Ханин Александр

Божиею милостию, Мы, Императрица... [главы 1-4, СИ]

Ханин Александр

Гессенская волчица - 2

"Божиею милостию, Мы, Императрица..."

Глава 1

23-е апреля, второй день пребывания в Москве, совпал с днём именин Александры Фёдоровны.Первая ночь в Петровском дворце прошла неспокойно. Императрица дважды просыпалась, встревоженная страшными ночными кошмарами. Пробуждение её было ранним, с первыми лучами солнца.

После привычного гоголь-моголя и утреннего туалета Императрица облачилась в тёмную амазонку, предусмотрительно поданную камер-медхен, и вышла на крыльцо, где её ожидал рейткнехт, держа под уздцы белоснежную кобылу под дамским седлом.

В преддверии коронации утренняя конная прогулка стала правилом для Аликс. Вот и сегодня она не изменила себе, несмотря на усталость после утомительного переезда. Ногу в стремя - и вперёд!

Грациозная Норма, любимая лошадь покойного Императора Николая, уже привыкшая к новой хозяйке, мерным шагом шла по липовой аллее. Утреннюю тишину дворцового парка нарушали лишь дрозды, иволги и зяблики, спрятавшиеся в кронах высоких деревьев, на стволах которых отражался розово-золотой свет весеннего солнца. Изумительной красоты клёны, тёмно-зеленые вязы, белоствольные берёзы, вековые дубы, красавицы липы, стройные тополя. Рыже-золотистые белки стремительными молниями шмыгали с ветки на ветку. Рейткнехт следовал сзади, на почтительном расстоянии, чтобы не мешать царице.

После вынужденного годичного затворничества в Зимнем дворце Аликс наслаждалась московской свободой. Ей безумно нравилась новая обстановка. Даже воздух здесь был иным, чем в мрачном Петербурге. Для Аликс именно Москва была символом той Святой Руси, в которую был влюблён её Ники...

Она знала, что Петровский дворец охраняется так тщательно, что ни один, даже самый изощрённый злоумышленник, не в силах преодолеть поставленный заслон. И если внутри дворца охрану несли казаки-конвойцы, то дворцовый парк был оцеплен дружинниками Добровольной охраны, чьи чёрные одеяния Императрица видела среди деревьев.

Две белки, устроившие гонки по кронам, стремглав спустились по стволу липы на землю, прошмыгнув прямо под копытами Нормы. Лошадь, приученная к грому выстрелов и барабанному бою, оказалась неготовой к подобной незапланированной встрече, резко прянула в сторону, едва не сбросив прекрасную всадницу.

Аликс испуганно вскрикнула, но удержалась в седле. Натянула поводья так, что лошадь угрожающе всхрапнула и, прижав уши к голове, попыталась встать на дыбы. Из-за кустов жасмина стремительно метнулся дружинник, который схватил лощадь под уздцы. Испуганная Норма попыталась вырваться, выгнула шею, до красноты раздувая мягкие ноздри и перебирая ногами, но вынуждена была покориться человеческой воле и силе.

Только теперь Императрица смогла рассмотреть своего спасителя. Чуть за тридцать лет, коренастый, среднего роста, копна тёмнорусых волос и аккуратная борода, живые глаза. Пенсне в золотой оправе. На левом рукаве чёрной блузы три серебристые галунные нашивки. Фуражка с "адамовой головой" на околыше свалилась на землю.

- Кто Вы, мой спаситель? - спросила Императрица дрожащим голосом.

- Ваше Императорское Величество! Честь имею представиться, начальник второй дружины Московского штандарта старшина Александр Гучков!

Со всех сторон сбежались агенты дворцовой полиции и дружинники, встревоженные произошедшим. Подоспевший рейткнехт спешился и стал осматривать царскую лошадь. Не желая создавать ненужное возбуждение, Аликс тихим, но твёрдым голосом попросила всех вернуться на свои места, чтобы продолжить прогулку.

- А Вас, господин Гучков, - обратилась она к своему спасителю, - я жду сегодня к завтраку...

* * *

Отстояв обедню, Аликс направилась в Голубую гостиную, где её уже ожидал принц Генрих Прусский.

Внук королевы Виктории доводился Императрице двоюродным

братом и был женат на её родной сестре Ирене, которая не смогла

приехать на коронацию, т.к. ожидала второго ребёнка. Генрих был полной противоположностью своего старшего брата Вильгельма. Если кайзер был самовлюблённым, суетливым любителем театральных поз и напыщенных речей, то Генрих вёл достаточно скромный образ жизни, прилежно служил в германском флоте, не вмешивался в политику.

Императрица вошла в гостиную быстрым шагом. Генрих вытянулся "во фрунт" и браво щёлкнул каблуками, как это умеют делать только в Пруссии. Облачённый в драгунский мундир Изюмского полка с коричневым воротником и золотыми эполетами, украшенный голубой Андреевской лентой, принц Прусский был неуловимо похож на покойного Ники. Те же волосы золотисто-рыжеватого цвета, тщательно подстриженная холёная борода, красивое продолговатое лицо.

- Я рада Вас видеть, мой милый Генрих! - обратилась Аликс по-английски и протянула руку для поцелуя.

Принц почтительно прильнул к руке Императрицы, после чего выпрямился и торжественным голосом произнёс:

- Ваше Императорское Величество! Мой Августейший повелитель, Божией благодатью император Германский и король Прусский, маркграф Бранденбурга, бургграф Нюрнберга, граф Гогенцоллерн...

- Я Вас умоляю, Генрих, ради всего святого! Обойдёмся без официальных славословий. В ближайшие дни мне придётся выслушивать множество официальных речей и поздравлений... Для меня Вы не только посланец кайзера, но, прежде всего, муж моей любимой сестры. Мне очень жаль, что наша Aunt Fuss не смогла приехать, я ведь безумно скучаю по ней. Прошу, - указала рукой на кресло.

Удобно разместившись в роскошном кресле, принц Генрих перешёл на немецкий язык:

- Увы, Аликс, для Ирены в её теперешнем положении дальние поездки не рекомендованы... Но я слышал, что уже завтра приезжают

Виктория и Людвиг.

- Да, они будут уже утром, а к вечеру должны прибыть мой милый Эрни и Ducky. Вся семья собирается, кроме Ирены. Но я хочу спросить, какие новости Вы привезли, Генрих? И что, кроме своих поздравлений, просил передать мне Вильгельм?

- Аликс, что Вам сказать... Вероятно, Вы не хуже меня знаете, что вся Европа бурлит после тех событий, которые случились в России за последний год. Суровое подавление мятежа в Финляндии и студенческих беспорядков в Петербурге, а также усилившиеся гонения на евреев, - всё это не могло не вызвать некоего возмущения, в том числе и в Германии. В газетах Вас всё чаще сравнивают с Иоанном Грозным, при этом задаваясь вопросом, самостоятельны ли Вы в принятии решений, либо же такие решения Вам навязываются иными лицами.

- Иными лицами? Не нужно быть провидцем, явно намекают на графа Игнатьева. Верно?

- Именно о Вашем канцлере идёт речь, Аликс. Общественное мнение считает именно его виновным как в излишней жестокости, так и в тех притеснениях, которым подверглись евреи.

Лицо Александры Фёдоровны покрылось пунцовыми пятнами, губы мелко задрожали.

- В Европе считают, что я должна была пощадить тех, кто замышлял цареубийство? Или пощадить финских мятежников, которые убивали русских солдат?

- Газеты говорят об излишней жестокости, Аликс... Дело даже не в том, сколько людей было повешено либо расстреляно. Вы затронули интересы весьма могущественного клана, который давно уже опутал своими сетями не только всю Европу, но и Северо-Американские Штаты. Ротшильды, Гирши, Гинцбурги - все они обладают огромнейшими деньгами, тем самым оказывая сильное влияние на многие правительства. Даже наша бабушка Виктория была вынуждена дважды назначать премьер-министром еврея.

Аликс нервно усмехнулась:

- Вы не сообщили мне ничего нового, Генрих, я регулярно читаю лондонские, берлинские и парижские газеты. И я прекрасно понимаю, что общественное мнение создаётся еврейскими издателями, на еврейские деньги. Слава Богу, что в России с этим покончено! Я знаю, что в британском парламенте Россию уже назвали "империей зла", что в газетах меня именуют то "русским чудовищем", то "гессенской волчицей", но меня это мало трогает.

- Аликс, я опасаюсь, что еврейские банкиры будут мешать Вам, будут мстить... Россия может просто не получить займов, ведь те же Ротшильды контролируют банки не только во Франции, но и в Германии, Австрии и Британии. Россия может оказаться в финансовой изоляции.

- Мне интересно, видели ли Ротшильды карту России, ежели они собрались нас изолировать? Но скажите, а что думают о России в Германии?

- Если говорить о Германии, то моего брата интересуют лишь добрые отношения с Россией. Не буду скрывать опасений Вильгельма... У нас ещё памятны призывы покойного генерала Скобелева к войне с Германией.

Аликс встала из кресла, медленно подошла к окну. Остановилась. Казалось, что она задумалась о чём-то важном. Обернувшись к принцу, Императрица произнесла:

- В своё время несчастный Император Павел совершенно справедливо заметил: "Знайте, что в России нет важных лиц, кроме тех, с кем говорит царь и пока он с ними говорит".

Заметив в глазах Генриха полное непонимание, продолжила:

- Граф Игнатьев не определяет внешнюю политику Российской Империи. Он верный слуга престолу и Отечеству, он может давать мне советы, но решения принимаю только я. Воля монарха есть воля России. Что же касается генерала Скобелева, я считаю его незаурядной личностью и весьма сожалею о его столь ранней смерти. Я знакома с его высказываниями, Генрих, и должна заметить, что если они и были против кого направлены, то не против Германии, а против Австрии и Британии.

- Ваш покойный свёкр тоже не особо жаловал Германию, Аликс. Он позволял себе обращаться с Вильгельмом, как с нашкодившим мальчишкой.

- Ну что же делать, если Вилли действительно частенько вёл себя таким образом? Ведь это не Петербург, а Берлин не пожелал продлевать "договор перестраховки", не так ли? И это после того, как Ваш покойный дед писал русскому царю: "После Бога Германия всем обязана Вашему Величеству".

- Аликс, у Германии имеются определённые обязательства перед Австро-Венгрией. Вероятно, это не по душе России, но не должно стать причиной раздора между нами.

- Россия уже давно привыкла к чёрной неблагодарности Вены. Николай Первый спас Габсбургов во время венгерского восстания, и за это во время Крымской войны Австрия угрожала присоединиться к союзникам. Даже после того, как русская армия разгромила турок и освободила православную Болгарию, Австрия сумела выторговать для себя не только Боснию и Герцеговину, но и Нови-Базарский санджак. Я не считаю Австрию своим другом, другом России, но нас вполне устраивает существующий status quo и я твёрдо уверена, что причин для войны между Россией и Германией просто не сущестует в природе.

- Браво, Аликс, Вы стали искусным дипломатом... Когда же Вы успели так глубоко изучить вопрос русско-германских отношений?

- Вы мне льстите, милый Генрих, мне ещё предстоит многому научиться. Просто я руководствуюсь девизом покойной мамы: "Life is meant for work, not for pleasure". Но, вернёмся к нашему разговору... Я прошу Вилли понять, что у России, как у каждой великой державы, существуют свои интересы, отказаться от которых мы просто не имеем права. Россия не претендует на какие-либо новые территории в Европе, но мы никогда не позволим враждебных действий в отношение православных Сербии, Черногории и Болгарии. Да, наши интересы сосредоточены на Балканах и на Босфоре, но это абсолютно не угрожает интересам Германии.

- Я слышал, что у России появились теперь интересы в далёкой Эритрее и в Корее, - принц пристально посмотрел на Аликс, как будто ища ответ в её глазах.

Неожиданно Императрица рассмеялась. Смех её был таким звонким и заразительным, что Генрих немного растерялся, не зная, как реагировать. Аликс предвосхитила вопрос принца:

- Милый Генрих, неужели Германию пугает желание России получить совсем крошечный участок для корабельной стоянки? Абиссинцы разбили итальянскую армию, как Вам известно, и вернули себе выход к Красному морю. Негус больше не считает себя связанным статьями Уччиалийского договора, которые передавали Италии власть над Эритреей, а потому итальянцы не могут предъявлять России каких-то претензий. Теперь это исключительно дело России и Абиссинии.

- Мне известно, что в Риме весьма встревожены действиями России, а ведь у Германии имеются определённые обязательства перед Италией...

- Разве Вы видите русские дивизии на подступах к Милану, или же русскую эскадру возле Неаполя? - Аликс мило улыбнулась. - У России нет никаких претензий к Италии. Да, мы будем и впредь оказывать поддержку абиссинцам, нашим единоверцам, но, повторюсь, это абсолютно не касается итальянцев. А что касается Кореи, то, брат мой, не скажете ли мне, что делают возле китайского побережья корабли господина Тирпица, так далеко от Германии?

Недовольная гримаса исказила лицо принца. Адмирал Тирпиц должен был изыскать на побережье Китая пункт для сооружения военно-морской базы, ибо защищавшая интересы германской торговли эскадра зависела от английских доков в Гонконге, и Генриху вовсе не хотелось обсуждать этот вопрос. Но деваться было некуда.

- Германия тоже не прочь получить "совсем крошечный участок"... На китайском побережье.

- Так в чём же дело, брат мой? - довольно засмеялась Императрица.

- Почему бы нам не обсудить этот вопрос? Россия не претендует на какие-либо приобретения в Китае, но нам крайне необходим незамерзающий порт на Тихом океане. Именно поэтому наше внимание привлекла Корея. Если Германия поддержит российскую позицию в Корее, мы можем поддержать Германию в китайском вопросе. Передайте это Вилли.

На мгновение задумавшись, она добавила:

- Я вообще твёрдо убеждена, что между Российской и Германской империями не существует каких-либо неразрешимых противоречий. Иное дело - Британия...

На этом политическая пикировка завершилась, беседа перешла в обсуждение предстоящей коронации...

* * *

В дворцовой гостиной Императрицу уже ожидали приглашённые к завтраку гости, которые разделились на отдельные компании.

Сергей Александрович и Элла, Александр Михайлович и Ксения, Павел Александрович и Николай Николаевич мило беседовали с британскими родственниками - герцогом Саксен-Кобург-Готским, которого в России именовали "дядя Фредди", и Марией Александровной.

Граф Воронцов-Дашков и Рихтер в очередной раз обсуждали детали предстоящей коронации.

Канцлер, стоя в сторонке, всё своё внимание посвятил Гучкову, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. Среди шитых золотом парадных мундиров, андреевских лент, сверкающих эполет, скромная чёрная форма Добровольной охраны смотрелась чужеродно.

Николай Павлович уже узнал, что Гучков происходит из семьи московских купцов-старообрядцев, что окончил Московский университет, вольноопределяющимся отбывал воинскую повинность и сдал экзамен на прапорщика запаса. Проявляя любопытство, спросил, что же сподвигло купеческого сына, вчерашнего студента, надеть чёрную форму.

- Когда объявили о создании "Священной дружины", Ваше Сиятельство, я ни на минуту не задумывался, - ответил Гучков. - Разве может русский человек уклониться от своей священной обязанности охранять русского монарха?

- Ваши суждения весьма похвальны, Александр Иванович, но, увы, в наше время, насквозь поражённое нигилизмом, многие молодые люди с университетскими дипломами, иначе рассуждают. Они хотят равняться исключительно на европейские порядки, а дружинников именуют не иначе, как "опричниками".

Гучков выдержал небольшую паузу и решился на ответ:

- Я был бы нечестен, Ваше Сиятельство, если бы сказал, что меня полностью устраивают царящие у нас порядки и нравы...

Глаза канцлера недовольно вспыхнули холодным светом. Он внимательно посмотрел на дерзкого собеседника:

- Ну, ежели Господь Бог не сподобил Вас талантом дипломата, и Вы привыкли рубить правду... Управлять государством - это ведь не белок гонять-с...Так что же Вас не устраивает в наших порядках?

- Весьма многое, Ваше Сиятельство! Как русского патриота, как истинного монархиста, как православного человека!

Гучков запнулся, пытаясь подобрать нужные слова, а затем разразился тирадой:

- Меня не устраивают те многие чиновники-лихоимцы, которые нагло грабят казну! Меня не устраивает, что в конце девятнадцатого века от голода умирают сотни тысяч русских крестьн, а наши чугунологовые бюрократы не в силах им помочь! Меня не устраивает, что богатства русские переходят в руки иностранцев! Я хочу, чтобы русский мужик жил не хуже, а даже лучше, чем немецкий бауэр! Именно потому я решительно поддерживаю реформы Вашего Сиятельства, и именно потому я сегодня в этой форме!

Последние слова были сказаны с таким запалом и яростью, что канцлер был вынужден взять Гучкова под руку, чтобы успокоить его пыл.

- Ваше Сиятельство! Кто же, как не Вы, знает чаяния русского на-

рода? - патетически вопрошал Гучков. - Вся Россия ждёт Земский

собор!

- Главное, чтобы Россия не предавалась бессмысленным мечтаниям

о парламентаризме. Земский собор не должен стать говорильней, о которой так мечтают наши либералы...

- Я хочу предостеречь Ваше Сиятельство, чтобы власть не отталкивала образованные слои населения. Только совместно можно победить ту бациллу нигилизма, которая поселилась в обществе, а русское общество расколото! Я хорошо помню, как был гимназистом пятого класса, когда Засулич покушалась на генерала Трепова. И я единственный в классе осудил Засулич, за что был жестоко бит одноклассниками.

Договорить Гучков не успел, т.к. в гостиную зашла Императрица в сопровождении Генриха Прусского, герцога Коннаутского и принцессы Луизы.

- Я буду признателен, Александр Иванович, - вполголоса сказал канцлер, - ежели завтра в три часа пополудни Вы посетите меня. Адъютант будет уведомлен...

Гучков, удивлённый таким неожиданным вниманием к своей скром-ной особе, поблагодарил за приглашение.

- Будет вам и белка, будет и свисток, - задумчиво пробормотал канцлер, направляясь к столу.

Глава 2

Третий день пребывания в Петровском дворце Императрица полностью посвятила встречам с многочисленными родственниками. Граф Игнатьев был занят иными заботами. Маркиз Ямагата и принц Фушими весьма настойчиво просили о встрече с ним, чтобы обсудить события в Корее.

Канцлер знал, что поспешное прибытие в Сеул русских военных

инструкторов вызвало в Токио недовольство, а создание русского батальона для охраны корейского короля было воспринято, как наглое нарушение исключительных прав Японии. Причины японского раздражения были вполне понятны. Ведь это армия микадо разгромила китайцев и изгнала их с территории Кореи, но теперь корейский король скрывается в русской дипломатической миссии, окружённый тысячью русских штыков. И русские инструкторы начинают хозяйничать в корейской армии, которая до того была под полным японским контролем...

Встреча с японской делегацией длилась уже второй час. Переговорщики изначально присматривались и прислушивались друг к другу, оценивали друг друга уже не на основе досье и впечатлений советников, а лично; примеривались, как вести дальнейшие переговоры, нащупывали верные интонации, обдумывали, что и как можно будет себе позволить.

Маркиз Ямагата, красивый старый самурай, был затянут в парадный мундир, через плечо - пурпурная муаровая лента, окаймлённая двумя белыми полосами. Он говорил медленно, давая возможность переводчику дословно переводить каждое его слово:

- Моё правительство обеспокоено неприкосновенностью Кореи, самостоятельное существование которой важно для безопасности Японии. Длительное нахождение корейского вана в стенах русского консульства вызывает нездоровые настроения среди его подданных и чревато возможными беспорядками. А пребывание на территории Кореи значительного числа русских солдат не только нарушает исключительные права Японии, но и может угрожать безопасности японских подданных, которые там проживают.

Высказав претензии, Ямагата умолк, не отводя пронзительного взгляда от канцлера. Его лицо с ярко выраженным орлиным профилем оставалось неподвижным.

Граф Игнатьев был готов ответить на японские претензии:

- Русская миссия всего лишь любезно предоставила убежище Его Величеству в той непростой ситуации, которая сложилась после злодейского убийства королевы. Его Величество ван абсолютно свободен в передвижении, и остаётся в стенах русской миссии лишь потому, что опасается за свою безопасность. И моё правительство находит такие опасения весьма обоснованными, ведь до настоящего времени преступники, повинные в заговоре против вана и в убийстве его царствен-

ной супруги, остаются безнаказанными. Что же касается русских матросов, то они находятся в Корее исключительно с позволения Его Величества вана и не могут представлять какой-либо опасности для мирных подданных Его Величества микадо.

Внимательно выслушав переводчика, Ямагата заулыбался, сверкая золотыми пломбами, после чего снова заговорил:

- Японское правительство тщательно расследовало печальный инцидент, связанный с гибелью корейской королевы. Генерал Миура, имя которого некоторые лица необоснованно связывали с убийством королевы, в январе сего года предстал перед окружным судом Хиросимы и был оправдан. В то же время десять дней назад японские солдаты в Сеуле, которые пытались взять под охрану Кёнбоккун, подверглись дерзкому нападению со стороны дворцовой охраны, которая состоит из русских солдат. Лишь благодаря выдержке японских офицеров данное столкновение не закончилось перестрелкой.

Нелидов, сидевший до того молча, отреагировал на тираду Ямагаты:

- Я сожалею, что японское правительство введено в заблуждение относительно инцидента по поводу королевского дворца. Российский консул в Сеуле сообщал, что действительно отряд японских жандармов прибыл к дворцу и командир отряда потребовал, чтобы корейская стража пропустила их. Командир дворцовой стражи майор Кан Шин отказался допустить японцев во дворец и действительно предупредил, что его солдаты будут вынуждены применить оружие.

Ямагата, как будто не слыша министра иностранных дел, продолжал, смотря в упор на графа Игнатьева:

- Нам известно, что дворец охраняется стражей, которая состоит из русских солдат, переодетых в корейские мундиры, вооружённых русскими винтовками. Командует дворцовой стражей русский штабс-капитан Каньшин, поэтому японское правительство озабочено сложившейся ситуацией и желает прийти к соглашению с Российской империей, в котором будут взаимно учтены интересы обеих сторон.

На лице Ямагаты читалось явное удовольствие от того, что он уличил русскую сторону во вмешательстве в корейские дела. Японская агентура в Корее работала прекрасно, и не было ничего удивительного в том, что японцы быстро установили фамилии русских офицеров, поступивших на службу в корейскую армию.

Канцлер на подобные "разоблачения" отреагировал весьма сухо:

- Государыня Александра Фёдоровна считает Корею дружественной державой и потому позволила русским подданным поступить на службу в корейскую армию, но все они до того уволены с русской службы. Российская империя не может отвечать за действия офицеров корейской службы, потому мы можем лишь сожалеть о столь прискорбном инциденте и посоветовать провести тщательное расследование, чтобы выяснить, по чьему приказу и с чьего разрешения японские жандармы пытались захватить дворец корейского короля.

Ямагата, выслушав перевод, дважды переспросил переводчика, уточняя формулировку игнатьевского ответа. Если старый самурай сумел сдержать свои эмоции, то лицо принца Фушими на мгновение исказилось от возмущения открытой неучтивостью русского канцлера.

Насладившись реакцией японцев, Игнатьев добавил:

- Смею уверить, что в Корее не имеется русских солдат. В Сеуле имеется команда русских матросов, которые охраняют наше консульство. И, по соизволению корейского короля, в Корею прибыли русские военные инструкторы. Русских же войск в Корее нет!

Нелидов поинтересовался, что именно готова предложить японская сторона. Ямагата через своего секретаря передал Игнатьеву несколько исписанных иероглифами листков, после чего стал озвучивать их содержание.

Япония требовала, чтобы корейский король незамедлительно вернулся в свой дворец, при этом России предлагалось приложить усилия, чтобы убедить короля в правильности такого шага. Россия должна была признать исключительные права Японии в Корее, в том числе на сооружение и эксплуатацию телеграфной линии и железных дорог, на беспошлинную торговлю во всех корейских портах и внутренних населённых пунктах.

В качестве утешительного приза России предлагалось право содер-

жать в Корее столько же своих солдат, сколько там расположено солдат японских, но все русские военные инструкторы должны были вернуться домой...

Пока маршал Ямагата степенно и напыщенно излагал японские предложения, Нелидов делал отметки синим карандашом в своих бумагах. Казалось, что русский министр вовсе не слушает переводчика. На самом деле Александр Иванович не упускал ни единого слова, пряча улыбку в своих роскошных бакенбардах.

Разве могла обмануть его вежливая змеиная улыба Ямагаты?

Ничего нового для себя Нелидов не услышал, японские предложения были предсказуемыми до последней запятой. Министру было известно, что незадолго до того Ямагата встречался с русским посланником в Токио, которому заявил: "Между Россией и Японией возможно установление полного соглашения по делам Крайнего Востока, так как в названной части света державы эти не имеют взаимно сталкивающихся интересов; общим врагом их является Англия, соперничающая в сфере торговых предприятий с Японией и оспаривающая политическое влияние у России".

Долгое время прослуживший послом в Константинополе, привыкший к восточным церемониям и дипломатической недосказанности, министр был уверен, что с японцами можно говорить исключительно с позиции силы, а то ведь эти азиаты всенепременно попытаются откусить даже больше, чем способны проглотить. И всё это с вежливой улыбкой и поклонами...

Дождавшись, когда японский переводчик добросовестно всё переведёт, Нелидов вступил в бой.

- Я уполномочен сообщить высоким послам и уверить Его Величество микадо, что Российская Империя не претендует на какие-либо корейские территории и не планирует размещать в Корее свои войска. Потому те предложения японской стороны, которые сейчас были любезно высказаны, относительно размещения войск, не представляют интереса для России.

Заметив на лицах послов смесь удивления и недовольства, Нелидов нанёс решающий удар. Чопорные английские джентльмены подобный удар называют апперкотом.

- Что же касается признания Россией исключительных прав Японии

в Корее, то обсуждать сейчас этот вопрос, это всё равно, что делить

шкуру неубитого медведя. Корея уже не является чьим-либо вассалом. И потому Россия не может посягать на священные права корейского вана, который единственный может предоставлять какие-либо привилегии иностранным державам на своей территории. Единственное, в чём заинтересована Россия, так это в установлении в Корее порядка и умиротворения.

Переводчик, низкорослый японец, облачённый в плохо сшитый

кургузый мундирчик, запнулся, озадаченный фразой про медвежью шкуру, нервно поправил пенсне, вытер со лба испарину и только потом сумел найти подходящие слова, чтобы перевести слова Нелидова.

Если бы Ямагата вдруг оказался окружённым сотней врагов, он, без сомнения, знал, что делать. Бесстрашно броситься с саблей с криком "Тэнно хэйка бандзай" и погибнуть в неравном бою, как то предписано бусидо. Но противостоять в словесном поединке с русским министром он оказался не готов.

Прочитав услужливо протянутый чиновником документ, Ямагата решил зайти с другой стороны:

- Япония уважает позицию, изложенную высоким министром. Я уполномочен заверить русское правительство, что мой повелитель тэнно желает жить в мире и полном согласии с Россией. Япония готова приложить все усилия, чтобы совместно с Россией гарантировать неприкосновенность Кореи, что всегда было особой заботой для нас. Япония имеет давние традиционные отношения с Кореей. Японские подданные приложили немалые усилия для того, чтобы развивать в Корее торговлю, промышленность, медицину, учить корейцев всему новому. Именно потому японское правительство обеспокоено тем, что в последние два месяца в корейских портах появилось множество русских военных кораблей. В Чемульпо, Гензане и Мозампо русские подданные массово скупают и берут в аренду земельные участки, нанимают корейских рабочих. Русские техники начали топографические съёмки, что может быть подготовкой к строительству железной дороги либо же телеграфной линии.

- Японское правительство беспокоится совершенно напрасно, -

елейно ответил Нелидов. - Россия ни в коей мере не собирается посягать на свободу коммерции и коим-то образом ограничивать ни японских, ни русских торговцев или промышленников. Если японцам можно скупать земли в Корее, то почему нельзя этого делать русским?

- Моё правительство исходит из того, что ввиду преобладающего числа японских подданных и значения торговых сношений с Кореей Япония не может оставаться равнодушной к вопросу о том, в чьих руках окажется постройка корейских железных дорог и телеграфных линий, так как этим непосредственно окажутся затронутыми японские интересы. Всё это может причинить весомые убытки японским торговцам, японским рыбакам, японским промышленникам. Именно японцы вложили в развитие Кореи значительные средства и имеют право на получение отдачи!

Снова обратившись к документам, Ямагата напомнил, что по условиям договора 1894 года корейское правительство обязалось немедленно приступить к строительству железных дорог и ввиду недостатка собственных средств обратиться за содействием к японскому правительству или, по усмотрению последнего, к какой-либо японской компании. Затем добавил, что корейское правительство обязано проводить внутренние реформы, если они будут необходимы, после предварительного обсуждения их с японским правительством.

- Россия не вмешивается во взаимные отношения между Японией и Кореей, - жёстко отбрил Нелидов. - Русские же купцы, как и русские техники, прибыли в Корею с разрешения местных властей, и они не совершают ничего противозаконного. Чего я не могу сказать о тех японских рыбаках, которые занимаются хищническим ловом рыбы в русских водах.

Упоминание о японских браконьерах, сделанное в такой крайне неучтивой форме, неприятно резануло слух Ямагаты и ему пришлось оправдываться:

- Петербургский договор в своё время предоставил всем япон-ским судам права наиболее благоприятствуемых наций в водах и вдоль

берегов Охотского моря и Камчатки.

Для Нелидова упоминание этого злополучного договора было подобно пощёчине. Если Берлинский трактат был поражением России на Балканах, то Санкт-Петербургский договор был поражением на Дальнем Востоке, таким же символом позорной горчаковской эпохи и просчётом исторической важности.

Фактически Курилы подарили в обмен на отказ от территориальных претензий Японии на Сахалин, который фактически контролировался Россией. Микадо получил во владение Курильскую гряду, а Россия лишилась выхода к Тихому океану из Охотского моря. Японские браконьеры, которые до того хозяйничали лишь у берегов Сахалина, массово хлынули к охотско-камчатскому побережью. Сначала они освоили берег Татарского пролива, затем - низовья Амура и Кам-

чатку.

На русской земле японцы самовольно возвели десятки поселений, где перерабатывали сотни тысяч пудов рыбы. Сельдь и горбушу варили в огромных котлах, превращая в "тук" для удобрения японских рисовых полей. Солёная кета, треска, тунец, сардины вывозились не только в Японию, но в Китай, Корею и даже в Северо-Американские Соединённые Штаты. А ещё японцы добывали камчатских крабов, хищнически уничтожали китов, морских котиков, тюленей и каланов.

Русская казна получала какие-то жалкие гроши, зато японцы чувствовали себя на русской земле весьма вольготно, как хозяева, абсолютно не считаясь с местными властями.

- Россия свято чтит подписанные ею договора, - недовольно про-

изнёс Игнатьев. - Но мы не можем допустить того, чтобы иностранные подданные имели на русской земле больше прав, чем имеют русские подданные. Намедни Государыня утвердила положение Комитета министров, которым с первого июня вводятся новые правила рыбной

ловли и устанавливается морская таможенная полоса в пятьдесят морских миль... Любым иностранным судам будет воспрещено под страхом конфискации приближаться к русским берегам и ловить рыбу. Всем, кто пожелает ловить рыбу у русских берегов, будь то рыбаки японские, или же американские, придётся получать позволение русских властей и платить пошлину.

- Ваше Высокопревосходительство! Но такой односторонний шаг русских властей принесёт большие беды для тысяч японцев, которые традиционно живут за счёт рыбной ловли и изготовления "тука". Установление таких ограничений является беспрецедентным, не имеющим примеров!

В голове канцлера промелькнула мысль: "Не зря ведь говорят про японцев, что у них по три лица. Первое лицо они показывают миру. Второе - близким друзьям и родственникам. Третье лицо они никогда никому не показывают".

- Но разве рыба водится исключительно в русских водах, господа? - Игнатьев хитро прищурился, откинувшись на спинку кресла. - Разве в японских водах уже нет рыбы? И почему русские рыбаки не занимаются промыслом у берегов Японии? Мы лишь желаем упорядочить добычу рыбы, чтобы не страдало туземное население русских территорий, для которых рыбная ловля является жизненной необходимостью, а также уберечь от полного истребления морского зверя.

- Прибрежные воды Камчатки и Сахалина так богаты рыбой, что, сами русские не в силах заниматься полноценным промыслом, не говоря уже о переработке добытого, - возразил Ямагата. - Я уж не го-

ворю о морской капусте и трепангах, которые русскими вообще не до-

бываются.

- Я внимательно изучил записку надворного советника Ошуркова, который весьма подробно описал, что нынче происходит на Камчатке.

Согласно его данных в настоящее время на камчатском берегу работает около восьми тысяч японских рабочих, которые занимаются переработкой рыбы. Также он сообщает, что иностранные рыбаки перегораживают сетями устья камчатских рек и хищнически вылавливают идущую на нерест рыбу, а когда местные власти пытаются пресечь сии безобразия, то со шхун в ответ палят картечью. Иностранцам достаётся всё, а камчатские жители не могут заготовить рыбу для своих нужд! Я спрашиваю, господа, доколе же России терпеть это? - вопрошал Игнатьев.

- Значит ли это, что русские власти будут готовы применить силу в отношении японских рыбаков и рабочих?

- С первого июня наши пограничные крейсера, как и корабли рус-

ского флота, будут задерживать все суда, которые нарушат морскую границу России, вне зависимости от того, к какой нации принадлежат, - канцлер многозначительно посмотрел на Ямагату. - Браконьерские шхуны будут конфискованы, их владельцам придётся заплатить штрафы согласно русским законам. Если же найдутся безумцы, которые посмеют оказать вооружённое сопротивление... боюсь, что их ждёт виселица...

* * *

В тот же день, после того, как японцы получили афронт, Нелидов принял корейское посольство, возглавляемое родственником покойной королевы Минг-Юнг-Хуангом.

Александр Иванович всегда помнил русскую пословицу "Куй железо, пока горячо!" и руководствовался ею на практике. Он понимал, что любовь к России, возникшая ныне у корейского короля и его окружения, завтра может смениться резким отчуждением, стоит только Петербургу проявить хоть малейшую слабость.

Потому первостепенной задачей переговоров Нелидов считал подписание договоров, формализовавших бы русско-корейский союз,

чтобы потом слабовольный корейский король уже не мог ни шагу сделать в сторону.

Корейцы, желавшие получить от России 3 миллиона иен кредита, были готовы принять практически любое российское предложение.

Корейское правительство подвергалось давлению не только со стороны японцев, но и со стороны американцев и британцев.

Японские торговцы уже давно сделали Корею сырьевым придатком Страны Восходящего Солнца, вывозя рис, бобы, рыбу, лес, воловьи кожи, золото и серебро. В Корею же беспошлинно ввозились дешёвые промышленные товары, произведённые в Японии - ткани и металлическая утварь, что не давало шансов развития корейской промышленности. Огромные участки земли приобретались японцами на подставных лиц в портовых городах, пока что закрытых для иностранцев.

Алчные янки, уже получившие в 1895 году Унсанские золотые рудники, дававшие четверть всего добывавшегося в Корее золота, теперь претендовали на железнодорожную концессию.

Корейскими финансами ведал английский советник Мак Леви Браун, одновременно являвшийся директором всех корейских таможен, а в стране продолжала свободно ходить японская валюта, ибо у корейского правительства не было средств отчеканить серебряную монету в достаточном количестве.

Не имеющий душевных и физических сил, чтобы сопротивляться иностранному давлению, корейский король мог рассчитывать только на помощь России. Решительные действия русского правительства доказали, что Петербург пойдёт до конца, не боясь столкновения с Японией либо Британией.

Стоило корейскому вану укрыться в русской миссии, как через две недели, 13-го февраля 1896 года, в Сеуле появился "русский батальон", в который перевели лучших стрелков 1-й Восточно-Сибирской бригады. Корабли Эскадры Тихого океана спешно перешли из Нагасаки и Чифу в корейские порты. Основные силы были сосредоточены в Мозампо, стационеры появились в Чемульпо, Гензане и Фузане.

Подошедшая к Мозампо британская эскадра сэра Буллера (броненосец 2 класса "Centurion", броненосные крейсера "Immortalitе", "Undaunted", "Galatea", "Narcissus", крейсера 2 класса "Iphigenia" и "Rainbow") не смутила русских.

Недавно возглавивший эскадру контр-адмирал Чухнин приказал

сыграть "боевую тревогу" и вывел корабли с поднятыми боевыми стеньговыми флагами. На флагманском броненосце "Император Ни-

колай I" был поднят сигнал: "Вся Россия с верой и надеждой смотрит на вас!"

Броненосные крейсера "Адмирал Нахимов", "Дмитрий Донской", "Владимир Мономах", "Память Азова" и новейший "Рюрик" охладили пыл гордых бриттов, которые были вынуждены убраться восвояси. Британскому адмиралу было приказано лишь слегка напугать русских, но ни в коем случае не вступать в бой.

И вот теперь посол Минг-Юнг-Хуанг передал настойчивую прось-

бу вана направить в Сеул ещё два русских батальона. В ответ Нелидов потребовал, чтобы Корея официально предоставила в аренду га-

вань Порт Лазарева (севернее Гензана), часть гавани в Мозампо и уча-

сток под угольный склад в Чемульпо.

Порт Лазарева планировалось сделать передовой базой в Японском море, с сухим доком, складами, ремонтными мастерскими, казармами.

Мозампо, прикрытый с юга островом Каргодо, был ключом к Корейскому проливу. Каргодо, лежащий у юго-восточного берега Корейского полуострова против острова Цусима, богатый удобными закрытыми бухтами, заливами и холмами, в случае постройки фортов, вооружённых мощными крепостными орудиями, мог бы господствовать над входом в Японское море.

Базирование русского флота на Мозампо делало невозможной внезапную высадку японцев в Фузане. Именно здесь планировалось разместить основные силы эскадры, угольный склад, промежуточную заправочную станцию, русское консульство. Для этого требовалось, чтобы остров Каргодо стал неотчуждаемым, чтобы японцы или подставные лица не могли выкупить его.

Чемульпо рассматривался, как запасный порт и угольный склад. Именно здесь японцы могли высадить десант, чтобы захватить Сеул.

Русское предложение было принято, ибо у Кореи просто не было выбора. Подписание русско-корейского союзного договора стало венцом переговоров.

Россия взяла на себя обязательство защищать Корею в случае японского нападения и получила право вводить в военное время свои сухопутные войска на корейскую территорию. Корея обязалась разорвать так называемый "Договор о вечном союзе" с Японией, заключенный в 1894 году, и более старый договор 1882 года, который позволял японцам держать свои войска в Сеуле для охраны дипломатической миссии.

Чтобы нормально снабжать русский флот в Корее, была необходима

железная дорога, которая связала бы Сеул с Гензаном, Мозампо и Чемульпо. Концессию на строительство дороги и телеграфных линий получила Русско-Корейская промышленная компания. Эта же компания получила преимущественное право вырубки лесов в верховьях реки Туманган, в бассейне реки Ялу, на острове Уллындо сроком на 20 лет. А чтобы обезопасить строительство от бандитских налётов,

компания получила позволение содержать вооружённую охранную стражу, пешую и конную, численностью до 20 000 человек. Разумеется, что комплектоваться эта стража могла как из корейских, так и из русских подданных...

Русско-Корейский банк получил монополию на чеканку корейской монеты, а Русско-Корейская торговая компания отныне могла беспошлинно ввозить и вывозить любые товары.

Вечером того же дня барон Ниси сообщил Ямагате все подробности русско-корейских переговоров. Агентура у японцев работала идеально.

Само прибытие в Россию первого корейского посла с чрезвычайными полномочиями стало неприятным сюрпризом для Японии, а уж русско-корейские переговоры были восприняты, как антияпонский заговор.

Глава 3

Вот и наступил этот великий день, которого Аликс так ждала и которого так боялась. День её торжественного въезда в первопрестольную Москву...

Сегодня, 25-го апреля 1896 года, ей предстоял переезд из Петровского путевого дворца в Кремль, а затем в Александринский дворец. Императрицу пугало, что коронационные торжества будет сопровождаться огромным скопление народа, среди которого могут затаиться коварные бомбисты.

Ровно в полдень с Тайницкой башни Кремля раздались девять пушечных выстрелов, а затем начался благовест по всей Москве, открытый звоном с колокольни Ивана Великого. Вдоль всего пути въезда выстроились шпалерами войска, городовые и дружинники Добровольной охраны, оттесняя толпы пришедших поглазеть москвичей.

У Петровского дворца собрались все участники торжественного кортежа и только ждали нового сигнала, чтобы открыть шествие.

Императрица вышла на крыльцо, облачённая в парадный преображенский мундир, украшенный золотыми полковничьими эполетами. Длинная тёмно-зелёная юбка доходила до земли, прекрасные волосы

уложены и спрятаны под круглой мерлушковой шапкой, украшенной Андреевской звездой.

Появление Аликс в таком виде вызвало удивлённые возгласы окружающих, ибо никогда ещё никто из русских императриц не короновался, облачившись в мундир. Въехать в Москву не в золочёной карете, а верхом на белом коне - это было своеобразным вызовом обществу, но Императрица в который раз показала, что способна на неординарные поступки.

Практически никто не был готов к увиденной картине, и это вызвало всеобщее удивление. Узкий круг посвящённых лиц, Сергей Александрович, Элла, канцлер и министр двора, умел держать язык за зубами, но даже Мария Фёдоровна не была осведомлена о коронационных планах Аликс. И теперь Гневная, сидя в обитой атласом и расписанной розами и купидонами карете лондонского мастера Вукиндаля, купленой некогда для Екатерины II, не могла найти себе места, восприняв преображенский мундир на невесте как открытый вызов лично ей.

После того, как Аликс очутилась в седле, министр Императорского двора Рихтер доложил о полной готовности и подал сигнал плац-адъютанту. Прогремели три орудийных выстрела, и торжественная процессия двинулась вперёд.

Царский кортеж производил поразительный эффект своею многочисленностью и своим блеском. Русские Великие Князья и свитские генералы, владетельный князь Черногории, великие герцоги и наследные принцы, эмир Бухарский и хан Хивинский, сверкающие разноцветными мундирами и плюмажами, орденами и эполетами, иностранные дипломаты, громадное число государственных сановников, военных, гражданских и придворных чинов. В роскошных придворных экипажах, украшенных бархатом, золотым шитьём, запряженных цугом шестёрками отборных лошадей в богатой сбруе, следовали Великие Княгини и Великие Княжны, сопровождая Марию

Фёдоровну.

Путь кортежа пролегал от Триумфальных ворот до кремлёвских Спасских ворот, здания по обе стороны пути были украшены флагами, транспарантами, декорациями, фонарями. Высоченные мачты, на шпилях которых развевались гигантские знамёна и хоругви, были украшенны императорскими вензелями из свежей зелени, гербами Москвы, а также всех губерний и областей, входящих в состав Российской Империи.

Городовые и дружинники с трудом сдерживали многие десятки тысяч обывателей, пришедших увидеть новую Царицу. Давка была такой, что на улицах было трудно дышать. Даже на крышах домов разместились зеваки, которым не хватило места на мостовых.

Огромное скопление народа для Аликс было не то, чтобы неприятным, но создавало для неё обстановку дискомфорта. Слишком страшными были её воспоминания о гибели мужа, любую толпу она теперь воспринимала как что-то опасное, угрожающее её жизни. Громкие приветственные крики из толпы вызвали у Императрицы приступы паники, на щеках выступили алые пятна, губы мелко дрожали. Чтобы держать себя в руках, Аликс до боли кусала губы и улыбалась, приветствуя войска. Всё происходящее было для неё, как в тумане.

Лишь вступив на паперть Успенского собора, Императрица почуствовала себя в безопасности. Окружённая сонмом священнослужителей в парадном облачении, она поочередно проследовала через Успенский, Архангельский и Благовещенский соборы, прикладываясь к святым иконам и мощам московских святителей. Церковное благолепие вернуло Аликс к выполнению монарших обязанностей, привело в состояние полного умиротворения, и даже громовые залпы салюта с Тайницкой башни не могли нарушить её душевный покой.

* * *

Императрица перечитывала письмо бабушки - королевы Викто-

рии. После напряжённого дня она, наконец-то, нашла успокоение, расположившись в удобном кресле, когда в кабинет буквально ворвался дежурный флигель-адъютант. Она даже не успела высказать своего неудовольствия.

- Ваше Величество! Ваше Величество, - голос флигель-адъютанта

звучал надрывно-звонко, тревожно и даже истерично, - граф Ворон-

цов-Дашков и Плеве убиты!

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Императрица застыла, её руки беспомощно опустились, письмо упало на пол. Ярко-красные пятна, вспыхнувшие на бледном лице, свидетельствовали о необычайной взволнованности. Прострация и оцепенение.

- Как это произошло? - еле слышно спросила Аликс.

- Ваше Величество! Граф Воронцов-Дашков и Плеве следовали в одной карете... Бомбист... Оба погибли на месте.

Полученное известие обескуражило Александру Фёдоровну, нахлынувшие воспоминания вернули её в тот Богом проклятый первоапрельский день, который навсегда изломал судьбу юной Императрицы. Взрыв, боль, крики. Несчастный Ники, истекающий кровью, и мёртвый Ваня Воронцов-Дашков, пронзённый осколком стекла. И вот теперь не стало Иллариона Ивановича, верного, надёжного, такого близкого...

С трудом сдерживаясь, стобы не разрыдаться, Аликс приказала:

- Великого Князя Сергея Александровича и графа Игнатьева - немедля ко мне!

Флигель-адъютант не успел выполнить приказания, т.к. Сергей Александрович уже входил в кабинет. Императрица медленно подня-

лась из кресла и подошла к нему.

- Что же это? Как же это могло статься?

- Аликс! Это война, - голос Великого Князя дрожал от негодования, - жестокая война, которуя начали не мы... Война невозможна без потерь, как это не жестоко, и наш Ники, и Илларион Иванович, они пали в бою... Погибли, защищая Россию... Аликс, милая! Ты должна собрать все свои силы, всю свою волю! Сейчас не время проявлять слабость, нельзя поддаваться чувствам!

- Что же делать, дядя Серж? Я сейчас, кажется, не способна думать... Я буквально раздавлена и не могу даже плакать...

Аликс снова вернулась в кресло, откинулась на спинку. Великий Князь подошёл к ней, выдержал паузу и сказал:

- Аликс! Тебе придётся принять решение относительно министра

внутренних дел и директора Департамента...

- О, Господи, - Императрица стала массировать виски пальцами, - я

совсем ничего не знаю, как мне следует поступить. Как всё это тяже-

ло, я не знаю, кого мне назначить!

- Подумай про Алексея Павловича Игнатьева, Аликс. Это человек способный и достойный.

На лице Императрицы отразилось крайнее удивление, которое она не преминула высказать:

- Дядя Серж, правильно ли это будет, если я сделаю министром младшего брата Николая Павловича? Снова будут эти пересуды и кривотолки.

- Извини, Аликс, но сейчас не та ситуация, чтобы думать о возможных сплетнях в высшем свете. Плевать на все эти кривотолки, нужно дело делать!

Вернувшийся флигель-адъютант доложил:

- Ваше Величество, Его Сиятельство канцлер граф Игнатьев прибыли!

Николай Павлович сразу же взял быка за рога, начав доклад, едва войдя в кабинет.

- Государыня! Бомбист задержан, это бывший студент Московского университета некто Карпович. Илларион Иванович и Вячеслав Константинович скончались на месте, Царствие им Небесное. Убит жандарм и двое ранены. Полиция и дружинники оцепили место покушения, это рядом с городской думой. Паники в городе нет.

- Николай Павлович! Вы же мне обещали, что задавите смуту, что они больше никого не убьют! - в голосе Императрицы звучала обида и злость.

- Государыня! Я не снимаю с себя ответственности за произошедшее! И я готов подать в отставку, так как не оправдал доверия Вашего Величества!

- Присядьте, Николай Павлович! Возможно, я слишком резко высказалась, - Императрица потупила взгляд, - но Вы должны меня понять. Я не приму Вашей отставки, Вы русский генерал и не можете вот так просто уйти с поля боя. Его Высочество посоветовал мне назначить министром внутренних дел Вашего брата, Алексея Павловича... Что Вы скажете?

Канцлер поднялся из кресла, перевёл взгляд на Сергея Александро-

вича, потом на Императрицу, затем начал неуверенным голосом:

- Государыня! Ежели Вашему Величеству будет угодно... Я уверен,

что Алексей Павлович сделает всё, чтобы оправдать Высочайшее дове-

рие!

- Вот и прекрасно, - отозвался Великий Князь, - раз уж бомбиста

удалось арестовать, необходимо принять все меры к розыскам возможных сообщников! И судить этого негодяя Карповича, и всенепременно вздёрнуть!

- Николай Павлович, распорядитесь подготовить указ и немедля пригласите ко мне Алексея Павловича. Я желаю с ним пообщаться, чтобы он уже сегодня приступил к своим новым обязанностям, - голос Императрицы стал спокойным, хотя иноземный акцент звучал очень отчётливо.

* * *

- Ты же сам желал стать министром внутренних дел, Алексей, так что же теперь киксишься? - обратился канцлер к брату, который сидел в кресле напротив и курил толстую гаванскую "vegueros", распространяя в кабинете приятный лавандовый аромат.

Граф Алексей Павлович Игнатьев выпустил несколько колец дыма и ответил:

- Стать министром именно сейчас, после злодейского убийства

предшественника - не самая хорошая перспектива. Ведь прекрасно понимаю, что мне досталось не самое хорошее наследство. Мой предшественник, да упокоит Господь его душу, пытался навести порядок в своей епархии, но действовал большей частью по старинке. Нет, брат, я твёрдо убеждён, что действовать нужно иначе, по-новому, а на это способны лишь молодые и дерзкие волки, типа того же Зубатова. Нам

давно уже пора снять белые перчатки, тут все методы хороши!

- Покойный Илларион Иванович не особо меня любил, - заметил канцлер, - но я не могу не признать, что буквально за год он хорошо перетасовал полицию.

Алексей Павлович поморщился, будто от зубной боли, на породистом лице, украшенном щегольскими усами, читалось недовольство, но он ответил:

- Вот в этом то и беда, что перетасовал... Только как ты колоду не

тасуй, десятка тузом никогда не станет. Власть напоминает мне мед-

ведя, сильного, большого, клыкастого, но которого со всех сторон

атакует осиный рой. Медведь ревёт, лапами размахивает, но от того, что убьёт он десяток ос, ничего не меняется, жалят они его и в хвост и

в гриву!

- Ты стал изъясняться так образно, что мне тяжело переварить твои слова, - усмехнулся канцлер. - Нельзя ли более понятно?

- Так я прямо говорю, что власть оказалась беспомощной и не может совладать с кучкой негодяев! А всё потому, что в новое время и действовать нужно по-новому! Возьмём того же Карповича, к примеру. Несомненно, что вздёрнут этого субчика, но разве можно успокаиваться на этом? Он уже признал, что бомбу изготовил не лично, а прибег к помощи иных лиц, но назвать этих лиц он категорически отказывается! И судебный следователь, аки младенец говорит, что он не в силах что-либо сделать. Ты же понимаешь, что Карпович взойдёт на эшафот, никого не выдав, а цепочка будет оборвана. И вот эти умельцы останутся безнаказанными, смогут и дальше снабжать новых бомбистов, а всё почему?

Николай Павлович поднялся из кресла и стал расхаживать по кабинету. Ворс роскошного хорасанского ковра делал его шаги бесшумными.

- Ты прав, Алёша, бесспорно прав... Мы чистим это гнойник, тратим силы, а рана не залечивается. Что же нам делать, господин ми-

нистр?

- А у меня есть кое-какие соображения, господин канцлер. У бом-

бистов, у революционеров, у них ведь нет никаких правил, они не признают никаких законов. А власть пытается бороться с ними, требуя соблюдения всех формальностей, придерживаясь каждой буквы и каждой запятой. Результаты такой неравной борьбы заранее предопределены. Политические преступники чувствуют себя так вольготно, что ряды революционеров множатся чуть ли не каждый день, и они ведь абсолютно нас не боятся! Я твёрдо уверен, что власть может победить бомбистов только в том случае, если мы изменим методы борьбы. И нам придётся вернуться к дыбе, образно говоря! Не желает Карпович назвать, кто ему приготовил бомбу - нужно его заставить!

Канцлер довольно кхекнул и хитро посмотрел на брата.

- Кажется, я начинаю тебя понимать. Пристрастный допрос, вон ты

о чём... Но ты же понимаешь, что на дыбе любой человек может ого-

ворить себя и признаться в любых злодеяниях. Будем откровенны, многие из жандармов и так частенько "втирают очки", то типографию "поставят", чтобы потом получить за её раскрытие орденок, то чуть ли

не тайное общество организуют через своих агентов. А если позво-

лить им применять пытки... Можно ли будет доверять признаниям,

сделанным под пытками?

Выпустив очередное кольцо ароматного дыма, Алексей Павлович ответил:

- Слава Богу, мы живём в конце девятнадцатого века, и не какого иного. Нам ведь от того же Карповича нужны не его признания, полученные под пыткой, а его показания, кто именно изготовил бомбу! Узнаем фамилии этих негодяев, проведём обыска, глядишь - найдём динамит, а потом будем делать выводы! Сейчас жандармы могут лишь задавать вопросы бомбисту, не более того, и не смеют даже пальцем тронуть этого сукиного сына, ибо знают, что чины прокурорского надзора моментально набегут. Что любой полицейский урядник делает, чтобы узнать, куда конокрад дел краденых коней? Правильно, конокраду - в зубы, чтобы память ему освежить! Так чем же Карпович лучше конокрада?

- Я не знаю, как Государыня отнесётся к этому...

- А зачем всё это Государыне? Неужто мы будем докучать ей такими мелочами? Это наша обязанность, защищать престол от преступных посягательств! Защищать любыми способами! А вот чем может помочь Государыня, так это полномочиями для "Священной дру-

жины"!

- Поясни...

- Наши предшественники в своё время допустили, чтобы огромное число смутьянов выехали из России за кордон. И вот теперь, сидя в Париже или Лондоне, они мутят воду. Среди этой разношерстной братии есть люди разные, есть такие, что не представляют для нас большой опасности, но есть и ярые вожаки, вокруг которых кучкуются господа революционеры. Согласись, что иная брошюра или журнал с их зловредными идейками, представляют опасность не меньшую, чем сотня бомбистов.

- Согласен, но к чему ты клонишь? - уже недовольно спросил канцлер.

- Беда в том, что достать мы их не можем, а правительства европей-

ские выдавать их не желают. Там ведь социалисты в парламентах за-

седают! Почему бы "Священной дружине" не заняться тем, чтобы вернуть в Россию наиболее злостных и опасных смутьянов? Официально сделать это невозможно, жандармы не могут ничего поделать, но волонтёры, частные лица, могут на свой страх и риск упаковать смутьяна и тайно переправить его в Россию, благо, пароходы наши

ходят в Европу систематически. Мешок на голову - и в трюм!

- Ну, ты и фантазёр! - засмеялся канцлер. - Надо же такие страсти придумать! Алёша, ну это же авантюра чистой воды... Но, даже если на минуту представить, что мы решимся твои придумки воплотить в жизнь... Представь, что может быть в случае разоблачения наших агентов в той же Франции или иной европейской державе. Ведь скандал будет невообразимый! Так стоит ли ради вшивого революционера рисковать репутацией России? А если даже удастся похитить смутьяна из Парижа и доставить его в Петербург, то что с ним делать дальше?

- Да что угодно!

- А вот и нет, такое лицо даже предать суду невозможно, ибо субчик этот молчать не будет, а начнёт всем и везде рассказывать о том, что русские власти его просто похитили!

- Да и чёрт с ним, с этим судом, - Алексей Павлович хлопнул ладонью по ляжке. - Ежели смутьяны создают тайные противоправительственные общества, то и власти должны действовать тайно! Я почему и толкую, брат, о дополнительных полномочиях для "Священной дружины". Неужто есть необходимость судить открытым судом террористку Засулич, или того же Плеханова, на котором уже клейма ставить негде? Для таких личностей необходим суд тайный, без излишних формальностей, без адвокатов и кассаций.

- Femgericht по-русски?

- Почему бы и нет? Если мы будем играть по всем правилам, а революционеры - вне всяких правил, то мы всегда будем проигрывать, всегда будем опаздывать на два шага! Я шесть лет пробыл киевским генерал-губернатором и по своей должности хорошо знаком с жандармскими материалами, потому имею представление о том, какого уровня достигла революционная зараза. Меня не может не беспокоить факт распространения так называемого "украинофильства", движение это ширится, а власти органичиваются лишь высылкой и отеческим внушением. Малороссам внушается, что они, якобы, отдельный

народ, что малороссийское наречие - это отдельный язык, а не испор-

ченный поляками русский язык.

- Что же ты предлагаешь?

- Я предлагаю возродить все те ограничительные меры, которые

были в своё время предусмотрены Эмским указом и "Валуевским

циркуляром". Не просто возродить, но даже усилить! Одновременно провести "защитные аресты" среди лиц, которые ранее были замече-

ны в украинофильстве.

Канцлер, до того ходивший по комнате, как маятник, остановился и

с какой-то хитретцой посмотрел на брата.

- А ты знаешь, Алёша, может это и верно. Мы привыкли считать всех малороссов частью русского народа, не задумываясь над тем, кто они есть на самом деле. Я ведь немало времени провёл в Круподе-

ринцах и много общался с тамошними мужиками. Скажу тебе, что

отличие от той же Тверской губернии - разительное.

- Это что же, у них по шесть пальцев на ногах? - съязвил Алексей Павлович, одновременно открыл кожаную папку и стал перебирать находившиеся там бумаги.

- Характер у них иной, если так можно сказать. Кровя иные. Но это и не удивительно, ведь они под поляками пробыли столько времени, что не только язык изменился, но и кровосмешение произошло. Ты ведь не забыл, что польские помещики пользовались правом первой ночи? Так что в жилах какого-либо Грицка или Параски вполне себе может течь голубая кровь Радзивиллов или Потоцких.

Алексей Павлович рассмеялся и заметил:

- Ну, если исходить из твоих слов, тогда там течет не голубая шяхетская кровь, а еврейская. Польские магнаты сами не желали управ-лять поместьями, а приглашали управляющего-жида, который пользовался всеми правами, в том числе и правом первой ночи.

- Ты про то, что когда хохол родился, то жид повесился? - ухмыль-

нулся канцлер.

- Ты вот лучше послушай, что сочинили эти самые мерзавцы, которые выступают за "самостоятельную суверенную Украину, соборную, единую и неразделённую, от Сана  до Кубани, от Карпат до Кавказа, свободную среди свободных, без пана и хама, без классовой борьбы, федеративную по своей сути", - Алексей Павлович обратился к бумагам. - Это цитата из программы так называемого "Братства тарасовцев", члены которого были арестованы три года назад в Харькове. И все они отделались тем, что посидели по году в тюрьме, а потом их освободили и отправили под надзор полиции, но зубы дракона уже посеяны, и украинофильство процветает не только среди интеллигенции, но и среди наших чиновников. Да что там говорить, если даже Драгомиров, и тот любил привечать у себя малорусских писателей, историков и театралов. Ярые украинофилы Левицкий и Старицкий были его постоянными гостями, водку пили, в карты играли и вели весьма предосудительные беседы.

- Не перегибаешь ли ты палку, Алексей? Я слышал, что "защитные аресты" когда-то применяли в Пруссии, но в России то их нет...

- Вот и плохо, что нет, именно потому у нас открытые враги само-

державия разгуливают на свободе, вместо того, чтобы сидеть за решёткой! Мне достоверно известно, что многие малорусские литераторы нагло игнорируют законы Империи, издают свои произведения на малороссийском наречии за кордоном, в Галиции, в Швейцарии, а власти ничего не могут с ними сделать! Кониского за украинскую пропаганду сослали в Вологду, но теперь он живёт в Киеве и кропает свои книжонки! Тобилевич служил в городской полиции и снабжал революционеров паспортами, за что отделался лишь увольнением от службы, а теперь он тоже литератор и пишет всякую мерзость! С него даже надзор полиции сняли! И ты знаешь, страшно то, что братцы того же Тобилевича, Садовский и Саксаганский, они ведь тоже ведут открытую антирусскую пропаганду. А самое большое зло - это могила Шевченко в Каневе!

- То есть?

- А вот то и есть, дорогой мой канцлер Империи! Величайшей ошибкой было разрешение перезахоронить Шевченко в малороссийской земле! Величайшей! Теперь малорусские интеллигентишки пытаются сделать из этой могилы своеообразную "украинскую" святыню, а из этого безграмотного покойника, который даже писать грамотно не мог, ибо буквы едва осилил, пытаются сделать образ для преклонения! Это невозможно представить, чтобы из алкоголика, который вечно валялся под забором, из полуграмотного дикаря, теперь лепили икону "украинской самостийности"!

- Ты так решительно настроен, господин министр внутренних дел, как будто стихоплёт Шевченко из своей могилы может что-то сделать!

Алексей Павлович внимательно посмотрел на брата, тяжело вздохнул и промолвил:

- Эх, Коля, Коля, не понимаешь ты, что новые времена требуют новых идей!

Глава 4

Московское губернское жандармское управление никогда ещё не видело в своих стенах столько высокопоставленных лиц. По срочному вызову нового министра внутренних дел в Москву съехались начальники жандармских управлений изо всех европейских губерний и областей.

Десятки полковников и генералов в тёмно-синих мундирах, украшенных серебряными аксельбантами, заполнили коридоры, теряясь в

догадках, к чему их вызвали так поспешно, без объяснения причин.

Алексей Павлович Игнатьев уже успел заслушать доклад генерала Шрамма об убийстве графа Воронцова-Дашкова и Плеве, и был поражён беспомощностью московской жандармерии. Если Московское охранное отделение обладало многочисленной агентурой, работало тонко, умело оплетая революционеров сетью лжи и провокации, сосредоточив в своих руках дело политического розыска практически по территории всей Империи, то жандармское управление довольствовалось лишь производством дознаний по государственным преступлениям и наблюдением за населением губернии. Жандармские офицеры проявляли бездеятельность, новые приёмы розыска были им неизвестны, и даже провернуть комбинацию с провокацией они не были способны, ибо это требовало живого и подвижного исполнения, большой изворотливости и дерзости.

Сам генерал Шрамм, прослуживший на жандармском поприще 33 года, в работе своих офицеров ценил лишь умение составить и правильно доложить документ. Строгий и требовательный, вспыльчивый до чрезвычайности, в состоянии раздражения не выносивший никаких доводов, педант в мелочах и наивный младенец в делах розыска, он представлял собою тип "свадебного генерала".

Ознакомился министр и со справкой, полученной телеграфом из штаба Отдельного корпуса жандармов, получив данные обо всех начальниках губернских управлений. Картина складывалась весьма и весьма печальная, ибо, если армия усилиями военного министра Пузыревского была более-менее очищена от престарелых генералов, живущих и мыслящих реалиями Крымской войны, то в жандармской среде наблюдался полнейший застой и апатия.

71-летний начальник Орловского управления полковник Дудкин состоял в должности 10 лет. 69-летний генерал Кононов руководил Новгородским управлением 17 лет, в Екатеринославе 15 лет занимал кресло его ровесник генерал Богинский, в Тифлисе 12 лет - 68-летний генерал Янковский. Но явным чемпионом по служебному долголетию был 70-летний генерал фон Брадке, ставший начальником Симбирского управления в далёком 1867 году!

Больше всего министру хотелось начать совещание с такого разноса, какого вся эта жандармская братия никогда не испытывала. Отхлестать их грубыми резкими словами, не стесняясь в выборе выражений. Но это было бы слишком по-плебейски, подобающим разве что офицеру-армеуту, а не блестящему кавалергарду.

Алексей Павлович обратился к командиру корпуса жандармов, который сидел за столом по правую руку от него:

- Василий Дементьевич, что нового по Карповичу? Известны ли имена его пособников?

Генерал Новицкий сделал многозначительную паузу, как будто накапливая силы для ответа.

- Ваше Сиятельство, ничего нового не добыто. Карпович не желает давать ответы, кто способствовал ему в совершении злодеяния, твердит, что действовал иключительно в одиночку!

- Я состою в должности министра всего третий день, но даже я не столь наивен, чтобы поверить в столь явную чушь. И я не могу понять, как так могло случиться, что сей бомбист нагло издевается над властью, а жандармерия беспомощна. Может, попросить московскую полицию помочь? - голос министра стал иезуитско-вежливым. - Глядишь, какой-либо пристав и сумеет разговорить негодяя Карповича!

С генералом Новицким граф Игнатьев познакомился, когда был киевским генерал-губернатором, и с тех пор отношения между ними сложились весьма прохладные. Новицкий прослыл в Киеве человеком жестоким, грубым и неумным.

Обстановка в комнате была весьма скромной. Голые каменные стены без окон, некрашенный деревянный пол, тяжёлые бронзовые канделябры с газовыми светильниками. Воздух, казалось, был пропитан каким-то особым тюремным духом.

Громоздкий дубовый стол старого тёмного дерева с тремя массивными креслами, над которым сзади зловеще возвышается штандарт тяжёлого чёрного бархата с вышитой серебром "адамовой головой" и литерами "Съ нами Богъ!"

Напротив стола, на простой деревянной скамье сидел человек, руки которого скованы наручниками. Дорогой твидовый пиджак, измаранный чем-то белым, и несвежая сорочка говорили о том, что их владельцу пришлось путешествовать долго и в явно некомфортных условиях. Голова покрыта колпаком из чёрной плотной ткани, полностью закрывавшим лицо. По бокам от арестанта застыли два дружинника Добровольной охраны.

Дверь открылась, в комнату вошли три человека, облачённые в

чёрные добровольческие блузы, рукава которых украшены широкими серебрянными шевронами главных старшин Добровольной охраны.

Вошедшие по-хозяйски заняли места за столом, разложив перед

собой какие-то документы.

- Снимите с него этот дурацкий колпак, - скомандовал, не скрывая раздражения, восседавший посредине председательствующий.

Дружинник осторожно снял колпак с головы арестанта, и все присутствующие смогли увидеть бледное матовое лицо, немного помятое, украшенное рыжеватыми усами и бородой-эспаньолкой.

Арестант, мужчина примерно сорока лет, на мгновение зажмурил глаза, отвыкшие от яркого света, но довольно быстро справился с собой, вперев свой пронзительный взгляд в сидящих за столом. Серые глаза, не выражающие страха, выдавали в нём человека весьма и весьма самоуверенного, больше привыкшего повелевать, чем подчиняться.

- Подсудимый, встаньте! - голос председательствующего прозвучал особенно резко, как удар бича.

Арестант медленно поднялся со скамьи, посмотрел по сторонам,

после чего ответил:

- Подсудимый? Позвольте же узнать, милостивые государи, кто и

по какому праву смеет судить меня! Уже который день я слышу подле себя русскую речь, но никто не пожелал даже пояснить, на каком основании меня лишили свободы и куда меня привезли! Что здесь за маскарад?

Голос его звучал особенно торжественно-саркастически, что свойственно лишь лицам, привыкшим к публичным выступлениям и дискуссиям.

- Господин Плеханов! Вы находитесь перед Верховной коллегией "Священной дружины", которая уполномочена Советом первых старшин вершить суд от имени Ея Величества! - ответил председательствующий.

- Ах, вот оно что, а я то думал, что попал в паршивую опперетку, господа! Или в логово Синей Бороды! - Плеханов не смог удержаться от смеха. - Я давно не был в России, но я даже представить себе не мог, что всё так плохо! Значит, вы и есть те самые "игнатьевские опричники", которыми ныне пугают детей? Тогда вам, господа, не хватает чёрных масок, чтобы скрыть свои лица!

- Вы совершенно зря смеётесь, подсудимый! Видимо, столь долгое

отсутствие в России и весьма неудобное путешествие в грузовом трюме оказывают дурное влияние на Вашу способность здравомыслия, господин Плеханов!

Твёрдый спокойный тон председательствующего сумел внушить

подсудимому какую-то долю сомнений в происходящем, но природная

амбициозность и звание "первого русского марксиста" взяли верх. Георгий Валентинович, проживший вне России уже 16 лет, не мог до конца поверить, что его, человека, известного всей просвещённой Европе, вот так просто могут судить какие-то самозванцы.

- Да это просто какая-то фантасмагория, а не суд! - воскликнул он. - Вы хотите меня убедить, что всё это именуется судом? Я не знаю, где я нахожусь, я не знаю никого из вас, господа. Ежели вам угодно предать меня суду, извольте передать меня в руки властей, полиции, жандармам, хоть чёрту с дьяволом! Но я категорически отказываюсь принимать участие в этом маскараде! Неужто вы возомнили себя новым "фемическим судом", господа? Чёрт возьми, в конце девятнадца-

того века вы пытаесь играть в средневековые игры!

Судьи молча переглянулись, но не стали перебивать Плеханова,

предоставив ему возможность выговориться.

- Свод законов Российской Империи, если мне не изменяет память,

не предусматривает каких-либо тайных судилищ! - патетически заявил подсудимый. - Вас просто не существует, господа! Вы - ноль! Вы - "зеро", господа! И в вашей паршивой опперетке я не собираюсь принимать участия!

Буквально выкрикнув последнюю яростную фразу, Плеханов грузно опустился на скамью, и отвёл взгляд в сторону, показывая, что судей не замечает и общаться далее с ними не намерен.

- Встать, сволочь! - стальной голос председательствующего был

сигналом для дружинников, которые мгновенно подняли Плеханова

под руки.

- Я убедительно прошу не повторять свои ошибки, господин Плеханов! Суд состоится, вне зависимости от Вашего желания. И приговор будет вынесен, ибо на это существует Высочайшее повеление!

- И вы решитесь на такое беззаконие, господа? - удивлённо спросил Георгий Валентинович. - И кто дал вам право оскорблять меня? Даже полиция и жандармы не смели меня оскорбить ни словом, ни действием при аресте! Неужто вы думаете, что я всё это оставлю без последствий? Да, мне известно, что граф Игнатьев заткнул рот свободной прессе в России, но есть ещё газеты Европы и Америки, которые обязательно расскажут, до чего же докатилась российская власть, если она допускает такие незаконные расправы! И неужели вы думаете, что британское правительство оставит без последствий факт моего похищения в Лондоне, где я был делегатом конгресса Второго Интернационала? Нет, вы просто не представляете, скандал какого масштаба возникнет, и как жалко будут выглядеть русские дипломаты, когда их вызовут на King Charles Street, чтобы дать хороший нагоняй!

Сидевший по левую руку от председательствующего судья недобро усмехнулся и ответил:

- Вероятно, Вы не понимаете всей серьёзности ситуации, господин Плеханов! Вы купили себе билет в один конец, а потому не будет ни возмущённых статеек в берлинских или парижских газетах, и, тем паче, не будет протестов британской дипломатии. Русский эмигрант Плеханов просто бесследно исчез в Лондоне, и никто не знает, что случилось с этим беднягой. Потому оставьте всякую надежду... Да, из Швейцарии Вас было тяжело достать, но в Лондоне всё прошло просто великолепно. Совсем немного хлороформа, лихой извозчик, домчавший в порт, и невзрачный пароход, в трюме которого Вас и доставили в Петербург.

- Но ведь это гнусное насилие, - возмутился Плеханов. - Попрание цивилизованных норм международного права! Меня будут искать мои друзья, они обратятся в газеты, а уж журналисты докопаются до правды!

- Что ж поделать, если власти европейских стран не желают выда-

вать нам наших же государственных преступников... Именно потому мы вынуждены были пригласить Вас домой таким необычным способом. Вы стали первым в череде тех, кому ещё предстоит вернуться в Россию с нашей помощью. Господам революционерам отныне придётся уяснить, что наши руки, руки "Священной дружины" длиннее, чем ноги предателей!

Председательствующий открыл папку и торжественным голосом зачитал обвинение. Плеханов обвинялся в создании антиправительственного политического сообщества, призывах к ниспровержению государственного строя, изготовлении и распространении антиправительственной литературы, а также в побуждении к враждебным действиям против России.

Ему припомнили всё, вплоть до отдельных высказываний, сделанных три года назад, в агусте 1893 года, в Цюрихе на третьем конгрессе II Интернационала. Тогда Плеханов, получивший мандат от Петербургского кружка и от "Русского социал-демократического общества" в Нью-Йорке, в своём выступлении яростно обрушился на Россию, заклеймив свою Родину, как оплот международной реакции и военной опасности.

Председательствующий нацепил на переносицу очки в железной оправе и стал читать какой-то документ: "Уже давно пора покончить с русским царизмом, позором всего цивилизованного мира, с постоянной опасностью для европейского мира и прогресса культуры. И чем больше наши немецкие друзья нападают на царизм, тем более должны мы быть благодарны. Браво, мои друзья, бейте его сильнее, сажайте его на скамью подсудимых возможно чаще, нападайте на него всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами! Что же касается русского народа, то он знает, что наши немецкие друзья желают его свободы".

Оторвавшись от чтения, обратил свой взгляд на Плеханова и спросил:

- Вами ли были сказаны эти слова, подсудимый?

- Мне тяжело сейчас точно вспомнить, господа, что именно я говорил, - голос Плеханова на мгновение дрогнул. - В конце концов, на конгресе мы лишь обменивались нашими взглядами, не более того. Помнится, что я действительно высказался в поддержку господина Бебеля, который, кстати, является депутатом германского рейстага. Но это не более, чем дискуссия, просто слова... Неужто вы хотите меня обвинить в этом?

- Нет, господин Плеханов, вы обвиняетесь в государственной измене, не более того, - голос председательствующего звучал скрипуче, очень неприятно. - Ведь это Ваши слова: "Если бы немецкая армия перешла наши границы, она пришла бы как освободительница, как пришли французы национального конвента сто лет тому назад в Германию, чтобы, победив князей, принести свободу народу". Таким образом, любезнейший, Вы высказали призыв к тому, чтобы германская армия вторглась в Россию, а это и есть государственная измена, что по нынешним временам карается виселицей.

"Первый русский марксист", до того момента державшийся гордо и самоуверенно, вдруг поник, его лицо посерело. Психологический удар оказался слишком сильным.

- Но у Вас есть выбор, господин Плеханов. Наша всемилостивейшая Государыня может Вас помиловать, при соблюдении ряда условий.

- О каких условиях идёт речь? - голос Плеханова предательски задрожал.

- Условия простые. Если Вы их принимаете, то Вас будут судить открытым судом, разумеется - в присутствии публики и репортёров. Вы должны будете прилюдно покаяться, отказаться от своих революционных идей, обличить своих товарищей, как действующих против интересов России на благо иноземных держав... И тогда Вам сохранят жизнь, а в тюрьме создадут приличные условия, где Вы сможете пользоваться библиотекой и даже писать статьи, разоблачающие революционное движение.

- Но ведь это подло, господа! - Плеханов сорвался на крик. - Вы предлагаете мне, чьё имя пользуется всеобщим уважением, облить своих товарищей грязью и объявить их иноземными шпионами! Неужели вы считаете, что я способен на такое?

- А есть ли у Вас выбор, любезнейший? - лицо председательствующего скривилось в недовольной гримасе. - И не нужно строить из себя несгибаемого Рахметова, Вы не похожи на сего литературного персонажа. Вы обычный вшивый интеллигентик, который шестнадцать лет прожил в Швейцарии, в уюте и комфорте, но теперь всё это в прошлом. Сегодня Вы обычный арестант, не более того. И ежели откажетесь принять наши условия, Вас просто вздёрнут на хорошо намыленной верёвке, но перед этим Вы подробно расскажете всё, что Вам известно о революционерах и каналах доставки нелегальной литературы. Поверьте, что у нас имеются специалисты, которые помогут Вам вспомнить всё и не утаить ничего.

- И что же вы теперь практикуете, "испанский сапог" или нашу родимую русскую дыбу? - ухмыльнулся Плеханов.

- Ну, что Вы, голубчик, есть более современные методы. Не такие уж мы сирые и убогие, чтобы впадать в мрачное средневековье. Кстати, я должен сразу предупредить, господин Плеханов, что ежели Вы вздумаете юлить, дадите согласие сотрудничать, а потом, во время судебного процесса начнёте фордыбачить, всё закончится виселицей. И ещё... Ваш племянник и племянник Вашей супруги в настоящее время арестованы за участие в нелегальных кружках. И ежели Вам вздумается взбрыкнуть в суде, эти молодые люди моментально окажутся на сибирской каторге, в кандалах.

- Господи, но ведь это подлый шантаж, - выдавил из себя Плеханов. - Вы делаете из этих несчастных мальчиков, вся вина которых заключается лишь в том, что они читали сочинения Маркса... Вы делаете их заложниками. Да, их обоих арестовывали в прошлом году, но их же освободили! На каторге они просто погибнут, и вина за их смерть падёт на ваши головы!

- Раньше нужно было думать, господин Плеханов, раньше! Это Вы сделали смутьянами своих племянников, так что неча теперь пенять. Вы думаете, что мы забыли о том, что Ваша супруга является отъявленным врагом Империи, что она состояла в тайном обществе "Земля и Воля"? Игры закончились, господин революционер, и мы сделаем всё, чтобы покончить с теми, кто желает погубить Россию, и ничто нас не остановит! У Вас есть гарантия, что через некоторое время в этом самом подвале не окажется Ваша супруга?

Плеханов был сломлен. Куда подевался тот "отец русского марксизма", самоуверенный, ироничный, который всего полчаса назад позволял себе смеяться в лицо своим судьям. Перед судом стоял поникший человек, постаревший сразу на добрых два десятка лет, на лице которого появилось весьма неприятное, какое-то заискивающее выражение.

- Я вынужден подчиниться столь невиданному насилию, господа... Но, скажите, как быть с тем фактом, что я оказался в России? Это не может не вызвать вопросов ...

- Пусть это Вас не беспокоит, господин Плеханов! Разумеется, что Вы пытались нелегально проникнуть в Россию, но были задержаны нашей доблестной пограничной стражей, как же иначе... А уж что касаемо судебного процесса, времени для подготовки, чтобы Вы могли достоверно выучить свою роль, будет достаточно...

Что может быть приятнее для Императрицы, чем те редкие часы, которые она, оторвавшись от государственных забот, может уделить своей дочери. Маленькая Ольга, которой не так давно исполнился год, внешностью напоминала покойного Николая - такие же белокурые волосы, большие голубые глаза и немного вздёрнутый носик, и это вызывало в душе Аликс приступы необычайной теплоты.

Императрица из-за мучительных болей в пояснице второй день не вставала с кресла, поэтому попросила привести дочку к ней в кабинет и теперь читала ей вечернюю русскую сказку. Цесаревна внимательно слушала маму, лишь изредка почёсывая переносицу. Целый день она бегала по комнатам Зимнего дворца, доводя до полного изнеможения свою няню, которая должна была поддерживать девочку за кушак.

Семейная идиллия была нарушена дежурным флигель-адъютантом:

- Ваше Величество, канцлер граф Игнатьев и Великий Князь Александр Михайлович настоятельно просят принять их!

- Что такого могло случиться, уже восемь часов, - в голосе Императрицы прозвучало явное недовольство. - Пригласите! И отведите Цесаревну в её комнату, к няне.

По внешнему виду вошедших сразу стало ясно, что их столь поздний визит связан с чем-то экстраординарным, но если глаза канцлера были встревоженными и озабоченными, то глаза Великого Князя горели каким-то боевым восторгом.

- Что случилось, господа?

Канцлер ответил первым:

- Государыня, японский флот совершил нападение на нашу канонерскую лодку. Его Высочество более подробно изложит...

Александр Михайлович продолжил:

- Сегодняшним утром наша канонерская лодка "Бобр" патрулировала Амурский лиман, застигнула более трёх десятков японских шхун, которые занимались хищнической добычей кеты. На требование лечь в дрейф, с одной из шхун были произведены ружейные выстрелы, в результате чего был ранен русский матрос. Вахтенный офицер не сдержался, открыл огонь из пятиствольного орудия Гочкиса, выпустив по шхунам десять снарядов.

- Кто он, этот безумец? - недовольно спросила Императрица.

- Лейтенант Шмидт 3-й, племянник адмирала Шмидта, Государыня. Как мне сообщили, человек он весьма нервенный, даже в лечебнице уже побывал... Стрелял он метко, снаряды попали в рубку японской шхуны. В ответ японцы начали ружейный обстрел "Бобра", после чего командир корабля Молас был вынужден отдать приказ применить артиллерию. В результате было уничтожено больше пятнадцати шхун. Но буквально в течение часа к месту подошли японские крейсера "Чиода", "Такачихо", "Нанива". Японцы потребовали, чтобы "Бобр" застопорил машины, на что получили отказ. Бой шёл больше часа, "Бобр" погиб. Спаслось лишь три человека, в том числе и Шмидт, которых подобрали местные рыбаки и доставили в Николаевск. Всех остальных наших матросов, которые оказались в воде, японцы просто убили.

- Господи, но это же война! - воскликнула Александра Фёдоровна. - Неужели японцы решились на войну?

- Трудно сказать, Ваше Величество, - ответил граф Игнатьев, - является ли произошедшее актом войны, или же это частная инициатива, так сказать, командиров японских крейсеров. Но, в любом случае, Россия не может не отреагировать на столь варварское происшествие. Я уже распорядился вызвать из Красного Села Великого Князя Сергея Александровича, а также военного и морского министров, начальников Главных штабов, чтобы незамедлительно обсудить произошедшее и наметить план действий.

Великий Князь был более эмоциональным:

- Я уверен, что иного такого случая не будет! Нам ведь достоверно известно, что Японией принята программа развития флота, что первые корабли уже заложены в Британии, а после выполнения всей программы японцы получат флот такого качества, что смогут почти на равных тягаться с русским флотом! В настоящее время наша Тихоокеанская эскадра способна уничтожить японский флот, благо, что он состоит всего из десятка лёгких крейсеров, старого китайского броненосца и всякой мелочи. Именно сейчас самый благоприятный момент для того, чтобы ударить по узкоглазым всей нашей мощью, пока и сила на нашей стороне и в глазах Европы нападающей стороной выглядит Япония, а не Россия. Мы просто обязаны нанести удар такой силы, чтобы японцы долго ещё не могли подняться! Не просто уничтожить их военный флот, но истребить верфи в Сасебо, Иокосуке, Майдзуру и Куре, выжечь дотла, чтобы ещё долгие годы японцы не могли заложить даже миноносца!

Аликс, наконец-то, предложила посетителям присесть, после чего обратилась к Сандро:

- Но ведь придётся высаживать наших солдат на японский берег, чтобы захватить и уничтожить их верфи, а японская армия не будет спокойно на это смотреть!

- Достаточно будет корабельных орудий, чтобы не только истребить японский флот, но и превратить японские верфи в развалины! Заодно уничтожим строящиеся корабли, да и торговые пароходы пустим на дно, чтобы проучить узкоглазых. Япония весьма зависима от морских сообщений и от рыболовства, так почему бы России не ударить по их слабым местам? Адмирал Дубасов загодя составил недурственный план сокрушительного удара по Японии силами флота.

- Боюсь, что пострадает японское мирное население, а это всенепременно будет раздуто европейскими газетчиками... Но есть ли иной путь, господа? - спросила Императрица.

- Ваше Величество! Иного пути у нас нет. Промолчать в сложившейся ситуации - просто невозможно. Начать дипломатические переговоры - это путь в никуда, - ответил канцлер. - Я особенно отмечу, что на Востоке понимают только силу, и начни мы сейчас искать пути к примирению, в Японии это истолкуют исключительно, как нашу слабость, как нашу неспособность ответить на дерзкий вызов. Японский хищник уже вкусил вкуса китайской крови, но им мало Формозы, они теперь хотят проглотить всю Корею! Мы были свидетелями того, как японская армия и флот разбили китайцев, и это, несомненно, даёт японцам уверенность в своих силах и возможностях. Если мы к этому добавим природные свойства японского народа, умноженные на определённую поддержку со стороны Англии, то мы получаем весьма опасного врага, которого лучше всего изничтожить сейчас, пока враг этот не набрался сил! Японцы никогда не простят нам того, что Россия вынудила их убраться с Квантуна, а наши противоречия в Корее достигли такого напряжения, что мирного исхода ожидать не представляется. И потому я поддерживаю мнение Его Высочества, наносить удар нужно немедленно, пока японцы не набрались сил, и пока Англия занята Суданом.

Лицо Императрицы покрылось красными пятнами, что выдавало её необычайное волнение. Не глядя на гостей, она тихо спросила:

- Значит, уже завтра мы должны объявить Японии войну?

Первым ответил канцлер:

- Объявление войны, Ваше Величество, это всего лишь дипломатическая формальность... Уверен, что для начала нужно определиться, какими морскими и сухопутными силами мы обладаем на Дальнем Востоке, и когда будем готовы нанести сокрушающий удар по врагу. Но вот в чём я уверен, Государыня, так это в том, что уже сейчас, в течение ближайшего часа, необходимо отправить всем губернаторам приказ немедля арестовать все японских подданных, невзирая на лица.

- Поясните, какую цель Вы преследуете, Николай Павлович...

- Государыня, цель одна - сохранить в тайне наши военные приготовления как можно дольше. Дальний Восток буквально кишит японцами, и я уверен, что среди всех этих приказчиков, парикмахеров и поваров полным-полно японских агентов. Сейчас некогда разбираться, кто есть кто. Необходимо все скопом арестовать, чтобы они не могли передавать шпионские сведения.

Александр Михайлович подхватил речь канцлера:

- Николай Павлович прав, мне рассказывали офицеры, как сначала видели в Нагасаки японца в мундире лейтенанта японского флота, а потом, через год, его же лицизрели во Владивостоке уже в образе приказчика магазина японских безделушек. Шпионство развито в Японии весьма высоко, поэтому будет полезным арестовать всех японских подданных в России, да и в Корее тоже...

Императрица на какое-то мгновение задумалась, её взгляд упёрся в стену, глаза стали как будто стеклянными. Ни канцлер, ни Великий

Князь не решились нарушить её мысли. Наконец она сказала:

- Видит Бог, что я не хотела этой войны, не хотела кровопролития...

Я лишь выполняю свой монарший долг перед Россией... Николай Павлович! Распорядитесь телеграфировать каждому губернатору, чтобы все японские подданные были арестованы немедля, и пусть нашу волю доведут до сведения корейского короля. Я приказываю привести все сухопутные и морские силы России в готовность, а конкретные меры должны быть определены Комитетом Государственной Обороны. Подумайте, стоит ли в настоящее время занять нашими войсками всю Корею... Великий Князь Владимир Александрович назначается нашим Главнокомандующим на Дальнем Востоке... Пусть подготовят манифест о войне с Японией...

Аликс замолчала, закусив губу, затем продолжила:

- Они напрасно думают, что я, женщина, не смогу дать достойного отпора. Нет уж, раз наши враги назвали меня "волчицей", пусть теперь испытают, что значит встретиться с русской волчьей стаей... Да, я чуть не забыла, господа... Лейтенанту Шмидту жалую орден Святого Георгия!

Океанский лайнер "Campania", принадлежащий судоходной компании Cunard Line, был настоящей гордостью Британии. Огромный и быстроходный, он дважды завоёвывал "Голубую ленту Атлантики". Вмещавший 1700 пассажиров и 416 членов экипажа пароход (18 288 тонн водоизмещения) выдавал скорость до 22 узлов и был способен пересечь Атлантику всего за 6 суток.

Всё на этом лайнере было сделано для удобства его пассажиров. Каюты, обшитые панелями из дуба и красного дерева, роскошные персидские ковры, дорогая мебель, бархатные шторы и даже курительный салон для пассажиров 1-го класса, оборудованный открытым камином - первым, который когда-либо использовался на борту пассажирского лайнера.

Но сегодня, 13-го декабря 1896 года, удача явно изменила лайнеру, послав вечернее рандеву с русским крейсером "Адмирал Корнилов", который неожиданно вынырнул из тумана буквально в 10 кабельтовых по правому борту. Со стороны океана дул свежий ветер, небо было затянуто облаками, было очень тёмным. На водной ряби океана сверкающий огнями лайнер представлял собой идеальную мишень.

"Ратьером" с крейсера на лайнер передали команду застопорить машины и остановиться. Требование было проигнорировано и тогда

крейсер дал одиночный выстрел под нос ослушнику. Шестидюймовый аргумент подействовал, британский капитан решил не испытывать судьбу и лайнер начал медленно сбавлять ход, активно работая фонарём, мигая частыми прерывистыми вспышками.

В боевой рубке командир крейсера Молас нервно отдавал приказы, приводя корабль в боевую готовность. У "британца" запросили сведения о маршруте следования и перевозимом грузе.

Вахтенный офицер, светловолосый юноша с едва пробившимися усиками, "репетил" ответы с лайнера:

- Порт следования - Ньюкасл, пароход зафрахтован Министерством флота Японии. На борту находится тысяча восемьсот японских матросов - экипажи для строящихся в Англии кораблей.

Молас в бинокль разглядывал "британца", на верхней палубе кото-

рого наблюдалось большое скопление людей, после чего резко ско-

мандовал:

- Старший артиллерист! Приготовиться к открытию огня главным калибром левого борта!

- Но ведь это просто убийство, - еле слышно сказал вахтенный. -

Мы не можем стрелять по "британцу", даже не дав им спустить

шлюпки на воду...

- Убийство, говорите? - буквально прошипел Молас, обернувшись к мичману. Его лицо было перекошено от ярости. - Вот когда "Бобр" пошёл на дно, и когда японские рыбаки баграми убивали наших матросов, барахтавшихся в воде - вот это было убийство! Когда японский крейсер расстрелял шлюпку, на которой пытались спасти моего раненого брата - это тоже было убийство! К дьяволу, мичман, Ваши сопли! Вы офицер русского флота или девица-смолянка? На пароходе везут экипажи для японских кораблей, которые через полгода-год выйдут сражаться против нас! И ежели британский пароход перевозит вражеских матросов, то горе ему! Англичане привыкли чужими руками жар загребать и вредить России исподтишка!

В рубке воцарилась тишина. Офицерам крейсера было известно, что Япония заказала на заграничных верфях целый ряд военных кораблей, и что именно в Англии сейчас строятся эскадренные броненосцы "Fuji" и "Yashima", броненосный крейсер "Asama" и бронепалубный "Takasago", которые в ближайшем будущем могут стать грозными противниками для русского флота.

- Огонь! - голос Моласа был приговором для "Campania", где никто не подозревал о том, что на всех кораблях Тихоокеанской эскадры уже зачитали Высочайший манифест о начале войны с Японией.

Семь шестидюймовок крейсера отозвались громким залпом, выплюнув 56-килограммовые снаряды. С "британца" судорожно заработали сигнальные фонари, пытаясь найти объяснение происходящему, но через 40 секунд последовал второй залп. Комендоры крейсера работали зло, орудия стреляли непрерывно, не оставляя жертве ни единого шанса. Чёрный борт лайнера, похожего издали на светящийся серебром в отражённом прожекторном свете дворец, вспыхивал и рассыпался искрами, иногда закрываясь высокими водяными столбами близких недолётов.

Строители британского лайнера были людьми предусмотрительными. "Campania" имел 16 поперечных водонепроницаемых переборок с водонепроницаемыми дверями, которые можно было вручную закрыть по команде с телеграфа на мостике, что позволяло оставаться на плаву с любыми двумя затопленными отсеками. Но, не сегодня... Сразу же после первых залпов экипаж лайнера запаниковал, а капитану даже не пришло в голову отдать надлежащую команду. Больше сотни снарядов, выпущенные практически в упор, ушли в корпус и ватерлинию лайнера. Прошло всего восемь с небольшим минуты, а пароход уже пылал, а затем начал уходить кормой под воду.

Британский лайнер уже скрылся в океанской пучине, когда из-за горизонта стали появляться тёмные силуэты кораблей русской эскадры.

Сэр Николас О'Конор был исключительно точен, как могут быть точны лишь дипломаты и ирландцы. Он вошёл здание на Певческом мосту ровно в 12.50, как было назначено, а уже через пять минут был в кабинете министра иностранных дел России.

Посол королевы Виктории имел весьма авантажный вид. Длинное лошадиное лицо, украшенное роскошными рыжими усами и бакенбардами, надменное и холёное. Богато расшитый золотом парадный мундир, через правое плечо - широкая синяя муаровая лента с красной полосой по центру, шпага с золотым эфесом.

Нелидов, в отличие от гостя, выглядел гораздо скромнее, облачённый в обычный тёмно-серый двубортный сюртук. Британского посла он встретил весьма приветливо, предложив присесть в кресло.

О'Конор холодно проигнорировал приглашение, торжественно достал из кожаной папки лист бумаги и с полупоклоном протянул министру.

- Сэр, правительство Её Величества поручило мне вручить Вам ноту с выражением самого решительного протеста против действий Росии на Дальнем Востоке и в Персии!

Нелидов принял документ, мельком просмотрел его и обратился к послу:

- Сэр Николас, соблаговолите озвучить требования Вашего правительства...

- Правительство Её Величества уполномочило меня потребовать от правительства России незамедлительно прекратить военные действия против Японии, снять морскую блокаду и вступить в переговоры с японским правительством. Правительство Её Величества готово принять на себя роль посредника. Кроме того, Россия должна прекратить любые вмешательства во внутренние дела Кореи, вывести с корейской территории все свои войска и военных советников, освободить арендованные корейские порты. Одновременно дожна быть отменена пятидесятимильная таможенная полоса, ибо её введение нарушает интересы британских рыбаков. Это основные требования!

- А что, есть ещё и дополнительные требования? - ухмыльнулся Нелидов.

- Разумеется! Россия должна прекратить мобилизацию в Туркестанском военном округе, как угрожающую Британской Индии, вывести свои войска из Персии, а также должна возместить британским собственникам стоимость уничтоженных судов и перевозимых ими товаров!

- Сэр Николас, я понимаю, что Вы выполняете свой долг... И я не смею мешать Вам исполнить свой долг, но я уже старый человек и не изменяю своим привычкам, а потому приглашаю Вас разделить со мною завтрак.

Всё это было сказано таким умилительным тоном, что британский посол не сумел отказаться от приглашения. Он горделиво последовал следом за министром в его личные апартаменты.

Огромная столовая, оформленная в сиренево-жёлтой гамме, поразила посла. Расчленённые пилястрами жёлтого мрамора стены, мебель и бронза, изготовленные по рисункам великого Карла Росси, изящно расписанный плафон, и среди этого великолепия - обеденный стол, сервированный мейсенским фарфором, русским хрусталём и серебряными приборами. Лакеи в ливреях и белоснежных перчатках, застыли, как мумии.

О'Конор окинул взглядом стол. Он пробыл в Петербурге почти год, но пока не смог привыкнуть к особенностям русской кухни и к широте русской души. Нелидовский стол был богато заставлен закусками - зернистая икра, балыки, астраханская селёдка, драгомировская каша. Тут же спиртное - смирновские водки - "Столовое вино N 21" и "Нежинская рябина N 23", тифлисские коньяки - "Финшампань" и "Граншампань", вина из Ливадии и Абрау-Дюрсо. Всё исключительно русского происхождения, в этом Нелидов брал пример с канцлера, который призывал всех воздерживаться от иноземных напитков.

Произнеся необходимые протокольные любезности, Нелидов решил

брать быка за рога и произнёс:

- Сэр Николас, я внимательно выслушал претензии Вашего правительства... Разумеется, что соответствующий ответ будет Вам дан, но всё-таки, видит Бог, я не могу понять, на чём основаны эти претензии? Что даёт британскому правительству право выдвигать России такие немыслимые требования?

- Думаю, что всё очевидно, господин министр! Россия грубо нарушила статус-кво, совершив коварное нападение на Японию, оккупировав Корею и Персию...

Нелидов с удовольствием выпил рюмку водки, закусив балыком, после чего вновь обратился к своему британскому визави:

- Мы сейчас находимся не в кабинете, а за столом, и думаю, что можем вести беседу просто как два старинных приятеля... И вот на правах старинного приятеля хочу спросить, а какое отношение имеет Британия к событиям, происходящим так далеко от её владений? Разве Британия имеет какие-либо союзнические обязательства перед Японией? Перед Японией, которая дерзнула напасть на Россию, уничтожив нашу канонерскую лодку.

Посол с деланным удовольствием пригубил коньяк и ответил:

- Нет, Вы прекрасно знаете, что моя страна не связана союзническими отношениями с Японией либо Персией, но мы не можем спокойно смотреть на то, как Россия чрезмерно усиливается и пытается вмешиваться в наши дела. Россия

- Я с Вами согласен, сэр Николас, абсолютно согласен! Кому же угодно, чтобы чьи-то войска сосредотачивались около их границы! Ходят слухи, что Британия сосредотачивает свои войска вблизи афганской границы, в Пешаваре, но мы молчим по этому поводу и считаем, что имеем полное право усиливать наши силы в Туркестане. Что касаемо Персии, то наши войска вошли туда по соглашению с шахом.

- Но без согласия с Британией! - в голосе посла прозвучало возмущение.

- Господи, но разве Британия испрашивала нашего согласия на захват Египта? Или на посылку экспедиции Китченера в Судан?

- Британская империя не нуждается в получении чьего-либо разре-

шения!

Киргизская конная милиция, как саранча, облепила поле боя, на котором то тут, то там лежали убитые и раненые, бродили лошади, потерявшие своих седоков. Если казаки искали на поле раненых, как своих, так и чужих, выносили тела своих погибших товарищей, то киргизы занялись гомерическим грабежом, собирая трофейное оружие, снимая сёдла с убитых лошадей, при этом не брезгуя снимать с трупов обручальные кольца, часы, сапоги и обмундирование.

Раненых лошадей, которые бились в предсмертных судорогах, джигиты умело дорезали, пробивая ножом грудину и вспарывая её. Тут же киргизы ловко разделывали лошадиные туши, снимали шкуры и разделывали мясо, выбирая наиболее лакомые куски.

Командир 1-го Туркестанского корпуса генерал Ионов наблюдал за происходящим со стороны, окружённый чинами своего штаба, не препятствуя грабежу. Старый туркестанский служака знал, что для киргизов слова ╓война" и ╓грабёж" неразделимы, и потому нельзя сейчас мешать джигитам собирать военную добычу, иначе в следующем бою они могут подвести в самый неподходящий момент.

Но вот начальник штаба полковник Громбчевский заметил, как два киргиза обнаружили британского офицера, который пытался выбраться из-под убитой лошади, но ему это не удавалось. Джигиты же особо не церемонились, схватили офицера за обе руки и резким движение выдернули его из под лошадиной туши. Офицер громко закричал от сильной боли, но это не смутило джигитов. Один из них, одетый в тёплый чапан и лисий малахай, с кривой хивинской саблей на боку, отобрал у офицера револьвер. Второй киргиз, облачённый в старый халат и войлочную шапку, попытался стянуть с левой ноги офицера щегольский гусарский сапог. Левая нога британца была повреждена, он громко закричал от боли и попытался правой ногой ударить киргиза. Джигит отскочил в сторону, сорвал с плеча старое капсюльное ружьё и направил его на пленника. Выстрелить он не успел, т.к. проходящий мимо казачий урядник, здоровенный рыжебородый уралец-старовер, ударил киргиза кулаком под ребро и отобрал ружьё.

- Ты чо же это творишь, морда твоя грязная? - закричал урядник. - С раненого сапоги сымаешь, курва?

- Урядник! - закричал Громбчевский. - Приведи пленного и этих двоих субчиков.

Британец, опираясь на плечо урядника, медленно приковылял, отдал честь и представился:

- 2nd Lieutenant, 4th Hussars, Winston Churchill !

Молодой поручик, выполнявший при генерале Ионове адъютантские обязанности, перевёл ответ, но генерал уже обратил всё своё внимание на киргизских джигитов:

- А вы кто будете?

Милиционер, успевший засунуть трофейный револьвер за кушак, преданными глазами смотрел на генерала:

- Моя не понимай русски!

Второй же, посягавший на сапоги британского офицера, вытянулся ╓во фрунт" и отрапортовал на ломанном русском:

- Ваша Превосхадительства! Джигит Амангельды Иманов! А это джигит Назарбай!

- Вы что же это, сучьи дети, творите? Раненых обираете? Вам что, убитых мало? Оружие, лошади и сёдла - ваша законная добыча, но раздевать пленных - не сметь! - Ионов сорвался на фальцет. - Повешу на оглоблях!

Джигит Назарбай от услышанного сразу же побледнел, вытер со лба ладонью выступивший пот и заговорил, мгновенно вспомнив русский язык:

- Господин генерал! Не вели казнить! Киргизы верно служат белой Царице!

Генеральский адъютант не сдержался:

- Смотрите, господа! По-русски заговорил!

Свита грохнула хохотом. Ионов тоже заулыбался, после чего произнёс:

- На первый раз прощаю. А тебе, Назарбай, жалую ╓георгия", видел, как ты храбро рубился!

Генерал передал крест Назарбаю, который внимательно рассмотрел награду, а затем протянул обратно Ионову со словами:

- Господин генерал! Зачем мне крест с птицей даёшь? Назарбай хочет крест с джигитом.

Ионов недоуменно посмотрел на начальника штаба и тот пояснил:

- Ваше Превосходительство! Для лиц мусульманской веры знаки Отличия Военного ордена штампуются не с Георгием Победоносцем, а с двухглавым орлом. Но я не вижу особой беды, ежели наградить мусульманина крестом с изображением христанского Великомученика.

Генерал, недовольно ворча, потребовал у адъютанта два креста с Георгием Победоносцем. Первый он протянул Назарбаю, а второй Иманову:

- Бери, и ты заслужил! Но чтобы пленных грабить - ни-ни! Смотрите мне, сучьи дети!

Content

Ханин Александр Божиею милостию, Мы, Императрица... [главы 1-4, СИ]