный. Окончил Петербургский университет, медицинский факультет. После работал в Варшаве, в госпитале Святой Валентины, состоял в кружке молодых патриотов Польши. Дворянин, но ничего не имею за спиной. Наше маленькое поместье забрали за долги, родственников нет, не женат, двадцать восемь лет. В настоящее время практикую в Пятигорске и при необходимости выезжаю в станицы и поселения. Вас что-то еще интересует?

Его тон был сухим, равнодушным, как будто он повторял его в сотый раз.

— Политикой не интересуюсь, переболел, знаете ли. Осознал, что Великая Польша, глупость несусветная. Дай, что-либо полякам, они сами все развалят со своим гонором и спесью.

— Тогда зачем вы были на встрече с купцами? —

Спросил я. Жданович заметно смутился.

— У меня не хватает средств для работы. Пан Хмелевский выделил мне пятьдесят рублей, серебром и попросил отвезти пару писем в две станицы, где отбывают ссылку другие поляки и передать им некоторые суммы.

— Так. А куда они собрались ехать?

— Я не знаю?

— Ну, что же, готов ответить на ваши вопросы.

Жданович не завалил, а утопил меня своими вопросами, каждый раз подчеркивая их важность. Единственно, когда он отвлёкся, увидев мою мазь. Он нюхал, тёр между пальцев, даже на вкус пробовал.

— И какова эффективность?

— Заметно снижает воспаление и осложнения, ускоряет заживление ран.

— Простите, есаул, а откуда у вас столь глубокие познания в медицине?

— Долгое общение со знающими людьми в народной медицине. Анализ, переработка полученных знаний и некоторое развитие методик касающихся боевых ранений.

— Весьма толковое развитие. Не думали уйти в медицину.

— Нет, это не моё. Изучал, как важную необходимость в моей службе.

— Жаль, очень жаль. Позвольте мне записать некоторые ваши методы?

— Только у меня к вам просьба задержаться на некоторое время.

— Что ж, извольте, если это так необходимо.- с неохотой согласился доктор.

— Замечательно. Не хотите посмотреть мой набор скорой помощи? Аслан, принеси мою сумку.

— А это что за жидкость? А это что за раствор?..

Я подробно отвечал на вопросы доктора, уже смирившись с неизбежным.

— Да, читал о применении настойки йода и о том, что он вызывает сильные ожоги кожи. Я к сожалению не могу себе позволить купить эти кристаллы.

Мы беседовали до позднего вечера, пока я, сославшись на неотложные дела, не удалился в другую комнату, поручив Аслану присматривать за Ждановичем. Тот произвел впечатление человека, искренне увлечённого своим делом. В его глазах горел тот самый огонёк, который бывает только у тех, кто нашёл своё призвание.

Вернулся Савва, которого сменил Эркен.

Удалось узнать, что наши подопечные завтра утром выезжают в сторону Грозной. Они наняли возчика. Решили брать их утром, в верстах трёх от города, под видом казацкого патруля.

Мы ожидали уже час, когда появилась добротная телега с высокими бортами. Возчик похоже зажиточный крестьянин и двое пассажиров. Один типичный турок, а второй европеец. Оба добротно одеты, сидели в телеге и настороженно следили за нами.

— Стой, патруль, кто такие и куда направляемся? — Выступил Паша, — документ есть?

— А как же, — спокойно ответил крестьянин и полез за пазуху.

— Захват — крикнул я. Савва и Эркен, с лошадей прыгнули на не ожидавших нападения двух шпионов. Паша уложил лицом в землю ошеломлённого возчика. Отреагировать успел поляк, который откинулся и попытался выхватить нож, но получил сильный удар по голове и отключился.

— Савва, осторожней надо, он живой нужен.- Поморщился я, продолжая сидеть на Черныше контролируя окружающее пространство. Пленных связали, заткнули кляпы и повернули телегу в сторону молодого лесочка и кустарника. Отъехали метров пятьсот от дороги и остановились для проведения допроса. Эркен тщательно обыскал телегу и вещи задержанных.

— Что там интересного? — равнодушно спросил я.

— Вот, командир.

Эркен положил передо мной два кожаных пояса. Я посмотрел содержимое, турецкие золотые лиры и наши червонцы. Судя по весу, получится солидная сумма. Два свёртка с ассигнациями, приблизительно тысяч тридцать, не меньше. Развернул первую бумагу: Мехти Гуломов, купец из Владикавказа. Вторая –мещанин из Астрахани, Александр Пижманов. Бумаги подтверждены Пятигорским жандармским отделением.

— Занятно получается. Видимо, сидели и ждали документы, — думал я, рассматривая их. Совсем не разбираюсь в делопроизводстве таких паспортов.

— Придётся отдать их ротмистру Булавину. Что тогда делать с деньгами? Сдавать их жандармам… Ой, как не хочется.

Пленные сидели спокойно, без видимых признаков беспокойства. Возчика Паша отвел подальше и наказал сидеть тихо до особого распоряжения. Я кивнул Савве — он вытащил кляпы. Поляк долго отплевывался и спокойно сказал.

— По какому праву вы захватили нас? Или это простое ограбление? Впрочем, ничего удивительного, казаки всегда промышляли разбоем. Нас будут искать, поверьте. Во всём разберутся, вас найдут и накажут. Единственное, что могу предложить, вы отпускаете нас, возвращаете наши вещи, мы даём каждому по двадцать рублей золотом и забываем о недоразумении. Поверьте, в жандармерии есть люди, которые знают нас и то, куда мы едем. В случае если мы не прибудем в означенное число, нас начнут искать.

— Звучит всё складно и пугающе правдиво. Создаётся впечатление, что они состоят на службе у жандармов. А может, действительно состоят? Да, задачка…

Я видел, как Савва и Эркен с интересом наблюдали за моими действиями.

— Намекаете на то, что состоите на службе в жандармском корпусе? Можете чем-то подтвердить сей факт?

— В этом нет необходимости, господин казак. Вам всё объяснят в своё время, — поляк презрительно сплюнул.

В глазах турка мелькнула надежда.

— Замечательно. То, что меня ожидает, мы выяснили, пан Хмелевский.

Пан вздрогнул, явно не ожидал такого поворота.

— Теперь я расскажу, что ожидает вас. В любом случае вы всё расскажете и умрёте. Мы прикопаем вас, никто не узнает, что с вами случилось.

— Тогда зачем мне рассказывать, если вы всё равно убьёте меня? — мрачно ответил Хмелевский.

— Умереть можно по-разному. Вы просто не представляете, насколько разнообразен мир пыток и сколько существует способов причинить человеку боль.

Я внимательно следил за реакцией обоих. Пока они не верили, что я всерьёз намерен пытать.

— Начнём, пожалуй, с вас, уважаемый Мехти. Вы всё равно мало что знаете. Зато глядя на вас, пан Хмелевский потеряет иллюзию, что я блефую.

Турок побледнел, но держался из последних сил. Я кивнул Паше. Тот достал нож, провернул его в пальцах и подошёл к Мехти.

— Начнём с ушей.

Паша снял с него папаху и оттянул правое ухо. Мехти, белый как полотно, моментально взмок от пота.

— Стоп! Ты что, балбес, собрался разом отрезать ухо? Ни в коем случае! Постепенно, не спеша.

— Слушаюсь, ваше благородие.

Паша снова оттянул ухо и сделал надрез — с пол сантиметра, ничего страшного. Заживёт, даже незаметно будет. Но кровь уже текла.

— Нет, стойте! Во имя Всевышнего, остановитесь! Я всё скажу! Мы должны были…

Мехти заторопился, выкладывая всё, что знал. Если коротко, они должны были встретиться со ссыльными поляками, снабдить их деньгами, чтобы те закупили оружие и лошадей. В назначенное время ссыльные поселенцы должны были уйти в селение Амахи, по пути нападая на мелкие воинские команды и мирное население. Планировалось собрать около семидесяти человек. Впоследствии им обещали эмиграцию во Францию после года службы в рядах повстанцев, в качестве инструкторов. Многие из этих поляков в прошлом служили в армии, в лёгкой кавалерии.

Хмелевский должен был связаться с тремя поляками, служившими в гарнизоне крепости Грозной. Они должны были взорвать пороховые склады. А деньги, которые вёз Хмелевский, предназначались именно им.

— Хорошо, уважаемый Мехти, ты предстанешь перед всевышним в целом виде. Теперь с вами, пан Хмелевский.- Я кивнул Эркену.

— Отрежь пану Хмелевскому указательный и средний палец на правой руке, чтобы он не мог стрелять даже на том свете.

Эркен бесцеремонно повалил пан на живот и, придавив коленом, стал выкручивать пальцы.

— Что вы творите звери, сволочи, пся крева, ругательства сменились воем.

— Стой Эркен.

Он слез с пана, приподнял его и хорошенько встряхнув усадил у телеги.

— Скоты, варвары.— всхлипывая гундосил Хмелевский.

— А ну заткнись, педрила европейская, или тебе напомнить, что вы творили с русскими во время восстания, будешь скулить попробуешь на своей шкура.

— Не можно убивать их, ваше благородие, в жандармерию лучше сдать, вдруг они от туда.

Сыграл Савва завершающий акт спектакля под названием допрос. Как бы спрашивая разрешение на окончание.

— Ладно, уговорил, грузи их, поехали в Пятигорск.

Глава 12

Ротмистр Булавин сидел у себя в кабинете и составлял сводку за прошедшую неделю.

— Ваше благородие, тут к вам — доложил вошедший жандарм.

Я вошёл не дожидаясь окончания доклада.

— Разрешите, господин ротмистр?

— Есаул! Проходите, Пётр Алексеевич. Какими судьбами?

— Да вот, привез вам двух деятелей. Случайно пересеклись. Как оказалось они больше по вашему ведомству. Савва заводи.

В кабинет вошли пан Хмелевский и Мехти. Изрядно помятые, с хмурыми лицами. На голове Мехти была повязка.

— Так, и что это значит? — Булавин с интересом разглядывал задержанных.

— Вот их бумаги, заверенные у вас. Прибыли из Турции. Зачем они расскажут сами. Сдаю вам Максим Сергеевич. Я с бойцами в ближайшем духане подкрепимся и часа через два вернусь.

Мы засели в духане и плотно поели, весь день на ногах.

— Командир, а что б ты делал если бы смолчали страдальцы? — задал Савва вопрос.

— Пришлось бы тебе резать их по настоящему.- я посмотрел на него. — Смог бы?

— Если для дела, да.

— Ладно, здесь сидите. Вещи все проверили, на предмет тайных писем или ещё чего.

— Проверили, командир, — ответил Эркен.

— Аслан, бери барахло, сумку мне. Мы вернулись в жандармерию.

— Разрешите?

— Проходите, Пётр Алексеевич.

Озабоченный Булавин что-то писал и при этом хмурился.

— Простите, есаул, сейчас закончу, — сказал он, не отрываясь от бумаг. Закончив, посмотрел на меня. — Теперь, есаул, расскажите, как вам удалось узнать об этих лазутчиках? — Голос ротмистра стал сухим и резким. Он буквально просвечивал меня своим профессиональным взглядом.

— Они всё рассказали? — задал я отвлекающий вопрос.

— Думаю, да, но мы ещё раз проведём допрос. С ними работают знающие люди. И всё же, как вы вышли на них?

— Повторяю, случайно. Остальное, моё личное дело.

— Хорошо, оставим этот вопрос, пока. Я уже отдал распоряжения. Сведения действительно ценные. Благодарю вас, Пётр Алексеевич. Пусть, случайно, — ротмистр сделал ударение на последнем слове, — но вы оказали очень серьёзную услугу. Я доложу начальнику жандармского управления округа. Теперь о деньгах, Пётр Алексеевич. Пан Хмелевский утверждает, что вы присвоили себе тысячу триста рублей золотом и тридцать тысяч ассигнациями.

Булавин с любопытством ожидал ответа.

— О деньгах… — Я поставил на стол сумку. — Вот всё, что удалось с них взять. Вещи, в двух баулах, стоят у входа. Это деньги. — Я вытащил мешочек с монетами и стопку ассигнаций, завернутых в материю. — Сто шестьдесят золотых монет — наши и турецкие лиры, восемь тысяч шестьсот рублей ассигнациями, с копейками. И всё. — Я смотрел честными глазами на Булавина.

— И всё? — переспросил он, не отрывая взгляда от меня. — А как же сумма, озвученная Хмелевским?

— А если он завтра увеличит названую сумму в два или три раза?

— Что ж, логично. Хорошо, будем считать, что это ваш трофей, который пойдёт на содержание сотни. Вопрос о деньгах будем считать закрытым. На нет и суда нет. — Ротмистр улыбнулся и пододвинул ко мне деньги.

Я достал из мешочка ещё один и пачку ассигнаций.

— Двадцать золотых рублей и пятьсот рублей ассигнациями. Раз трофей — ваша доля, ротмистр.

Ротмистр, коротко глянув на меня, кивнул и молча положил деньги в выдвижной ящик письменного стола. Уважаю деловых и серьёзных людей.

— У меня к вам личная просьба, Максим Сергеевич.

— Я вас внимательно слушаю, — ротмистр заинтересованно посмотрел на меня, явно не ожидая подобного обращения.

— Ваши люди, арестовали купца Саркиса Гаспаряна, по обвинению в шпионаже в пользу Турции. Так вот, люди, которые просят за него, заверили меня, что это неправда. Дело в том, что некий подпоручик Серов вымогает у него двести рублей золотом. До этого он брал по сто каждые четыре месяца.

Ротмистр изменился в лице. На лбу резко обозначились морщины.

— Вы понимаете, Пётр Алексеевич, что обвиняете офицера жандармского корпуса во взяточничестве? Если выяснится, что это клевета, вам придётся отвечать.

— Во-первых, я не обвиняю, а лишь озвучиваю версию, которую мне передали. Во-вторых, эти же люди вывели меня на след и сдали двух лазутчиков. В-третьих, откуда у задержанных штампы вашего отделения на документах? Думаю, вам стоит тщательно проверить мои сведения.

Я сделал паузу, давая ему осмыслить сказанное.

— Как поступить с купцом, решать вам, Максим Сергеевич. Поверьте, мне самому было неприятно слышать подобное. Все мы не без греха, и упаси бог меня бездоказательно обвинять подпоручика. Я лишь довёл информацию до вас, а дальше ваше право. Могу я быть свободен?

— Да, Пётр Алексеевич. Ещё раз благодарю вас за содействие и прошу вас о нашем разговоре, о подпоручике Серове, ни кому.

— Конечно, Максим Сергеевич.

Ротмистр Булавин сидел за столом и обдумывал сложившуюся ситуацию. Просьба есаула просто выбила его из колеи. Есаул умудрился влезть в операцию, проводимую ротмистром уже почти семь месяцев. Петр Алексеевич не только помог, но и подложил свинью с этим чёртовым купцом. Впрочем, купец тут не причём. Подпоручик Серов из оперативно розыскной части. Вполне толковый оперативник, был год назад переведён из Ставропольского губернского жандармского управления. Удалось распустить о нём слухи, как о человеке беспринципном, взяточнике и большом любителе играть в карты по-крупному. Подпоручик смог внедриться в закрытый клуб торговцев и других богатых дельцов крутившихся вокруг армейских поставок. Выполняя мелкие просьбы своих новых знакомых, он смог завоевать доверие, пока хрупкое и непрочное, но всё-таки доверие. Правда надо признать, что они упустили этих двоих эмиссаров и не подозревали, что планируется взрыв пороховых складов в Грозной. Вызвал адъютанта.

— Пригласите ко мне штабс-капитана Золина. Рано я стал примерять погоны подполковника — с досадой поморщился ротмистр.

Посещение подполковника Шувалова было необходимым и обязательным.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич! — радостно приветствовал меня Шувалов.

— Александр Константинович, вы действительно рады меня видеть или я вам опять понадобился.

— И то, и другое. Почему вы сомневаетесь в моём расположении к вам? Вы меня обижаете Пётр Алексеевич.

— Потому что, господин подполковник, радостные встречи с вами, заканчиваются приключениями для меня.

— Генерал Зубарев просил вам напомнить о Хайбуле.

— Так значит, вы не оставили авантюрную затею с ним?

— Нет, Пётр Алексеевич. Наша прошлая операция, конечно, нанесла урон его отрядам, но район предгорий и сами горы так и остались под контролем Хайбулы. Как только наши отряды отошли, всё вернулось на круги своя. Сил, чтобы зачистить всю местность, у нас нет и не будет. Насчёт пленения Хайбулы мы дали маху, слишком понадеявшись на вас, но простое его устранение, более реальная задача. Как вы думаете?

— Занятно у вас выходит, Александр Константинович. Всё у вас не получилось, потому что я не оправдал ваши надежды. Устранить, конечно, проще. — Я задумался, доставая из памяти все задумки и планы на эту тему. — У вас есть свежие сведения?

— Сводка по всем нападениям за летний период. Та же тактика. Нападения небольшими отрядами одновременно в нескольких местах. Самое большее, что нам удаётся — удерживать эту линию. — Он указал на карте. — Равнинная часть Дагестана находится под постоянной угрозой набега. Они пытаются дать отпор своими силами, но не могут противостоять крупным отрядам. Зато активность по вашей линии заметно слабее, а напротив вас за лето ни одного серьёзного происшествия.

— Потому что люди делом заняты, а не пытаются решить свои проблемы с помощью оружия и добра ближнего своего. Впрочем, чего это я… Хорошо, Александр Константинович, я ещё раз обдумаю и изложу вам свои соображения. Через неделю буду у вас. — Собрался я уходить.

— Ещё, Пётр Алексеевич… Мне, право, неловко перед вами. Вы знаете о рапорте генерала Верникова? Мне пришлось кое-что исправить в своём рапорте.

— Да, Мазуров провёл со мной разъяснительную беседу. Я всё осознал и со всем согласен. — ответил я без эмоций.

— Война дело грязное, но если правильно подать, — посмотрел я со значением на Шувалова.– В такой ситуации, нужно извлечь максимум преференций и выгод для нас. Это событие сделают значимым и великим. Можно надеяться, что, стоя рядом с Его высочеством, и на нас заденет звёздный дождь.

— Можете не сомневаться, Пётр Алексеевич, сделал всё, что мог. — Улыбнулся Шувалов.

— Генерала и Шувалова можно понять, это противостояние надолго, патовая ситуация. Ликвидация Хайбулы может серьёзно изменить весь расклад. Это вырвать сердце у всего движения, лишить его мозга и воли. — Рассуждал я по дороге на базу. — В принципе у меня всё готово. Как планировал ранее. Единственно, вопрос нашего выхода, после проведения операции, остался не решённым. Придется лезть глубоко на территорию противника.

В Семеновке я застал есаула Дорожного. Командир полка наконец то получил долгожданный отпуск за два года службы и вместе с нашими жёнами отбыл в Москву.

— Жена… до сих пор не осознал полностью этот факт. Когда вошел в свой дом, почувствовал пустоту и отсутствие чего-то важного и необходимого. Всё знакомо, но лишено души. Аслан, занятый хозяйственными делами, только подчёркивал это состояние. Сейчас, в эту минуту, осознал, как много значат в моей жизни Катерина и Ада. В штабе сидели урядник Бедовый, начальник канцелярии сотни и Сашка, малой, тот самый, сын Марфы. Шестнадцатилетний юноша. Поступить на службу он пока не мог, но обучившийся грамоте и обладая более разборчивым почерком, был принят вольнонаёмным писарем. Частично обмундирован и получал зарплату.

— Здравия, командир. — Встали Саня и Малой.

— Сделали исправленные формуляры?

— Так точно, господин есаул, чуток осталось. — Звонким голосом доложил Малой.

— Да тише ты, не на плацу, оглушил совсем. Пластунку гвоздём прибил что ли, как она не падает. — Ни как не мог понять я, каким образом она держится на голове Малого. Он виновато поправил головной убор, зная моё отрицательное отношение к перегибам.

— Старшина! — увидел я Егора Лукича. — Задержись, сейчас пойдем ко мне.

Дома я выложил на столик пачки с ассигнациями и пояса с монетами.

— Вот скажи мне, Пётр Алексеевич, ну как ты умудряешься деньгу из ниоткуда доставать.— Счастливый Егор Лукич смотрел то на меня, то на деньги разложенные на столике.

— Кто ищет, тот всегда найдёт. Ты с добром к людям и воздастся тебе со сторицей. Но это не про тебя, Егор Лукич.

— Эт почему не про меня? — нахмурился старшина.

— Потому что, Егор Лукич, старшина, отдающий что-либо с добрым лицом, это нонсенс.

— Чего, чего???

— Нонсенс — пояснил я — это смешная глупость., нелепость.

Было смешно наблюдать за озадаченным Егором Лукичом, но я сдержался, поджав губы, и сохранил серьёзное лицо.

— Ты ж, командир, целый есаул, а так не хорошо людей смущаешь. Обозвал небось, не хорошим словом.

" Нонсенс'- это латинское слово. Означает нет смысла. Когда будешь что-нибудь выдавать, с доброй улыбкой, обязательно позови меня. Хочу посмотреть на этого счастливца.

Старшина подумал о своём и махнул рукой.

— За жен своих не беспокойтесь. В дорогу собрали, с толком. В сопровождение снарядили пять казаков. Люди надежные и умелые, мы с Анисимом сами отбирали. Князь деньг дал, чтобы их приодели. Пошили новую форму, полковую. Старшим у них Савелий Берёзкин. Надёжный казак, с нами служил.

— Вот за это тебе огромная моя благодарность, отец родной лучше не сделает. — искренне поблагодарил я, Егора Лукича.

— Да чего уж там, свои люди. С ними ещё братишка Мары, Миша поехал. Мара сказывала в кадетку определять его будут, а потом в военное училище.

— Всё таки решился ходжи Али принимать подданство. –с удовлетворением подумал я.

Собрал своих ближников и Халида, приказал готовиться к длительному рейду. Осмотрел десяток лучших стрелков, которые изначально готовились к этой операции. Сказал им, что операция опасная и если кто-то не готов, может отказаться. Никто не отказался.

План был таков. Мой отряд пятнадцать человек конно с тремя вьючными лошадьми, одетые в разномастные старые черкески добираемся до селения Анди, в предгорьях Дагестана. У родственника Халида оставляем лошадей и дальше пешком добираемся до планируемого места засады и дожидаемся Хайбулу, который должен проехать по этой дороге где живет его вторая жена из местных аварок. Зимовать он обычно уходит в Турцию или в каком-то горном селении. Искать его методом тыка глупо. Два дня на переход, неделя в засаде и два дня обратно, с запасом пятнадцать дней ориентировочно. Вся операция построена на удачу. Серьёзной разведывательной сети практически нет. Шувалов только начал плести эту сеть. Всё готово, придется рисковать и надеяться на мою удачу.

Глава 13

Шестиместная карета подъехала к очередной почтовой станции. Несмотря на то, что ехали не торопясь, всё равно за три недели преодолели две трети пути. Измученные тряской и духотой Катя, Ада и Мара мечтали только о том, чтобы смыть дорожную грязь и немного отдохнуть. Станция большая, в небольшом городке. Соловьев не возражал, он тоже устал ехать верхом. Лишь только Мишэ с таким любопытством смотрел на всё, что было вокруг, оставалось только удивляться его активности. Для него, не видевшего ничего кроме родного селения и других подобных, новый мир не переставал удивлять новыми открытиями. Все ехали в черкесских одеждах. Катя решила переодеться в платье только в Москве. Савелий Берёзкин, старший сопровождения, отдавал распоряжения казакам. Соловьёв отправился хлопотать о комнатах и возможности помыться всем в бане. Подполковник, на ушко, шепнул станционному смотрителю, кто желает помыться и все вопросы и недовольства отпали. Баня уже топится, комнаты уже убираются и ужин через час будет готов, суета подкреплённая бумажкой определённого цвета ещё более усилилась. Доброе слово и денежка малая, творят чудеса. На следующий день, который посвятили отдыху. К полудню поднялась такая суета, что казалось, началась война. Станционный смотритель смущённый и возбуждённый пришёл к Соловьёву.

— Господин подполковник, возникли чрезвычайные обстоятельства. Вам придётся освободить один номер. Проездом, у нас, остановиться очень важная персона. Не могли бы вы попросить ваших дам освободить комнату?

— С какой стати? И не подумаю. — возмутился подполковник.

— Да, но…– совсем смутился смотритель. — Прошу вас спуститься в залу.

— Внизу стоял грозный жандармский штабс-капитан. Увидев Соловьёва он холодно, вежливо потребовал.

— Господин подполковник, вам необходимо освободить самую большую комнату. Сегодня в ней остановится важная персона. Прошу вас не препятствовать и не возражать, а просто выполнить моё требование.

— Господин жандарм…. И не подумаю. — Упёрся Соловьёв.

— В таком случае, я сделаю это помимо вашей воли. — Спокойно ответил жандарм.

— Вы не пос…

Дверь с шумом распахнулась и в зал вошёл Великий князь Павел.

— Ба, господин подполковник, Александр Николаевич? Какими судьбами?

— Здравия желаю, господин полковник, следую в Москву, получил отпуск, со мной следуют княгиня Маргарита Алиевна и графиня Васильева со своим сопровождением.

— А, так это ваши казаки. То-то смотрю форма знакомая. У вас какие-то затруднения, капитан?

— Да, господин полковник, все комнаты заняты. Разместить вас негде.

— Что, совсем ничего? — посмотрел Павел на смотрителя.

— Есть, одна, но она недостойна вашего Высочества.

— Да будет вам, кровать есть? — Усмехнулся Павел.

— Да, конечно, кровать стол, стул…

— Довольно, надеюсь дамы не откажутся поужинать со мной?

Катя и Мара не смогли дождаться вечера и уже в четыре часа, когда Павел привёл себя в порядок, встретились с ним за обеденным столом. Женщины с трудом сдерживали нетерпение, пока мужчины ели.

— Павел Николаевич, не томите, — взмолились они. — Расскажите, как там наши мужья?

— Успокойтесь, — рассмеялся Павел. — Всё хорошо. Ваши мужья живы-здоровы, более того, в очередной раз показали свою отвагу и доблесть, прославляя русское воинство. Турки надолго запомнят урок, полученный под Аркалыком.

Женщины с облегчением выдохнули и, уже более расслабленные, попросили Павла рассказать о том, что произошло в старой крепости. Соловьёв слушал рассказ с интересом — он знал только о действиях есаула Дорожного.

Спустя неделю добрались до Москвы.

Сентябрь выдался тёплым и сухим, поэтому в дороге путешественники не мокли и не мёрзли. Осень вступила в свои права. Жёлтая листва опала, доставляя лишние заботы дворникам. Женщины остановились в дорогой гостинице, а их сопровождение разместилось на ближайшем постоялом дворе. Постоянно в охране находились двое казаков, периодически сменяя друг друга.

Подполковник Соловьёв попрощался и уехал к матери и сыну. Катерине предстояло навестить свекровь, познакомиться с родственниками и передать им письма с небольшими подарками. Пётр, ранее, сообщил в письме о женитьбе, кратко описал матери свою избранницу и просил принять её по-доброму.

Отдохнув и придя в себя после дороги, Катерина решила поехать на встречу со своими новыми родственниками. Мара напросилась сопровождать её, ей было интересно познакомиться с родственниками Петра Алексеевича.

Встреча получилась чересчур неожиданной. Когда Глафира открыла дверь и увидела бородатого казака, она совершенно растерялась.

— Ну чего глаза таращишь, тетеря? — рассмеялся казак, видя перепуганную служанку. — Доложи барыне, что её сиятельство Екатерина Николаевна и княжна Маргарита Алиевна пожаловать изволили.

— Степан, не пугай прислугу, — выступила вперёд Катя.

Глафира, увидев улыбающуюся молодую женщину, немного успокоилась.

— Проходите, ваши сиятельства! — всплеснула она руками и метнулась вглубь дома.

В гостиной их встретила сама Екатерина Афанасьевна.

— Здравствуйте, Екатерина Афанасьевна. Я Катя, жена вашего сына.

— Господи, да как же так! Я ведь совсем не ждала вас… Ой, как же неловко вышло! Проходите, присаживайтесь, ваше сиятельство! — засуетилась хозяйка, явно взволнованная неожиданным визитом.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, — мягко сказала Катя. — И давайте без «сиятельств». Позвольте представить мою близкую подругу, Мару Алиевну, супругу Андрея, который служит вместе с Петей.

В Москве пробыли пять дней, навестили и познакомились с сестрой и зятем. Они, оповещённые заранее, приняли гостей как положено. Катерина передала большой пакет с бумагами Михаилу Захаровичу с наказом внимательно изучить чертежи и рисунки. Всем вручила небольшие подарки и попрощавшись решили завтра выезжать в Петербург. Вечером, перед отъездом, Кате стало плохо. Всё вокруг внезапно поплыло, сильное головокружение, слабость, а в горле появился противный, кислый привкус. Испугавшаяся по началу Ада, увидев побледневшую госпожу, подхватила её и вдруг рассмеялась.

— Не пугайся госпожа, ты носишь под сердцем дитя.

— Как дитя? — растерялась Катя.

— Обычно, когда мужчина спит с женщиной, такое случается. — улыбнулась Ада. — Успокойся госпожа, тебе не нужно волноваться и пугаться. Ты подаришь нашему господину сына.

— А почему ты думаешь, что будет мальчик?

Катя непроизвольно прижала ладонь к ещё плоскому животу.

— Я не думаю, а знаю.

Взволнованная Катя счастливо улыбнулась. Мара узнав о новости, приказала казакам ехать со всей осторожностью.

— Екатерина Николаевна плохо себя чувствует.

Не спеша, они добрались до Петербурга. Катя очень волновалась, ожидая встречи с дедом. Зная, как сильно дед любит её, она надеялась, что он простит её поступок. Лишение наследства и всего прочего мало её беспокоило. Единственное, чего она по-настоящему желала, чтобы он простил её за те переживания и беспокойства, которые она причинила, самовольно уехав на Кавказ.

Подъехав к дому, она вышла из кареты и в сопровождении Ады вошла в открытые слугой двери. Граф Васильев встретил Катю в большой прихожей. Увидев деда Катя позабыв все приготовленные речи бросилась в его открытые объятия и расплакалась, обнимая деда. Граф, прижимая к себе внучку не сдержался и по его лицу потекли слёзы.

— Дедушка, прости меня, непутёвую, — всхлипывая говорила Катя — Мне ничего не нужно, только твоё прощение и твоя любовь дедушка.

— Ну что ты, моя девочка. Я уже не сержусь на тебя. Ведь всё хорошо закончилось? — он оторвал от себя внучку, внимательно глядя в глаза.

Катя счастливо улыбаясь, кивала головой.

— Да, дедушка, я вышла замуж за Петра Алексеевича и у нас будет ребёнок.

Она немного покраснела.

— Даже так.— улыбался граф, гладя по голове Катю. — Чего мы стоим тут? Где твои вещи?

Ада, стоявшая в стороне, пошла распоряжаться отгрузкой вещей. Когда неопределённость встречи прошла, граф с Катериной закрылся в кабинете.

— Катя, нам нужно серьёзно поговорить, — граф посмотрел на внучку с мягкой строгостью, желая, чтобы она отнеслась к его словам со всей серьёзностью.

— Император крайне разгневан твоим поступком. Оказывается, у него были свои планы насчёт твоего замужества. Потому прошу тебя, оставайся дома и не давай повода для лишних пересудов.

— Конечно, дедушка, — покорно ответила Катя. — Я буду ждать Петю. Он обещал зимой выхлопотать отпуск и приехать в Москву, а потом я отправлюсь к нему.

— Не будем загадывать так далеко, — граф покачал головой. — Вчера мне донесли, что твой муж вновь отличился. Вместе с Андреем и его высочеством Павлом он участвовал в отражении турецкого нападения в Армянской области.

Говорят, дело вышло славное, и Император остался весьма доволен Павлом, а значит, и Петром с Андреем. Вероятно, их ждут награды, и тогда, быть может, нам удастся смягчить гнев Его Величества в отношении тебя и твоего мужа. Может, он и запрет на въезд в Петербург снимет. Тем более, учитывая твоё положение, вам, необходим покой.— улыбнулся граф.

Катя, ты, кажется, ещё не слышала свежих сплетен о твоём супруге, — граф умышленно сделал паузу, наблюдая за реакцией внучки. — Весь Петербург только об этом и толкует.

Опять какие-то гнусности? — Катя сморщила носик, будто почувствовала дурной запах.

Напротив, мой ангел! — старик не смог сдержать улыбки. — Выяснилось, что твой Пётр, внук владимирского дворянина Крамского и, по бабушке, дворянки Ивановой. Об Ивановых ничего не могу сказать, но Крамские, древний род, упоминаемый ещё в боярских книгах!

Катя широко раскрыла глаза:

— Но ведь он внебрачный?

— Пустяки! — граф махнул рукой. — При его заслугах и милости государя, все формальности дело времени. Теперь никто не посмеет сказать, что ты сделала мезальянс. Напротив, твой брак выглядит весьма прозорливым поступком!

Граф не смог скрыть удовольствия от того, что смог удивить Катерину.

— Поверь мне, твой муж ещё не раз сможет удивить нас. Мниться мне, что много тайн скрыто в нём, а я многое повидал.

— Дедушка, а это правда или только слухи?

— Всё чистая правда, Катенька, я проверил их, на сколько мог.

Катя слегка приподняла подбородок, и в её глазах загорелся тот самый боевой огонёк, который так хорошо знал граф.

— Мне решительно всё равно, что там говорит высший свет, — прозвучало твёрдо. — Пётр дал слово, что ни я, ни наши будущие дети никогда не познают нужды. Он человек слова, это я знаю точно.

Губы её дрогнули, когда она, понизив голос, добавила.

— Дедушка, он вручил мне перед отъездом две тысячи ассигнациями. Признаться, это даже напугало меня. Откуда у казачьего есаула такие деньги?

Граф задумчиво посмотрел на внучку, прежде чем ответить.

— Дитя моё, этот вопрос следовало адресовать ему самому, — в его голосе зазвучала лёгкая насмешка. — Хотя… — лицо старика внезапно просветлело, — теперь я могу спать спокойно, зная, что ты под надёжной защитой. Выходит, моя Катенька, не сумасбродная девица, а настоящий стратег! — он рассмеялся, и морщинки разбежались вокруг глаз.

— Умудрилась под венец увести самого перспективного офицера империи, да ещё и при деньгах!

Через день в дом ворвалась Наталья. Вихрем кружевных оборок, потоком слёз и благоухания лавандовых духов. Целый час комната оглашалась то взрывами смеха, то истеричными всхлипами, то гневными восклицаниями. Лишь когда буря эмоций немного утихла, подруга прижалась к Кате и зашептала ей в ухо дрожащим голосом о несправедливости родителей, запретивших видеться с Мишей, о своём бессилии перед их волей, о жгучей зависти к Катиному счастью.

— Я не смогу, как ты, бросить всё и умчаться за любимым, — призналась Наталья, сжимая в трепетных пальцах Катину руку.

— Страшно боюсь папенькиного гнева, маменькиных упрёков и слёз.

Катя молча гладила её по спине, будто успокаивая испуганную птичку. Она знала, пройдёт месяц-другой, и это буйное сердечное море утихнет, уступив место новой страсти, ещё более пылкой. Глядя на раскрасневшееся личико подруги, Катя вдруг ясно поняла, что Наталья не из тех, кто способен сжечь мосты ради любви. И осуждать её за это было бы жестоко. Не всякому дано порвать сословные цепи и так безоглядно, и бесстрашно броситься в омут неизвестности, как поступила она. Только сейчас Катя поняла, как плохо могла закончиться её сумасбродная выходка, откажись Пётр жениться на ней. Катерина поёжилась от подобной мысли.

— Да, Катенька, наша Мара тоже в положении. Вчера во время ужина ей стало дурно. Маменька пригласила доктора, и он подтвердил это. Она хотела оставить её у нас, но Мара отказалась и уехала к себе. Теперь родители очень переживают.

Услышав это, Катерина поспешила к деду. Застав его в кабинете, она быстро заговорила.

— Дедушка, оказывается, Мара тоже в положении! Она одна в доме, только с младшим братом. Ты не возражаешь, если я с Адой поживу у неё некоторое время?

— Право, не знаю, Катенька… — граф растерялся. — Но если ты настаиваешь, конечно, поезжай. Только я попрошу доктора присматривать за вами.

— Спасибо, дедушка! Ей сейчас так тяжело одной…

Катерина и Ада быстро собрались и отправились к княжне Маргарите Долгорукой, чтобы поддержать её в этот непростой час.

Глава 14

Зимний дворец. Кабинет императора Николая.

Император Николай Павлович сидел за массивным письменным столом, перечитывая доклад начальника Армянской области. Уголки его губ непроизвольно подрагивали в лёгкой улыбке. Вчерашний вечерний приезд Павла, несмотря на все тревоги и упрёки императрицы, теперь казался ему оправданным.

«В самый тяжелый момент… возглавил оборону… воодушевил солдат…»

Слова рапорта звучали в его голове как музыка. Он не ошибся, разрешив сыну эту поездку. Да, конвой был небольшим, да, Павлу следовало бы соблюдать меры безопасности, но разве мог он предвидеть, что Павел окажется в самой гуще сражения? И не просто окажется, а проявит себя так, что даже закалённые в боях офицеры будут ходатайствовать о награде.

Орден Святого Георгия четвёртой степени, скромная награда для великого князя, но какая значимая! Не за родство, не за высочайшую волю, а за личную храбрость. Николай вспомнил, как сам, ещё молодым, мечтал о таком отличии.

Он отложил бумагу и задумался. Императрица, конечно, будет недовольна. Ещё больше упрёков, ещё больше тревог. Александр, видимо, тоже затаил обиду, но что поделать, война не место для глупостей. А Павел… Павел доказал, что не просто «гуляет по Кавказу», а служит России по-настоящему.

Он откинулся в кресле, удовлетворённый. Пусть тревожатся, пусть ропщут, Россия должна знать, что её правители не прячутся за спины других. И сегодня он мог гордиться сыном.

Тяжёлые дубовые двери кабинета бесшумно распахнулись, впуская цесаревича Александра и великого князя Павла. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь окно, золотил паркетный пол, когда Павел, вытянувшись по-военному, чётко отрапортовал.

— Здравия желаем, ваше императорское величество!

Николай I отложил перо и медленно поднялся из-за стола. Его пронзительный взгляд скользнул по загорелому, осунувшемуся лицу младшего сына, остановился на его сияющих глазах и вдруг смягчился.

— Здравствуй, Павел, — тёплый бас императора заполнил кабинет. Николай обнял сына, и на мгновение в строгом кабинете воцарилась почти домашняя атмосфера.

— Ты превзошёл все мои ожидания.

Александр стоявший в стороне крепко сжал пальцы. Его взгляд, полный досады и зависти, неотрывно следил за этой сценой.

— Присаживайтесь, — жестом указал император, сам занимая кресло за массивным письменным столом. — Ну что, герой, поведай нам, как ты учинил туркам достойный приём?

Павел смутился и выпрямился в кресле, его пальцы машинально теребили эфес сабли.

— Честно говоря, ваше величество, ничего особенного. Обычная стычка. Турки напали, мы отбили, а потом в ночной атаке нанесли поражение и обратили в бегство.

— Полно скромничать! — не выдержал Александр, резко встал, шагнув вперёд. Его голос звучал неестественно громко в царственной тишине кабинета. — Весь Петербург только и говорит, как великий князь Павел с горсткой храбрецов обратил в бегство целую орду башибузуков! Ваше величество, покажите ему рапорт Верникова!

Император молча кивнул. Александр торжествующе схватил со стола толстую папку с гербовой печатью и протянул брату.

Бумага хрустнула в дрожащих пальцах Павла. С каждой строчкой его лицо становилось всё бледнее. Внезапно документ выскользнул из рук и шурша упал на ковёр.

— Но… этого… этого не было… — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя боль, что даже Александр невольно напрягся видя лицо брата.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Николай I медленно поднял брови, его пальцы замерли на резной ручке кресла. В воздухе явственно ощущалось, что сейчас в этом кабинете решается нечто большее, чем судьба одного ордена.

— То есть, как не было? — лицо Николая окаменело. Он уперся взглядом в сына.

— Ваше величество, все перечисленные события имели место, туркам нанесено поражение и они были обращены в бегство. Но то что написано в докладе о моем участии в данном событии, не соответствуют действительности.

— Объяснись — тихим и неестественно ровным голосом сказал император.

Александр напряженный стоял у стола и тревожно переводил взгляд то на отца, то на брата.

Павел молчал какое-то время опустив свой взгляд.

— Значит вы, Великий князь, член императорской фамилии, довольствовались ролью стороннего наблюдателя? — с угрозой произнёс император.

— Нет, ваше величество. — Вскинулся Павел с обидой в голосе. — Я принимал участие во всех боевых действиях. После тяжелого ранения командира егерского батальона, по поручению есаула Иванова принял командование батальоном и отражал штурм южной стены нашего укрепления, участвовал в отражении нападения на нашу колонну пятью сотнями конных. К участию конной атаки наших казаков меня просто не допустили, как и участию в ночной атаке. Я сражался наравне со всеми. Не правда в том, что я руководил действиями отряда. И если быть честным до конца, я не смог бы так хорошо организовать и руководить, как это сделал есаул Иванов. Поэтому я не приму орден Георгия ни при каких условиях. Приписывать себе чужие заслуги — голос Павла дрогнул — это было бы недостойно не только великого князя, но и простого офицера.

Николай слушал Павла не сводя с него тяжелого взгляда. Александр следивший за отцом невольно напрягся, переступив с ноги на ногу.

— Значит ты отказываешься от Георгия? — спросил император и в его голосе не было гнева, скорее уважения. Павел встал и принял стойку смирно.

— Отказываюсь, ваше величество. Честь нельзя получит по ошибке или протекции. Как нельзя позволить чтобы настоящие герои остались в тени.

Тишина, повисшая в кабинете, была другой, в ней не было гнетущего напряжения. Александр всегда ревниво следивший за успехами брата, смотрел на него с уважением. В глазах императора мелькнула тень простой человеческой гордости отца за поступок сына.

— И как же нам поступить? Все знают о докладе и участии Павла в обороне Армянской области.

Александр, всё это время стоявший в напряжении, неожиданно расправив плечи и улыбнулся той хитрой улыбкой, которая предвещала неожиданный ход.

— Ваше императорское величество, — заговорил он тщательно выдерживая паузы. — Мне кажется я нашел соломоново решение. Мы объявим, что за оборону Армянской области и проявленное при этом храбрость, Великий князь Павел награждается золотым Георгиевским оружием. Очень достойная награда и соответствует деянию. — Он посмотрел на императора и Павла.

— И наградим других участников боевых действий соответственно их заслугам.

— Как тебе такое решение, сын?

— Я согласен, не стыдно перед другими офицерами. — Улыбнулся Павел. В его взгляде читалось облегчение и благодарность. Он кивнул брату.

— Ну что же, хорошее решение. — Николай взял перо и наложил резолюцию на ходатайстве о награждении:

«Подвиги, оказанные Великим князем Павлом, признаю недостаточными для удостоения орденом Святого Георгия 4-й степени. В воздаяние же ревностной службы всемилостивейше жалую его золотым оружием с надписью „За храбрость“.»

— А теперь, Павел, поведай нам, без прикрас, обо всем, подробно. Павел стал рассказывать подробно обо всём, что увидел, не утаивая ничего, как обещал есаулу и другим офицерам.

Рассказ получился долгим и не приятным. Николай сидел нахмуренный и недовольный. Павел не пытался скрасить или убрать острые темы. Дополняя рассказ своими комментариями, порой очень резкими.

— Значит говоришь, что командовал всем есаул Иванов? Опять Иванов. И как же нам наградить его?

— Мне кажется Анны второй степени он вполне достоин. — после некоторого раздумья произнес Александр.

— На него представление на Станислава второй степени. — уточнил Николай.

— Нет, ваше величество, Анна будет более уместна. И, Ваше императорское величество, снимите с него запрет на посещение Петербурга.

— Ну что же, если заслужил, значит наградим.

Вспомнил Николай обещание данное Бенкендорфу.

— Хорошо, я снимаю с него запрет на посещение и проживание в Петербурге.

Жандармское управление города Пятигорска.

Ротмистр Булавин устало откинулся на спинку кресла. За последние пять дней удалось сделать массу полезного. Рота жандармского дивизиона, временно прикомандированная к городу, смогла оперативно арестовать сорок девять ссыльнопоселенцев, планировавших уйти к горцам. Был задержан прапорщик сапёрного взвода и два нижних чина, служивших с ним, они готовили взрыв на пороховых складах. Также арестовали двух мелких чиновников интендантского ведомства, сбывавших казённое продовольствие на сторону. Камеры следователей были переполнены. Работа продвигалась тяжело и медленно.

Ротмистр подумывал привлечь к допросам есаула. Судя по тому, как охотно сотрудничали со следствием два пойманных им эмиссара, этот человек действительно знал толк в допросах. Булавин был уверен, что такой ценный сотрудник принёс бы огромную пользу жандармскому корпусу. Но категорический запрет самого генерала Бенкендорфа на принятие есаула на службу, разбивал все надежды в прах.

Мечты ротмистра Булавина о подполковничьих погонах и должности начальника городского жандармского управления обретали реальные очертания. Сам полковник Барович прозрачно намекнул, что приставка «исполняющий обязанности» в скором времени канет в лету. Тем более, что приказ о награждении его орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами уже лежал подписанным на столе, достойное дополнение к имеющемуся ордену Святой Анны 4-й степени. Приятно сознавать, когда усердие на службе получает высочайшее признание. Подпоручик Серов и штабс-капитан Золин удостоились той же награды, но без почетных мечей.

С истинно казённой аккуратностью Булавин не преминул доложить полковнику Баровичу о существенной помощи, оказанной есаулом Ивановым, при этом чистосердечно признав собственное упущение в деле о турецких эмиссарах и готовившемся взрыве пороховых складов. С почтительной настойчивостью он ходатайствовал о возможном поощрении отличившегося есаула.

Ротмистр, следуя отработанному порядку, распорядился освободить задержанного купца, предварительно проведя с ним обстоятельную «профилактическую беседу» в лучших традициях ведомства. Для соблюдения формальностей, подпоручик Серов получил нарочито строгий выговор с выражением «полного неудовольствия начальства», тщательно отрепетированное представление, рассчитанное на возможных посторонних наблюдателей.

Параллельно, по личному указанию Булавина, штабс-капитан Золин проводил тщательную негласную проверку всего личного состава управления. Ротмистр считал своим долгом лично удостовериться в безусловной благонадежности каждого подчинённого. Малейшие сомнения в преданности или неосторожные разговоры могли обернуться внезапными кадровыми перестановками.

Всё шло по плану.

Махинации интендантских чиновников тянулись вверх толстыми, нагло переплетёнными канатами. Никто даже не утруждал себя тем, чтобы прятать концы. В расхищении казны участвовали такие высокие чины, что одно лишь упоминание их имён могло обернуться опалой, а то и гибелью для слишком любопытного следователя.

Ротмистр отлично понимал, если он начнёт действовать всерьёз, первым, кто пострадает, это он сам. Чем выше чин вора, тем вернее он отделается лёгким испугом, переведётся в другую губернию, отсидится в имении «по болезни» или, в крайнем случае, откупится частью наворованного. А вот тому, кто посмеет поднять шум, не поздоровится.

И всё же он действовал, осторожно, без лишнего шума. Собрав компромат на двух ключевых фигур, он передал всё полковнику Баровичу. Теперь оставалось ждать. Решение старшего офицера определит, станет ли это начало концом коррупционной пирамиды, или же документы бесследно канут в архивах, а сам ротмистр внезапно получит назначение куда-нибудь на край империи.

Он нервно постукивал пальцами по столу, размышляя, на чьей стороне окажется сила, справедливости или привычного молчаливого сговора.

Опыт подсказывал, что второй вариант был не просто вероятен, он был неизбежен. Стоило вырвать с корнем несколько мелких сошек, как их места тут же занимали новые, еще более алчные, еще более циничные. Пустые карманы и ненасытная жажда наживы делали их опаснее предшественников. Они уже не прятались, не дрожали от страха, они воровали с холодной наглостью, зная, что система их прикроет. Коррупция казалась бессмертной. Чем яростнее с ней боролись, тем живучее она становилась. Чиновничья гидра отращивала новые головы, а те, кто пытался рубить их, рано или поздно сами оказывались под ударом.

Булавин мрачно сжал челюсти, желваки напряглись. Эти мысли окончательно испортили ему настроение. Где-то в глубине души теплилась наивная надежда, что когда-нибудь найдётся тот, кто сумеет переломить ход этой гнилой игры. Но сегодня явно был не тот день. Сегодня он чувствовал себя ребёнком, который пытается проломить крепостную стену брошенным камешком.

Глава 15

Подготовка к моему тайному походу завершилась и мы выступили в рейд. Я пересмотрел состав отряда. Пять стрелков, отобранных Романом, три разведчика (Халид в их числе) и моя банда, всего тринадцать человек. Число тринадцать меня не пугало, даже наоборот, мне всегда везло с этой цифрой. Может, поэтому я и стал Шайтаном в этом мире.

Двигались мы верхом, с тремя вьючными лошадьми. Одетые в разномастную одежду, издалека мы не отличались от небольшого отряда горцев. Полёвку взяли с усиленным маскировочным эффектом, зелёные и коричневые полосы. Правда, жёлтая листва не очень сочеталась с расцветкой, но если лежать на земле, камуфляж работал.

На базе о нашем выходе знал только командный состав, да и то не полностью. Я сразу отклонил просьбы всех желающих присоединиться к операции. Не смог отказать только Аслану, да и не очень-то хотел его оставлять. Как боевая единица он не только не уступал опытному пластуну, но и превосходил многих в фехтовании и стрельбе. О его преданности и говорить не приходилось.

Через три дня добрались до родственника Халида. Молчаливый старик с тремя молодыми пастухами и сворой кавказских волкодавов встретил нас без особой радости. Они пасли большую отару овец, судя по её размеру, хозяева жили не бедно. Оказалось, что среди их овец были и животные, принадлежавшие одному из командиров Хайбулы, что поначалу меня насторожило. Халид долго беседовал со стариком и наконец подошёл к нам.

— Командир, он согласился присмотреть за нашими лошадьми. Но надо заплатить пять рублей — только серебром, бумажные деньги он не хочет.

— Мы можем ему доверять?

— Да, командир. Он близкий родственник моего отца и знает, что люди Хайбулы убили мою семью. Пасёт овец Хамрата только затем, чтобы другие не отобрали его скот.

— Хорошо. Сегодня ночуем здесь. Попроси его продать нам одного барана.

Я передал деньги Халиду. Нам зажарили целого барана на углях, и после ужина мы сидели у костра со стариком, потягивая чай.

— Скажи мне, русский, когда кончится эта война? — неожиданно спросил старик. Он говорил по-русски вполне сносно. — Люди устали. Смерть, разорение, голод… Хайбула забирает мужчин в свои отряды. Я уже потерял одного сына. Эти трое, что со мной, ещё совсем мальчишки. Сколько нам ещё мучиться? Русский начальник приходит, бакшиш требует, люди Хайбулы приходят, тоже требуют баранов, людей. Если не дашь, сами отбирают.

— А как же Абдалах амин, он обещает закон и порядок в ваших землях? Ведь мы русские грабим и хотим сделать из вас рабов.

— До закона и порядка, который обещает Абдалах, нужно ещё дожить. — усмехнулся старик. — Бакшиш, который просит русский начальник, можно пережить или отогнать отару дальше в горы, а вот от людей Хайбулы не спрячешься. Ты хочешь убить Хайбулу? Это не поможет. Убьёте его, придёт другой. Война для многих, это хорошо. Можно безнаказанно убивать, грабить. Не надо работать. Из двух зол выбирают меньшее. — Старик замолчал, уставившись в пламенеющие угли костра.

На рассвете мы переоделись в полевую форму, утеплённый вариант, сложив лишнее снаряжение в полуземлянке пастухов. С оружием и ранцами за плечами двинулись пешком к границе, где предгорья сменяются настоящими горными хребтами.

Следующие сутки ушли на подъём. Широкая тропа, по которой могла бы проехать арба или телега, нам не подходила, слишком велик был риск быть замеченными заранее. Пришлось делать крюк, карабкаться по крутому склону, а затем спускаться обратно к дороге в нужном месте.

Примерно в полукилометре от засады Халид остановился и жестом указал на едва заметную расщелину в скале. Вход, не выше полутора метров, зиял в камне, словно притаившаяся пасть. Мы протиснулись внутрь и пещера неожиданно расширилась, образуя просторную полость. Через двадцать метров она резко сужалась, превращаясь в узкую щель, едва пропускающую человека. Идеальное укрытие. Просторное, чтобы разместить весь отряд, и надёжно скрытое от посторонних глаз. Густой кустарник у входа, словно природная маскировочная сетка, делал подход к пещере совершенно незаметным.

— Нашёл это место на охоте, — пояснил Халид, осматриваясь. — Никто, кроме пастух, не знает. Плохой место говорят, зачем не знаю.

Знание русского языка у Халида заметно улучшилось.

Пока отряд обустраивался на новом месте, я с Халидом и Саввой отправился на разведку. Нужно было изучить местность и выбрать лучшую позицию для наблюдения и нападения.

Удачное место нашлось быстро. Прямой участок дороги метров пятьдесят, словно специально созданный для засады. Можно залечь и отстреляться метров с сорока, почти в упор. Маршрут отхода тоже был удобным. В случае необходимости можно было отползти к груде валунов, перевести дух, размяться.

Решили, что отряд будет выходить на позицию на рассвете и оставаться там до темноты. Если придётся ждать долго, хотя бы можно будет по очереди отходить к камням, чтобы не затекало тело.

Вернулись в пещеру уже под вечер. До ближайшего селения не меньше четырёх часов ходу, так что ждать кого-то сегодня не имело смысла. Через час начнёт темнеть. А в горах ночь наступает мгновенно, стоит солнцу скрыться за хребтом, и всё погружается во тьму.

В пещере разложили два костра из сушняка, собранного по склонам. Дрова горели ровно, почти без дыма, а тот, что был, тут же вытягивало в узкую щель, змеившуюся где-то в глубине скалы. Поужинали тихо переговариваясь и стали устраиваться на ночлег, распределив дежурства.

Началось ожидание.

Вся наша операция висела на волоске удачи, а она, как известно, дама капризная. Может улыбнуться в последний момент, а может отвернуться на самом интересном месте.

Лежать в засаде двенадцать часов подряд испытание не для слабых. Десять бойцов, включая меня, замерли среди камней, впиваясь взглядом в дорогу. Ещё трое, Савва и разведчики, прикрывали тыл, готовые в любой момент подать сигнал. Я решил ждать семь дней, а может, и больше. Условия для засады почти идеальные. Укрытие надёжное, позиция выгодная, запасов хватит. Терпение наше главное оружие.

На следующий день Аслан, отойдя от лагеря на километр, провёл разведку и подстрелил горного козла. Свежее мясо скрасило наш рацион, но главная цель по-прежнему оставалась недосягаемой.

Четыре дня. Четыре восхода, четыре долгих вечера, когда солнце, цепляясь за скалы, будто не хотело уходить. Каждое утро выходили к засаде, каждый вечер, обратно в пещеру. Дорога жила своей жизнью. Всадники одиночки, люди сгорбленные под грузом узлов. Копыта лошадей глухо стучали по камням. Иногда, мелкие торговцы с вьючными осликами, туго перетянутыми верёвками. Халид, прильнув к подзорной трубе, выискивал в каждом силуэте знакомый изгиб плеч, особую посадку в седле. Пусто. Я ловил себя на том, что уже не разглядываю лица положившись на Халида. Но Хайбулы не было. Надежда странная штука. Она не гаснет, даже когда рациональных объяснений уже нет. Может, завтра. Может, через неделю. А если не сейчас, вернёмся в следующем году, когда горные тропы снова просохнут после зимы. Война, это не только схватки. Это бесконечные часы между «ещё нет» и «уже скоро». Особенно умение сидеть в засаде, терпеливо дожидаясь своего часа. Поэтому не каждый может стать снайпером несмотря на то, что отлично стреляет.

Мы сидели в своём убежище после тяжёлого дня ожидания. По пути в убежище провели усиленную разминку разгоняя застоявшуюся кровь по телу. Тело было деревянным после долгого лежания и сидения.

— А может прав пастух, командир. Ну убьём мы Хайбулу, другой придёт и всё останется по-прежнему? — спросил Паша. Я заметил, как остальные бойцы прислушались и подтянулись ближе. Внимательные взгляды собрались на мне. В них читались сомнение, усталость, потребность понимания в смысле операции.

— А подумать, бойцы? Понимаю, что вы не знаете всей картины, но понять можно для чего мы тут сидим.

Теперь я наблюдаю за всеми. Все молчат пытаясь найти ответ на вой вопрос.

— Наверно, Хайбула самый умный из всех, при нем горцы больше всего вреда принесли. Он, как вожак в стае волков. Убери вожака и стая распадётся, начнётся свара за место главного, — осторожно ответил Савва.

— Ну, Савва, знал у тебя голова светлая, но чтобы до такой степени, даже не подозревал. — Улыбнулся я.

— А, что не так, командир? — смутился Савва.

— Всё верно, Савва. За два последних года Хайбула сделал то, что не удавалось сделать ни одному горскому предводителю за последние десять лет. Он не просто воюет, он мыслит, переписывает правила. Раньше горцы нападали просто стихийно, теперь у них есть разведка, своя тактика, координация действий. В прошлом году мы конечно нанесли ему урон, но он смог восстановить силы быстрее чем мы успели перегруппироваться. Хайбула, как прежде контролирует предгорье и горы. Мы в постоянном напряжении ждем очередного удара не зная где он последует. Теперь вы понимаете за чем мы тут мучаемся?

Все закивали с облегчением, полная ясность задачи, осталось только выполнить её. А то, что это важно, нет сомнений. Выполнять задачу осознанно или тупо, по приказу, большая разница. Паша со своим вопросом немного опередил меня. Этот разговор произошёл бы в любом случае.

Наступил восьмой день ожидания. Решил для себя ещё два дня и уходим. Не судьба, не всегда же удача должна сопутствовать мне. Около двух часов после полудня Халид лежащий рядом со мной и наблюдавший за дорогой тронул меня за плечо. По его виду я сразу понял, дождались. Подал сигнал группе приготовиться. Все оживились и замерли боясь спугнуть удачу. Я взяв трубу стал рассматривать всадников общим числом шесть человек.

— Четыре — сказал Халид, продублировав четырьмя пальцами.

Внешне Хайбула не отличался от своих спутников. Коричневая черкеска, папаха, холодное оружие. Ружьё приторочено к седлу. По цепи передал всем, что Халид четвёртый. Ждать пришлось ещё минут двадцать пока они выехали на рубеж оговоренный ранее.

— Бей — громко командую я. Раздаётся залп. Практически все лошади и всадники падают. Рывком пробегаем и в метрах десяти останавливаемся внимательно наблюдаем за тем кто остался в живых. Три раненные лошади пытаются встать. Бойцы из пистолетов добивают их. Халид побежал к голове колоны и увидев кого-то, что-то выкрикнул и всадил нож в сердце лежащего горца. Мы с Саввой подбежали к Хайбуле. Он лежал без движения, частично придавленный лошадью. По одному стрелку контролировали дорогу с двух сторон. Остальные быстро проводили зачистку и контроль.

— Командир, Хайбула жив, — с удивлением смотрел на меня Савва.

— Как жив? — я подошел к лежащему Хайбуле и пощупал шею.

— Точно жив. — Удивился я не меньше Саввы. В него стреляли не меньше трёх хороших стрелков и он остался жив. Пока эти мысли носились в голове, Савва достал нож, собираясь, зарезать Хайбулу.

— Нет, — крикнул я.— Берём с собой, быстро.

Я не осознал до конца, что, зачем и почему, но почувствовал, так надо. Четверо бойцов уложили Хайбулу на бурку и потащили его к нам в пещеру. Остальные собрав трофеи последовали за ними. Трое разведчиков прикрывали наш отход, попутно заметая наши следы. Хотя грунт был каменистый, но всё же они старались убрать все оставленные намёки на наше присутствие. Отойдя на двести метров остались следить за обстановкой. Бойцы, часто сменяя друг друга, за час, добежали до пещеры. Немного отдышался и стал осматривать Хайбулу. На вид лет сорок пять. Горбоносое лицо, ухоженная борода. Поджарое тело воина, а не вельможи. На левой груди порванная черкеска и видна рана пропитавшая кровью всё вокруг. Когда осматривал его, заметил слегка дрогнувшие ресницы, следовало ожидать нападение с его стороны. Так и случилось. Когда я пытался убрать одежду, чтобы рассмотреть рану, его правая рука метнулась к моему горлу. Успел перехватить её и сильно сжать. Хайбула невольно застонал.

— Будешь дергаться сломаю руки, ноги и оставлю здесь умирать. Эркен, переведи.

— Я понял, отпусти руку, больно. — прошипел Хайбула на русском языке.

— О, замечательно, ты говоришь на русском. — искренне обрадовался я.

— Я осмотрю рану, ты даёшь слово, что будешь вести себя прилично и потом мы может быть договоримся.

— Хорошо, даю слово. — Хайбула откинул голову и закрыл глаза. Было видно, как ему не хорошо. Видимо хорошо ударился головой при падении с убитой лошадью. Рана оказалась не очень тяжёлой. Пуля частично порвала левую грудную мышцу. Обработал и зашил в силу своих умений. По крайней мере лучше, чем ничего. Вызвал Халида.

— Ты завершил свою месть?

— Да командир. — сказал Халид и поклонился, приложив правую руку к сердцу.

— Остался Хайбула, — он кивком указал на него.

— Подойди и сядь рядом, протяни руку.

Халид послушно сел напротив меня и вытянул руку. Я ткнул пальцами в рану Хайбулы, он дернулся и застонал от боли. Кровавым пальцами провел по руке Халида.

— Ты свершил месть Халид. Кровь твоих врагов на твоих руках. Ты свободен от данной клятвы, а я свободен от слова данного тебе.

Халид немного подумал глядя на меня, потом кивнул.

— Да, командир, моя душа спокойна.

— Он мне нужен. — многозначительно посмотрел я на Халида.

У Хайбулы похоже сильное сотрясение головного мозга. Я пока не решил, как поступить с ним, но кое-какие мысли появились. Зарезать его слишком просто, я же не ищу лёгких путей, балбес. Хайбулу тщательно обыскали пока он находился в бессознательном состоянии, ничего не нашли, перенесли в пещеру и оставили одного часового. Хорошенько прибрали место, где перевязывали раненого. Распределил три поста и стал ждать, чем закончиться наша авантюра.

Глава 16

Поздним вечером вернулись разведчики и доложили. Спустя два часа по дороге в аул двигалось трое всадников. Когда они увидели трупы лошадей и людей, двое остались на месте, третий поскакал в аул. Двое остававшихся собрали погибших, хорошо добрали, что осталось и сняли сбрую с лошадей. Поздним вечером вернулся третий с тремя арбами, погрузили трупы и уехали. Больше никто не появлялся. Когда начало темнеть разведчики вернулись к пещере.

— Значит Хайбулу не хватились искать — размышлял я — до завтра можно сидеть спокойно.

Отдал распоряжение. С рассветом Эркен и разведчики должны вернуться к месту боя. Не приближаться, только визуальный контроль. При малейшей опасности сразу отходить.

У небольшого костра, сложенного из сухих веток, пил крепкий чай из походного котелка. Горечь обжигала губы, но согревала изнутри. Мысли крутились вокруг одного: «Что делать с Хайбулой?»

Тот лежал неподалёку, раненый, но не сломленный. Внезапно зашевелился, попытался приподняться.

— Помоги ему, — кивнул я Паше.

Тот молча подошёл, подхватил пленника под локоть и прислонил к каменной стене пещеры. Бросил взгляд на перевязанную рану, не сочится, значит не кровоточит. Протянул котелок с остывшим чаем. Хайбула схватил его правой рукой, пальцы сжались так, будто это было оружие, и залпом выпил. Паша налил ещё, уже горячего. Тот кивнул в благодарность, на этот раз пил медленно, чувствуя каждый глоток.

Пламя костра трещало, отбрасывая длинные тени на стены.

— Кто ты? — Хайбула поставил котелок на землю, но его взгляд не отпускал меня. — Зачем напал на меня?

Голос низкий, ровный, но в нём чувствовалась сталь.

— Привык командовать, — мелькнуло у меня в голове.

Я нарочно тянул с ответом, подбросил в огонь толстых сучьев. Они с хрустом вспыхнули, осветив пещеру ярче. Теперь его лицо было видно отчётливо. Ни страха, ни злобы, только холодная оценка.

— Шайтан Иван — спокойно ответил я внимательно отслеживая реакцию Хайбулы. Лицо на мгновение дрогнуло, он не смог скрыть своего удивления.

— Знает меня. — с удовлетворением подумал я.

— Я пришёл за твоей душой, но всевышний сохранил тебя. Вот сижу и думаю, что делать?

— Три человека стреляли в него и он остался жив, это не просто везение, не случайность. Для чего-то, не знаю почему, но всевышний сохранил ему жизнь. — думал я, продолжая, смотреть на Хайбулу. Молчание затягивалось. Хайбула не отводил взгляда, в какой-то момент в его глазах мелькнуло понимание… вот только что? Страх или расчёт?

Я наклонился вперёд и пламя осветило моё лицо.

— Так, что давай решим, почему всевышний, субханаху ва тааля (Аллах преславен и возвышен), оставил тебя в живых и нужен ли ты мне, живым? Хорошенько подумай Хайбула прежде чем ответить мне. Времени не так много. — Нагнал я мистического тумана. В принципе я уже решил, как построить разговор и что в конечном итоге хочу получить. После долгого молчания Хайбула заговорил. Он старался быть убедительным и у него не плохо получалось.

— Мои люди будут искать меня и обязательно найдут. Вы все умрёте. Предлагаю, отвезти меня в аул и я вам обещаю, что вас никто не тронет даже пальцем. После доведут до вашей линии.

— Если нас найдут, первым умрёшь ты Хайбула, не буду рассказывать, как ты умрешь, но обещаю, это запомнят надолго. Ты станешь легендой, знаменем борьбы. Что наша смерть, по сравнению с твоей. Мы мелкие песчинки на этой войне, а вот твоя гибель, будет большой потерей для вашего движения. Не знаю, как оценивают тебя твои сподвижники. Лично я, считаю тебя одним из лучших командиров. Поверь, мне нет необходимости говорить тебе хвалебные речи. Я говорю, как есть, поэтому твоя смерть будет серьёзной утратой для твоих сторонников… Хотя для Абдулах- амина это будет подарком. — Улыбнулся я, как змей искуситель. При упоминании Абдулах-амина лицо Хайбулы окаменело, но в глазах мелькнула черная ярость.

— Ты знаешь, что я прав и вам двоим тесно на Кавказе. Останется только один и ты, сейчас, можешь решить, как всё сложится дальше. Но это только сейчас, Хайбула, пока цена твоей жизни высока, как никогда. — Наклонился я ближе, продолжая тихо говорить, стараясь чтобы он слышал каждое моё слово. — Убеди меня сохранить тебе жизнь и я сохраню её и даже больше. Я помогу тебе достигнуть много большего, чем ты можешь представить.

Хайбула молчал, глядя на меня, как загипнотизированный, не представляю какие мысли носились в его голове. Видимо от нервного напряжения ему стало плохо.

— Ты не торопись Хайбула, — я откинулся назад, разрывая гипнотическую связь, — время ещё есть. Отдохни, если хочешь, поешь, пища халяль. Аслан, приготовь немного жидкой дроблёнки.

Хайбула в изнеможении лег на бурку и закрыл глаза. Самого главного я достиг, поселил хаос и сомнения в голове Хайбулы. Толи ещё будет. Мне тоже необходимо отдохнуть, ибо роль змея искусителя далась мне не легко.

Следующий день прошёл спокойно. Савва сменил Эркена. За весь день проследовала небольшая группа всадников и два одиноких путника. Никакого оживления или признаков поиска не было. Хайбула, после беспокойной ночи, проспал почти весь день. Вечером, когда я делал ему перевязку он хмуро бросал на меня задумчивый взгляд, но не говорил ничего. Я не торопил его, учитывая, что нам не грозила опасность, можно было задержаться на несколько дней. Отвар коры ивы действовал, признаков воспаления не было. Хайбула с нанесенной мазью распространял специфический запах по всей пещере. Хорошо хоть вентиляция была приличной. Поздно вечером вернулся Савва.

— Всё тихо командир — доложил он. Бойцы хорошо отоспались за это время и поэтому сидели и тихо переговаривались. Мы с Хайбулой сидели в дальнем углу у небольшого костерка.

— Скажи, Хайбула, откуда ты научился так хорошо говорить на русском? — Задал я вопрос, что бы начать разговор.

— Моя мать наполовину татарка, хорошо говорила на русском и учила меня — на лице Хайбулы проскользнула еле заметная улыбка связанная с воспоминанием о матери. Моя жена чисто русская. Я выкупил её у крымских татар совсем девчонкой, тринадцати лет. Когда она подросла и приняла ислам, женился. Хайбула откинулся, прислонившись к стене, закрыл глаза, прерывая наш визуальный контакт.

— Что ты хочешь предложить мне, Шайтан? — спросил он, не открывая глаз.

— Нет, Хайбула, — ответил я, — сначала я хочу услышать, чего ты хочешь добиться, воюя с нами? Все, кому выгодна эта война, знают, вы не победите. Рано или поздно Кавказ подчинится России. Турки прислали тебя, чтобы ты ослаблял нашу державу. Французы и англичане им в этом помогают. А народы Кавказа… они сгорят в этом огне «священной войны», как любит говорить Абдулах-амин.

Я намеренно упомянул его имя, чтобы задеть Хайбулу.

Он слегка дрогнул, но не подал виду.

— Им всем наплевать на страдания здешних народов. Ты умный человек и сам понимаешь, что это правда. Так чего же ты хочешь, Хайбула? Я не скажу ни слова больше, пока не услышу ответ.

Он медленно выдохнул, всё так же не глядя на меня.

— Я хочу свободы для своего народа. Чтобы мы жили по своим законам, а не по указке русского царя, который мечтает превратить нас в покорных рабов.

Я громко рассмеялся. Бойцы обернулись, удивлённые.

— Что смешного я сказал? — нахмурился он.

— А быть рабами турецкого султана, лучше? Единственный плюс, он единоверец. Но независимости вам не дадут. Кавказ, мелкий камушек между Россией и Турцией. Даже если вам дать волю, вы передерётесь между собой. Междоусобицы, кровная месть, войны за власть. Ты ведь знаешь, как это бывает.

— Тогда почему Россия не может нас победить столько лет?

— Хороший вопрос. Турция, Англия и Франция подливают масло в огонь, чтобы вы постоянно беспокоили и разоряли русские границы. А в России хватает тех, кому выгодна война, на ней генералы получают чины, награды, богатеют чиновники, воруя из казны, поставщики и много других людей, которые делают деньги на горе и страданиях простых людей.

Я замолчал, давая ему осознать мои слова.

— Давай говорить начистоту, Хайбула. Я знаю, что ты предложил Абдулах-амину поделить власть на духовную и светскую. Духовную ему, а светскую тебе. И что он ответил? — усмехнулся я. — Он не отдаст власть и ты всегда будешь на вторых ролях. Ты имеешь уважение многих знатных и простых людей. Ты опытный, умный и удачливый командир. Наконец, ты главный соперник Абдулах-амина. Ты жив пока нужен ему, как только необходимость в тебе отпадёт, Хайбула, тебя просто уберут. Ты прекрасно это знаешь. Так живут все обладающие властью и обычно они не удовлетворяются добытым, они хотят больше. Ты такой же, как и все, хочешь властвовать. В этом нет ничего дурного, другой вопрос, как ты распорядишься ею.

— Шайтан, ты хочешь убрать Абдулах-амина моими руками — рассмеялся Хайбула, глядя на меня с презрением.

— Не разочаровывай меня, Хайбула, — произнес я почти шёпотом, уставившись неподвижным взглядом на него. — Не заставляй меня думать, что отрезать тебе голову, самый простой способ закончить общение с тобой.

Напряженная тишина повисла между нами. Он не выдержал моего взгляда и ответил так же тихо.

— Чего ты хочешь от меня, Шайтан? Я не понимаю?

Потянув немного я ответил самым обыденным голосом.

— Я хочу предложить тебе стать ханом Аварским.

Это был такой неожиданный удар, что Хайбула растерял всю свою сдержанность и хладнокровие.

— Кем? — единственно, что он смог выдавить из себя.

— Ханом Аварским.

Теперь следовало дать Хайбуле осознать и понять, что я ему предложил, потом осмыслить и самое важное принять его. Он продолжал растерянно смотреть на меня. Шёл первый этап, осознать и понять. Я поднялся и прошел к своей лежанке и с чувством выполненного долга лег спать. Хауйбула продолжал сидеть у костерка погруженный в свои мысли. Паша и Аслан постоянно присматривали за ним. Халид после проведённого мною, на ходу придуманного, ритуала, потерял всякий интерес к Хайбуле. Освободившись от кровной мести, он мечтал стать вахмистром. Следующий день я ждал какое решение примет Хайбула. После обеда во время перевязки он вздохнул и признался.

— Они вырежут мою семью если узнают, что я выбрал свою дорогу. Жена, сын и дочь. Не могу поступить так с ними.

— Всё, он решился. Теперь надо помочь ему сделать первый шаг, а дальше он втянется. Власть это наркотик посильнее любого другого. На него приседают с первого раза.

— Хайбула, надеюсь ты не собираешься оповестить всех, что решил стать ханом Аварским?

Хайбула внимательно смотрел на меня ожидая моих слов по данному поводу.

— Самое простое, как ты собираешься объяснить своим людям всё, что произошло с тобой?

Хайбула задумался, перебирая в уме варианты ответа. Он стал думать о решении своего первого шага.

— Простой вопрос, а я не знаю, что ответить. То, что меня захватил в плен Шайтан Иван, нельзя. Можно сказать, что напали неизвестные люди.

— Правильно мыслишь, Хайбула, дальше…

— Не знаю.

— Хорошо, начнем с самого начала. У тебя есть верные люди, которым ты доверяешь?

— Да, их не много, но они есть.

— Это те, кого мы убили?

— Нет, это люди Галаха, моего тестя, он сторонник Абдулах-амина. Я был вынужден жениться на его дочери, для укрепления доверия ко мне.

— А где твои люди?

— Часть осталась в Турции, три десятка в различных отрядах, следят за выполнением моих приказов.

— Теперь, главное, ты веришь мне? И могу ли я доверять тебе. Ты действительно решил стать ханом Аварским?

Было видно как желание стать ханом борется с каким-то другим обстоятельством, которое сдерживает его.

— Тебя держит твоя семья?

— Да. — Хайбула опустил глаза. Это звучало как признание в слабости и он ненавидел себя за это.

— Ты так любишь жену и детей?

— Да, Шайтан, я не хочу, чтобы они пострадали из-за меня, это моё условие. — он твердо смотрел на меня, как бы обозначая границы, за которые он не может переступить.

— Вот и славно, договор? — я протянул руку. Хайбула некоторое время раздумывал оценивающе смотря на меня и глубоко вздохнув пожал мою руку.

— Ты действительно Шайтан, уговоришь кого угодно. — серьёзно проговорил Хайбула.

— Где-то я уже слышал это.— усмехнулся я.

Мы проговорили с ним весь вечер и ночь.

— Хайбула, как только ты окажешься среди своих делай вид, что ты серьёзно ранен и получил сильный удар по голове при падении с лошади. Не называй имени Абдулах-амина, но намекай на его приказ о твоём устранении. Под этим делом отстранись от командования отрядами. Отзови своих людей, присмотрись и начинай собирать своих сторонников из аварцев. Говори о том, что люди устали от войны, слишком дорогой ценой оплачивается борьба за власть в государстве, которое строит Абдулах-амин и всё остальное в этом духе. Делай это осторожно, делись своими мыслями, только с доверенными людьми. Отправь домой верных людей и назови мне место где находится твоя семья. К ним придёт человек и скажет, что он от Шайтан Ивана, попробуем переправить твою семью контрабандой через границу. Я попробую, Хайбула, не могу обещать точное исполнение. Предупреди их, чтобы были готовы к середине весны, когда откроются горные тропы. Я их встречу и спрячу пока у себя. Если всё получиться, отправлю к тебе человека, который будет с ними. Подумай где будет твоя столица, место, которое можно укрепить и построить крепость. Подбирай верных людей и спокойно лечись. Не вмешивайся ни в какие дела, максимально показывай свою лояльность Абдулах-амину.

— Очень важно найти муллу, — я медленно выговорил каждое слово, наблюдая, как Хайбула напрягается, — не просто бородатого старца, а человека с весом. Такого, чье слово заставит замолчать даже Абдулах-амина. Муллу, который осмелится сказать правду, что в Коране нет призыва резать глотки соседям.

Я видел, как его пальцы непроизвольно сжались.

— Вся эта бойня, — моя рука описала круг, — придумана теми, кто прячется за спинами таких, как ты. Они кричат о джихаде, а сами считают золото. Знаешь, чем мы с тобой отличаемся от них?

Хайбула нахмурился, ожидая подвоха.

— Тем, что мы хотя бы честные мерзавцы! — Я рассмеялся, видя, как его лицо сначала окаменело, а затем дрогнуло.

— Шучу, Хайбула. Не хмурь брови, — они у тебя и так срослись от вечного недовольства.

Он неожиданно фыркнул, первый признак того, что лед между нами начал таять.

— Теперь серьёзно. Тебе нужен человек, который скажет твоим воинам то, что они не услышат от Абдулах-амина. Что истинная вера, это не ненависть, а мудрость. Проливать кровь соседа, грех, а не добродетель.

Я наклонился ближе. — Найди такого муллу и половина дела сделана.

— А ты не боишься, что я обману тебя, Шайтан Иван?

— Нет, Хайбула. Во-первых, ты обманешь только себя, во вторых я найду тебя и сделаю из тебя легенду и знамя. Я всегда отвечаю за свои слова.

Глава 17

Решить все вопросы касающиеся будущего хана Аварского было просто не возможно. Хайбула обещал обдумать всё, не торопясь. Наша встреча планировалась в конце апреля, в начале мая. Он должен будет полностью оправиться от ранения, с готовым планом действий встретиться со мной. Я обещал поддержку русской администрации и серьёзных людей имеющих влияние при дворе и возможно самого царя. Нужно было вселить уверенность в Хайбулу, что он значимая фигура на Кавказе о которой слышал сам Император. Но для этого мне нужно время, поэтому я просил его не торопиться и ждать вестей от меня. Он планировал установить со мной надёжную связь с помощью верных людей, которые придут из Турции с его семьёй.

Я не мог даже представить, что для Хайбулы семья значит так много.

Отдать её под мою защиту, это не просто жест доверия. Это всё равно, что вручить мне своё сердце, ещё бьющееся в руках.

Значит, именно здесь его единственная слабое место, единственное, что может его сломать.

Ну что же решение принято. Утром я проводил Хайбулу к дороге, где он сел на бурке с запасом воды и сухарей. Я, со своими ближниками, прикрывал на всякий случай. Ждать пришлось почти три часа, пока его не подобрала проходящая арба. Как ни странно, но его никто особо не искал. Может искали, но не там где надо. Мы собрались и осторожно отправились обратно. Сказать, что операция прошла успешно, ничего не сказать. Убедить Хайбулу было не просто. Пришлось говорить много о стороннем, но от предложения стать самостоятельным правителем, пусть небольшой, но своей области, он не смог устоять. Убедить его, что это не из области светлой мечты, а вполне реальная задача оказалось не так сложно. Обещать человеку его мечту не трудно. Особенно сильно его задела моя реплика о сыне.

— Хайбула, ты же хочешь, чтобы твой сын носил не окровавленную бурку мюрида, а богатую одежду хана.

По его блеснувшему взгляду я понял, попал точно. Видимо это стало тем последним аргументом, который повлиял на окончательное решение.

Всю дорогу к родственнику Халида я ни как не мог избавиться от мыслей о Хайбуле.

— А вдруг я пытаюсь прикормить волка, который попав в безвыходную ситуацию прикинулся, что готов к сотрудничеству. Семья, как повод войти в доверие ко мне. Даже если Хайбула дорожит семьёй, я ни как не смогу достать её. Неужели я так сильно просчитался? Нет, не мог я ошибиться. — меня передёрнуло от таких мыслей. — Нужно успокоиться. Власть, это очень сильная мотивация к действию. Хайбула честолюбив и амбициозен. Остаётся другой вопрос, смогу ли я выполнить ту часть обязательств, которую взял на себя.

— Командир, что-то не так. — слова Эркена оторвали меня от тяжёлых мыслей. Мы остановились и я достал трубу. Действительно около землянки пастухов происходило активное движение, слышен лай собак, крики и нездоровая суета. Около двух десятков всадников кружили среди отары овец внося сумятицу. Трое пытались отогнать наших лошадей.

— Видать бандюки решили лошадей наших отбить. — проговорил Савва.

Нас пока не заметили. На таком расстоянии мы, одетые в камуфляж были незаметны. До становища пастухов около двухсот метров.

— Делаем ловушку — скомандовал я.

Стрелки растянулись цепью и залегли, сливаясь с местностью. Я, со своими, легким бегом стал приближаться к становищу. Когда до него осталось меньше ста метров нас заметили. Мы остановились, стоя в ряд. Противник убедился, что нас пятеро и когда они хорошо разглядели нас, я приказал разворачиваться и потихоньку бежать обратно. Бандюки с весёлыми выкриками и свистом припустились за нами.

— Сколько их? — Спросил я у Эркена бежавшего рядом.

— Четырнадцать.

Нас стали нагонять. Преодолев последние двадцать метров до линии стрелков мы остановились. Со стороны казалось, что убегающие поняв бесполезность своих действий решили оборониться. Когда до всадников осталось меньше пятидесяти метров стрелки встали на колено.

— Бей — командую я.

Прогремел залп. Он был настолько неожиданным и ошеломительным, что основная масса всадников не поняла, что произошло, погибла в недоумении. Трое оставшиеся в живых попытались уйти в сторону, но куда там. Стреляли лучшие стрелки стрелкового взвода. Ещё пять выстрелов и в живых не осталось ни кого. Все бросились ловить оставшихся лошадей. Эркен с Асланом первые оседлали чужих лошадей и помогли собрать разбегающиеся трофеев. Эркен подогнал коня.

— Спокойный конь, командир. Если будет артачиться кулаком по башке, только не сильно. А то вдаришь и повалишь коня с ног, с тебя станется.

Оседлав чужого коня я направился к становищу. Оставшиеся четверо бандитов видя быструю расправу с подельниками попытались уйти. За ними поскакало пятеро бойцов во главе с Эркеном и Асланом.

Молодые пастухи увидев нас с заметным облегчением вздохнули. На бурке у костра лежал родственник Халида. Один из парней держал окровавленную тряпку, приложенную к голове. Халид, что-то сказал парню и он отошёл в сторону. Я присел рядом и убрал тряпку. Не глубокая резаная рана сантиметров восемь. Хорошо голова была бритая.

— Бандиты приехали час назад. Стали лазить везде. Нашли ваши вещи и стали собирать, что бы забрать их. Хотели забрать лошадей и какое-то количество баранов. Когда родственник Халида стал возражать и ругаться, главный достал саблю и ударил его по голове. — переводил Халид рассказ молодого.

— Где моя скорая помощь?

Один из бойцов принёс сумку. Она значительно опустела после оказания помощи Хайбуле.

Старик пришёл в себя.

— Буду зашивать тебе рану, потерпи старик.

Он молча кивнул. Сделал всё положенное и наложил повязку. Раненый терпел и не произнес ни звука. Бойцы собрали всё, что посчитали ценным. Оказалось не так уж много.

— Огнестрел дрянь, четыре шашки и семь кинжалов можно взять, остальное барахло. Пятнадцать лошадей, ну и сколько Эркен с Асланом приведут не знаю. — отчитался Савва.

Часа через два вернулись Эркен и Аслан с бойцами ведя трёх лошадей в поводе.

— Догнали троих, главарь ушёл, конь хороший. Сказали, что их главарь, Сардар какой-то. Пришли на зиму запас делать. Все из разных селений. Сдаваться все отказались. — коротко доложил Эркен. Бойцы сгружали все собранные трофеи в кучу, у входа в землянку.

Старик оказался крепким, уже поздним вечером раздал указания молодым, сел рядом со мной у костра.

— Как ты себя чувствуешь, — поинтересовался я с уважением глядя на него.

— Голова болит, но терпеть можно. Что ты дал выпить мне когда зашивал рану. Голова кружится и ноги заплетаются, как после крепкой бузы. — усмехнулся он.

— Лекарство, чтобы не так больно было.

— Хорошее лекарство, Шайтан Иван. Откуда знаю? Сам догадался. Халид не говорил мне. А ты спрашивал нужна ли простому народу война. Благодарю тебя, что помог наказать этих бандитов. Уже сил нет терпеть эти грабежи и поборы.

— Скажи старик, а как ты отнесёшься к тому, что появится хан Аварский и будет наводить порядок в Дагестане. — задал я неожиданный вопрос. Старик задумался.

— Если это будет умный и дальновидный правитель, который принесёт мир и порядок на наши земли, я первый склоню голову и всегда выступлю на его стороне. У меня нет оружия, я не смог дать достойный отпор этим шакалам. — он замолчал и нахмурился.

— А ты можешь пользоваться ружьём и холодным оружием?

— Да, Шайтан, ты можешь продать захваченное оружие мне?

— Как тебя зовут, уважаемый?

— Мурад из рода Сангин.

— Уважаемый Мурад, я подарю ружьё тебе и остальное продам твоим людям, не дорого. Но вы дадите мне слово, что не будете воевать против русских.

Мурад долго думал глядя на меня.

— Хорошо, я даю тебе слово и они поклянутся.

— Эркен, подбери им ружья, шашки и кинжалы. А вы, уважаемый, сами выберете, что вам понравиться.

Мурад и его пастухи возбуждённые и радостные присели у кучи оружия и ожидали пока Эркен с Саввой перебирали его. Мурад с винтовкой в руках и шашкой с кинжалом подошёл ко мне.

— Скажи Шайтан, ты можешь продать все оружие и десять лошадей?

— Ты сможешь заплатить Мурад? — поинтересовался я.

— Сколько ты просишь за всё?

Паша позвал Эркена и Аслана. Я озвучил им предложение Мурада.

— За оружие, кроме подаренного Мураду, самое мало, сто двадцать рублей и за десять лошадей двести тридцать. — подвёл итого Эркен.

— Ты слышал уважаемый Мурад.

— Хорошо, Шайтан. Дай двух лошадей моим людям, завтра, к обеду они привезут серебро. А пока будь моим гостем. Мы принялись к готовке двух баранов, которых успели зарезать бандиты.

Спустя три дня я прибыл в Пятигорск. Со мной только мои близкие. Остальные за Михайловским постом повернули домой. Меня одетого в простую черкеску и папаху часовой не пустил в здание штаба линии, вызвал дежурного офицера.

— Кто ты такой, представься? — Высокомерно ответил подпоручик. Я хотел вспылить, но вспомнив, что я одет в теплый, не очень свежий бешмет и потёртую черкеску решил приколоться.

— Так, это, вашбродь, мне бы до господина подполковника Шувалова добраться. Важные сведения донести. Ежели вы не скажите яму, вас так вздрючат, что мало не покажется. Скажи Паш?

Паша внимательно всмотрелся в подпоручика.

— Да уж, дрючить будут долго и с удовольствием.

— Что, быдло казацкое, да я тебя… — лицо подпоручика покраснело от негодования. Он попытался вытащить саблю. Паша перехватил его запястье и крепко сжал.

— Не балуй подпоручик, делай, что велено и с руками останешься.

Лицо офицера из красного превратилось в белое.

— Довольно подпоручик. Прошу вас доложить подполковнику Шувалову, что встречи просит есаул Иванов. Шутка зашла слишком далеко. Поторопитесь, у меня мало времени.

Подпоручик фыркнул и хлопнув дверью вошёл в здание. Через некоторое время из двери показался Шувалов.

— Петр Алексеевич, слава богу вы живы. Пройдёмте ко мне.

Мы поднялись в кабинет.

— Ну, рассказывайте. — сгорал от нетерпения он.

— Прождали восемь дней. Дождались. Единственно, что могу сказать, тяжело ранили. Доделать дело до конца не получилось. Думаю, он, надолго выбыл из игры.

— Так, так…. — Шувалов задумался машинально постукивая пальцами по столу. — Что же, хотя бы так. Ранение может привести к смерти? Не исключено. Будем ждать вестей от агентов. Спасибо, Пётр Алексеевич, я доложу его превосходительству.

— Александр Константинович, прошу вас не распространяться о моём участии в операции. — Попросил я.

— Конечно, только его превосходительство.

Мы попрощались и я вышел из кабинета. Неожиданно Шувалов выскочил из кабинета.

— Пётр Алексеевич, чуть не забыл, Булавин очень просил вас зайти к нему, как только вы появитесь в городе.

— Хорошо, зайду сейчас к нему. С чего это я понадобился ротмистру? — Думал я идя в жандармерию. Дежурный жандарм сразу провел меня к начальству.

— Здравия желаю, господин ротмистр.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, позвольте поинтересоваться по какому поводу маскарад?

— Что-то похожее на костюм подпоручика Серова.

— Поясните, господин есаул? — насторожился ротмистр.

— То, что подпоручик Серов засланный казачок? Пожалуйста. После тех событий связанных с купцом я немного подумал и решил, что подпоручик, не особо скрываясь, общается с определённым кругом лиц замешанных в различных махинациях и всё остальное. Без страха вымогает деньги, берёт взятки. Или он конченый дурак и вы совершено не контролируете своих сотрудников и обстановку в управление, во что я не верю. Остаётся одно, подпоручик засланный казачок. Вы проводите операцию по внедрению своего агента.

— А вы проницательны и не так просты, как кажетесь. — усмехнулся ротмистр.

— Тоньше надо работать, Максим Сергеевич. Так зачем я понадобился вам?

— Дело связанно со ссыльными поляками. Вам известен некто Жданович Николай Иванович?

— Да, поверхностно знаком с ним.

— Он задержан нами во время ареста фигурантов дела и проходит, как связной между Хмелевским и другими членами группы. Так вот, он утверждает, что вы можете подтвердить его невиновность. Якобы он выполнял отдельные просьбы пана Хмелевского не зная о задуманном побеге. Что скажите?

Я коротко изложил ротмистру обстоятельства нашего знакомства.

— Так что прикажете делать с ним, Пётр Алексеевич?

— А какое наказание грозит им? — Спросил я.

— Скорее всего отправим на каторгу в Сибирь.

— Чего так далеко гнать. В кандалы и в штрафной отряд. Пусть здесь камень дробят и дороги строят. Сюда же и проворовавшихся чиновников, с конфискацией имущества. Кормить исключительно тем, что они солдатам отпускали и одевать в то, что выдавали со складов. На своей заднице почувствуют и сроков больших не давать. Пять лет вполне хватит. На первый взгляд заманчиво, не Сибирь, но на таком довольствии долго не протянут. — со злобой высказался я.

— А что, хорошая идея, надо подумать. — ротмистр что-то записал у себя.

— Так, что делать с Ждановичем?

— Давайте, поговорю с ним. — обречённо вздохнул я.

Жандарм ввёл Ждановича. Грязный, не мытый и с изрядным душком. Лицо осунулось и потухший взгляд. Увидев меня он встрепенулся и его глаза загорелись надеждой.

— Пётр Алексеевич, слава богу, вы откликнулись на мою просьбу. Прошу вас, подтвердите господину ротмистру, что я не виновен и не собирался совершать побег.

Я смотрел на доктора и верил ему.

— Николай Иванович, вас арестовали во время передачи денег заговорщикам. — напомнил я ему.

— Да, но я обещал, не мог же я присвоить деньги себе и не выполнить обещание. — Снова сник Жданович, понимая в какую дерьмовую ситуацию он попал. — Неужели ничего нельзя сделать. — Почти прошептал он.

Мне было искренне жаль Ждановича.

— Вы можете что-нибудь сделать, Максим Сергеевич?

Ротмистр неопределённо пожал плечами.

— Вы верите ему, Пётр Алексеевич?

— Максим Сергеевич, я верю и вполне доверяю Ждановичу. Могу ли я взять его на поруки под мою ответственность. Хороший доктор в наших местах большая редкость. А у меня он точно не забалует. Мои бойцы поставят его на путь истинный и доктор перейдёт в православие. Я прав, Николай Иванович.

Жданович хотевший что-то сказать, потом махнул рукой.

— Я согласен.

Ротмистр посмотрев на меня, усмехнулся.

— Под вашу ответственность, есаул, учитывая вашу помощь оказанную нашей службе, иду вам навстречу. Дежурный, выдайте арестованному Ждановичу его личные вещи и передайте его есаулу. Умеете вы, Пётр Алексеевич, людей уговаривать.

Ждановича увели.

— Благодарю вас, Максим Сергеевич. Жданович вполне лояльный и неплохой доктор. Не волнуйтесь, я научу его Россию любить. Как у нас говорят в сотне. Не можешь, научим, не хочешь, заставим.

Ротмистр рассмеялся, — хорошо сказано. Надо запомнить.

Глава 18

Дом князя Андрея Долгорукого.

Мара так обрадовалась нашему приезду, что даже расплакалась.

— Спасибо тебе сестра, что приехала. Мне почему-то стало страшно одной в этом огромном доме.

— Теперь всё будет хорошо, мы поживём у тебя столько, сколько будет необходимо. Да Ада?

— Конечно, госпожа, мы не оставим Мару одну.

Она обняла Мару, нежно гладя по голове. В доме стало весело и шумно, дом наполнился жизнью. Даже немногочисленные слуги стали улыбаться. Наталья наблюдавшая нашу встречу со стороны, громко рассмеялась.

— Девочки, давайте пить чай. Я отправила служанку за пирожными и другими сладостями в кондитерскую.

Мара успокоилась. Тревога беспокоившая её все эти дни пропала. Жизнь снова раскрасилась яркими красками. Наталья осталась у Мары и не думая возвращаться домой. Мишэ, находившийся в окружении стольких красивых девушек постоянно смущался и краснел. Ему скоро исполниться четырнадцать и он считал себя почти взрослым, что со стороны выглядело смешным и забавным. Чтобы не терять времени зря, Катерина предложила начать обучение грамоте Мару, Мишэ и Аду и азам арифметики. Все с воодушевлением согласились и со следующего дня стали прилежными учениками Кати. После завтрака начинался урок грамматики, а после обеда арифметики. Вечером все собирались в восточной комнате и разговаривали обо всём. Веселились и играли в разные игры.

Граф Васильев периодически навещал Катерину и иногда оставался, тогда вся компания собиралась в гостиной и с открытыми ртами слушали рассказы графа о странах где он бывал. Рассказчик граф был замечательный. В один из таких вечеров граф находился в приподнятом настроение.

— Девочка моя, хочу обрадовать. Новость действительно хорошая. Твой муж опять умудрился отличиться. За оборону Армянской области его наградили орденом Анны второй степени с мечами и императорской короной. А это скажу тебе очень высокая награда. Даже ты теперь имеешь право носить на платье бант из анненской ленты, как жена кавалера ордена. С него снят запрет на посещение Петербурга. Катерина взвизгнула как девчонка и обняла деда.

— Ну, ну, задушишь меня. Можешь сообщить Маре, что её муж тоже награждён Станиславом третьей степени с мечами. Хотя это ей ни о чём не говорит. Князь прямо светится весь, будто его наградили. — рассмеялся граф. — Ладно Катенька, поеду. Ты уж береги себя.

— Хорошо дедушка, я буду осторожна. — сказала Катя провожая деда.

Дом князя Долгорукого Владимира Николаевича.

В малой гостиной, уютно освещённой мягким светом канделябров, расположились хозяин дома, княгиня и граф. Князь весь светился от удовольствия. Известие о награждении сына орденом Станислава третьей степени с мечами придало его лицу моложавое оживление. Княгиня напротив была задумчива и без настроения.

— Владимир успокойся наконец. Неужели ты не понимаешь, что наш сын опять подвергся опасности и сколько это будет продолжаться. Неужели ты не можешь заставить его оставить службу на Кавказе и перевестись в столицу, да куда угодно. Хватит уже рисковать своей жизнью. Тем более Мара ждёт ребёнка.

Князь нахмурился, хотел что-то сказать. Граф остановил его взглядом.

— Анна Васильевна, голубушка, я прекрасно понимаю ваше материнское беспокойство, но и вы должны понять. Андрею необходимо делать карьеру. Он со временем сможет добиться не малых чинов и занять высокий пост. Князь Андрей образован, умен и в скором времени может поступить в академию. Потерпите немного, всё образуется. Я уверен, что под командой есаула ему не особенно опасно служить.

— Вот, Анна, граф тоже уверен, что Андрей под командой есаула добьётся много большего чем пребывая на службе в гвардии. Не прошло и двух лет, а он поручик, награждён боевыми орденами, отмечен лично императором. А какие гадости говорили о нём после той злосчастной дуэли. Все поставили жирный крест на нашем сыне. На зло злопыхателям он смог оправиться и всем доказал, что он настоящий Долгорукий, а не эти никчемные паркетные шаркуны и блестящие «даусы».

— Владимир Николаевич, не надо всех гвардейцев определять в паркетные шаркуны Мы ведь прекрасно знаем, что среди них много достойных и заслуживающих уважения офицеров. — деликатно, но твёрдо осадил граф князя.

— Да, конечно, граф, я немного погорячился.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Очередной вторник. Генерал Бенкендорф подробно докладывал императору о делах империи Николай внимательно выслушал, спросил уточнения по некоторым вопросам заинтересовавших его.

— Я прочитал вашу докладную записку об истинных действиях отряда под командованием подполковника Шувалова. Он в точности совпадает с рассказом великого князя Павла. Так же вам известен доклад генерала Верникова, который был официально озвучен и фигурирует во всех инстанциях военного ведомства. Великий князь отказался принимать орден Святого Георгия победоносца четвёртой степени, как указано в ходатайстве о его награждении, — сказал император не особо скрывая гордости за сына. — Я полностью согласен с ним. Посчитав его деяния не достаточными, я принял решение наградить его золотым оружием с надписью «За храбрость».

— Весьма мудрое решение, ваше величество. Осмелюсь дополнить. В наградном листе нет необходимости подробно расписывать подвиги совершённые его высочеством, достаточно ограничится записью, за оборону границ Армянской области. Поскольку прорывы границ были в трёх местах, она будет вполне уместна.

Император немного подумав согласился.

— Как я понимаю, генерал, истинным героем был есаул Иванов. — Николай улыбнулся краем губ. — Его представили к ордену Святого Станислава 2 степени с мечами. Цесаревич и великий князь буквально заставили меня наградить его Анной второй степени, я согласился и снял с него запрет посещать и проживать в Петербурге, не более того.

Император многозначительно посмотрел на Бенкендорфа, как бы говоря ему, что он помнит об обещании данном ему.

— Вы вновь доказали свою мудрость, ваше величество, не словом, а своими деяниями.

Кабинет начальника третьего отделения С. Е. И. К. генерал-адъютанта Бенкендорфа. Докладывал начальник штаба генерал Дубельт.

— Ваше высокопревосходительство, по итогам последнего месяца заметно активизировалась деятельность на польской границе. Погибли два офицера жандармского дивизиона и двенадцать нижних чинов. Удалось перехватить один караван с оружием. Огнестрельное и холодное оружие. В основном старых образцов. Подозреваю он не один. Замечены волнения среди местного населения и активизировалась деятельность молодёжных организаций в Варшаве и других крупных городах. И самое важное, поступили достоверные сведения о том, что в Польшу, из эмиграции, вернулся бригадный генерал Землянский Евгений Августович. Активный участник восстания 1830 года. После подавления бунта ушёл за границу с остатками своей бригады и других разбитых отрядов.

— Что о нем известно? — спросил хмурый Бенкендорф.

— Выходец из старинного шляхетского рода Землянских. В 1811 году шестнадцати лет поступил корнетом в уланский полк, в составе Польского легиона французской армии. Участвовал во всех компаниях до 1816 года. Дослужился до ротмистра. После окончательного поражения Бонапарта, проживал во Франции. Активно участвовал в подготовке и в бунте 1830 года. Собрал и командовал кавалерийской бригадой в две тысячи сабель. В бригаде состояло много шляхты с военным прошлым. Надо отметить, что бригада воевала весьма успешно, нанеся ряд значимых поражений нашим войскам. После окружения её, разбившись на небольшие отряды, смогли уйти за границу. Получает серьёзную материальную поддержку Общества польского народа, а так же генерального директората внешней безопасности Франции. По не подтверждённым сведениям граф Вержановский и несколько других шляхтичей тайно заложили свои имения. Сын графа, Вержановский младший, уехал за границу, но нигде не отмечен его переход границы. Ещё много косвенных признаков указывающих на то, что планируется попытка поднятия восстания, по началу в западных губерниях. Учитывая опыт предыдущего бунта, все губернии и уезды усиленны военными гарнизонами, но при одновременном начале действий в разных местах этих сил явно не достаточно. Наши жандармские дивизионы не в состоянии контролировать такую территорию. Генерал-майор Клюев просит вашего позволения на временный арест некоторых наиболее активных членов различных организаций. Видимых проявлений недовольства и волнений нет. Все действия тщательно конспирируются. Мною отданы распоряжения о поиске и выявления места дислокации штаба Землянского. Судя по всему, он начал координировать и готовить к активным действиям другие отряды.

Хмурый Бенкендорф посмотрел на Дубельта.

— Что происходит в Петербурге?

— Особых перемен не заметно. Всё те же пламенные речи, разговоры, не более. Мы стараемся тщательно отслеживать обстановку.

Дубель сидел и ждал распоряжений задумавшегося Бенкендорфа.

— Позволю себе высказаться, ваше высокопревосходительство? — тихо, но чётко произнёс Дубельт.

Бенкендорф медленно поднял взгляд, словно возвращаясь из глубины раздумий, и кивнул.

— Даже если мы установим местонахождение штаба Землянского, — продолжил Дубельт, тщательно подбирая слова, — сил жандармского корпуса и приданных армейских подразделений будет недостаточно для его захвата. Землянский опытный военный, искушённый в партизанской тактике. А с приближением зимы операция и вовсе станет почти невыполнимой.

Он сделал небольшую паузу, прежде чем изложить главное.

— Оптимальным решением было бы точечное устранение руководства мятежа с одновременной блокадой ключевых отрядов. Только так мы сможем подавить бунт в зародыше. В противном случае он уйдет за границу и продолжит от туда координировать действия повстанцев. Учитывая разрозненность и не согласованность наших сил и множество межведомственных разногласий, операция изначально обречена на провал.

Бенкендорф устало потер переносицу. В этом жесте была видна вся усталость и раздраженность накопившаяся за последнее время.

— Леонтий Васильевич, я прекрасно осведомлен о всех наших бестолковостях и несуразицах. Изложите кратко, что вы предлагаете?

— Привлечь есаула Иванова с его людьми. Он единственный кто сможет справиться с этой задачей. — Дубельт замер.

В глазах Бенкендорфа появилась заинтересованность.

— Объяснитесь, Леонтий Васильевич.

— Мы проведём разведку, установим точное расположение штабы Землянского, а сам захват и разгром доверим есаулу. Думаю он сможет самостоятельно разработать и осуществить операцию. Для этого нет необходимости задействовать его отдельную сотню, достаточно ударного подразделения. Обеспечим всемерную поддержку силами жандармского корпуса. Всё это нужно провести в максимально сжатые сроки.

Дубельт не мог скрыть азартного возбуждения охватившее его.

Бенкендорф откинулся на спинку стула и надолго задумался.

— Согласен, начинайте подготовку Леонтий Васильевич, я доложу императору и после его решения будем действовать. В одном вы правы, промедление смерти подобно. Повторение восстания 1830 года император нам не простит.

На следующий день Бенкендорф попросил у императора срочной аудиенции. В полдень Николай принял его, зная, что шеф жандармов не будет беспокоить его вне очередной просьбой о встрече.

— Здравия желаю ваше величество.

— Здравствуйте, Александр Христофорович, судя по вашему лицу вы пришли испортить мне настроение? — грустно усмехнулся Император.

— Прошу прощения, ваше величество, но обстоятельства требуют вашего решения. Вчера я получил последние сведения из Царства Польского…

Бенкендорф подробно доложил обо всём что касалось этого вопроса По мере доклада лицо императора мрачнело. Он в раздражении сломал перо и кинул его на стол.

— Все не угомониться шляхта. — Сквозь зубы процедил Николай. — Что вы намерены предпринять?

Бенкендорф подошёл ближе к столу и тихим голосом стал докладывать.

— Сведения, которые я вам доложу, совершенно секретны, ваше величество.

Николай кивнул.

— Мною отданы указания о проведении разведки с целью узнать точное расположение штаба Землянского на нашей территории и остальных небольших отрядов, которые являются ядром будущих военных формирований. Нашими силами мы не сможем провести быстрый захват Землянского с его людьми. Он опытный и решительный командир, хорошо владеющий методами партизанской войны. В случае неудачи он уйдет за границу и от туда будет руководить боевыми действиями отрядов. Это затруднит его связь с повстанцами и только. Я планирую привлечь есаула Иванова с его ударным подразделением.

— Иванова? — Искренне удивился император.

— Да, ваше величество, его нестандартная тактика проведения боевых действий будет самым лучшим решением задачи захвата Землянского. Лишившись руководства повстанцы не смогут скоординировать свои действия и мы сможем блокировать их с последующим уничтожением отряда. Я прошу вашей санкции на привлечение к операции есаула Иванова.

Николай не раздумывая сказал.

— Я даю вам разрешение на проведение операции и помните Александр Христофорович, повторение восстания 1830 года не допустимо. Задействуйте все необходимые ресурсы, я полностью поддержу вас. Действуйте, генерал.

Глава 19

Наконец я возвращался домой. Со мной ехал доктор Жданович. Помытый, переодетый в чистое, он счастливо улыбался памятуя то, что смог избежать повторного суда и ссылки в Сибирь, на каторгу.

— Благодарю вас, Пётр Алексеевич, за то, что помогли мне. Я уж было отчаялся выбраться из этой передряги. — На его лице мелькнули мысли и переживания, которыми он был наполнен сидя в камере.

— Надеюсь Николай Иванович вы будете помнить об этом.

— А в каком качестве я буду служить у вас, Пётр Алексеевич? — спросил Жданович.

— Сначала вольнонаёмным доктором, а дальше посмотрим. Планирую построить вам небольшую больничку в Пластуновке, там же и будете жить. Наймёте себе необходимый персонал. В ваши обязанности входит лечение бойцов моей сотни и жителей близлежащих селений. Поверьте работы будет много. Поможем с медикаментами и всем остальным. Так что занимайтесь любимым делом и больше не лезьте в политику и всякую дребедень.

— Упаси боже, только медицина.— перекрестился Док. — а насчёт перехода в православие вы серьёзно?

— Нет, конечно, хотите быть католиком, ваш выбор и довольно об этом. Вы важны для меня, в первую очередь, как хороший доктор, а не как хороший прихожанин.

База жила своей особой жизнью. Содержание трёх сотен человек становилось серьёзной проблемой. Суммы затрачиваемые на обмундирование и питание становились значительными. Наши трофеи только, только покрывали текущие расходы. Доходы с наших с побочных предприятий позволяли нам не бояться голода и других обстоятельств, но упорное желание атамана увеличить численность до четырёх сотенного состава и превратить сотню в отдельный батальон удавалось отбивать с трудом. Пришлось увеличить площадь базы на треть, чтобы разместить бойцов более комфортно. За лето Егор Лукич смог отстроить капитальные казармы для первой и второй сотен, в старых казармах размещались спец подразделения и ком состав. Склады и мастерские частично перенесли в новую зону.

Наш небольшой конезавод неожиданно стал приносить ощутимый доход. Перепродажа трофейных лошадей, хорошо откормленных и приведённых в порядок шла бойко. К нам приезжали покупатели из разных мест. На следующий год Атаман по просьбе генерала Мазурова планировал выделить каждую сотню в помощь казачьим полкам на наиболее опасных участках линии. Сотни будут периодически меняя место дислокации, прикрывать определённый участок линии. Большие начальники заболели гигантоманией. По их здравому размышлению чем больше пластунских сотен будет у них под рукой тем легче им будет прикрывать линию. Совершенно не задумываясь о том, что превращают отдельную сотню в простой пеший казачий батальон, хорошо обученный, усиленно вооруженный и хорошо снаряжённый за свой счёт. Правда здорово получается. На мои аргументы и приведенный пример, отдельный горный егерский батальон, подобие моей отдельной сотни, но в армейском исполнении, Мазуров возразить не смог.

— Кто вам мешает сформировать небольшие егерские роты, хорошо вооружить, снарядить и толково использовать их. Никто, только свои большие и тяжелые яйца, отлично работающая интендантская служба, умные и прекрасно подготовленные офицеры.

Атаман Колосов с трудом смог сдержаться на совещании проводимом генералом Мазуровым, после того когда я выступил против увеличения моей сотни до четырех сотенного состава. Позже уже сидя у него в кабинете, он, немного отошедший от горячего спора, сказал.

— Конечно вы во всём правы, есаул, но должны понять меня и генерала Мазурова. Мы должны оборонить мирных по всей линии уже сегодня. Переделать всю эту гниющую махину мы не в состоянии, а службу справлять приходится с тем что есть. — он устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Опять мы уперлись, все, всё знают и ни чего не делают. Хотелось многое сказать, но понимая бесперспективность моих доводов и предложений я не стал продолжать разговор. На совещании присутствовал ротмистр Булавин, который промолчал всё время. Он только делал короткие пометки.

В конце ноября резко похолодало. Я сидел в штабе и готовился к отпуску. Атаман разрешил убыть в отпуск в декабре и прибыть к началу марта. Получил письмо от Кати, в котором она известила меня о своей беременности. Не могу описать свое состояние. И в прошлом и нынешнем времени у меня не было детей. Полный надежд и мечтаний я готовился к предстоящей поездке. Андрей отбудет месяцем позже.

— Командир, к тебе со срочным донесением.

Вслед за дежурным в комнату вошёл незнакомый офицер с погонами капитана.

— Здравия желаю господин есаул. Прибыл к вам со срочным донесением.

Капитан протянул пакет со штемпелем жандармского корпуса. Вскрыл пакет и стал читать в это время капитан разделся и присел за стол. В пакете был приказ генерал-майора Дубельта, в котором указывалось, что податель данного письма является полковником жандармского корпуса Лукьяновым Львом Юрьевичем и наделён чрезвычайными полномочиями. Мне следует выполнять все его приказы и распоряжения. Полковник заметив, что я закончил чтение, выложил на стол серебряный жетон с выгравированным орлом и двуглавым коронованным зверем, символ третьего отделения жандармского корпуса. Не знаю точно какими правами и полномочиями этот жетон наделяет предъявителя сего знака, но то что я обязан выполнять его приказы, это однозначно и не подлежит обсуждению. Меня охватило неприятное чувство больших неприятностей вместо ожидаемого отпуска. Полковник рассматривал меня, его холодный и проницательный взгляд, наверное подавлял и подчинял людей. Чувствовалась в нем внутренняя сила, да ещё подкреплённая этим серебряным жетоном, жёсткое сочетание. Я решил не отступать и уперся в него своим простым, фирменным взглядом. Какое-то время мы мерились с ним размерами своего достоинства. Полковник усмехнулся. Я успел заметить лёгкую тень одобрения.

— Надеюсь есаул вы угостите меня чаем и покормите. Признаться замерз и проголодался добираясь к вам.

— Прошу вас, будьте моим гостем. Как я понимаю разговор у нас будет долгим.

Мы расположились за столом у меня в доме. Аслан и Паша быстро накрыли стол. Егор Лукич узнав о непростом госте, почувствовал чутьём старого служаки. На столе появились солености, нарезка колбасы и вяленого мяса. Небольшой кувшинчик вина и двухсотграммовая стеклянная колба с моим виски светло-янтарного цвета. Горячие лепёшки. Полковник ел с аппетитом, действительно оголодал, пока добирался до меня из Петербурга.

— Признать, Пётр Алексеевич, стол у вас прекрасный. Без не нужной изысканности, всё по делу. А что это за напиток, такой крепкий, но приятный на вкус?

— Не доделанный бренди, собственного приготовления.

— Я пожалуй выпью еще рюмку, и давайте без чинов, Лев Юрьевич. — полковник с удовольствием опрокинул рюмку.

— Хорошо, Лев Юрьевич, я вас внимательно слушаю. Судя по тому, что из самого Петербурга, целый жандармский полковник, дело предстоит не простое.

— Вы удивительно догадливы. — Рассмеялся полковник. — Я ознакомлю вас с общей сутью дела, потом расскажу более подробно с задачей которую вам предстоит выполнить.

Полковник стал знакомить меня с делом. Сведения были толково изложены, без лишних и не нужных лирических отступлений. Сухо по-деловому поставлена задача, которую мне предстоит выполнить. В самом конце он добавил.

— Вам предоставляется полная свобода в проведении операции. Я должен обеспечить вас всем необходимым и чтобы никто не помешал выполнению основной её части. Понимаю, что вам необходимо подумать, а мне позвольте немного отдохнуть. Чертовски устал. Начальство просит, — выделил последнее полковник, — как можно скорее выполнить поставленную задачу.

— Аслан, проводи господина капитана в гостевой домик.

Сидя один за столом я крепко задумался. В принципе ничего сложного в самой операции не было. Сложности были в сопутствующих обстоятельствах. Я не знаю район предстоящих действий. Зимний период добавлял сложностей. Учитывая серьёзную поддержку жандармов можно обойтись не большой группой захвата. Мои ближники, разведка, Костя с пятёркой разведчиков и десяток наиболее умелых боевиков. Обычное вооружение, плюс пять дробовиков, гранаты. Нужны маскхалаты белого цвета. Не заметил как просидел около двух часов обдумывая предстоящий выход.

— Здравия, командир, ты чего такой хмуро-задумчивый, или неприятности приехали с этим капитаном? — спросил Андрей присаживаясь к столу. Отпуск твой помахал тебе рукой, — а потом нахмурился — и мой тоже?

Он получил известие от матери, что Мара в положении и вся компания проживает у него в доме, чему он был рад. Меньше переживаний за жену. Я смотрел на него и думал, привлекать его к операции или нет. Решил, что не буду, пусть спокойно едет в отпуск.

— Да, проблемы приехали, но это касается только меня.

— Темнишь, командир. Давай, рассказывай, вместе будем решать.

— Извини, Андрей, не в этот раз. — дал понять, что всё серьёзно.

— Даже так…– потянул Андрей. — Пётр, ты знаешь, я всегда с тобой. Если нужно, можешь рассчитывать на меня.

— Я знаю, Андрей. Мне нужно подумать. Дело очень серьёзное.

Андрей кивнул и ушёл по своим делам.

— Паша вызови ко мне, Савву, Эркена и Костю.

Когда все означенные собрались, стал раздавать поручения.

— В ближайшие дни выходим в секретный рейд, дальний. Костя выбери пять бойцов хорошо ориентирующихся в лесу, Савва подбери десяток хороших боевиков умеющих хорошо обращаться с гранатами. Фургон,

все конно. Провизия, боеприпасы, Илья ездовым. Быть готовыми. Паша Анисима ко мне.

— Здрав будь, командир, –вошёл Анисим.

— Здравствуй Анисим, сколько у тебя белых маскхалатов?

— С полсотни есть. Подойдут к тебе подбери каждому и мне. Помоги Илье с сухпаями на месяц, двадцать пять человек.

— Исполню. Или ещё чего потребно?

— По ходу дела дополню.

Вечером зашёл Лукьянов, умытый, побритый и посвежевший.

— Добрый вечер, отдохнули?

— Благодарю, Пётр Алексеевич, отдохнул. Вы обдумали план операции?

— Да, в общих чертах, остальное нужно решать на месте. Послезавтра мы будем готовы выступать.

— Прекрасно, вы не возражаете, Пётр Алексеевич, если я ознакомлюсь с вашим формированием?

— Нет, Лев Юрьевич, сморите, нам скрывать не чего.

Через день мы выступили. Решил взять второй фургон, которым правил Тихон. Он категорически настаивал на своём участие в надежде увидеться с Захарычем, моим зятем, пологая, что я буду в Москве. Подумал и решил взять, да и снаряжение и другие вещи перевозить удобней.

Мы с полковником ехали в фургоне, удобно устроившись среди вещей, и долго беседовали на самые разные темы, о Польше, Кавказе, коррупции, произволе военного чиновничества и других острых вопросах.

— Не согласен с вами, Лев Юрьевич. Одного силового подавления недостаточно, чтобы предотвратить бунты в Польше. Нужно более тонкое решение. Разделить шляхту и крестьянство. Следует запретить продажу крепостных, разлучение семей, ввести уголовное наказание за убийство крестьянина, уменьшить барщину и ограничить захват свободных земель шляхтой. Всё это необходимо закрепить законом и строго следить за его исполнением на местах. Важно, чтобы сами крестьяне узнали об этих изменениях. Шляхта пользуется их невежеством, сваливая все беды на Российскую империю. Учитывая жестокость панов к своим крепостным, такие меры быстро дадут результат. Да и у нас в России не мешало бы усилить контроль в этом деле. Кстати, если память мне не изменяет, подобные законы уже существуют, вот только исполняются они из рук вон плохо.

Полковник слушал меня внимательно искусно направляя меня на нужные для него вопросы. Я делал вид, что не замечаю всестороннюю проверку на вшивость и постарался четко обозначить свои позиции на все темы затронутые им.

Двигались мы очень быстро по меркам этого времени. Сопровождение моего отряда жандармским чином снимало кучу мелких вопросов, которые, несмотря на свою незначительность, могли существенно затормозить наше движение. Я воочию убедился во влиянии и значимости жандармского корпуса в России. Полный аналог КГБ Советского союза. Мы не доехали до Москвы и повернули на запад. О Кавказе говорили много, но в основном общими фразами в тезисном порядке. О Хайбуле я решил не рассказывать. Скорее всего у меня будет возможность встретится с начальством. С генералом Дубельтом точно.

Глава 20

8 января мы прибыли в небольшой польский городок Брожелец, в двадцати пяти верстах от западной границе. Нас встретил жандармский ротмистр Крайнов. Судя по тому, как он с выраженным почтением отнёсся к полковнику Лукьянову, стало понятно, что он птица высокого полёта. По докладу ротмистра штаб Землянского находится в лесном массиве, в восьми верстах от границы. Пограничных кордонов в этом районе практически нет. У пограничной стражи просто нет сил, чтобы плотно закрыть её. По приказу начальства ротмистр не стал проявлять активность. В городке стоял взвод конной жандармерии и два десятка пеших жандармов. Отряд пограничной стражи в количестве полусотни пограничников и не полная рота внутренней стражи. В соседний городок, который мы проезжали, к завтрашнему дню прибудет рота жандармского дивизиона. В приграничной полосе находится с десяток деревень и хуторов. Прибыл поручик, начальник пограничного отряда. Он принёс с собой кроки составленные им и подробно описал обстановку. Ротмистр и поручик с интересом рассматривали меня и моих людей. Незнакомое обмундирование и вооружение, вызывало профессиональный интерес. Мои бойцы были сдержаны и молчаливы. На попытки нижних чинов завязать разговор, отвечали односложно или просто смотрели на них, давая понять, что не расположены к разговору. Выслушал поручика и внимательно рассмотрел самодельную карту.

— Поручик, у вас есть надёжный проводник?

Офицер на мгновение задумался, постукивая пальцем по столу.

— Пожалуй, ефрейтор Бабич. Служит давно, местность знает, как свои пять пальцев.

— Отлично. Пусть явится, будем разбираться.

В дверь постучали, и в комнату вошёл коренастый солдат в потрёпанной шинели с погонами пограничной стражи. Лицо обветренное, взгляд цепкий, сразу видно, бывалый. Чётко щёлкнув каблуками, он отдал честь.

— Ваше благородие, ефрейтор Бабич по вашему приказанию прибыл!

— Здравствуй, ефрейтор. Я развернул карту. — Где бы ты посоветовал нам встать на стоянку, чтобы к границе поближе, но без лишнего внимания? Поручик говорит, ты здесь дока.

Бабич наклонился над картой, его грубый палец с заскорузлой кожей ткнул в точку у опушки леса.

— Вот тут, ваше благородие, хутор Мослака. В самом начале леса, как раз укрытие. Хозяин, мужик себе на уме, но своих не сдаёт.

Я прикинул расстояние, версты две к востоку.

— А здесь что? — перевёл я палец чуть южнее, к месту, где, по нашим данным, мог располагаться штаб Землянского.

Бабич хмыкнул.

— Хутор Забродского. Ян, хитрый лис, контрабандист, но ловок, не пойман, не вор. Товар по схронам прячет, попробуй, найди в этих дебрях.

— А место какое? — уточнил я.

— Глухомань, ваше благородие. Одна тропа насквозь, да и та едва приметная. Если хорошенько затеряться надо, лучше места не найти.

— Дорогу знаешь?

Ефрейтор усмехнулся.

— Так точно. С закрытыми глазами проведу.

— Хорошо, готовься, с нами пойдёшь. К хутору Мослака сначала, а там видно будет.

Мы собрались вчетвером: я, полковник, ротмистр и поручик. В низкой, душной комнате, освещённой коптящими свечами, предстояло провести последнее совещание перед операцией.

— Господа, расклад будет следующий, — начал я, развернув карту на грубо сколоченном столе. — Ротмистр, точных данных о том, что Землянский с бандой находится на хуторе Забродского, у нас нет?

Ротмистр нервно провёл рукой по усам, слегка смутившись под тяжёлым взглядом полковника.

— Разведка подтверждает лишь, что он где-то в этом районе. Но хутор, самое вероятное место.

— Хорошо. Операцию начнём послезавтра на рассвете, если ничего не сорвётся. Я ткнул пальцем в карту.

— Поручик, ваши люди к завтрашнему вечеру должны встать кордоном здесь, на левом фланге. — Мой ноготь оставил лёгкую царапину на бумаге. — Ваша задача, задерживать всех, кто попытается пройти. Ротмистр, можете усилить поручика десятком конных жандармов?

— Могу, — коротко кивнул тот.

— Отлично. Вы, ротмистр, с основной ротой жандармов перекрываете все выходы из леса по этой линии. Я провёл рукой вдоль опушки. — А вы, господин полковник, в девять часов выдвигаетесь к хутору Забродского с конным взводом. Желательно взять кого-то, кто знает Землянского в лицо.

Полковник хмыкнул.

— У меня есть такой.

— Я же сегодня выступаю к хутору Мослака, — продолжил я, складывая карту. — Оставлю там лошадей и фургоны, а утром начну действовать. Всем всё ясно?

В ответ — короткие кивки.

— Тогда до свидания, господа.

Уже в густых сумерках мы выехали к хутору. Ночь была безоблачной, лунный свет освещал округу холодным светом. Бабич, ехавший впереди, уверял, что дорога хорошая.

— Через два часа будем на месте, ваше благородие.

Как и обещал Бабич, мы подъезжали к хутору. Полная луна освещала достаточно, чтобы видеть хутор. Дальше, сплошной темной стеной стоял лес.

— Стой. Костя, возьми своих и со стороны леса присмотри на всякий случай.

— Слушаюсь. — Костя спрыгнул с лошади и тихо свистнул. Пять разведчиков собрались около него и через несколько минут они растворились в темноте. Переждав десять минут мы двинулись к хутору. Ночь огласил лай двух собак, которые яростно лаяли у ворот. Мы долго стояли у ворот пока не появился хозяин. Он успокоил псов.

— Кого там нечистая принесла? У меня ружьё заряжено.

— Алек, это я, Бабич, постояльцев к тебе привёл.

Ворота немного отворились и щель выглянул бородатый мужик. Действительно с ружьём.

— Чего на ночь глядя?

— Так получилось, Алек. Да ты не переживай, постояльцы добрые и оплатят за постой не скупясь. Отворяй ворота.

Хозяин немного подумав открыл ворота. Когда мы въезжали Алек немного обалдел видя сколько нас. Однако двор его был большим и мы относительно свободно поместились.

— Да вас не меньше полусотни, да ещё фуры. — озадачился хозяин.

— Не переживай, хозяин, мы на пару дней. Заплачу сколько скажешь. Главное лошадей пристрой и присмотри за ними и фурами.

Алек с укоризной посмотрел на Бабича.

— Места хватит, только сена нет столько, на свою скотину запасено.

— Фураж у нас свой. Хороший дом, усадьба хороша, хозяин.

— Третьим коленом живем тут. — в голосе послышалась удовольствие от похвалы.

Алек стал распоряжаться размещением моих бойцов в хозяйственных постройках. По всему было видно, что хозяин озадачен поведением моих бойцов. Молчаливые, даже в обычной обстановке, передвигающееся тихо, без лишних телодвижений. Они иногда перебрасывались короткими фразами. Поднявшись по высокому крыльцу мы прошли в дом. Просторный, четырёх комнатный с печью посередине. Чисто, печь побелена в углу католический крест перевитый вышитым рушником. Нас встретила женщина лет тридцати пяти, в длинной юбке с передником и меховой безрукавке. Алеку помогал подросток лет четырнадцати. Девочка семи лет, прижималась к матери.

— Здравствуй хозяйка.

Женщина поклонилась.

— Добрый вечер, пан. — Поздоровалась она без особой радости.

Только я разделся и присел на лавку к столу. Как вошёл Костя. Следом разведчик завёл связанного парня лет семнадцати.

— Янек, — еле слышно прошептала женщина прикрывая рот рукой. Алек побледнел застыв у печки.

— Вот, командир, навострился в лес на ночь глядя.

Я молча посмотрел на Алека, потом на Бабича.

— Ефрейтор, как думаешь куда собрался Яник на ночь глядя?

Ефрейтор вскочил и вытянулся.

— Ваше благородие, богом клянусь, не знаю куда он собрался.

— Ян, расскажешь?

Он, посмотрев на меня, молча опустил голову.

Неожиданно на колени бухнулся Алек.

— Ваше благородие, пан офицер, меня наказывайте, сына не трогайте. Это я послал его на хутор к Забродскому, предупредить о вашем приходе, — проговорил он хриплым голосом с мольбой глядя на меня.

Видно в моем взгляде он рассмотрел что-то ужасное. Алек несмотря на весь ужас, который испытывал, пытался защитить сына. Заплакала девочка от страха.

— Довольно, встань. — резко сказал я, — даю слово, что не причиню вреда ни кому из вас и даже заплачу за постой, но при одном условии. Ты всё расскажешь мне и ответишь на все мои вопросы.

— Хорошо пан офицер, я всё расскажу, только пощадите сына.

— Костя развяжи Яна, садись рядом с отцом. Я слушаю тебя, Алек.

— Земля, на которой стоит хутор, принадлежит панам Хруцким. Пан Збышек Хруцкий месяц назад приехал ко мне и сказал, чтобы я следил за всем, что происходит в округе. Если появляется кто-то чужой, особенно военные или жандармы, сразу сообщать на хутор Забродскому. От меня пять верст по краткому пути. Пан Хруцкий страшный человек, особенно когда пьян. Скольких погубил одному богу известно. Его поместье в селе Зборове. Очень жестокий и вспыльчивый. Три дня назад он с двумя своими холопами проехал на хутор к Забродскому, обратно не возвращался. Яник неделю назад отвозил туда съестные припасы.

— Ян, сколько человек на хуторе у Забродского?

Он посмотрел на отца.

— Отвечай, — вздохнул отец.

— Около двух десятков, точно не знаю. Когда разгружался, видел, что пять или шесть панов, остальные слуги. Вот ещё пан Хруцкий туда приехал.

Я достал лист бумаги и карандаш.

— Нарисуй расположение построек и расскажи где, что находится.

— Давайте я нарисую пан офицер.

Алек быстро нарисовал план усадьбы и стал пояснять.

— Скажи, Ян, посты имеются?

— Да, пан, вот здесь и на въезде. По два человека.

— Так. — потянул я разглядывая нарисованный план.

— Как я понимаю, Алек, выполняете поручение пан Хруцкого, не от большой любви к нему, а из страха наказания?

— При его отце жилось не сладко, но сын дьявол во плоти. Прости меня господи. — Перекрестился Алек. Хозяйка стала накрывать на стол.

— Алек, ужинать с вами я не буду, поем со своими.

— Как так, пан офицер. — Удивился Хозяин и Бабич.

Завтра, Ян, покажешь короткую дорогу и где стоят посты. Не переживай Алек, покажет и сразу уйдет домой. — успокоил я встрепенувшегося отца. — Или можешь сам показать.

— Нет, я сам покажу — неожиданно воскликнул Ян.

— Янек — со слезами в голосе сказала мать, — пусть отец покажет.

— Нет, я пойду, пан офицер.

Отец хмуро посмотрел на сына, но промолчал.

Я сидел у костра и ужинал кулешом в прикуску с колбасой размышляя о завтрашней операции. Бабич сидел с нами и с аппетитом уминал кулеш.

К нашему костру подошёл Алек и присев рядом со мной смущённо спросил.

— Вы их арестовывать будите?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Ну, не зря вас прислали, не такие вы, как обычные жандармы или армейские. Я семь лет отслужил в драгунах и повидал всяких, но таких, как вы, видеть не доводилось. Думается мне паны опять бунтовать собираются. Мне шепнули свояки, что Хруцкий полусотню холопов вооружает, уже и оружие припас на столько же. Да и другие паны бывали. Вот и подумал я, что вы за ними прибыли. Летом, пан Хруцкий, невесту Яника снасильничал, в поместье его служила, вот Ян и вбил себе в голову, что бы отомстить пану. У него пистоль старый. Вы не допускайте его к панам, а то наделает делов, голова бедовая.

— Алек, Забродский, верный холоп Хруцкого?

— Наверное нет, пан офицер. Там, охотничий дом Хруцких изначально был. Забродский живёт своим хозяйством и присматривает за домом. Контрабандой промышляет с сыновьями и со своими родственниками. Ну и поручения пана выполняет. Насчёт преданности не знаю, но уж любви не испытывает точно. Уж больно многим пан Хруцкий жизнь покалечил. — вздохнул Алек.

На следующий день Костя с утра со своими разведчиками ушёл контролировать близлежащую местность. Я с Саввой и Эркеном обсудили предварительный план захвата. Подобный захват хутора нам доводилось проводить, поэтому трудностей не предвиделось.

— Янек, собаки на хуторе есть?

— Да, господин офицер, три овчарки.

— Савва, отраву взял? — в этот раз я не забыл о собаках.

— Пан офицер, жалко собак, они у Забродского хорошие, редкой породы. Со всей округи у него щенков покупают. Давайте я ночью проберусь к нему и скажу, чтобы он их к нужному часу спрятал и сидел с семьёй тихо, из дома не высовывался.

Я с подозрением посмотрел на него.

— Верьте мне, я не предам. Вы ведь накажите пана Хруцкого? Дом Забродского стоит в стороне от хозяйского, там нет охраны.

— Ладно, завтра решим. Всем отбой.

Следующее утро после завтрака все занялись подгонкой снаряжение, коротких охотничьих лыж. Холодное орудие, кроме кинжалов и ножей не брали. Облегченные ранцы с минимальным набором не два дня. Одетые в белые маскхалаты в полдень мы вышли на задание. На хуторе остался Тихон, Илья и Аслан, охранять наше имущество. По словам Яника к хутору мы выйдем часа через три, так как мы делали небольшую дугу и заходили со стороны границы. Шли ходко. Яник и Бабич удивлялись нашему умению быстро передвигаться на лыжах. По пути сделали две краткие остановки и в начале четвертого часа вышли к хутору. Остановились в двухстах метрах, в густом ельнике. Я с Эркеном, Саввой и Яником подобрались ближе и стали разглядывать хутор в подзорные трубы. Полковник подарил нам две трубы. Малую и среднюю. Хутор состоял из трёх крупных и четырёх небольших строений.

— Это дом Забродского, справа, большой охотничий дом Хруцких. Дальше дом для прислуги, кухня и кладовые. Конюшня, сеновал, для скотины, коровник, овчарня. Из домой шёл дым, по двору ходили люди, редко мелькали две женщины. Несколько групп мужчин кучковались у конюшни и сеновала.

— Где холопы и дворня спят? Часть в доме для прислуги часть на сеновале. Панове спят в охотничьем доме. Хорошенько рассмотрев, что нужно вернулись к стоянке. Бойцы умело разбили лагери и отдыхали перед операцией.

Собрал командиров.

— Дожидаться утра не будем. Атакуем в 4 часа. Осип, ты, со своим десятком блокируешь конюшню и сеновал. Всех кто с оружием, сначала валите потом предлагаете сдаться. Костя, ликвидируешь часовых, после, блокируешь дом для прислуги. На штурм не лезь, потом разбираться будем. Я штурмую хозяйский дом. Сначала гранаты в окна и вход, потом быстрая зачистка. Пленные особо не нужны. Берём, если останется кто жив. Осип, дашь мне одного бойца, по количеству окон не хватает.

Всем всё понятно? — кивки в ответ, — вопросы? — Молчание.

— Каждый, ещё раз продумывает выполнение своей задачи. Перед выходом задаёт возникшие вопросы. Всё отдыхать. Савва часовые на тебе.

Теперь с тобой Янек. После полуночи пробираешься к Забродскому, говоришь насчёт собак и потом сидите в доме, пока не разрешу выйти. Всё понял?

— Да, пан офицер. — закивал возбуждённый Яник.

— Есть чем перекусить?

— Да, мамка собрала.

— Вот и хорошо. Поешь и отдыхай. Костя наблюдатель?

— На месте, командир.

— Паша, поднимешь меня через два часа, если сам не проснусь.

Я устроился на лежанке из еловых веток и сразу уснул.

Глава 21

Я проснулся от лёгкого прикосновения к плечу. Приподнялся, разминая затекшие руки и плечи. Мороз, слава богу, был небольшой, не больше пяти градусов ниже нуля. Паша протянул мне потемневший от копоти котелок, из которого валил пар крепкого травяного чая. К нам, шурша снегом, подсел Костя.

— Что у тебя, Костя? — спросил я, чувствуя, как горячий пар обжигает губы.

— Всё по-прежнему. Никто не приезжал, никто не уезжал. Посты обнаружены.

— Хорошо. Готовность в два часа, будем выдвигаться. Где Ян?

— Только что ушёл, — доложил Паша.

Я взглянул на часы, стрелки давно перевалили за полночь. Луна, будто по заказу, висела в безоблачном небе, заливая окрестности холодным светом. Звёзды мерцали слабо, невнятно. Не то что на Кавказе, где они горели крупными яркими точками, будто кто-то рассыпал по бархатному небосводу горсть алмазов.

— Время, командир, — окликнул меня Савва.

— Разведка ушла, мы готовы.

Почти до самого хутора дошли на лыжах. Снег тихо хрустел под тяжестью тела. Бойцы молчаливыми тенями скользили в колонне. Хутор был погружён в темноту, стояла глухая тишина.

«Собак убрали», — с удовлетворением подумал я. Жестами показал, чтобы занимали исходные позиции, а сам направился к охотничьему дому. Все распределились под окнами. Я встал у ближнего к крыльцу. Вижу, как тени бойцов оцепили конюшню и сеновал. Замечаю Костю, вставшего короткой цепью у дома для прислуги. Выдыхаю.

— Гранатами, бей!

Чиркаю запал, считаю до двух и швыряю гранату в окно. Слышен звон разбитого стекла. По очереди раздаются четыре взрыва. Эркен с бойцом остаются контролировать окна. Паша выбивает дверь, стреляет из картечницы в проём и быстро перезаряжает ружьё. Савва со второй картечницей врывается в дом, я следую за ним, держа пистолет наготове.

В доме кислая вонь горелого пороха, темно. С трудом ориентируясь, выбиваем дверь в комнату. Савва стреляет в тёмный проём. Паша стреляет в следующий.

— Довольно! Приготовиться, ждём.

С улицы доносятся крики, выстрелы. Сквозняк из разбитых окон и двери быстро вытягивает дым. Вышел на крыльцо. У сеновала и конюшни стоят на коленях семеро мужчин. Их связывают. Из дома для слуг выходят с поднятыми руками трое мужчин и две женщины. Кажется, всё идёт по плану.

С другой стороны сеновала раздаётся выстрел. Вернулся в дом. Савва умудрился найти свечи и зажёг три штуки.

— Чисто, командир. Шестеро убито, двое ранено. Один тяжёлый, не в себе, не жилец. В другой комнате лежит раненый, может, выживет. Девку, что с ним спала, сильно посекло, видать прикрыла мужика. В другой комнате ещё одна девка с мужиком, но тех наповал.

— Эркен!

— Здесь я, командир.

Я вздрогнул от неожиданности. Думал, он на улице, а он уже у меня за спиной.

— Знаешь, что делать. Всё до последней бумажки. — Он кивнул.

Вышел во двор.

— Осип, доклад.

— Убили четверых, семеро сдались. Конюшню и сеновал зачистили. Потерь нет.

— Добро. Ещё раз проверить всё. Костя, у тебя как?

— Никто не сопротивлялся, все сдались. Дом проверили, чисто. Пост сняли. Резать не стали, мальцы совсем. — смутился Костя.

— Замечательно, — у меня спало напряжение. — Найдите место и заприте всех пленных. Ещё раз проверить хутор. Выставить пост, всех, кто прибывает, вязать. Потом разбираться будем.

— Есть! — Костя убежал выполнять распоряжение.

Посмотрел на часы, без пяти минут четыре. Операция заняла час. Паша с бойцом стали вытаскивать трупы и укладывать в ряд.

— Там, командир, раненый пришёл в себя.

Пошёл в дом. На полу лежал пан весь в окровавленной одежде. Подошёл ближе наши взгляды встретились. Это был граф Вержановский.

— Ты!!! — его глаза расширились от узнавания. Он буквально задохнулся от злобы, ненависти. Его руки прикрывали раны на животе. У него глухо забулькало в груди. Он продолжал смотреть на меня в бессильной злобе. Из уголка его рта потекла струйка крови. Потом его взгляд остановился и смертельная пелена потушила его взор. Я не испытывал ничего, только чувство досады, что снова повстречал этого человека.

Бойцы нашли ещё свечи и запалили их. Стало относительно светло, только сквозняк постоянно колебал огоньки, норовя погасить их.

— Окна заткните. — Недовольно проворчал я. Встреча с Вержановским испортила настроение. Сел на стул.

— Командир, тут в конюшне семь коней, знатные кони. Что с ними делать будем? — спросил вошедший Осип. Казак он и в Африке казак.

— Когда начальство приедет, седлай и держи на готове. Барахло наше собрали?

— Так точно.

— Присмотрись там, только с головой.

— Сделаю командир — убежал довольный Осип.

Эркен задумчивый бродил по дому, периодически что-то ставя на стол. Накатила усталость.

— Командир, тута к тебе просится Ян и мужик какой-то.

— Пусти.

В комнату вошёл Янек и высокий, сутулый мужик лет сорока.

— Господин офицер, это Стефан Забродский. Спросить хочет у вас.

— Позволит ли пан офицер за скотиной присмотреть? По хозяйству жине дела нужно делать. — спокойно спросил Забродский.

— Можно. Стефан, женщины, что на хозяйстве не отравят нас? — усмехнулся я.

— Нет господин офицер, зачем им это.

Получив разрешение они вышли.

— Паша, скажи Косте, пусть освободит женщин и работника им в помощь. Завтраком озаботится пора.

— Что с раненым делать? — спросил Савва.

— Давай скорую помощь. — Я прошёл в комнату. На полу, прислонившись к стене, сидел мужчина в окровавленном нижнем белье, прижимая рукой тряпку на бедре. Были видны посечённые раны на левой половине лица с уже запёкшейся кровью. Он смотрел на меня испуганным взглядом и робкой надеждой на спасение.

— Значит не хотим умирать?

— Я не понял вас, пан. — тихо ответил пленный.

— Если будете сотрудничать, тогда помощь будет оказана. В противном случае не вижу смыла возиться с вами. Представьтесь.

— Збигнев Ганич, отставной поручик Люблянского уланского полка.

— Не слышу ответа на мой вопрос о сотрудничестве. К полудню сюда прибудут жандармы. Если не остановить кровотечение вы можете их не дождаться. Так что вы решили?

— Я отвечу на ваши вопросы. Только помогите, мне плохо.

— Паша, Савва тащите пана Ганича на стол.

Укрепил дух пана ста граммами моего бренди, принялся обрабатывать раны. Пострадал он не так сильно, как казалось на первый взгляд. Основной поток осколков приняла на себя женщина спавшая с ним. Вытащил крупный осколок, из раны на бедре, наложил тугую повязку. Бойцы проверив всё, перетащили Ганича на кровать. Прибрали большую комнату на скорую руку. Эркен подошёл к столу и положил аккуратный ящик с дуэльными пистолетами.

— Всё командир, думаю больше ничего стоящего нет. — кивнул и стал рассматривать трофеи.

Кожаная сумка похожая на саквояж. В ней лежит свёрток в котором бумажные ассигнации. Просматриваю несколько из них и сразу нахожу фальшивую, достоинством в десять рублей.

— Надо перебрать на скорую руку. Не больше двадцати тысяч. — машинально подумал я. Четыре мешочка с польским золотыми и серебрёнными монетами. Не глядя поделил монеты. Оставил немного золотых и половину серебряных монет, треть ассигнаций забрал в свой фонд. Три мужских золотых перстня, серебряный и золотой портсигары. Семь пистолетов, четыре сабли, три кинжала, восемь ружей, из них три охотничьих. Порох свинец пулелейки лежали в сундуке. Шкатулка в которой лежали все бумаги собранные Эркеном и Саввой.

— Оружие упаковать, это, указал я на отложенное мной, упаковать отдельно. Саквояж и шкатулку оставьте. Паша, ну-ка позови Забродского.

Решил я проверить мысль мелькнувшую в голове.

— Звали пан офицер? — зашёл Забродский снимая шапку.

— Стефан, сам покажешь схрон с оружием? Твоя контрабанда мне без надобности, или будем играть в героя польского сопротивление? Учти, ты в любом случае всё расскажешь и покажешь, но тогда не обессудь, вытрясу из тебя всё и конфискую. А так, обойдёмся малой кровью. Твой выбор, Стефан?

Стефан нахмурился, подумал немного и кивнул.

— Здесь, недалёко, ружья, сто штук и пистоли, не знаю сколько.

— Всё или что-то скрыл? — смотрю внимательно в глаза.

— Оружие всё, пан офицер.

— А не оружие?

— Вы же обещали пан офицер!. — возмутился Стефан.

— Я, не отказываюсь. Я не жандарм и не полицейский, и даже не пограничный стражник. Я, как сторонний покупатель, вдруг у тебя, что интересное есть, я куплю.

Достаю, ставлю столбиком золотые монеты.

— А не обманите? — взгляд Стефана прилип к деньгам. — Предложить чего стоящего не могу, так всё больше по женской части. Хотя есть у меня две трубы зрительные, хорошие, немецкие. Заказ сделали, а выкупать не хотя, дорого говорят. Вам уступлю. Уже три месяца лежат. Деньги то вбухал, а вернуть не могу.

— Неси, смотреть буду.

Через десять минут Стефан вернулся и положил на стол два кожаных футляра. Уже по футлярам было видно, что вещь качественная. Достал трубу и посмотрел. Линзы чистые, крепления на века, латунь с гравировкой. Не прибор, а песня.

— Стефан, будь реалистом прежде чем назвать цену. — Выставил на стол свою трубу. Вынимать не стал, моя на порядок хуже.

— Ай, ладно, — махнул для убедительности Стефан, — вам, пан офицер, двадцать золотых за две трубы.

Начался самый интересный момент во всём процессе торговли. Мы бились долго и за каждый грош. Стефан так вошёл в раж, что несколько раз забирал товар и уходи, но через минуту возвращался и торг разгорался с новой силой. Наконец он сдался и согласился на двенадцать золотых и впридачу, я, должен отдать свою старую трубу.

— Вам бы торговцем быть, пан офицер, ведь всю душу вымотали. — Но по глазам было видно, что доволен.

— Думаю купил ты их за десять золотых, продать хотел за шестнадцать. — усмехнулся я.

— От куда знаешь? — ошалело посмотрел на меня Ян. Савва с Эркеном громко хмыкнули, сдерживая смех.

— Случайно угадал, — расхохотался я. Вся это возня подняла настроение и развеяла усталость.

— К полудню приедут жандармы, оружие всё сдай, остальное подумай. Четыре часа у тебя есть.

— Понял, пан офицер. Добро знаться с вами. — улыбнулся он и вышел из дому.

— Лихо ты командир Стефана. Дозволь глянуть.

— Гляди. — разрешил я.

— А, второй кому? — хитро посмотрел Эркен.

— Вам, во временное пользование, сломаете, возместите ущерб. — сразу предупредил я.

— Да мы, сторожко, командир, со всем бережением.

— Ну, ну, бережливый ты наш.

Паша принёс котелок с кашей и кружку чая, положил кусок хлеба.

— Пленных покормить не забудьте. — вспомнил я, уплетая кашу.

В оставшееся время перебрал ассигнации, нашёл двадцать восемь фальшивок, это на мой не профессиональный взгляд. Отобрал пять тысяч.

— Командир, жандармы приехали. — сообщил Костя. Машинально посмотрел на часы. Одиннадцать десять.

— Лишнее убрать. — Вышел встречать полковника.

Полковник в сопровождение ротмистра и штабс-капитана подъехали к крыльцу. Лошади всхрапывали и перебирали ногами проезжая мимо трупов уложенных в два ряда. Полковник и офицеры с интересом рассматривали меня и бойцов. Все мы были одеты в белые маскхалаты. Пистолеты, кинжалы и патронташи. У Паши и Саввы картечницы.

— Здравствуйте есаул. Смотрю вы уже провели операцию. Каковы результаты?

— Непосредственно начальство заговорщиков, убито пятеро, один ранен, ему оказана первая помощь. Готов помочь следствию. Холопов убито семь человек, восемь пленено, сидят в бане. С нашей стороны потерь нет.

— А где они? — спросил полковник.

— Вон, лежат в первом ряду, Паша покажи.

— Господин Слюдич, посмотрите, кто из них вам знаком.

Гражданский подошел и с испугом стал рассматривать трупы. По всему видно, что ему стало плохо от неприятного зрелища.

— Первый, это пан Хруцкий, второй пан Землянский, четвертый сын графа Вержановского, других я не знаю. Простите господа… — он отбежал в сторону и его хорошо вывернуло. Полковник брезгливо поморщился.

— Что-нибудь ещё удалось выяснить? — спросил полковник.

— Да, нашли схрон с оружием и так по мелочи. Пройдёмте в дом.

Там я предъявил ему саквояж с деньгами и шкатулку с бумагами.

— Раненый в комнате. — кивнул я на дверь.

— Капитан, займитесь — распорядился полковник.

— Допросите по горячему, я должен знать всё, что ему известно.

Штабс-капитан кивнут и зашёл в комнату.

— Так, что тут у нас — Лукьянов открыл саквояж и стал выкладывать его содержимое. Когда он развернул свёрток с ассигнациями, я не сдержался.

— Мне кажется в пачке много фальшивок.

Полковник с интересом посмотрел на меня.

— Вы уверены, есаул?

Я взял часть ассигнаций и просматривая их выложил три билета.

— Наши банковские билеты подписываются в ручную, а тут явно типографская печать. Да выглядят они много солиднее чем оригинальные. Честно говоря, господин полковник, стыдно становится за державу. Неужели министру финансов Российской империи не стыдно выпускать такие позорные билеты. У нас что, нет возможности выпустить красивые и защищённые банковские билеты на специальной бумаге. Стыдоба. — бросил я небрежно на стол остатки пачки. Полковник нахмурился и сжал губы, но в его взгляде читалось согласие.

Затем он достал мешочки с монетами и тщательно осмотрел их. Он о чём-то задумался и взялся за шкатулку. Поочерёдно доставая бумаги, он быстро просматривал их. Отложил два письма.

— Странно зачем Землянский хранил компрометирующие его письма? — тихо проговорил Лукьянов, как бы для себя.

— Это всё?

— Да, ещё, личные вещи.

Я выложил перстни и портсигары.

— Личное оружие, в углу сложено.

Полковник улыбнулся и пододвинул выложенные вещи ко мне.

— Как вы говорите, трофей.

— Что с бою взято, то свято, так правильнее. Оружие, лошади? — я посмотрел на полковника.

— Хорошо, можете забрать, заслужили.

Глава 22

Полковник Лукьянов развернулся на всю ширь своих полномочий, которых у него хватало. После допроса Ганича, когда он получил обещание полковника смягчить его приговор, открылся весь замысел готовящегося восстания. Его руководители ставили перед собой грандиозные задачи. Хотя при более тщательном анализе было понятно, что те, кто стоял за ними, изначально понимали обреченность на поражение всего мероприятия.

Поздно вечером полковник после насыщенного дня спросил.

— Есаул, почему вы решили, что готовящееся выступление не так опасно, как мы думаем?

— Я не говорил, что оно не опасно. Любой заговор может вылиться в не управляемый бунт. Отчасти восстание на это рассчитанно. Оно может быть искрой к костру массовых беспорядков. Масштабы и финансирование не то. Больше надежды на нашу российскую безалаберность, неорганизованность, неповоротливость и продажность чиновничества. Вы сами прекрасно знаете об этом. Остаётся надежда на оперативность и умение жандармского корпуса. К большому сожалению, вы единственная организация, которая, пока, может что-то сделать. То что мы делаем, это устранение последствий, нужно заниматься устранением причин. Я говорил прежде, нужно разделить панов и крестьян. Дать крестьянам небольшие уступки и примерно наказать панов за не выполнение распоряжений царя батюшки, учитывая отношение панов к своим холопам результат будет. Единственно нужно контролировать выполнение чиновничеством указаний по этому поводу. А то получиться: ' Хотели как лучше, а получилось как всегда'.

Полковник рассмеялся, когда до него дошёл смысл сказанного мною. Воистину слова товарища Черномырдина останутся в веках. Успокоившись Лукьянов смотрел на меня и в его взгляде читались заинтересованность, одобрение и понимание.

— То же самое происходит на Кавказе, только у нас не стесняются. Воруют не скрываясь. Скоро бравировать будут этим. Эх, Лев Юрьевич, ещё один извечный русский вопрос: Что делать?

Я закончил свой монолог со скорбным лицом полным трагизма. После паузы полковник вздохнул.

— Спасибо, Пётр Алексеевич за отлично проделанную работу. Я доложу своему начальству о вас. Думаю не надо отчаиваться, будем делать своё дело и ещё чуть больше. Результаты будут. Вы со своими людьми можете вернуться к месту вашей стоянки. Через пару дней планирую ехать в Петербург. Вы поедите со мной, ваша жена у графа Васильева.

— Нет, господин полковник, мне запрещено появляться в Петербурге.

— Думаю мы решим эту проблему. — улыбнулся Лукьянов. На следующий день я с бойцами ушёл на хутор Мослака. Тихон с Ильёй занимались починкой фургонов и перековкой некоторых лошадей. Счастливый хозяин не мог нарадоваться двум лопатам и инструментарию проданным Тихоном.

— Эх, Тихон, оставайся, озолотишься с твоим умением — уговаривал его Мослак. Тихон только посмеивался. Бойцы готовились к дороге домой. Решил ехать в Петербург с заездом в Москву. Неизвестно, как полковник решит мою проблему с запретом императора. Потом будем думать. Вечером послышался лай собак и шум во дворе.

— Командир, жандарм прискакал тебя просит.

В комнату вошёл жандарм с красным обветренным лицом.

— Господин. — он растерялся не видя на моей полёвке знаков различия.

— Есаул — подсказал я.

— Господин есаул, рядовой Симонов, сегодня с корнетом поехали арестовывать пана в село Здобицу. Господин корнет пошли в дом, а потом там раздались выстрелы. Из всех щелей по нам стали стрелять. Только я смог уйти, так как сидел на лошади.

— А про нас откуда знаешь?

— Так, господин корнет сказывал, что тут особая часть стоит, вот я и сюда значится.

— Москаль, далеко от сюда?

— Верст пять по дороге.

— Сколько там бутовщиков?

— Не знаю, ваше благородие. — смутился жандарм.

— Паша объявляй тревогу, только оружие по полной, выступаем конно. Мослак, есть другая дорога к селу.

— Есть такая, чуть длиннее. С другой стороны в село ведёт.

— Собирайся, поведёшь нас. — Сказал я Мослаку.

— Даже не думай — осадил отец Янека.

— Что за деревня?

— Дворов тридцать, пан Войницкий, хозяин, в гусарах служил. Усадьба с самого краю стоит. В обход пойдём, как раз на неё выйдем. — рассказывал Мослак, пока мы стояли на крыльце. Аслан подвёл Черныша и коня для Мослака.

— Остановимся за треть версты от деревни.

До деревни добрались за два часа. Мослак вывел нас к усадьбе. Как прежде спешились за двести метров до объекта. Дальше своим ходом. Бойцы шли в колонне.

— Все темные дела совершаются ночью — эта мысль засела в голове. Разведка ушла вперёд. Переждав немного, двинулись следом. Осип со своими прошёл в обход окружая усадьбу. Стали медленно сходиться. Из темноты вынырнул Костя.

— Языка взяли. Нет пана, час назад ушёл с десятком холопов в лес. Говорит за границу собрался.

— И как их взять, на ночь глядя? — чертыхнулся я.

— Так, давайте, пан офицер, к волчьему оврагу поедем. Они пешком, а мы немного проедем и по речке к оврагу выйдем. Речка замерзла, думаю конного выдержит. По-всякому раньше выйдем.

— Пробуем, если всё получится, Мослак, премию получишь, коня.

— Торопиться надо, пан офицер. — Засуетился Мослак.

Мы проехали с полкилометра и свернули в лес. Речка действительно замерзла и мы осторожно, с интервалом между всадниками, вышли к нужному месту.

Лошадей отвели в сторону и сели в засаду.

— Есть другая дорога?

— Есть конечно, только сейчас трудно по ней идти. Лес густой. Ему же быстрее уйти надо, а эта дорога самая удобная. Так всё и оказалось. Через пол часа на нас вышли беглецы. Девять человек. Когда я окликнул их, они присели от неожиданности. На предложение сдаться категорически отказались. В течение десяти минут все были ликвидированы, так толком и не поняв, кто их отстреливал. Бойцы соорудили факелы и стали стаскивать всех в одно место. Тщательно всех осмотрели Эркен сложил все трофеи в сумку.

— Делайте волокуши, в деревню повезём.

Двое бойцов с лопатками пошли рубить молодые деревца.

К деревне вернулись через три часа. Подъехали к усадьбе и сложили трупы в ряд. Я отослал Мослака, чтобы его не видели с нами. Мало ли как получится. Мослак согласился и ускакал к себе. Савва с Эркеном и разведкой Кости обыскали весь хозяйский дом. Прислуга, молодая и пожилая женщины, с испугом сидели обнявшись в углу. Я не спеша обошёл дом. Большая комната и три маленькие. Задержался в комнате похожей на кабинет. Простенький секретер. Вошёл Эркен.

— Ничего нет, так по мелочи. Это с пана сняли.

Небольшая кожаная сумка. Мешочек с монетами. Вытащил горсть, золото, попадались и французские монеты, австрийские талеры, русские и польские. Во втором серебро, он был побольше. Не много ювелирных изделий. Четыре банковских векселя на предъявителя, австрийского банка, на общую сумму тысячу двести талеров.

— Усадьбу проверили?

— Да, командир. Жандармов нашли, в сарае, восемь человек. Корнету в лицо стреляли.

— Ладно, жандарма позови.

Я сидел за столом в большой комнате.

— Звали, ваше благородие? — вошёл Симонов.

— Ваши все?

— Так точно, все, окромя меня. — Нахмурился он и вздохну. — Корнет и месяца не прослужил.

Серый рассвет рассеял темноту и со двора раздались завывания и причитания. Вышел из дома. У трупов беглецов собралась кучка сельчан. К крыльцу подошёл пожилой мужчина.

— Дозвольте забрать тело сына, пан офицер.

— Нет, после того, как следователь приедет и осмотрит, заберёшь.

— Не по христиански поступаешь, пан офицер. — тихо проговорил он.

— А жандармов убивать и стрелять им в лицо, это по христиански? — психанул я. — Уйди, мужик, не доводи до греха. Потом заберёшь тело, никому оно не нужно.

Он опустил голову и отошёл к кучке сельчан. Близко подходить они опасались глядя на моих бойцов в необычном обмундировании. Четверо охраняли трупы молча глядя на сельчан. После полудня приехал ротмистр и полковник со взводом сопровождения. Следователь осмотрел тела всех погибших.

— Корнета жалко, молодой совсем.— сокрушался ротмистр. — Специально в лицо выстрелил, сволочь.

— Вон, сволочь лежит.— сдержано пояснил я.

— Как вы успели, есаул? — спросил полковник.

— Единственный выживший к нам прискакал. Мы сразу отреагировали. Еле успели перехватить, к границе шёл. Местный помог.

— Основных фигурантов арестовали, дальше будет заниматься местная жандармерия. В Варшаве идут аресты, надеюсь нам удалось обезглавить верхушку заговорщиков. Завтра можем отправляться в Петербург.

— Господин полковник, мне хотелось бы прежде побывать в Москве и отправить бойцов домой. После этого я прибуду в Петербург.

— Хорошо, поедем через Москву.

Петербург. Кабинет шефа корпуса жандармов Бенкендорфа.

Генерал Бенкендорф в последнюю неделю находился в постоянном напряжении из-за польского вопроса, который неожиданно вырос в серьёзную проблему. Он ждал генерала Дубельта с докладом.

— Разрешите, ваше высокопревосходительство?

— Да, Леонтий Васильевич, докладывайте — Бенкендорф проявлял явные признаки нетерпения.

— В настоящий момент нам удалось провести тайные аресты наиболее активных и опасных фигурантов в Варшаве, Познани и других городах. Из показаний арестованных следует, что шла активная подготовка к восстанию. К счастью нам удалось нейтрализовать основную часть руководства. Мы добились понимания со стороны Министерства внутренних дел и полицейского департамента Пруссии и жандармерии Австрии. Они поделились информацией о польских эмигрантских обществах и группировках, основная деятельность которых направленна на борьбу с Российской империей. Франция, как и ожидалось, проигнорировала все наши запросы о сотрудничестве. В Петербурге мы установили круглосуточный надзор за всеми подозрительными элементами.

— Что полковник Лукьянов?

— Со дня на день ждём сведения от него. Последняя депеша, он прибыл в Брожелец с группой Иванова и приступил к выполнению операции. Жандармское управление в Царстве Польском приведено в готовность. Туда дополнительно направлены два дивизиона конной жандармерии, в наиболее проблемных районах приведены в готовность армейские части.

— Как только поступят новые сведения известить меня немедля. — недовольно сказал шеф.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

Бенкендорф сидел за столом и думал над сложившейся ситуацией. Выступление отрядов собранных Землянским, должны были стать той самой искрой от которой вспыхнет восстание и очень важна вовремя проведённая операция по его устранению.

— Смог ли полковник затушить эту искру?

Этот вопрос продолжал мучить генерала. Докладывать императору пока не чего.

Через день, мы выступили в Москву. Я расплатился с Мослаком трофейной лошадью и польским золотом. Наша колонна бодро двигалась по дороге. Полковник Лукьянов уставший за эти дни, мирно спал среди вещей в фургоне. Я успел выспаться и поэтому размышлял над вопросом с кем поделиться моей разработкой Хайбулы. Мне нужна помощь сил, которые смогут поддержать меня и не позволят слить или затереть мою скромную персону. Реализация этого плана открывает такие горизонты, от которых захватывало дух. Это не принимая во внимание того, что какие милости прольются на исполнителя. Проделать всю работу мне конечно позволят, а вот воспользоваться её результатами уже маловероятно. После всех за и против, пришёл к выводу, что единственно кому можно довериться, это начальнику третьего отделения генералу Бенкендорфу. Как его называли за глаза, тень императора. Реальная и объективная сила в империи, которая может на что-то повлиять.

— Если меня специально привлекли к операции в Польше, вытащили с Кавказа и прислали целого, полковника из центрального аппарата, значит обо мне известно на самом высшем уровне. Ну, ещё бы. После всех моих дел в Петербурге и ещё женитьба на Екатерине, в любом случае привлек внимание жандармов центрального аппарата по приказу императора. Это не предположение, а свершившийся факт и, следовательно, меня изучили полностью, со всех сторон. Сочли вполне лояльным и все мои действия одобрены. Получается я могу смело просить поддержки на самом высоком уровне.

Сознание мое успокоилось, после того, как я нашел решение своей проблемы.

— Вас, что-то беспокоит, Пётр Алексеевич? — сказал Лукьянов не открывая глаз.

— А, что заметно? — Усмехнулся я.

— Уверяю вас, вам не о чем беспокоиться. То, что вы сделали для спокойствия империи, неоценимо. Поверьте, Александр Христофорович, умеет ценить достойных людей. Вам в любом случае предстоит встреча с ним, можете смело просить у него награды, в пределах его возможностей, разумеется. — улыбнулся Лукьянов.

Глава 23

Кабинет генерала Бенкендорфа.

Бенкендорф сидел хмурый и недовольный, не обращая внимания на бумаги разложенные на столе со вчерашнего дня. Работать не получалось. Уже наступил четверг, а сведений от полковника Лукьянова не поступало. Тревога не покидала Бенкендорфа мешая думать и сосредоточится.

— Ваше высокопревосхо… — пытался доложить адъютант, которого отстранил в сторону стремительно вошедший Дубельт. По его сияющему лицу было понятно, что вести хорошие.

— Ваше высокопревосходительство, — Дубельт дождался пока адъютант выйдет. — Сегодня, фельдъегерской почтой получили подробное донесение полковника Лукьянова. — доложил Дубельт тихим голосом.

Бенкендорф требовательно протянул руку. Дубельт подошёл к столу и вручил папку с бумагами. Бенкендорф схватил её и кивнул Дубельту разрешая присесть, надолго погрузился в чтение донесения. Дубельт следил за выражением лица своего шефа, которое то хмурилось, то светлело от проблесков удовлетворения. Бенкендорф после того, как быстро пробежал по всему тексту, стал перечитывать внимательно, не торопясь. После получасового чтения он отложил бумаги и задумался.

— Вы знакомы с содержимом доклада?

— Так точно ваше превосходительство.

— Ваше мнение? — спросил Бенкендорф.

— Вся операция прошла успешно, самое главное, вовремя. Проведём тщательное расследование всех обстоятельств и зачистим неблагонадёжных. Необходимо выявить и ликвидировать очаги вольнодумства и недовольства в Петербурге. Дождёмся результатов расследования в Царстве Польском. Уверен, нити мятежа тянутся в Петербург и Москву.

Бенкендорф медленно кивнул.

— Согласен, Леонтий Васильевич, работайте. Мне необходимо срочно доложить его императорскому величеству. Видимо разговор будет не простым.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Император, с непроницаемым лицом, слушал Бенкендорфа. Лишь на последней части доклада его лицо немного смягчилось и он слегка расслабился. Всё это время он был сосредоточен и молчалив.

— Получается, Александр Христофорович, вы специально вывели Иванова с Кавказа чтобы он провел ликвидацию Землянского?

— Так точно, ваш величество. Иванов, со своими людьми, полностью оправдал наши надежды. Операция проведённая им выше всех похвал. Полковник Лукьянов с самого начала наблюдал за действиями есаула. Его отзывы и оценка не вызывают сомнений. В докладе особенно выделены хладнокровие и способность быстро принимать решения применительно к обстановке. Его стратегический ум и широту взглядов. Мысли Иванова по поводу дальнейших действий в Царстве Польском. Очень интересные мысли, простые, но, думаю, весьма полезны. Смею заметить, Ваше величество, он в очередной раз доказал верность трону и присяге. Единственно о чём хочу просить, ваше величество, нужно, как можно тщательней скрыть его участие в операции, в Царстве Польском. Это необходимо для дальнейшего его использования в других делах. Я сейчас обдумываю о том, как направить его службу на Кавказе с пользой для дела. Там где нужна не только твёрдая рука, но и гибкий ум.

— Вы не хотите наградить его или как-либо отметить есаула? Мне кажется, это не справедливо по отношению к нему.

— Что вы, ваше величество, награждать, это ваше право. Со своей стороны я подумаю об этом, чтобы достойно отметить есаула.

— Хорошо, проведём награждение не публично. Пусть он подаст ходатайство о награждении всех нижних чинов участвовавших в операции, они достойны награждения знаком ордена Святого Георгия. Подданные должны знать, что всякое деяние на благо отчизны будет отмечено и оценено по заслугам.

— Слушаюсь, ваше величество.

Бенкендорф вышел. Николай углубился в чтении толстой пачки бумаг из папки принесённой шефом жандармов. На папке была надпись.

' Совершенно секретно. Лично в руки государю'.

Мы спокойно добрались до Москвы. Попрощались с полковником, который собрался ехать в жандармское управление.

— Пётр Алексеевич, надеюсь недели вам хватит на приведение своих дел в Москве. Будь те добры, через неделю присутствовать в Петербурге. Я полагаю вы остановитесь у графа Васильева?

— Скорее всего у князя Долгорукого, он должен быть уже в Петербурге. Хорошо, Лев Юрьевич, через неделю я буду в Петербурге.

Оставив всех на постоялом дворе я на возчике поехал в гостиницу, в сопровождении Аслана и Паши. Отпускать меня одного они категорически отказались

— Ну его, командир, оно так спокойней. Ты конечно у нас ого го, но и на старуху бывает проруха. — серьёзно обосновал свои действия Савва.

— Хорошо, деньги на постой у вас есть, в случае чего знаете где меня найти.

После всего пережитого за последний месяц я хорошенько помылся и оделся в приготовленную Асланом повседневную форму поехал к матери.

— Петя!!! Ну, что же ты всегда без предупреждения, как снег на голову. И с женой твоей Катериной, как неловко получилось. Будто специально меня в неловкое положение ставите, говорила мама сквозь слёзы радости. Матери они такие. Несмотря на то, что я уже есаул, Георгиевский кавалер с усами и подчинёнными, которые стояли в стороне и улыбались наблюдая, как мать отчитывает их командира.

— Ну, полно маменька браниться, так получилось. Выдалась оказия навестить вас, вот я поспешил к вам. Через пять дней в Петербург уеду. Как далее сложится не ведаю.

— Опять по гостиницам жить будешь?

— Опять маменька, — вздохнул я.

— Петя, брат, вот так радость. — крича с порога влетел Саня и кинулся обниматься. Он раздался в плечах и немного подрос.

— Ты на долго? — суетился Саня.

— Саня, угомонись, через пять дней в Петербург, как далее сложиться не знаю, но на обратном пути обязательно загляну. Тут Тихон со мной и Илья, помоги им в чём попросят и можешь загрузить попутным товаром, когда пойдут домой. Маменька, я завтра к Михаилу поеду, вы как, со мной?

— Конечно, утром буду готова.

Следующим днём поехали к сестре. Тихон с Ильёй на фургонах. Радостная и теплая встреча с семьёй сестры и мы с Захарычем, Тихоном и Ильёй уединились в мастерской. Дело в моей идее подкинутой Тихону, револьвер. Он с Ильёй, который прикипел к оружейному делу и стал вторым фанатом в сотне. Я прекрасно знал устройство револьвера и дал им общее представление, давая возможность самим разработать более детально. Если с картечницей разобрались быстро, то с ружьём и пистолетом не получалось. Всё упиралось в патрон, особенно изготовление капсюлей. Ружьё револьверного типа и пистолет-револьвер, получались очень громоздкими. Я довёл общую идею Тихону, предварительные наброски и мысли. Захарыч пропал для всех. Лихорадочный блеск в глазах сигнализировал о полном погружении в работу. Единственно, что я успел сделать, так это выкупить у него карету нового типа. По моей подсказке он нашёл молодого мастера по изготовлению карет, телег и другого подобного транспорта и создал совместное предприятие. С учетом нововведений, подшипники и легкие рессоры, с качественным изготовлением карет, дело быстро пошло в гору и от заказов не было отбоя. Я получал десять процентов от прибыли. Так что приобрел качественную карету, добротную и очень удобную, рассчитанную на четыре пассажира, или двух, с комфортным расположением. Запряжённая парой хороших лошадей, это как седан представительского класса, ну и цена у кареты была приличная. Мне, как держателю акций предприятия, продали по себестоимости. Огромным спросом пользовались грузовые телеги и фуры с усиленными колёсами. Попросил сестру присмотреть за моими оружейниками. Заказ подполковника Мангера на сто ружей и сто пятьдесят пистолетов выполнен и отправлен заказчику. Полностью оплачен. Поступил новый заказ на гильзы и капсюли.

— Ну, братец ты у нас как тот пострел, что везде успел. А жена у тебя хорошая, только молодая и глупенькая.

— Почему глупенькая? — обиделся я.

— Так умная за такого ухаря не пошла бы. — рассмеялись они с мамой. Я оставил ей деньги на питание оружейников, дождался Эркена с двумя лошадьми и стал готовиться к поездке в Петербург. Напоследок посетил банк Бломберга, поехал к нему с последним пупсом, который оставался у меня.

Бломберг увидев меня в форме при всём параде побледнел.

— Здравствуйте Михаил Давыдович — улыбнулся я, видя замешательство Бломберга.

— Петр Алексеевич, предупреждать надо в таких случаях. — перевёл дух он.

— Вы служите в казаках? Ах, да, Кавказ. Простите меня за мою растерянность. Так что вас привело ко мне?

— Вот, я проездом в Петербург, решил проведать вас — сказал я выкладывая пенал с пупсом.

— Боже мой, Пётр Алексеевич, да вы просто волшебник дарящий радость мне. — Он с горящими глазами открыл пенал и забыв обо всем наслаждался открывшимся зрелищем.

— Михаил Давыдович, — позвал я.

— Ах, да, увлекся, так сколько я вам должен?

— Это подарок от меня.

— Нет, что вы, я не могу принять его. Я заплачу, так будет лучше.

— Повторяю, это подарок. Обменяйте мне, пожалуйста, на российские деньги. — Я поставил на стол сумку с польским золотом и серебром. Бломберг позвонил колокольчиком и приказал вошедшему служащему обменять деньги по курсу.

— Так, чем же мне отдариться? — задумчиво потянул Бломберг.

— Михаил Давыдович, не трудитесь, подарок от всей души, за ваше точное и своевременное выполнение обязательств по отношению ко мне.

— Ну, что же, ещё раз благодарю вас за подарок и высокую оценку нашей работы. Со своей стороны я внесу в наш договор дополнение, что с сего дня вам предоставляется пяти процентная скидка на все наши услуги.

— Замечательная льгота с вашей стороны. Благодарю.

Вернулся служащий и поставил сумку.

— Обмен проведён. Копейка в копейку. — поклонился и ушёл.

Мы попрощались довольные друг другом. Собрал бойцов, раздал всем премиальные. Приказал не ждать меня и через две недели, прихватив Тихона с Ильёй отправляться домой. Старшим назначил Осипа. Попрощался с матерью и отправился в Петербург.

Кабинет шефа жандармов Бенкендорфа.

Бенкендорф, в присутствии генерала Дубельта, принимал вчера прибывшего полковника Лукьянова. Уже больше часа полковник подробно излагал все подробности прошедших событий, многие из которых не вошли в докладную.

— Благодарю вас, Лев Юрьевич, уверен государь высоко оценит проделанную вами работу и достойно наградит. Окончательные выводы будем делать после проведения следствий и других мероприятий связанных с этим заговором и готовящимся восстанием. Что вы можете сказать об Иванове?

— Ваше высокопревосходительство, единственное могу сказать. Очень сожалею о том, что он не служит у нас. Иметь такое подразделение дорогого стоит. Хорошо вооруженное, снаряженное, обученное. Способное выполнять любые силовые задачи. Я коротко записал его предложения по созданию мобильного подразделения способного выполнять боевые задачи в условиях города. Не возможно сравнивать его формирование с подразделениями жандармского корпуса имеющиеся у нас сейчас. Десять жандармов были просто уничтожены мятежниками. Сомнения, которые были в начале моего знакомства с подразделением отдельной сотни быстро развеялись после дня знакомства с бытом и обучением пластунов. Конечно нужно понимать, что подготовка подразделения для участия в силовых операциях, в городской обстановке, имеет свои особенности, но у меня нет сомнения, что есаул знает, как её провести.

Я указывал в докладной о том, что помимо тактического мастерства, демонстрирует хорошее стратегическое понимание своих действий.

Прошу ваше превосходительство ходатайствовать о награждении есаула и его людей. Без него я бы не смог так стремительно и эффективно провести операцию. Если бы мы проводили операцию своими силами, Землянский успел бы уйти за границу.

— Хорошо, Лев Юрьевич, мы решим вопрос о награждении есаула. Вы довели до него, что ему необходимо прибыть ко мне на встречу.

— Так точно ваше высокопревосходительство, двадцать седьмого он прибудет в Петербург. Но остаётся вопрос с запретом для него посещения Петербурга.

— Этот вопрос решён. Леонтий Васильевич, организуйте встречу с есаулом не привлекая ни чьего внимания. Повторяю без лишних свидетелей. Я не хочу, пока, открыто демонстрировать его связь с нами.

— Слушаюсь,

— Всё на сегодня. Вы свободны господа.

Моя новая карета была просто превосходна. Смотрелась очень стильно, так её формы были во многом новыми для этой эпохи. Без приключений добрались до Петербурга, сразу к Андрею. Как же я соскучился по Кате и Аде. Мой приезд переполошил весь дом. Андрей как неделю приехал. После радостной встречи когда все немного успокоились Андрей рассказал все новости. Очередной звездопад просыпался на нас. Все офицеры награждены Анной 4 степени, Андрей получил Станислава 3 степени с мечами, как и Дорожный. Меня наградили Анной второй степени с мечами и короной и повысили в чине. Теперь я войсковой старшина, то есть полковник, хоть и казачий, но полковник. Счастливая Катерина уже с заметным животиком не отпускала мою руку. Мара тоже с заметным животом плохо переносила беременность и поэтому была в спальне, под присмотром Ады. Угомонились за полночь. Андрей не стал расспрашивать про мои дела, удовольствовавшись моим ответом, что всё в норме, потерь нет. После того как Катя уснула, я тихо ушёл в соседнюю комнату к Аде. Глупый вопрос, с кем мне было лучше, в моей голове не возникал, это совершенно разные случаи, которые нельзя сравнивать. Я и не сравнивал, а просто радовался и наслаждался тем, что мне подарила судьба.

Глава 24

На следующий день появился слуга графа Васильева с приглашением сегодня посетить его. Я немного напрягся, но Катя сообщила мне на ушко, что дедушка уже совсем не сердиться на нас. Он даже благодарен мне за то, что я женился на ней. Только, пока, он не хочет показывать это. Для всех мы в опале и поэтому она живёт у Мары.

— Хитрый старый лис, всё играет в свои игры — думал я собираясь на встречу. Оделся в парадную форму с эполетами подполковника, подарок Андрея.

— Ну, жук, Атаман, теперь точно попытается на четыре сотни меня развести с присвоением чина войскового старшины. Придётся согласиться на три сотни и перевод отдельной сотни в отдельный батальон. Ну это мы ещё посмотрим, кто кого переиграет, — думал я с удовольствием рассматривая себя в зеркале.

В доме Графа слуга провёл меня в кабинет. Граф при увидев меня встал и подойдя ко мне, искренне улыбаясь, обнял.

— Здравствуй, Пётр, — граф тепло улыбнулся, — теперь, думаю, мне позволительно обращаться к тебе так.

Он плавным жестом указал на кресло, сам опускаясь в противоположное. Полированный орех мебели мягко скрипнул под его тяжестью.

— Признаться, я не ожидал от Катерины такого решительного поступка, — задумчиво произнёс граф, поправляя перстень на пальце. — Естественно, переживал не зная, как ты воспримешь эту новость. Но, слава Богу, всё устроилось наилучшим образом. Катерина объяснила тебе причину моего холодного приёма?

— Да, Дмитрий Борисович, — кивнул я, — но не понимаю, к чему вся эта комедия?

Граф тяжело вздохнул, его взгляд стал отстранённым.

— Причины… Они не касаются тебя напрямую, Пётр. Видишь ли, в своё время мне пришлось покинуть коллегию Министерства иностранных дел. Я был и остаюсь противником сближения с Австрией, как и с любыми другими державами в ущерб интересам России.

Он резко встал, подошёл к окну.

— Нынешний министр, граф Нессельроде, ярый сторонник австрийской партии. Благоволит пруссакам, англичанам… кому угодно, только не России. Раньше я мог противостоять этой политике, но теперь… — граф развёл руками, — наша дипломатия всё явнее склоняется в сторону интересов Вены и Лондона. А эта невнятная позиция по американским делам. Его безоглядное поклонение и почитание Миттерниха становится просто смешным, если бы не выходило боком для нас.

Внезапно осекшись, Васильев с виноватой улыбкой повернулся ко мне.

— Прости, Пётр, утомил тебя стариковскими жалобами. Впрочем, к делу, вы можете переехать ко мне. Весь дом, кроме кабинета, к вашим услугам.

— Благодарю за предложение, Дмитрий Борисович, — осторожно ответил я, — но князь Андрей настоятельно просил нас не оставлять Мару. Беременность даётся ей нелегко, и поддержка Кати с Адой для неё важна. Да и я… — слегка смутился, — не могу без них.

Граф усмехнулся, его глаза лукаво блеснули.

— Что ж, придется мне еще немного изображать сердитого старика. Ну-ка, расскажи, как обстоят дела на Кавказе?

Я замер на мгновение, неожиданно ощутив непреодолимое желание открыть графу свои замыслы насчет Хайбуллы… Но прежде чем я успел заговорить, Васильев продолжил.

Кстати, тебе известно о представлении к ордену Святой Анны второй степени? — Он сделал театральную паузу, затем вдруг хлопнул себя по лбу. — Ах, да я же еще не поздравил тебя с производством в подполковники! — Его взгляд скользнул по моим новым эполетам. Граф многозначительно поднял бровь. — Скоро, видимо, придется обращаться к тебе «ваше превосходительство».

В его голосе звучала теплая ирония, но в глазах я прочитал искреннее одобрение.

После долгого колебания я всё же решился открыться графу. Предчувствие подсказывало, что вскоре мне предстоит серьёзный разговор с Бенкендорфом, и к нему нужно было подготовиться со всей тщательностью.

— Дмитрий Борисович, — начал я, тщательно подбирая слова, — позвольте попросить у вас совета как у человека, прекрасно разбирающегося в кавказских делах и всех политических тонкостях, касающихся не только Турции, но и наших внутренних раскладов.

Граф, слегка поерзав в кресле, принял более удобную позу, всем видом показывая готовность внимать. Его проницательный взгляд заставил меня собраться с мыслями.

Я начал свой рассказ с самого начала, с операции по ликвидации Хайбулы. По мере моего повествования выражение лица графа менялось от любопытства к неподдельному удивлению, а когда я закончил, в его глазах читалось уже откровенное уважение, которое он даже не пытался скрыть.

Закрыв глаза, Васильев погрузился в долгое раздумье. Я сидел тихо, боясь нарушить ход его мыслей, лишь изредка поглядывая на тени, играющие на его морщинистом лбу. Тиканье маятниковых часов в углу кабинета подчёркивало напряжённую тишину.

— Что я могу сказать, Пётр Алексеевич. — прервал молчание граф. — Если у вас получиться совершить задуманное вами, то я даже не могу представить всю меру благодарности его императорского величества. А если у тебя не получится, Пётр?

Хайбула нарушит все договорённости и станет вести свою игру?

— В этом случае мы просто будем наблюдать как он и Абдулах-амин будут бороться за право быть правителем единого государства, которое невозможно построить на Кавказе. Но так как они об этом не знают, то резаться будут жестоко.

— Ну что ж, молодой человек, — граф медленно захлопал в ладоши, — могу только поаплодировать вашей смекалке и уму. А теперь расскажите, как именно вы планируете помочь Хайбуле построить его ханство?

Я изложил своё видение решения кавказского вопроса. Граф, склонив голову набок, внимательно слушал, лишь изредка прерывая меня уточняющими вопросами. Порой он одобрительно кивал, предлагая дельные дополнения, а иногда, резко опровергал мои доводы, разбивая их в пух и прах железной логикой государственного мышления.

Взяв перо и бумагу, я сел за массивный дубовый стол и начал записывать основные тезисы предстоящих преобразований в Аварском ханстве. Единственное, с чем граф согласился сразу и без возражений, это необходимость привлечения авторитетного духовного лица, способного проповедовать мирное разрешение конфликтов среди горцев.

Наши дебаты растянулись на три часа. Когда слуги доложили о готовности ужина, граф предложил сделать перерыв, но даже за столом мы продолжали оживлённо обсуждать детали. Вилки звенели о фарфоровые тарелки, а графин с крымским вином постепенно пустел.

— Будь крайне осторожен в беседе с Бенкендорфом, — предупредил граф, отодвигая десертную тарелку. — Сегодня это один из самых влиятельных людей в империи. Но можешь не сомневаться — ты получишь его поддержку. Он давно ищет решение кавказского вопроса, хотя, как ты верно подметил, слишком многие заинтересованы в продолжении этого вялотекущего конфликта и у нас, и за рубежом. — Граф тяжело вздохнул. — Самое печальное, что у России нет настоящих друзей.

— В политике не бывает друзей, — я горько усмехнулся, — только временные партнёры.

— Мудрое замечание, — граф приподнял бровь. — Сам придумал?

— Нет, — признался я, — где-то слышал.

Граф многозначительно кивнул, его пальцы забарабанили по столу в задумчивости. За окном уже сгущались сумерки, а свечи в канделябрах начали отбрасывать дрожащие тени на стены кабинета.

Я попрощался с графом.

— Петр, ещё раз повторяю, будь осторожен. — Сказал граф на прощание. Я кивнул в ответ.

По возвращению в дом Андрея, я успокоил Катю и Андрея, что пока мы остаёмся у него. Граф принял меня вполне спокойно и доброжелательно. Через день, в полдень, слуга доложил, что меня спрашивает господин Лукьянов Лев Юрьевич.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. — увидел я улыбающегося полковника одетого в цивильное, что было странным для меня.

— Пётр Алексеевич, я за вами, нас ждут.

— Я готов.

— Прекрасно, пойдемте.

Мы сели с нам в ни чем не примечательную карету. Приехали к зданию жандармского управления, но зашли не с парадного входа. Поднялись на второй этаж. Нас сразу провели в кабинет. Полковник не стал входить вместе со мной.

— Удачи, подполковник.

Выдохнув, вошел в кабинет. Я сразу узнал его, генерал-адъютанта, генерала от кавалерии, графа Бенкендорфа, начальника третьего отделения Е. И. С. К., шефа отдельного жандармского корпуса.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. — Вытянулся я.

— Здравствуйте, подполковник Иванов, — он оценивающе осмотрел меня.

— Много слышал о вас, наконец увидел в отчую. Начнём с приятного, за выполнение очень важного и ответственного задания в воздаяние ваших заслуг перед короной, его императорское величество изволил наградить вас орденом Святого Владимира четвёртой степени с мечами, все нижних чинов знаком ордена Георгия победоносца. Примите мою личную благодарность за успешно проведённую операцию.

— Служу трону и отечеству.

Бенкендорф кивнул.

— А теперь, подполковник, может быть у вас есть просьбы или пожелания личного плана. Говорите, не смущайтесь. Да, все запреты с вас сняты. Гнев императора миновал, осталась только милость. — Усмехнулся Бенкендорф.

— Мне всего довольно, ваше превосходительство, прошу вас уделить мне внимание по очень важному вопросу.

— Я вас слушаю, подполковник.

— Разговор предстоит очень серьёзный и долгий, — честно предупредил я.

— Даже так? В таком случае присаживайтесь — указал он на стул и сам сел за стол. Недолго посмотрел ему в глаза стараясь передать ему всю важность разговора, начал свой рассказ.

Бенкендорф слушал меня внимательно и по мере моего повествования его лицо окаменело и только в глазах разгорался огонь азарта и чего-то страстно и давно ожидаемого.

В кабинет пытался войти и доложить адъютант, но Бенкендорф резко остановил его.

— Я занят, никого принимать не буду. — адъютант мигом исчез.

После того как я закончил Бенкендорф ещё с минуту буквально сверлил меня своим взглядом.

— Подполковник, это правда, что вы только что мне сказали?

— Так точно, ваше превосходительство, ни капли лжи или преувеличения. Всё так было и есть, как я сказал.

— Вы уверенны, что он выполнит ваши соглашения? — хрипло спросил Бенкендорф.

— Нельзя быть абсолютно уверенным во всём. Множество обстоятельств и непредвиденных факторов могут повлиять на конечный результат. Но если всё получиться…. Мне нужна поддержка и помощь, чтобы реализовать задуманное. Даже если Хайбула отступит от наших договорённостей, мы в любом случае не проиграем. Начнётся между усобица, банальна борьба за власть, которая ослабит их. Я не столь значимая фигура на Кавказе, чтобы решать, как действовать в той или иной обстановке. Простой пример если возникнет необходимость помочь Хайбуле удержать власть, против нападения сторонников Абдулах-амин. Кто мне даст на это разрешение? Не говоря уж о более сложных действий. И так во всём, ваше высокопревосходительство. Поэтому я доложился только вам, не потому, что я хочу присвоить все лавры победы себе. Просто мне не дадут свершить задуманное, так, как это может привести к более мирному решению Кавказского вопроса. Меня просто затрут, а план похоронят

Бенкендорф не смог скрыть своего возбуждения и встав из-за стола стал вышагивать и напряжённо обдумывая.

— Чёрт вас побери Иванов, вы либо гений… либо безумец, но идея… идея стоит риска.

Мне необходимо всё обдумать. Хорошо, допустим мы решим реализовать ваш план, расскажите мне, как вы видите его исполнение.

Я стал излагать свой план, не спеша, подробно приводя наглядные примеры. Достал тезисы записанные мною в кабинете графа. Бенкендорф задавал уточняющие вопросы. Спустя два часа мы уставшие решили прерваться.

— Вот что, подполковник, — его голос звучал хрипловато от долгого молчания, — я привлеку начальника штаба. В среду, после вашей аудиенцией у Его Величества, мы ещё раз всё обсудим втроём.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Император желает лично наградить вас и выразить своё удовольствие вашей службой. Полагаю, пока не стоит утруждать Его Величество… неокрепшими проектами. — Его губы тронула едва заметная улыбка. — Если мы решимся на реализацию, тогда и представим план на высочайшее рассмотрение.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает. В окнах уже синели петербургские сумерки, а свечи в канделябрах догорали, отбрасывая трепетные тени на портрет государя на стене.

Глава 25

Эти дни сильно вымотали меня. Психологическое и моральное напряжение вытянули все силы. Слишком важное и многое стояло на кону и обратного хода не было. Единственный вариант, если Император наложит запрет на реализацию плана. Такое тоже нельзя исключать. Бесконечно переживать и мусолить одно и тоже, сизифов труд. Всё, что мог, я сделал, далее от меня ничего не зависит. Отбросив всё я радовался жизни и общался с любимыми и друзьями.

Кабинет генерала Бенкендорфа.

Начальник штаба жандармского корпуса генерал Дубельт сидел и читал бумаги, оставленные полковником Ивановым. Всё, что до него донёс Бенкендорф, поначалу ошеломило его масштабами задуманного. План, разработанный никому не известным до этого подполковником, казался почти невероятным.

Однако, по мере изучения документов, Дубельт начал осознавать замысел Иванова. И хотя имя этого офицера раньше не было на слуху, его расчёты оказались тщательно продуманными и обоснованными. Да, реализация потребует значительных ресурсов и времени, но если всё удастся, последствия будут грандиозными. Минимальный успех сулил ощутимые преимущества, а в случае полного осуществления план мог кардинально изменить баланс сил на Кавказе.

— План разработанный подполковником Ивановым вполне осуществим и это займет не так много времени. Да, конечно существует вероятность того, что не получиться осуществить всё задуманное, но даже частичная его реализация, даст нам ряд преимуществ, который помогу усилить наши позиции. Он не так безумен, как вы изволили выразиться. Прав полковник Лукьянов, Иванов обладает гибким стратегическим умом, решителен, быстро реагирует на изменения обстановки и самое главное не боится взять ответственность на себя.

— Что ж, Леонтий Васильевич, моё мнение полностью совпадает с вашим. Сегодня я доложу его величеству и получу ответ.

— Ваше высокопревосходительство, грех не воспользоваться таким шансом. Пожалуй я начну разработку и сделаю предварительный план наших действий. Ваша мысль о награждении подполковника в данном случае будет более чем уместна. — сказал Дубельт вставая.

— Согласен, Леонтий Васильевич, нам предстоит много работы. Начинайте предварительную разработку плана.

Не откладывая в долгий ящик в этот же вечер Бенкендорф просил аудиенции у Императора и был незамедлительно принят.

— Здравия желаю, ваше императорское величество.

— Здравствуйте, Александр Христофорович, наши встречи в последнее время стали слишком частыми. Надеюсь не случилось ничего катастрофического?

— Ваше величество, появились обстоятельства которые требуют вашего срочного рассмотрения.

— Я, вас слушаю.

Бенкендорф стал излагать план предложенный подполковником Ивановым. Император слушал внимательно, не перебивая. Он сидел неподвижно, уперев подбородок в кулак левой руки.

— Вы сказали подполковник? — Поинтересовался Николай.

— Так точно, ваше величество. Атаман Кавказского казачьего войска, генерал-майор Колосов присвоил есаулу звание войскового старшины. Конечно, он несколько превысил свои полномочия, но в данном случае это уместно. Прошу ваше величество подтвердить присвоение звания Иванову.

— А не кажется ли вам, Александр Христофорович, что Иванова стало слишком много?

— Нет, ваше величество, мои надежды возлагаемые на Иванова стали оправдывать себя. Он умен, решителен, не боится брать ответственность. Поступили докладные от полковника Баровича и подполковника Булавина. Ими, в течение года, проведена огромная работа по выявлению коррупции и превышению служебных полномочий в интендантской службе отдельного Кавказского корпуса и гражданской администрации Кавказского округа. Подполковник Иванов даже в этом деле внёс свою лепту. Ему удалось перехватить польских лазутчиков состоящих на службе Турции и предотвратить диверсию на пороховых складах в Грозной. — усмехнулся Бенкендорф, положив на стол папку с докладами. Николай углубился в чтение. Отложив прочитанные документы император посмотрел на Бенкендорфа.

— Ваше мнение, Александр Христофорович?

— Ваше императорское величество, нам выпал редкий шанс повлиять на положение в Кавказском округе. Мы просто обязаны воспользоваться им. Тем более исполнитель заслуживает доверия с нашей стороны. Он доказал свою верность трону и короне. По этому поводу прошу вашего разрешения наградить подполковника Иванова именным серебряным жетоном жандармского корпуса. Это поможет ему в реализации плана и наведения хоть какого то порядка в интендантской службе. Прошу, ваше величество, ознакомиться с предложениями Иванова по поводу наказания осужденных военных и чиновников за воровство и превышение служебных обязанностей нанёсших значительный ущерб государству и тем самым ослабив обороноспособность армии. Весьма нестандартный подход. — улыбнулся Бенкендорф.

— Как вы намерены проводить планируемую операцию? — спросил Николай.

— Ваше величество, полагаю целесообразным привлечь полковника Баровича и подполковника Булавина к оказанию содействия, не посвящая их во все детали замысла. Пусть сосредоточатся на выявлении казнокрадов и расхитителей казённого имущества.

При этом считаю необходимым применять самые строгие меры к изобличённым преступникам, вне зависимости от их чинов и положения. Лишение дворянского достоинства с конфискацией имущества станет весомым предупреждением о серьёзности наших намерений.

Хотя искоренить мздоимство и воровство полностью невозможно, подобные решительные действия заставят нечистых на руку чиновников трепетать перед законом и существенно сократят масштабы злоупотреблений. В данном случае, ваше величество, половинчатые меры будут попросту неэффективны.

— Вы хотите официально причислить его к жандармскому корпусу?

— Ни в коем случае, он останется в своём статусе, будем считать его особым уполномоченным по секретным делам. В крайнем случае жетон позволит ему избежать давления со стороны армейского начальства военного и гражданского чиновничества. Мы объясним ему права и обязанности, которые он приобретает с награждением его этим знаком.

— Хорошо, Александр Христофорович, я согласен с вами. После завтра я буду награждать его, приурочим всё в один день. Надеюсь успехи не вскружат ему голову?.

— Покорнейше доложу вашему величеству, полковник Иванов обладает достаточным благоразумием, чтобы избежать пагубной гордыни. Природная проницательность и… определённая жизненная философия удерживают его от излишних восторгов и романтической настроенности.

— Надеюсь, Александр Христофорович, ваши надежды оправдаются. — Сказал император вставая из-за стола.

Катя была счастлива, всё устроилось. Самое важное для неё было прощение дедушки. Предстоящее материнство захватило её полностью. Она с трепетом чувствовала движение ребёнка у неё в животе. Часто разговаривала с ним про себя. Улыбалась и буквально вся светилась. К себе меня не допускала, опасаясь за ребёнка. Андрей сам похудел глядя на страдания Мары.

— Смотрю на жену, командир и не перестаю благодарить бога, что сподобил меня быть мужчиной. Я точно не смог бы так мучиться.

Делился со мной он когда мы сидели с ним в восточной комнате.

Следующее утро прошло в приготовлении меня к аудиенции у императорского величества. Ровно в полдень я стоял у входа в кабинет Императора.

— Прошу вас, подполковник — Адъютант императора открыл дверь.

— Здравия желаю ваше императорское величество. — негромко поздоровался я, помня о том, что император не любит громких слов в прямом смысле.

— Здравствуйте подполковник — улыбнулся Николай. Полковник Лоренс раскрыл диплом и стал зачитывать торжественным голосом.

ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ

по Военному ведомству

№ 147

Санкт-Петербург

число, год.

Его Императорское величество Государь Император Николай Павлович

в воздаяние отличной храбрости и ревностной службы Войскового старшину Кавказского казачьего войска, Иванова Петра Алексеевича

Всемилостивейше пожаловать

орденом Святой Анны 2 степени с мечами и Императорской короной,

за успешное отбития нападения на Армянскую область Кавказского округа.

На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою написано:

«НИКОЛАЙ».

Император собственноручно повязал орден на шею.

Лоренс открыл следующий диплом и зачитал похожий приказ о награждении меня орденом Святого Владимира четвёртой степени с мечами.

Вот это оперативность, с удовлетворением подумал я в то время как император прикреплял орден у меня на груди.

— Служу трону и отечеству.

Бенкендорф стоявший в стороне, улыбался уголками губ. Награждение лично императором орденами да ещё за счёт казны, говорило о многом.

— Я доволен вашею службой подполковник, — на последнем слове он сделал акцент. — по заслугам и награда.

— Благодарю, ваше императорское величество, службою и делом оправдаю ваше доверие.

Николай кивнул.

— Подполковник, Александр Христофорович, хочет лично довести до вас некое известие.

Я поклонился, мы с генералом вышли из кабинета.

Кабинет шефа жандармов располагался в левом крыле Зимнего дворца. Когда мы вошли, начальник штаба генерал Дубельт поднялся со своего места, соблюдая строгий этикет.

— Подполковник, — торжественно начал Бенкендорф, — имею честь сообщить вам высочайшую волю. Его Императорское Величество, в знак особого монаршего благоволения, соизволил пожаловать вас именным серебряным жетоном Отдельного корпуса жандармов. — Он сделал многозначительную паузу. — Эта награда есть видимое свидетельство доверия, которое оказывает вам самодержец Всероссийский.

Бенкендорф обвёл меня проницательным взглядом прежде чем продолжить.

— Но помните, подполковник, вместе с привилегиями жетон возлагает на вас особые обязательства. Отныне вы становитесь не только оком государевым, но и десницей его правосудия. Потому требуйте от себя вдвое больше, чем от других.

С этими словами он положил на стол лакированную деревянную коробку. Внутри на бархатной подушке лежал серебряный жетон с позолоченной каймой. Императорский орёл с хищно распростёртыми крыльями словно готов был взлететь. В тусклом свете кабинета металл отсвечивал холодным блеском.

Этот небольшой кусок чеканного серебра не просто награда. Это кандалы, навеки приковывающие к тайнам короны.

Мой взгляд скользнул по холодному металлу, никакого трепета, только тяжелое предчувствие. Пальцы непроизвольно сжались, будто отстраняясь от лежащей передо мной участи. Принять этот знак значило переступить незримую грань, за которой нет места сомнениям и слабости.

— Ваше превосходительство, — начал я, чувствуя, как слова застревают в пересохшем горле, — осмелюсь спросить… Но Бенкендорф уже поднял руку, прерывая невысказанный вопрос. Его проницательные глаза словно говорили: «Выбора у тебя нет, подполковник».

В воздухе повисло молчание, прерываемое лишь мерным тиканьем механических часов. Даже Дубельт, обычно невозмутимый, переводил взгляд с жетона на меня и обратно, будто наблюдая за поединком между человеком и его судьбой.

Я сделал шаг вперед и взял со стола жетон.

— Служу трону и короне. — намеренно изменил я положенную фразу.

Лицо Бенкендорфа смягчилось, в его глазах читалось одобрение.

— Надеюсь вы понимаете подполковник, что следует соблюдать секретность в том, что вы являетесь обладателем сего жетона. Применять его только в крайнем случае, когда нет другой возможности для решения возникшего затруднения. Леонтий Васильевич подробно доведет до вас ваши права и привилегии, а так же обязанности.

Теперь я, уже с Дубельтом, откланялись и поехали с ним в управление жандармского корпуса. Всю дорогу я молчал с досадой размышляя о моем нынешнем положении. Не просто серебряный жетон, а именной. По значимости больше чем серебряный, но чуть меньше чем золотой. Оказывается есть и такой. Этот шаг я бы сделал в любом случае, не зависимо от моего желания. Я влез в такие дебри секретов трона и государства, что меня уже просто не выпустят. Как говориться вход бесплатный, а выхода нет. Я заметил, как Дубельт исподволь наблюдает за мной.

Уже в его кабинете, в неофициальной обстановке, он поздравил меня.

— Поздравляю вас, Пётр Алексеевич! Вы позволите? — Дубельт слегка наклонил голову, словно спрашивая разрешения продолжить.

Я молча кивнул.

— На моей памяти впервые монаршая милость проявлена столь щедро. — Он пристально посмотрел на меня. — Но, кажется, награждение именным жетоном вызвало у вас… некоторое смущение?

— Не смущение, — я осторожно подбирал слова, — а скорее опасение. Зная свой нрав, боюсь не соответствовать ожиданиям. Я не из тех, кто слепо повинуется приказам.

Дубельт усмехнулся, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Вот здесь вы ошибаетесь, Пётр Алексеевич. Вас именно потому и выделили, что вы не слепой исполнитель. Глупые и бездумные не нужны. Трон ценит умных. А этот жетон не просто награда. Это доверие. Кстати я должен довести до вас все права и льготы дающие обладателю такого жетона, ну и естественно обязанности. Он стал не спеша излагать, давая мне возможность понять и осмыслить, кто я теперь. По мере понимания услышанного я был изрядно удивлен какими правами я наделяюсь будучи обладателем именного серебряного жетона.

Леонтий Васильевич развернул передо мной рескрипт с гербовой печатью.

— Права ваши, Пётр Алексеевич, соответствуют чину флигель-адъютанта Его Величества, — пальцем с перстнем он выделил строку, — но с тремя особенностями.

Жетон в моей ладони внезапно показался тяжелее.

Первое; беспрепятственный доступ в любые присутственные места от губернских канцелярий до частных собраний высшего света. Не спрашивая разрешения.

Второе; право требовать содействия любого чиновника, хоть губернатора, хоть квартального надзирателя, под личную ответственность.

— А третье? — спросил я.

Дубельт прикрыл веки, будто вспоминая нечто деликатное.

— Если обладатель именного жетона сочтёт действия должностного лица вредными для интересов короны, — пергамент хрустнул в его руках, — он вправе приостановить исполнение приказа. С немедленным донесением лично шефу корпуса. Но советую вам, подполковник всегда помнить, это право, как шпага в ножнах. Вынул, будь готов к последствиям.

Помимо этого вы имеете право наложить арест на любого военного в чине до полковника и гражданского чина до статского советника. Но, опять же повторюсь, под полную свою ответственность с готовностью ко всем последствиям вашего поступка. Вас не могут арестовать без санкции шефа жандармского корпуса или лично государя императора. И наконец, вы имеете право быть принятым шефом жандармского корпуса в любое время. Мне известно, что вы имеете перстень его императорского величества, дающий вам право внеочередного допуска на прием к государю.

— Да, это так.

— Вы даже не представляете, Пётр Алексеевич, какой вы влиятельный человек. — усмехнулся Дубельт. Теперь давайте приступим к обсуждению вашего плана по созданию Аварского ханства. Признаться вы сильно удивили меня, но к делу, время не ждёт Тем более одобрение его Императорского величества получено.

Глава 26

Ещё три дня мы с генералом Дубельтом работали над моими планами. Он внёс очень дельные предложения и советы по устройству и организации будущего развития Кавказского округа.

— Пётр Алексеевич, настоятельно прошу вас не торопится с решительными действиями по поводу борьбы с коррупцией и остальных неблаговидных сторон деятельности Кавказского правления. Доверьтесь в этих вопросах полковнику Баровичу и Булавину. На них можно положиться. Им даны указания поддерживать вас и оказывать содействие. Ваша основная задача помочь Хайбуле создать Аварское ханство и сделать его лояльным по отношению к нам. Если это удастся, то можно считать дело сделанным. Согласен с вами, что приводить его в Российское подданство не следует. Ваша поддержка в любом случае приведёт его к мысли нашего протектората, а дальше будет видно. Уверен в провокациях, которые последуют по отношению к Хайбуле. Турки, а следовательно француз с англичанами усилят противодействие против него. Особенно после провала в Царстве польском. Идея противопоставить его Абдулах-амину превосходна, но будем помнить о коварстве и изворотливости наших персоналий и возможности удара в спину. Вам придется отдельную сотню, преобразовать в батальон трёх сотенного состава со всеми дополнительным подразделениями. Не будем спорить, Пётр Алексеевич, Мазуров и ваш Атаман безусловно правы. Защита мирного населения во главе угла. Мы испытываем огромные трудности с вербовкой переселенцев на Кавказ.

Он жестом остановил мои попытки возразить ему.

— Прекрасно понимаю вас, вопросы финансирования вашего батальона будут решены в ближайшее время. Вам будут выделены средства на содержание батальона. Не сомневаюсь, что вы не позволите украсть у вас ни копейки — усмехнулся Дубельт. — Ваше предложение об организации специальных команд быстрого реагирования в казачьих частях принято с полным одобрением. С вас остаются наставники для их обучения и вопросы снаряжение. Военное ведомство сделало заказ вашему зятю на триста ружей и триста пистолетов для их вооружения. Единственное условие, что организация, снаряжение и обучение будут проводиться под вашим контролем и вы примете общее командование над этими подразделениями. Можно сказать, будет сформирована пластунская бригада. Ваш батальон остаётся в прежнем качестве и прямом вашем подчинении, как и другие формируемые подразделения. Командир горного егерского батальона подполковник Мангер просил выделить ему в помощь ваших пластунов для обучения егерей. Мы обсудили множество вопросов, но вслед за ними возникали следующие не менее важные. Наконец остановились и приняли решение, что дальнейшее будем решать, когда я прибуду уже на место. Работы предстояло много, но самое важное это Хайбула, всё остальное после.

— Пётр Алексеевич, вам предстоят встречи с цесаревичем. — я с удивлением посмотрел на Дубельта. — Да, да именно с цесаревичем, в компании с Великим князем Павлом и князем Долгоруким. Сообщаю вам по секрету, цесаревич просил у его императорского величия перевести вас в его свиту, а из сотни сформировать охранную сотню конвоя. Естественно его величество ответил отказом, по крайней мере не сейчас. Вы его очень заинтересовали. Ваше сближение с ним ни как не влияет на наши планы. Напротив, будет не плохо войти в ближний круг цесаревича. — Дубельт смотрел на меня, давая понять, что работа в качестве тайного агента влияния началась. Я с пониманием ответил на его взгляд. Мы поняли друг друга без слов.

Вечером мы с Андреем сидели в восточной комнате.

— Владимира за то дело, командир?

Киваю в ответ.

— Нас приглашает в гости цесаревич.

— С чего это? — деланно удивился я.

— Не знаю. Ты, я и Павел. Наверное чай будем пить и вспоминать минувшие сражения. Он очень завидует Павлу и хочет тоже проявить себя как воин.

— Понятно, тоже на Кавказ просится?

— Да, говорит его жене нужен горный воздух. Между прочим ссылается на тебя, твой совет.

Я чуть чаем не подавился.

— Он утверждает, что другие твои советы тоже имеют положительный результат.

— Ты то откуда знаешь об этом?

— Павел рассказывал.

В гостях у цесаревича мы побывали на следующий день. Семейный обед в тесном кругу. Было весело. Общались без церемоний. Мария Александровна действительно выглядела на много лучше, чем в прошлый раз. Она была весела, у неё появился румянец. Довольный цесаревич постоянно шутил над Павлом, который теперь никогда не расставался со своей наградной саблей. Под весёлостью и шутками скрывалась зависть, которую испытывал Александр. Уже вечером, когда мы сидели в гостиной без Марии Александровны, пошли более серьёзные разговоры. Александр интересовался моим мнением об устройстве государства Российского. Коррупции и казнокрадстве разъедающее государство, даже о крестьянском вопросе. Отвечал как мог, осторожничая и тщательно обдумывая ответы. Видимо не все вопросы Император доводил до своего сына, но всё же чувствовалось, что Николай активно привлекает цесаревича к управлению государственными делами.

— Ваша идея с баней, Пётр Алексеевич, просто чудо, как хороша. Во внутреннем дворе построили небольшую баню и мне с трудом удалось уговорить Марию попариться в ней и подышать травяным паром. По началу мне пришлось с ней сидеть и париться. Теперь же это самое приятное наше времяпрепровождения. Опасаюсь, как бы наше совместное посещение бани не закончилось пополнением нашего семейства, — рассмеялся он. — Другие ваши советы пришлись, как нельзя кстати.

Мы деликатно улыбались.

— Ваше высочество, вы просто обязаны постоянно заниматься столь важным делом для укрепления трона. — тонко я поддел цесаревича. Ни кто не смог удержаться и мы все расхохотались.

— Пётр Алексеевич, как вы смотрите на то, чтобы перейти в мою свиту, не сейчас, со временем? — спросил Александр, когда мы остались одни.

— Положительно, ваше высочество, но как вы правильно заметили, не сейчас. Слишком много дел на Кавказе.

— Прекрасно, признаюсь вам, что я просил его величество перевести вас в мою свиту, но получил отказ. Но в будущем я обязательно решу этот вопрос. Поэтому я хотел знать ваше мнение. Вы прекрасно понимаете, что мне как будущему правителю нужны люди, которым я мог бы доверять. Вы, по моему мнению, один из немногих, которые являются таковыми.

— Поверьте, ваше высочество, для меня большая честь быть тем, кто облечён вашим доверием. — Склонил я голову в глубоком поклоне.

— Хорошо, что мы с вами определились, Пётр Алексеевич, — облегчённо вздохнул Александр.

— Слишком много вокруг меня толкаются и трутся никчемных и пустых людей. Поэтому я надеюсь видеть вас рядом с собой, в будущем.

— Я даю вам слово, что буду рядом, как только это будет возможным. За свои слова я отвечаю всегда.

Мы смотрели в глаза друг другу. Александр видимо увидел, что хотел и открыто улыбнулся мне.

— Его императорское величество явно благоволит вам, как вся моя семья. Анна так искренне расстроилась, когда узнала о вашей женитьбе на графине. Она ещё не научилась скрывать свои чувства. — Александр грустно улыбнулся.

— Поверьте ваше высочество, я прекрасно понимаю вас. Прошу, оставите эту никчемную мысль об участии в боевых действиях. Ваше предназначение в другом, вы должны всегда помнить об этом. Я ни капли не сомневаюсь в вашей храбрости и отваге, как и многие другие ваши верные слуги. Вам нет необходимости доказывать это.

— Вы действительно так думаете, Пётр Алексеевич?

— Вне всяких сомнений. Мне нет необходимости льстить и лебезить перед вами. Говорю, что думаю.

— Спасибо за откровенность, но признаюсь вам, с детства мечтал саблю на голо и в атаку на врага. Наверное дух захватывает?

— Не знаю, в конные атаки не ходил. В пешей атаке, в рукопашной, ничего прекрасного нет. Страх, боль и дерьмом воняет.

— Действительно, всё так ужасно?

— Ещё хуже, чем вы себе можете представить. — Криво усмехнулся я.

— Пётр Алексеевич, хотите вместе со мной посетить выставку владельцев промышленных мануфактур России. Она ежегодно проводится в Петербурге. Его величество к сожалению не может посетить её, поэтому просил меня. Поедемте, уверяю вас, будет интересно.

— Спасибо за приглашение, обязательно буду.

— Договорились. Завтра я в десять часов тронусь. Жду вас. — Попрощался со мной цесаревич.

На следующее утро к десяти утра был у дворца. Со мной, в сопровождении, Паша и Савва. Я оделся в повседневную форму и одел портупею с пистолетом, кинжалом. Мои бойцы были одеты так же. Казаки конвоя увидев нас вооруженными не сказали ни слова. Зная кто я такой и что цесаревич благоволи мне как никому.

— Пётр Алексеевич, вы опасаетесь кого-то? Почему вы ходите с постоянной охраной?

— Так обчество постановило — усмехнулся я.

Я заранее спросил разрешения у Александра не носить постоянно парадную форму при всех регалиях, только Георгиевский крест и Владимира. Он милостиво разрешил. Я со своими скакал позади гербовой кареты цесаревича. Его сопровождали пять казаков конвоя. Мы выехали на не широкую улицу. Две кареты смогли с трудом разъехаться. Вдруг поезд стал притормаживать. В голову ударила мощная порция адреналина.

— ЗАСАДА– вспыхнуло следом. Я стукнул каблуками Черныша. Он с места рванул вперёд

Впереди увидел картину. Посередине дороги стояла телега перевозившая дрова, которые свалились, перегородив её.

— Засада!!! — ору во всю глотку

Казаки растеряно что-то кричат кружась на беспокойных лошадях. Дальше как в замедленном кино. На втором этаже медленно открывается окно, прямо напротив кареты. Расстояние не больше семи метров. Впереди меня, слева, казак озирается по сторонам. В проёме окна появляется фигура по пояс. В поднятой руке свёрток приличных размеров с горящим сбоку фитилем. Он что-то кричит (скорее всего свою программную речь и лозунги организации, которую он представляет). Это драгоценные секунды, которые мне подарил этот дилетант.

Достаю пистолет и стреляю не целясь. Попадаю в грудь. Террориста отбрасывает во внутрь и через три секунды раздаётся взрыв. Взрывчатки они не пожалели и видимо начинили поражающими элементами. Взрывная волна была такой силы, что я вылетел из седла. Казаку, который был чуть впереди меня, не повезло. Он вместе с лошадью получил приличное количество осколков.

— Командир…жив…– доносились слова из далека. Савва с Пашей трясут меня осматривая.

— Александр!!! — меня пронзает мысль, которая мигом приводит меня в чувство.

— Цесаревич! — кричу я. Встаю и пошатываясь иду к карете. Чувствую как новая порция адреналина выбрасывается в кровь, всё проясняется подбегаю к карете. Левая сторона царского экипажа вся иссечена осколками. Рывком открываю дверь. Бледный, испуганный Александр сидит с правой стороны в заторможенном состоянии. Впереди раздаются выстрелы, кажется три.

— Ложись на пол, — Александр смотрит не понимая. — Саня, ложись на пол! — ору я. Наконец до него доходит и он в шубе неуклюже пытается улечься на пол между сидениями.

— Савва, присмотри — бегу вперёд на ходу перезаряжая пистолет. Мельком замечаю мужчину прижавшегося к стене. Тёплое пальто, шапка и рыжие усы. Наши взгляды на мгновение встречаются. Холодный, спокойный, заинтересованный.

— Паша, рыжего взять, живым!

Бегу дальше. Два казака рубят двух стрелков, третий лежит раскинув руки. Четвёртый стрелок, бросив ружьё, достаёт пистолет, взводя курок.

Остановился, прицелился, стреляю.

— Зачем рубиться стали? — ору на казаков.

— Да черт его знает, старшина. Они с воза достали ружья и давай по нам стрелять. Стрельнули с пистоля, да промазали, времени перезаряжать не было, вот и кинулись в рубку.

Смотрю на злые и растерянные лица казаков.

— Осторожно проверьте этих и пистолеты зарядите сначала.

Возвращаюсь к карете. По пути вижу Пашу сидящего на связанном мужике уже без шапки.

— Вы не имеете права, я английский подданный, я требую…. — с характерным акцентом кричал английский подданный. Паша за волосы поднял голову и засунул ему в рот рукавицу.

— Смотрю пробил тебя англичанин — усмехнулся я, видя на наливающийся синяк под левым глазом. Паша двинул левой рукой по пояснице лежащего. С досадой сплюнул.

— Смотри не упусти. Я по-быстрому.

Александр немного отошёл, но всё равно ещё напуган.

— Всё в порядке, ваше высочество, сейчас подмога подойдёт.

Были слышны крики, свистки городовых и ещё много разных звуков. Меня стало накрывать. Появилась слабость и боль в левой стороне груди. Я сел, прислонившись к карете.

— Командир, ты чего, — забеспокоился Савва.

— Слева грудь болит, — сказал чувствуя как волна тошноты накатывает на меня. Всё таки меня контузило прилично.

Савва распахнул бурку.

— Ну, командир, любит тебя бог. Глянь что деется. — указал он на грудь. Георгиевский крест был погнут. Видимо осколок ударил точно в середину креста, в Георгия Победоносца поражающего копьём змея. Меня прошиб пот от мысли, что смерть прошла совсем рядом, коснувшись рукавом своего плаща. От этих мыслей меня совсем развезло. Послал Савву посмотреть место взрыва.

— Ваше Высочество, сидите в карете. — видимо я сказал слишком резко, голова Александра исчезла в карете.

Появился Савва.

— В комнате всё порушено, бомбиста на куски, еще там мужик и девка, тоже на повал. Девке бошку оторвало, все в кровище. Ничего особо не нашёл, так по мелочи.

— Ну-ка, тащите сюда рыжего.

Глава 27

Паша с Саввой притащили англичанина. Он был уже не такой ретивый, а скорее грустный. Подозреваю, что Паша рассказал ему, как сильно он обидел его нанеся на лицо явные признаки не достаточного неумения Паши в защите. Даже начальство отметило этот факт.

— Савва сейчас прибудет подкрепление, найди место, что бы побеседовать с ним — кивнул я на лежащего англичанина. — Паша слезь с него, раздавишь и шапку надень, застудишь ему голову, чем он говорить будет?

Хмурый и недовольный Паша пошёл искать шапку. Я невольно хватался за грудь, она отзывалась болью на глубокий вдох и движение левой рукой.

— Болит, командир? Так-то ничего, удачливый ты, никогда допреж такого не видел. Синяк токмо на груди будет.

Я засмеялся и сразу сморщился от боли.

— Ты чего, командир? — спросил Савва.

— Да вспомнил про синяк у Паши.

— Ты это брось, командир, не расстраивай Пашу. Он жеть считает себя лучшим рукопашником в сотне, а тут такой конфуз.

Подошёл Паша такой же хмурый.

— Где шапка? — Спросил Савва.

— Так нету, спёрли уже. Одно ворьё кругом. В городе всегда так, только отвернись, враз обнесут.

— Савва вон магазин, справа, давай, оборудуйте место для допроса. Скажите собственный конвой императора и по вежливее там. Забирайте болезного и готовьте к разговору. Не спроста тут англичанин терся.

Паша с Саввой потащили пленного в магазин.

С трудом поднялся, в ногах противная слабость. Залез в карету.

— Ну, что Александр Николаевич, с боевым крещением.

Александр пытается робко улыбнуться.

— А вы говорите в атаку, сабли наголо. Там ещё страшней, ваше высочество.

— Казаков убило?

— Двоих. Дерьмо у вас, ваше высочество, а не охрана. — Я откинулся на спинку сиденья.

— Вы ранены? — забеспокоился Александр.

— Повезло в этот раз, — кивнул на погнутый крест с разрушенной эмалью. — Осколок, прямо в центр.

— Действительно, чудесное спасение — сказал Александр рассматривая крест.

Дверь кареты распахнулась, жандармский штаб-ротмистр с круглыми глазами смотрел на цесаревича.

— Ваше высочество, вы в порядке? Вам нужна помощь? Сейчас прибудут дополнительные силы и мы отправим вас во дворец. Собралась уже приличная толпа. Полицейские оцепили место нападения, отгоняя любопытную толпу. Приехал жандармский полковник, Александра увели в другую карету и уехали. Немного придя в себя отправился в магазин. Магазин скобяных изделий. Савва и Паша привязали Рыжего к стулу. Никого кроме нас в комнате не было.

— Где хозяин? — спросил я присаживаясь к столу.

— Попрятались. — Савва кивнул в сторону закрытой двери. На столе лежал листок бумаги вырванный из тетради. Хотел задать вопрос, как англичанин стал почти кричать.

— Вы не имеете права задержать меня, требую вызвать посла или его заместителя. Вы будите отвечать за самоправство, вас будут наказать. Я есть сотрудник посольства, сэр Чарльз Стенфорд. Больше говорить не буду. — он гордо поднял подбородок.

— И чего они все подбородок вскидывают, наверно так принято. — размышлял я глядя на англичанина.

— Чарльз, прислушайтесь к тому, что я вам скажу. Я уверен, что вы причастны к покушению на члена Императорской семьи, цесаревича Александра. Не сомневаюсь, что вы расскажите мне всё подробно и я передаю вас, живым, жандармам. В другом варианте вы все равно рассказываете мне всю правду, но после исчезните, навсегда.

— Меня много видеть и они рассказать, что вы захватить меня.

— Не заблуждайтесь Чарльз, мы попросим их и они забудут про вас. Так что вы решили, Чарльз?

Он с презрением посмотрел на меня.

— Савва, отрежь ему мизинец правой руки. Не весь, начнем с верхней фаланги, я показал ему на пальце границу.

Савва с Пашей подтащили стул с Чарльзом к столу, развязали правую руку и Савва прижал правую кисть к столу.

— Ви не иметь такой права, — заволновался англичанин, вас будут наказать. Ви дикарь — дальше неразборчивая речь на английском. Я рукой притормозил Савву.

— Будем говорить? — Чарльз продолжал ругаться вращая круглыми, испуганными глазами.

— Паша рот ему заткни, будет орать, как кабан недорезанный.

Паша достал какую-то тряпку и затолкал ему в рот.

— Савва, тронь лезвием, слегка надрежь. — Савва кивнул и приложился к пальцу лезвием ножа и надрезал. Что тут началось. Чарльз мычал, дергался, изворачивался. Паше с трудом удавалось удерживать его.

— Вы хотите что-то сказать, Чарльз?

Он стал активно кивать головой.

— Сволочь, сука, скатэна вы не есть цивилизованный человек, вы дикарь, варвар. — У Чарльза иссяк словарный запас.

— Чарльз, вы испытываете моё терпение. Вы будите говорить?

— Да, буду, только вы должны дать слово оффисира, что не будите убивать меня. — сказал Чарльз с нотками истерии.

— Даю вам слово офицера, как только вы расскажите всё, что знаете, я сдам вас в жандармерию. Скорее всего вас отпустят, как служащего дипломатической миссии.

— А ви, кто есть?

— Военная контрразведка. Я вас слушаю, Чарльз.

— Не знаю всё. Я должен был смотреть на нападение и рассказать результат сэру Кэмптону, помощнику посла. Больше я ничего не знать.

— Это тот самый Кэмптон, офицер Форин офиса — спросил я между делом на английском

— Yes. — машинально ответил Чарльз и растерялся от того, что попался так легко.

Дверь в магазин распахнулась и в магазин вошел жандармский подполковник.

— Подполковник Житомин, кто вы, представьтесь?

— Войсковой старшина Иванов, Пётр Алексеевич. Сопровождал его высочество на выставку мануфактуры.

— На каком основании задержали этого — кивнул он на связанного Чарльза.

— Чарльз Стенфорд, служащий английской дип миссии. Задержан мною и допрошен по горячему. Должен был проследить за террористической акцией и доложить помощнику посла Кэмтону, сотруднику английской разведки. Дальше подполковник сами, забирайте Стенфорда. Обязательно доложите обо мне своему начальству. Передайте моё почтение полковнику Лукьянову, наверняка тут польский след обнаружится.

Взгляд подполковника остановился на моём погнутом Георгиевском кресте.

— А по сему, честь имею. Бойцы сдайте задержанного жандармам.

Мы вышли на улицу. Подполковник проводил меня непонятным взглядом, но ничего не сказал. Вокруг повреждённой кареты императора суетилась куча народа в шинелях с петлицами и погонами разных ведомств. Черныш стоял и постоянно мотал головой.

— Похоже тоже контузило, — гладил я по морде коня.

— По коням, домой бойцы.

Зимний дворец. Кабинет императора Николая.

Император был в ярости. Он ходил кругами по кабинету. Бенкендорф был вынужден постоянно поворачиваться, что бы быть лицом к нему.

— Как такое возможно, я вас спрашиваю генерал. По среди белого дня совершается попытка убийства цесаревича. Как вы допускаете подобное. Это просто немыслимо. Я что, по вашему, должен постоянно ходить с оглядкой и опасаться очередного покушения. Они подняли руку на цесаревича и вы молчите не найдя оправдания своему бездействию.

Наконец выплеснув свой гнев Николай устало сел за стол.

— Объясните, что произошло на самом деле, Александр Христофорович. Какое это по счёту покушение?

— Третье, ваше величество.— Бенкендорф продолжал стоять на вытяжку. Понимание того, что он проморгал третье покушение на императора, лишало его всякой опоры. Он прекрасно осознавал, что кресло под ним зашаталось и готово обрушиться.

— Вы понимаете, что сегодня мог погибнуть Александр — голос Николая дрогнул, в нём прозвучала горечь и страх за сына.

— Ваше императорское величество, покушались на вас. Террористы не знали, что вместо вашего величества на выставку поедет цесаревич.

— Александр Христофорович, я без вас догадался об этом. Что вам удалось узнать?

— Вместе с цесаревичем на выставку поехал подполковник Иванов со своими людьми. Во время нападения он сумел быстро сориентироваться. Заметив террориста бросающего бомбу из окна второго этажа, застрелил его, он упал и бомба взорвалась в помещении. Ущерб был нанесен значительный. Погиб казак конвоя и подполковник был контужен, осколок попал ему в Георгиевский крест, что спасло его от смертельного ранения в сердце. Случай уникальный. Обеспечив охрану цесаревича, он с двумя казаками атаковал террористов стреляющих из ружей. Двое были зарублены казаками, один застрелен подполковником. Во время перестрелки был задержан некто Чарльз Стенфорд, служащий английской дип миссии. На допросе он признался, что специально находился на месте покушения, что бы засвидетельствовать его результаты и доложить сэру Кэмптону, помощнику посла. Стенфорд признался, что Кэмптон является офицером разведки. Я докладывал вам, что он тесно связан с поляками. Следствие активно ведётся. Все результаты будут немедленно доложены вам, ваше величество.

— Опять Иванов. Как он умудряется быть участником всех подобных событий? — задумчиво протянул Николай. — Сначала Павел, теперь Александр.

— В любом случае, ваше величество, его присутствие защищает их высочества.— осторожно заметил Бенкендорф.

— Даже не знаю, что думать об этом. — сказал император глядя в одну точку. Бенкендорф стоя ожидая решения императора.

— О результатах расследования докладывать мне немедленно. Выявить всех причастных, меру наказания я определю сам.

Приехав в дом Андрея я постарался не показывать своим о неприятности произошедшей со мной. Но мой вид говорил об обратном. Моя черкеска была повреждена ещё в нескольких местах. Место удара разболелось не на шутку и стал разливаться синяк. Андрей, заметив мой потрёпанный вид, быстро увел в свой кабинет. Аслан принёс сменную форму. Они заметили мой погнутый Георгий со сколотой эмалью. Коротко рассказал Андрею о произошедшем. Он озадаченный сидел в кресле. Слуга принёс вина. В кабинет буквально ворвалась Катерина. Пришлось успокаивать её убеждая, что все обошлось и никто не пострадал. Недоверчиво выслушав меня и тщательно осмотрев, она немного успокоилась. Я сказал, что волнение причиняет вред ребёнку. Это моментально переключило Катю. Успокоившись она ушла к себе и я позволил себе сморщиться от боли, которую причиняло движение левой рукой.

— Везёт тебе на приключения командир. — Покачал головой Андрей. — Чудо спасло тебя.

Я сидел держа в руке свой погнутый крест. Только сейчас осознал, что это действительно настоящее чудо.

Начальник штаба жандармского корпуса генерал-майор Дубельт сидел за столом ожидая вызова своего шефа. Последние сутки после произошедшего покушения превратились настоящий ад для него. Ему приходилось контролировать работу многих, координировать её и торопить исполнителей. Первичная докладная записка была отдана на рассмотрение Бенкендорфу с которой он отправился на доклад к императору. Пропущенное покушение на императора было огромным булыжником в огород жандармского корпуса и Дубельт не завидовал своему начальнику, который отчитывался императору. Он на ровне со своим шефом мог попасть под горячую руку императорского гнева. Как ни крути, но их вина была очевидна.

— Иванов… Иванов. — крутилось в голове у Дубельта. — Опять он в центре событий и опять он герой спасший Александра. Не зря Александр просил императора перевести его в свою свиту. Он как будто чувствует необходимость в том, чтобы этот человек был рядом с ним. Как донесли, цесаревич до позднего вечера молился в дворцовой церкви. Он был сильно потрясён случившимся покушением. От всех мыслей у Дубельта разболелась голова.

— Но каков Иванов, удачливый счастливчик. — усмехнулся Дубельт.

Его участие спасло цесаревича, а заодно и их с Бенкендорфом. Страшно было подумать если бы покушение удалось. Просто уму не постижимо и не поддаётся объяснению мистическая роль Иванов в событиях произошедших в последнее время. Его замечания по поводу охраны первых лиц государства справедливы и уместны. Дубельт вспомнил вспышку негодования Александра по поводу абсолютной беспомощности охранного конвоя во время покушения. Только присутствие подполковника Иванова спасло его от смерти.

— Прав цесаревич, черт возьми. Как неприятно осознавать этот факт.

— Ваше превосходительство, его высокопревосходительство просит явиться вас немедля. — сказал вошедший адъютант.

Дубельт застал Бенкендорфа сидящим за столом. Хмурый с покрасневшими глазами он кивнул в ответ на приветствие.

— Присаживайтесь, Леонтий Васильевич. Чем порадуйте?

— Нет сомнений, ваше высокопревосходительство, что покушение организованно англичанами. Служащий английской дипмиссии Стенфорд, который дал признательные показания Иванову, при повторном допросе отказался от прежних показаний. Доказать его участие в покушении мы не можем. Он утверждает, что подполковник Иванов принудил его дать ложные показания под угрозой применения пыток. Английское посольство требует освободить Стенфорда или предоставить доказательство его вины. То что Кэмптон английский резидент, нам давно известно. Непосредственный исполнитель террористического акта Иосиф Маневич, бывший студент Петерсбурского университета. Год назад был вынужден, по болезни, оставить учёбу. Активный участник студенческого кружка Станкевича, за конституционную монархию. Врачи прогнозировали смерть Маневича через год, от силы два, чахотка. Девица и мужчина погибшие с ним, неизвестны. Сомнений в том, что англичане причастны к покушению нет. К сожалению доказать их причастность мы не можем.

— Но хоть, что-то мы можем сделать? — взорвался Бенкендорф. — Или прав император тыкая меня носом, как щенка нагадившего на полу гостиной. Я должен стоять перед императором и беспомощно разводить руками и блеять о том, что мы не можем ничего доказать и тем более наказать преступников.

Глава 28

Мы сидели с Андреем в восточной комнате. Я никак не мог устроиться, что бы утихла ноющая боль в левой половине груди. Только мысль о том, что я просто чудом избежал смерти, примиряла меня с нынешним состоянием.

— Домой надо ехать, у нас спокойней. По крайней мере не стреляют по среди Пластуновки. — с досадой проговорил я.

— Ты прав, командир, как ни странно. — оживился князь.

— В конце февраля наверно тронемся. Заедем в Москву, заберём наших и домой. Хочу тебя обрадовать Андрей.

— И что такого интересного хочешь сообщить?

— Нашу отдельную сотню из двух сотен оставляют в моём подчинении, но мы должны развернуть пять сотен вдоль всей линии. Организовать, вооружить, снарядить и обучить. Все сотни будут квартировать в разных местах, но находится в моём прямом подчинении. Планируют сформировать пластунскую бригаду.

Андрей присвистнул и растерянно смотрел на меня.

— И на какие деньги мы будем вершить всё это?

— Военное министерство выделяет средства на всё формирование, включая и нашу отдельную сотню.

— Так, так, ну это другое дело, командир. Бог тебе в помощь, как говорится.

— Не тебе, а нам Андрюха, ты назначаешься начальником штаба, естественно, пробью тебе чин есаула. Как тебе такой расклад?

— Получается, за чин есаула, ты хочешь свалить на меня всю организующую работу? Силён ты командир простаков дурить. Мне и сотником хорошо. Не хочу быть есаулом. — С возмущением выговорился Андрей.

— А кому сейчас легко, князюшка? Приказы не обсуждаются. — сочувственно вздохнул я поморщившись от боли.

— Это, что же я буду мотаться по всей линии, без сна и отдыха?

— А, подумать, Андрей, просто подумать, спокойно и без эмоций. Начни со структуры штаба. Обдумай вопросы обучения и всё остальное, по всем службам. Потом доложишь свои предложения мне и мы с тобой всё обсудим. Составим план предстоящих мероприятий и станем воплощать в жизнь мечту наших командиров, что бы им было на кого свалить вину в своих неудачах. — Я, улыбаясь, смотрел на Андрея. — Поверь мне, мой соратник, мы всё преодолеем с божьей помощью и той матери, сам знаешь какой.

— Да ну тебя, Пётр, отвертеться не получилось?

— Мелко мыслите князь, — расхохотался я и опять сморщился от боли. — Пойми Андрей, это случиться неизбежно, поэтому мы с тобой должны сделать всё так, чтобы продвинуть, в первую очередь, наши интересы, раз уж не отвертеться.

— Согласен, но как подумаю про снабжение и обеспечение, пропадает всякое желание служить.

— Ну это просто, кадры решают всё. Нам дано право комплектования личным составом на своё усмотрение, забыл. Надо будет непременно указать на это и прописать в приказе о формировании бригады.

Наблюдаю за Андреем. Период осмысления пройден, начинается принятие мысли, что он начальник штаба.

— Ваше сиятельство, прибыл порученец, просит о встречи с господином подполковником. — доложил слуга.

Мы вышли в вестибюль, в котором нас ждал жандармский корнет.

— Господин подполковник, вас приглашают, завтра в полдень, явиться к его высокопревосходительству генерал-адъютанту графу Бенкендорфу. — он вручил пакет с приглашением и удалился.

— Как-то всё уж больно серьёзно — озадаченно сказал я.

— Награждать наверно будут, за спасение цесаревича. — подбодрил меня Андрей.

— Надо орден из починки забрать. — Вспомнил я своего Георгия, защитившего меня от осколка. В назначенный час я прибыл в зимний дворец и меня провели к кабинету Бенкендорфа.

— Здравия желаю ваше высокопревосходительство. —

— Здравствуйте, подполковник. — устало улыбнулся Бенкендорф. Выглядел он просто отвратительно. Усталое, осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, мешки под глазами, глубокие морщины у рта. Прошло три дня с момента покушения, видно эти дни были не простыми.

— Прежде всего хочу выразить вам свою личную признательность, подполковник. Ваше участие в защите цесаревича неоценимо. Поверьте я не забываю подобное, как и его Императорское величество. Он лично выразит вам свою благодарность, в своё время. Вызвал я вас по другому поводу. Что вам известно о вашем отце и других представителях его семейства?

— Не очень много, ваше высокопревосходительство. О других членах его семьи, я не знаю ничего. Он никогда не упоминал ни о ком, моя матушка тоже не говорила ни о чём подобном. Я, сам, никогда не интересовался вопросами моей родословной. Знаю только, что мой отец вышел из солдат в офицеры, матушка из купеческого сословия и всё.

— Дело в том, подполковник, ваш отец, Алексей Иванов, взял материнскую фамилию Ивановой, из мелкопоместных дворян. Ваш дед, Крамской, представитель очень древнего и знатного дворянского рода. Он является отцом вашего батюшки, но он не подтвердил своего отцовства. Поэтому ваш батюшка, Алексей Иванов является внебрачным сыном Крамского, без каких-либо прав на имя и наследство. Однако, перед смертью, он составил тайное завещание, — Бенкендорф пальцем указал на тубус с пергаментами, — по которому вашему отцу дано право на имение Юрьевское в Московской губернии. Ваш дед не знал о смерти вашего отца и это завещание хранилось у его душеприказчика Шалаева. Оно попало к нам и мы проверили подлинность завещания. Всё в точности подтвердилось и единственный, законный наследник этого поместья со всеми прилегающими землями, вы, подполковник. Вы понимаете, о чём идёт речь?

Видимо мой недоуменный вид рассмешил Бенкендорфа. Его смех был сухим и надтреснутым.

— Простите, подполковник, не сдержался. Прекрасно понимаю ваши чувства, надеюсь я не похож на шутника. — лицо его стало вновь серьёзным. — Это документы подтверждающие ваши права. Они составлены в нужном порядке и завизированы в соответствии со всеми требованиями. Со вчерашнего дня вы являетесь полноправным хозяином поместья. Оно конечно не огромное, но, как мне доложили, находится в хорошем устроении. Вы свободны, подполковник. О встрече с Императором вы будете оповещены. До свидания, подполковник.

Я вышел из кабинета так и пребывая в трансе. — Я помещик — билась у меня в голове мысль, одна единственная. Что бы разобраться со всем свалившемся на меня имущественном счастье я решил поехать к графу Васильеву. Его внучка моя жена и он должен быть заинтересован в нашем благополучии, как никто другой.

Граф встретил меня приветливо улыбаясь.

— Вот уж не ждал от вас, что вы решите порадовать старика. Думаю вы приехали не за тем, чтобы поинтересоваться моим здоровьем.

Рассмеялся он видя моё смущение.

— Полно, Пётр, не смущайтесь. Так что у вас случилось на этот раз?

Я рассказал всё, что недавно со мной случилось и положил перед ним тубус с бумагами. Граф внимательно меня выслушал и достал бумаги из футляра. Он долго изучал бумаги, внимательно рассмотрел печати и подписи. Откинулся на спинку кресла.

— Поздравляю вас, Пётр. Вы полноправный владелец имения Юрьевское. Бумаги в полном порядке. Как я понимаю, вы только сегодня узнал, кто является вашими ближайшими родственниками по отцу?

— Да, Дмитрий Борисович. Признаюсь вам, очень неожиданно для меня.

— Для вас, Пётр, неожиданность о которой в Петербурге давно все знают.

Граф смеялся так заразительно, глядя на моё вытянувшееся лицо.

— Не удивляйтесь Пётр, эти сведения о вас были запущены в свет ещё полгода назад. Как я думаю с целью поднять твой статус. Вы стали мужем Кати, которая является внебрачной дочерью государя, но признанной. Это не одно и тоже. Вот и жандармы раскопали всю вашу подноготную. А вы оказались не простых кровей. Советую вам не затягивать, а срочно отбыть в имение и поставить в известность прежних хозяев и закрепить за собой свою собственность. Так-то, Петр!

Дома у Андрея я поделился новостью с Катей и с ним.

— Ну, Петр, не ожидал от тебя такой прыткости.

Андрей с Катей рассматривали бумаги.

— Ты наверно должен поехать и заявить свои права — поинтересовался Андрей. Тем более это не так далеко. Два дня туда, двое суток на осмотр и заявление прав и обратно.

— Да, Дмитрий Борисович тоже советует не затягивать. Завтра наверное и поеду.

— Прости, любимый я не смогу поехать с тобой.

— А зачем, я сам справлюсь.

Сказано, сделано. На следующее утро я в карете под управлением Паши и в сопровождении Саввы, Эркена и Аслана отправился забирать свою собственность, на законных основаниях. Погода не баловала. Ветер, мелкий колючий снег. Приходилось греться на почтовых станциях. Граф развеял все мои сомнения по поводу моих документов. Проверка, подтверждение их подлинности и законности третьим отделением жандармского корпуса ставило точку на всех вопросах.

К усадьбе мы подъехали затемно. В сгущавшихся сумерках двухэтажный кирпичный дом с колоннами казался мрачноватым, но из распахнутых окон лился яркий свет и гул голосов. У подъезда, кутаясь в тулуп, топтался какой-то дворовый, но при нашем приближении тут же скрылся в сенях. В вестибюле нас встретил сутулый, угрюмого вида слуга в поношенном фраке.

— Хозяин не принимают, — буркнул он, даже не глядя в нашу сторону. — Велели гнать всех в шею.

Из-за дубовых дверей в залу доносился хриплый смех, звон бокалов и визгливые женские возгласы. Похоже, пиршество было в самом разгаре.

— Любезный, — холодно произнёс я, сбрасывая бурку на расторопные руки Аслана. — Я не прошу приёма. Позови хозяина.

Мундир с эполетами, ордена и наградная шашка сделали своё дело. Слуга замер, разинув рот. В ту же минуту из глубины коридора появился пожилой мужчина в добротном сюртуке и начищенных до зеркального блеска сапогах. Быстро окинув меня оценивающим взглядом, он слегка склонил голову, уважительно, но без подобострастия.

— Добрый вечер, господин подполковник. К сожалению, хозяин не может вас принять. Мне даны строгие указания насчёт посетителей. — В его голосе сквозила усталость, а в глазах мелькнуло раздражение. — Если угодно, завтра я доложу о вашем визите…

— Кто таков? — равнодушно перебил я.

— Управляющий имением, Белов Степан Игнатьевич.

— Вот что, Степан Игнатьевич, — мои пальцы сжали рукоять кинжала. — Немедленно вызовите сюда хозяина. У меня для него пренеприятнейшие известия. Исполнять! — Жёстко скомандовал я.

Управляющий открыл было рот, чтобы возразить, но тут из-за дверей грянул особенно громкий хохот, чей-то пьяный крик: «Да брось ты, ей-богу!» — и звон разбитого стекла.

— Бойцы, — тихо предупредил я, — быть готовыми.

Привратник, до этого застывший у стены, вдруг испарился. В тот же миг дверь в залу распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся Степан. За его спиной прозвучало яростное:

— Скотина!

Что-то тяжёлое со звоном разбилось о косяк, осыпав нас осколками хрусталя. Понимая, что ждать более нет смысла я решительно вошёл в залу и застал типичную, живописную картину гулянья господ офицеров.

Три офицера в мундирах лейб-гвардии Московского полка и две дамы полусвета в средней степени опьянения сидели за уже изрядно разгромлённым столом на котором в беспорядке лежали тарелки с остатками еды. Множество бутылок вина и шампанского. Офицеры в расстёгнутых мундирах, со следами пролитого вина на рубашках, выглядели неряшливо, внешний вид дам не лучше. При моем появлении наступила тишина. Одна из дам икнула. Брезгливо оглядев всю компанию, я через губу произнёс.

— Кто хозяин имения?

Подпоручик развалившийся на стуле ещё не осознав того, что происходит высокомерно заявил.

— Подпоручик лейб-гвардии Московского полка Хомин Ипполит Олегович. А вы, кто такой, что смеете врываться ко мне в дом?

Видимо моя казачья форма ввела его в заблуждение. В глазах двух других офицеров, по мере осознания того, что дело не чисто, появилась настороженность.

— Встать!!! — Неожиданно рявкнул я. — Привести себя в надлежащий вид.

Офицеры по привычке подскочили и принялись торопливо застёгивать мундиры.

— Войсковой старшина Иванов, командир отдельного пластунского батальона. С двадцать второго января сего года полноправный владелец имения Юрьевское. По сему, господа, прошу вас немедленно освободить мой дом. В противном случае вас просто выкинут отсюда. Выполнять!

— По какому праву? Вы не смеете так поступать. Я не сдвинусь с места, это моё имение. — стал возмущаться пришедший в себя и отрезвевший Хомин.

— Повторяю последний раз. Даю вам час, чтобы очистить помещение и покинуть мой дом. Если у вас есть какие-либо сомнения о моём праве на имение Юрьевское, обращайтесь в суд. Мои бойцы стоящие у меня за спиной с равнодушными взглядами головорезов, стали последним аргументом в мою пользу. Офицеры подхватили под руки возмущающегося Хомина и испуганные дамы, поспешили покинуть имение.

— Степан!

— Я здесь, господин подполковник. — встал передо мной управляющий, порядком ошеломленный столь стремительным переходом имения в мой владение.

— Быстро навести порядок, ужин для меня и моих людей и спать. Остальное всё завтра.

— Слушаюсь…– вопросительно посмотрел он на меня.

— Подполковник Иванов Пётр Алексаевич!

— Слушаюсь, Пётр Алексеевич.

В доме поднялась суета. Старое срочно выметалось, начиналась новая жизнь имения Юрьевское.

Глава 29

Утром, проснувшись уже в своей кровати с удовольствием потянулся и пришел к выводу. Быть помещиком, оказывается, совсем не плохо. Оделся и спустился вниз. Меня встретил Степан с беспокойством ожидающий предстоящие перемены. Следы вчерашней попойки были полностью устранены и зал был чисто убран.

— Доброго утра, Пётр Алексеевич!

— Надеюсь, доброе, Степан.

— Прикажете завтрак подать?

— Где мои люди?

— В доме для прислуги разместил. Они уже поели. Позвать кого?

— Нет, давай завтрак и расскажешь мне, как вы тут живёте. Надеюсь баня есть?

— Слушаюсь. А баня есть, как же без неё.

Я сел за стол, который накрыла миловидная служанка смущенно улыбаясь, ловя на себе мои взгляды.

— Бери стул и садись, чего стоять. Рассказывай?

— Юрьевское во владении Хоминых с той поры как дочь Федора Михайловича вышла замуж. Наша семья уже в третьем колене служит управляющими здесь. Пятьсот душ в крепости. Своя кузня, гончарня, плотницкие и столярные мастерские. Крестьяне по большей части работящие, хозяйственные. Жили не плохо. Ежегодный доход двадцать тысяч рублей, иной раз поболее выходило. Четыре года назад сын хозяина поступил на службу в гвардию, ему выделили в житьё Юрьевское. Вот с тех пор и началось наше мученье. За эти годы Ипполит Олегович растратил почти все деньги и постоянно требует ещё. — он тяжело вздохнул.

— Задолженность по налогам появилась. Я и к барину обращался, чтобы урезонил сына, а он хочет крестьян продать. Слишком много дармоедов. — Степан совсем сник.

— Не грусти, Степан, долги погасим. Золотых гор не обещаю, но жить будем веселее. За хорошую службу награжу, не сомневайся. Поймаю на воровстве или превышении своих полномочий, не обессудь. — посмотрел на него тяжёлым взглядом.

— Да как можно подобное, Пётр Алексеевич, обидели вы меня.

Смотрю на Степана, действительно обиделся.

— Обиду не держи, не знаю я тебя, а слова ни чего не стоят, делом докажи.

— Пётр Алексеевич, а вы семейный или как?

— Да, женат, первенца ждем, жена в Петербурге проживает. А ты с какой целью интересуешься? Ипполит наверно всех девок в Юрьевском перепортил. — усмехнулся я.

— И такое бывало, думаю какую комнату хозяйке определить.

— Приедет сама определиться, но то будет не скоро. Что ещё? Вопросы, пожелания?

— Вы, на службе состоите? Имение вам по какому праву перешло? Вы не подумайте плохого, Пётр Алексеевич, только хозяин, Хомин, так просто это дело не оставит. Он статский советник в отставке, почётный член дворянского собрания Владимирской губернии. Если вас не будет, как я отбиваться буду.

— Как, яростно и решительно, Степан Игнатьевич, с оружием в руках. — Степан обалдел и растерялся.

— Так я в военном дела ничего не смыслю⁈

Я рассмеялся.

— Шучу я Степан. Поместье мне досталось по наследству от отца, а ему завещал, получается, мой дед, Крамской Фёдор Михалович. Отец мой внебрачный сын деда и бабки, Марии Ивановой. И получается, что Ипполит приходится мне двоюродным братом или троюродным, не важно. На имение имеются документы подтверждающие мое право на Юрьевское. Служу я на Кавказа, в Петербурге по служебной необходимости. Поэтому в ближайшее время Степан на хозяйстве главным будешь ты. Не дай бог, не оправдаешь моё доверие. Я не пугаю, Степан, по-дружески предупреждаю. Оправдаешь доверие, многое приобретёшь, а нет, потеряешь всё. Семья твоя где?

— Со мной, старшего сына, Никиту, отправил к сестре в город, от беды подальше. Он вздумал перечить барину, когда тот деньги стал разбазаривать и без копейки оставил хозяйство. Он хороший управляющий. Я его на смену себе готовил. Дуняша, в прислугах, да вы видеть её изволили, стол накрывала, младшая, малая ещё, десять лет. Жена кухарит.

— Видишь, как хорошо, есть что терять. Потому, очень надеюсь на тебя, постарайся не потерять моё доверие. Никита пусть возвращается и делом занимается. Посмотрю, так ли хорош, как ты описываешь.

— Не сомневайтесь, Пётр Алексеевич.

После завтрака я поехал в Москву выполнять инструкции данные графом. В Москве первым делом заехал в Московскую палату гражданского суда. Как и сказал граф, то что мои документы были проверены и подтверждены третьим отделением жандармского управления Петербурга, сняло все вопросы и через два часа я получил вводный лист (документ подтверждающий мое право на владение имением). Заехал к матери и подробно рассказал ей о последних событиях. Саня слушавший с открытым ртом быстро сориентировался, в отличие от мамы.

— Петь, ты что, теперь помещик?

— Получается так. Тебя это пугает.

— Да как-то не привычно. Ты подполковник, наград, крепить уже места нет, теперь ещё помещик.

Когда приехал к сестре, проведать своих оружейников, они все впали в ступор увидев меня в парадке и при всех регалиях. Захарыч обошёл меня.

— Ну, ваше высокородие, Пётр Алексеевич, теперь уже нам не почину с вами знаться.

— Что и обнять тебя теперь нельзя, братец — рассмеялась Анна обнимая меня.

— Ты зря смеёшься Аня, Георгий, Анна на шее, Владимир четвертой степени и чин войскового старшины, ещё чуток и превосходительством звать придётся.

— Ладно тебе, Захарыч жути нагонять, кормить будешь, ещё новостей тебе подброшу, совсем охренеешь. После ужина рассказал все новости. Сестра сидела с открытым ртом прикрывая его рукой, охала и ахала.

— Что теперь Петя, мы можем к тебе в гости в поместье приехать.

— Нет, конечно.

— Это почему? — удивился Захарыч.

— Потому, что вы не дворянского звания.— Выдал я на полном серьёзе и расхохотался.

— Да ну тебя! — Фыркнула сестра, когда поняла что я шучу.

— Ну, что Михаил Захарыч, есть чем порадовать? — спросил я у надутого зятя. Он хитро улыбнулся.

— Кое-что сделали.

— Пошли, покажешь.

Бойцы сидели у мастерской и радовались встрече.

— Здравия, командир, поздравляем с чином и наградами.

— И вас с очередными чинами и малыми медалями «За заслуги».

— Благодарствуем, командир, — оживились оружейники.

— Это, что ещё за благодарствуем — строго сказал я.

— Служим трону и отечеству. — вытянулись они.

Мы вошли в мастерскую. Захарыч достал завёрнутый в материю барабанный дробовик. Выглядел он солидно. Взвесил в руках. Конечно тяжеловат, но если работает, то можно смириться с таким недостатком. У меня зачесались руки.

— Работает?

— А, то. — самодовольно улыбнулся Михаил.

— Вот, ещё глянь — он достал ещё один сверток.

— Ох ты — выдохнул я. Меня буквально захлестнула волна восторга. — Да это же настоящий кольт. Нет, лучше, в этом револьвере нет проблем с курком.

Я бережно вертел его в руках. Весил он прилично. Килограмма два, может чуть меньше. Взвёл курок, барабан провернулся. Нажал на курок, раздался щелчок. Меня начало потряхивать от возбуждения. Тихон взял в руки револьвер и нажал на рычажок с боку барабана и откинул его. Снял с центральной шпильки и снова одел его и вставил.

— Пробовали стрелять?

— Пробовали, конечно, только две загвоздки.

— Какие? — насторожился я.

— Первое: тяжеловат, после третьего выстрела рука устаёт и с патронами прамблемы, чуть ли не каждый патрон приходится в ручную подгонять и с капсюлями беда. На мануфактуре говорят сложно такие мелкие делать, дорого выходит. — пояснял Захарыч. А ребятки твои толковые. Почти всё сами сделали.

— Так не мудрено, командир, материал есть, станки, инструмент, нам бы такой на базу.

Ну ещё бы, гении, я им практически нарисовал всю схему механизма револьвера и объяснил принцип работы. Всё равно молодцы. Патроны есть, Захарыч?

— Немного есть, — улыбнулся Михаил. Мы всей толпой пошли в тир. Барабан получился на четыре патрона. Захарыч пообещал, как только решиться вопрос с капсюлями сделать калибр поменьше и барабан на пять патронов. Патронов было двадцать штук. Расстреляли все. Хорошая вещь получилась. Опробовали дробовик и ружьё. Барабаны на четыре патрона. Ружья получились вполне рабочие. Единственный недостаток у всех очень нежный механизм перезарядки барабанов. Требовалось аккуратное обращение. Я забрал револьвер себе. Гении, ожидая подобное, выдали мне револьвер с кобурой и пятнадцатью снаряжёнными патронами. В работе было пять револьверов. Два готовых дробовика и три готовых ружья. С ориентировал оружейников на конец февраля, тронемся домой. Бойцы забрали всё готовое оружие с двадцатью гильзами к каждому стволу. На радостях я щедро расплатился с Михаилом и предупредил о заказе от военного ведомства. Обрадованный и воодушевлённый Михаил дал мне слово не продавать на сторону револьверы и ружья револьверного типа. Продолжить дальнейшую разработку, чтобы уменьшить вес оружия. На следующее утро отправились в Юрьевское.

По прибытию в имение попарился в бане с чувством, что мне чего-то не хватает. После принятия водных процедур вызвал Эркена.

— Пройдись по дому, подумай.

Он кивнул и стал совершать обход на предмет скрытых предметов. В это время я сидел в кабинете, ну, а как ещё называть комнату со столом и камином, и изучал револьвер, дробовик и ружьё, не обращая внимания на задумчивого Эркена, стоящего у входа в кабинет и внимательно осматривающего комнату. Эркена не впечатлили новинки оружейников. Он был предан своему длиноствольному ружью первого образца. Он снайпер, а не штурмовик.

— Есть что-то?

— Не знаю, командир, тянет меня в эту комнату, а почему не знаю.

— А на что тянет? На золотишко или серебро.

В ответ тишина. Повернулся и смотрю на Эркена. Он как гончая вытянул шею и уперся взглядом в шкаф с книгами.

— Думаешь?

— Точно, чую, командир.

Я заинтригованный подошёл к шкафу и вместе с Эркеном стал внимательно осматривать его.

И тут мне вспомнились слова в завещании, которое дед записал обращаясь к отцу.

«Возлюби книги, ибо они, светочем знания озаряя путь твой, укажут стезю к стяжанию благ земных и душевного благоденствия.»

Меня охватила лихорадка кладоискателя, а фраза, укажут стезю к стяжанию благ земных, пульсировала в голове.

В кабинет вбежал встревоженный Степан.

— Ваше высокоблагородие, Пётр Алексеевич, там Ипполит Олегович с жандармами пожаловали.

— Ищи, я пойду, в кабинет ни кого не впуская, скажешь я запретил.

Эркен кивнул в ответ. Я быстро метнулся в спальню и стал одеваться в парадку. Спустился вниз полный достоинства и важности. Меня ожидали Хомин младший, жандармский ротмистр и два младших чина, вахмистр и рядовой. Увидев меня такого красивого, жандармы подтянулись. Ротмистр отдал честь и представился.

— Ротмистр Славин. Жандармское управление по Московской губернии.

— Войсковой старшина Кавказского казачьего войска. Командир пластунского батальона Иванов. Чем обязан, господин ротмистр?

— Дело в том, господин подполковник, гвардии подпоручик Хомин утверждает, что вы силою захватили поместье и выгнали его из оного, не имея на него никаких прав. Это поместье принадлежит их семье и перешло к ним с приданным его матери. На это имеются все соответствующие документы находящиеся в поместье во Владимирской губернии, у его родителей. Ротмистр был предельно вежлив, видимо не ожидал встретить столь представительного офицера. Ибо мои награды говорили о многом и вызывали уважение.

— Господин ротмистр, я недавно получил право на имение Юрьевское, прошел регистрацию в Московской палате гражданского суда, на что имеются все потребные документы. Прошу вас, проходите, я предоставлю их вам для ознакомления.

Ротмистр разделся и прошел в зал. Я сходил на верх и принес все документы. Жандармский ротмистр тщательно изучил их, проверил все печати и подписи. Потом с осуждением посмотрел на гвардии подпоручика.

— Прошу простить меня господин подполковник, но служба обязывает. Никаких претензий к вам нет, а вам, господин, гвардии подпоручик, следовало бы разобраться в сути дела, прежде чем обращаться в жандармское управление. Посрамленный Хомин удалился вместе с жандармами.

— Ну вот Степан, а ты боялся. Работай спокойно на моё благо, следовательно, и твоё, раз ты мнишь себя моим доверенным лицом. Так что, мнишь или являешься?

— Можете не сомневаться в моей преданности. Задолженности наши, Петр Алексеевич?

— Успокойся, вот бумага о том, что задолженности все оплачены, аж пятьсот рублей с копейками. Надо бы стрясти с прежних хозяев. Как думаешь Степан?

— Это навряд ли, Пётр Алексеевич, Хомины привыкли жить на широкую ногу, как только Юрьевское не заложили. Слава богу более не грозит на такая напасть.

— Ладно Степан, займемся делами. Я переоделся и поспешил в кабинет. В кабинете меня ждал довольный Эркен.

— Нашел, командир.

Я запер кабинет. Эркен показал мне маленькую щеколду скрытую книгами на боковой стенке выполненную в виде накладного листка. С его поворотом, шкаф открывался как дверца. За ним была не глубокая ниша шириной полметра длиной с метр. В нише лежали три ящика. Достали верхний и я отрыл крышку. Сверху лежал конверт. Под конвертом, аккуратные столбики золотых империалов. В каждом столбике тридцать монет, десять рядов и три в глубину. Достал один, империал 1780 года выпуска. Вскрыл конверт.

Дорогой и любезный сын мой, Алексей!

Зная горечь твоей обиды на меня, не дерзаю и чаять прощения твоего при жизни моей. Но ведаю, сколь достойно нёс ты крест свой, и сердце моё преисполнялось отцовскою гордостью, когда доходили до меня вести о подвигах твоих в ратном деле противу Бонапарта.

В летах беспечной молодости, ослеплённый суетою мирскою, не внял я гласу совести, попирая столь драгоценные узы родства. Ныне же, на склоне дней моих, сокрушаюсь тяжким бременем стыда пред тобою и пред памятью матери твоей, коей чистый образ не даёт мне покоя.

Да послужит моё предсмертное завещание хотя бы малою отрадою душе твоей, и да смягчит оно, буде возможно, горечь твоего ко мне нерасположения.

Любящий тебя до последнего вздоха,

Отец твой, Крамской Фёдор Михайлович.

Писано в лето от Рождества Христова 1832 годе.

Судьба деда и отца, не мне судить. Прошлое ушло, будущее не наступило, что делать с деньгами сейчас?

Глава 30

Зимний дворец. Кабинет императора Николая 1.

В этот воскресный вечер Николай вызвал к себе цесаревича. Вопреки обычаю проводить воскресенье в кругу семьи.

— Ознакомься — Николай подвинул толстую папку к Александру, который сидел напротив.

— Это результаты расследования покушения на тебя, вернее на меня.

После долгого молчания Александр произнёс, переворачивая последнюю страницу.

— Прав, Пётр Алексеевич, в высказывании своём: Польша для нас, как чемодан без ручки. Нести неудобно и бросить нельзя.

— Этот Иванов на всё имеет своё мнение — негромко рассмеялся император. — Но ведь всегда прав, шельма.

— Поэтому я просил, ваше величество, его ко мне в свиту. После покушения, я много думал, восстанавливая все события по порядку, и пришёл к выводу, если бы не участие Иванова, то террорист попал бы точно в карету. Охрана растерялась и не знала, что предпринять. И опять он прав: Дерьмо у нас, а не охрана.

Николай нахмурился.– Простите, ваше величество за резкость слов. Казаки хороши, как воины при определённых обстоятельствах, но ни как охрана первых лиц государства нашего.

— Опять мнение Иванова?

— Его, ваше величество.

— И чем его не устраивают казаки конвоя? — с едва заметным раздражением спросил Николай.

— Он настаивает на том, чтобы охрану осуществляли специально обученные люди. Только охрана и ничего более. Казаки могут охранять внешний круг, а в ближней охране, телохранители. Поляки, да и не только они, все те, кому противно правление нашего дома не прекратят попыток покушения на вашу и, следовательно, мою жизнь. Я уверен, ваше величество, вы должны озаботиться более надёжной охраной.

— Хорошо, поручу Бенкендорфу подумать об этом. Твоя просьба, Александр, о переводе подполковника Иванова в твою свиту пока невозможна. Нам необходима его служба на Кавказе.

— Ваше величество, а как вы мыслите наградить полковника?

— Владимиром третьей степени с мечами и пожизненной пенсией в двадцать пять тысяч рублей. — ответил Николай.

— Пожалуй это вызовет множество кривотолков среди чиновничества и генералов. — задумчиво проговорил Александр. Он вдруг понял, этим награждением отец противопоставляет Иванова двору и намеренно делает его «казачьим выскочкой», которого высший свет никогда не примет в свой круг.

Николай следивший за реакцией сына сказал усмехнувшись.

— Да, сын, он будет привязан к трону и потому будет всегда заинтересован в незыблемости нашей династии. Уже, потом, ты должен будешь укрепить его верность и зависимость от короны. Трон должны окружать верные ему люди. Надеюсь я не ошибся в Иванове.

Граф Васильев просит аудиенции. Как мне докладывали, он до сих пор не простил свою внучку Екатерину, проживающую вместе с мужем в доме князя Долгорукого.

— Может подарить ему дом в Петербурге, ваше величество, с производством ремонта за счёт казны? — заинтересовался идеей Александр.

— Возможно, только, как мне сообщил Бенкендорф, подполковник Иванов уехал, чтобы вступить в права владельца имения Юрьевское, которое ему досталось по наследству от его деда, Крамского. Надеюсь он сможет отстоять свои права.

Цесаревич рассмеялся. — На сколько я узнал Иванова. Он чужого не возьмёт, а своего никогда не отдаст!

Я вернулся в Петербург. Коротко поведал Андрею о делах связанных с Юрьевским. Андрей в свою очередь рассказал, что мне назначена торжественная аудиенция на среду, в два часа после полудня. Меня будут награждать, за спасение цесаревича, в присутствии всех значимые персоны государства.

Зимний дворец. Кабинет императора.

— Здравствуйте ваше императорское величество.

Граф Васильев склонился в глубоком придворном поклоне.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович, вы просили аудиенции, у вас что-то произошло?

— Можно сказать и так, ваше величество, я хочу подать к рассмотрению прошение. — Граф подошёл к столу и протянул кожаную папку императору.

Николай раскрыл её и стал знакомиться с содержимым.

Ваше Императорское Величество,

С глубочайшим уважением осмеливаюсь обратиться к Вам с прошением, коего не дерзнул бы вынести на Высочайшее рассмотрение, не будь оно вызвано чувством долга перед Отечеством.

Имею честь ходатайствовать о передаче:

Титула графа Васильева (пожалован роду в 1759 г.)

Имений в Орловской губернии (7 000 душ)

Столичного дома на Английской набережной,

подполковнику Петру Алексеевичу Иванову (ныне потомственному дворянину), с правом наследования старшим в роду.

Единственный мой сын, штабс-капитан Игорь Дмитриевич Васильев погиб в Персидскую компанию, не оставив прямого наследника. Моя внучка, Васильева Екатерина Николаевна, единственная прямая наследница, по сегодняшнему состоянию, находится в законном браке с подполковником Ивановым Петром Алексеевичем.

Нынешний подвиг спасителя цесаревича лишь подтвердил, что в его лице Россия обрела не просто героя, но истинного аристократа духом, каковым и должен быть носитель нашей фамилии.

Род Васильевых, верно служивший трём монархам, не должен угаснуть. Иванов П. А, уже доказавший преданность Престолу, последняя надежда на сохранение нашего славного рода.

Умоляю Ваше Величество, не позволить кануть в лета род, давший России семь георгиевских кавалеров и двух губернаторов. Пусть подполковник Иванов, приняв наш герб («Меч сквозь лавровый венок»), впишет в него новые славные страницы.

С совершенным почтением,

Граф Дмитрий Васильев

Кавалер орденов Святого Равноапостольного Владимира 4 степени, Святого Станислава 2 степени.

Приложения:

Родословная роспись рода Васильевых.

Опись родового имущества.

Нотариальные акты имущественного раздела.

Закончив прочтение император с удивлением посмотрел на графа.

— Дмитрий Борисович, вы действительно обдумали данное решение? Насколько мне известно, ваша сестра просила вашего позволения на передачу титула графа Васильева для одного из своих сыновей?

— Да, ваше величество. В чём я ей отказал.

Моё решение хорошо обдуманно и принято по моему здравому состоянию. Как вам известно, Екатерина должна скоро разрешиться от бремени. Молю всевышнего, чтобы он одарил нас мальчиком. Хочу, чтобы мой славный род продолжили люди достойные во всех отношениях, а не один из бездельников касающегося стороной моего рода. — граф стоял выпрямившись с гордо поднятой головой.

— Хорошо, Дмитрий Борисович, я удовлетворю ваше прошение. Император взял перо и начертал на бумаге.

Прошение удовлетворить, департаменту герольдии внести соответствующие изменения в герб рода Васильевых с добавлением надписи Спасский. С сего дня именовать Иванова П. А., Граф Иванов-Васильев. Ибо лучше новый граф, герой, чем десять старых бездельников.

Николай 1.

Отложив перо и присыпав песком написанное император посмотрел на графа.

— Как себя чувствует Екатерина? — мягко спросил Николай.

— Она счастлива, Ваше величество — улыбнулся граф.

— Значит, Дмитрий Борисович, вы сменили гнев на милость? Многие, в высшем свете, не одобрят ваш поступок.

— Знаю, ваше величество, но так же уверен, что мой род нуждается в свежей, здоровой крови. Глядя на жалких потомков когда-то известных и славных фамилий, погрязших в безделье, распутстве и других непотребствах, не сомневаюсь в правильности своего поступка.

— Что ж, в данном случае склонен согласиться с вами. Слишком много Россия потеряла своих лучших сынов на полях сражений. Ваше присутствие, граф, обязательно на награждении теперь уже вашего наследника.

Зимний дворец. Малый приемный зал.

В зале находилось приличное количество мужчин зрелого и пожилого возраста. В военных и свитских мундиров. Редкие в чиновничьих мундирах. Я стоял в стороне рядом с графом Васильевым и полковником Лукьяновым, который рассказывал мне кто есть кто, указывая на персонажа глазами.

— Это военный министр генерал Чернов, рядом с ним князь Мищерский. Это тот, а этот такой-то. Честно говоря, мне было не интересно, кто есть кто. Я надеялся, что мне не придётся толкаться в этой банке с пауками или по крайней мере общаться с ними не часто. Граф Васильев вежливо раскланивался с некоторыми из толпы медленно двигающейся по кругу. Вышел дворцовый церемониймейстер в богато расшитом кафтане и стукнув жезлом, хорошо поставленный голосом, торжественно произнес. Зал замер и затих.

— Его Императорское Величество Государь Император Николай 1, Самодержец Всероссийский и Его Высочество цесаревич, Великий князь, Александр.

Двери в зал распахнулись, вошёл император одетый в парадный мундир Преображенского полка и цесаревич Александр одетый в мундир атамана всех казачьих войск. Император и цесаревич остановились в центре зала. Полковник Лоренц открыл папку и огласил.

— Войсковой старшина Иванов!

Я строевым шагом подошел к императору.

Божиею Милостию

МЫ, НИКОЛАЙ ПЕРВЫЙ,

ИМПЕРАТОР и САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ,

Царь Польский, Великий Князь Финляндский

и прочая, и прочая, и прочая.

Верноподданному нашему, Войсковому старшине Кавказского казачьего войска, Иванову Петру Алексеевичу, за оказанное исключительное мужество и самоотверженность, коими он, невзирая на явную опасность жизни своей, спас от угрожавшей гибели

Возлюбленного Сына Нашего, ЦЕСАРЕВИЧА и ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ Александра.

Всемилостивейше жалуем Кавалером Императорского Ордена Святого Владимира третьей степени с мечами, с причислением к оному и всеми правами и преимуществами, сему ордену присвоенными.

Пребываем Императорскою Милостью Нашею к вам благосклонны.

На подлинной Собственною Его Императорского Величества рукою подписано:

«НИКОЛАЙ».

Присвоить чин казачьего полковника с внесением в реестр Кавказского казачьего войска.

Назначить пожизненную пенсию двадцать пять тысяч рублей.

Удовлетворить всеподданнейшее прошение Графа Васильева Дмитрия Борисовича о передачи графского титула с правом наследования старшим в роду, полковнику Иванову Петру Алексеевичу с именованием оного с момента подписания прошения, граф Иванов-Васильев.

По залу прошелестел тихий вздох. Император подошёл ко мне и приняв у Лоренца орден повязал его мне на шею и тихо сказал, чтобы слышал только я.

— Ну, что полковник, унесёшь все мои милости.

Александр улыбался видя моё растерянное лицо. Я был настолько ошеломлен, что не сразу сообразил и со значительным опозданием произнёс.

— Служу трону и отечеству. — хриплым от волнения голосом. Лоренс вручил мне все дипломы и я развернувшись кругом проследовал к графу Васильеву. Император продолжал награждать других представленных. Я, подойдя к Дмитрию Борисовичу, посмотрел на него и тихо прошептал.

— Зачем, Дмитрий Борисович?

— Я так решил, Пётр и не спрашивай меня ни о чём. — Он обнял меня и прижал к себе. Подошёл улыбающийся князь Долгорукий, поздравил меня.

— Неожиданно, Дмитрий Борисович, очень неожиданно. Надеюсь у вас не возникнет непонимания со стороны вашей сестры?

— Моя, сестра, выйдя замуж, не имеет ни какого права и отношения к роду Васильевых. Слава богу я жив и только я, могу решать кому передавать титул и наследство. И полно об этом. Её намерения не правомерны и не основательны. Император, своим подписанием моего прошения, узаконил моё решение. –жёстко ответил граф.

— Вы правы, Дмитрий Борисович, простите, что вторгся в ваше личное.

Я ещё находился в некоторой прострации после произошедшего со мной. Не специально, обратил внимание на Бенкендорфа, Дубельта и полковника Лукьянова стоявших в стороне. Их отделяла незримая черта от остальной массы присутствующих. Бенкендорф смотрел на всех холодно равнодушно, как и Дубельт. Лишь полковник не мог скрыть радость награждения его орденом Св. Владимира четвёртой степени. Явственно чувствовалось то отчуждение, которое испытывает основная часть присутствующих военных и сановников. Некоторые в ответ пытались смотреть с высока не жандармов, но не у всех получалось. Стоило им встретиться с ними взглядами, как они тот час отводили глаза. У них, у всех, есть причина опасаться пристального взгляда этих людей. Мне то пока бояться нечего, но я благоразумно не пялился на них, ища одобрения. Дураку понятно без поддержки Бенкендорфа мне никто не позволил бы так быстро и высоко взлететь и приземлиться так близко к трону. Слишком быстро и высоко. Как известно падать будет больно. Хотя пути обратного для меня нет, только вперёд. Я буквально кожей ощутил себя чужаком среди этих людей. Я не Бенкендорф и не жандарм, поэтому на меня смотрели с безразличием или с пренебрежением, не все, но основная масса.

Я решил приколоться и включил свой тяжёлый, фирменный взгляд. Подействовало, да ещё как. Не даром Савва и Эркен пытались научиться этому приёму, уверяя, что когда я смотрю так, у них начинают мурашки по спине бегать и кровь в жилах замедляет течение. Особенно просел князь Мищерский. Видимо он говорил с военным министром обо мне и они исподволь бросали взгляды в мою сторону. Вот тут я подловил его, как удав кролика. Он смотрел на меня и не мог отвести взгляд. Только после того, как я отвернулся, он отмер и стал шевелиться, непроизвольно двигая плечами. Церемония официально закончилась и мы с графом решили ехать к нему домой. К крыльцу подъехала карета. Аслан соскочил с коня и открыл дверцу. Мой выезд смотрелся солидно. Новая карета, казаки сопровождения с милыми лицами и Аслан, дикий бородатый горец.

— Пётр ты должен уступить мне свою карету, я старый, а у неё такой мягкий ход. И, как мой наследник, ты с Катериной должны обеспечить мне спокойную старость. — рассмеялся граф. — Что, удивил тебя Пётр?

— Ещё как, Дмитрий Борисович. Наверно не стоило этого делать. Я получил в наследство прекрасное поместье, Юрьевское. Мы с Катей уж точно с голоду не умрём. А это, ваше наследство, лишняя головная боль. Ещё другие наследники начнут интриговать. — вздохнул я.

— Толи ещё будет, Петр. Ты просто не представляешь, что сделал император награждением тебя Владимиром третьей степени, да ещё с мечами. Чиновники и военные десятилетиями ждут награждения за выслугу лет, редко кто удостаивается этого ордена ранее, а тут ты. Простолюдин по рождению, выскочка и непонятный во всех отношениях человек. Да ещё я со своим прошением. Честно говоря, я тоже не ожидал столь щедрого награждения со стороны императора. Это ещё они не знают, что тебе покровительствует Бенкендорф. Не зря он скрывает твою связь с жандармами. Ну и император своими действиями противопоставил тебя высшему свету тем самым привязал тебя к трону. Без поддержки его величества тебя просто растопчут. Но сейчас ты в фаворе и в скором времени уедешь на Кавказ, где тебе будет тоже нелегко, но там ты весомая фигура. Ещё раз повторюсь, будь осторожен с Бенкендорфом. Он имеет большое влияние на императора. Как я понимаю, цесаревич явно положил на тебя глаз и хочет приблизить к себе, с запасом на будущее. Если у тебя получиться провести операцию с Хайбулой, хотя бы в половину, то будь уверен, положение твоё станет столь прочным, что уже не каждый решиться соперничать с тобой.

Слушая графа, не переставал удивляться его уму и прозорливости. Как же мне повезло получить в наставники столь опытного человека. Князь Долгорукий, по-видимому, очень уважал графа и пользовался его советами. Наша с графом программа работы с Хайбулой была практически без изменений принята Бенкендорфом и Дубельтом.

Глава 31

— Командир, Владимир третьей степени с мечами, войсковому старшине, даже не припомню подобного случая.

Андрей, по настоящему удивленный, разглядывал меня.

— Не войсковой старшина, а настоящий полковник. — грустно заметил я.

— У меня просто нет слов, Пётр, столько за раз загрести, это уму не постижимо. — действительно удивился Андрей.

— Не, Пётр, а граф Иванов-Васильев — произнес я ещё тоскливей. — Прочти.

Я протянул Андрею диплом. Он прочитал и откровенно завис. В комнату вошла Катерина.

— Как всё прошло, Петенька, — она аккуратно обняла меня и поцеловала в щёку.

— Вот прочти, Катерина.— с непонятным выражением сказал Андрей. Катя прочитав, подняла на меня удивленные глаза.

— Дедушка признал тебя своим наследником⁈ Но, как, он даже намека не делал на подобное. Получается, что я графиня Иванова-Васильева.

— Получается так, Катенька.

— Это же замечательно, всё родовые имущество переходит к тебе. Даже родовой герб изменён с переходом всех прав в твою пользу. — Яркий румянец разлился по лицу.

— Род Васильевых не исчезнет. Это то над чем сокрушался дедушка. Он признал тебя достойным. Мой дед, чопорный и капризный аристократ. А родовой перстень?

Я молча показал родовой перстень Васильевых, который был на моём безымянном пальце правой руки. Что интересно, он подошел мне, как на заказ.

Катерина захлопала в ладоши.

— Ваше сиятельство, — Катерина попыталась изобразить придворный поклон, но не смогла из-за выпирающего животика. Я рассмеялся на языке вертелось, утка, но я благоразумно промолчал.

Кабинет графа Васильева.

Князь Долгорукий, развалившись в мягком кресле, неспешно потягивал вино из хрустального бокала. Его взгляд, полный немого вопроса, скользнул по лицу собеседника.

— Ваш ход, граф, оказался неожиданным для всех, — произнёс он, слегка растягивая слова. — Весь Петербург только и говорил о выскочке из казаков, впрочем, выражения выбирали куда менее деликатные. Долго ещё обсуждали этот поступок и гадали, чьим протеже он приходится. Но поскольку вас не связывают ни с одной придворной партией, загадка так и осталась неразгаданной.

Князь умолк, явно ожидая пояснений.

Граф Васильев усмехнулся, и в уголках его глаз залегли лучики морщин.

— Дорогой мой Владимир Николаевич, — начал он, отхлебнув вина, — скажу вам откровенно, этим шагом я решал сугубо семейные дела. Пётр Алексеевич, единственный, в ком я увидел достойного продолжателя нашего рода. К тому же, граф слегка наклонился вперёд, понизив голос, я желаю, чтобы мои правнуки носили графский титул, так же как и император.

Он откинулся на спинку кресла, и тень пробежала по его лицу.

— Моя сестрица, после моего отказа передать титул её старшему сыну, давно строит козни через императрицу. Хочет оспорить мой официальный отказ. Потому я решил успеть при жизни. Так сказать… обрести душевный покой. Теперь Пётр и Катенька, полноправные наследники Васильевых, и никакие интриги этого не изменят.

Князь задумчиво кивнул, вращая бокал в пальцах.

— Мудрое решение, Дмитрий Борисович. Но высший свет никогда не примет Петра, как не принял генерала Платова, несмотря на все его попытки втереться в аристократические круги.

Граф хрипло рассмеялся, и смех его звучал почти вызывающе.

— Владимир Николаевич, Пётр, человек, который презирает аристократов. Он судит людей по иным меркам, и ему глубоко безразлично, что о нём думает высший свет. В этом его сила и преимущество перед нами. Если свет отвернётся от него, он плюнет, повернётся спиной и даже не поморщится.

— И вновь вы правы, граф, — князь задумчиво провёл рукой по бархатной обивке кресла, его взгляд стал рассеянным, будто он разглядывал что-то в глубине памяти. — Скажу вам больше. Я стал замечать в Андрее странное пренебрежение к сословным условностям. Как бы точнее выразиться. Он начал видеть тех, кто для нас всегда был лишь тенью: слуг, челядь, простой люд. И что удивительно, они отвечают ему тем же. Взглядом, жестом, готовностью служить не по принуждению, а по душе.

Он отхлебнул вина, словно давая собеседнику время осмыслить сказанное.

— А эти казаки, что ходят за Петром тенью? Головорезы, готовые перерезать глотку любому по одному его слову. Андрей рассказывал, будто вся их сотня живёт по какому-то дикому девизу: «Один за всех и все за одного». Словно не нижние чины, а братья по оружию.

Князь замолчал, его пальцы нервно постукивали по ножке бокала.

— Вы правы, Дмитрий Борисович, Пётр не прост. Ох, не прост. — Голос его понизился до шёпота. — Но знаете, что меня тревожит больше всего? На той церемонии, многие из присутствующих не столько презирали его, сколько прятали страх. За их напускным высокомерием сквозила опаска. Уж больно независим этот человек.

Он резко поднял глаза, встретив взгляд графа.

— Когда я случайно поймал его взгляд… Мне стало не по себе. В его глазах, ни тени подобострастия. Лишь холодная уверенность человека, который знает себе цену и не нуждается в нашем признании.

В камине с треском осели угли, и на мгновение комната погрузилась в полумрак.

— Что-то меняется, граф. И я не уверен, готовы ли мы к этим переменам.

Зимний дворец. Кабинет императора.

Император Николай Павлович сидел за массивным дубовым столом, его пальцы медленно постукивали по полированной поверхности. Взгляд, тяжелый и пронзительный, был устремлен на графа Нессельроде, главу министерства иностранных дел. Тот сидел, слегка склонив голову, рядом с Бенкендорфом, чье молчание казалось особенно зловещим.

У окна, спиной к комнате, стоял цесаревич Александр. Он не вмешивался в разговор, но напряженная осанка выдавала его внутреннее волнение.

— Как я понял из ваших пояснений, граф, — голос императора прозвучал низко, с едва сдерживаемым раздражением, — посол категорически отрицает свою причастность к покушению на наследника. Более того, он искренне недоумевает, с чего это мы вдруг возвели на него такое обвинение.

Последние слова прозвучали с ледяным сарказмом.

Нессельроде слегка подался вперед, его тонкие губы дрогнули в почти незаметной усмешке.

— Совершенно верно, ваше величество. Показания, выбитые из Чарльза Стенфорда под угрозой смерти, вряд ли могут считаться достоверными. Английский посол, граф Генри Баркли, подал официальный протест и требует немедленного освобождения своего сотрудника. Он настаивает, что это провокация.

Он бросил быстрый взгляд на Бенкендорфа, словно перекладывая на него часть ответственности.

Император резко повернулся к шефу жандармов.

— Что вы молчите, Александр Христофорович?

Бенкендорф побледнел. Его обычно уверенный голос звучал глухо:

— Мы убеждены в причастности англичан, ваше величество. Но… доказательств у нас нет.

Тишина повисла в кабинете.

Император медленно откинулся в кресле, его лицо оставалось непроницаемым. Но, в этих холодных, стальных глазах, читалось нечто опасное.

— Значит, они смеются над нами. Вы свободны Карл Васильевич.

Нессельроде встал, почтительно склонился и вышел из кабинета, мягко прикрыв за собой дверь. В наступившей тишине цесаревич Александр неспешно подошёл к столу.

— Чему ты улыбаешься, Александр? — резко спросил император, его пальцы сжались в кулак так, что костяшки побелели.

— Простите, ваше величество, — наследник слегка наклонил голову, но в глазах всё ещё светилась едва уловимая усмешка. — Мне просто смешно. Полковник Васильев описал мне эту сцену ещё совсем недавно и почти слово в слово.

Он опустился в кресло, только что оставленное Нессельроде, и откинулся на спинку.

— Объяснись, Александр, — голос Николая стал тише, но от этого только опаснее.

Бенкендорф, до этого момента остававшийся в тени, слегка подался вперёд, его пальцы сомкнулись на ручках кресла.

— После покушения, Пётр Алексеевич, навестил меня по моей просьбе, — начал цесаревич, тщательно подбирая слова. — Мы обсуждали меры безопасности, а под конец он рассказал о допросе Стенфорда.

Пауза. В камине с треском лопнул уголёк.

— И что же? — император разжал кулаки.

— Он предрёк, нет, буквально разыграл передо мной весь сегодняшний разговор с графом Нессельроде. — Александр поднял глаза. — Его пассивность. Его преклонение перед «просвещённым Западом». Его нежелание видеть, что интересы России не в угождении венским кабинетам и другим представителям цивилизованной европы, а в силе и самостоятельности.

Бенкендорф резко вдохнул, его глаза сверкнули, но промолчал.

— Конечно, Пётр Алексеевич резок, — цесаревич смягчил тон, — и в политике он прямолинеен до дерзости. Но в его словах есть зерно. Зерно, которое мы, пожалуй, слишком долго игнорировали.

Тишина. Император медленно поднялся, подошёл к окну. Его удлинённая тень, легла на паркет чёрным клинком.

— Так вот как… — он произнёс это тихо, почти про себя. — Значит, даже простой казак видит то, что не желает замечать мой министр.

— Александр Христофорович, я хочу поговорить с этим пророком, немедленно, — произнёс император с угрозой в голосе. Александр растерялся, он не ожидал такой бурной реакции от отца и начал жалеть, что завёл этот разговор.

— Ваше величество может, отложить разговор на завтра? Без четверти десять.– Попытался смягчить императора Бенкендорф.

— Я сказал немедленно — слова Николая грохнули, как чугун об пол. Бенкендорф, повидавшись всякого, понял, что спорить с императором сейчас опасно. Николай посмотрел на шефа жандармов.

— Чтобы через час, он стоял здесь.

Бенкендорф с осуждением посмотрел на Александра. Он потупил взгляд, осознавая, что стал причиной непредсказуемого гнева отца.

Мы с Андреем сидели и планировали организацию штаба батальона, штаты и другую скучную дребедень. Андрей прошел все стадии, осознал и принял. Он уже весь погрузился в административную работу, после того, как я намекнул, что нам предстоят великие дела воодушевился и наполнился энтузиазмом.

— Командир, там полковник жандармский, срочно вас спрашивает, говорит очень важно — доложил Паша. Я встревоженный поспешил вниз к вестибюлю. Там меня ожидал полковник Лукьянов.

— Ваше сиятельство, император срочно требует вас к себе. — тихо сказал он.

— Как? — показал я на себя, имея в виду форму одежды.

— Просто без затей, поторопитесь Пётр Алексеевич.

— Вызов к императору, срочно, на ночь глядя. Точно не к добру. — думал я одеваясь в повседневную форму. Уже в холодной карете, кутаясь в бурку я слушал Лукьянова, который пытался ввести меня в курс дела. Слушая его я понял основные тезисы предстоящей беседы. — Вы хотите острых ощущений на ночь глядя, вы их получите. — меня отпустила напряженность связанная с неизвестностью, а сейчас, когда понятно, что, где и как, можно прокрутить содержание предстоящей беседы.

— Не могу понять, что привело в гнев императора, почему-то он потребовал срочного вашего присутствия.

— Да вы не переживайте так, Лев Юрьевич, наше дело телячье, обосрался и стой, у начальников головы квадратные, вот пусть и волнуются. — Философски изрек я.

— Как вы сказали? — зашёлся в истерическом смехе полковник. — Ох, насмешили, ваше сиятельство. Надо обязательно записать, а то забуду оригинальный текст.

— Пишите, не жалко.

— Здравия желаю, ваше величество.

Я тихо произнес приветствие, склонив голову. Кабинет встретил меня тяжелым молчанием. Император Николай сидел за столом, его пальцы медленно барабанили по темному дубу. Взгляд, холодный, изучающий, буквально впивался в меня.

По левую руку стоял Бенкендорф, бледный, с плотно сжатыми губами. Цесаревич Александр чуть поодаль, его поза выдавала напряжение, будто он готов был в любой момент вмешаться, но не решался.

— Доброй ночи, ваше сиятельство, — голос императора прозвучал неестественно мягко, что было куда опаснее открытого гнева. — Надеюсь, столь поздний визит вас не затруднил? Будьте любезны, поведайте нам… очередное ваше пророчество.

Последнее слово он произнес с ядовитой растяжкой, подчеркивая каждый слог.

Я не стал опускать глаза. Спокойно, без тени страха, встретил его взгляд:

— Какое именно, ваше величество?

В кабинете стало так тихо, что слышно было, как где-то за окном хрустнул снег под чьими то шагами.

— О нашем разговоре с Нессельроде, — прошипел Николай, и его пальцы резко сжались в кулак.

Я медленно выдохнул, словно раздумывая.

— А, вот вы о чем… — Мои губы дрогнули в легкой усмешке. — То, что англичане с возмущением отвергнут ваши обвинения. Снисходительно объяснят «варварам из дикой Московии», что подобное нужно доказывать. То, что показания Стенфорда, всего лишь слова, вырванные под угрозой смерти. А ваш министр иностранных дел… — я намеренно сделал паузу, — … с изысканной улыбкой передаст все это вам, словно он совершенно ни при чем.

Я видел, как император начал закипать — его скулы напряглись, в глазах вспыхнули опасные искры. Но затем… что-то изменилось.

— Ваше величество, не нужно быть пророком, чтобы понять, как все это произойдет.

Глаза Николая сузились. Гнев сменился интересом, тем самым, холодным и расчетливым, с которым он принимал важные решения.

Бенкендорф едва слышно хмыкнул. Цесаревич замер, словно боясь спугнуть эту внезапную перемену.

А я стоял, чувствуя, как в воздухе повисает новый вопрос — куда более важный, чем все предыдущие…

— Как по-вашему нам следует поступить? — в голосе императора не было злой иронии или сарказма, только любопытство.

— А как вам ответить, честно или в рамках придворного этикета? — я с невинным видом продолжал смотреть на императора.

— Вот шельма!!! — рассмеялся вдруг император, — Ладно уж, говори, что думаешь. Напряжение давящее на всех в кабинете растаяло. Все незаметно выдохнули.

Глава 32

— Ваше императорское величество, не сочтите за наглость, разговор долгий, давайте все присядем и за чашкой чая, я изложу все мои мысли по поводу этой ситуации.

Видимо император настолько растерялся от моей наглости, что несколько секунд смотрел на меня и не знал, как реагировать на моё предложение. Нас всех выручил Бенкендорф.

— Я распоряжусь ваше величество, действительно, мы уже, который час тут заседаем. Глоток крепкого чая не помешает.

Император глубоко выдохнул и покачал головой, но ничего не сказал. Пока слуги накрывали чайный столик я обдумывал свой ответ. Главное не перегнуть палку и не выйти из образа человека из простонародья, пускай умного, но не имеющего высшего образования. Донести до императора свои мысли прямолинейно, чтобы он сразу понял суть. Пока слуга разливал чай по чашкам все присутствующие немного успокоились. Император не сводил с меня взгляда, пытаясь подавить меня. Бенкендорф наоборот пытался меня успокоить и подбодрить. Единственно Александр, искренне переживал за меня, не зная чем помочь.

— И так ваше сиятельство, мы внимательно слушаем вас.

Я прочистил горло.

— Ваше величество, я человек простой и возможно многого не понимаю в большой политике, но вы спрашиваете моего мнения, поэтому будьте снисходительны ко мне.

Взгляд императора нетерпеливо подгонял меня.

— Не знаю, как вас, ваше величество, а меня всегда оскорбляло то пренебрежение с каким к нам относятся так называемые просвещённые европейцы. Особенно, униженное признание нашей сирости и убогости. Как наше высшее общество с придыханием и щенячьим визгом радуется похлопыванию по плечу белого господина. Мы для них дикари и варвары. Эти… понимают и уважают только силу. А ваш Нессельроде ещё и извиняется, зато, что император посмел бездоказательно обвинить их в покушении.

Лицо императора потемнело, кулаки сжались.

— Довольно, полковник, это мы и без вас знаем. Что вы предлагаете дельного?

— Ваше величество, — не стал я испытывать терпение Николая — не нужно огород городить и придумывать сложные дипломатические пути. Мы прекрасно знаем, кто есть сэр Кэмптон, помощник посла, офицер разведки. Наверняка его высокопревосходительство прекрасно осведомлен о всех его связях и участии в покушении. — посмотрел я на Бенкендорфа.

— Предлагаю выманить его. Я его тихо возьму, объясню ему, как они не правы, затеяв покушение на вас. Отделаю его больно, но без видимых внешних повреждений и попрошу передать своему начальству, что подобное будет караться с нашей стороны, в плоть до ликвидации первых лиц государства.

Николай вскинулся, брови его взлетели вверх, я продолжил, не давая возможности ему перебить меня.

— Не надо так возмущённо смотреть на меня, ваше величество. Конечно мы не будем делать этого, пока, — я сделал многозначительную паузу. — Но англичане не должны сомневаться в нашей решимости. На претензии сэра Кэмптона мы ответим, что незачем гулять по злачным местам Петербурга в ночное время. Пусть попробует доказать обратное. Только так, ваше величество. Наглы, не прикрываясь проворачивают свои грязные делишки, а мы только возмущенно разводим руками. Почему, Вы, ваше величество, так щепетильно относитесь к нашим ответным действиям. Единственно с чем я соглашусь, что для осуществления подобных операций, нужны не только специально подготовленные люди, а специальная служба. Скажем, Служба специальных операций, ССО. Их подготовка, вопрос не одного дня. Если делать дело, то так, чтобы комар носа не подточил. И так во всём, но это в идеале. К большому сожалению, у нас создать подобное подразделение очень сложно. О нём, моментально, узнают все заинтересованные лица. Сколько уже покушений было на вас и если хорошо присмотреться, всегда видны чьи-либо уши. Если мы будем мямлить и стеснятся дальше, покушения будут продолжаться, пока не достигнут своей цели. Следующее, что следует сделать, это в корне пересмотреть вашу охрану. Мы говорили на эту тему с его Высочеством. Враг должен бояться и сто раз подумать прежде чем решиться на очередную подлость. Дипломатия должна защищать в первую очередь интересы нашего государства, а не обслуживать интересы других, в ущерб себе.

Я стал резко притормаживать себя, чувствуя что меня начинает заносить. Поймал задумчивый взгляд императора. Ни раздражение, ни злости, размышления. Бенкендорф пытался скрыть усмешку, которая лезла наружу.

— Александр Христофорович, ваше мнение о предложении полковника.

— Его сиятельство несколько радикален, но в целом считаю предложение осуществимым, даже необходимым. Слишком уж заигрались джентльмены.

— Что ж, решено, проводите операцию не откладывая, результаты сообщить немедленно по исполнении. — лицо Николая приобрело выражение мстительности.

Мы попрощались и вышли. В приемной нас дожидался полковник Лукьянов. Бенкендорф велел ему следовать за нами, к нему в кабинет.

— Лев Юрьевич, внимательно выслушайте полковника и постарайтесь в кратчайший срок подготовить всё о чем он попросит. Дальше он проведёт операцию, вы только сопровождаете исполнение. По завершении доложить немедленно.

Мы встали с Лукьяновым и хотели уйти.

— Чего вскочили? Садитесь, начинайте обсуждение, я послушаю. Я начал вводить в курс дела Лукьянова. Он внимательно слушал и задал несколько уточняющих вопросов.

— Я всё понял ваше сиятельство. Думаю завтра, вернее сегодня к вечеру, к часам восьми, будем готовы.

Бенкендорф выслушав нас, отпустил со словами напутствия.

— Граф, не провалитесь, здесь нет места грубым ошибкам.

Я кивнул и вышел из кабинета.

Дома меня встретил встревоженный Андрей.

— Что-то серьёзное, командир, пятый час утра?

— Прости, Андрей, гостайна. Расскажу, что возможно, после. А сейчас спать.

После обеда собрал своих архаровцев и приказал быть готовыми к проведению операции захвата. Вкратце описал предстоящее действо и уточнил детали. В шесть вечера приехал полковник Лукьянов.

— Всё готово, как вы говорите, клиент будет в восемь, помещение для работы приготовлено.

Мы подъехали к дому. Бойцы заняли позиции и стали ждать. Темнота слабо рассеивалась тусклыми масленными фонарями.

— Лев Юрьевич, как выманили клиента? — Спросил я.

— Взяли его связную, смысла её отслеживать уже нет. Она попросила Кэмптон о срочной встрече.

— Что их связывает?

— Как обычно, деньги, всё остальное приятное дополнение.

— Надеюсь вы не собираетесь её просто ликвидировать? — спросил я.

— Пётр Алексеевич, вы что, вообще нас за идиотов держите. — Возмутился Лукьянов.

— Простите, Лев Юрьевич. Приходилось с таким дремучим идиотизмом встречаться в местах, где такое в принципе не возможно. На деле оказалось, в нашей матушке России, и не такие чудеса встречаются.

Ровно без пяти восемь подъехала карета и из неё вышел наш клиент. Он вошёл в подъезд и через некоторое время выглянул Паша и помахал рукой. Мы подъехали и погрузили Кэмптона в карету и поехали по указанному адресу. В доме нас встретил молчаливый мужик с угрюмым и равнодушным взглядом. Мы спустились в подвал в котором обнаружили приспособления для удобства работы с клиентами. Кэмптона привязали подобно Христу, только он стоял на связанных ногах и повязкой на глазах.

— Паша вытащи кляп.

Полковник Лукьянов тихо сидел в стороне с интересом наблюдая за моими действиями.

— Добрый вечер, Кэмптон. — я намеренно обратился к нему по-простому.

— Вы допустили большую ошибку захватив меня, господа. — Кэмптон говорил с акцентом, но голос его звучал спокойно. — Поверьте, вас ждут большие неприятности. — он сплюнул избавляясь от мусора во рту.

— Давайте я ознакомлю вас с тем, что я хочу знать. — сказал я, не обращая на внимание на угрозы. — Ваше участие в покушении на цесаревича. Как вы причастны к этому? После я перескажу вам свою просьбу. Я вас слушаю.

— Вы глупец или безумец. — скривился в кривой усмешке джентльмен.

Кэмптон стоял в рубашке. Я подошёл к нему и коротко ударил по печени, несильно, но достаточно, чтобы он почувствовал серьёзность моих намерений. Он охнул и скривился на правую сторону.

— Кэмптон, я не буду вас убивать, но уверяю, вы расскажете мне всё, что меня интересует. Ну так как, будем говорить как цивилизованные люди или желаете помучиться?

— Я ничего не скажу, что бы вы не делали со мной. — сказал отдышавшись Кэмптон.

Я кивнул Паше. Он затолкал кляп и зафиксировал правую руку. Достав тонкую иглу и протерев её спиртом, я вогнал её в точку рядом с локтевым суставом. Его руку пронзила боль сравнимая с болью прохождения электрического разряда, наверное, на себе не пробовал. Сэр активно задвигался и стал мычать, громко и возмущенно. Лукьянов поморщился. После десяти секунд, я вынул иглу и кивнул Паше. Выслушали поток брани на всех языках мира, половину не поняли. Ничего конструктивного. Дал отмашку Паше заткнуть рот. Когда я взялся за левую руку, Савва и Эркен, которые помогали фиксировать её, внимательно следили за моими действиями, запоминая место куда я вколол иглу. Активность Кэмптона возросла в разы и движения его были ещё более резкие. Он вспотел и готов был обмочиться.

— Хорошо, хорошо — он кричал со слезами в голосе, как только Паша вытащил кляп, — я все скажу, хватит меня пытать.

И сэр Кэмптон рассказал все подробно. Как через свою польскую пособницу нашёл умирающего студента и под обещание вывезти его сестру и мать в европу, с десятью тысячами рублями серебром, уговорили его совершить теракт. Стенфорд должен был проконтролировать покушение.

— Вы обещали не убивать меня. — Напомнил в конце своего рассказа Кэмптон.

Я подошёл к нему и снял повязку с глаз. Кэмптон жмурился привыкая к свету. Он встретился с моим взглядом и вздрогнув попытался отодвинуться от меня.

— Да, я помню о своем обещании, Корнелий. Теперь запомните мои слова и передайте своему начальству. Ты выполнишь мою просьбу?

— Да, да передам. — поспешил меня заверить Кэмптон.

Я отодвинулся и дал ему несколько секунд передышки.

— Ваш Форинт-офис заигрался и перешёл все мыслимые границы. Если ещё раз, мы заметим хоть намек на покушение членов императорской фамилии, вы получите адекватный ответ, вплоть до ликвидации членов королевской фамилии. — сделал паузу, давая уложиться моим словам в голове Кэмптона. — Мы терпим вашу обычную шпионскую деятельность, но за покушение на первых лиц государства последует немедленный ответ. Корнелий, ты понял о чем я прошу донести до главы вашей службы?

— Да…я…я передам, обещаю! — бормотал бледный Кэмптон.

— Вы свободны, Кэмптон, хотя нет, отвезите его к посольству, а то действительно прибьют болезного. Рассказывать всем подряд о нашей встрече не нужно.

Кабинет генерала Бенкендорфа.

Полковник Лукьянов стоял перед своим начальником. Его лицо, со следами бессонной ночи, выражало усталость.

— Ваше высокопревосходительство. Операция успешно проведена. Всё, что планировали достигнуто.

— Вы уверены, Лев Юрьевич?

— Абсолютно, Александр Христофорович. Не берусь предсказывать, как отреагирует Форин- офис, но то, что Кэмптон донесёт наши пожелания, не сомневаюсь. — усмехнулся полковник. — Его сиятельство действовал тонко и убедительно.

— Кто бы сомневался. Как вы думаете, Лев Юрьевич, граф получает удовольствие пытая людей?

— Не думаю, Алекандр Христофорович, единственно, что удивляет, его познания в этой области. Ни одного внешнего повреждения, но он быстро добился признания Кэмптона. Откровенно говоря не хотелось бы попасть в руки его сиятельства. — Лукьянов передёрнул плечами, вспоминая недавние события.

— Значит я могу доложить его величеству о выполнении задания?

— Да, ваше высокопревосходительство, без сомнений и колебаний.

— Благодарю вас, полковник за хорошо проделанную работу.

— Да, что я, Александр Христофорович, вот его сиятельство. Не перестаёт удивлять меня, насколько разносторонний человек.

— Да уж, и не поспоришь с вами. — задумчиво потянул Бенкендорф. — Вы свободны полковник.

Несмотря на раннее утро Бенкендорф решил не откладывать с докладом Императору.

— Ваше императорское величество, операция выполнена в точности, как вы повелели.

Николай I встретил Бенкендорфа молча, его лицо оставалось непроницаемым, лишь пальцы слегка постукивали по ручке кресла.

— Неужели? — холодные глаза императора смягчились на мгновение. — Ваша оперативность, Александр Христофорович, поистине восхищает. Изложите подробности.

Бенкендорф чётко доложил, сопровождая рассказ собственными наблюдениями.

— Я всецело доверяю оценке полковника Лукьянова. Он убеждён, наше «послание» дойдёт до адресата в полной мере. — Шеф жандармов слегка наклонил голову. — Он вновь отметил исключительную работу графа Иванова-Васильева. И, если позволите выразиться… явно испытывает трепет при мысли оказаться на месте Кэмптона.

Император приподнял бровь, в его взгляде вспыхнул живой интерес:

— Даже так? Развивайте мысль.

— Лукьянова поразила осведомлённость графа в тонкостях допроса. Кэмптон сломался мгновенно, без намёка на внешние повреждения. — Бенкендорф сделал многозначительную паузу. — Одна-единственная игла, введённая в определённую точку на руке и англичанин завопил так, будто его живьём жгли на костре.

Николай замер, его лицо отразило смесь изумления и неловкого любопытства:

— Неужели он находит… м.удовольствие в подобном?

— Сомневаюсь, ваше величество. — Бенкендорф почти незаметно улыбнулся. — Лукьянова впечатлила именно методичность, чистота работы, если позволите так выразиться.

Император медленно откинулся в кресле, его взгляд устремился в окно.

— Граф прав. Только сила заставляет этих лицемеров склонить голову. — В голосе прозвучала твёрдая убеждённость. — Пусть запомнят это.

Глава 33

Сижу грустный и уставший в восточной комнате, вернее полулежу. Катя нашла меня и присела с большим трудом на подушки.

— Прости, милая, за невнимательность к тебе.

— Я всё понимаю, как не просто тебе в Петербурге. Нас наверное все презирают и завидуют тебе? — грустно вдохнула Катя.

Я рассмеялся от души, чем озадачил её.

— Нашла о чем беспокоиться, как ты говорила: Идут они все в далёкое далёко. Меня вгоняет в грусть мысль, что скоро мне придётся уехать на Кавказ, Андрею тоже. Как вы тут одни?

— Нашёл о чём беспокоиться. Ада со мной, дедушка, родители Андрея, Наталья наконец, правда толку от неё мало, зато весело. –рассмеялась Катерина. — Мишенька уже под забылся, у неё новое увлечение.

— И кто этот счастливчик?

— Племянник князя Черкасского, дальний родственник нашей Марэ. — шепотом поведала мне Катя.

— И как идут дела? — тоже шёпотом спросил я.

— Пока она делает вид, что равнодушна к нему, но он определённо ей нравиться.

— А как же Мишенька?

— Вот возьми и сам спроси у неё, если так интересно.

— Нет, нет, это я так, просто спросил из вежливости.

— То-то трусишка, боишься?

— Скажем так… опасаюсь. Мне, что больше всех надо? Мне с тобой хорошо, без Натальи. Быстренько соскочил я со скользкой темы.

В комнату вошёл Андрей.

— Я кажется не вовремя? — смутился он.

— Да, ты не ко времени, мы сплетничаем о твоей сестре, — невинно сообщил я Андрею.

— Пётр, ты просто невыносим, — фыркнула Катя, пытаясь, встать. Я помог жене и проводил до двери.

— Командир, пора на службу. Ты хоть иногда полезными делами занимаешься, а я уже скоро на стенку начну прыгать от безделья. Знаешь, иногда ловлю себя на мысли, как я раньше жил в этом болоте. Заниматься всякой ерундой лишь бы быть на слуху или на виду. Вариться в этом котле лицемеров и ханжей. Как только Мара разрешиться от бремени, через год заберу её.

— Андрей, ты чего такой злой?

— Да, раздражают уже эти снобы. Знаешь, что говорят о тебе. Помои чище.

— Ну и что, я звезда, хоть и вымазанная дерьмом, всё равно, я сияю и пахну.

Андрей не выдержал и рассмеялся от души.

— Вот за что я уважаю тебя, командир, даже по горло в дерьме, ты найдешь повод, чтобы радоваться жизни.

— А чего грустить Андрюха. Жены у нас красавицы, скоро родят нам сыновей, мы с тобой кавалеры орденов. Я полковник и граф. Есть приличная крыша над головой, кормят хорошо, радуйся и наслаждайся жизнью. — оптимистично закончил я.

— И то верно, но всё равно на службу пора. Мне ещё ордена потребны и есаульское звание, смотри командир, ты обещал. Да, про пенсию чуть не забыл. — серьёзно напомнил мне мой начальник штаба.

Посещение полковника Лукьянова, обычно, было признаком неприятностей.

— Не ругайте меня, ваше сиятельство — примирительно поднял он руки. — Сегодня без происшествий. Вас приглашает генерал Дубельт на личную встречу, опять же не официально. Мы прошли в здание управления через черный вход.

— Здравствуйте ваше сиятельство. — первый поздоровался Дубельт.

В кабинете находился ещё один человек. Мужчина лет сорока, сорока пяти, в немного потёртом чиновничьем мундире с петлицами надворного советника на воротнике.

— Здравия желаю ваше превосходительство.

— Оставьте, граф, без чинов. Позвольте вам представить, надворный советник Куликов Жан Иванович. Проходит служащим по нашему ведомству. А это граф, Иванов — Васильев, казачий полковник. — представил Дубельт нас друг другу. Пётр Алексеевич, Жан Иванович, герой Нижегородского хлебного дела. Он смог вскрыть и доказать махинации связанные с поставками зерна в армию, на сотни тысяч рублей. В него стреляли, пытались подкупить и опорочить, но, он довёл дело до конца, за что и был награждён орденом Владимира четвёртой степени. Дело происходило два года назад.

— Полно вам, Леонтий Васильевич, я просто честно делал своё дело. — смутился Куликов.

— Толи дело, спаситель цесаревича, значимый подвиг, а уж я, со своими ворами и казнокрадами, обычное дело.

— Хорошо, Леонтий Васильевич, к чему долгое вступление, мы по наградам видим, кто чего стоит? — высказался я.

Мы с советником оценивающе осмотрели друг друга. Твердый взгляд, умные серые глаза, без сомнения профессионал высокого класса, впрочем, в жандармерии других не держат.

— Что ж, извольте. Наш Шеф принял решение направить вместе с вами Жана Ивановича. Он окажет всемерную помощь полковнику Баровичу и подполковнику Булавину, естественно вам. Жан Иванович, как никто другой знает все схемы и возможные варианты хищений и казённых махинаций среди чиновников и военных. Он наделён правом вести расследование и проводить аресты в случае необходимости. Местное жандармское управление окажет вам всемерную помощь. Думаю, Жану Ивановичу, может понадобиться ваша помощь, полковник, особенно силовое прикрытие. Удаленность от столицы, особенности местных реалий вызывают опасение за жизнь Жана Ивановича.

Наблюдаю за реакцией советника. Явно не трус, мужик с характером.

— Когда вы планируете отъезд? — спросил советник. Надеюсь у вас найдётся свободное место?

— Конечно, Жан Иванович. 3 марта. В данный момент я проживаю в доме князя Андрея Долгорукого. Он мой начальник штаба, едет с нами. Готовьтесь Жан Иванович.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, 3 марта непременно буду.

Куликов встал и попрощавшись, вышел из кабинета.

— Пётр Алексеевич, его высокопревосходительство, просил передать вам свою личную благодарность и поведать вам о том, что его величество доволен вашей службою. Не знаю, во что это выльется, но Император посетовал, что вас уже нечем награждать.

— От чего же, было бы желание, а чем наградить всегда можно придумать. — вставил я быстро своё мнение.

Дубель рассмеялся.

— Право слово, Пётр Алексеевич, за словом в карман не полезете. Хочу вас обрадовать, цесаревич будет лично следить за выполнением всех приказов государя по отношению к вам.

— Он что знает о наших планах? — удивлённо спросил я.

— Нет, но цесаревич не глуп и подозревает, что намечаются серьёзные события связанные с вами. Поэтому, он будет внимательно отслеживать вашу службу на Кавказе. Как мне кажется он твердо намерен заполучить вас в свой ближний круг. Постарайтесь перед отъездом навестить цесаревича, уверен, это будет благосклонно принято.

Мы ещё час говорили с Дубельтом прежде чем расстаться. Когда мы возвращались, полковник Лукьянов посетовал.

— Эх, ваше сиятельство, как бы мне хотелось поехать с вами на Кавказ.

— Лев Юрьевич, оставьте вы это «сиятельство», мы же с вами свои люди. Или я ошибаюсь?

— Конечно, Пётр Алексеевич, с удовольствием, почту за честь, быть для вас своим. — улыбнулся он.

— Так в чём заминка, поедемте со мной, дел предстоит….

— Просил его высокопревосходительство, отказал. Только после того, когда закрою польский вопрос. Возможно приеду позже.

— Приезжайте, Лев Юрьевич, спокойней на душе, когда рядом с тобой надёжные, боевые товарищи. — я посмотрел в глаза полковнику. Он некоторое время раздумывал и потом кивнув, ответил.

— Благодарю, ваше доверие для меня много значит.

— Мне кажется, мы едем не домой? — заметил я.

— Простите, Пётр Алексеевич, пока вы беседовали с Дубельтом, его высокопревосходительство просил вас посетить его, за одно. Как я понял, вопрос связан с цесаревичем.

Зимний дворец. Кабинет Бенкендорфа.

— Здравия желаю ваше высокопревосходительство.

— Здравствуйте, граф. Простите за столь частое беспокойство, но в связи с вашим скорым отъездом вынужден торопить события. — улыбнулся Бенкендорф.

Я еле сдержался, чтобы не высказаться по поводу извинения столь высокопоставленного лица. Изобразил вежливость и внимательность.

— Хочу просить вас, граф, изложить мне более последовательно ваше видение охраны первых лиц. Его высочество вывалил на меня все сведения и содержание ваших разговоров с ним. Мне бы хотелось услышать и систематизировать их.

— Ваше высокопревосходительство, по просьбе цесаревича, я коротко, в программном виде набросал черновики. Думаю разобраться в них не составит труда.

— Замечательно, привезите их и дайте краткое пояснения. Я приглашу заинтересованные лица.

Пришлось ехать за черновиками. По прибытию обратно, застал в кабинете Бенкендорфа жандармского полковника и полковника полиции.

— Позвольте вам представить, граф Иванов-Васильев. Начальник охранного отделения дворцовой полиции полковник барон фон Гаус и полковник, князь Остерман, начальник жандармского отделения дворцовой охраны. — указал Бенкендорф на присутствующих. Дубельт сидел в стороне незаметно наблюдая за всеми.

По равнодушным и не заинтересованным взглядам было понятно их отношение ко мне, ' казачьему выскочке', который собрался давать советы многоопытным профессионалам. По большому счёту мне не очень хотелось влезать в эту дворцовую кухню. Положил на стол Бенкендорфу папку с моими черновыми набросками. Он кивком предложил мне сесть и быстро стал просматривать записи. Полковники вообще не смотрели в мою сторону, молча занимаясь своими делами. А я наоборот смотрел поочерёдно на каждого своим фирменным взглядом составляя приблизительный портрет каждого. Через пять минут они оба заёрзали и стали чувствовать себя, как не в своей тарелке. Особенно суетился князь Остерман. Было в нем, что-то скользкое и неприятное. Барон напротив, хоть чувствовал себя не очень комфортно, но хоть пытался сопротивляться моему взгляду. Бенкендорф наконец оторвался от бумаг.

— В принципе я понял ваши мысли граф, уточните только некоторые моменты. Маршруты следования? Сидите граф.

— Проанализировав покушение я сразу задался вопросом, он на поверхности. Преступники знали точный маршрут движения кортежа, время его появления, количество охраны. Я уверен, что охрана дворца и мест пребывания императорской семьи состоят на должном уровне, а вот нахождения членов императорской семьи вне дворца, сильно хромает. Основным моим предложением является введение телохранителей осуществляющих ближнюю охрану первых лиц. Не просто, еще несколько человек толкающихся около охраняемого лица, а профессионально обученных бойцов. Человек двадцать, десять смен по два и пять смен по четыре. Они должны осуществлять охрану при выездах охраняемого лица. Повторяю, профессионально обученных. Хорошие воины, солдаты, офицеры, адъютанты, флигель-адъютанты, это всё не то. Там ещё мои заметки по созданию штурмовых подразделений в вашем корпусе. Снаряжение, вооружение, и некоторые схемы действий в городских условиях. А по поводу охраны первых лиц, течёт у вас господа, кто-то сливает информацию на сторону. Я никогда не сталкивался с подобной службой и поэтому могу заблуждаться или вообще ошибаться. Охрана первых лиц государства это очень ответственная и трудноисполнимая служба. Так что будьте снисходительны к моему дилетантскому подходу. После моего выступления началось более подробное обсуждение проблемы. Все кроме князя Остермана активно участвовали в разговоре.

— Благодарю вас, граф. Вы можете быть свободным.

Облегчённо выдохнув я быстро удалился. Только я собрался выйти из дворца полковник Лукьянов притормозил меня.

— Повремените, Пётр Алексеевич, ещё не всё. Через минут двадцать нас пригласили в кабинет. Бенкендорф усмехнулся увидя недовольство, мелькнувшее у меня на лице.

— Петр Алексеевич, ещё минуту терпения. Виконт Кэмптон и Стенфорд срочно убыли в Англию. Думаю наше послание дойдет до нужных людей. Скажите полковник, когда вы планируете убыть на Кавказ?

— 3 марта, ваше высокопревосходительство. С заездом в Москву. Планирую в начале апреля быть у себя на базе. В конце апреля открываются горные перевалы и начнётся осуществление плана А.

— Как вы сказали, план А, хорошо, пусть будет так. Полковник Лукьянов рвется на помощь к вам. Как вы смотрите на это?

— Я только за. Армейская разведка сильно хромает. Предшественник подполковника Шувалова совсем не занимался ею. Многое у нас не то что хромает, а просто лежит на смертном одре. Очень надеюсь на надворного советника Куликова. Надо непременно начинать борьбу с коррупций и казнокрадством.

— Ну, ну, Пётр Алексеевич, помните о главной своей задаче. Остальное второстепенно для вас. Прошу вас помнить и взвешенно подходить к решительным действиям по отношению к неприятным событиям, которые непременно возникнут у вас. Неприятности неизбежны, но отвечать на них необходимо расчётливо. — Бенкендорф откинулся на спинку сложив пальцы домиком. — Полковник Барович опытный и достаточно весомый человек в Кавказском округе. Не сочтите за труд посоветоваться с ним.

Помолчав добавил уже мягче.

— Остаётся только пожелать вам удачи, граф.

— Благодарю вас, ваше высокопревосходительство. Единственно, что могу пообещать, приложу все свои силы и умения.

Глава 34

Когда долго готовишься к отъезду начинают одолевать мысли, что что-то забыл. Поэтому решительно пресёк свои сомнения и третьего марта, как планировал, выехали из Петербурга. Жан Иванович по началу смущавшийся в компании столь сиятельных лиц, быстро освоился. Лицо Андрея посветлело и радостная улыбка не покидала его. Петербург явно утомил Андрея. Моя банда, переодевшись в полевки, тоже не скрывала своей радости. Наша простая жизнь на Кавказе была куда спокойней этой столичной суеты.

— Жан Иванович, нам предстоит много работать вместе, поэтому давайте сразу договоримся. Мы с князем люди простые и когда в своём кругу общаемся без чинов и церемоний. Я прав, Андрей Владимирович? — повернулся я к Андрею.

— Конечно, командир.

— Я не против господа. — обрадовался Куликов.

Мы быстро добрались до Юрьевского. Андрей периодически ехал верхом. Управляющий Степан расторопно принял нас. Мои первые распоряжения подняли трудовой энтузиазм моих крестьян. Я простил прошлые недоимки крестьянам. Выдал деньги управляющему на закупку отборного зерна для посевной и неофициально объявил, что крестьяне должны будут выплатить мне четверть в виде налога от всего своего урожая и других доходов. Остальное буду покупать по рыночным ценам. Степан сначала не понял и попросил разъяснений.

— Степан, честная четверть даст вполне нормальную прибыль. Заплатишь положенные налоги и проследи, что бы гасили налог по-честному. Пусть доход упадёт до пятнадцати тысяч, но это даст возможность крестьянам набрать жирок, но спрашивай строго. Если отъявленный бездельник или лодырь подашь мне списки, приеду сам с ними разбираться буду. Только скажи всем, чтобы особо не трепались, а молча работали и радовались хорошему хозяину. Пока буду в поместье, дня три, подумай, что тебе нужно будет.

— Да, Пётр Алексеевич, подумать нужно — потерялся Степан от столь не стандартного взгляда на ведение хозяйства. Ещё я приказал найти, закупить и посадить картофель. Пока на мои деньги. За картофель назначил ответственного Никиту. Кратко описал необходимость и полезность данного корнеплода. Написал краткую инструкцию по выращиванию, сбору и хранению. Степан был знаком с данной культурой, но, как и все крестьяне относился к ней настороженно.

— Завтра, возможно моя родительница и сестра с семьёй приедут. Ты запомни их и принимай в моё отсутствие.

— Всё сделаю, останетесь довольны.

— Вот и славно, подавай ужин.

Мы расселись за столом. Ужин был приготовлен просто отлично.

— Замечательное у вас поместье, Пётр Алексеевич, ужин приготовлен с душой. Как дома. — он грустно вздохнул.

— О доме вспомнили? — спросил я.

— Да, о нем. Я родом с Нижнего Новгорода, наше поместье рядом с городом. Совсем маленькое, и пятидесяти душ не набиралось. Отец мой погиб в 1813 году, служил в Нижегородском драгунском полку. После него поместье осталось. Матушка нас с братом одна поднимала. Когда настало время выбирать учеба или служба в армии, выбрал университет в Петербурге. Отказался от наследства в пользу брата, он до сих пор проживает там, даже увеличил немного наше поместье. Он поддерживал меня во время учёбы. Потом поступил на службу в военное ведомство, по интендантской службе. Увидел и поварился в этой кухне. Сами понимаете господа или как все, или… Не получилось у меня, как все. Во время проверки меня сделали крайним и мне грозила не просто отставка, а серьёзное наказание. Слава богу жандармский следователь, который вел дело, оказался умным и порядочным человеком. Мне удалось оправдаться и доказать свою невиновность. После окончания следствия мне неожиданно предложили поступить на службу в жандармский корпус, я не раздумывая согласился. Вот и вся моя история, господа.

— Не грустите, Жан Иванович, хорошо, что всё хорошо закончилось.

Следующим, ранним утром мы выехали в Москву. Я ехал с Куликовым, а Андрей поехал к себе в поместье с Эркеном. Я сразу направился к сестре. Костя, с бойцами, уже с неделю как отбыли домой. Тихон с Ильёй дожидались меня. Сказал Анне, что приглашаю в гости. Просил собраться и вместе с матушкой отправляться ко мне в поместье. Но случилось не предвиденное. Мне сразу бросилось в глаза недовольное лицо Михаила. Я позвал его в кабинет.

— Что у тебя случилось? Рассказывай.

— Я отказался от заказа военного ведомства.

— То есть, как отказался? В чём причина?

— А в том, Петя, что я работать за дарма не нанимался. И так цена ниже некуда. Я что, в ущерб себе должен работать?

— Захарыч, ты успокойся, без эмоций, изложи суть проблемы.

— Да приехал франт в мундире. Весь такой вежливый и говорит: Военное ведомство хочет разместить у вас заказ на триста ружей и триста пистолетов с сопутствующим снаряжением. Обсчитайте смету и сумму необходимую для оплаты. У меня то всё готово, ну и выкладываю ему бумаги. Он их посмотрел и говорит

— Хорошо, мы оплатим заказ, сорок пять тысяч, но, чтобы получить его, вам необходимо, после получения денег, вернуть мне десятую часть. Представляешь Петя десятую часть, а на…. (в простонародье «откат»).

Я остановил возмущенного Михаила и позвал Куликова. Подробно обрисовал ему всю возникшую проблему. Куликов выслушал совершенно спокойно.

— Обычное дело, Пётр Алексеевич.— равнодушно заметил он. — Думаю мы навестим местный департамент и решим вопрос цивилизованно. А то я, знаете ли, наслышан о ваших умениях.

— И от кого, если не секрет? — спросил я ласково.

— Полковник Лукьянов по старой дружбе предупредил.

— Ладно, Лукьянов свой человек, ему можно верить. — посмотрел я внимательно на Куликова. Он передернул плечами.

— Петр Алексеевич, прошу вас без эксцессов.

— Как можно, Жан Иванович — бросил я направляясь к карете. — Не отставайте.

Мы прибыли в департамент.

— Вы по какому вопросу, господа? — встрепенулся мелкий чиновник, видимо регистратор и распорядитель потока посетителей. Я и Куликов, в дорожном мундире, заставили его напрячься.

— Михаил, к кому мы прибыли на приём?

— Титулярный советник Лоскутов Ананий Акакиевич. — недовольно буркнул Захарыч.

Я, повторяя имя титулярного советника, еле сдержался, чтобы не рассмеяться. На удивлённый взгляд Куликова ответил.

— Воспоминание из прошлого, связанное с именем Акакий.

— Простите господа, но в данный момент титулярный советник Лоскутов занят, вам придётся подождать.

Я пристально посмотрел на чиновника и тихо произнёс.

— Я, полковник, граф Иванов-Васильев, не спрашиваю у тебя чем занят Лоскутов. Оторвал задницу от стула и проводил к месту, где обитает это сраный Лоскутов.

Чиновник с опаской глядя на меня медленно поднялся и пошёл к лестнице ведущей на второй этаж. Остановился перед дверью в кабинет и указал пальцем.

— Здесь господа, –уточнил неживым голосом болезный, — я могу идти, ваше сиятельство?

— Свободен. — дернул дверь на себя.

Милая картина, Лоскутов пьющий чай с печенькой в руке. Он хотел что-то сказать, но рассмотрев наши мундиры и Михаила маячившего за спиной побледнел, но держался молодцом. Я по-хозяйски двинув стул ногой, сел и уставился на Лоскутова.

— Значит решили подорвать обороноспособность нашего государства, любезный Ананий Акакиевич? — меня снова стал разбирать смех.

Лоскутов смог собраться.

— С кем имею честь?

Холёный, в новеньком вицмундире из дорогой материи, он всем своим видом олицетворял успешного чиновника среднего звена.

— Полковник, граф Иванов-Васильев, командир подразделения, которому предназначается оружие. Я понимаю, что ваше требование в получении десятой части от суммы заказа, это навет и подлая клевета ваших недоброжелателей. Сейчас вы подпишите все бумаги и господин Краснов приступит к выполнению заказа, а вы даже в мыслях не будете держать о получении взятки, так как это оскорбляет ваше достоинство и не совместимо с вашими жизненными принципами. Я прав, господин Лоскутов? А мы, с господином надворным советником внимательно будем следить за тем, как вы добросовестно несёте свою трудную службу. Кстати, мундир у вас чудо как хорош, не каждый чиновник может позволить себе подобную роскошь.

Немного подумав Лоскутов достал из папки бумаги и поставив на них подпись небрежно толкнул их.

— Возьмите господин Краснов и помните о последствиях, которые наступят после ваших поступков, — проговорил он, собираясь откинуться на спинку кресла. Я резко метнулся через стол, схватил его за левое плечо и сдавил пальцами. Приблизил лицо Лоскутова к себе. Он охнул и болезненно сморщился.

— Ты, что, сучонок, угрожать вздумал, — прошипел я. — Я твоё имя у себя в памяти крупными буквами записал, — слегка усилил нажим. — Если в следующий раз, я узнаю, что ты не встал на путь праведный, пойдешь кандалами греметь, в Сибирь. Каторжане любят таких холеных и гладких.

Отпустил плечо и Лоскутов испуганный стал усиленно массировать пострадавшую часть тела.

— Это лишнее, Пётр Алексеевич. Господин Лоскутов умный человек и сделает правильные выводы. Думаю все недоразумения разрешены и мы можем удалиться. У нас много дел.

Всю дорогу обратно Захарыч молчал и как-то по новому смотрел на меня.

— Захарыч, немедленно приступай к работе и так много времени потерянно. — Прервал я тягостное молчание.

Матушка всё никак не могла свыкнуться с мыслью, что я теперь граф, сиятельство и владелец поместья, да ещё наследник графа Васильева. Притихшая Анна наблюдала за мной, с каким-то странным, настороженным взглядом.

— Ань, вот честное слово не знаю, как относиться к твоему братцу. — Тихо проговорил Михаил, когда они лежали в спальне. — Он граф, кавалер таких орденов. Как он вел себя в кабинете титулярного советника. Я просто опешил. Не по себе мне как-то, будто другой человек.

— Так оно и есть Мишенька. — Вздохнула Анна. — При власти Петенька, вот и меняет она его. Как глянет, аж нутро замирает. Даже и не вериться, что когда-то на руках его носила и по заднице хлопала за проказы. Только маменька ничего не видит. Отругала его за то, что в бурке ходит, а не в полушубке, для неё это самое важное. — грустно усмехнулась Анна.

— Сам же говорил, далеко пойдёт твой братец. Да и сколько пользы от его придумок для тебя. Ружья, кареты да телеги с фурами, отбоя от заказов нет. Он же тебе денег предлагал, чтобы ты расширил дело. Чего ты, Мишенька, оробел? Ты для него свой, а своих он в обиду не даёт. Только и ты, Мишенька, не потеряй его доверие. Потому, как раз потерянное уже не вернёшь. Такой уж Петя, по другому не может.

Михаил ещё долго лежал в темноте, осмысливая новые реалии взаимоотношений с его сиятельством, Петром Алексеевичем, младшим братом его жены.

Савва с Асланом перегнали семь лошадей которых мы пригнали из Польши. Счастливый Степан бегал вокруг них и не мог нарадоваться. Хорошие лошади были острым дефицитом в России. Местные были мелкими и неказистыми. В Петербурге, перед отъездом, попросил полковника Лукьянова найти толкового человека разбирающегося в управлении поместьями. Направить, негласно, в поместья графа Васильева и провести объективную оценку состояния имущества и отправить отчёт мне. Естественно я оплачивал всю работу. Попросил моего управляющего Степана натаскать Саню основам управления хозяйством поместья и намекнул, что возможно он, вместе с ним, поедет на Орловщину принимать моё наследство в семь тысяч душ, чем не мало озадачил его.

Покончив со всеми делами, мы тронулись в путь. Наш караван из кареты и двух гружёных фур, бодро месил мартовскую грязь. Позади остался Петербург с его серпентарием и опасными играми. А впереди…. Что впереди?.. Неизвестность, дарующая надежду и одновременно таящая в себе опасность. Но выбор уже сделан и дорога только вперёд. Обратной дороги нет. И самое грустное, остановиться на достигнутом не получится. Мне не позволят этого сделать. Я стал небольшим винтиком в огромном механизме под названием Российская Империя.

Конец четвёртой книги.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шайтан Иван 4

Content

Шайтан Иван 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Nota bene