Аглъчанъ

Лев Михайлович Портной

© Лев Михайлович Портной, 2025

ISBN 978-5-0065-4057-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

2023

© LevTai & Steam Powered Crocodile, искусственный интеллект: обложка, иллюстрации в книге

© Л. М. Портной, текст, 2023

18+ В соответствии с ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ

Портной Лев. Аглѣчанъ. Приключения князя Карачева. 2023.

Лев Портной

Аглѣчанъ

Для любителей исторических приключений. Основано на реальных событиях. Русские агенты против поставок оружия польским мятежникам, суд над членами Лондонского Корреспондентского Общества, неудачное покушение на Георга III и как коллекция живописи польского короля превратилась в Далиджскую картинную галерею, – всё это события 1794 года, которые переплелись по воле и благодаря фантазии автора.

Юный князь Карачев провел бурные две недели в Лондоне. Следуя за ним, читатель познакомится с представителями всех слоев английского общества, побывает в притонах и борделях, в светских салонах и королевских залах.

Глава 1

Ночные проделки почтенной дамы

Миссис Нэнси Уотерстоун проснулась, когда свеча почти догорела. Сон прервался на сладком мгновении, и женщина рассердилась неизвестно на что или на кого. В следующую секунду она рассердилась еще больше уже на себя саму. Она едва не проспала настоящую сладость.

Миссис Нэнси Уотерстоун зажгла новую свечу, поправила чепчик и выскользнула из комнаты. Восемь ступеней вверх, покрытых дырявым ковриком. Каждая предательски скрипела. Миссис Нэнси Уотерстоун непременно проснулась бы, если бы кто-то шастал ночью по лестнице. Но постояльцы спали, как убитые. Хорошо, что так. Миссис Нэнси Уотерстоун была почтенной дамой и могла проворачивать свои делишки только ночью, пока все спали.

Малыш Зи тоже спал. Конечно, малышом-то он не был. Скорее, жеребцом. Она звала его Зи из-за его неудобоваримой фамилии. У этих русских или поляков, – ей это было без разницы, – были такие длинные имена! Но она звала его на свой лад, иногда нежно – Малыш Зи, а иногда нежно и грубо – Дайвер Зи. Но он ничего не понимал. Эти поляки или русские ни черта не говорили по-английски.

Миссис Нэнси Уотерстоун преодолела первый лестничный пролет. Осталось еще восемь ступенек. Медленно-медленно она двинулась вперед. Половицы стонали как мартовские кошки. Как этот Марек мог спать, когда лестница так скрипит! Но спал! Неприятный субъект. Почему-то Марек, а не Марк. Такого миссис Нэнси Уотерстоун ни за что не почтила бы ночным визитом. За три дня, что малыш Зи был в отъезде, у нее и мысли не возникло по поводу Марека. Если быть честной, она предпочла бы отца этого Марека, старика по имени… Имя его звучало чудовищно, – миссис Нэнси звала его просто Стариком, не вслух, конечно. Но он проводил ночи со своей коровой Элис. Пустые ночи. Миссис Нэнси Уотерстоун знала, как поют старые доски под гнетом страсти и какие рулады выдают, когда постояльцы спят задницами друг к другу.

Ничего! Сейчас она доберется до малыша Зи. Он заплатит ей за три дня одиночества. Она сгорала от ревности. Малыш Зи ездил в Ярмут встречать эту юную плутовку. Миссис Нэнси Уотерстоун знала, что между ними ничего нет, но ревность мучила.

Вот и последняя ступенька. Налево дверь в комнату Марека. Довольствуйся сладкими снами, глупый-глупый мальчишка, похожий на головастика.

Миссис Нэнси Уотерстоун повернула направо. Дверь в спальню оказалась приоткрытой на несколько дюймов. Сердце дамы забилось сильнее, низ живота отозвался сладким потягиванием. Она толкнула дверь и вошла в темную комнату.

– Милый, – прошептала она. – Как там твой кролик? Соскучился?

Малыш Зи не ответил, даже не пошевелился. Утомился после дальней дороги. Ничего, она его растормошит.

Миссис Нэнси Уотерстоун затворила дверь и на цыпочках двинулась вперед. Заскрипели половицы. Она обошла круглый столик и приблизилась к узкой кровати. Такой узкой, что кто-нибудь обязательно должен был оказаться снизу, иначе не уместиться.

– Ну, и кто тут у нас спит? – проворковала миссис Нэнси Уотерстоун.

Ответа она не дождалась. Женщина перекинула правую ногу через спавшего. Не церемонясь, сдвинула коленом его чресла к краю. Теперь ее правая нога уместилась между стеной и бедром мужчины. Она опустилась на любовника, прижалась пышной грудью к его груди, прильнула губами к его губам. Он не шевелился. Не отрываясь от губ, женщина ухватила негодника за нос. Вот уж теперь он проснется!

Любовник не откликался.

Вдруг миссис Нэнси Уотерстоун поняла, что сидит верхом на покойнике.

В другой части Лондона, в особняке на углу Харли-Стрит и Менсфилд-Мьюз, русский министр Семен Романович Воронцов получил извещение о том, что в этот день они не дождутся приезда князя Кирилла Карловича Карачева, вещи которого прибыли несколько часов назад. Убеленный сединами дипломат вспомнил, как восемнадцатилетним юношей прибыл к императору Петру III. Российский самодержец намеревался послать его с особым поручением к королю Пруссии. Государь и мысли не допускал, что его посланник в первый же день затеряется в питейных заведениях Берлина.

Но нынешняя молодежь – совсем иное племя. Юный князь Карачев не устоял перед соблазнами злачных мест, которыми богат Лондон. Юноша даже не удосужился представиться министру, в распоряжение которого прибыл. Прямо с дороги зашел в первый попавшийся паб и… загулял.

Семен Романович Воронцов готовился принять нового сотрудника по рекомендации князя Евстигнея Николаевича Карачева. Министр тяжело вздохнул. Вместо охочего до знаний и ищущего способа прославиться на государственном поприще юноши к нему прислали повесу. Вместо помощника вертопраха, с которым хлопот не оберешься. А ведь князь Евстигней Николаевич давал самые лестные рекомендации юноше.

Князь Карачев являлся сотрудником европейской комиссии Коллегии иностранных дел. Однако на деле подчинялся напрямую государыне-императрице и ведал отношениями с Англией. А потому вошло в обиход называть его главой английской экспедиции, хотя формально такого подразделения не существовало. Поговаривали, что императрица собиралась создать отдельную, английскую, комиссию во главе с Евстигнеем Николаевичем Карачевым.

Семен Романович Воронцов сочувствовал старому князю: не повезло тому с племянником.

Глава 2

Звездное небо

Юношу, который еще не быв представленным Семену Романовичу, уже составил о себе нелестное мнение, звали Кириллом Карловичем.

Если бы сочинитель взялся описать его путешествие, то не успел бы князь отъехать от дома, как пролил бы море слез из-за расставания с отчим краем, и, если бы ему посчастливилось не выплакать сердце, то к окончанию первой главы он, пожалуй, выбрался бы за пределы родного имения. Таковы были законы модного сентиментального жанра.

В действительности юношу одолевали иные чувства. Молодому человеку казалось, что он отдал бы все самое дорогое за то, чтобы увидеть Европу. К счастью, от князя не требовалось жертв. Напротив, достопочтенный папенька, князь Карл Николаевич Карачев выделил изрядную сумму на обучение за границей.

Юный князь Карачев обиделся бы, скажи ему кто-либо, что ему нужно учиться. Приставленные к нему с детских лет француз, немец и англичанин напичкали голову всякими сведениями, из которых больше половины никогда не понадобится. Знать бы, какая половина излишняя, можно было учебу раньше прекратить.

Родной дядя, князь Евстигней Николаевич Карачев, служил в Коллегии Иностранных Дел. Он составил протекцию племяннику. Юноша направлялся в Лондон. Времена были неспокойные. Дядюшка наказал с особенным тщанием следить за поляками.

– Кто знает, может, именно тебе, батюшка ты мой, посчастливится выследить супостатов, что снабжают злодеев оружием, – с серьезным видом произнес князь Евстигней Николаевич.

– Ну, ты скажешь! – нахмурился Карл Николаевич и бросил виноватый взгляд на супругу.

– Все же было бы лучше Кирюше начинать службу в Санкт-Петербурге, – промолвила Елизавета Аполлинарьевна.

До последнего момента она тешилась надеждой, что единственный сын останется дома.

– Не лучше, Лизаветта, отнюдь не лучше, – проворчал Евстигней Николаевич. – Всеми делами сейчас заправляет Платошка Зубов. Ладно бы еще он при дворе только куролесил. Но государыня ныне внешние сношения в его руки передала. Александр Романович Воронцов и тот вынужден в отставку уйти.

– А может, вы попросту ревнуете к его молодости? – возразила Елизавета Аполлинарьевна. – А что, если с Кирюшей они как раз и подружатся…

Евстигней Николаевич замахал руками.

– Ну, спасибо, Лизаветта, я, значит, старый брюзга, по-твоему! Но поверь мне, дружить можно было с Потемкиным, можно с Орловым, с Завадским. Но нынешний любимчик государыни! – старший Карачев с отвращением поморщился. – Дружба с ним вражды опасней. Матушка-государыня наша не вечна. К сожалению, приходится это в расчет принимать. А как только власть переменится, Платошку погонят в шею. Не за то погонят, что у ее величества в фаворе состоял, а за то, что человек он дурной и бездарный.

Карл Николаевич расставался с сыном, скрепя сердце. Однако был на стороне старшего брата, полагая, что заграничное обучение пойдет юноше на пользу.

– Голубушка, – сказал он жене, – полно тебе волноваться. Кирюша едет учиться. А про поляков Евстигней пошутил…

Но старший князь Карачев, хотя и служил в Коллегии Иностранных Дел, в семейных делах дипломатом не был.

– Какие уж тут шутки! – возразил он. – Известное дело, Лондон во все времена мошенников покрывал!

– И бог с ними! – воскликнул Карл Николаевич.

Обеспокоенный блеском в глазах сына, он хотел поумерить пыл старшего брата. Но только масла в огонь подлил.

– А вот и не бог с ними! – повысил голос князь Евстигней Николаевич. – Думаешь, англичане задарма поставляют оружие Костюшке? Думаешь, лишь бы нам насолить! Нет, брат! Англичане задарма шагу не ступят… Там сидят в самом Лондоне шляхтичи, которые и оплачивают английское оружие…

Юноша воображал себе улицы загадочного Лондона и пугливых панов, прячущихся в подворотне при его, князя Кирилла Карловича, появлении.

Карл Николаевич покорно выдохнул и бросил призывающий к смирению взгляд на супругу Елизавету Аполлинарьевну. Княгиня кивнула, но тогда старый князь не выдержал и спросил ее:

– Что скажешь, голубушка?

Что уж теперь, – ответила Елизавета Аполлинарьевна и, прижав к груди голову сына, добавила. – По крайней мере, пришел конец пустой забаве – биться стенка на стенку.

Призывно звенели колокольчики. В путь выдвинулись на двух экипажах. В первом ехал сам Кирилл Карлович и мистер Поттер, его английский учитель. Во втором экипаже разместились повар Федот, дядька Кузьма и жена его Аксинья.

Более всех доволен был Кристофер Поттер. Он возвращался на родину, но выгодной службы не терял, оставался при юном князе.

Федот был лучшим поваром в имении Карачевых. Елизавета Аполлинарьевна настояла отправить его в Англию. Княгиня знала наверняка, что иначе Кирюша не найдет приличного кушанья, а если и найдет, то приготовлено оно будет отвратительно.

– А как же я? – попробовал возразить Карл Николаевич.

– А о тебе я позабочусь, – ответила Елизавета Аполлинарьевна.

Детей у Федота не было. В двадцать пять лет он успел овдоветь, а потому барская воля его отнюдь не огорчила. В Лондон, так в Лондон. Все же лучше, чем дома горевать.

Другое дело Кузьма. За свои сорок с гаком он дальше уездного города не выезжал. Поездка пугала его неизвестностью. При каждом удобном случае он грозил кулаком английскому учителю и приговаривал:

– Поттер, смотри, разбойник, не вздумай отлучаться от нас!

Гувернер имел обыкновение любые обстоятельства списывать на погоду.

– Ах, Кузи, – на ломаном русском отвечал он, – не стоит волноваться. Лондон устроен очень просто. Англичанам дозволяется ходить по всем улицам. А иностранцам с севера на юго-восток в плохую погоду и с запада на юго-север, когда светит солнце и в небе ни облачка. Так что не заблудишься!

– Вот разбойник! – вздыхал дядька Кузьма и подбадривал супругу: – Аська, не бойся! Не пропадем!

Аксинье полагалось следить за хозяйством, обстирывать Кирилла Карловича и помогать на кухне Федоту.

«Мои походные домочадцы», – так окрестил Кирилл Карлович гувернера и прислугу.

Юный князь спешил увидеть мир. По сторонам тянулись пейзажи, сплошь скучные, надоедливые даже при ярком солнце. Скорее хотелось за границу. Там все будет по-другому.

Едва они покинули пределы Российской империи и покатили по дорогам Восточной Пруссии, юноша вдохнул во всю грудь и улыбнулся. Воздух на вкус показался иным.

«Если бы здесь правил русский генерал-губернатор, разницы я бы не почувствовал, – подумал Кирилл Карлович. – Неужели пряные запахи разливаются в воздухе лишь потому, что Петр III вывел Россию из войны и добровольно вернул Старому Фрицу[1] Восточную Пруссию».

Следуя разъяснениям дядюшки, на первой же прусской станции князь оставил оба экипажа. До Кенигсберга добрались на перекладных. Город показался князю уютным, но и только. Поражающего величия в Кенигсберге князь не увидел. Юноша был далек от мысли, что европейский город удивит его небывалым размахом. Но он не понимал, как человек, снискавший всемирную славу, за семьдесят лет жизни не выходил за пределы этого городка.

А именно таковым был господин Кант, которого надлежало удостоить визитом по поручению дяди.

Кирилл Карлович нашел приличный постоялый двор и проследил, чтобы Походные Домочадцы устроились с комфортом. Затем князь переоделся, взял извозчика и отправился по адресу, указанному дядюшкой.

Старый слуга заявил юноше, что хозяин занят, и предложил передать корреспонденцию ему. Но Евстигней Николаевич велел отдать документы господину Канту лично в руки.

– В таком случае, сударь, вы опоздали. Обед у господина Канта закончился час назад, – сказал слуга.

«А что же, после обеда великий философ корреспонденцию не принимает?» – хотел спросить удивленный юноша. Но старый слуга продолжил:

– Теперь приходите к восьми часам вечера. Но не опаздывайте, иначе господин Кант уйдет без вас.

На этом разговор со старым слугой закончился. Князь Карачев остался один перед закрытыми дверями. О том, что предстоит куда-то пойти с философом, дядя не предупреждал. Должно быть, слуга что-то напутал. Юноша решил, что путаница в доме великого философа дело обычное.

Кирилл Карлович вернулся к коляске и нарочито сердитым голосом приказал извозчику везти обратно. В его воображении старый философ прятался за портьерами, а завидев русского путешественника, послал навстречу слугу с приказанием не пускать на порог. Юный князь понимал, что подобная фантазия далека от действительности. Однако же не покидало ощущение, что в Европе ему не рады.

Он не стал терять времени даром. Воротившись в трактир, с жадностью, свойственной молодости, приступил к изучению заграничных обычаев. Первым стал вопрос, который требовал прояснить русский бог Ярило, не оставивший юношу за пределами родного края. Местные боги расщедрились и подавали в двойном размере: обслуживали путешественника две девчушки с певучими голосами и одинаковыми именами. Агнешкой прозывали и ту, и другую.

Озорницы напросились к барину в комнату, затеяли игру. Завязали князю глаза и ну его щекотать! А он должен был угадать, какая из них прикоснулась к нему. Как ни старались смешливые девчушки, а герр Карачофф неизменно выигрывал. «Кто это?» – «Агнешка!». «А это кто?» – «Агнешка!». Победителю досталось все.

Вечером Кирилл Карлович в прекрасном расположении духа вернулся к дому господина Канта. Только князь приблизился, как дверь открыл сам хозяин. Вновь мелькнула странная мысль, что тот подсматривал в окно. Сухой, небольшого роста старичок в плаще вышел навстречу и сказал:

– Вы не будете против, если мы прогуляемся. Погода на редкость хорошая.

– Как вам угодно, господин Кант, – ответил Кирилл Карлович. – Вот только бумаги от князя Карачева…

– Давайте сюда, – старичок взял пакет из рук юноши.

Однако он не стал возвращаться, чтобы оставить бумаги в доме, а заложив руки с пакетом за спину, не спеша пошел вперед. Юноша последовал за стариком. Они шли по тихим вечерним улочкам вдоль невысоких оград, за которыми темнели сады и аккуратные, преимущественно трехэтажные, домики.

Евстигней Николаевич наставлял племянника воспользоваться случаем и побеседовать с великим философом. Кирилл Карлович думал о том, что Европа не такая уж негостеприимная, как показалась вначале. Две девчушки скрасили его день. А теперь он вел ученую беседу с самим Иммануилом Кантом, «нынешним величайшим философом», как аттестовал дядя маленького старичка. Кирилл Карлович старался не упустить ни слова.

В одном месте старый философ вдруг прервал речь и спросил:

– Скажите, молодой человек, доводилось ли вам бывать в Египте?

– Нет, пока что не довелось, – ответил князь Карачев.

Он не стал уточнять, что впервые заграницей и что мысль о поездке в Египет вообще не приходила ему в голову.

– В некотором роде можете считать, что побывали, – сказал господин Кант и обвел рукой некое, скрытое в вечерних сумерках пространство. – Вот это место называют Египтом. Разглядеть сейчас практически ничего невозможно. Но оно не стоит сожаления. Болото, да и только.

– Вот как, – промолвил юноша.

Он почувствовал, что суть ученой беседы ускользнула от него, пока господин Кант отвлекся на топонимические причуды.

– Забавное совпадение, – сказал князь.

Он ждал продолжения серьезного разговора и готовился с большим тщанием слушать.

– Здесь так много лягушек и они поднимают такой гвалт в брачный сезон, что местным жителям это болото представляется Египетской казнью, отсюда и такое название, – поведал господин Кант и наконец-то вернулся к ученой беседе: – Так на чем я остановился?

– Э-э, – только и сумел выдать юноша.

Старому философу такой подсказки оказалось достаточно. Они продолжили путь. Кирилл Карлович обратился в слух и только время от времени вспоминал с досадой о лягушках в болоте, из-за которых упустил первую часть беседы.

– Ну, молодой человек, я утомил вас своими рассуждениями, – вдруг произнес господин Кант.

Они вновь стояли у входа в дом старого философа. За ученой беседой Кирилл Карлович не заметил, как они прошли определенный старичком маршрут. Юный князь с ужасом осознал, что вновь потерял нить разговора и не усвоил ни слова из того, что говорил философ.

– Нет-нет, что вы! – воскликнул юноша. – Я теперь сожалею, что в Кенигсберге проездом. Было бы лучше прослушать ваш курс в университете.

– Благодарю вас, но уверяю, что в Лондоне имеются не менее достойные учителя, – ответил господин Кант.

– Но каков же ваш главный вывод? – спросил Кирилл Карлович.

Он задал этот вопрос, чтобы вооружиться хотя бы несколькими словами Иммануила Канта. Иначе юноша просто не знал, как отчитаться дяде о встрече с великим философом. Кирилл Карлович с ужасом подумал о том, что старик, наверняка, во время беседы выделял главные выводы. Теперь своим вопросом он дал понять, что пропустил мимо ушей весь разговор. Для того, чтобы сгладить ситуацию, юноша добавил:

– Я хотел сказать… попросить, чтобы вы дали мне какое-то главное напутствие для жизни…

Ничуть не смутившись, господин Кант сказал:

– Главный вывод прост. Посмотрите на небо. Сегодня замечательно ясный день. Небо чистое.

Кирилл Карлович посмотрел вверх, на черный небосвод, усыпанный звездами. Он вновь перевел взгляд на старика. Тот продолжил:

– Пасмурные дни в наших краях гораздо чаще. Так вот, молодой человек, живите так, чтобы звездам хотелось раздвинуть тучи и любоваться вами.

«Какие-то метафоры? А что они значат? – подумал Кирилл Карлович. – Вот я знаю, что мое призвание военная служба. Должен ли я вопреки папенькиному слову отправиться в полк или в гвардию? Ослушаться отца плохо. А не ослушался, значит, изменил своему призванию, тоже плохо». Кирилл Карлович, используя те же метафоры, чтобы подыграть старику, сказал:

– Но как в конкретном случае узнать, любуются ли мной звезды или спешат отвернуться, скрыться за тучами?

– О, это очень просто, – ответил старик. – Если звезды будут смущены вашим намерением, вы почувствуете волнение вот здесь, – старик постучал пальцем в грудь юноше и добавил: – Неприятное такое волнение, нехорошее…

Кузьма поджидал господина у входа в трактир. Только князь ступил на землю и отпустил извозчика, мужик кинулся к нему.

– Кирилл Карлович, батюшка, за Поттером этим проклятым глаз да глаз нужен! Вот помяните мое слово, бросит он нас! Что тогда? – тараторил он.

– Что случилось, Кузьма? – спросил юный князь.

Он заподозрил, что между мужиком и английским гувернером случилась очередная перепалка.

– Поттер этот отравить меня хотел, – жалобно произнес мужик. – А сам с какой-то каналью связался! Сидят там, не по-нашему калякают…

– Э-эх, Кузьма, это не они не по-нашему, а мы не «по-ихнему» говорим, – ответил князь.

Он прошел внутрь. Мистер Поттер сидел за столом в компании из трех человек. Судя по виду, это была французская семья. Глава семейства поднялся навстречу юноше и заговорил:

– Ваше сиятельство, разрешите представиться. Мусье Пьер Ролэн.

– Князь Карачев.

– Не будете ли вы так любезны, присоединяйтесь к нашей трапезе.

Кирилл Карлович снял плащ и занял место за столом.

– Что случилось с Кузьмой? – спросил он мистера Поттера. – Он жалуется, что вы его отравили.

– Э-э, я не справился с переводом, и ему вместо водки подали воды, – ответил англичанин.

За ужином мусье Ролэн поведал грустную историю своей жизни. Он бежал от якобинцев и теперь скитался по Европе с женой, мадам Флоранс. Девушка оказалась не дочерью, как подумал князь, а племянницей мадам Ролэн. Мадмуазель Амели Фоссе было семнадцать лет.

Мистер Поттер, заказывая не для Кузьмы, а для себя, легко справлялся с переводом. Горячительные напитки сделали свое дело. Англичанин клевал носом и рисковал свалиться в камин. Кирилл Карлович отправил его почивать, а сам продолжил беседу с французами.

Мусье Ролэн обратился с неожиданной просьбой. А для начала он поинтересовался маршрутом путешествия Кирилла Карловича.

– Предполагаю, – сказал француз, – что ваш путь пролегает через Берлин и Роттердам, оттуда вы отправитесь в Голтвот-Шлес, а там сядете на пакетбот и поплывете до Гарвича.

– Именно так, мусье, – подтвердил князь Карачев.

– Ваше сиятельство, осмелюсь предложить вам другой маршрут. Мы будем бесконечно признательны, если вы отправитесь с нами до Гамбурга. Оттуда вы сможете на торговом судне добраться до Грейт-Ярмута, а там уж два дня пути и вот вы в Лондоне, – сказал мусье Ролэн.

– Зачем же мне, мусье, менять маршрут? – удивился князь Карачев.

– Выгоды здесь немного. До Гамбурга отсюда, конечно, ближе. Но потом вам придется пробыть в море лишний день. Да и от Грейт-Ярмута до Лондона путь займет больше времени, чем от Гарвича, – признал мусье Ролэн.

Во время этого разговора в глазах мадам Флоранс читалась невысказанная мольба.

– Видите ли, в Гамбурге нам предстоит расстаться, – сказал мусье Ролэн.

Он перевел смущенный взгляд на мадмуазель Амели. А мадам Флоранс взяла руку племянницы и прижала к груди.

– Мы с супругой поедем в Вену. А нашей дорогой Амели предстоит путь в Лондон, – рассказал мусье Ролэн.

Бледная девушка то и дело приподнимала голову, но не решаясь взглянуть на юного князя, потупляла взор. Но Кирилл Карлович еще слышал аромат Агнешек и снисходительно не замечал смущения мадмуазель Фоссе.

– Признаться, сердце разрывается, когда думаю о том, что Амели окажется одна на торговом судне, – продолжил мусье Ролэн. – Капитан человек порядочный. Но было бы спокойней, если бы рядом с нашей Амели оказался надежный спутник.

– Но я путешествую не один, – промолвил князь.

Мусье Ролэн вскинул руки, как сделал бы человек, который заранее все продумал, но не успел рассказать о том, как ловко он все устроил.

– О! – воскликнул он. – Ваши спутники проследуют по старому маршруту под руководством мусье Поттера. Я уверен, что они благополучно доберутся до Лондона. А мы с Флоранс, – тут мадам Ролэн выдала обворожительную улыбку, выражавшую одновременно благодарность с покорностью, – мы с Флоранс на время пути до Гамбурга поступим к вам в услужение.

Кирилл Карлович вспыхнул, а мусье Ролэн замахал руками и пылко продолжил:

– Нет-нет-нет, возражения не принимаются! Вы не должны испытывать неудобства. А в Грейт-Ярмуте вас встретят наши друзья и проводят в Лондон!

– Право, все это так неожиданно, – вымолвил князь. – Дайте мне немного времени. Я должен обдумать вашу просьбу. Утро вечера мудренее.

Поднимаясь из-за стола, Кирилл Карлович взглянул мельком на девушку. Она отвела глаза.

«Какой же скучной будет поездка в компании с этой белой мышкой, – подумал князь. – Эдакая демуазель. А мне… а мне бы сейчас „гдебмуазель“! Где они, мои Агнешки? Э-эх, было бы хорошо, если бы какой-нибудь из них, а то и обеим понадобилось в Лондон».

Девчушки в Англию не собирались, но поспешили проведать путешественника перед сном.

– Мы побудем, пока Песочный Человек не засыплет волшебным песком ваши глаза, – ворковали Агнешки.

– Гдебмуазели, – прошептал Кирилл Карлович.

Понравилось ему придуманное словечко.

Глава 3

Ворота в мир

Блистательные победы в любовной баталии на два фронта послужили превосходным средством для сна. Князь не заметил, как Песочный Человек засыпал ему глаза. Гдебмуазели на цыпочках покинули опочивальню русского путешественника.

Но едва за Агнешками закрылась дверь, как волшебный песок улетучился. Князь ворочался с боку на бок, стоически держал глаза закрытыми, но тщетно. Песочный Человек оказался халтурщиком, а Морфей и Нюкта витали в недосягаемых эмпиреях.

Кирилл Карлович вспоминал бледное личико мадмуазель Фоссе и не мог уснуть. Если бы мусье Ролэн не обратился с неожиданной просьбой, они бы разъехались назавтра в разные стороны. Князь никогда бы не вспомнил невзрачную девушку.

Но теперь юношу не отпускала тревога о мадмуазель Амели. Как она доберется до Лондона? Потом он и в Англии не успокоится, пока не узнает, что девушка доехала благополучно. А не дай бог с ней что-то случится, князь не простит себе, что отказал в помощи.

Юноша перевернулся на правый бок и взмолился, чтобы кто-то из богов сна спустился к нему с небес. Мысль о мифических эмпиреях напомнила о настоящем звездном небе. Внутри него поднялось то самое, нехорошее, волнение, о котором предупреждал старый философ.

«Делать нечего. Возьму на себя заботу о белой мышке», – решил Кирилл Карлович. Он даже не разобрал, кто же явился к нему на помощь: античный Морфей, Дрема из родных краев или Песочный Человек из местных. Через минуту князь Карачев спал крепким сном.

Французишка сноровисто грузил сундуки и саквояжи. Походные домочадцы Кирилла Карловича с неодобрением наблюдали за сборами. Однако держали свои мнения при себе. Исключением был дядька Кузьма.

– Кирилл Карлович, батюшка, на кого ты бросаешь нас! – возмущался мужик.

– Не бросаю, а оставляю с мистером Поттером. Слушайтесь его, и все будет в порядке, – отвечал князь Карачев.

– Как же слушать его, коли он по-нашему ни бельмеса, – восклицал Кузьма, а потом вдруг крикнул Аксинье так, будто это она, а не он никак не мог угомониться: – Аська, не бойся! Не пропадем!

Поехали на двух колясках. Впереди князь Карачев и мусье Ролэн. Следом мадам Флоранс с племянницей.

Мусье Ролэн всячески заботился о князе. На заставах и станциях представлялся слугой русского путешественника, чем повергал юношу в смятение. Мусье Ролэн был блестяще образован. По речам и манерам видно было, что из высшего света. Кирилл Карлович чувствовал неловкость оттого, что благородный человек взял на себя роль простого слуги. Судьба Пьера Ролэна служила примером омерзительных последствий революции.

Гамбург поразил Кирилла Карловича количеством причалов и отвратительным запахом рыбы. Князь смотрел на широкое устье Эльбы и терялся в догадках: как найти нужную пристань?

Расторопный мусье Ролэн на минуту растворился в толпе, что-то у кого-то расспросил, и по его указанию экипаж подкатил к портовой гостинице «Блюменхоф». Задняя часть здания выходила к реке. Они вошли внутрь.

– О, какой красавец! – воскликнул француз.

Слова мусье Ролэна относились к клавесину.

Наступила ночь. Князь долго не мог заснуть. Но зато утром отоспался вволю, проснулся поздно. Он вышел из гостиницы, обошел ее и по узким деревянным ступеням спустился к воде.

Мачты кораблей подпирали небо. Блестевшую в лучах солнца речную гладь рассекали лодки. Будь князь художником, написал бы пейзаж. Живопись имела то достоинство, что не передавала вони. Люди засоряли реку быстрее, чем она выносила грязь за пределы города. От воды поднимался запах нечистот и протухшей рыбы.

Ворота в мир[2] – так называл Гамбург немецкий гувернер. «Романтика», – подумал Кирилл Карлович и отчего-то вздохнул. Он надеялся, что за воротами воздух свежий.

Неожиданная печаль охватила молодого человека. Только сейчас почувствовал он, как далеко уехал от родного дома. Всю дорогу до Гамбурга не покидало чувство, что папенька и маменька рядом. Поверни назад и не за первым, так за вторым, не за вторым, так за третьим пригорком увидишь верхушки каштанов, раскинувших ветви над родными воротами.

Теперь юноше представилась глубина тоски и ужаса дядьки Кузьмы. Он понял, что молчаливая Аксинья и невозмутимый Федот тоже переживали. Что ж, главное, чтобы не переругались с мистером Поттером. Князь наказал англичанину придержать издевки над Кузьмой до встречи в Лондоне.

Мерцающие воды Эльбы предваряли ворота в мир. Предстояло выйти в Северное море. Родной дом остался далеко. Теперь он, князь Кирилл Карлович Карачев, сам по себе. Папенька не придет на помощь, маменька не приголубит. А как он спешил, как спешил прочь от родных пенатов! Думал ли, что такая грусть охватит в самом начале пути.

Вдруг князь встряхнул головой, словно очнулся и спешил отогнать наваждение. Кирилл Карлович прислушался и понял, что поддался ностальгии… из-за музыки. Чарующие звуки доносились с нижнего этажа гостиницы.

Князь поднялся по лестнице и направился к парадному входу, предусмотрительно выходившему на другую сторону от провонявшей Эльбы. Огибая угол, князь потерял связь со звуками. Но когда вошел в гостиницу, вновь оказался в плену музыки. Мелодия звучала грустная, но хотелось покориться ей, раствориться. Плен ее был сладок.

Князь увидел мадмуазель Фоссе. Амели музицировала на клавесине. А мусье и мадам Ролэн стояли подле и слушали. Мусье Пьер дирижировал, размахивая рукой.

Мадам Флоранс подняла глаза на князя. Рука мусье Пьера повисла в воздухе. Амели оборвала игру, поднялась и сделала книксен. Она потупила взор, словно князь застал ее за недозволенным занятием.

«А ведь она прехорошенькая», – отметил он. Повисла неловкая пауза. Кирилл Карлович хотел встретиться взглядом с Амели. Он только теперь увидел, что белизна ее не блеклая, а белоснежная, румянец живой на щеках, девушка была пленительной.

– Скоро на борт, – нарушил тишину мусье Ролэн. – Прикажете подать завтрак, ваше сиятельство?

Князь кивнул. А мадам Ролэн взяла Кирилла Карловича за руку и промолвила:

– Пьер договорился с капитаном. У вас благородное сердце, мой князь. Вы присмотрите за моей любимой Амели. А в Ярмуте вас встретят…

– Да-да, конечно, – выдавил юный князь.

Говорить он не мог, перехватило горло.

На прощание князь обнял мусье Пьера и поцеловал руку мадам Флоранс. Француз, наконец-то, перестал вести себя как слуга. Он еще раз обнял юношу и похлопал его по спине. Кириллу Карловичу было приятно, что человек, умудренный нелегкой жизнью, напутствовал его как младшего, но равного себе.

На борту торгового судна каюту помощника капитана предоставили в распоряжение князя и его спутницы.

Глава 4

Ловушка для рыбы

Они высматривали удалявшийся берег через небольшое окно. У князя разыгралась фантазия. Он вообразил, что случится буря, судно собьется с курса, и на английский берег, где встречают Амели, ступят они нескоро. Спустя некоторое время юноша узнал, что такое «морская болезнь». Теперь он молился о том, чтобы его мечты не стали реальностью. Амели тоже страдала от качки. К счастью, оба они мучились не слишком сильно. До того, чтобы бегать наружу и перегибаться через борт, дело не доходило.

Сидеть в каюте было скучно. Они вышли на палубу. Пронизывающий ветер не располагал к наслаждению пейзажами. Они вернулись бы немедленно в каюту, если бы не другой пассажир. Не обращая внимания на холодные брызги, он всматривался в зловещие серые воды. Увидев молодых людей, он поклонился и промолвил:

– Граф де Ла-Ротьер.

Князь Кирилл Карлович представился сам и представил мадмуазель Фоссе.

– Вы следуете в Лондон, – произнес граф.

В голосе прозвучал оттенок вопросительной интонации, словно собеседнику предлагалось опровергнуть это утверждение, если оно не соответствует действительности.

– Да, – сказал молодой человек. – Я буду служить в русской миссии.

Француз обрадовался.

– О, мой юный друг! – воскликнул граф. – Вы будете служить под началом главы миссии Воронцова. Мы много слышали о его отце, графе Романе Воронцове.

Путешественник оторвал взгляд от безрадостного морского пейзажа и повернулся к юноше и его спутнице.

– Вы были знакомы со старым графом Воронцовым? – спросил князь Карачев.

– Нет, к сожалению, нет, – ответил француз. – Граф Роман Воронцов был мастером русской провинциальной ложи.

– Вы масон? – спросил юноша.

– Я возглавляю Grande Loge Des Enfans Trouvés, – с гордостью ответил граф.

– Великая ложа обретенных детей, – пробормотал юный князь по-русски.

Он еще не решил для себя, как относиться к масонам.

– Я сочту за счастье быть представленным Воронцову. Я имею в виду, конечно же, сына, – добавил француз.

Князь Кирилл Карлович замешкался, не зная, следует ли понимать слова графа как просьбу поспособствовать знакомству с русским министром и следует ли на сей счет давать какие-либо авансы. Юноша сообразил, что собеседник – такой же скиталец, как и другие французские дворяне. Граф любовался морским пейзажем под пронизывающим ветром по причине крайней стесненности в средствах. При себе он держал портфель и черный тубус, составлявшие весь его багаж. Вещей в них умещалось немного.

– Не будете ли вы так любезны, – промолвил князь, – пожалуйте к нам в каюту. Холодно на открытом воздухе.

– Благодарю вас, – ответил граф. – Я останусь на палубе. Не стоит волноваться за меня. А вы все же вернитесь в каюту. Сопроводите мадмуазель Фоссе.

Граф вперил упрямый взгляд вдаль. Лицо его выражало решимость выдержать не только морскую бурю, но и более суровые испытания.

Князь ответил поклоном. Он взял под руку Амели, и они вернулись в каюту. Юноша сомневался: не смалодушничал ли, оставив французского графа на палубе. Но решительно он был не вправе подвергать испытаниям мадмуазель Фоссе.

Князь согревал в руках ладошки девушки и размышлял о мусье Ролэне, вынужденном наниматься в услужение, и о графе Ла-Ротьере, оставшимся на палубе. Он примерял к себе их судьбы и не мог вообразить себя в подобном положении. Он захотел заверить мадмуазель Фоссе, что непременно оградит ее от нищеты и холода. Князь решил было признаться в любви. Но приступы «морской болезни» не располагали к нежности. Кирилл Карлович отложил признание до конца путешествия.

Амели сидела спиной по ходу движения лодки. Князь расположился напротив. Девушка, развернувшись вполоборота, вглядывалась в приближавшийся берег. Кирилл Карлович не поинтересовался, кто будет встречать мадмуазель Фоссе в Грейт-Ярмуте. Князь заранее проникся неприязнью к ним. Сейчас Амели ступит на землю, и кто-то еще, а не он, князь Карачев, примет на себя заботу о ней.

Лодка уткнулась в деревянный пирс. Появился субъект, вполне заслуживший антипатию Кирилла Карловича. Человек в черном плаще возвышался над ними.

– Аркадиус! – обрадовалась Амели.

Она поднялась с такой поспешностью, что суденышко едва не опрокинулось. Лодочник проявил завидную сноровку, чтобы не оказаться за бортом вместе с пассажирами. Одновременно он успел поддержать девушку. А сверху уже протягивал руку тот, кого она назвала Аркадиусом.

Амели ступила на пирс, даже не заметив, что едва не искупалась сама и чудом не заставила искупаться Кирилла Карловича.

Князь Карачев дождался, пока выгрузят его сундуки и сундук мадмуазель Фоссе. Все это время Аркадиус не отпускал Амели. Он держал ее под локти так долго, что сцена выходила за рамки приличия.

Князю не понравились глаза этого человека. То есть глаза были самые обычные, но блестели они так, что не оставляли сомнения относительно чувств к мадмуазель Фоссе. Юноша пожалел о том, что не сделал признания. Теперь он опасался, что девушка поддастся чарам соперника, не зная, что блеск глаз князя Карачева затмил бы блеск глаз десятка таких Аркадиусов.

Кирилл Карлович рассчитался с лодочником. Едва юноша выбрался из лодки, как деревянный настил пошатнулся. Князь Карачев от неожиданности взмахнул руками, ноги непроизвольно согнулись в коленях. Он упал бы в воду, но кто-то подхватил его под локоть.

– Держитесь, сударь, держитесь!

Спасителем оказался господин в цилиндре. Он высоко вздернул брови, словно дивился, что юноша не может устоять на ногах. Незнакомец вызывал не меньшее изумление непринужденной позой. Казалось, что землетрясение для него обычное дело.

С удивлением Кирилл Карлович заметил, что и мадмуазель Амели и встречавший ее господин держатся так, будто ничего не происходит.

– После долгого морского путешествия сразу не привыкнешь к твердой почве, – промолвил незнакомец.

Князь Карачев чувствовал себя превосходно. Ясность мысли никак не увязывалась с головокружением. Он бы не поверил в собственный недуг, если бы не видел, что земля уходит из-под ног у него одного. К своему стыду, он все еще не мог обойтись без поддержки добровольного помощника.

Вдруг он сообразил, что незнакомец изъяснялся на родном языке.

– Вы говорите по-русски? – спросил князь.

– Простите, я не представился. Коллежский советник Чернецкий Хрисанф Иванович. А вы, полагаю, князь Кирилл Карлович Карачев.

– Да, это я, – подтвердил юноша.

– Неожиданная встреча, – улыбнулся Чернецкий. – Мы ждали, что вы приедете через Гарвич. Я узнал вас, как только увидел. Вы очень похожи на князя Евстигнея Николаевича.

Чернецкий почувствовал, что юноша твердо стоит на ногах, и отпустил его.

– Благодарю вас, Хрисанф Иванович, – промолвил князь. – Повезло мне, что вы здесь.

– Я нахожусь в Грейт-Ярмуте по делам. Случайно встретил знакомого, – сказал Чернецкий, кивнув на Аркадиуса. – Составил ему компанию. Прошли к пристани.

– Вот как.

– Оказалось, не зря, – промолвил Хрисанф Иванович.

Кирилл Карлович покосился на собеседника, не уразумев, к чему относились его последние слова: ко встрече с ним, с князем Карачевым, или ко встрече с Амели. Чернецкий не отводил от нее восторженного взгляда. «Еще один воздыхатель», – подумал юноша.

Мадмуазель Амели приблизилась к ним с тем, кого называла Аркадиусом. Кирилл Карлович понял, что тот так долго держал под локти девушку, поскольку она тоже не сразу отвыкла от качки.

– Познакомьтесь, князь, – промолвила Амели. – Пан Аркадиус Зиборский.

Господин сделал легкий поклон и с улыбкой промолвил:

– Как добрались, князь? Наверняка, кормили рыб от самого Гамбурга.

Кирилл Карлович решил, что пан Зиборский шутил насчет его юного возраста. «Ладно, радуйся», – подумал про себя князь и вслух сказал:

– Нянюшка не рассказывала мне, что в Северном море рыбы водятся. Так что я по незнанию никакого угощения для них не взял.

Пан Зиборский хмыкнул, не зная, как ответить. Вмешалась Амели:

– Аркадиус, перестань! Это не смешно. Нужно поблагодарить князя…

– А разве я не благодарю, – ответил тот. – Благодарю, господин князь! Благодарю, что составили компанию Амалии…

Изъяснялся он по-французски, но имя произнес на польский манер: Амалия, а не Амели. Да и она называла его паном. Князь взглянул на спутницу и переспросил:

– Амалия?

– Во время путешествия я представлялась француженкой, – пояснила девушка. – На самом деле, меня зовут Амалия Ласоцкая. Простите, мой князь, так было нужно.

Она улыбнулась, но не так застенчиво, как прежде, а своевольно, показав, что считает вопрос исчерпанным.

– Вот как, – промолвил князь.

Он понял, что Пьер и Флоранс Ролэн тоже поляки.

Тоскливо сделалось князю. Едва оторвался от маменькиной юбки, как наделал непростительных глупостей. Со стыдом припомнил, как веселился с Агнешками. Дело было не в девчушках, а в его самонадеянности. Он думал, что мир у его ног. А какие-то поляки запросто обманули его.

Кто же они такие, эти Пьер и Флоранс Ролэн? Князь посчитал за лучшее смущения не показывать и не вспоминать о недавних спутниках.

Кирилл Карлович почувствовал, что помог тем, кому помогать не следовало. В груди поднималось волнение. Нехорошее. «Уж ни то ли это, о чем предупреждал старый философ», – подумал князь.

Хрисанф Иванович подозвал носильщиков, и они разобрали сундуки. Одному из них Чернецкий дал монету и по-английски велел проследить за погрузкой.

– Здесь полно жуликов и воров. Но эти люди проверенные, – сказал он князю. – Не изволите ли пройти пешком? Здесь недалеко. После морского путешествия прогулка пойдет на пользу. А ваши сундуки доставят в гостиницу.

– Хорошо, – согласился Кирилл Карлович.

Вдруг он увидел нечто такое, что могло существовать только в сказках дремучей нянюшки. Но нет же, вот он детский кошмар, вырос на чужом берегу и скалил хищные зубы.

Воображение князя поразили гигантские челюсти. Юноша застыл, не в силах представить себе размеры чудовища, от которого остались такие кости. Князь видел, что он прошел бы в пасть гиганта, не пригнув головы.

Еще больше поражало то, что кто-то смог справиться с монстром, о чем свидетельствовали останки.

– Челюсти кашалота. Неправда ли, впечатляют! Здесь вываривают ворвань, – Хрисанф Иванович указал на деревянное строение.

– Признаться, до сих пор я встречал кашалотов только на картинках, – сказал Кирилл Карлович.

– Не зря название города означает ловушку для рыбы, – молвил собеседник.

Князь услышал обрывки разговора Амели и ее нового спутника. Речь шла о полотне какого-то живописца, доставленного с континента на том же судне, на котором они прибыли. Ни Амели, ни мусье и мадам Ролэн не упоминали о картине.

– Ярмут дословно означает устье реки Яр. Само же наименование Яр происходит от старо-английского слова gear, означавшего ловушку для рыбы, – продолжал Чернецкий.

Кирилла Карловича охватило чувство, что в ловушку угодил он сам. Он старался разобрать речь пана Зиборского. Невинная с виду мадмуазель Амели была окутана тайнами. Юноше казалось, что он угодил в пасть левиафана. Чудовище прикидывалось мертвым. А на деле готовилось сомкнуть челюсти.

Князь перевел взгляд на Чернецкого. Тот смотрел на юношу, высоко вздернув брови. Кирилл Карлович решил было, что пропустил вопрос, а Хрисанф Иванович ждал ответа. Впоследствии князь увидел, что у Чернецкого брови были приподняты вечно. Он будто постоянно то ли чему-то удивлялся, то ли чем-то предвосхищался.

– Очень удачно, что дела привели вас сюда, – промолвил Кирилл Карлович. – Иначе я оказался бы в окружении поляков.

Хрисанф Иванович взглянул на пана Зиборского и мадмуазель Амели и сказал:

– Напрасно волнуетесь. Мы в дружеских отношениях. Многие поляки, недовольные вторжением России, проживают в Лондоне, – сказал Чернецкий.

– Как же это вы с ними в дружеских отношениях? – удивился Кирилл Карлович.

– А как вы прибыли на одном судне с панной Ласоцкой?

Юный князь не нашелся, что ответить.

– Идемте, – пригласил Чернецкий, – я покажу вам кое-что поинтереснее, чем рыбьи кости.

Кирилл Карлович попрощался с паном Зиборским и Амели, подавил тяжелый вздох и предался попечению Хрисанфа Ивановича. Они удалились от пристани и оказались в узком переулке.

– Впервые город Ярмут был назван Великим в хартии короля Генриха III в 1272 году.

– Интересно, – молвил князь.

Никакой пользы в сведениях Хрисанфа Ивановича он не видел. Но из вежливости поддакивал.

– А вот посмотрите. Дом номер 4 по Саут Квэй, – продолжал Чернецкий.

Князь Карачев безучастно взглянул на здание из желтого кирпича с белыми пилястрами.

– Когда-то этот дом принадлежал Джону Картеру. Он был другом Оливера Кромвеля. Именно в этом доме «Охвостье» приняло решение о казни Карла I.

Чернецкий, казалось, испытывал восторг оттого, что незаконный комитет с непристойным названием осудил собственного короля и привел приговор в исполнение.

– Признаться, Хрисанф Иванович, я бы хотел отдохнуть и согреться после морского путешествия, – сказал Кирилл Карлович.

– До гостиницы совсем близко, – Чернецкий ладонью указал направление пути.

Они прибавили шагу. Хрисанф Иванович вновь заговорил:

– Позволю заметить, что вы прибыли в Англию в интересное время. Скоро в Лондоне начнется судебный процесс над членами Лондонского Корреспондентского Общества. Они призывали низложить короля.

– Господи! Неужели они хотят, как во Франции? – удивился Кирилл Карлович.

– Именно! – Хрисанф Иванович обрадовался упоминанию Франции. – Революция многих воодушевила, пробудила народ, привела в движение общественную мысль.

– Безумцы! Революция привела в движение гильотину! – воскликнул Кирилл Карлович. – И непохоже, чтобы кто-то смог ее остановить!

Глава 5

Парадокс Кондорсе

Накануне Чернецкий остановился в таверне «Стар Инн». Туда он и привел князя. Хрисанф Иванович снял еще одну комнату, проводил юношу наверх и оставил одного. Условились спустя полчаса встретиться за обедом.

Двое половых принесли большую чашу, ведро с водой и кувшин. Один из них остался, чтобы полить гостю.

Кирилл Карлович машинально занялся туалетом. Все, что произошло в последние часы, смущало юного князя. Поведение Амели в отношении него было обидным, а то и оскорбительным. Она добилась его доверия, выдав себя за француженку.

Но Чернецкий как о чем-то совершенно естественном говорил о дружбе с поляками, явно враждебными Российской империи. Он и революцию во Франции приветствовал. Что же теперь? Стоит ли обижаться на легкомысленную барышню? Может, у дипломатов принято так – дружить со всеми подряд. А у Кирилла Карловича разливалось в груди нехорошее волнение.

Думал юный князь о том, что военная карьера была бы намного лучше. «Эх, папенька-папенька!» – посетовал он с горечью. Старый князь упрямо считал, что у сына неподходящий характер для воинской службы.

Умывшись, Кирилл Карлович спустился в общий зал. Внизу юный князь встретил недавнего знакомого. В кресле у камина сидел граф де Ла-Ротьер. В другое время юноша удивился бы. Но сейчас его уже не трогали необычные совпадения.

Француз не имел смены платья. Сидя у камина, он грелся и сушил одежду одновременно. Кирилл Карлович настоял на том, чтобы граф де Ла-Ротьер присоединился к ним и отужинал за счет князя. Юноша порывался оплатить для француза номер, но тот решительно отказался. Де Ла-Ротьер провел ночь в общем зале.

Утром Кирилл Карлович предложил помощь графу в поездке до Лондона. Выдвинулись в шесть часов.

– Должен признать, что вы мне с первого взгляда понравились, – заговорил в пути Чернецкий. – Вы человек благородный. В то же время виден сильный характер.

– Благодарю, Хрисанф Иванович, – кивнул юный князь.

Он не знал, что сказать в ответ на неуместную лесть.

– Я хочу по-дружески предостеречь вас, – продолжил Хрисанф Иванович. – Будьте осторожны с Воронцовым. Уверяю вас, он не в восторге от вашего назначения.

– Мы даже не знакомы. Отчего же министр должен был составить невыгодное мнение обо мне, – удивился юноша.

– Не будем заблуждаться относительно вас, – ответил Чернецкий. – Все прекрасно понимают, что вас направили в Лондон не просто так. Вас будут готовить на смену Воронцову.

– Уж прямо на смену! Эк вы, сударь, хватили! – Кирилл Карлович покраснел.

– Разумеется, это произойдет не завтра.

Слова Чернецкого льстили, но и раздражали. Князю не понравилось, что его судьбу решили за него. Он хотел избавиться от опеки дяди и папеньки.

– Я намерен со временем перейти на военную службу.

– Одно другому не помеха, – обронил Хрисанф Иванович.

Князя задело то, что Чернецкий не придал значения словам о военной карьере.

– Я так и скажу министру, – продолжил князь. – Он увидит, что никоим образом я на его место не претендую.

Коллежский советник снисходительно улыбнулся и сказал:

– Только что отправлен в отставку старший брат министра, Александр Романович Воронцов. Это на руку вашему дядюшке князю Евстигнею Николаевичу. Так что с вашей стороны, мой друг, уже нанесен первый удар по Воронцовым. А вы нынче выдвигаетесь на передовую.

Кирилл Карлович несколько секунд молчал. Не нашедши никаких аргументов, он сказал:

– Все мы исполняем волю государыни императрицы.

Они говорили по-французски. Граф де Ла-Ротьер, ставший поневоле свидетелем спора, взглянул на юношу с сочувствием. Кириллу Карловичу сделалось неуютно.

К полудню путешественники прибыли в Кембридж. Хрисанф Иванович восторженно рассказывал о колледжах, мимо которых они проезжали. У Кирилла Карловича голова пошла кругом от количества учебных заведений в городе. Поразило князя и то, что город только из-за роскошных дворцов, отданных под колледжи, казался большим. По словам спутника, людей здесь проживало немного.

По приказу Чернецкого извозчик остановил возле двухэтажного кирпичного здания. Хрисанф Иванович довольным взглядом окинул стоявший рядом дилижанс. Кирилл Карлович заподозрил, что тот знал нанимателей этого экипажа. Вскоре догадка князя подтвердилась.

Постоялый двор назывался «The Live & Let Live».

– Живи и дай жить другим, так это нужно понимать? – спросил Кирилл Карлович.

На вывеске громадный пес поднял в воздух кота, ухватив несчастного за хвост.

– Ну, не за горло же, – пробормотал князь, переступая порог.

В зале они застали пана Зиборского и панну Ласоцкую. Они сидели вдвоем за отдельным столом. Остальные места были заняты.

– Вы позволите составить вам компанию, – обрадовался Чернецкий.

Хозяином заведения был рыжий субъект с брюшком. Ему помогала упитанная девчушка. Кружева ее чепчика истрепались и топорщились по бокам, как кошачьи уши.

Девчушка накрыла на стол. Работала она со сноровкой, неожиданной для барышни, напоминавшей сытую кошку.

Хозяин выставил пару бутылок.

– Это вино я хранил для особенного случая, – заверил он гостей.

За обедом говорили по-французски. Хрисанф Иванович завел разговор о восстании Костюшко. Князь уже не удивился, когда Чернецкий назвал политику государыни Екатерины неверной в отношении Польши.

– Ошибки скажутся губительно в первую очередь на судьбе самой России, – заявил Хрисанф Иванович.

Он восторженно смотрел на пана Зиборского и панну Ласоцкую. На Кирилла Карловича он поглядывал снисходительно.

– Что же тут хорошего для Польши? – сказал князь, не сдержавшись. – Якобинцы в Варшаве вешают шляхтичей!..

– Позвольте, князь! – воскликнул Хрисанф Иванович. – Это дело самой Польши. Россия не должна вмешиваться! Должно предоставить свободу.

Князь считал неудобным продолжать. Он полагал, что разговор неприятен панне Ласоцкой и пану Зиборскому. Однако Кирилл Карлович счел нужным заметить:

– Думаю, сударь, матушке императрице ваши слова не понравились бы.

– А разве государыня не должна прислушиваться к мнению подданных? – возразил Чернецкий.

– В России немногие разделяют вашу точку зрения, – ответил князь.

К разговору подключился граф де Ла-Ротьер.

– Несчастно то общество, которое не учитывает мнения меньшинства, – сказал француз.

– Может, меньшая часть общества и останется недовольна, – сказал Кирилл Карлович.

– А знаете ли вы, мой юный друг, что мнение меньшинства зачастую оказывается мнением большинства? – спросил граф де Ла-Ротьер.

– Не представляю себе подобного, – ответил князь.

– О! Как-нибудь я вам расскажу, – пообещал француз.

– Отчего же не теперь? – спросил Кирилл Карлович.

– Это скучное математическое доказательство. Мы утомим разговором мадмуазель Амели, – объяснил граф де Ла-Ротьер.

– Отчего же! – воскликнула панна Ласоцкая. – Напротив, граф! Вы заинтриговали меня. Теперь я настаиваю на разгадке.

– Что ж, не смею отказать вам, – граф поклонился девушке.

– Вообразим, – продолжил де Ла-Ротьер, – что сто человек благородного происхождения избирают предводителя. Самыми уважаемыми членами общества оказались князь, мусье Чернецкий и я. Предстоят выборы предводителя из нас троих. А мусье Зиборский исполнит самое ответственное поручение: сосчитает голоса, поданные за нас. Возьмите, мусье Зиборский, перо и бумагу.

Граф де Ла-Ротьер извлек из портфеля и передал пану Аркадиусу письменный набор. Поляк взял перо, раскрыл маленькую чернильницу и положил перед собой лист бумаги.

– Сделайте ведомость, – сказал граф. – Из четырех столбиков.

Зиборский провел три вертикальные линии.

– Запишите в первом столбике число 38, – продолжил граф. – А во втором столбике мое имя.

Поляк поставил 38 и записал против числа: «граф де Ла-Ротьер».

– Вообразим, господа, что за меня отдали голоса 38 человек, – объявил француз. – А 32 человека за мусье Чернецкого.

Пан Зиборский записал на следующей строке число 32 и вывел против него фамилию Хрисанфа Ивановича.

– Оставшиеся 27 человек, – сказал граф де Ла-Ротьер, – выбрали князя.

Пан Зиборский сделал новые записи. Кириллу Карловичу показалось обидным попасть в конец списка. «Глупости, – оборвал он сам себя. – Это просто игра!».

– Но позвольте, граф, – воскликнула панна Ласоцкая. – Вы забыли троих человек!

– О! – откликнулся француз. – Вы правы! Как же это я так! А вы, мусье, будьте внимательны. Если бы не мадмуазель Амели, мы бы допустили трагическую ошибку. Вот что, мусье Зиборский, сделайте четвертую строчку. Напишите цифру 3 и поставьте против нее имя князя Карачева. Будем считать, что эти трое отдали голоса за самого молодого претендента.

– Я перечеркну число 27 и поставлю 30, – ответил пан Зиборский.

– Нет! – вскрикнул граф де Ла-Ротьер.

Француз подался вперед и вскинул руку, чтобы остановить пана Аркадиуса. Тот опустил перо.

Дремавший в углу хозяин заведения встрепенулся от возгласа графа. Пассажиры дилижанса, сидевшие за соседним столом, также с удивлением переглянулись. Хозяин обвел гостей подозрительным взглядом, зевнул, сложил руки на животе и вновь прикрыл глаза.

– Четвертая строка, – произнес граф. – Пусть она теперь послужит напоминанием вам.

Пан Зиборский с улыбкой записал на нижней строке 3 и фамилию князя против цифры.

Кирилл Карлович старался скрыть обиду. Щеки его запылали. Граф отвел ему последнее место в игре. А теперь еще и унизил подачкой. Три голоса все равно ничего не решали. «Господи, прости, – молвил князь про себя. – Что за глупое племя, эти французы!»

– Друзья, подведем итог, – провозгласил граф де Ла-Ротьер. – Кого избрали предводителем?

– Будь все это по-настоящему, мы бы поздравили вас, – сказал Чернецкий.

– Большинство предпочло вас, граф, – произнес пан Зиборский. – Тут и считать нечего.

– Но позвольте, дорогой граф! – воскликнула Амалия. – А с какой целью на этом листе остались две пустые колонки?

– О! – граф ответил девушке поклоном. – Ваш острый ум служит лучшим доказательством того, что женщинам должны быть предоставлены те же права, что и мужчинам.

– Я опять что-то недосмотрел! Секретарь из меня никудышный! – рассмеялся пан Зиборский.

Кирилл Карлович почувствовал усталость. Ни забавы, ни смысла в рассуждениях француза он не видел.

– Начинается самое интересное, – объявил граф де Ла-Ротьер и бросил лукавый взгляд на князя Карачева. – Все решили, что дворянское общество видит меня своим предводителем. Так и случилось бы, если бы мы полагали, что мнение большинства действительно отражает мнение большинства. Но давайте вообразим, что мы подошли более скрупулезно к выборам. Давайте в бюллетенях не просто укажем имя кандидата, но определим предпочтения в отношении всех претендентов. Вообразим, что 38 человек, отдавших голоса за меня, на второе место определили бы князя Карачева, а на третье мусье Чернецкого.

Кирилл Карлович поневоле оживился, словно пустая игра и впрямь сулила выгоду.

– Запишите, мусье Зиборский, против числа 38 в третий столбик имя князя, а в четвертый имя мусье Чернецкого, – распорядился граф. – Далее! Вообразим, что 32 человека, голосовавших за мусье Чернецкого, во вторую очередь предпочли бы также князя Карачева, а в третью очередь меня.

Пан Зиборский вписал имена соответствующим образом.

– 27 человек, что отдали голоса за князя, на второе место поставили мусье Чернецкого, а я у них вновь оказался последним. Наконец, те трое, о которых мы и вовсе было забыли!

Пан Зиборский приложил руку к сердцу и поклонился, словно в очередной раз каялся за нерадивость.

– Эти трое на второе место поставили бы меня, – продолжил граф, – хотя я виноват перед ними. А уж в последнюю очередь, случись совсем безвыходная ситуация, так уж и быть, они бы согласились на мусье Чернецкого.

Пан Зиборский записал имена сообразно рассуждениям графа.

– А теперь, друзья, вот что мы видим. 38 человек из первой строки и 3 человека из последней – итого 41. Столько человек считают, что я лучше мусье Чернецкого. 32 человека из второй строки и 27 человек из третьей – итого 59. 59 человек полагают, что мусье Чернецкий лучше меня. Но давайте посмотрим на вторую, третью и четвертую строку. 32, 27 и 3, итого 62. 62 человека верят, что князь Карачев лучше меня. А 38 человек из первой строки, 30 из третьей и 3 из четвертой, итого 71, считают, что князь Карачев превосходит мусье Чернецкого. Каково же теперь ваше мнение, господа? Кто из нас троих заслуживает чести стать предводителем дворянства?

– Князь Карачев! – объявил пан Зиборский.

Амалия с восхищением смотрела на Кирилла Карловича. «Все же она чудесная девушка», – подумал юный князь.

– Надо же! – Хрисанф Иванович выскочил из-за стола. – Это… это превосходный метод! Позвольте, граф, выразить вам полный восторг! Полный восторг!

– Не мне, не мне, – замахал руками граф де Ла-Ротьер. – Это теория общественного выбора маркиза Кондорсе.

– Хороший человек, – сорвалось с губ князя Карачева.

– Если будут выборы в соответствии с учением маркиза Кондорсе, – с воодушевлением произнес Чернецкий, – то Франция явит миру пример полного общественного согласия…

– Да-да, – кивнул граф де Ла-Ротьер. – Маркиз Кондорсе написал конституцию французской республики.

– Конституцию! – обрадовался Чернецкий. – Прекрасно!

«Вот баламошка!» – подумал о нем князь Карачев. А граф де Ла-Ротьер сказал:

– Но во Франции вашего восторга не разделяют.

– Как? – Хрисанф Иванович пошатнулся.

– Из-за этой конституции маркиза арестовали, и он умер в тюрьме города Бур-Ла-Рен[3], – промолвил граф и, чуть помолчав, уточнил: – Вернее, Бур-д’Эгалите…

– Так Бур-Ла-Рен или Бур-д’Эгалите? – проявила любопытство Амалия.

– Прежде городок назывался Бур-Ла-Рен, – пояснил де Ла-Ротьер. – Но в духе времени его переименовали в Бур-д’Эгалите.

– Город Равенства, – покачал головой князь Карачев. – Эта история олицетворяет тот фарс, в который революция превратила мечты о справедливости и равенстве.

Побледневший Чернецкий посмотрел на юношу с досадой, какая встречается на лице родителей, чей ребенок говорит о том, о чем рассуждать и слышать ему было рано.

– Но как, отчего он умер? Неужели тюрьма оказалась настолько чудовищной? – спросил он.

– Маркиз Кондорсе принял яд из перстня, – молвил граф де Ла-Ротьер.

Хрисанф Иванович опустился на стул. К нему подошел хозяин заведения и спросил вкрадчивым голосом:

– Не желаете ли еще вина, мистер?

– Бутылку, – попросил Чернецкий.

– Я специально хранил для такого случая, – заверил хозяин заведения Хрисанфа Ивановича.

С другой стороны стола подоспела девчушка с «кошачьими ушками». Пан Зиборский заговорил с нею по-французски. Она покраснела и сделала такое движение глазами, будто что-то ее возмутило. Заинтригованный Кирилл Карлович пытался разобрать речь поляка. Он удивился тому, что сказанное заставляло краснеть служанку, но не смущало мадмуазель Амели. Князь обнаружил, что дело не в словах, а в том, что пан Зиборский прихватил девчушку ниже талии.

Гости располагались за столом так, что свидетелем проделки был только Кирилл Карлович. Пан Зиборский весело подмигнул ему.

– Парадокс Кондорсе, – только и вымолвил князь Карачев.

Глава 6

Котел мира

После обеда тронулись в путь. Сперва было объявлено о готовности дилижанса. Панна Ласоцкая и пан Зиборский попрощались и покинули постоялый двор.

Спустя некоторое время князь Карачев, Чернецкий и граф де Ла-Ротьер сели в экипаж. Юноша думал о том, как было бы хорошо, если бы француз поменялся местами с панной Ласоцкой. А заодно и Чернецкий пересел бы в дилижанс.

Они бы остались наедине с Амалией. При мысли о девушке нехорошее волнение поднималось в груди Кирилла Карловича. Хотелось высказать ей… нет, пожалуй, не обиду. А просто сказать: знал бы, что она полька, проявил бы о ней не меньшую заботу! Ни к чему было обманывать его и притворяться француженкой.

Дорога извивалась среди холмов, лесов и речушек. Открывались виды на зеленые луга. Под купами вязов отдыхали тучные овцы. Они провожали путешественников равнодушными взглядами, не прекращая двигать челюстями.

Князь не заметил, сколько времени прошло, пока он в задумчивости наблюдал английские пейзажи. О чем были его думы, он не помнил.

До Лондона добрались без происшествий. Покатили по улочкам мимо кирпичных домов с аккуратными садами. Окна с неплотно сдвинутыми занавесками приоткрывали виды на внутренние покои. Чистота и уют комнат вызывали умиление.

По просьбе графа де Ла-Ротьера они заехали на Лестер-Сквер. Там француз рассчитывал остановиться в пансионе мадам Арто.

Экипаж въехал на большую площадь, застроенную ветхими зданиями. На многих висели вывески с надписями «Ресторан» или «Отель». Однако невозможно было представить себе, чтобы почтенный господин захотел отобедать в таком месте. Тем более остаться на ночлег. Но судя по количеству людей, запрудивших площадь, недостатка в постояльцах местные заведения не испытывали. Находились путешественники и с куда меньшими притязаниями. Для них в окнах отдельных квартир помещались объявления «Table d’hote a cinq heures»[4].

Тут и там висели таблички с надписями «говорим по-французски», «говорим по-немецки», «по-испански», «по-португальски». Отовсюду доносилась какая угодно, но только не английская речь.

Здесь граф де Ла-Ротьер попрощался и, выразив надежду однажды оплатить долги, растворился в толпе.

– Между прочим, – сказал Хрисанф Иванович, – наши польские друзья проживают здесь же, на Лестер-Сквер.

– Покажите их дом, – попросил Кирилл Карлович.

– Пансион миссис Уотерстоун. Вон он впереди по ходу движения, – сказал Чернецкий.

Гамбург – это ворота, а Лондон – котел мира. Так думал Кирилл Карлович, пока возница прокладывал дорогу по указанию Чернецкого.

Тем, кому не посчастливилось на родине, стекались сюда со всего света. Надеялись выловить в этом котле шанс на лучшую долю. Князь оглядывался по сторонам. Если были здесь русские, он хотел увидеть их. Но куда больше юноша был рад тому, что не находил соотечественников среди скитальцев.

Амалия и ее спутник стояли у входа в трехэтажный дом. Кирилл Карлович приказал вознице остановиться.

– Вот что, Хрисанф Иванович, я сойду здесь, а вы езжайте в посольство, – выдал юный князь.

– Но позвольте,.. – изумился Чернецкий.

Он с недоумением оглянулся и заметил Амели и пана Зиборского.

Князь отворил дверцу и спустился на землю.

– Но Воронцов,.. – молвил Чернецкий.

– Я скоро, – перебил его князь и крикнул вознице: – Езжай! Пошел! Пошел!

– Но как же вы,.. – голос Хрисанфа Ивановича затерялся в уличном шуме.

Пан Зиборский и Амалия поставили сундучки и саквояж на крыльцо и ждали, когда им откроют. Девушка придерживала большой прямоугольный сверток. «Картина», – догадался князь. Он любовался недавней попутчицей. Ее лицо было спокойным и немного усталым. Она предвкушала отдых после долгой дороги.

– Господа, – окликнул их князь.

– Вы здесь? – удивилась девушка.

– Я решил удостовериться, что все благополучно.

– Благодарю, – ответила Амалия.

Пан Зиборский указал жестом на дверь и сказал:

– Мы дома. Так что нет причин волноваться…

Кирпичные стены, местами черные от копоти, не смущали ни девушку, ни пана Аркадиуса. Князь почувствовал неловкость. Он выскочил из экипажа прежде, чем подумал, что скажет панне Ласоцкой.

Пан Зиборский дернул за шнурок. Дверь отворилась. На пороге появился субъект высокого роста. Из-под широкополой шляпы выбивались рыжие волосы и бакенбарды. По лицу пана Зиборского пробежала тень, какая бывает от неприятной встречи. Рыжеволосый окинул пана Аркадиуса недобрым взглядом и пробурчал:

– Приехали, значит…

Изъяснялся он по-английски.

– Это мистер Уильям Уотерстоун, хозяин пансиона, – пояснила Амалия князю.

Рыжеволосый субъект встал вполоборота, открывая проход в дом. Зиборский жестом показал мистеру Уотерстоуну на багаж панны Ласоцкой.

– Э-э, ме-е, – передразнил рыжеволосый поляка.

Однако взял сундучки и саквояж.

– Добрый вечер, мистер Уотерстоун, – поздоровался с ним князь.

Рыжеволосый окинул Кирилла Карловича взглядом и с издевкой промолвил:

– Добрый вечер! Надо же! Два слова выучил!

– Признаться, мистер Уотерстоун, я впервые в Англии. Однако ваш язык не представляет для меня сложности, – сказал князь Карачев.

– Проклятье! – выругался мистер Уотерстоун. – Поляк заговорил по-английски!

Неожиданно раздался женский голос:

– Билл Уотерстоун! Придержи язык! Из-за тебя мы потеряем всех клиентов!

– Свят тот день, когда они провалятся к чертям, – пробурчал мистер Уотерстоун.

На крыльцо вышла дама с круглыми, румяными щечками. Миссис Уотерстоун, догадался князь. Из-под ее муслинового чепчика с узорчатой каемкой выбивались каштановые локоны. От дамы веяло домашним уютом; грезились жаркие пироги и варенье. Князь поклонился ей, она улыбнулась в ответ.

Амалия и пан Зиборский вместо того, чтобы пройти в дом, вынуждены были спуститься по ступенькам.

Изнутри донесся шум. Миссис посторонилась и вовремя. На улицу выбежала еще одна дама. С радостными восклицаниями она налетела на Амалию и расцеловала девушку. Говорили они по-польски.

Заключенная в объятия Амалия поглядывала на дверь. Спустя несколько секунд вышли двое. Первым был господин высокого роста, с суровым, словно высеченным из дерева, лицом и маленькими глазами, недобро сверкавшими из-под густых бровей. Второй был совсем молод, лицом похож на ту даму, что душила на радостях Амалию. Ростом он не вышел, даже до матери не дотянул. Правая рука его покоилась на перевязи.

Юноша спустился с крыльца. С высокомерным выражением лица он ждал, когда же маман выпустит из объятий Амалию. Панна Ласоцкая, увидев, что у юного господина повреждена рука, пришла в большое волнение. Однако Кириллу Карловичу казалось, что девушка больше изображает сочувствие, нежели сопереживает. Она чересчур бурно выговаривала пану Зиборскому за то, что тот не рассказал ей о случившемся.

Князь Карачев не знал польского языка. Однако был уверен, что правильно понял суть происходящего.

Кирилл Карлович стоял в стороне и корил себя за то, что не проехал мимо. «Нужно позднее проведать Амалию», – думал князь. Он хотел было уйти. Но панна Ласоцкая обратилась к нему:

– Позвольте, князь, я представлю вас!

Господин с деревянным лицом оказался князем Полеским. Восторженная дама была его супруга княгиня Алисия Полеская. Их сын Марек, невысокого роста, с крупной головой, с первого взгляда не понравился Кириллу Карловичу. А когда Амалия сказала, что это ее жених, князь возненавидел юного поляка.

Пока Кирилл Карлович боролся с гневом, Амалия щебетала по-польски. Княгиня одарила юношу радушной улыбкой. Губы Полеского Старшего и Младшего неопределенно подергивались.

– Амалия рассказала, что вы сопровождали ее от самой Польши, – сказал князь Полеский по-русски.

– Да, нам посчастливилось. Мы оказались попутчиками, – ответил юноша.

От высокомерного взгляда Полеского Младшего Кирилл Карлович едва не расхохотался. Малорослый субъект, тщившийся изобразить превосходство, выглядел смешно.

Княгиня Полеская шагнула вперед и, взяв за руки Кирилла Карловича, воскликнула:

– Счастье, что в мире остались настоящие рыцари!

Ее руки оказались горячими. Глаза пылали.

– Мы живем в стесненных обстоятельствах, но будем рады, если вы сочтете возможным нанести нам визит, – продолжила польская княгиня.

– Алисия! – окликнул ее супруг и заговорил по-польски.

Княгиня выпустила руки юноши и сказала:

– Мой муж говорит, что вы тоже устали с дороги и вас ждут. Будем рады встрече…

– Благодарю, дорогая пани, – ответил юноша.

Их сын смотрел так, будто хотел убедиться, что князь Карачев не принимает слова княгини всерьез.

– Я ни слова не знаю по-русски, – промолвила Амалия, – но ваш разговор получился забавным.

«Она прекрасно понимает, что я здесь только ради нее, – подумал князь Карачев. – Что же ее позабавило: ревность ее жениха или муки моего сердца?»

Подошел человек лет сорока в черном плаще. Коснувшись двумя пальцами краешка круглой шляпы, он сказал:

– Добрый вечер, дамы и господа!

– Мусье Буржуа, – воскликнул пан Зиборский. – Мы не ожидали вас сегодня. Вы пришли забрать картину?

Старый князь поприветствовал незнакомого человека едва заметным кивком.

– Я случайно проходил мимо и увидел, что вы вернулись. Я решил удостовериться, что путешествие мадмуазель Амели завершилось благополучным образом, – сказал незнакомец в черном по-французски.

– Благодарю, мусье Буржуа, – промолвила панна Ласоцкая. – Дорога утомила меня, но все прошло благополучно.

Князь Полеский что-то сказал на родном языке сердитым голосом. Мусье Буржуа, неожиданно для Кирилла Карловича, ответил по-польски. Затем он прикоснулся пальцами к шляпе и двинулся было дальше, но вдруг остановился и по-французски обратился к пану Зиборскому:

– Я же не вправе скрыть от старика Ноэля нашу встречу. Но что мне ему сказать? Да или нет? Просто ответьте, остался ли наш уговор в силе? А уж к делам приступим завтра…

– Порадуйте старика Ноэля, – ответил пан Зиборский. – Мадмуазель Амели вернулась с известием, которое вас удовлетворит.

– Мое сердце трепещет от счастья! – промолвил незнакомец. – А как обрадуется старик Ноэль!

Он одарил пана Зиборского широкой улыбкой. Затем человек в черном поклонился Амалии и уверенным шагом двинулся дальше. Кириллу Карловичу показалось, что, несмотря на сказанные слова, мусье Буржуа остался чем-то недоволен, улыбка его была лицемерной.

Хозяин пансиона перенес багаж и упакованную картину внутрь дома. Его супруга, миссис Уотерстоун, подобралась поближе к Кириллу Карловичу и спросила:

– Мистер, а вам есть, где остановиться?

– Благодарю, – ответил князь.

Мысль о ночлеге в таком месте вызывала отвращение. Вдруг князь заметил рыжего кота. Тот с опаской подбирался к крыльцу, словно сомневался, что это подходящее место для почтенного джентльмена. В какой-то момент кот бросился вперед, а Полеский Младший попытался поддать животному ногой, но промахнулся.

«Идиот!» – подумал Кирилл Карлович.

Миссис Уотерстоун подобралась совсем близко и проворковала:

– У нас есть свободные комнаты.

– А моему другу, кажется, остановиться негде, – промолвил князь, в это мгновение заметивший графа де Ла-Ротьера.

Француз выбрался из толпы и с отчаянием в глазах уставился на недавних попутчиков.

– Вообразите! – воскликнул он. – В пансионе мадам Арто не осталось свободных мест!

– Что он говорит? – спросила миссис Уотерстоун.

– Он говорит, что у мадам Арто все занято, – перевел князь слова графа на английский язык.

– Поляк, экий же ты говорливый! – воскликнул мистер Уотерстоун.

– Билл, заткнись! – одернула его супруга.

– Какого черта! – возмутился рыжий Билл. – Тут есть французский распорядитель, который пристроит лягушатника на ночь…

– Я говорил с ним, – произнес по-английски граф де Ла-Ротьер, не выказав обиды. – Вообразите, он тоже не нашел свободного места.

– Здесь все занято. Но на той стороне у нас еще один дом. Там есть свободная комната. Мой муж проводит вашего друга, – сказала миссис Уотерстоун.

Кирилл Карлович понял, что заправляла в семье миссис Уотерстоун. Ее муж только хорохорился и выказывал дурной нрав.

– Не знаю, будет ли мне по карману ваш пансион, – молвил граф де Ла-Ротьер.

– Примите мою помощь, – предложил князь Карачев. – Я настаиваю. Не на улице же вам ночевать.

Благородному порыву способствовала мысль о том, что он сможет наносить визиты к графу, а заодно посещать Амели.

– О! Вы так великодушны, мой юный друг! – смирился де Ла-Ротьер. – Поверьте, скоро у меня будут деньги. Я возмещу сполна все ваши хлопоты.

– Если ваши дела наладятся, это станет лучшей компенсацией, – заверил француза юноша.

– А где ваш багаж, мистер? – спросила миссис Уотерстоун.

– Это все, – ответил граф де Ла-Ротьер.

Он приподнял вверх портфель.

– Позвольте, но у вас был еще тубус, – сказал князь Карачев.

– О боже! – воскликнул француз. – Я потерял его! Верно, украли!

На графа де Ла-Ротьера жалко было смотреть. Кирилл Карлович понимал, что в тубусе хранились инструменты, составлявшие все богатство француза.

– Но как? Неужели вы не заметили? – удивился юноша.

– Я поставил его на землю, пока говорил, – де Ла-Ротьер чуть ли не плакал. – Там были инструменты…

– Прошу вас, граф, завтра же я помогу вам приобрести все необходимое, – заверил князь Карачев француза.

Мелькнула мысль, что, если впредь будет помогать каждому встречному, очень скоро придется писать покаянные письма папеньке. Но князь оправдал свою щедрость тем, что понесет издержки ради Амели, а не графа.

Все разрешилось наилучшим образом. Домохозяйка замурлыкала от удовольствия, получив от юноши оплату за неделю вперед в пользу француза. Рыжий Билл повел графа де Ла-Ротьера в дом на другую сторону Лестер-сквер. Миссис Уотерстоун наказала им сразу же вернуться сюда, к позднему ужину. Князь Карачев откланялся, пообещав сделать визит на следующий день.

В приподнятом настроении он отправился искать извозчика, чтобы доехать до угла Харли-Стрит и Менсфилд-Мьюз, где располагалась русская миссия.

Глава 7

Королевская таверна

Юноша прошел с десяток саженей или, как сказали бы англичане, семьдесят футов и стал оглядываться в поисках коляски. Сумерки сгущались. Кирилл Карлович сторонился встречных и поперечных прохожих. Они выглядели неопасными, но доверия не вызывали.

Неожиданно отворилась дверь сколоченного из сосны дома, и князь оказался в полосе желтого света. Внутри располагалось питейное заведение. Стоял гул, доносилась английская речь, несколько столов пустовали. Князь приметил вывеску: «Royal Tavern» и, движимый любопытством, зашел внутрь.

Упитанный субъект из-за буфетной стойки бросил на вошедшего цепкий взгляд. Князь ответил легким кивком. Трактирщик отвел глаза, словно ему не было дела до гостя. Кирилл Карлович сел за свободный стол и стал ждать полового. Прошло минут пять, и князь начал сердиться. Можно было подумать, что в таверне и впрямь никому нет дела до гостей. Но подавальщики сновали туда-сюда, обслуживая других посетителей и не замечая князя.

Кирилл Карлович хотел было кулаком попробовать крепость стола, но вдруг к нему обратился изысканно одетый господин в круглой шляпе и с щегольской тростью.

– Прекрасная погода сегодня, не правда ли?

Из уроков мистера Поттера князь помнил, что настоящие англичане непременно говорят о погоде.

– Хороший денек, это уж точно, – сдерживая раздражение, ответил князь.

– Вы позволите угостить вас элем или стаканчиком виски? – предложил англичанин.

Не дожидаясь ответа, он снял шляпу и положил ее на край стола.

– Извольте, – согласился Кирилл Карлович. – Пожалуй, я бы отведал виски. А потом я угощу вас.

Незнакомец учтиво кивнул и отошел к буфетной стойке. Англичанин отличался от прочих завсегдатаев таверны осанкой и манерами. Бог весть как его занесло сюда. Заведение называлось «Королевской таверной», да только все благородство вывеской и ограничивалось.

Англичанин поставил на стол два стакана с янтарной жидкостью и уселся напротив. Князь почувствовал легкий запах дыма.

Англичанин полюбовался на виски, словно видел его впервые. Он поднял стакан и провозгласил:

– За знакомство!

Он слегка пригубил, покатал виски во рту, словно леденец, и, наконец, проглотил.

– За знакомство, – повторил князь и осушил стакан залпом.

Жаркое, ячменное солнце ухнуло и растеклось обжигающей лавой.

– Хорошо! – с чувством произнес юноша.

– О, это вы еще не распробовали виски, – с укором ответил англичанин.

– Допивайте, и мы повторим! Теперь я угощу вас, – с воодушевлением сказал юноша.

Незнакомец вновь едва пригубил, покатал во рту виски, словно шарик, и только тогда сделал глоток.

«Нужно научить его пить», – подумал князь Кирилл Карлович. Он хотел тут же исполнить свое намерение.

К их столу подошли пятеро мрачных субъектов и встали полукругом напротив англичанина.

– Черт подери, мистер! – воскликнул детина, рыжеволосый, как Билл Уотерстоун. – Вы сорвали наше пари! Бог-свидетель, вы за это ответите!

– В чем дело? – удивился князь Карачев. – Что этим господам нужно?

– Они хотят драться, – ответил незнакомец.

Кирилл Карлович поразился спокойствию англичанина. Он не ожидал, что с иголочки одетый господин сохранит хладнокровие, когда пятеро молодцев надумают меряться силой.

– Вот еще! – воскликнул юноша. – Им придется иметь дело со мной!

– Стоит ли вам вмешиваться? – возразил незнакомец. – Дело не касается вас…

– Вы меня обижаете, – ответил князь.

А один из задир закричал:

– Как это не касается?! Еще как касается! Мы проучим этого щенка!

– Джентльмены, – вступился новый товарищ князя, – это наш гость. Он впервые в Лондоне…

– Вот мы его и научим хорошим манерам! – обрадовались задиры.

– Довольно! – князь встал из-за стола и обратился к тому, кто имел наглость назвать его щенком: – Вы, мистер, оскорбили меня! Советую извиниться!

– Он советует извиниться! – захохотали задиры. – Черт подери! Сейчас извинимся! На всю жизнь будет урок!

– Эй! – раздался окрик из-за буфетной стойки. – А ну, хватит буянить! Валите на улицу!

– Идем! Идем! На улицу! – горлопанили задиры.

Один из них с удовольствием потер руки и выкрикнул:

– Делайте ставки, господа! Будем биться на кулаках!

– Вы уверены, что вам нужно ввязываться в эту свару? – спросил князя его новый товарищ.

– Уверен ли я?! – возмутился юноша. – Если вы и впредь будете сомневаться, мне придется вызвать вас на дуэль!

– Ну, как знаете, – вздохнул англичанин и надел шляпу.

Шумная толпа вывалилась из таверны и двинулась вокруг здания. Они оказались на заднем дворе. Половину пространства занимали веревки с бельем. Посетители таверны вышли поглазеть на драку. Некоторые прихватили факелы.

Образовался круг, в центр вышел рыжий заводила.

– Будем биться один на один! – закричал он. – Проиграет тот, кто первым свалится!

Князь нашел взглядом того, кто назвал его щенком. Обидчик злорадно ухмылялся и потирал руки.

Решено было, что первыми будут драться рыжий заводила и новый товарищ князя. Затем юноше предстояло биться с тем, кто назвал его щенком.

– Делайте ставки, господа! – выкрикнул кто-то.

Два юрких господина сновали между зеваками, собирая деньги. Большинство ставили против юноши и его щеголеватого знакомого.

Рыжий задира сбросил сюртук и рубаху и расхаживал по кругу, ударяя кулачищами в волосатую грудь.

– Эй! – выкрикнул один из зрителей. – Если тебя побьют, я сегодня разбогатею!

– Не сегодня! Черт подери! Не сегодня! – прокричал в ответ рыжий задира.

Щеголеватый англичанин снял сюртук, развязал платок и все это вместе со шляпой доверил одному из зрителей. Он засучил рукава белой рубашки и вышел на середину.

Рыжий сжал кулаки, согнул руки и стал обходить соперника по кругу, подзадоривая того ругательствами и примериваясь. Новый товарищ князя тоже согнул руки, стал напирать на противника. Они начали тыкать друг друга кулаками.

«Если мой обидчик будет драться таким манером, так я уложу его одним ударом», – подумал князь. Он нашел взглядом соперника. Тот злорадно ухмыльнулся, и юноше стало жалко его.

Драка продолжалась. Впрочем, князь не назвал бы это дракой, так – баловство. Противники приплясывали друг против друга, согнув руки в локтях, и время от времени обменивались короткими тычками.

Толпа ревела от восторга. Если кто-то и поддерживал нового товарища князя, то голоса их тонули в реве тех, кто радел за рыжего задиру.

Но завершился бой неожиданно. Товарищу князя просто повезло. Он изловчился ударить противника в челюсть, да так удачно, что рыжий зачинщик рухнул на землю.

Толпа застонала от досады. И только один зевака радостно кричал:

– Вот так-так! Все же сегодня! По полпинте эля каждому за мой счет!

Сноровистые дельцы шныряли в толпе. Опять делали ставки. Теперь держали пари по поводу драки юноши и его соперника.

Двое потащили побитого рыжего в таверну. Щеголеватый англичанин неспешно расправил рукава и надел сюртук.

– Поздравляю вас! Ловко вы его! – польстил князь новому товарищу.

Тот вместо слов благодарности стал поучать юношу.

– Будьте внимательны, – сказал он. – Держите кулаки на уровне глаз. Так вы сможете прикрыться от ударов.

«От каких ударов?!» – едва не сорвалось с уст Кирилла Карловича. Но он промолчал, решив, что сейчас покажет всем, как нужно биться.

Князь отстегнул шпагу, снял сюртук, шляпу, но доверил вещи своему новому товарищу. Засучив рукава рубахи, под улюлюканье толпы он вышел в круг. Его соперник, голый по пояс, злорадно ухмылялся и потрясал кулаками.

«Пришел конец пустой забаве – биться стенку на стенку», – с улыбкой припомнил князь слова матушки.

– Начали! – скомандовал кто-то.

Противник согнул руки в локтях и двинулся на князя. «Видать, и ему посоветовал кто-то прикрывать кулаками голову, – подумал юноша. – Да напрасно все, не поможет. Чего уж теперь церемониться? Решу одним ударом».

Князь размахнулся и двинул сопернику в ухо.

Он был уверен, что свалит противника. Но тот как карась поднырнул под руку Кирилла Карловича. Не пойми откуда князь получил удар под ложечку. Он охнул от боли, едва не задохнувшись, в голове помутилось. Еще один удар едва не своротил скулу юноше. Он покачнулся, перед глазами поплыли круги. Сквозь пелену блестели осклабленные от радости рожи. Счастливая физиономия обидчика то удалялась, то наплывала. Кирилл Карлович различил в толпе нового товарища и подивился выражению его лица. Тот, казалось, был доволен уроком.

Петюня любил заниматься в одиночестве. Обстоятельства способствовали его прихоти. В русской церкви на Грейт-Портленд Стрит прихожан было немного. Петюня проводил поздние вечерние часы под невысокими сводами.

Лики с икон смотрели на него одного и смущали чрезмерной суровостью, словно серчали на то, что учеба подвигалась медленно.

Он ставил три свечи – Христу-спасителю, Божьей матери и Николаю Угоднику. Плоские лики святых становились мягче, и Петюня углублялся в книги.

Дядя Густав говорил, что однажды двери самых богатых дворцов распахнутся перед ним, а его братья и сестры обретут свободу, благодаря его учености. Так хотелось верить в эти пророчества.

Петюня все силы отдавал учебе. Однако одна докука отвлекала от занятий. Хотелось, чтобы его насущный хлеб стал послаще и посытнее. Помощи от дяди Густава хватало на то, чтобы не околеть с голода. И на том, конечно же, безмерное спасибо. Да только сомневался Петюня, что протянет до профессорской кафедры в Оксфорде или Кембридже, как пророчил дядя Густав.

Он думал наняться на работу к кому-нибудь из русских. Дядя Густав эту идею не поддерживал. Опасался, что на занятия времени не останется. Но тут дядя Густав был не прав. Была у русских хорошая пословица, правда, неправильная: сытый голодного не разумеет. Очень она нравилась Петюне. Хотя он считал, что все наоборот: голодный сытого не разумеет. Голодный вообще ничего не разумеет. Потому, как, если бы разумел, так не сидел бы голодным.

Петюня знал наверняка: на сытый желудок учеба пойдет быстрей.

Русских в Лондоне было много. Но удобный случай никак не подворачивался. Он и к настоятелю церкви обращался. Тот, кстати, тоже помогал Петюне. И все время наставлял богу молиться. Господь, говорил, услышит твою молитву и все у тебя сложится.

Петюня отодвинул в сторону «Историю Российскую, описанную покойным тайным советником и астраханским губернатором Василием Никитичем Татищевым» и зашевелил губами, а затем и перекрестился.

Он прочитал молитву дважды, собрался и в третий раз, но помешали.

Послышался скрип, приоткрылась дверь. Тяжело ступая, в проем протиснулась бесформенная, огромных размеров фигура. Приглядевшись, Петюня понял, что людей было двое. Один едва держался на ногах. Второй протащил товарища внутрь и опустил на лавку. Убедившись, что приятель не свалится, тот, который держался на ногах твердо, кивнул Петюне и вышел из церкви. Тот, что лежал на лавке, бормотал нечленораздельно.

Петюня взял свечу и подошел. На скамье лежал молодой человек, одетый в русский мундир. Очевидно, что происхождения он был самого благородного. Молочные, нежные щеки свидетельствовали об отменном здоровье и хорошем питании. Крепкий винный дух раскрывал тайну его недомогания. Отпрыску знатной фамилии требовалась помощь.

«Благодарствую, Господи, – прошептал Петюня, воздев очи горе, и размашисто перекрестился. – Услышал мои молитвы».

Глава 8

Лицо без всякого названия

Русский посланник Семен Романович Воронцов опустился в кресло и жестом указал на стул подле стола.

– Садитесь, ваше сиятельство, в ногах правды нет.

Князь Карачев по молодости лет особых последствий, вроде мигрени, после вчерашнего вечера не испытывал. Но совесть мучила сверх всякой меры. Он заставил себя смотреть прямо в строгое лицо старого министра. Кирилл Карлович оценил деликатность Семена Романовича. Тот не стал учинять допрос юноши в присутствии других лиц. Они удалились в кабинет для приватного разговора.

– Как я понимаю, злоключения, воспрепятствовавшие вам, начались, как только вы расстались с Чернецким, – произнес Семен Романович. – Вот и расскажите об этом подробнее. А о том, как добирались до Лондона, поведаете позднее. Я приглашу Лизакевича, ему будет любопытно послушать.

Князь Карачев начал рассказ с «Королевской таверны».

– Ваше превосходительство, я зашел туда без всякого умысла. Только из любопытства. Не терпелось увидеть настоящих англичан, посмотреть, что это за народ, – оправдывался Кирилл Карлович.

– Похвальное любопытство, – произнес Воронцов.

Его слова прозвучали отчасти с иронией, отчасти с одобрением. Министр еще не решил: порицать юношу или благодушно простить.

– В этом Лестер-сквер и англичан-то не было. Одни поляки, немцы, французы. Сброд со всего света, – приободрился князь. – И вдруг эта таверна. А в ней сплошь английская речь…

– И вы не устояли, – с прежней двусмысленностью вставил министр.

– Виноват, ваше превосходительство, любопытство взяло вверх, – князь склонил голову.

Кивком Воронцов позволил ему продолжить.

– Ко мне долго никто не подходил, – поведал Кирилл Карлович. – Половые сновали туда-сюда, на меня внимания не обращали. Почтения никакого. Неожиданно подошел один господин. Сразу видно, человек благородный, аглечан…

Князь поперхнулся, совсем легко, незаметно для собеседника. Но вместо «англичанин» вышло у него «аглечан».

– Аглечан? – переспросил министр. – И что же этот аглечан?

Князь заметил, что Семен Романович прячет улыбку. Юноша продолжил, нарочно называя давешнего знакомца «аглечаном». Он рассказал, как Аглечан угостил его виски и как разгневанные завсегдатаи затеяли свару.

– Это традиционное развлечение англичан, – неожиданно пустился в разъяснения министр. – Когда появляется чужеземец, который не знает местных обычаев, англичане заключают пари.

– Пари? – удивился князь.

– Ваш аглечан не объяснил? – в свою очередь удивился Семен Романович.

– Нет.

– Напрасно вы решили, что никому не было до вас дела. Они не поддавали виду. В действительности, добрая половина завсегдатаев принялась заключать пари. Они делали ставки на то, кто угадает, сколько вам понадобится времени, чтобы сообразить самому подойти к буфетной стойке.

– Надо же, – протянул князь. – Выходит, Аглечан сорвал их пари…

– Именно так, – подтвердил Воронцов. – Но что же случилось дальше?

Кирилл Карлович рассказал, как вступился за нового приятеля. На лице министра вновь заиграла благосклонная улыбка. С особенным интересом заблестели глаза Семена Романовича, когда князь дошел до описания боя.

– Признаться, ваше превосходительство, я недооценил этих англичан. С виду дрались-то они не очень. Думал, уложу забияку одним махом. Но он увернулся и нанес мне такие удары, что я едва устоял на ногах. Тут я смекнул, что, покуда размахиваюсь, шельмец успевает нанести два-три удара, когда я и одного еще не сделал…

– И что же вы? – спросил министр.

Юноше показалось, что Семену Романовичу не терпелось услышать, чем закончился кулачный поединок.

– Как он во второй раз на меня напрыгнул, я не стал размахиваться, а ударил сверху, словно молотом, – ответил князь. – Дал ему два раза, он и притих!

– Герой, – сказал Воронцов.

В его голосе слышалось одобрение.

– Мы вернулись в таверну, – продолжил князь. – Тут была моя очередь угощать Аглечана. Я схватил хозяина за шиворот, давай, говорю, бутылку, научу вас, как нужно виски пить…

Кирилл Карлович опустил голову и без энтузиазма продолжил:

– Как в церкви оказался, не помню. Утром глаза открыл, а передо мной! Я сперва думал: черти из преисподней вылезли! Лицо черное, только белки глаз в темноте видны! Уж совсем страшно стало, когда черт по-русски заговорил! Ладно бы на басурманском языке! Или хотя бы на английском! А то ж по-русски…

– Это был Питер Лонди, – усмехнулся Семен Романович.

– Он назвался Петюней, – сказал князь Карачев.

– Это имя пристало к нему с легкой руки отца Якова, – сказал министр. – Кстати, вы видели отца Якова?

– Нет, я не застал его в церкви, – ответил Кирилл Карлович.

Благородное лицо Воронцова приобрело строгое выражение. Семен Романович сказал назидательным тоном:

– Что ж, ваше сиятельство, уверен, вы сделали правильные выводы и впредь не допустите подобных происшествий. Не за тем прислал вас князь Евстигней Николаевич в Лондон…

Юноша опустил голову. Более всего он опасался, что о случившемся доложат дяде, князю Евстигнею Николаевичу Карачеву.

Кирилл Карлович еще не знал, что происшествие в «Королевской таверне» окажется пустяком по сравнению с другим проступком. Воронцов потому велел пропустить рассказ о путешествии до Лондона, что намеревался обсудить этот вопрос вместе с другими сотрудниками. Дело было такое, о котором министр не мог умолчать, а был обязан не только доложить князю Карачеву, но и составить реляцию непосредственно ее императорскому величеству. А пока…

– Князь, позвольте представить вас моей семье, – молвил Семен Романович.

Он вызвал сонеткой лакея и распорядился пригласить детей. Появилась гувернантка с румяными девочкой и мальчиком. Семен Романович перешел с французского на русский язык. Дети воспитывались в любви к родине, хотя и вдали от нее.

– Мой сын, Михаил Семенович, и дочь, Екатерина Семеновна, – представил посланник детей. – И мадмуазель Жардин.

Гувернантка и девочка сделали книксены.

Мальчик, бывший на полголовы выше сестрицы, смотрел на князя так, словно приглашал помериться силой или еще какими-нибудь достоинствами.

Юноша улыбался детям и всеми силами старался не слишком пристально рассматривать мадмуазель Жардин.

– Князь Кирилл Карлович Карачев, – также по-русски представил Воронцов юношу.

– Ух ты! – с детской непосредственностью воскликнула девочка. – Князь Квартет Ка! Ой, нет, Дон Квадро!

Семен Романович рассмеялся и взъерошил кудряшки дочери.

– Катенька читает сочинения Сервантеса, – пояснил он князю Кириллу Карловичу.

– Мы вместе читаем, – поправил мальчик отца.

Князь Карачев рассмеялся. Он почувствовал, что, благодаря шутке маленькой девочки, растаяли остатки льда между ним и министром.

– Папа, а можно я тебе кое-что скажу? – попросил мальчик.

– И я, я тоже! – подхватила девочка.

– Идите сюда, – согласился Семен Романович.

Он сел в кресло, а дети с двух сторон прильнули к нему и заговорили наперебой. Глядя на мальчика, Кирилл Карлович припомнил себя в его возрасте и сказал мадмуазель Жардин:

– Полагаю, непросто справляться с ними.

Князь заговорил с гувернанткой по-французски. Но она ответила на русском с едва заметным акцентом.

– Голубые барышни доставляли куда больше хлопот, – сказала она.

– Голубые барышни? – переспросил Кирилл Карлович.

По его глазам мадмуазель Жардин поняла, что он удивлен не столько словам о загадочных голубых барышнях, сколько ее русской речью.

– Я недавно приехала в Лондон из Санкт-Петербурга по приглашению Семена Романовича, – поведала она. – Вообще мы родом из Шотландии. Некоторое время я жила в России. По протекции Семена Романовича Воронцова меня приняли гувернанткой в Институт благородных девиц.

– Вот как, – кивнул Кирилл Карлович.

– А теперь Семен Романович пригласил меня гувернанткой к своим детям. Всего неделя, как я приехала из Петербурга в Лондон. Только-только успела познакомиться с детьми. Они очаровательны, – рассказала мадмуазель Жардин.

Семен Романович беседовал с дочерью и сыном. Мадмуазель Жардин добавила:

– В Институте благородных девиц в старших классах барышни одевались в голубые платья. Самый ужасный возраст.

Воронцов поднялся из кресла и мягкими движениями направил детей к мадмуазель Жардин.

– У вас столько вопросов! Если отвечу на все, не о чем будет говорить за ужином, – сказал он.

– К ужину другие вопросы появятся! – воскликнул Миша.

– Что ж, устроим состязание, – ответил отец. – Победитель тот, кто принесет больше вопросов, но одновременно и больше ответов. Так что не ленитесь на занятиях.

Мадмуазель Жардин увела детей. Воронцов взял юношу под руку, и они покинули кабинет.

Сотрудники миссии собрались в большом зале.

– Знакомьтесь, милостивые государи, – произнес Семен Романович по-русски, – князь Кирилл Карлович Карачев.

Юноша с достоинством поклонился. Воронцов с улыбкой добавил:

– Моя дочь заметила, что все слова в имени князя начинаются на «К». Дон Квадро.

Трое из присутствующих, в их числе и Чернецкий, поддержали шутку коротким, но одобрительным смехом. Еще двое смотрели на юношу так, словно ждали, что им объяснят причину всеобщей радости, и тогда они тоже порадуются. Как выяснилось в процессе знакомства, то были англичанин доктор Парадайз и швейцарец мусье Жолли.

Русскими сотрудниками миссии оказались Василий Григорьевич Лизакевич, Андрей Васильевич Назаревский и Хрисанф Иванович Чернецкий. Последний перевел на французский язык сказанное Воронцовым. Доктор Парадайз и мусье Жолли кивали, однако выглядели разочарованными. Они ожидали, что Воронцов говорил о некоем выдающемся достоинстве самого князя Карачева, а не о том, как его окрестила одиннадцатилетняя дочь министра.

Юноша понимал природу интереса в устремленных на него взглядах. Все словно ожидали, что князь немедленно поразит их выдающимися дарованиями. Такое внимание Кирилл Карлович отнес на родство. Заслуги князя Евстигнея Николаевича были известны. Теперь всем не терпелось оценить юношу. Каков он: приумножит ли славу великой фамилии или окажется вертопрахом. В последнем случае его и по имени называть не станут. Будут только вздыхать и приговаривать, как не повезло князю Карачеву с племянником.

Кирилл Карлович и мысли не допускал о том, чтобы посрамить род. Напротив, он намеревался сделаться самым выдающимся из фамилии Карачевых.

По просьбе Воронцова юноша начал рассказ о путешествии. Об Агнешках он умолчал. Только мысленно улыбнулся, вспомнив девчушек, и перешел к знакомству с мусье Ролэном.

Лица слушателей стали особенно серьезными. А старик Лизакевич сделался совершенно озабоченным. Князь Кирилл Карлович не понимал, чем вызвана перемена в настроении сотрудников миссии.

Он взглянул на Семена Романовича. По лицу того пробежала тень. Но взглядом он показал юноше, чтобы продолжал.

Князь решил сократить рассказ, чтобы не утомить слушателей.

– В Грейт-Ярмуте меня встретил господин Чернецкий. А мою спутницу поджидал пан Зиборский. На постоялом дворе к нам присоединился граф де Ла-Ротьер, и мы втроем добрались до Лондона, – завершил он повествование.

Юный князь умолк, полагая, что о путешествии по самому Лондону уже отчитался перед министром и теперь вправе опустить неприглядные детали.

Василий Григорьевич Лизакевич откашлялся и спросил:

– Позвольте полюбопытствовать, князь, не показалось ли вам странным, что вашу спутницу встречал поляк?

– Хех! Разумеется! – воскликнул Кирилл Карлович и еще раз выдал: – Хех!

Хеканьем он показал старику Лизакевичу, что, конечно же, отметил эту странность, а не упомянул исключительно потому, что пощадил утомленных слушателей.

– Да и с барышней штука вышла, – сообщил Кирилл Карлович. – Оказалась она не француженкой, а полькой. Амалия Ласоцкая, вот ее подлинное имя.

– Амалия Ласоцкая, – кивнул Василий Григорьевич. – Племянница Изабеллы Огиньской, в девичестве – Ласоцкой.

– Огиньской? – удивился князь Карачев.

В груди разлился отвратительный холодок. А старик Лизакевич подтвердил худшие опасения.

– Ваш мусье Пьер Ролэн и его супруга Флоранс Ролэн суть ни кто иные, как Михал и Изабелла Огиньские, – сказал Василий Григорьевич. – В этом нет никаких сомнений. Нанявшись к вам в услужение, они беспрепятственно добрались до Гамбурга…

Кирилл Карлович побледнел. Дружеская симпатия и сочувствие к мусье Ролэну обернулись жгучим стыдом. Выходило, ловкий пройдоха воспользовался глупостью юнца. Проклятый месье Пьер! Притворялся французским дворянином. А на поверку, не бежал от революции, а хотел устроить революцию! Он злодей, якобинец!

Андрей Васильевич Назаревский покачал головой и, глядя на юношу, вымолвил:

– Что за ракалия, этот Огиньский!

– Михал Клеофас Огиньский, – произнес Воронцов. – Некоторое время он служил польским посланником здесь, в Лондоне. Потом вернулся на родину и стал великим подскарбием Великого княжества Литовского. В его руках финансовые связи…

Министр говорил для юноши. Остальные не нуждались в разъяснениях, кто такой Михал Клеофас Огиньский. Кирилл Карлович пошел красно-белыми пятнами. Он тоже знал, кто такой пан Огиньский. Разъяснения министра звучали как обвинение. А еще этот Назаревский! Андрей Васильевич так смотрел на юношу, будто хотел сказать, что это он, князь Карачев, ракалия.

– Оплата оружия для мятежников проходит через Огиньского, – закончил Воронцов.

– Э-эх, если бы я знал его в лицо, – со вздохом промолвил князь Кирилл Карлович.

– Зато теперь, благодаря вам, мы знаем, что пан Огиньский находится в Гамбурге, – промолвил Семен Романович.

Юноше показалось, что граф старается поддержать его. Но слова министра были слабым утешением. Много лучше было бы, случись князю Карачеву задержать злодея! Вот тогда все знали бы, и где он находится, и благодаря кому туда угодил.

В следующую минуту из уст Воронцова прозвучали слова, от которых юноше совсем нехорошо сделалось.

– Андрей Васильевич, через неделю вы отправитесь в Санкт-Петербург, – сказал Семен Романович Назаревскому. – Я подготовлю доклад князю Карачеву и составлю секретнейшую реляцию ее императорскому величеству по поводу пана Огиньского.

– Э-эх, признаться, я бы предпочел посетить Санкт-Петербург в другое время года, – промолвил Назаревский. – Жаль, сведения о пане Огиньском могут устареть.

Его ответ, вернее, форма ответа свидетельствовала о дружеском, свойском духе, царившем в миссии. Но Кириллу Карловичу от этого легче не стало. Все они смотрели на него, а про себя теперь думали: вот он, князь Карачев, который помог пану Огиньскому пол-Европы проехать.

Кириллу Карловичу захотелось оказаться дома, скатиться по лестнице, убежать в дальний угол сада, спрятаться за кустами шиповника и рыдать, уткнувшись в рукав. Как в детстве. А потом… потом сдвинулась в сторону ветка с белыми розочками и появилась матушка. «Кирюшка, Кирюшка, – промолвила она. – Будет тебе, все уже прошло. Идем со мной». Она взяла его за руку, обняла и повела в дом. «Видишь этот каштан, – сказала матушка. – Он стоит здесь уже двести лет. Он помнит твоего дедушку, когда тот был совсем маленьким. Я скажу тебе по секрету: дедушка тоже иногда плакал…» Кирилл Карлович смотрел на высокие кроны, и его обиды оборачивались пустяками по сравнению с тем, что дереву было два века. Да и не хотелось юному князю, чтобы конский каштан вспоминал сотню лет, как он плакал за кустами шиповника.

Теперь матушка не придет, не возьмет за руку, и могучее дерево осталось далеко. Через неделю Воронцов подробно опишет, как Кирилл Карлович помог супостату Огиньскому проехать пол-Европы. Доклад прочитает дядюшка Евстигней Николаевич! А еще и реляция! Не ординарная и даже не секретная, а секретнейшая реляция! Значит, лично в руки ее императорскому величеству! Господи, что скажет государыня-матушка! Каково будет старому князю краснеть перед императрицей из-за племянника! Выскочки, граф Зубов и граф Безбородко, не преминут попрекнуть князя Евстигнея Николаевича. Да и граф Морков!

Ах, Кирилл Карлович, Кирилл Карлович! Что же ты?! Так-то отблагодарил дядюшку, своего благодетеля…

Осталась неделя! Нужно было что-то сделать за это время! Но что? Что он мог сделать? Вернуться в Гамбург? Изловить злодея Огиньского?

Воронцов не замечал смятения юноши. Он продолжил как ни в чем не бывало.

– Князь Карачев прибыл в миссию на свое содержание, – сообщил Семен Романович.

Лизакевич спрятал усмешку. Смутившись, юный князь потупил глаза. Наверняка, все догадались, как понимать тот факт, что он прибыл служить за свой счет.

В указах о назначении дипломатического агента предусматривались суммы на содержание, на проезд, на заведение дома. Вслед за таким указом следовал указ казначейству. Штатс-контора, как по привычке называли казначейство, выплачивала деньги дипломатическому агенту. Таков был установленный порядок.

Однако когда князь Евстигней Николаевич обсуждал с государыней Екатериной назначение племянника, ее величество решила в виде исключения нарушить правила. Императрица справедливо опасалась, что хороший оклад юному князю послужит примером для других. К ней тотчас прибегут просители с племянниками, собранными со всех медвежьих углов и коровьих лугов. Потому указ о назначении Кирилла Карловича дипломатическим агентом предусматривал выплату ему всего лишь десяти тысяч рублей на проезд. Зато из собственного ее императорского величества кабинета государыня выделила юному князю Карачеву еще двадцать тысяч рублей.

Евстигней Николаевич загадочно улыбался, когда рассказывал племяннику о щедрости матушки Екатерины. Но теперь, когда Воронцов представлял юношу сотрудникам миссии, князь заподозрил, что исключения из правил государыня делала для половины, а то и для всех дипломатических агентов.

– Вакансий у нас покамест нет, – продолжал Семен Романович. – Так что князь Карачев будет состоять без должности. Лицом без всякого названия. Прошу любить и жаловать! Что ж, сегодня у нас много дел. Господа, более вас не задерживаю.

Сотрудники миссии начали расходиться. Глядя в спину Чернецкого, князь Карачев вдруг подумал: а что же коллежский советник не рассказал об Огиньских за все время путешествия! Ведь знал Чернецкий, кто такая панна Ласоцкая. Но ни словом не обмолвился о ее родстве.

В комнате остались Воронцов и старик Лизакевич. Василий Григорьевич, развернув газету, показывал его превосходительству какую-то статью. Они говорили вполголоса. Князь Карачев замешкался, не зная, куда ему надлежит идти и чем надлежит заняться. Вдруг он услышал слова Воронцова:

– Покажите князю.

– Что-то у них там происходит, что-то серьезное, – промолвил Василий Григорьевич.

Юноша ждал, не будучи уверен, что речь шла о нем.

– Подойдите, князь, – попросил Воронцов.

Кирилл Карлович с облегчением вздохнул.

– Посмотрите-ка на это, милостивый государь. Не о вашем ли знакомом тут пишут? – сказал Василий Григорьевич.

Лизакевич указал на заметку, занимавшую несколько строчек в правой колонке.

«Сегодня ночью, – прочитал Кирилл Карлович, – на Лестер-сквер в пансионе миссис Уотерстоун был убит постоялец, польский эмигрант, мистер Аркадиус Зиборски».

– Сомнений быть не может, – произнес пораженный князь Карачев. – Речь идет о том самом господине, который встречал в Грейт-Ярмуте панну Ласоцкую.

Семен Романович и Василий Григорьевич переглянулись.

– Что же там произошло? Может быть, ночью к ним ворвались разбойники, – вымолвил юноша.

– Разбойники? Навряд ли, – сказал Воронцов.

– Что же теперь делать, ваше превосходительство? – спросил Кирилл Карлович.

Юноша был готов заняться розыском убийц. Воронцов улыбнулся.

– В связи со смертью пана Зиборского вам надлежит ничего не делать. Разве что следить за новостями в газетах. А вот прочих дел у вас будет много, – сказал министр. – Начнем с обустройства. Предлагаю вам первую неделю гостить в моем доме. За это время вы осмотрите Лондон и подыщете себе квартиру. Василий Григорьевич подскажет, где лучше снять жилье.

Старик Лизакевич легким поклоном выразил готовность помочь.

– Но и о службе не забудем, – продолжил Воронцов. – Вот вам, князь, задание к завтрашнему дню. Изучите торговый договор между Россией и Англией. Копию вам предоставит Василий Григорьевич.

Лизакевич ответил новым поклоном. Теперь он не выглядел ехидным старикашкой, как вначале. Князь подумал, что если попросит, Лизакевич разъяснит основные положения договора. Иначе придется самому разбирать премудрости отношений с Англией.

Воронцов заметил тень недовольства на лице юного князя, улыбнулся и сказал:

– Но это не самое важное задание. Вы, голубчик, подали мне великолепную идею.

Кирилл Карлович от удивления вскинул брови. Семен Романович пояснил:

– Ваш рассказ о происшествии в «Королевской таверне». Вы так красочно все представили, что мне пришла в голову мысль: а не могли бы вы описать свое путешествие. Будет прекрасно, если вы приступите к этому немедленно, пока свежи впечатления.

– Описать мое путешествие? – переспросил юноша.

– Именно, – подтвердил Воронцов. – Пару лет назад мне присылали «Московский журнал». Издавать его взялся Николай Михайлович Карамзин.

– Мой батюшка выписывал этот журнал, – сказал Кирилл Карлович. – Я читал в нем «Письма русского путешественника»[5].

Воронцов с восторгом воздел руки вверх и воскликнул:

– Вот именно! Вы уловили мою мысль. Я хочу, чтобы вы написали что-то вроде писем русского путешественника. Только попрошу вас, в отличие от Карамзина начинайте не с того, как выехали за ворота отчего дома. Начните с того, как сели на торговое судно в Гамбурге.

Князь Карачев застыл, не зная, как понимать слова Воронцова. Менее всего он ожидал, что министр поручит ему писать о путешествии. А Семен Романович продолжал давать напутствия.

– Не подумайте, что я вас как-то ограничиваю, – говорил он. – Можете писать и о том, как прощались с родителями, как ехали по русской земле, что чувствовали, зная, что нескоро увидите родных. Все это вы, конечно же, можете описать. Но мне сейчас нужно поскорей получить от вас описание вашей поездки непосредственно по Англии. И самое главное. Поскольку вы владеете английским свободно, так и пишите, прошу вас, на английском. Таким образом вы доставите меньше хлопот Назаревскому.

Кириллу Карловичу показалось, что он не то, что английскую, а и родную, русскую речь забыл. Настолько неожиданным было поручение министра.

– Ваше превосходительство, но я никогда прежде не писал подобных сочинений, – с трудом вымолвил князь Карачев.

– Тем более! – воскликнул Семен Романович. – Первая, наиглавнейшая наука дипломата – это умение дельно писать и говорить. Речь – вот наше главное оружие. Так что заодно и научитесь. Приступайте немедленно. Мне нужно, чтобы вы составили журнал вашего путешествия в кратчайшие сроки. Пишите обо всем, что видели по пути в Лондон. И про Лондон напишите.

– А вы сказали про Назаревского, – осторожно промолвил Кирилл Карлович.

Князь все еще не понимал, зачем нужны его сочинения и какие хлопоты они могут доставить Андрею Васильевичу.

– Если бы вы не знали английского, то я бы поручил Назаревскому перевод, – пояснил Воронцов и добавил: – Устанете возиться с бумагами, ступайте знакомиться с городом. Начните с музея Британской империи. Если не найдете компаньона, возьмите извозчика. Скажите ему: Монтегю-хаус в Блумсбери. Думаю, вы сумеете разобраться.

– Конечно, сумеет, – с улыбкой подхватил Лизакевич. – Если Михала Огиньского провез через всю Европу, музей Британской империи тем паче найдет!

Кирилл Карлович рассердился и решил, что не станет задавать Лизакевичу никаких вопросов. Да и квартиру сам себе подыскать сумеет.

А Воронцов выдал юноше новое распоряжение:

– Позовите ко мне Чернецкого. Отправлю его на Лестер-сквер. Он известен своим расположением к полякам. Пусть узнает, что у них произошло.

Кирилл Карлович расстроился. Ему предстояло изучать старые бумаги. А Хрисанф Иванович отправится на Лестер-сквер, возможно, увидит Амалию. Однако служба есть служба.

Он разыскал Чернецкого, и вместе с ним отправился в кабинет министра. Семен Романович попросил месье Жолли проводить князя Карачева в его комнату. Кирилл Карлович вынужден был покинуть кабинет. Поручения Чернецкому остались тайной.

Обустройство много времени не заняло. Большая часть багажа еще находилась в пути. Кирилл Карлович вздохнул, вспомнив о Походных Домочадцах. Оставалось уповать на расторопность мистера Поттера. А пока предстояло приступить к службе.

Кирилл Карлович нашел старика Лизакевича. Тот выдал князю увесистый том. Юноша засел изучать торговый договор.

Дело подвигалось туго. Из головы не выходило странное поручение. Князь Карачев с запоздалым сожалением подумал о том, что не спросил министра о цели задания. Ведь не просто так Воронцов велел составить записки о путешествии и непременно на английском языке.

«Да о чем же я напишу?! – про себя воскликнул он и сам себе ответил: – Как было, так и выложу на бумагу».

Он отложил в сторону договор, взял чистый лист и стал записывать налетевшие мысли. Гамбург Кирилл Карлович решил сравнить с воротами в мир, а Лондон с котлом мира. Припомнил князь вывеску на входе в трактир в Кембридже, на которой пес издевался над кошкой. «И об этом напишу», – решил он.

Наметки будущих записок заняли полстраницы. Кирилл Карлович решил, что задание на поверку не такое уж сложное.

Он вновь взялся за договор. Теперь дело пошло прытко.

Просмотрев документ, он выхватил тот факт, что срок действия договора давно истек. Кирилл Карлович отложил бумаги и вернулся к Лизакевичу.

– Василий Григорьевич, договор, который вы дали мне, семь лет назад закончил свое действие, – сказал Кирилл Карлович.

– Но его превосходительство поручили вам изучить его, – возразил старик Лизакевич.

Он смерил юношу неодобрительным взглядом.

– Я не отказываюсь, – возразил князь Карачев. – Но считаю своим долгом изучить и новый договор. Ведь таковой имеется.

В глазах Василия Григорьевича промелькнуло удивление. Затем выражение лица сменилось на более уважительное. Он достал из бюро еще один документ.

– Вот конвенция, – сказал Лизакевич. – Ее подписали в марте прошлого года.

Кирилл Карлович вернулся к себе с новыми бумагами.

Конвенция состояла всего из пяти статей. В первой констатировался тот факт, что хотя торговый договор был подписан в 1766 году сроком действия до 1787 года, однако же за прошедшие с тех пор шесть лет Россия с Англией не достигли соглашения о новом договоре. Посему стороны решили старому договору «наблюдаему быть, как бы он здесь внесен был».

Вторая статья разъясняла английской стороне, что коммерц-коллегия лишена судебных полномочий и «тяжбы аглинских в России купцов будут разбираемы в других присутствиях». Третьей статьей британским подданным на Черном и Азовском морях были дарованы «все выгоды и сбавки пошлин по тарифу».

Четвертая статья разъясняла, что срок действия договора 1766 года с поправками, внесенными конвенцией, продлевается еще на шесть лет. Пятая статья была «о ратификовании сего акта».

Подписали конвенцию от имени российской императрицы чрезвычайный посланник и полномочный министр генерал-поручик Семен Романович Воронцов, а от имени английского короля статский секретарь, управляющий иностранных дел департаментом барон Гренвилл.

Кирилл Карлович вздохнул, отложил в сторону конвенцию и взялся изучать старый, 1766 года, договор.

Глава 9

Граф конюшни и бегуны

Петюня околачивался возле дома Воронцова. То он закладывал руки за спину и бродил взад-вперед с независимым видом, бросая выжидательные взгляды на двери. То останавливался, топтался на месте, хрустел пальцами и, озираясь по сторонам, размышлял, не податься ли подальше от дома русского министра подобру-поздорову.

Один за другим выходили сотрудники миссии. Многих Петюня знал, в церкви встречались. Они бросали на него безучастные взгляды и расходились по своим делам. Затем двери закрылись надолго. Петюня вновь то вышагивал взад-вперед, заложив руки за спину, то переминался с ноги на ногу. Он решил было уйти, как вдруг дверь распахнулась и появился князь Карачев. «Была не была», – вздохнул Петюня и шагнул навстречу.

– Сэр, чего изволите? – молвил он. – Я с вами куда угодно… я весь город знаю…

– Тебя Воронцов ко мне приставил? – спросил Кирилл Карлович.

– Нет, что вы, сэр,.. – пробормотал Петюня.

Мысль о том, что Воронцов мог ему что-либо поручить, льстила. Но юному князю не понравилось бы, если бы он действовал по заданию русского министра. Петюня запутался: он и сожалел о том, что Воронцов ничего не поручал ему, и опасался того, что юный князь подумает обратное.

– Я сам, по собственному желанию, – добавил он.

– Что же у тебя, дела что ли нет? – удивился князь.

– Есть, сэр! – ответил Петюня. – Я всякими науками занимаюсь…

– Науками! – фыркнул Кирилл Карлович. – Какими же это ты науками занимаешься?! Ты же арап!

– Что же, по-вашему, арап не может науками заниматься? – надулся Петюня.

– Может. Но какой от этого толк?

– Томление духа питаю учеными занятиями, – ответил Петюня.

– А от этого какой толк? – спросил Кирилл Карлович.

– А от этого только вред, – провозгласил Петюня. – Кто умножает познания, тот умножает скорбь. Там же сказано. Сами знаете.

– Знаю, – улыбнулся князь Карачев.

Кирилл Карлович после того, как утром его разбудил говорящий по-русски арап, прочим фокусам от этого арапа не удивлялся.

– Во-от, – протянул Петюня назидательным тоном. – А участь мудреца легче с сытым желудком переносить. Сэр, наймите меня слугой.

Петюня то и дело перескакивал с русского языка на английский, с английского на русский. Разговор с ним получался забавный. В конце концов, князь сказал:

– Говорил бы ты на каком-нибудь одном языке. Лучше по-английски. А то больно в диковинку.

– Нет, сэр, – возразил Петюня. – Это невозможно…

– Что тут невозможного? – удивился Кирилл Карлович. – Представь себе, что ты говоришь с англичанином. Ты же не станешь по-русски с ним изъясняться.

– Но я нанимаюсь к русскому господину, чтобы практиковать язык, – сказал Петюня. – И опять-таки труды русских философов интереснее обсуждать с вами.

– Каких еще русских философов? – воскликнул князь Карачев.

Походка у Петюни была под стать манере разговаривать. Казалось, что он постоянно боролся с потребностью пуститься в пляс. Пару шагов он делал ровно, затем несколько раз припадал то на одну, то на другую ногу, вновь делал ровные шаги и вновь припадал и приплясывал.

– Где ты вообще русский выучил? – спросил Кирилл Карлович.

Петюня крутанулся вокруг собственной воображаемой оси и ответил:

– О! Это была драматическая история! Я бежал с корабля работорговцев! Прыгнул в море. Меня подобрало русское судно…

– Как ты выжил в открытом море?! – изумился князь Карачев. – Не утонул, акулы тебя не съели! Или русский корабль шел по пятам?

Петюня поднял указательный палец и замер на мгновение, затем издал щелчок и сказал:

– Эту часть истории я еще не продумал, – и, встретившись с возмущенным взглядом князя, добавил: – Но я точно плавал на русском судне. Капитан, правда, был шотландец, Роберт Кроун[6]. Но матросы были русские.

– Чудеса, – молвил Кирилл Карлович и прибавил шагу.

– Сэр, я вижу, вы здесь впервые. I know London like my palm[7].

Князь Карачев рассмеялся. Петюня тоже хохотнул, а затем взглянул подозрительно на Кирилла Карловича и спросил:

– Сэр, чему вы смеетесь?

– Что ты имел в виду: руку или дерево[8]?

– В любом случае не зря мне дали фамилию Лондиниум, – ответил Петюня.

– Лондиниум? – князь Карачев приподнял бровь.

– Она сама собой сократилась до Лонди, – пояснил Петюня. – Ну, и правильно. С Лондоном я на «ты». Вот сейчас, например, куда вы идете?

– Я намерен взять извозчика и прокатиться до Лестер-сквер, – сказал Кирилл Карлович.

Он указал жестом на коляски, стоявшие на перекрестке.

– Во-от, – протянул Петюня. – А я бы подогнал извозчика к дому.

Кирилл Карлович прикинул, что просившийся в услужение арап едва ли старше его.

– Язык держать за зубами умеешь? – грозно спросил князь.

Петюня разыграл пантомиму: будто запер рот на замок, а ключ выбросил.

– Ладно, тогда следуй за мной, – велел князь Карачев.

– Чего изволите, сэр! Только уж больно место это… как бы сказать…

Кто обещал держать язык за зубами? – насупил брови Кирилл Карлович.

Петюня повторил пантомиму.

Более всего Кирилл Карлович досадовал на себя самого. Стыдно было, что не распознал шляхтича во французике. Еще и расчувствовался, чуть не побратался со злодеем! Конечно, обман раскрылся еще в Грейт-Ярмуте. Мадмуазель Амели Фоссе оказалась панной Амалией Ласоцкой. Нетрудно было догадаться, что ее тетушка со своим благоверным отнюдь не французские аристократы. Но теперь выяснилось, что это были не просто шляхтичи, а птицы высокого полета. Гнев юного князя вспыхнул с новой силой.

Особенно обидными были поступки Амели. Он в любви хотел признаться, а она, она! Как попользовалась его доверием! Обвела вокруг пальца! Юношу бросало в жар от гнева.

Князь вытирал испарину, а в следующее мгновение холодел от ужаса. Амели проживала в таком месте, где запросто убивали. Вечером был человек, а к утру готов некролог в газете.

По пути к Лестер-сквер мысленно князь несколько раз являлся перед панной Ласоцкой и бросал ей в лицо обвинения. И столько же раз представал благородным рыцарем и спасал возлюбленную.

Неожиданный помощник Кирилла Карловича сидел молча. Только глаза его сверкали, когда он с любопытством поглядывал на князя, не решаясь нарушить молчание.

Коляска медленно катилась по запруженному Лестер-сквер.

– Вот этот дом, – сказал юноша, узнав пансион миссис Уотерстоун.

Петюня велел вознице остановиться.

Князь поднялся на крыльцо, взялся за шнурок, но, заметив, что дверь прикрыта неплотно, приказал Петюне:

– Жди меня здесь.

Он толкнул дверь и шагнул внутрь. В гостиной сидела миссис Уотерстоун, а напротив нее два джентльмена в черных круглых шляпах. Один, по виду лет тридцати, с открытым, приветливым лицом. Второй господин был постарше, с кустистыми бровями и бакенбардами.

Первый, увидев князя, молвил:

– Еще один поляк.

– Добрый день, мадам, – поздоровался Кирилл Карлович с домохозяйкой и пояснил гостям: – Я не поляк. Я русский. Я вчера приехал в Лондон вместе с господином Зиборским, а сегодня узнал, что с ним произошло несчастье.

– Ого! Да вы прекрасно говорите по-нашему! – изумился приветливый джентльмен.

– Я уже второй день в Англии, – усмехнулся князь Карачев.

Вдруг пришла мысль, что утром такое же изумление вызвал у него чернокожий арап, говоривший по-русски.

– Некоторые живут здесь годами и не учат язык, – проворчал второй господин.

– Простите, с кем имею честь? – спросил князь.

– Мистер Хемсворт, – представился тот, что постарше, коснувшись пальцами шляпы. – Я раннер с Боу-Стрит. А это мистер Миллер. Местный констебль. А вы?

– Князь Карачев, – ответил юноша.

«Раннер и констебль, бегун и граф конюшни», – повторил он про себя. Немного поразмыслив, Кирилл Карлович решил, что бегун в данном случае означал того, кто гонится за преступником. Сыщик, по-русски.

– Вы знакомы с убитым? – спросил мистер Хемсворт.

– Немного, – ответил князь Карачев.

Повествуя об обстоятельствах знакомства с паном Зиборским, Кирилл Карлович пытался составить представление о доме миссис Уотерстоун. Беседа проходила в маленькой гостиной. Здесь же, на нижнем этаже, находилась кухня. В прихожей Кирилл Карлович заметил закрытую дверь, за которой должно было находиться помещение с окнами на задний двор.

Наверх вела лестница, покрытая старым ковриком. У нижней ступени, под висевшим на стене фонарем, стояла картина. На ней была изображена девушка за клавикордом. «Должно быть, то самое полотно из Гамбурга», – подумал князь Карачев.

Теперь Кирилл Карлович беседовал с сыщиком и констеблем, а перед мысленным взором находилась узкая лестница, ведущая наверх. Он с тревогой думал о том, что труп до сих пор в комнате. Сверху доносился обычный шум: невнятные голоса и скрип половиц. Где-то там находилась Амели. Она была напугана и сидела в своей комнате, дожидаясь, пока все закончится.

– Такое несчастье! Такое несчастье! – всхлипывала миссис Уотерстоун.

Сыщик достал записную книжку из кармана и положил на стол. На исписанном листочке мелькнуло имя Нэнси Уотерстоун. На второй странице юноша увидел простенький рисунок домика с пометками поверх окошек. На верхнем левом значилось «князь и княгиня», на правом окошке «молодая леди». Выходило, что старик с супругой и Амалия проживали на последнем, втором, этаже. В России этот этаж считался бы третьим.

На левом окне этажом ниже стояла надпись «князь младший». На правом «Зиборский».

Пометки «диннер-рум» и «кухня» поясняли назначение «земляного» этажа. Две стрелки с надписью «спальня» и «клозет» обозначали наличие на нижнем этаже еще двух помещений, выходивших окнами на задний двор.

Сыщик достал карандаш и сказал:

– Сэр, позвольте задать вам кое-какие вопросы.

– Охотно отвечу, но прежде я хочу знать, все ли благополучно с панной Ласоцкой?

– Молодая леди не пострадала, – заверил юношу констебль. – Неприятно обнаружить среди ночи соседа мертвым. Но молодая леди в полном порядке.

– А где панна Ласоцкая? – спросил князь. – Нельзя ли сообщить ей о моем визите…

Констебль перевел взгляд на коллегу, ожидая ответа. Кирилл Карлович понял, что главный в тандеме бегун с Боу-стрит. Судя по выражению лица, мистер Миллер полагал, что старший коллега откажет. Но мистер Хемсворт сказал:

– Очень даже можно. Более того, будьте так любезны, окажите нам помощь.

– Извольте, – кивнул юноша. – Чем могу быть полезен?

– Нам нужно побеседовать с обитателями этого дома. А вы говорите с ними на одном языке, – объяснил мистер Хемсворт.

«Болван!» – рассердился князь, а вслух сказал:

– Позвольте заметить, мистер Хемсворт, мы говорим на разных языках. Но они знают мой родной язык.

– Значит, я верно угадал, – с удовлетворением промолвил сыщик. – Миссис Уотерстоун, потом будете лить слезы. Зовите сюда постояльцев.

Домохозяйка всхлипнула подчеркнуто громко и отправилась наверх.

Сыщик взял карандаш и метнул придирчивый взгляд на юношу.

– Вы сказали, что приехали в Лондон по службе. Я бы хотел записать, в какой должности вы состоите при русском посольстве.

– Лицо без всякого названия, – ответил Кирилл Карлович.

«Person without title, – записал сыщик и добавил пометку: – Spy[9]».

Глава 10

Моноглоты

Кириллу Карловичу не терпелось узнать, что произошло. Он порывался расспросить сыщика с констеблем, но решил набраться терпения. Предстояло узнать все из первых уст.

– Вы ничего не заметили странного? – спросил мистер Хемсворт.

– Конечно, заметил! – ответил Кирилл Карлович. – Например, англичане ходят на своих двоих, а в повозки запрягают лошадей…

– И что в этом странного? – вздернул брови сыщик.

– Я только вчера прибыл в Лондон, – сказал князь. – В России нас учили, что англичане ходят кверх тормашками и ездят на страусах…

Констебль вытаращил глаза и покосился на старшего товарища. Мистер Хемсворт нахмурился и промолвил:

– Мы поняли, сколько стараний вы приложили, чтобы выучить английский язык. Так что не обязательно напоминать, что только-только вылезли из берлоги. Ведите себя, как англичанин, а о России на время нашего разговора забудьте, если только вы не привезли убийцу с собой. Итак, по пути в Лондон вы не заметили никого подозрительного?

Юноша воспылал желанием показать заносчивому собеседнику, что такое голодный медведь, вылезший из берлоги. Но при словах сыщика «ведите себя, как англичанин» он вспомнил об Аглечане и не слишком убедительно ответил:

– Нет-нет…

Накануне они даже познакомиться не успели. После боя каждый завсегдатай таверны счел за честь представиться князю. Наверное, и Аглечан называл свое имя. Задним числом Кирилл Карлович признал, что недооценил не только английские бои на кулаках, но и виски.

Что, если Аглечан появился неслучайно? Гладко выбритый, изысканно одетый, с щегольской тростью, – он совершенно не походил на прочих завсегдатаев «Королевской таверны».

– Вы что-то вспомнили? – спросил мистер Хемсворт, наклонившись к юноше.

– Нет, – Кирилл Карлович покачал головой, – нет, ничего.

– Все же, если что-нибудь вспомните, дайте знать.

– Непременно, непременно, – обещал князь.

Сыщик медленно отстранился, словно надеялся, что на юношу снизойдет озарение. Но князь молчал.

Сыщик поиграл карандашом и повернулся на шум: вернулась домохозяйка. За нею вошел князь Полеский. Выглядел он мрачным, словно почернело дерево, из которого было высечено его лицо.

Следом вошли его супруга и сын. От вчерашней радости на их лицах следов не осталось. Княгиня была бледной с красными, воспаленными глазами. Она с опаской поглядывала на супруга. Младший Полеский смотрел на всех злобным волчонком. Он остановился в дверях. В помещении стало тесно.

– Точно ли они говорят по-русски?! – усомнился мистер Хемсворт. – Задайте им этот вопрос. Я должен удостовериться, что они хоть что-то понимают.

Кирилл Карлович взглянул в маленькие, злые глаза князя Полеского и сказал:

– Сударь, господин раннер хочет удостовериться, что мы сможем изъясниться по-русски. Он должен выяснить, что случилось. Они попросили меня помочь.

– Не понимаю, что им нужно, – ответил Полеский Старший и, сжав кулаки, продолжил. – Погиб человек, который был мне как сын. Кто-то убил его самым подлым способом. Но убийца поплатится. Я до него доберусь. А что нужно этим господам? Разве Уотерстоуны им не объяснили.

Смотрел он так, словно гости одним своим присутствием оскорбляли его.

– Мистер Полеский говорит, что хозяева пансиона должны были вам все рассказать, – сказал князь Карачев англичанам. – Мистер Полеский тяжело переживает. Он говорит, что погибший был ему как сын.

Угрозу старого князя добраться до убийцы юноша счел за лучшее опустить.

– Ну, все в порядке. По-русски они говорят, – промолвил констебль.

Блюстители порядка испытывали облегчение оттого, что нашелся способ объясниться с постояльцами пансиона.

– Чудной народ, эти поляки! – воскликнул сыщик. – Бегут от России в Англию, но говорят по-русски, а английского языка не учат!

– Моноглоты! – провозгласил констебль.

Он просиял, словно испытывал восторг от умного слова. Мистер Хемсворт с неодобрением посмотрел на коллегу, затем на князя Карачева и сказал:

– Это не нужно переводить им. А скажите, что здесь я решаю, кому задавать вопросы. Будут отвечать столько, сколько понадобится. Если им что-то не нравится, так я их всех арестую.

– Мистер Хемсворт говорит, что должен подробнейшим образом расспросить каждого. Он хотел бы побеседовать здесь, а не вести всех в судебную контору. Собственно, потому-то он и попросил меня выступить в качестве переводчика, – сказал Кирилл Карлович по-русски.

Польский князь смягчился. Он принял за лучшее смириться с участием в разговоре юноши из России. Сделав над собой усилие, он разжал побелевшие от напряжения кулаки.

– Скажите ему, чтобы задавал свои вопросы, – вымолвил Полеский Старший.

Начал сыщик с того, что записал имена постояльцев. Он то и дело перелистывал страницу и сравнивал показания с записями, сделанными со слов миссис Уотерстоун.

Князь Карачев узнал полные имена поляков.

Старика звали Влодзимеж Казимир Полеский. Ему было пятьдесят пять лет. Его супруге Алисии Полеской был сорок один год. А единственному сыну Мареку Тадеушу – двадцать три. Панне Амалии Ласоцкой – семнадцать лет. Проживавший здесь же пан Аркадиус Бронислав Зиборский за неделю до смерти отметил двадцатипятилетие.

– Хорошо, пусть он расскажет, что случилось ночью, – попросил мистер Хемсворт.

Юноша повторил просьбу по-русски. Старый князь начал рассказывать, а Кирилл Карлович переводить:

– Они проснулись от крика миссис Уотерстоун. Князь выбежал из комнаты и услышал, как внизу хлопнула дверь. Он позвал миссис Уотерстоун, но она не откликнулась.

– Что кричала миссис Уотерстоун? – спросил сыщик и тут же буркнул: – Ах да, они же не понимают…

Но Кирилл Карлович перевел его вопрос:

– Господин раннер интересуется, удалось ли вам разобрать, что кричала миссис Уотерстоун?

Старый князь вскинул брови и ответил:

– Это разобрать было несложно. Она только и повторяла «май гот» и «бэби Зи», «май гот» и «бэби Зи»!

Мистер Хемсворт кивком дал понять, что ответ польского князя не нуждается в переводе, и задал следующий вопрос:

– Что он стал делать дальше?

Князь перевел вопрос. Старый поляк бросил гневные взгляды на Кирилла Карловича и сыщика.

– Я вернулся в комнату, зажег свечи и вышел на лестницу. Выяснилось, что пан Аркадиус убит…

Княгиня Полеская всхлипнула. Марек поежился и добавил:

– Да! Кто-то воткнул ему кинжал прямо в сердце! Прямо в сердце! Он и пикнуть не успел!

Старый князь сказал что-то резко по-польски, и его сын умолк.

Кирилл Карлович перевел их слова на английский.

– Пусть говорят по одному, – сказал сыщик. – Говорить должен тот, кого я спрашиваю. Когда он вышел со свечами, что было дальше?

– Расскажите, что происходило, когда вы вышли со свечами? – попросил князь.

– Ничего, – ответил пан Полеский. – Послали за констеблем…

Князь Карачев перевел ответ. Сыщик тяжело вздохнул и сказал:

– Так дело не пойдет. Пусть расскажет подробно. Кого он увидел? Где была все это время миссис Уотерстоун? Где был его сын? Где была молодая леди и что делала его супруга?

Князь начал переводить на русский, а мистер Хемсворт добавил с угрозой:

– Пусть отвечает во всех подробностях, иначе я должен буду препроводить их в департамент.

Более всего князь Полеский возмутился, когда речь зашла о княгине.

– Моя жена находилась в спальне!

Он показал взглядом, чтобы князь Карачев перевел его ответ.

Послышались шаги. За спиной Марека появилась Амалия.

– Что происходит? – спросила она по-французски.

– Господин раннер задает вопросы, – ответил Кирилл Карлович и добавил: – Амели, как вы? С вами все в порядке?

– Я провела ночь без сна, но это лучше, чем не проснуться вовсе, – ответила девушка.

Князь Полеский бросил сердитый взгляд на Амалию. Она умолкла.

Молодой человек почувствовал облегчение. Девушка держалась с завидным спокойствием и даже сохранила чувство юмора.

– Вы говорите по-французски? – спросил мистер Хемсворт юношу.

– Разумеется, – ответил Кирилл Карлович.

– Хм, а есть языки, которых вы не знаете? – выдал сыщик и, не дождавшись ответа, продолжил: – Итак, этот мистер утверждает, что его жена находилась в спальне. Она что же, спала все это время?

– Конечно же, нет, – ответил старый князь. – Миссис Уотерстоун своим визгом мертвого разбудит.

Старый князь поперхнулся, посмотрел на юношу и промолвил:

– Это я неудачно сказал. Не нужно такое им говорить…

Кирилл Карлович взглядом дал понять, что позаботится о деликатном переводе.

– Я велел жене оставаться в спальне, – закончил князь Полеский.

– Я покинула наши покои только, когда все закончилось, – смиренным тоном подтвердила дама и с чувством исполненного долга посмотрела на мужа.

Кирилл Карлович перевел их слова.

– Ну, все еще только начинается, – ответил сыщик, сделав пометку в книжице. – Пусть князь расскажет подробнее, что он делал, когда во второй раз вышел из спальни.

Полеский Старший поведал, что спустился вниз и вызвал с улицы миссис Уотерстоун. Домохозяйка все это время оставалась за дверью в ночной рубашке.

– Так-так-так, – проговорил сыщик, поскрипывая карандашом.

Констебль Миллер только слушал и крутил головой, словно хотел разглядеть, где происходили события.

Остальные терпеливо ждали. Марек переминался с ноги на ногу и громко сопел. Один раз он вскинул правую руку, но тут же сказалась рана. Марек опустил ее и прижал левой рукой.

Закончив писать, мистер Хемсворт спросил:

– А как миссис Уотерстоун объяснила пребывание на улице?

Князь Карачев перевел вопрос на русский язык. Полеский Старший с раздражением фыркнул.

– Этот господин так долго говорил с нею! Неужели он ничего не прояснил?!

Кирилл Карлович передал слова князя.

– Пусть отвечает на вопрос! – рассердился сыщик. – Мне не нужны его комментарии! Мне нужны его ответы.

Князь Карачев смягчил слова мистера Хемсворта, а заодно несколько польстил Полескому Старшему:

– Господин раннер сказал, что миссис Уотерстоун чересчур взволнована. Он больше полагается на ваши слова.

Реакция старого князя оказалась прямо противоположной той, которую ожидал юноша. Полеский Старший сделал вывод, что с ним беседуют не по долгу службы, а по причине того, что не удалось толком опросить миссис Уотерстоун.

– Вот и пусть дождется, пока она успокоится! – возмутился он. – Или заберет ее в свой департамент! Пусть успокоится там! А то, видите ли, она взволнована, а он тут выкобенивается! Я князь Полеский! А он кто такой?!

Грубое выступление старого князя воодушевило его сына. Полеский Младший зашевелился, затоптался на месте, начал дергать руками.

– Вот! Я же говорю! Долго еще этот пес…

– Помолчи, Марек! – оборвал его отец.

Князь Карачев понял, что допустил оплошность. Теперь он решил, что не стоит переводить все сказанное сыщику. Кирилл Карлович опасался, что мистер Хемсворт потеряет остатки терпения и заберет поляков на Боу-стрит. А вдруг там найдется способ допросить их без помощи Кирилла Карловича. Юноша надеялся выведать что-нибудь полезное.

– Они возмущаются, что в столице Англии убили их друга. Но очень рассчитывают на вашу защиту, – проговорил князь по-английски.

– Чем точнее они ответят на мои вопросы, тем скорее мы поймаем убийцу, – смягчился сыщик.

– Он напомнил, что должен получить ответы от вас, иначе будет обязан препроводить вас в департамент, – сказал князь полякам.

Князь Полеский пробурчал что-то по-польски и продолжил по-русски:

– Ну, хорошо. Я понятия не имею, какого лешего делала хозяйка на улице! Я открыл дверь и увидел ее на крыльце. Она вернулась в дом! Она боялась войти в свою комнату. Она думала, что там кто-то прячется. Она вошла туда только после того, как мой сын убедился, что там никого нет.

Сыщик записал слова старого князя в пересказе Кирилла Карловича, а затем спросил:

– А как он узнал, что мистер Зиборский убит?

– Я же говорил! Панни Уотерстоун кричала «май Гот» и «бэби Зи», «май Гот» и «бэби Зи». Мы поняли, что что-то случилось с паном Аркадиусом, зашли к нему в спальню, – ответил на это Полеский Старший.

– Но в самом начале он сказал, что узнал о смерти мистера Зиборского, когда во второй раз вышел из комнаты со свечами, – заметил мистер Хемсворт. – Значит, когда он вышел на улицу за миссис Уотерстоун, он уже знал о том, что мистер Зиборский убит. Как он узнал об этом?

Князь Карачев перевел слова сыщика. Полеский Старший с удивлением вскинул брови и проворчал:

– Что за чушь он несет? Конечно же, я узнал, что пан Аркадиус мертв, когда мы поднялись вместе с пани Уотерстоун в его комнату.

Кирилл Карлович, пропустив реплику возмущения, пересказал ответ. Мистер Хемсворт не стал делать пометок, а только сказал:

– Пусть более точно отвечают на вопросы. Я должен знать каждый шаг, пусть ничего не пропускают. Что было потом?

– Потом мы с Мареком выскочили на улицу, – ответил князь Полеский. – Мы надеялись догнать злодея. Но его и след простыл! Пани Уотерстоун пряталась за нашими спинами. Она знаками попросила нас осмотреть все комнаты внизу. В ее спальне оказалось открытым окно.

Мистер Хемсворт с особым рвением записывал эти показания, словно только сейчас старый поляк рассказал что-то стоящее. Констебль Миллер перестал вертеть головой. Теперь он следил за словами, выходившими из-под карандаша старшего коллеги. Закончив писать, сыщик сказал:

– Ну, хорошо. Теперь я буду задавать вопросы юному мистеру. Он слышал, как кричала миссис Уотерстоун? Где он был в это время?

Полеский Младший начал дергать руками, словно нужно было непременно чем-то занять их. Улыбка и растерянность несколько раз сменились на его лице. Ответить он не успел, вмешался старый князь:

– Конечно же, он тоже проснулся от крика пани Уотерстоун! Она кудахтала как курица! Странно, что всю округу не пробудила…

Пан Марек кивал с решительностью, показывающей, что к словам отца добавить нечего. Но сыщик поднял руку, знаком заставив старого поляка умолкнуть, а князя Карачева и вовсе слушать не стал.

– Скажите ему, что отвечать на вопросы должен юный мистер! Старый мистер должен был отвечать, когда его спрашивали! – произнес мистер Хемсворт.

Князь перевел, что господин раннер грозится отвести Марека на допрос в департамент, если тот не станет отвечать сам. Лицо старого князя перекосилось от злости. Его сын с испугом смотрел то на отца, то на лестницу, словно хотел сбежать.

– Так слышал он или нет, как кричала миссис Уотерстоун, и где он был в ту минуту? – повторил сыщик.

– Конечно же,.. я проснулся от ее крика, – повторил Марек слова отца.

– Что она кричала?

– Что женщины кричат в таких случаях! Визжала так, будто саму ее резали, – ответил Марек.

Дальнейшие его слова едва ли не дословно повторяли рассказ Полеского Старшего.

– А что у него с рукой? – спросил сыщик.

– Я оступился на лестнице, – ответил на это Марек.

– Когда? Сегодня ночью? – потребовал уточнения сыщик.

– Нет, – сказал Полеский Младший. – Прошло уже несколько дней…

Он приподнял руку на перевязи, показав, что близок к выздоровлению.

– Бога ради, князь, – вдруг проговорила по-французски панна Ласоцкая, – не говорите об этом! Уверяю вас, это никак не связано с тем, что случилось сегодня ночью…

– О чем вы? – спросил Кирилл Карлович.

– Я поняла, что речь зашла о поврежденной руке…

– Но почему такая тайна? – спросил Кирилл Карлович.

– Я потом объясню! – промолвила Амалия. – Но бога ради, ничего не говорите…

– Не могли бы вы не отвлекаться, – попросил сыщик.

Кирилл Карлович взглядом успокоил панну Ласоцкую. Некоторое время сыщик молчал. Духота в комнате сделалась невыносимой. Тишину нарушила княгиня Полеская. Она что-то сказала по-польски.

– Моя супруга не может находиться здесь, – произнес князь Полеский.

Кирилл Карлович сообщил по-английски, что княгине дурно из-за духоты.

– Пусть ответит на один вопрос, – сказал мистер Хемсворт. – В чем она была одета, когда вышла ночью из спальни?

– Вынужден принести глубокие извинения, – Кирилл Карлович обратился к князю Полескому, – господин раннер готов отпустить княгиню, но прежде требует от нее ответа на весьма деликатный вопрос. Он хочет знать, как она была одета, когда ночью вышла из спальни.

Князь Полеский собрался было что-то сказать. Но мистер Хемсворт предостерегающе поднял руку, указав этим жестом, что отвечать должна княгиня.

– Я вышла в халате, накинутом поверх ночной рубашки, – с вызовом произнесла Алисия Полеская.

Не дожидаясь реакции мистера Хемсворта, она покинула маленькую гостиную.

– Пусть господа оставят нас, – сказал сыщик. – А мы побеседуем с мисс.

Князь Карачев перевел слова мистера Хемсворта. Требование возмутило юного поляка.

– Он знает французский язык? – спросил мистер Хемсворт, имея в виду Марека.

– Нет, – уверенно ответил князь Карачев.

– Выходит, вы будете говорить с мисс по-французски, с нами по-английски, и этот головастик ни слова не поймет. Что ж, пускай остается, – сказал сыщик.

Глава 11

Допрос продолжается

Петюня прохаживался в стороне, не выпуская из поля зрения дом. Он заметил рыжеволосого субъекта в широкополой шляпе. Человек поднялся на ступени дома, в котором находился князь Карачев.

Рыжий приоткрыл дверь, но внутрь не вошел. Некоторое время он прислушивался к тому, что происходило в доме. Затем незнакомец прикрыл дверь и спустился вниз. Он приподнял шляпу, здоровенной ручищей почесал затылок и подошел ко второй двери, расположенной вровень с землей. Он стоял, размышляя, не войти ли через черный вход на кухню.

Петюня гадал: что это за человек? Отчего не решался войти? Хотел остаться незамеченным? Так выбрал бы ночное время. А если дурных помыслов не имел, чего опасался.

Вдруг рыжий мистер увидел мужичонку в шляпе на затылке. Тот пьяной ухмылкой показывал, что в мире нет ничего достойного того, чтобы он потрудился вытащить руки из карманов.

– Э-э, Джек! – окликнул рыжий мистер подвыпившего приятеля.

Тот преобразился. Высвободил руки и, придерживая шляпу, бросился наутек. Рыжий мистер, осыпая проклятиями площадь, помчался вдогонку. Оба скрылись в толпе. Петюня вытянул шею, но не разглядел, чем закончилось дело.

Он двинулся следом и наткнулся на другого человека.

– Вы? – изумился Петюня.

– Тсс! Говори по-английски.

– Хорошо, – ответил Петюня.

– Что тебя привело сюда? Не иначе, как сопровождаешь юного князя…

– Так и есть, – ответил Петюня.

– Хорошо. Ты, Питер, приглядывай за ним. А о том, что меня видел здесь, молчок!

– Молчок! – повторил Петюня.

– Никому ни слова!

Cобеседник растворился в толпе. Петюня остался один. Чем закончилась погоня рыжего мистера за нетрезвым субъектом, он не узнал.

Мистер Хемсворт продолжал свою работу. Вопросы его разнообразием не отличались. Он расспрашивал панну Ласоцкую, записывал ее ответы и сравнивал показания с рассказами миссис Уотерстоун, князя Полеского и его сына.

Марек и домохозяйка остались в гостиной. Миссис Уотерстоун поддакивала каждый раз, когда князь Карачев пересказывал по-английски ответы девушки. По какой-то причине мистер Хемсворт не возражал против комментариев домохозяйки.

Беседа проходила в атмосфере полного благодушия. Только духота и злобные взгляды Марека Полеского омрачали разговор. Да еще мысль о том, что этажом выше лежал труп.

Князю Карачеву казалось странным, что Марек Полеский не знал никаких языков, кроме родного и русского. Но видя, что нервные движения и злобные взгляды Марека никак не сообразуются с разговором, Кирилл Карлович успокоился. Жених Амели, действительно, ни бельмеса не понимал ни по-французски, ни по-английски. Кирилл Карлович решил воспользоваться этим обстоятельством.

– Итак, вы говорите, что проснулись оттого, что князь Полеский громко звал миссис Уотерстоун, – промолвил сыщик. – А что же, когда кричала сама миссис Уотерстоун, вы не слышали?

Кирилл Карлович перевел эти слова, а от себя добавил:

– Я пришел сюда, чтобы увидеть вас. Убедиться, что с вами все в порядке и что вам ничто не угрожает.

– Я сильно устала с дороги и крепко спала. Потому не услышала крик домохозяйки. А князь стоял у моих дверей и пытался докричаться до миссис Уотерстоун, – ответила панна Ласоцкая и, не меняя тона, добавила для юноши: – Я признательна вам. Не волнуйтесь. Со мной все хорошо.

– Потом, вы сказали, что князь спустился вниз и вышел на улицу. Вы видели, как он выходил? – уточнил сыщик.

К этим словам мистера Хемсворта Кирилл Карлович добавил просьбу о свидании:

– Я должен встретиться с вами. Прошу, назначьте время.

– Да, я спустилась вниз. Пан Полеский и Марек вышли на улицу. Я услышала топот копыт. Какой-то экипаж отъехал от дома. Но пан Полеский и Марек сразу вернулись в дом. За ними вошла миссис Уотерстоун. Она пряталась за спину пана Полеского и показывала на свою комнату. Марек вошел внутрь и обнаружил открытым окно во двор. Затем я поднялась в свою комнату, – завершив рассказ, панна Ласоцкая добавила для князя Карачева: – Приходите в любое время.

Выслушав ответ в пересказе Кирилла Карловича, мистер Хемсворт спросил:

– А как вы узнали, что мистер Полеский Младший обнаружил открытым окно? Вы же сказали, что стояли на лестнице.

Князь Карачев отметил, что сыщик не обратил внимания на слова панны Ласоцкой о топоте копыт и экипаже. До Амалии никто не упоминал о том, что у дома поджидала какая-то коляска.

Кирилл Карлович решил промолчать на этот счет. Он перевел слова сыщика на французский, а от себя добавил:

– Я прошу о свидании наедине.

– Да, я наблюдала, стоя на лестнице. Марек вошел в комнату миссис Уотерстоун. Но здесь все хорошо слышно. Я различила стук и слова Марека «здесь открыто окно, кто-то выскочил во двор».

Кирилл Карлович про себя усмехнулся, наблюдая, как Полеский Младший стал вертеть головой, дважды услышав свое имя. И тут князя Карачева удивила панна Ласоцкая, прибавившая в ответ на просьбу о свидании:

– Тогда подождите, пока я выйду замуж и овдовею.

– Что ж, ладно, больше вопросов нет, – с благодушной улыбкой сказал мистер Хемсворт. – Более не смею задерживать ни мисс, ни мистера Полеского Младшего.

Кирилл Карлович с облегчением выдохнул и передал слова сыщика. Панна Ласоцкая поднялась из-за стола. Она улыбнулась на прощание и сказала что-то Мареку. Тот одарил блюстителей порядка подобием улыбки. Вдруг мистер Хемсворт сказал:

– Да! Только еще один вопрос! А почему мисс Амалия была так взволнована, когда мы говорили о пораненной руке молодого мистера?

– А-а-а, – протянул Кирилл Карлович.

Он перевел растерянный взгляд на Амалию. Мистер Хемсворт ждал.

– В чем дело? – спросила панна Ласоцкая.

– Ничего, все в порядке, – сказал князь Карачев.

Панна Ласоцкая окинула его недоверчивым взглядом и покинула гостиную. Марек Полеский вышел следом.

– Мистер Хемсворт, это вопрос сугубо партикулярного характера…

– Соглашусь с вами, если мистер Зиборский сей же час спустится вниз и скажет: а неплохо я всех разыграл.

– Да, хорошая получилась бы шутка, – согласился Кирилл Карлович. – Но тут дело в том, что некоторую шутку позволил себе я.

– Что вы имеете в виду? – спросил мистер Хемсворт.

Раздался стук в дверь. Миссис Уотерстоун вышла из гостиной и отворила дверь. В дом вошел некий субъект в кожаном фартуке. Мистер Миллер поднялся из-за стола и двинулся навстречу странному гостю.

– Это гробовщик, – пояснил констебль. – Он заберет тело.

Оставшись наедине с сыщиком, князь Карачев вымолвил:

– Сэр, я рассчитываю, что вы поймете меня как истинный джентльмен. Разговор с мисс Ласоцкой был не о руке. Я воспользовался тем, что никто не понимает французского, и попросил мисс о свидании.

– Вот как! – воскликнул сыщик. – Да вы малый не промах! Что ответила мисс?

– Она ответила как настоящая леди, – сказал князь.

– Что ж, хорошо, – мистер Хемсворт поднялся из-за стола.

Он остановился в дверях. Гробовщик и еще один дюжий молодчик выносили завернутое в рогожу тело. Домохозяйка всхлипнула.

Блюстители порядка покинули дом. Князь Карачев и миссис Уотерстоун вышли на крыльцо. Гробовщики укладывали тело на повозку.

Собралась толпа зевак. Некоторые приставали с расспросами к гробовщикам. Другие пытались что-либо выведать у констебля. Чуть в стороне стоял Петюня. Он вытянулся как сторожевой пес и не спускал глаз с князя Карачева. Один невзрачный субъект с наглой физиономией крикнул:

– Эй, Нэнси, это ты его ухайдокала?

– Мерзавец, – чуть слышно вымолвила миссис Уотерстоун.

Кобыла равнодушно задрала хвост и начала справлять нужду. Воздух наполнился запахом свежего навоза.

– Вот что, мистер Миллер, – сказал сыщик, – я направлюсь в контору. А вы поговорите с постояльцами второго дома Уотерстоунов.

Домохозяйка вновь всхлипнула.

– Не волнуйтесь, миссис Уотерстоун, мы непременно выясним, кто это сделал, – обнадежил мистер Хемсворт даму. – Все они что-то скрывают и врут, а значит, скоро запутаются и выдадут себя сами.

Слова сыщика заинтриговали Кирилла Карловича. Князю хотелось узнать, что такое мистер Хемсворт обнаружил в рассказах поляков. Юноша с надеждой взглянул в глаза сыщика. Тот, глядя снизу вверх на стоявшего на крыльце князя, заявил:

– А вы, сэр, покрываете обман вместо того, чтобы помогать нам, как обещали.

– Прошу прощения, мистер Хемсворт, отчего вы сделали такой вывод? Право же, совершенно несправедливый, – вспыхнул Кирилл Карлович.

– Когда я спрашивал о руке мистера Полеского Младшего, вы переводили с английского на русский и не могли ничего добавить по-французски для мисс. Так что вы изобрели неудачное объяснение, почему мисс так взволновал вопрос о руке…

– Не хотите же вы сказать, что Марек – убийца! – воскликнул князь Карачев.

– Ну, если только он оказался столь неуклюжим, что повредил руку, убивая спящего человека, – сказал мистер Хемсворт.

– Нет-нет, это решительно невозможно! Вчера вечером я видел мистера Полеского Младшего. Его рука уже была повреждена, а мистер Зиборский был жив.

Князь Карачев поймал себя на мысли, что чересчур горячо защищает юного поляка, да еще и обсуждает с сыщиком тот вопрос, о котором Амели просила не говорить.

– Интересно-интересно, – промолвил мистер Хемсворт и, обратившись к констеблю, сказал: – Выходит, мистер Полеский Младший мог заранее изображать травму, чтобы отвести от себя подозрения.

«Вот мордофиля!» – воскликнул про себя князь Карачев. Он был поражен тем, что любое подтверждение невиновности Марека в глазах мистера Хемсворта усиливало подозрения.

Неожиданно вмешалась миссис Уотерстоун.

– Нет-нет! Что вы говорите? Марек Полеский никак не мог быть убийцей! Убийца прятался в моей комнате.

Гробовщики взобрались на козлы. Скорбная повозка двинулась прочь. Сыщик коснулся пальцами шляпы, кивнул миссис Уотерстоун и сказал:

– Разберемся, не волнуйтесь, – затем он приказал констеблю: – Ступайте. Опросите постояльцев второго дома.

Мистер Хемсворт удалился уверенной походкой.

Констебль Миллер снял шляпу, почесал затылок и бросил недоверчивый взгляд на юношу.

– Я помогу вам, – сказал князь Карачев.

– Кажется, мистер Хемсворт недоволен вашим участием, – ответил констебль.

– Я ничего не скрывал! – юноша махнул рукой и вполголоса, чтобы услышал только констебль, объяснил: – Дело касалось моего личного отношения к мисс Ласоцкой.

– Да? – с сомнением протянул констебль, но в следующий миг решился: – Ладно, идемте. Действительно, не ради же трупа вы примчались сюда.

Кирилл Карлович спустился вниз. На крыльце осталась одна домохозяйка.

– Ах, князь, – взмолилась она. – Не хочется куковать одной после такого кошмара!

Щеки миссис Уотерстоун были серыми. Кириллу Карловичу пришло на ум, что накануне вечером румянец на ее лице померещился из-за факелов. Дама выглядела как пирог, который не съели вовремя.

Мелькнула мысль остаться и расспросить ее о подробностях случившегося. Но князь решил поговорить с миссис Уотерстоун позже. Пока было важно не упустить шанс подружиться с констеблем.

– Непременно, мадам, непременно! В другой раз! Честь имею! – сказал князь Карачев домохозяйке.

Подав знак Петюне, он двинулся следом за констеблем.

Глава 12

Второй пансион миссис Уотерстоун

Констебль уверенно прокладывал дорогу через толпу, запрудившую площадь. Некоторые торговцы приподнимали шляпы и обменивались с ним приветствиями.

– Эй, Том, – восклицали они, – говорят, у Нэнси Уотерстоун постоялец сыграл в ящик!

На князя Карачева они поглядывали недоброжелательно, но с любопытством.

Кириллу Карловичу не давали покоя слова Хемсворта. Он начал перебирать то, что стало известно, благодаря участию в беседе.

Сыщик и констебль выслушали миссис Уотерстоун еще до прихода князя Карачева. Вероятно, они поговорили и с Биллом Уотерстоуном, после чего тот ушел по делам. Что они рассказали, юноша не знал. Однако многое становилось ясным из беседы с польскими постояльцами.

Кто-то ночью заколол насмерть спавшего пана Зиборского. Убийца действовал скрытно. Из всех обитателей дома только миссис Уотерстоун проснулась и обнаружила, что постоялец убит.

Выходило, какой-то шум все же был. Причем миссис Уотерстоун безошибочно определила, что случилось неладное именно в комнате пана Зиборского.

– Странное дело, – князь решил поделиться соображениями с констеблем. – Шум показался миссис Уотерстоун настолько сильным, что она сочла нужным среди ночи зайти в комнату постояльца. Однако все остальные ничего не слышали и проснулись только от крика самой миссис Уотерстоун.

– Хм, – выдал констебль.

Он бросил на юношу напряженный взгляд, словно не решил для себя, стоит ли поощрять усердие нештатного помощника или сказать, чтобы не лез не в свое дело. Чем-то юный князь вызывал симпатию.

– Да уж, она вела себя странно, эта миссис Уотерстоун, – сказал мистер Миллер. – Она говорит, что с перепугу бросилась вниз, там столкнулась с убийцей… по крайней мере, она думает, что это был убийца. Он спрятался в ее комнате, а она со страха выбежала на улицу. На улице был извозчик. Он рванул прочь. А убийца дал деру через окно.

Князь Карачев понял, что об экипаже, о котором упоминала Амалия, блюстители порядка слышали и от миссис Уотерстоун.

Они вошли в кирпичный дом с почерневшими от копоти стенами. На первом этаже в гостиной, оказавшейся чуть больше, чем в первом пансионе, прибиралась рыжеволосая девчушка лет шестнадцати.

– Привет, Мегги, – окликнул ее констебль.

– Здравствуйте, мистер Миллер. Как там моя матушка?

– Она в порядке. А здесь как дела? Все постояльцы живы?

– Ах, мистер Миллер, не шутите так!

– Мегги, это князь Карачев. Он приехал из России и помогает нам.

– Здравствуйте, сэр, – девушка сделала книксен.

– Доброе утро, мисс, – ответил Кирилл Карлович. – Будьте любезны, подскажите, как устроился граф де Ла-Ротьер?

– Ему не на что жаловаться, – ответила Мегги.

Только сейчас князь понял, что за все утро никто не упомянул о графе де Ла-Ротьере. Он и сам не вспоминал о французе.

– Кстати, – сказал князь мистеру Миллеру, – граф де Ла-Ротьер вчера должен был ужинать там, у миссис Уотерстоун.

– Впервые слышу о нем, – признался констебль. – Что ж, с него и начнем.

Мегги проводила их этажом выше и указала на комнату графа. Констебль постучал в дверь.

– Да, – раздалось изнутри.

Мистер Миллер легонько толкнул дверь, но она оказалась закрыта.

– Сэр, не могли бы вы отворить, я местный констебль.

Послышались шорохи, затем шаги, и дверь отворилась. На пороге стоял граф де Ла-Ротьер. Француз выглядел испуганным и раздосадованным одновременно.

– Констебль, – вымолвил он слабым голосом.

– Констебль, – подтвердил мистер Миллер. – Позволите войти? С князем Карачевым вы уже знакомы.

Граф де Ла-Ротьер попятился, пропуская гостей внутрь. Выглядел он так, словно хотел убежать, но не успел.

– Добрый день, граф, – поздоровался Кирилл Карлович.

Только тогда француз взглянул на князя Карачева.

– Здравствуйте, мой юный друг, – вымолвил граф.

Констебль оглядел небольшую комнату.

– Вы собираетесь покинуть пансион?

– Нет-нет! Куда же мне идти? – удивился граф.

На виду не оказалось ничего, что могло бы принадлежать постояльцу. Все вещи либо были надеты на него, либо убраны в портфель, лежавший на стуле. Складывалось впечатление, что граф был наготове покинуть пансион.

– Вы уже знаете, что случилось ночью? – спросил констебль.

– Я слышал, что убит мусье Зиборский, – ответил граф и торопливо добавил. – Право, вчера, когда я уходил, он был жив, он просто уснул…

– Уснул? – переспросил констебль. – Вы хотите сказать, что видели, как мистер Зиборский лег спать, и даже видели, как он уснул?

– Именно так, – подтвердил граф де Ла-Ротьер. – Он просто уснул.

Князь Карачев не узнавал француза. Куда делись стойкость и непобедимый дух, которые предъявлял граф, когда морские брызги летели в лицо.

– Очень интересно, – промолвил констебль.

Он достал блокнот с карандашом и огляделся по сторонам.

– Пожалуйста, вот как раз два стула, – граф переложил портфель на постель. – А я сяду на кровать. Присаживайтесь, пожалуйста, присаживайтесь.

Князь Карачев и мистер Миллер сели на стулья. Граф опустился на край постели. Кирилл Карлович подумал, что констебль может говорить с де Ла-Ротьером самостоятельно. Граф знал английский язык. Однако мистер Миллер не возражал против присутствия князя.

– Итак, – произнес констебль. – С ваших слов выходит, что вы последний, кто видел мистера Зиборского живым. Странно, что никто прежде не упомянул о вас…

– Не упомянул,.. – повторил граф.

По лицу француза пробежала тень. Он поджал губы, вероятно, подумав, что зря пустился в откровения.

– Итак, расскажите во всех подробностях, как мистер Зиборский… уснул, – попросил констебль.

– Да-да, конечно, – откликнулся граф. – Но прежде скажите, что же с ним случилось? Почему он умер?

– Кто-то ударил его кинжалом в самое сердце, – ответил констебль. – Как тут не умереть!

– Кинжалом в сердце! – выдохнул граф де Ла-Ротьер.

Вновь князь Карачев заметил странное выражение лица у француза. Граф словно испытывал облегчение и в то же время старался скрыть это от констебля.

Ла-Ротьер поправил одежду, уселся поудобнее и заговорил:

– В том доме у мадам Уотерстоун не осталось свободной комнаты. Мусье Уотерстоун отвел меня сюда. Здесь их дочь, Мегги, приготовила для меня комнату, – граф обвел взглядом стены.

– Но как вы оказались в том доме? – спросил мистер Миллер.

– Мусье Уотерстоун отвел меня обратно. На ужин. Мадам Уотерстоун приготовила свиные ножки. Она сказала, чтобы мы сразу же возвращались…

– Хорошо-хорошо! – поторопил констебль графа. – Итак, вы вернулись…

– Да. За столом было все семейство Полеских, мусье Зиборский и мадмуазель Амели. Мадам подала свиные ножки…

– Да-да, ножки, – выразил нетерпение мистер Миллер.

– А еще она поставила пару бутылок вина. Но мы выпили совсем немного. Потом все разошлись. Остался только я и мусье Зиборский. Мы разговорились с ним о том, о сем. А потом решили подняться в его комнату…

Вдруг граф де Ла-Ротьер умолк. Констебль ждал несколько мгновений, а затем промолвил:

– Мы обнаружили в комнате мистера Зиборского початую бутылка вина.

Граф де Ла-Ротьер посмотрел на констебля и сказал:

– Во время ужина одна бутылка осталась почти нетронутой. И мы взяли ее в комнату…

– Что было дальше? – спросил мистер Миллер.

– Я пытаюсь вспомнить, – ответил француз.

Видя лицо графа, движение его глаз, князь Карачев был уверен, что тот занят не воспоминаниями, а обдумыванием какого-то вопроса.

– Вы остановились на том, что решили подняться в его комнату, – напомнил констебль.

– Именно так, – подтвердил француз. – Мы поднялись вдвоем в его комнату. Мы продолжили разговор, а потом его сморило, он уснул. Он, должно быть, очень устал с дороги.

– А вы? – спросил констебль.

В голосе мистера Миллера звучала надежда. Он будто рассчитывал, что граф зарезал пана Зиборского и сейчас сознается в преступлении.

– Я… я помог мусье Зиборскому переместиться на кровать и ушел, – сказал граф де Ла-Ротьер.

– И вы никого не видели? – спросил с разочарованием констебль.

За стеной послышался шум. Несколько человек спускались вниз по лестнице. Констебль оглянулся на дверь, вероятно, подумав, что за время беседы с графом остальные обитатели пансиона могут разойтись. Однако же решив, что никуда они в конечном итоге не денутся, он вновь обратил вопросительный взгляд на француза.

– Нет, – ответил тот. – Я постучал в комнату мадам Уотерстоун, чтобы она закрыла за мной дверь.

– Она вышла проводить вас? – спросил мистер Миллер.

– Я не стал дожидаться, пока она выйдет, – сказал граф. – Я отворил сам и пошел через площадь. А здесь мне открыл мусье Уотерстоун. Он рассердился, сказал «Что-то вы припозднились, сударь»…

– Вот как, – промолвил констебль.

Он перевел задумчивый взгляд на Кирилла Карловича, словно ожидал подсказки, что еще спросить у французского графа.

За дверью вновь послышался шум. Теперь кто-то поднимался наверх. У входа в комнату шаги замерли, в дверь постучали, и раздался голос Мегги:

– Мистер Миллер, мистер Миллер, постояльцы хотят узнать у вас, что случилось с их другом.

– Вообще-то это я надеялся узнать от них, – проворчал констебль.

Глава 13

Овдовевшая невеста

Выйдя из комнаты, мистер Миллер промолвил вполголоса:

– Вид у него такой, будто он собирался бежать.

– Попросту граф испытывает крайние затруднения в средствах, – объяснил Кирилл Карлович. – Все, что у него есть, все на нем.

Констебль с сочувствием покачал головой и пошел вниз по лестнице.

На последней ступени стоял господин, отличавшийся худобой и скорбным выражением лица. Он поглядывал то вверх на князя Карачева и мистера Миллера, то на кого-то еще через приоткрытую дверь в гостиную. Когда констебль и юноша поравнялись с ним, тощий субъект отшатнулся от перил, развел руками и обреченно уронил их, хлопнув себя по ногам.

В гостиной находились двое: барышня с белокурыми локонами и господин с синим платком на шее. По ее бледным щечкам катились слезы. Господин с синим платком сидел на стуле, развернувшись лицом к незнакомке. Кажется, он готов был броситься на колени, чтобы утешить ее. Они повернулись, взглянули на констебля, затем на юношу. В глазах барышни промелькнула надежда, словно она ожидала, что новые гости разоблачат страшный розыгрыш. Кирилл Карлович почтительно кивнул.

– Соболезную вашей утрате, – промолвил мистер Миллер. – Я так понимаю, что мистер Зиборский приходился вам кем-то очень близким.

Барышня и господин с синим платком смотрели на констебля. Их лица выражали странную смесь непонимания и благодарности одновременно.

– Они не знают английского, – сказала Мегги.

Она проникла в гостиную, поднырнув под рукой констебля.

– Господа, вы говорите по-французски? – спросил Кирилл Карлович.

– Да, – ответила барышня, взглянув на князя Карачева.

Кирилл Карлович перевел слова мистера Миллера. Впрочем, по тону поляки и так поняли, что констебль выражал сочувствие.

– Спроси, убитый – их родственник? – попросил мистер Миллер.

– Мы обручены, – ответила на это барышня.

Идея расспросить констебля о случившемся принадлежала ей, панне Ядвиге Дромлевичовой, невесте убитого пана Аркадиуса Зиборского. Двое других постояльцев, ее брат пан Тадеуш Альфред Дромлевичов и некий пан Яцек Ежи Пшибыла, не пылали желанием беседовать с констеблем. Тем паче при посредничестве русского князя.

Разговор получился сумбурным. Барышня задавала вопросы, но, не дослушав ответов, заливалась слезами и высказывала собственные версии случившегося.

Несколько раз отчаяние панны Ядвиги сменялось приступами гнева. В такие моменты она повторяла:

– Какая низость! Позор! Я ему говорила! Чего еще было ждать, если живешь под одной крышей с люльеркой!

Кирилл Карлович счел, что панна Ядвига ревновала жениха и в состоянии аффекта обзывала Амалию каким-то нехорошим словом. Понимая состояние барышни, князь сдержался и не стал возражать. В переводе для констебля юноша опустил все, что посчитал излишним.

Панове Дромлевичов и Пшибыла пускались в разговор неохотно. Полезных сведений они не сообщили. Говорили, что не знали, кто мог желать смерти пану Зиборскому. Они склонялись к мысли, что убийство – дело рук ночного грабителя.

Констебль сделал пометки в блокноте и спросил:

– Отчего мистер Зиборский не поселился в этом доме? Если Ла-Ротьер прибыл только вчера, значит, тут пустовала комната.

Кирилл Карлович не успел перевести вопрос на французский язык, в разговор включилась Мегги.

– Да если бы он тут поселился, мой папа еще раньше его б прибил!

Мистер Миллер бросил на нее хмурый взгляд. Мегги простодушно добавила:

– А он проходу мне не давал! Каждый раз по заднице шлепал!

Князь Карачев перевел вопрос констебля на французский. Панна Ядвига рассердилась и вновь заговорила в оскорбительном тоне о жизни под одной крышей с люльеркой. Ее брат и пан Пшибыла тоже говорили по-французски. Пан Дромлевичов ответил сдержанно:

– Они с моей сестрой были только обручены.

– Он собирался переехать сюда, но прежде они хотели обвенчаться, – объяснил князь Карачев констеблю.

Мистер Миллер и Кирилл Карлович поняли, что полезных сведений не получат. Они еще раз выразили сочувствие и откланялись. Пан Пшибыла вышел вместе с ними на улицу.

Князь не сдержался и спросил:

– А что значит «люльерка»?

Тощий поморщился и вымолвил:

– Ядвига всегда ревновала. Да только искала не там…

Эти слова убедили князя и в том, что он верно истолковал сказанное барышней, и в том, что ее подозрения были беспочвенны. Он припомнил обходительность пана Зиборского с мисс Кошачьи Ушки. А тут вот Мегги. Припомнил юноша и Агнешек. Князь шел по Лестер-сквер рядом с констеблем, а в голове крутилось: «Не там вы ищете, не там… Да и слава богу».

Они отошли от пансиона, и посреди Лестер-сквер констебль остановился.

– Что ж, джентльмен, благодарю. Если на Боу-стрит не найдут никого, кто сможет изъясняться с поляками, с вашего позволения, мы вновь обратимся за помощью.

– Я к вашим услугам, – ответил князь Карачев и, подыгрывая собеседнику, добавил: – С вашего позволения, сэр, если даже найдутся другие помощники, я бы хотел знать новости о розыске.

– С вашего позволения, когда мы что-нибудь узнаем, об этом напишут в газетах, – ответил констебль.

– Но я был знаком с паном Зиборским, – возразил Кирилл Карлович, – его смерть не оставляет меня равнодушным.

– «Морнинг Кроникл», сэр, прекрасная газета! Следите за новостями, – безапелляционно произнес мистер Миллер.

Констебль коснулся пальцами края шляпы и зашагал прочь. Не успел он скрыться из виду, как юноша услышал знакомый голос:

– Как вам второй день в Лондоне? Должен заметить, что город не ограничивается Лестер-сквер.

– Хрисанф Иванович! – воскликнул юноша. – Знакомлюсь с достопримечательностями.

– И не могли обойти стороной Лестер-сквер. Знаю-знаю, что вас притягивает, – Чернецкий улыбнулся и серьезным тоном добавил: – Я был только что в пансионе миссис Уотерстоун. Ужасная смерть. Похоже, ночью в дом проник грабитель. Рано или поздно он прокатится на трехногой кобылке.

– Как? – переспросил князь.

– Его повесят, – пояснил Чернецкий.

– Сперва нужно поймать, – промолвил Кирилл Карлович.

– Генри Филдинг создал отличную судейскую службу. Контора на Боу-стрит прекрасно работает.

– Генри Филдинг, – повторил князь Карачев. – Полный тезка сочинителя. Я читал роман о приключениях Тома-подкидыша…

– Это он и есть, – сказал Хрисанф Иванович.

В отдалении переминался с ноги на ногу Петюня. Князь заметил тоскливые взгляды своего помощника.

– Кстати, – сказал Хрисанф Иванович, – я собираюсь проведать нашего приятеля, графа де Ла-Ротьера.

– Я видел его час назад, – ответил князь. – Он куда-то собирался. Не уверен, что застанете его.

– Ну-с, попробую. Оставлю записку, если не увижу его.

Чернецкий сделал пару шагов, но вдруг вновь остановился и спросил:

– А вы уже были в церкви?

Кирилл Карлович со смущением кашлянул.

– Как вы, должно быть, знаете, я провел там ночь.

– Познакомились с отцом Яковом? – спросил Чернецкий.

– Не припомню, – признался юноша. – Хочется верить, что нет.

– Сходите в церковь, обязательно сходите, – сказал Хрисанф Иванович. – Но будьте осторожны с отцом Яковом. Помните, что я вам говорил. Отец Яков и Воронцов крайне дружны.

Проводив взглядом Хрисанфа Ивановича, князь вздохнул. Поучения Чернецкого докучали, но и отвергать их не стоило.

Петюня, дождавшийся своего часа, бросился к князю.

– Ну, дела, сэр. Говорят, кого-то ночью пришили. А вы, что же, знали его…

– Знал, – сказал князь. – Познакомились по пути в Лондон. Впрочем, бог с ним. Один французский граф английские свиные ножки нахваливал! Самое время проверить, не соврал ли француз!

Петюня с воодушевлением воскликнул:

– Есть тут одно местечко!

– Только чур не «Королевская таверна», – предостерег Кирилл Карлович.

– Скотобойня, – сказал Петюня по-английски.

– Час от часу нелегче! – воскликнул князь.

– Сэр, вы же сами сказали, что вам французы посоветовали-с. Идемте-с, сэр, идемте…

Петюня устремился вперед. Он вывел Кирилла Карловича в переулок Святого Мартина. Там князь увидел вывеску «Slaughter’s[10]». Петюня распахнул дверь, и князь вдохнул аромат превосходного кофе.

Они вошли внутрь. Здесь открылась вторая загадка Петюниных слов – по поводу французов. Большая часть посетителей были, как сказали бы англичане, лягушатниками.

Князь Карачев занял свободный стол в центре. Петюню он отправил к буфету, велев заказать мясной обед на двоих.

В помещении было жарко, дух стоял сытный. Князь осматривался по сторонам и столкнулся взглядами с человеком за соседним столиком. Тот приподнял шляпу и представился:

– Мистер Белл. Вы позволите?

Не дождавшись разрешения, он подсел к Кириллу Карловичу и придвинул под ноги большой прямоугольный кофр.

– Князь Карачев, – отрекомендовался юноша.

Новый знакомец сделал нечто среднее между кивком и поклоном. Его взгляд выражал уверенность, что он не ошибся в выборе знакомства.

– Мне кажется, сэр, что вы здесь недавно, – сказал мистер Белл.

– Именно так, – подтвердил Кирилл Карлович.

– Смею надеяться, что вы еще не обзавелись знаменитыми гравюрами. Я бы хотел предложить вам…

Не договорив, он извлек из кофра бумагу и разложил ее на столе. Первое, что бросилось в глаза Кириллу Карловичу, сценка в левом нижнем углу. Злобный пес перекусывал напополам кошку. Юноша содрогнулся от чувства безысходности, внушенного сюжетом. Несчастный кот еще пытался лапкой отбиться от собачьей морды. Но участь его была предрешена: из раны вывалились кишки.

Князь припомнил вывеску постоялого двора в Кембридже и решил, что англичане ненавидят кошек.

– Что это такое? – тихо промолвил Кирилл Карлович.

– Я возьму совсем недорого, всего-то три шиллинга, – сказал мистер Белл.

– Помилуйте, да что это за картина такая? – удивился князь. – Что за прихоть рисовать, как собака мучает кошку.

– О, сэр, да вы не туда смотрите! – снисходительным тоном ответил собеседник. – Главная сцена вот.

Мистер Белл указал на центральный сюжет. Сцена оказалась еще более мерзкой. Смертельная вражда между собаками и кошками была обусловлена природой. Здесь же истязанием животного занимались люди. Их выходка не имела разумного объяснения.

– Смотрите, вот эти двое держат собаку, – разъяснял мистер Белл.

Князь Карачев слушал с отвращением.

На помосте стоял человек в треуголке. Перегнувшись через перила, он схватил собаку за заднюю левую лапу. Еще один человек снизу тянул за веревку, накинутую петлей на шею животного. Таким способом они удерживали пса вверх тормашками, не давая возможности извернуться.

– А вот это главный персонаж, Том Неро, – продолжал мистер Белл. – Его имя представляет собой игру слов. Тут и аллюзия к римскому императору Нерону, и шифр. Неро, значит, НЕ геРОй.

Мистер Белл сделал ударения, показав, из каких слогов составлено имя.

Главный не-герой, схватив одной рукой собаку за заднюю правую лапу, второй рукой вставлял животному в задний проход палку. Был и четвертый участник сцены, но князь не стал разглядывать, какой мерзостью тот занимался. Кирилл Карлович брезгливо отодвинул бумагу и промолвил:

– Отвратительно…

– О, если вам не нравится, у меня есть бумага превосходного качества, – воскликнул мистер Белл. – Будет, конечно, подороже. Шесть шиллингов.

Собеседник убрал лист, но тут же выложил точно такой же рисунок, но на дорогой бумаге.

– А вот обратите внимание на верхний правый угол. Тут вы видите, как негодяи выбросили в окно кошку. Видите? Вот она летит. Она привязана к мочевым пузырям, заполненным…

– Послушайте! – повысил голос князь Карачев. – Что это за забава такая?! Рисовать всякие мерзости и показывать их человеку! Да еще перед обедом! Впрямь не кофейня, а скотобойня! Вы испортили мне аппетит…

– Обождите, сэр! В этом есть глубокий смысл. Посмотрите еще раз сюда внимательней, – с азартом произнес мистер Белл.

Он указал на сцену издевательства над собакой.

– Какой тут может быть смысл? – буркнул Кирилл Карлович.

– Посмотрите на эту фигуру. Кого вы узнаете? – торжествующим тоном спросил мистер Белл.

Он показал на четвертого участника изуверской забавы, по виду, человека благородного происхождения.

– Никого не узнаю! Я не вожу подобных знакомств, – возмутился князь Карачев.

– Ну что вы, – с умилением протянул мистер Белл. – Смотрите! Это же наш добрый король Георг III. Он пытается остановить преступника и протягивает ему пирожок, чтобы смягчить озлобленное сердце…

– Король?! – вскрикнул Кирилл Карлович. – Король угощает злодея пирожком! Да король должен приказать гвардейцам, чтобы всыпали негодяю палками!.. Мистер, подите прочь! Не желаю видеть вас…

В это мгновение Петюня поднес две чашки кофия.

– Ты посмотри, какую мерзость продает этот негодяй по шесть шиллингов! – сказал князь.

– Шесть шиллингов! – возмутился Петюня. – Красная цена этой гравюре два шиллинга! Мошенник! Ты хотел одурачить моего господина!

– Хорошо-хорошо! – поднял руки мистер Белл. – Берите по два шиллинга!

– Убирайся прочь! – прошипел князь Карачев.

Удивленный мистер Белл забрал гравюру и отошел в сторону. Петюня поставил на освободившееся место чашки.

– Сейчас приготовят жаркое, – сказал он.

У Кирилла Карловича перед мысленным взором висел пес с выпученными от боли глазами. Думать о еде князь не мог.

– Не берите в голову, – сказал Петюня, – эти гравюры продаются чуть ли не в каждом пабе. Купите в другом месте…

– Петюня-а, – застонал Кирилл Карлович.

Он бросил гневный взгляд на слугу.

Тут приоткрылся вход в отдельную комнату. Оттуда выскользнул половой и захлопнул за собой дверь. Кирилл Карлович успел разглядеть старого князя Полеского и его сына Марека.

«Вот так встреча, – подумал князь. – Вот так-так, изволят обедать в отдельном кабинете».

Панове сидели по одну сторону стола, несколько подавшись вперед. По другую сторону располагался кто-то, кого со своего места князь разглядеть не мог.

Любопытство взяло верх. Юноша подошел к буфетной стойке.

– Минуту, сэр, минуту! Все будет, – Петюня поспешил за господином.

– Ничего-ничего, – проговорил князь.

От буфета открывался другой вид. Половой с пивом прошмыгнул обратно в комнату, и князь разглядел собеседника князя Полеского. За столом с поляками сидел… Аглечан.

Изумленный Кирилл Карлович некоторое время смотрел на закрытую дверь. Мелькнула мысль, что вчерашняя встреча была отнюдь не случайной.

Теперь князю казалось, что он утаил от мистера Хемсворта нечто важное.

Кирилл Карлович вернулся за стол. Он наблюдал за входом в отдельную комнату и думал о том, что попал в неприглядную историю. На мгновение его охватило отчаяние. Он испугался, что вовек не оправдается перед дядей Евстигнеем Николаевичем.

А еще и папенька на смех поднимет. Скажет, что даже гражданская служба оказалась сыночку не по силам. Что тут о военном поприще говорить! Сиди в деревне, быть тебе помещиком, вот и весь твой удел.

Подоспел Петюня с половым. На стол выставили тарелки со свининой. Князь не смотрел на блюдо. Горько было ему, воображение рисовало будущий позор.

Но вдруг пришла новая мысль! Все его переживания – пустяки и вздор! Встанет он сейчас, уйдет прочь, подальше от Лестер-сквер, на том все его невзгоды и закончатся.

– Сэр, а что же вы не едите? – прошамкал Петюня, уплетавший свинину за обе щеки.

Тут Кириллу Карловичу пришла еще одна мысль. Да такая, что дыхание перехватило.

– Вот что, Петюня, двойной обед осилишь? – спросил князь.

– Угу, – выдавил тот.

– Вот и давай, – сказал князь. – Мне нынче некогда.

Он выложил на стол деньги за обед. Петюня таращил глаза, но сказать ничего не мог. Рот был забит. Кирилл Карлович бросился к выходу.

Князья Полеские, отец и сын, обсуждали какие-то делишки в задней комнате. А панна Ласоцкая! Панна Ласоцкая!

Если не считать княгиню Полескую и миссис Уотерстоун – а что их считать!.. Амели осталась дома одна!

Глава 14

О пользе кошек

В эти минуты удача бежала впереди, расчищая путь. Князь подоспел в тот момент, когда от знакомого дома отъезжал молочник. Миссис Уотерстоун, подняв двумя руками бидон, понесла ношу внутрь. Дверь осталась приоткрытой. Кирилл Карлович проник в дом.

Он пробрался за спиной домохозяйки, стоявшей в дверях на кухню, и шагнул на лестницу. Ступенька под ногой заскрипела. Юноша замер. Он рассчитывал взлететь вверх по лестничным маршам, но вовремя сообразил, что поспешностью всполошит обитателей пансиона. Ступать следовало так, чтобы, заслышав скрип, княгиня Полеская подумала на домохозяйку, а домохозяйка на княгиню Полескую. Князь пошел не спеша, двигаясь так, как, по его мнению, двигалась бы почтенная дама.

Мелькнула мысль, что на подходе к дому нужно было убедиться, что княгиня Полеская не сидит в окне. Теперь было поздно, оставалось уповать на удачу.

На последнем этаже были две двери и антресоль, заставленная дорожными сундуками.

Князь глубоко вдохнул и бесшумно выдохнул. Предстояло убедиться, что он верно запомнил схему мистера Хемсворта и что сам сыщик ничего не перепутал, когда помечал, кто какую комнату занимал.

Кирилл Карлович повернул направо и кончиками пальцев постучал в дверь. Затем он приник к замочной скважине, сложил руки рупором и прошептал:

– Амели, Амели, откройте. Это я, Кирилл Карачев.

Дверь приоткрылась, выпорхнула девичья ручка и втянула юношу в комнату. Оказавшись лицом к лицу с панной Ласоцкой, князь промолвил:

– Вы сказали приходить в любое время.

– Скорый вы на дело, – ответила барышня.

Она стояла совсем близко. Юноша вдыхал ее аромат. Подхваченный жаркой волной, он прильнул губами к ее губам и прошептал:

– Амели, я люблю вас. Безумно люблю…

Панна Ласоцкая усадила князя за круглый столик, села напротив, взяла его за руку.

– Вы безумец, – промолвила она.

Кирилл Карлович поймал себя на мысли, что совершенно не знает, кто она на самом деле, Амалия Ласоцкая. Незаметная белая мышка, робкая француженка, заброшенная судьбой в Гамбург, или своенравная полячка, обосновавшаяся в Лондоне.

– Открою вам тайну, – сказала девушка и вздохнула. – Теперь уже можно. Только вчера такое же признание сделал Аркадиус… А сегодня его не стало…

Князь Карачев почувствовал возмущение. Убитый оказался изрядным пройдохой. Кириллу Карловичу стыдно сделалось от нехороших мыслей о покойном. Но ничего поделать с собой князь не мог. Пан Аркадиус объяснялся в любви Амалии и в ее же присутствии обхаживал мисс Кошачьи Ушки, не давал проходу Мегги, и все это вытворял под носом у панны Ядвиги, с которой был обручен.

Князь вызвал бы на дуэль обидчика, будь тот жив.

– Вы возмущены? – заметила Амалия.

– Если б вы только знали, до какой степени, – признался князь.

– Будьте великодушны к поверженному сопернику, – сказала девушка. – Как благородный человек вы должны помочь разыскать и покарать убийцу…

– Мистер Хемсворт подозревает кого-то из тех, кто живет здесь же…

– Вздор! – воскликнула панна Ласоцкая.

Некоторое время она смотрела на князя так, словно ждала, что его осенит какая-то догадка. Юноша потянулся к девушке и поцеловал ее в губы.

– Здесь замешана другая женщина, – сказала Амалия.

– Другая? – переспросил Кирилл Карлович.

– Аркадиус сделал признание только вчера. Но о его чувстве ко мне было давно известно. Дело в том, что у него была невеста…

– Панна Ядвига!

– Вы знаете? – удивилась девушка.

– Я был во втором пансионе с мистером Миллером, – сказал князь.

– Значит, вы знаете. Видели ее брата?

– Тадеуш Дромлевичов! – воскликнул Кирилл Карлович.

Если бы у князя была сестра, а у нее подобный жених, он вызвал бы негодяя на дуэль. Но то он, князь Карачев! А тут какой-то пан Дромлевичов с другом Пшибылой!

Девушка улыбнулась, словно удостоверилась в том, что ее правильно поняли. Она взяла Кирилла Карловича за руку и прошептала:

– Вам нужно идти. Старый князь и Марек скоро вернутся.

– Марек! – вспыхнул Кирилл Карлович.

– Ах, Марек, – промолвила Амалия так, словно речь шла о досадном недоразумении. – Потом, князь, потом! Сейчас вы должны уйти…

Она выпустила руку юноши, подошла к двери и прислушалась. Кирилл Карлович воспользовался моментом и вновь поцеловал девушку. Она приоткрыла дверь и прошептала:

– Ступайте-ступайте!

Кирилл Карлович сильнее приник к губам девушки. Она высвободилась и вытолкнула князя за дверь.

Юноша начал спускаться вниз. Он ступал на самые края ступеней, чтобы они тише скрипели. Остался последний пролет. Неожиданно входная дверь отворилась. Сперва оказалась освещенной стоявшая у стены картина. А затем в полосу света вступили старый князь и его сын.

Кирилл Карлович, забыв о скрипе, бросился вверх по лестнице. Он замер у входа в комнату Амалии, толкнул дверь – заперта! Он забарабанил пальцами по дереву. В то же мгновение князь услышал, как открывается дверь напротив.

Кирилл Карлович подпрыгнул и вскарабкался на антресоль. Он перебрался через сундуки, раздвинул железные тазы и лохани и залег у дальней стены. Раздался возмущенный возглас Алисии Полеской:

– Чертова кошка! Рыжая бестия!

Князь Карачев замер, воздав молитву, чтобы антресоль выдержала. Вдруг странная мысль поразила его. Кирилл Карлович сообразил, что княгиня Алисия восклицала по поводу кошки на французском языке. А у князя сложилось впечатление, что дама знала только польский и русский.

«Но Марек точно французского не знает!» – подумал князь, припомнив, как ловко назначил свидание Амалии в присутствии жениха.

Маневры Кирилла Карловича никого не обеспокоили. Шум отнесли на происки кошки. Панове разошлись по комнатам. Снизу донеслось ворчание миссис Уотерстоун:

– Ишь ты какие они теперь! В пабе обедают! А моя стряпня-то вкуснее и взяла б я дешевле.

Из укрытия было слышно все, что творилось в спальнях четы Полеских и панны Ласоцкой, и все, о чем говорили на лестнице. Кирилл Карлович подслушивал поневоле.

Юноша думал, что Марек поднимется в комнату к Амалии. Сердце Кирилла Карловича заколотилось с такой силой, что антресоль должна была пойти ходуном. Но Полеский Младший так и не появился. В комнате Амалии было тихо. Князь вообразил, как Амели смотрит в окно, чтобы проводить его взглядом, и гадает, куда же он делся.

До слуха доносились голоса князя и княгини Полеских. Но польского языка юноша не знал. Да и вряд ли их вялый разговор был интересным.

Некоторое время миссис Уотерстоун гремела домашней утварью. Затем на нижнем этаже все стихло.

Князь Карачев приподнялся на локте и взглянул вниз поверх сундуков. Он начал потихонечку раздвигать тазы. Вдруг внизу зазвенел колокольчик. Послышались шаги миссис Уотерстоун. Гость осведомился, дома ли князь Полеский. Голос показался знакомым.

Затем какой-то другой господин выразил возмущение по поводу того, что кто-то распаковал картину и выставил ее в прихожей.

Перебрасываясь комментариями о варварском отношении к искусству, оба гостя направились вверх по скрипучей лестнице.

Кирилл Карлович выглянул из своего укрытия. На площадку последнего этажа поднялись два джентльмена. Один оказался мусье Буржуа. Второй, пожалуй, ровесник князя Полеского Старшего.

«Старик Ноэль», – догадался Кирилл Карлович.

Они постучали в дверь, ведущую в покои Полеских. Оттуда донесся голос старого князя. Мусье Буржуа ответил на польском языке.

Дверь отворилась. Вышел князь Полеский и что-то промолвил недовольным голосом. Старик Ноэль сказал по-французски приятелю:

– Фрэнсис, держись с ним построже. Мы должны получить наши деньги!

– Не волнуйся, Ноэль, мы не упустим своего, – ответил мусье Буржуа.

Затем он перешел на польский. Князь Полеский что-то буркнул в ответ. Все трое пошли вниз по лестнице.

«Продолжат разговор в гостиной», – догадался князь.

Этажом ниже они задержались. Старый князь вызвал сына.

Кирилл Карлович дождался, пока стихнут шаги, осторожно спустился с антресоли и пошел вниз. На последнем пролете он замер. Дверь в гостиную осталась открытой. Князь понимал, что не проскочит незамеченным мимо четырех человек.

Юноша стоял, прижавшись к стене и рискуя быть обнаруженным. Из гостиной доносились недовольные голоса гостей и князя Полеского. Между собой старик Ноэль и его приятель Фрэнсис переговаривались по-французски. Кирилл Карлович понял общий смысл разговора. Гости требовали от поляков деньги в оплату каких-то живописных полотен. Старик Ноэль сердился, полагая, что панове обманывали их. Комментарии его приятеля только раздражали его. Старик Ноэль упрекал товарища в недостаточной твердости и возмущался, что тот почти ничего не переводит ему из разговора.

Потеряв остатки терпения, старик Ноэль потребовал, чтобы в гостиную вызвали Амалию.

– У них проживает девчонка! Мадмуазель Амели. Пусть придет сюда, она прекрасно говорит по-французски. Я хочу точно знать, о чем вы тут лопочете! – едва ли не визжал старый француз.

Фрэнсис заговорил по-польски. Старый князь повелительным тоном сказал что-то Мареку. Несколько раз прозвучало имя Амалии. Заслышав, как молодой пан отодвигает стул, князь Карачев бросился наверх.

Лестница скрипела так, что должны были переполошиться соседи. Юноша запрыгнул вглубь антресоли. Загремели железные посудины. Князь замер и воздал хвалу плотникам: антресоль не рухнула под его весом.

Марек, поднявшись наверх, буркнул что-то презрительным тоном. Разобрав одно слово – слово «кот», Кирилл Карлович с облегчением выдохнул.

Марек постучал в дверь Амалии, что-то сказал и, не дождавшись ответа, отправился восвояси. Через минуту панна Ласоцкая вышла из комнаты и пошла вниз.

Князь Карачев вновь покинул антресоль и притаился у входа в гостиную. Он пожалел о том, что не перехватил Амалию. Нужно было сказать, чтобы девушка прикрыла дверь в гостиную.

Разговор с гостями продолжился. Участие панны Ласоцкой прибавило неразберихи. Старик Ноэль требовал от Амалии дословного перевода. Но пока девушка пересказывала, Фрэнсис и поляки продолжали спор. Старик Ноэль потребовал, чтобы в разговоре делали паузы для переводов. Панна Ласоцкая пыталась передать его просьбу, но ее не слушали. Разговор превратился в перебранку. Однако Кирилл Карлович из переводов Амалии выяснил любопытные факты.

Гости требовали деньги за какие-то картины. В том числе и за полотно, которое стояло в сенях и доставку которого они доверили пану Зиборскому, положившись на его честность. Мусье Буржуа несколько раз напоминал о том, что накануне еще живой пан Аркадиус заверил, что они получат деньги.

Князь Полеский отвечал, что с выплатой придется подождать, и предлагал забрать картину.

Старик Ноэль потребовал оплаты наличными. В разговор вмешался Марек. Срывающимся голосом молодой пан Полеский Младший рассказал, как в дом ворвались грабители и унесли все деньги. В отчаянной схватке с разбойниками он получил рану.

Кирилл Карлович вспомнил про обещание Амалии рассказать, как жених повредил руку. Во время свидания этот вопрос вылетел из головы. Да и какое дело было князю Карачеву до ушибов Марека Полеского. Сама Амалия ни то, что о руке жениха, она о самом женихе вспомнила через силу.

Мелькнула мысль проскочить на улицу, пока панове собачились с гостями. Князь собрался было с духом. Но тут в гостиной задвигали стульями. Кирилл Карлович в третий раз взлетел на самый верх, вскарабкался на антресоль и притаился.

– Скажи им, что мы пришлем за картиной! – кричал перед уходом старик Ноэль. – Картина будет у нас, пока не заплатят! Какого черта они распаковали ее!

Князь услышал, как за гостями закрыли дверь. Панна Ласоцкая и панове Полеские стали подниматься по лестнице. Кирилл Карлович надеялся, что старый князь первым уйдет к себе. Тогда появится шанс подать знак Амалии. Юноша выглянул и увидел, что наверх поднялись все трое. Он резко пригнулся и задел таз. Раздался металлический звон. Кирилл Карлович от досады прикусил губу. Он представил себе, как он, князь Карачев, будет выглядеть перед польскими скитальцами! Позор да и только! А какими глазами посмотрит на него Воронцов! А еще держать ответ перед дядей, Евстигнеем Николаевичем!

Послышалась ругань: жених Амалии вновь поносил кота. А в следующее мгновение в голову Кириллу Карловичу прилетел башмак от Марека Полеского.

Князь Карачев стиснул зубы. Кулаки зачесались. Хотелось треснуть по антресоли так, чтобы она рухнула. А затем отмутузить молодого пана. Однако князь сдержался.

– Пани Вотерстон! Пани Вотерстон! – донесся снизу голос Марека.

По дальнейшим восклицаниям и шуму сделалось ясно, что он велел домохозяйке достать его обувь с антресоли. Вероятно, метание башмаков в кота было обычным развлечением. Миссис Уотерстоун вытащила из кухни приставную лесенку и поднялась с ней под самую крышу дома. Выходка постояльца не удивила ее.

Удивилась она потом, когда лицом к лицу столкнулась с князем Карачевым. При дневном свете, падавшем через окна, они прекрасно разглядели друг друга.

Кирилл Карлович обреченно смотрел в глаза миссис Уотерстоун. Не оставалось ничего другого, как вверить ей исход пикантного положения. Дама прижала указательный палец к своим губам. Затем она жестом попросила подать ей башмак Марека Полеского. Напоследок она прошептала чуть слышно:

– Сиди тихо, мой дорогой. Я помогу тебе выбраться.

Глава 15

О вреде собак

Когда князь Карачев выбежал из паба, Петюня едва усидел на месте. Он полагал, что должен устремиться вслед за господином. Удержали его свиные ножки.

Разделавшись с мясом, он задумался над тем, где искать господина. Тот спешно покинул заведение, ничего не объяснив. Блеск в глазах князя наводил на мысль о даме. Что еще могло составить конкуренцию свиным ножкам? Петюня решил погулять по Лестер-сквер – туда-обратно, туда-обратно – между теми двумя адресами, где господин провел утро в компании с констеблем.

Неожиданно он заметил знакомого рыжего мистера. Тот был похож на кота, крадущегося за мышью. Рыжий субъект охотился за подвыпившим приятелем, которому утром удалось ускользнуть. Теперь он вновь появился на Лестер-сквер.

Рыжий схватил дружка за шкирку. Тот состроил жалостливую физиономию. Но судя по затравленному взгляду, на снисхождение не рассчитывал. Петюня услышал, как рыжий прорычал:

– Джек! Мерзавец! Ты получил деньги за поляка! А где моя половина?!

В ожидании миссис Уотерстоун князь Карачев думал о панне Ласоцкой. Вспоминал, как целовал ее в губы, и трепетал от счастья. Но радость перебивали грустные мысли. Барышня обманывала его. Он должен был сказать ей, что теперь знает, кто такой Пьер Ролэн. Он должен был потребовать объяснений. А вместо этого поддался чувствам и вел себя как глупец.

Но сладость от поцелуев все еще играла на губах и пробуждала самые смелые мечты. Князь не старался прогнать их и уснул здоровым сном, какой порой охватывает в самом неподходящем месте.

Пани Полеская и панна Ласоцкая обыкновенно в середине дня отправлялись на прогулку. Этот день не стал исключением.

Как только они ушли, миссис Уотерстоун поднялась наверх с приставной лесенкой. Ей пришлось толкнуть юношу в бок пустым саквояжем. Кирилл Карлович проснулся и в первое мгновение не сообразил, где находится. Он задел лохань и под потолком прокатился звон.

– Тише-тише, тсс, – зашипела миссис Уотерстоун, прижав палец к губам.

Князь Карачев прикрыл ладонью рот и показал взглядом, что остатки сна улетучились. С полминуты дама и молодой человек не шевелились. Звон стих, в доме воцарилась тишина. Панове оставались в своих комнатах.

Миссис Уотерстоун поманила юношу и ступила на пол. Кирилл Карлович выбрался из укрытия.

Оказавшись на нижнем этаже, юноша почувствовал себя в безопасности. Теперь он мог сказать, что только что пришел, случись, кто-либо застал его в доме. Юноша подумал, что из миссис Уотерстоун выйдет удобная сообщница в устройстве тайных свиданий.

Дама повела его в свою комнату вместо того, чтобы выпустить на улицу. Князь позволил увлечь себя, поскольку действия домохозяйки соответствовали его желанию условиться с ней о роли субретки на будущее.

Миссис Уотерстоун заперла дверь и с лукавой улыбкой двинулась на юношу. В глазах ее появился маслянистый блеск.

– Ну что ж, мистер удалец, признавайтесь, кого вы тут почтили визитом? Мисс Амалию или миссис Элис? Ловко же вы…

– Прошу меня извинить, миссис Уотерстоун…

Изумленный Кирилл Карлович отступил вглубь комнаты.

– Не извиню, не извиню, – сладким голосом ответила дама. – Зовите меня Нэнси.

– Вы меня не так поняли, – сказал князь.

Он попятился и наткнулся на кровать. Отступать было некуда.

– Что уж тут понимать, – прошептала миссис Уотерстоун.

Она подалась вперед и прижала юношу к пышной груди. Кирилл Карлович, опрокинувшись навзничь, оказался в постели. Дама навалилась сверху.

– Поцелуй меня, мой дорогой, поцелуй меня, – шептала она.

Кирилл Карлович пытался высвободиться. Дама норовила поймать губами его губы.

– Дорогой, дорогой, ну что же ты…

Неожиданно зазвенел звонок и послышался голос молодого пана.

– Миссис Вотерстон! Миссис Вотерстон!

– Проклятый лягушонок! – процедила дама и выкрикнула. – Иду! Иду!

Поднявшись на ноги, она энергичным движением поправила грудь и двинулась к выходу.

– Потерпи, мой дорогой, я быстро, – проворковала миссис Уотерстоун и выскользнула из комнаты.

С обратной стороны двери щелкнул замок.

Князь Карачев подпрыгнул с постели и огляделся по сторонам. Он оказался в ловушке. Выход из комнаты остался один. Кирилл Карлович открыл окно и выбрался во внутренний двор.

Раздался свирепый лай. Огромный пес бросился на князя.

Констебль заверил мистера Брикса, что отведет его обидчиков на Боу-стрит. В действительности, он намеревался вывести юношу и его черного слугу за пределы прихода и отпустить на все четыре стороны.

– Нашли бы вы какой-нибудь другой дом! А то выдумали, с кем знакомство водить! – ворчал по пути Петюня.

– Ты обещал держать язык за зубами, – напомнил князь Карачев.

Петюню охватили сомнения: правильно ли он поступил, что нанялся к Кириллу Карловичу. Много ли пользы от службы вертопраху. Он уже не хотел подчиняться безропотно.

– Дурной это дом, – вызывающим голосом сказал Петюня. – Между прочим, пока вы, сэр, там, уж даже не знаю, чем занимались, какой-то мужик ходил вокруг, все вынюхивал что-то и подслушивал…

– Какой еще мужик? – спросил князь Карачев.

– Рыжий такой, – ответил Петюня. – Он потом еще едва не подрался с мужичишкой одним из-за денег…

– А ты откуда знаешь? – спросил князь.

– А на что мне глаза и уши! – парировал Петюня. – Они никак деньги не могли поделить за какого-то поляка…

– Рыжий, говоришь? – переспросил князь Карачев. – А точнее, как он выглядел?

– Как все рыжие! – ответил Петюня. – Высокий, в шляпе, бакенбарды рыжие…

– Билл! – воскликнул Кирилл Карлович.

Он остановился на месте, осененный догадкой. Петюня замер и с опаской глядел на юного князя.

– Идемте-идемте, прошу вас, идемте, – окликнул их констебль.

– Мистер Миллер, я знаю, кто убил пана Зиборского, – сказал князь Карачев.

Констебль выслушал юношу, почесал затылок и промолвил:

– Пожалуй, отведу-ка я вас на Боу-стрит.

Боу-стрит находилась недалеко от Лестер-сквер. Судейское управление располагалось в трехэтажном здании. Все трое вошли внутрь. По просьбе констебля дежурный проводил их в кабинет мистера Хемсворта.

– Вот так-так. Что нового? – спросил сыщик.

– Я как раз собирался идти сюда, – сообщил констебль. – Но тут поднялся большой шум. Во дворе того самого дома, где убили пана Зиборского. А причиной беспорядков оказался наш новый знакомый…

– Это недоразумение, – сказал князь Карачев.

– Вы со своим слугой отдубасили мистера Брикса, – с укором промолвил констебль.

– Но что вы там делали? – спросил мистер Хемсворт.

– На меня напала его собака, а потом и сам этот мистер Брикс, – сказал Кирилл Карлович. – Счастье, что подоспел мой слуга…

– Но как вы там оказались? – повторил вопрос сыщик.

– Давайте начнем с самого главного, – предложил князь Карачев. – Я знаю, что пана Зиборского убил Билл Уотерстоун…

– Вот как, – повел бровью мистер Хемсворт.

– Доводы мистера Карачева весьма убедительны, – подтвердил констебль.

Мистер Хемсворт расположился поудобнее в кресле и сказал:

– Что ж, я вас слушаю.

– Полагаю, сэр, в общих чертах картина такова, – проговорил князь Карачев. – Ночью, когда все уже спали, миссис Уотерстоун поднялась в комнату пана Зиборского, так сказать, для приватного свидания…

– Вы утверждаете, что миссис Уотерстоун и этот поляк…

– Именно так, – сказал Кирилл Карлович.

– Кхе-кхе, – прочистил горло мистер Миллер и промолвил: – Миссис Уотерстоун добропорядочная дама. Впрочем, в приходе про нее говорят так: утром скромная милашка, ночью ноги нараспашку[11].

– Полагаю, свидание с паном Зиборским было отнюдь не впервые. Но в этот раз миссис Уотерстоун забыла о предосторожности. Соскучилась. Ведь пана Зиборского не было в Лондоне несколько дней. Словом, их застал ее муж, Билл Уотерстоун. На улицу миссис Уотерстоун выбежала не от страха, а напротив: была уверена, что ей ничто не угрожает.

– Какая же тут уверенность, если у нее на глазах убили любовника, – возразил мистер Хемсворт.

– Билл Уотерстоун у нее под каблуком, – ответил князь Карачев. – Она знала, что он не поднимет на нее руку. Я думаю, она хотела остановить его, чтобы он не наломал дров. Одно дело любовник, другое дело супруг. Она думала о том, как им выкрутиться…

– Но она утверждает, что убийца скрылся в ее комнате, – напомнил мистер Хемсворт.

– Таким способом миссис Уотерстоун заставляет поверить, что она не могла разглядеть убийцу. Посудите сами. Миссис Уотерстоун сказала, что поднялась в комнату пана Зиборского, когда тот был уже убит. Но куда же делся убийца? Они не могли разминуться на лестнице. Если допустить, что он спустился раньше и прятался внизу или наоборот поднялся наверх и спустился вниз, пока дама находилась в комнате пана Зиборского, – в любом из этих случаев какой смысл был прятаться в ее комнате! Почему он просто не убежал через дверь на улицу?

Мистер Хемсворт задумчиво покачал головой и сказал:

– Но ее постояльцы также утверждают, что нашли открытым окно в ее спальне.

– Вот! – воскликнул князь Карачев. – А через окно мог выбраться только тот, кого хорошо знал пес мистера Брикса. Иначе собака подняла бы лай и перебудила всех во дворе. Таким человеком мог быть только мистер Уотерстоун. Любой другой убежал бы через входную дверь. Только Билл Уотерстоун мог спрятаться в собственной спальне! Допустим, он так и сделал. В таком случае он слышал все, что происходило снаружи. Когда понял, что постояльцы будут искать убийцу в спальне, вылез через окно.

– Но зачем же было миссис Уотерстоун отправлять поляков на розыски злоумышленника в своей спальне? – спросил мистер Хемсворт.

– Примите во внимание, сэр, – сказал князь Карачев, – что ее постояльцы не говорят по-английски. Они могли не понять друг друга, они могли вторгнуться в спальню миссис Уотерстоун по собственному разумению. А задним числом придумать объяснение.

– Но миссис Уотерстоун! – вновь выразил сомнение мистер Хемсворт. – Зачем же она выбегала на улицу?

– Тут все просто, – сказал князь Карачев. – Билл Уотерстоун заявился не один, а со своим дружком. Миссис Уотерстоун бросилась на улицу либо за обоими, если не заметила, что муж скрылся в спальне. Либо она видела, что муж спрятался в спальне, и кинулась за дружком своего муженька. Тот прихватил какие-то денежки и удрал.

– Господи, откуда вы все это знаете? – изумился мистер Хемсворт.

– Питер, тебе слово, – обратился князь Карачев к Петюне.

Тот подробно пересказал оба случая с Биллом Уотерстоуном, свидетелем которых стал за прошедшее утро.

Сомнения мистера Хемсворта сменились чувством глубокого удовлетворения. Он потер руки и, взглянув в глаза князя Карачева, промолвил:

– Сдается мне, что я догадываюсь, как вы оказались во дворе. Миссис Уотерстоун недолго горевала из-за утраты…

– Я намеревался нанести визит мисс Ласоцкой, – признался князь. – Миссис Уотерстоун провела меня в комнату. Я думал, это гостиная, где я обожду, пока она доложит мисс, а оказался в ловушке.

– А вы говорили, что по утрам она скромная милашка, – сказал мистер Хемсворт констеблю.

– Кхе-кхе, по этому поводу в приходе так о ней говорят: если ночью начинает, то к утру она кончает[12].

– Я вижу, в вашем приходе открылся поэтический клуб вдохновленных миссис Уотерстоун, – заметил мистер Хемсворт. – Что ж, мистер Миллер, мы должны арестовать Уотерстоуна. Я дам вам людей. Отправляйтесь на Лестер-сквер и приведите сюда этого Отелло.

Князь Карачев полагал, что блюстители закона обойдутся без него. Но мистер Хемсворт попросил юношу задержаться.

– Я должен записать все, что вы рассказали.

Он разложил на столе бумагу и приготовил письменный набор. Кириллу Карловичу пришлось повторить рассказ.

– Историю о том, как вы поколотили мистера Брикса, мы пропустим, – успокоил мистер Хемсворт юношу, но вдруг вскинув удивленные глаза спросил: – А что вы сделали с его собакой?

– С собакой все хорошо, – ответил Кирилл Карлович столь горячо, словно было нелепым само предположение о причинении вреда животному.

Видя, что собеседник ждет пояснения, князь добавил:

– Мистер Брикс сам посадил ее на цепь. Если бы он после этого дал мне спокойно уйти…

– То мы не узнали бы имени убийцы, – закончил мистер Хемсворт.

К концу повторного рассказа Кирилла Карловича Петюня задремал. Мистер Хемсворт разбудил его.

– Повтори-ка, Пит, свои слова. Я должен все записать.

Пока Петюня рассказывал, а сыщик записывал, князь рассматривал книгу, лежавшую на столе.

– Вы позволите? – спросил Кирилл Карлович.

Получив разрешение, юноша взял книгу. «Расценки на поездки извозчиков и водовозов Джона Филдинга» – так она называлась. Просмотрев ее бегло, Кирилл Карлович узнал, что извозчики в Лондоне объединены в несколько компаний. У каждой имелась своя эмблема, как правило, с изображением какого-нибудь животного. Юноша припомнил, что замечал на бортах колясок рисунки сов, зайцев и лис. Для каждой компании была определена площадь в городе, где надлежало находиться в ожидании пассажиров.

Не успел мистер Хемсворт закончить беседу, как вернулся констебль.

– Он исчез, – сообщил мистер Миллер.

– Что значит – исчез? – вскинул брови мистер Хемсворт.

В его глазах вспыхнул огонь, какой случается у охотников, когда зверь не сдается, но исход погони уже предрешен.

– Уотерстоун уехал из Лондона, – ответил констебль.

– Вы с кем-либо еще делились догадками? – спросил сыщик князя Карачева и Питера.

– Истина открылась мне после… встречи с мистером Бриксом. Мы прямиком направились сюда, – ответил Кирилл Карлович.

– Ладно, – промолвил мистер Хемсворт. – Никуда он не денется. А пока пусть черный мальчишка погуляет с констеблем по Лестер-сквер. Глядишь, покажет на приятеля Билла Уотерстоуна.

– Но,.. – Кирилл Карлович хотел возразить.

– Я понимаю, что он нужен вам, – сказал сыщик. – Но нам он тоже нужен.

Глава 16

Рыжий Билл

Фигура Воронцова на фоне окна выглядела величественно. Седые волосы не столько старили министра, сколько внушали ощущение силы и мудрости.

– Василий Григорьевич отметил вашу скрупулезность в изучении торгового договора, – сказал он князю Карачеву. – Похвально-похвально. Продолжайте в том же духе.

Кирилл Карлович ответил почтительным поклоном. Он ждал окончания утренней аудиенции, чтобы отправиться туда, где мысленно пребывал с момента пробуждения: на Лестер-сквер.

– После обеда попрошу вас заглянуть ко мне, – продолжил Воронцов. – Уточним детали для секретнейшей реляции.

Князь стиснул зубы от бессильного негодования. Накануне он потерял день впустую. Разоблачил убийцу, но случай пана Зиборского оказался никак не связан с кознями, которые поляки плели против России.

– Да, – неожиданно со значением произнес Воронцов, – я питаю надежду, что вы приступили к запискам путешественника. Принесите то, что успели написать.

Юноша подумал про себя, что не зря накануне через силу заставил себя набросать несколько страниц прежде, чем лечь спать. Он кивнул Семену Романовичу, тот с удовлетворением продолжил:

– Я слышал, что вчера вы провели все утро на Лестер-сквер. Я надеюсь, что вы уладили все дела со своими недавними попутчиками.

«Чернецкий!» – воскликнул про себя князь Карачев. Кто еще мог доложить Воронцову о похождениях, случившихся накануне. Юноша метнул взгляд на Хрисанфа Ивановича. Тот сидел, выпучив глаза и вздернув брови. Впрочем, таковым было естественное выражение его лица.

Сотрудники миссии разошлись по делам. Князь Карачев отправился на Лестер-сквер. Он рассчитывал разыскать Аглечана. Кирилл Карлович хотел выяснить, что за дела вел этот господин с польскими эмигрантами.

А еще князь Карачев намеревался сделать визит к панне Ласоцкой.

Покинув дом Воронцова, Кирилл Карлович встретил Петюню. Тот с утра поджидал своего нанимателя. Теперь дорогу к Лестер-сквер князь знал. Он зашагал вперед, Петюня засеменил следом.

На Лестер-сквер князь заглянул в «Королевскую таверну», а затем еще в пару заведений. Ни в одном из них Аглечана не оказалось.

– Сэр, вы голодны с утра, – молвил Петюня.

– Голоден? – князь Карачев удивился подобному предположению. – Да нет, братец, я сыт…

– А зачем мы опять сюда пожаловали? Не нравится мне это место, – проворчал Петюня.

Кирилл Карлович подумал, что его слуга, возможно, не имел случая сытно позавтракать. Они еще немного побродили по Лестер-сквер. Князь не выпускал из виду пансион миссис Уотерстоун.

– Так, значит, вчера вы с мистером Миллером не нашли того пьянчужку? – промолвил Кирилл Карлович.

– Непременно нашли бы, будь у констебля больше терпения, – ответил Петюня. – Мы походили совсем ничего. А потом он говорит: вот вернется мистер Уотерстоун, арестуем его, он и дружка своего выдаст…

– А знаешь ли, пожалуй, ты прав. Я бы не отказался от чаю, – сказал князь Карачев.

– Сэр, тут я знаю одного пекаря! Пальчики оближете! – воодушевился Петюня.

– А говорил, место не нравится, – напомнил Кирилл Карлович.

– Не-е, ну, такому, как я, здесь можно, – протянул Петюня. – Но что делать здесь благородному человеку!

– Сам сказал, пальчики облизывать. Веди же!

В пекарне было всего три стола. Князь Карачев и Петюня оказались единственными посетителями. Время от времени заходили посыльные за заказами.

Передав корзину с выпечкой некой девушке, пекарь посетовал:

– Что-то мадам Арто в последние дни берет совсем немного пирожков.

– Так постояльцев мало. Половина номеров пустует, – объяснила девушка.

– Любопытно, – промолвил князь Карачев.

Он сделал последний глоток и вышел из заведения следом за девушкой. Петюня, дожевывая на ходу, поспешил за князем.

– Мисс, – окликнул Кирилл Карлович незнакомку.

Она обернулась. Какой-то мальчишка выхватил из корзины несколько пирожков и бросился наутек. Девушка завизжала. Некий прохожий с криком «Держи вора!» кинулся за воришкой.

– Бог мой, это моя вина, – сказал Кирилл Карлович. – Идемте, я куплю вам пирожки.

Князь взял девушку под руку и повел обратно в пекарню. Он заплатил булочнику за две дюжины пирожков для посланницы мадам Арто.

Неподалеку разгорался скандал. Князь с Петюней отправились на шум и в двух шагах от пекарни застали мистера Миллера. Констебль держал за шкирку мальчишку-оборвыша. Бдительный прохожий объяснял, как тот умыкнул пирожки.

– Минуточку-минуточку, мистер Миллер! – сказал князь Карачев. – Произошло недоразумение. Я купил пирожки для этого мальчика. Тут случилась путаница с пирожками для мадам Арто. Все уже улажено! Давайте спросим пекаря. Он подтвердит, что нет никакого ущерба ни ему, ни мадам Арто.

Констебль усмехнулся, выпустил мальчишку и сказал:

– Беги, Джон. Сегодня тебе повезло.

Оборвыш метнул злобный взгляд на Кирилла Карловича и скрылся в толпе.

– Знакомые все лица, – со вздохом сказал констебль. – Подозрительная закономерность, мистер Карачев. Только случается преступление, и вы тут как тут.

– Но заметьте, мистер Миллер, что преступление немедленно раскрывается, – ответил Кирилл Карлович.

– Напрасно вы думаете, что облагодетельствовали мальчишку, – сказал констебль. – Все, что своровал, он отнесет Старому Костоправу…

– Кому? – спросил князь.

– Старый Костоправ, – повторил мистер Миллер. – Король воров на Лестер-сквер.

– Так что же вы не арестуете его? – удивился Кирилл Карлович.

– Нет оснований, – сказал констебль. – Он ворует не сам. Мальчишки промышляют на площади, а несут ему.

– Чудно, – промолвил князь Карачев. – Вы знаете, где его найти?

– Знаем, – вздохнул мистер Миллер.

– Так отправили бы пешком,..

Кирилл Карлович хотел сказать «в Сибирь», но не закончил фразы. Случилось то, чего никто не ожидал. Из толпы вынырнул Билл Уотерстоун и с кулаками набросился на князя Карачева.

– А-а, негодяй! Вы негодяй, мистер поляк! Или кто вы там! Мистер русский! – кричал рыжий Билл. – Видали! Только я уехал! А он тут как тут! В окошко к моей жене!

Появление мистера Уотерстоуна оказалось столь внезапным, что пара ударов достигли цели. Кирилл Карлович оценил крепость кулаков англичанина. В следующее мгновение князь Карачев и мистер Миллер вдвоем скрутили мистера Уотерстоуна и повели на Боу-стрит.

По дороге рыжий Билл поносил констебля, который-де должен был встать на защиту поруганной чести жителя прихода, а не потворствовать проходимцам, понаехавшим то ли из Польши, то ли из России. Несколько зевак увязались следом. Кто-то из них додумался соотнести задержание с убийством, случившимся накануне. Они отстали и поспешили на Лестер-сквер. Пронеслась новость, что мистер Уотерстоун сводит счеты с любовниками жены.

А сам рыжий Билл только на Боу-стрит узнал, в чем его обвиняют.

Потом князь Карачев и мистер Миллер стояли на ступенях судейской конторы. Констебль имел благостный вид. Вопрос с арестом мистера Уотерстоуна решился быстро и без хлопот.

Кирилл Карлович погрузился в мрачные мысли.

– Это Джонатан Брикс! – сказал мистер Миллер. – Это он в отместку рассказал Уотерстоуну, что вы лазили в спальню…

– Плохо дело, – промолвил юноша.

Петюня насторожился и покосился на князя.

– Да бросьте! Все отлично! – радовался констебль. – Давайте-ка пропустим с вами по кружке пива! Или даже чего покрепче.

– Мы упекли в тюрьму невинного человека, – сказал князь Карачев.

– О чем это вы? – нахмурился констебль.

– Билл Уотерстоун не убивал пана Зиборского, – ответил Кирилл Карлович.

– Как это – не убивал? – растерялся мистер Миллер.

– Да это же ясно как божий день! – сказал князь Карачев. – Теперь мы обязаны изобличить убийцу, иначе грех, грех! Невинного человека за решетку упрятали.

Юноша сошел по ступеням и зашагал в сторону Лестер-сквер. Мистер Миллер и Петюня последовали за князем.

– Но вы же сами доказали, что убийство совершил Билл Уотерстоун! – воскликнул констебль.

– Я ошибся, – бросил на ходу Кирилл Карлович.

Он шагал широко, так что констебль едва не бежал. Петюня порывался сказать, что негоже русскому князю распутывать темные делишки обитателей дешевых пансионов. Но видя решимость Кирилла Карловича, прикусил язык.

Констебль испытывал смятение оттого, что шел на поводу у зеленого юнца, которому доверились накануне. Утешался он тем, что мистер Хемсворт счел логику русского юноши убедительной. Да и решение принял он, мистер Хемсворт. Однако теперь мистер Миллер склонялся к мысли, что правильнее было бы отвадить этого русского от прогулок по Лестер-сквер.

– Какая муха вас укусила? – спросил констебль.

– Видели, как он набросился на меня с кулаками! – воскликнул Кирилл Карлович. – Такой человек не мог убить втихаря. Подкрасться и заколоть человека ударом кинжала так, что никто в доме не проснулся! Нет, это не Уотерстоун. Он колошматил бы обидчика в лицо и ругался бы так, что поднял бы всех вокруг.

За разговором они дошли до Лестер-сквер. К ним подбежал какой-то мальчишка и спросил:

– Мистер Миллер, говорят, что Билла Уотерстоуна вздернут на виселице?

– А ты не слушай, что говорят! – буркнул констебль.

Он махнул рукой, будто бы хотел схватить мальчишку. Тот бросился прочь, выкрикивая на бегу:

– Убить Билла! С божьей силой![13]

– Господи боже, – простонал мистер Миллер. – Нужно было пропустить по стаканчику.

– Миллер! Миллер! Черт тебя побери! – послышался голос миссис Уотерстоун.

Она бежала навстречу и едва не сбила с ног торговку, носившую на голове блюдо с рыбой.

– Миссис Уотерстоун, миссис Уотерстоун! Простите, это моя вина. Но я непременно докажу, что ваш муж невиновен.

Кирилл Карлович хотел остановить даму, но безуспешно. Она накинулась с кулаками на констебля. Мистер Миллер прикрывал голову руками.

Кирилл Карлович и Петюня пытались поймать миссис Уотерстоун за руки и оттеснить от констебля.

Вокруг образовалась толпа. Раздались ехидные выкрики. Нашлись горлопаны, которые рады были разжечь потасовку. Картина сложилась совершенно неприглядная. Кирилл Карлович оказался в центре скандала.

Вдруг он заметил в толпе знакомое лицо. Со смесью изумления и осуждения за потасовкой наблюдал Аглечан.

Глава 17

Меценат поневоле

Аглечан развернулся и пошел прочь. Кирилл Карлович выпустил руку миссис Уотерстоун и бросился вперед. Растолкав зевак, он поспешил за Аглечаном. Тот остановился и повернулся навстречу.

– Добрый день, – сказал князь Карачев.

– Рад видеть вас в здравии, – ответил Аглечан. – Что там стряслось?

Он указал взглядом на толпу.

– Отвратительная история, – признался князь.

Неожиданно ему пришло в голову, что Аглечан может помочь. По крайней мере, разъяснить, как действовать, чтобы выручить невинного человека.

– А вы-то причем? – спросил Аглечан.

– Я главный виновник, – ответил Кирилл Карлович. – Простите, наше знакомство произошло при таких обстоятельствах, что я забыл ваше имя. Еще раз простите великодушно.

– Не помню, чтобы называл вам свое имя, – ответил Аглечан и, покачав головой, добавил: – Мы так и не познакомились. Впрямь удивительно.

Юноша выдохнул с облегчением и, кивнув, представился:

– Князь Кирилл Карачев. Я приехал из России…

– Это я понял, – улыбнулся Аглечан и отрекомендовался в свою очередь: – Мистер Джеймс Джентль, эсквайр.

За спиной юноши раздалось улюлюканье и свист. Потасовка обострилась на радость зевак.

– Мистер Джентль,.. – князь осекся.

Фамилия казалась необычной. Собеседник пришел на помощь.

– Так и просится сказать «мистер джентльмен». Я не обижусь…

У Кирилла Карловича, действительно, едва не слетело с губ «джентльмен» вместо «Джентль». Отрадно было, что Аглечан относился к ситуации с юмором. Но князю было не до веселья.

– Нет-нет, что вы! – ответил он. – Мистер Джентль, мне нужна ваша помощь. По моей оплошности невинный человек угодил за решетку…

– Любопытно, – промолвил Аглечан.

Он смотрел на Кирилла Карловича с новым интересом, словно в характере юноши открылось неожиданное свойство.

– Давайте-ка посетим наше любимое местечко, – предложил мистер Джентль. – Вы мне все по порядку расскажете.

В «Королевской таверне» их встретили как добрых знакомых. Хозяин плеснул в стаканы виски и сказал:

– Это за счет заведения.

Они сели за столик. Кирилл Карлович кратко рассказал, как Билл Уотерстоун угодил в застенок. Выслушав юношу, мистер Джентль промолвил:

– Удивительно, что вы так печетесь о его судьбе.

– Помилуйте, мистер Джентль, – воскликнул князь. – Как же мне спокойно спать, если по моей вине человек страдает!

Глаза собеседника излучали тепло. Он радовался знакомству с юношей.

– Вы вправе использовать хабеас корпус, – сказал мистер Джентль.

– Я читал об этом, но не представляю, как практически действовать, – ответил Кирилл Карлович.

– Вы имеете право обратиться в суд с заявлением о незаконном аресте мистера Уотерстоуна. Да он и сам имеет такое право. Суд будет обязан предпринять немедленную проверку законности ареста, – разъяснил Аглечан.

Кирилл Карлович подскочил от нетерпения, но затем, вернувшись за стол, воскликнул:

– Так и нужно поступить! А я-то хорош! Просиживаю тут штаны…

– Обождите, не горячитесь, – остановил его мистер Джентль. – Вы можете немедленно обратиться в суд. Но подумайте: точно ли ваши действия улучшат положение мистера Уотерстоуна? Что, если суд рассмотрит дело и решит, что в тюрьме ему самое место. Какие у вас имеются доказательства его невиновности?

– Человек с таким буйным нравом не мог заколоть втихаря. Он бы махал кулаками и ругался. Он перебудил бы весь город, – сказал молодой человек.

– Однако же человек с таким буйным нравом терпит проделки супруги, о которых говорят все вокруг, – возразил мистер Джентль. – Сами знаете, люди ведут себя по-разному. Многие, несмотря на буйный нрав, прикидываются тихонями, когда нужно. Словом, пока ваши доводы в защиту мистера Уотерстоуна не так убедительны, как ваши же доказательства его вины.

Кирилл Карлович потупил глаза. В душе его шла борьба. Хотелось сказать собеседнику, что лучше попробовать, чем сидеть сложа руки. Но при здравом рассуждении приходилось признать, что Аглечан прав. Сперва нужно было добыть доказательства невиновности мистера Уотерстоуна. Иначе того оставят за решеткой. Кто знает, будет ли суд второй раз рассматривать этот вопрос, если даже он вооружится неоспоримыми аргументами. Нет уж, сперва улики, потом суд.

– Э-эх, угораздило же меня такую свинью подложить человеку, – вздохнул Кирилл Карлович.

– Но что вообще привело вас в тот пансион? – спросил Аглечан.

– Леди Амалия, – признался молодой человек. – Я никогда не встречал такой девушки. Я без ума от нее.

– Вот как, – покачал головой мистер Джентль.

Теперь Кириллу Карловичу показалось, что его откровенность огорчила Аглечана.

– Пожалуй, примем еще по стаканчику, – сказал мистер Джентль.

Он заказал новую порцию виски. Некоторое время Аглечан молча разглядывал золотистую жидкость в стакане. Затем сделал глоток и посмотрел на Кирилла Карловича.

– Вы удивительный человек, – промолвил мистер Джентль. – При других обстоятельствах я бы непременно уделил вам больше внимания. К сожалению, сейчас я крайне занят. Но скоро у нас будет уйма времени для дружеских бесед. Я непременно сделаю визит в русскую миссию. Смею надеяться, что вы не отвергнете мою дружбу.

– Вы можете смело считать меня другом! – воскликнул Кирилл Карлович.

– Вы пока совсем не знаете меня, – ответил Аглечан. – Но благодарю за аванс. То, что я сейчас вам скажу, я скажу, руководствуясь самым дружеским к вам расположением.

Кирилл Карлович не притрагивался ко второму стакану виски. Он ждал совета от мистера Джентля.

– Вы рассказали констеблю, что считаете Уотерстоуна невиновным. Вы все объяснили: и то, почему подозревали его, и то, почему ныне ваши подозрения развеялись, – проговорил Аглечан.

– Так и есть, – кивнул князь Карачев.

– Значит, ваша совесть чиста, – сказал мистер Джентль. – Теперь самым правильным будет предоставить дело констеблю и мистеру Хемсворту. Вы исполнили свой долг. Они должны исполнить свой: расследовать этот случай, наказать преступника и оправдать Уотерстоуна, если тот невиновен. Вам следует вернуться в русскую миссию. Займитесь тем, для чего вы прибыли сюда из далекой России.

Кирилл Карлович подумал о том, что Аглечан прав. Он исполнил свой долг и может с чистой совестью выкинуть рыжего Билла из головы. Но в груди появилось стеснение, дышать стало трудно.

– Положиться на мистера Миллера и мистера Хемсворта, – промолвил князь Карачев. – Нет, я так не могу…

– Что ж, я и не ждал от вас другого ответа, – улыбнулся мистер Джентль, но в следующий миг убрал улыбку. – Однако я настаиваю. Бросьте эту затею. А я обещаю вам, что займусь судьбой мистера Уотерстоуна. Я пойду в контору на Боу-стрит и поговорю с мистером Хемсвортом. Я не оставлю дело, пока не будет оправдан Уотерстоун. Или пока не будет безоговорочно доказана его вина.

– Даже не знаю, как ответить на это, – промолвил князь Карачев.

Предложение Аглечана изумило юношу. Мистер Джентль выглядел совершенно искренне. Но в голове не укладывалось, зачем ему взваливать на себя заботу о незнакомом человеке.

– Не нужно ничего отвечать. Просто пожмем друг другу руки, – сказал Аглечан.

– Но для вас это хлопоты о совершенно неизвестном человеке, – промолвил князь. – Будет ли у вас время? Вы говорили, что заняты в ближайшие дни.

– У вас завидная наблюдательность, – ответил мистер Джентль. – Тем не менее я не оставлю мистера Уотерстоуна в беде. Поверьте, я смогу сделать для него больше, чем вы. Это не в укор. Вы всего третий день в Англии.

– Но зачем вам это? – спросил Кирилл Карлович.

– Видите ли, мой дорогой друг, я люблю делать добрые дела. Особенно такие дела, которые приводят в движение цепочки добрых дел.

– Мудрено, – покачал головой князь Карачев.

– Напротив, – возразил Аглечан. – Когда наступит счастливый исход дела, я расскажу мистеру Уотерстоуну, что своим освобождением он обязан вам. Я возьму слово с него, что он в благодарность Господу сделает бескорыстно добро еще кому-нибудь и возьмет с того человека слово помочь следующему нуждающемуся…

– Мудрено, – повторил Кирилл Карлович.

– Только представьте, – с воодушевлением сказал мистер Джентль. – Минуют столетия, а цепочка добрых дел, которой дали начало вы, будет длиться и длиться.

– Что-то я сомневаюсь, что мистер Уотерстоун сдержит слово. Даже если он поможет кому-то, вряд ли возьмет слово помогать другим…

Мистер Джентль махнул рукой и жестом призвал не забывать о виски. Юноша поприветствовал собеседника стаканом и сделал глоток.

– Слова не так важны, – сказал мистер Джентль. – Цепочка добрых дел все равно не прервется. Ведь некогда кто-то сделал что-то очень доброе для вас и пробудил в вашем сердце сострадание к людям. В тот момент была запущена механика, благодаря которой судьба мистера Уотерстоуна не так безнадежна. Каждое доброе дело одновременно является звеном старой цепочки и началом новой.

Аглечан сделал глоток и продолжил:

– Даже если какая-то цепочка прервется, что ж, мы же с вами не остановимся на одном добром деле…

Некоторые лица в таверне казались князю смутно знакомыми. Скорее всего, заключил он, они были участниками драки.

– В день нашего знакомства вы не были склоны к такой философии, – сказал юноша. – Вы здорово отделали своего соперника.

Аглечан осушил стакан, опустил его с громким стуком и рассмеялся:

– Да бросьте! Это было весело. Никто не принимал вражду всерьез. Мы предавались молодецкой забаве. Сами видите, мы стали добрыми друзьями для этого заведения.

Несколько мгновений собеседники молчали. Затем Кирилл Карлович сказал:

– Я знаю, что вы знакомы с князем Полеским. Вы встречались в кофейне «Slaughter’s»…

– Вы следили за нами, – нахмурился Аглечан.

С запоздалым сожалением князь подумал, что не стоило говорить об этом.

– Конечно же, нет! – воскликнул Кирилл Карлович. – Я заметил вас случайно. Но признаюсь, был удивлен. Насколько я знаю, они говорят только по-польски и по-русски. Каким же образом вы могли изъясняться?

– Язык денег не требует переводчика, – ответил мистер Джентль. – Я веду с ними кое-какие торговые дела.

– Вот как, – протянул юноша, стараясь не выказывать удивления.

Князь подумал, что мистер Джентль, наверняка, сдержит слово и сделает все возможное для освобождения рыжего Билла. Аглечан должен был знать мистера Уотерстоуна, раз вел дела с панове Полескими.

– Что ж, – промолвил мистер Джентль, – извините. Мы обязательно скоро увидимся. И я не забуду о мистере Уотерстоуне.

Князь Карачев и мистер Джентль покинули «Королевскую таверну» и направились каждый в свою сторону. Сделав несколько шагов, юноша развернулся и пошел следом за Аглечаном.

Он испытывал неловкость, поскольку сердцем чувствовал приязнь к мистеру Джентлю. Но поведение Аглечана, его связи с польскими эмигрантами вызывали сомнение в истинности дружеского расположения нового знакомого.

Аглечан прошел в переулок Святого Мартина. Кирилл Карлович, увлеченный слежкой, едва не столкнулся с панове Полескими. Отец и сын направлялись к кофейне «Slaughter’s». Мистер Джентль поджидал их у входа.

Князя вновь охватило смятение. Только что он заверил Аглечана, что случайно заметил его с поляками. Но едва они расстались, как юноша преднамеренно стал следить за новым знакомым. Кирилл Карлович подумал о том, каким стыдом обернется дело, если он попадется на глаза мистеру Джентлю. А самое главное, все потуги юного князя были никчемны. Ничего нового он не узнал. Никаких тайн не разведал. Знакомство с панове Полескими Аглечан и не скрывал.

Кирилл Карлович принял за лучшее незаметно ретироваться и заняться тем, для чего прибыл в Англию. Он было двинулся прочь, но вдруг его окликнули:

– Князь Карач, сэр.

На пути у юноши оказался мистер Белл. Кирилл Карлович хотел шикнуть на того, чтоб проваливал. Но в это мгновение он заметил Тадеуша Дромлевичова. Тот тоже направлялся к кофейне.

– Князь Карачев, – поправил юноша собеседника.

– Карач Офф, – повторил тот с улыбкой. – Смею надеяться, вы успели убедиться, что мои гравюры самые лучшие в этом городе…

– Да-да, покажите-ка еще раз, – промолвил юноша.

– Пройдемте в «Slaughter’s», – предложил мистер Белл.

– Нет-нет, я спешу, давайте здесь, – сказал Кирилл Карлович. – Я куплю ту, что на хорошей бумаге.

Мистер Белл извлек из кофра лист. Юноша отсчитал шесть шиллингов. Довольный торговец спрятал деньги.

– Будьте так любезны, еще раз поясните мне, где тут ваш король спасает собак, – попросил Кирилл Карлович.

Мистер Белл принялся пересказывать мерзости, изображенные на гравюре. Кирилл Карлович, спрятавшись за собеседником, наблюдал за входом в кофейню.

Аглечан и панове ждали. К ним подошел Тадеуш Дромлевичов. Мистер Джентль подал знак рукой. Из экипажа, на который князь не обращал внимания, спустился некий господин в черном. Все пятеро последовали в кофейню.

– Вот так, – закончил мистер Белл.

Он с некоторым разочарованием смотрел на невнимательного слушателя.

– А другие гравюры у вас есть? – спросил князь.

– Разумеется, – оживился мистер Белл. – У меня есть все четыре гравюры из серии жизни Неро.

– Так что же вы молчали! – с наигранным возмущением воскликнул юноша.

Кирилл Карлович выдал деньги по шесть пенсов за каждую из оставшихся трех гравюр. Мистер Белл принялся растолковывать сюжеты отвратных творений. Князь Карачев слушал краем уха об изуверских выходках Тома Неро. Добрый английский король в новых гравюрах не появлялся: то ли махнул рукой на неисправимого злодея, то ли занялся тем, чем подобало заниматься главе государства.

– Ах, вот вы где? А я с ног сбился, – раздался голос Петюни.

– Тише! Раскричался на всю околицу! – осадил его князь.

– Сэр, вы такую свару затеяли и исчезли!

– Тише ты! – строже прошипел Кирилл Карлович. – Говорил, что рот за зубами держать умеешь.

– Так вы, сэр, исчезли, не сказав ничего…

– Петюня, ты знаешь, что здесь изображено?

– Известно, что…

– Вот стой и слушай, что мистер Белл говорит…

Кирилл Карлович так выразительно посмотрел на Петюню, что тот умолк. Мистер Белл взглянул на нового слушателя с опаской и продолжил рассказ. Петюня стоял, насупившись. Слова англичанина не доходили до его рассудка. Петюня гадал, что за прихоть напала на его господина.

Мистер Белл перешел к последней гравюре. Здесь Тома Неро постигла суровая кара за все мерзости, что он совершил по прихоти безумного художника в предыдущих сюжетах.

Из кофейни вышел господин в черном. Тот самый, что дожидался мистера Джентля и поляков в закрытом экипаже.

– Петюня, видишь того человека? – прошептал Кирилл Карлович. – Вот тебе поручение. Проследи за ним. Только сам на глаза не попадайся. Потом найдешь меня здесь или в миссии. Понял?

– Сэр,.. – Петюня с сомнением смотрел на князя.

– Давай-давай! – приказал Кирилл Карлович.

Господин поднялся в экипаж. Извозчик подал команду. Экипаж медленно покатил по переулку. Петюня, держась на удалении, двинулся следом.

Мистер Белл закончил рассказ и предложил Кириллу Карловичу еще одну серию гравюр. На этот раз речь шла о похождениях девицы легкого поведения.

– Бьюсь об заклад, на первой гравюре ваш добрый король встал на пути коварного соблазнителя, – сказал юноша.

– Хо-хо, – ухмыльнулся мистер Белл.

– Давайте-ка в следующий раз, – обнадежил князь торговца.

– Вот что, первую гравюру я отдам вам даром.

С этими словами мистер Белл передал князю еще один лист.

Двери кофейни отворились. На пороге появились панове Полеские и Тадеуш Дромлевичов. Кирилл Карлович развернул подарок мистера Белла и прикрылся гравюрой.

Поляки скрылись из виду. Кирилл Карлович опустил гравюру. Раздался знакомый голос.

– Опять вы?

– Опять вы! – повторил князь, изобразив не меньшее удивление. – А я зашел сюда за гравюрами.

Кирилл Карлович показал мистеру Джентлю листы с похождениями Тома Неро.

– У вас отменный вкус, – похвалил Аглечан юношу. – Обычно молодые люди вашего возраста начинают с приобретения «Карьеры проститутки».

– Хех, первую из них мистер Белл подарил мне.

– Проныра рассчитывает, что вы вернетесь за остальными. Кстати, надеюсь, вы не переплатили. Они стоят по два пенса за штуку, – сказал мистер Джентль.

– Нет-нет, все в порядке, все было честно, – заверил юноша Аглечана.

За разговором они вышли на площадь. Мистер Джентль нанял извозчика с закрытой коляской. Он отворил дверцу и жестом пригласил Кирилла Карловича.

– Нам по пути, – пояснил Аглечан. – Я буду проезжать мимо русской миссии. А заодно расскажу вам кое-что по поводу мистера Уотерстоуна.

Кирилл Карлович поднялся в коляску. Аглечан разместился рядом, постучал тростью, и они покатили.

– Мистер Полеский абсолютно уверен, что мистер Уотерстоун – убийца. Кстати, мистер Полеский восхищен вами. Вы увидели то, что ускользнуло от внимания всех остальных.

– А вы сказали ему, что мистер Уотерстоун невиновен? – спросил князь Карачев.

– Нет, не сказал, – несколько помедлив, ответил Аглечан. – Какое ему дело. Вы не волнуйтесь, я сейчас же отправлюсь на Боу-стрит и найду мистера Хемсворта. Мы с ним знакомы. Мне доводилось выручать некоторых джентльменов, по глупости попадавших в его лапы.

Кирилл Карлович подумал о том, что судьба мистера Уотерстоуна не должна заслонять более важное дело. Он решил воспользоваться случаем и разговорить Аглечана о негоциях с поляками. Князь Карачев вспомнил о таком странном факте, как то, что он и пан Огиньский приходились друг другу невероятно дальними, но все-таки родственниками.

– Я слышал, что пан Полеский поддерживает связи с паном Михалом Клеофасом Огиньским, – сказал молодой человек.

– Возможно. А что же в этом такого? – равнодушно обронил мистер Джентль.

– Вообразите, пан Огиньский и я имеем общего предка, – Кирилл Карлович посмотрел на Аглечана.

Тот заметил, что юноша хочет пробудить в нем любопытство, и решил подыграть:

– Вот как! У вас польские корни?

– Нет-нет, что вы? – фыркнул Кирилл Карлович. – Венгерские, уж если на то пошло.

– Венгерские? – Аглечан удивился уже неподдельно.

– И наш род, и род Огиньских берет свое начало от Рюрика, – сказал князь Карачев.

– Ах, вот оно что, – мистер Джентль подавил зевок и промолвил: – Из русской элиты разве что императрица не может похвастаться происхождением от Рюрика. Все остальные, кого ни спроси, так Рюрик, если не его самого, так его отца непременно на коленях качал.

– Про остальных говорить не буду, а про себя знаю наверняка, – поддавшись чувству, произнес князь Карачев.

Слова Аглечана задели его самолюбие. Юноша думал о том, что нужно придержать пыл, но не мог совладать с собой.

– В нашей семье хранятся документы, по которым прослеживается родословная от самого Рюрика, – заявил он.

– Ну, хорошо-хорошо, – согласился мистер Джентль.

– Из этих бумаг ясно, что Аскольд, княживший в Киеве, был сыном Рюрика. Один из сыновей Аскольда, имя которого не сохранилось, а только прозвище, – а о прозвище я скажу чуть позже, – так вот один из сыновей Аскольда был женат на дочери надьфейеделема Альмоша…

– А это кто? – нахмурился Аглечан.

Кирилл Карлович видел, что тот прилагает усилия, чтобы не потерять нить повествования.

– Надьфейеделем – это, считайте, великий князь. Альмош возглавлял мадьярские племена. Когда явился новгородский князь Олег и убил Аскольда и Дирка, Альмош со своими племенами взял Киев в осаду, чтобы отомстить князю Олегу.

– Вот как, – обронил мистер Джентль.

Глаза Аглечана просветлели, словно история собеседника свернула на знакомое русло и стала понятной.

– Князь Олег откупился от Альмоша. По договору мадьяры отступили от Киева и обязались уйти за Карпаты. Но великий князь Альмош настоял на том, чтобы на могиле Аскольда возвели храм святого Николая…

– Позвольте, – Аглечан поднял руку, – но в каком году все это происходило? Я помню, что христианство на Руси появилось намного позже.

– Вы правы, – ответил Кирилл Карлович. – Русь крестилась спустя сто лет. Но и Аскольд, и вождь мадьяр Альмош были христианами. Патриарх Константинопольский Фотий I крестил их.

– Фотий I, – повторил мистер Джентль. – Тот, чьими учениками были Кирилл и Мефодий.

Аглечан смотрел на собеседника с живым интересом. Воодушевленный Кирилл Карлович продолжил:

– По договору князя Олега и великого князя Альмоша сын Аскольда и его жена, дочь Альмоша, оставались в Киеве для присмотра за храмом Святого Николая и могилой Аскольда. Так вот. Самым большим церковным праздником в храме было Рождество. По-венгерски, Рождество – Кóрачонь. Отсюда мой далекий предок получил прозвище Карачун, а от него пошла наша фамилия, Карачевы.

– Все это записано в древних бумагах? – спросил Аглечан.

Теперь его голос звучал уважительно.

– Бумаги хранятся у нас, – сказал князь Карачев.

– А вы и венгерский язык знаете? – поинтересовался мистер Джентль.

– Пока нет, – вздохнул Кирилл Карлович. – Но хочу найти учителя и выучить.

Коляска остановилась на углу Харли-Стрит и Менсфилд-Мьюз.

– Что ж, – промолвил Аглечан, – до свидания, князь. Теперь я знаю, вы, действительно, Рюрикович. А по поводу мистера Уотерстоуна будьте покойны, я сделаю все, что смогу.

Кирилл Карлович спустился на землю. Он оказался перед особняком Воронцова. Коляска покатила прочь.

«Как же ему было по пути сюда, если он собрался сейчас же в судейскую контору на Боу-стрит? – задался вопросом Кирилл Карлович. – И вообще! Многие ли англичане знают, где находится русская миссия? А я-то хорош! Пустился хвастать родословной. А ничего нужного так и не узнал».

Глава 18

Старый Костоправ

Кирилл Карлович оставил гравюры у дворецкого и отправился обратно. Он расспросил лавочников и по их подсказкам разыскал констебля. При появлении князя мистеру Миллеру показалось, что над Лестер-сквер сгустились грозовые тучи. Бороться с явлением природы было невозможно. Оставалось смириться с неизбежным.

– Напрасно вы защищаете мистера Уотерстоуна, – сказал Миллер. – Этот упрямый злодей все отрицает…

– Я вам говорю, он не виновен, – ответил князь Карачев.

– Пожалуй, вы правы в том, что он не убивал мистера Зиборского…

– Так почему же его не отпустят? – удивился князь.

– Если не он сам, значит, Зиборского убил его друг, – мистер Миллер улыбнулся.

Кирилл Карлович призадумался. Мысль о том, что непосредственным исполнителем убийства мог быть не сам мистер Уотерстоун, не приходила ему в голову. Приятель рыжего Билла, более сдержанный, чем он сам, мог разделаться с паном Зиборским.

Мистер Миллер с удовольствием наблюдал за князем. Констебль рассчитывал, что русский юноша сделает правильные умозаключения.

– Мистер Уотерстоун виновен. Ваш черный слуга слышал его разговор с товарищем, с которым они провернули это дельце. Кто-то заплатил им за убийство этого поляка, – сказал мистер Миллер.

Кирилл Карлович вспомнил разговор с панной Ласоцкой. Амалия дала понять, что считает убийцами Тадеуша Дромлевичова и Яцека Пшибылу.

– Рыжий черт упрямится! – продолжил мистер Миллер. – Делает вид, будто не понимает, о чем его спрашивают…

– Мы должны найти его дружка, – объявил князь Карачев.

– Кто это мы? – со стоическим спокойствием спросил констебль.

– Вы и я, у каждого из нас свой долг. Я должен убедиться, что дело обстоит именно так. А иначе буду считать, что по моей вине человек ни за что пропадает.

– Мы справимся без вас. Вы достаточно помогли нам, – промолвил констебль.

Пропустив его реплику мимо ушей, Кирилл Карлович сказал:

– Вы говорили, что здесь есть какой-то Старый Костоправ, король воров.

– И что?

– Наверняка вся разбойничья шатия-братия обсуждает этот случай! – заявил князь. – Хорошо бы и нам знать, что им известно…

Том Миллер призадумался. Кирилл Карлович с нетерпением ждал ответа. Он видел, что констебль согласился с его рассуждениями. Однако мистер Миллер не разделял оптимизма русского князя.

– Между собой они, может быть, и обсуждают происшествие, – вымолвил констебль. – Но боюсь, не захотят откровенничать с нами.

– Что значит – не захотят? – удивился Кирилл Карлович. – Всыпать им плетей…

– Ну, молодой человек, вы, как я погляжу, совершенно не имеете представления об уважении человека, пусть даже он бродяга.

– А как насчет уважения к власти, к государству? – вспыхнул Кирилл Карлович.

Мистер Миллер снисходительно хмыкнул, показав, что князь еще юн и многого не понимает. В другое время юноша обиделся бы. Но сейчас он был слишком увлечен.

– Возможно, Старый Костоправ что-то знает,.. – рассуждал вслух констебль.

– Так идемте к Старому Костоправу! – подхватил Кирилл Карлович.

Во время разговора они приблизились к пансиону миссис Уотерстоун. Мистер Миллер окинул дом подозрительным взглядом и повернул в другую сторону. Кирилл Карлович бросил быстрый взгляд на окно панны Ласоцкой, вздохнул и устремился за констеблем.

– Пожалуй, это неплохая мысль, – произнес мистер Миллер.

– Великолепно! – обрадовался князь.

– Но вы мне там не нужны! – строгим тоном сказал констебль. – Мы просили вас о помощи в качестве переводчика в разговоре с поляками. А со Старым Костоправом я побеседую и без вас.

– Вот вам благодарность! – воскликнул князь Карачев. – Я подсказал вам верную идею, а вы! Хотя бы возьмите меня с собой!

За разговором они свернули в переулок и остановились возле обшарпанной двери старого дома.

– Ладно, возьму, – согласился констебль. – Но говорить буду я.

Кирилл Карлович кивнул.

– Мы пришли, – сказал мистер Миллер и толкнул дверь.

Они вошли в полутемные сени. Мистер Миллер двигался намеренно шумно, не желая застать обитателей дома врасплох. Он толкнул еще одну дверь. Они вошли в просторное помещение с большими грязными окнами.

– Ба! Кто пришел! Миллер! А что за хвост с тобой? Кто он такой?

Скрипучий голос принадлежал субъекту неопределенного возраста. Голова его была повязана чем-то вроде скрученной косынки. Из-под нее во все стороны топорщились волосы.

Когда гости вошли, субъект с косынкой подбрасывал поленья в открытый камин. Двигался он медленно, чуть согнувшись вперед. Однако по кошачьей грации Кирилл Карлович распознал, что этот человек не настолько стар и немощен, как изображает.

Субъект подошел к столу в центре помещения и, опершись на столешницу, обратил взгляд на констебля.

Рядом в продавленном кресле сидел здоровенный тип. Он перебирал игральные карты. При появлении гостей тип смерил оценивающим взглядом князя Карачева и продолжил упражняться в карточных трюках.

Несколько подростков занимались своими делами. Они притихли и с нахальными ухмылками наблюдали за князем и констеблем. Был тут и Джон, воришка, который украл пирожки у работницы мадам Арто. Он глядел на Кирилла Карловича исподлобья угрюмыми, отнюдь не детскими глазами.

– Добрый день, мистер Хилл, – сказал констебль.

– Закончится день, тогда и узнаем, был ли он добрым, – ответил субъект в косынке.

– Знакомьтесь, – сказал мистер Миллер Кириллу Карловичу. – Мистер Хилл некогда был корабельным врачом. А ныне известен по кличке Старый Костоправ.

Князь Карачев чуть заметно кивнул.

– Старый Костоправ никого не обижает, – скрипучим голосом промолвил хозяин притона. – А знали бы вы, какое кладбище оставил за собой доктор Хилл…

– Ладно-ладно, мы пришли не философствовать…

– Зачем вы тогда вообще пришли? – пожал плечами Старый Костоправ.

– Вы, наверняка, знаете про убийство в пансионе мадам Уотерстоун, – продолжил мистер Миллер.

Здоровенный тип в продавленном кресле продолжал трюки с картами. Выходило у него довольно-таки ловко. Хотя ручищи его скорее были приспособлены для кулачных боев, а не хитроумных фокусов.

– Про мадам Уотерстоун все знают, – сказал Старый Костоправ. – А про убийство… Так слухи… Дело-то раскрыто, говорят…

– Мистер Уотерстоун был не один, – сказал констебль.

Здоровенный тип легонько лягнул ногой князя Карачева и протянул ему колоду карт на ладони.

– Сдвиньте-ка, сударь, карты, – промолвил тип.

– Отвали, – шикнул юноша.

– Вижу, сударь, вас хорошим манерам не научили, – процедил тип.

Кирилл Карлович ответил презрительным взглядом. Тип смотрел снизу вверх и ухмылялся. Князь Карачев слушал, о чем говорили констебль и Старый Костоправ.

– Наверняка, кто-то из ваших что-то слышал, – сказал мистер Миллер.

– К сожалению, нет, – покачал головой Старый Костоправ. – А нам и самим интересно…

– Я, мистер Хилл, на многие ваши делишки глаза закрываю. Так хотелось бы какую-то благодарность взамен…

– Благодарность им! – вдруг вмешался в разговор громила с картами. – Привел какого-то недоросля! Он даже не здоровается…

Кирилл Карлович двинул типу с картами кулаком в ухо. Громила перевернулся вместе с креслом. Князь схватил его, треснул головой об стол, а затем еще пару раз врезал кулаком по зубам. Тип без чувств свалился на пол.

– Мы скоро вернемся, мистер Хилл, – сказал юноша Старому Костоправу. – Будет лучше, если к этому времени вы узнаете имя приятеля мистера Уотерстоуна.

Кирилл Карлович развернулся и покинул помещение. Мальчишки кинулись на помощь избитому.

– Да кто он такой? – вымолвил Старый Костоправ.

– Мой переводчик, – ответил оправившийся от изумления мистер Миллер.

Констебль, полный решимости призвать юного князя к порядку, покинул пристанище Старого Костоправа. Кирилл Карлович ждал на улице. Не успел мистер Миллер слова вымолвить, как юноша обрушился на него с упреками.

– Послушайте! – возмутился князь. – Вы представитель власти или кто? Почему вы лебезите перед отребьем? Они должны от страха помирать при упоминании вашего имени. А кто слово скажет, по роже! Чтобы зубы вылетели!

– Мы в Лондоне, а не в диком поле! – ответил констебль.

– Так что же, в Лондоне правят разбойники?

– В Лондоне правит закон.

– Не вижу, чтобы закон тут правил, – буркнул князь.

– Впредь попрошу,.. – возмущенным тоном произнес констебль.

Закончить он не успел. Какой-то субъект выбежал из-за угла и закричал:

– Миллер! Миллер! Нэнси Уотерстоун убили!

Глава 19

Дом на Шарлотт-Стрит

Мистер Миллер растолкал зевак перед входом в пансион и прошел внутрь. Кирилл Карлович последовал за констеблем.

Все семейство Полеских и панна Ласоцкая находились внизу.

– Черт знает, что тут творится! – буркнул старый князь.

Кирилл Карлович перевел его слова для мистера Миллера.

– Да уж, метко сказано, – с горькой улыбкой сказал констебль.

Князь Карачев переглянулся с Амалией. Девушка была напугана. Марек то и дело хватался за голову. От переживаний он даже никак не проявил ревность, хотя заметил, как Кирилл Карлович обменивался взглядами с девушкой.

– После ареста мужа она совершенно перестала что-либо делать, – посетовал пан Полеский Старший. – Я спустился сюда. Я хотел напомнить, что мы платим ей деньги. И застал ее бездыханной…

Кирилл Карлович пересказал слова старого князя констеблю. Мистер Миллер кивнул и открыл дверь в хозяйскую спальню.

Миссис Уотерстоун лежала на постели, безвольно разбросав руки и запрокинув голову. Кирилл Карлович содрогнулся, увидев разверстый рот, полуокрытые глаза с закатившимися зрачками и ввалившиеся щеки. Князь с отвращением подумал о том, что в момент знакомства находил в миссис Уотерстоун некую привлекательность.

На столике у кровати стояли открытая бутылка и стакан. Мистер Миллер понюхал горлышко и сказал:

– Нужно послать за доктором.

Он обвел взглядом растерянные лица жильцов и вздохнул, сообразив, что поляки не поняли его слов.

– Князь, скажите им, чтобы ничего не трогали. А мы пойдем за доктором, – сказал мистер Миллер.

Констебль думал о том, что предстоит вновь разбираться с польскими эмигрантами. Теперь русский князь оказался кстати. Только нужно было обуздать его нрав, чтобы он ограничился обязанностями переводчика и не путался под ногами. Однако к досаде Тома Миллера планы Кирилла Карловича приняли новое направление.

Из толпы вынырнул Петюня.

– Сэр, отследил я того господина, – сообщил он.

– И что? – спросил Кирилл Карлович.

– Он пошел в дом к одному мистеру, – Петюня метнул взгляд на констебля, понизил голос и добавил: – А я прежде уже видел этого господина. Он заходил в тот самый дом, где вы только что были.

– Ты хочешь сказать, что тот, за кем я поручил проследить, сейчас в гостях у того, кто бывал в доме миссис Уотерстоун! – удивился князь Карачев.

– Вот-вот! – подтвердил Петюня.

– Что вы там шепчетесь? – обронил констебль.

– Я рассказал, что миссис Уотерстоун убили, – сказал Кирилл Карлович.

– Убили, – повторил Петюня с удивлением.

Впрочем, эмоции его не были слишком сильными, поскольку совсем недавно он знать не знал, кто такая миссис Уотерстоун.

– Не думаю, что ее убили, – сказал констебль и, тяжело вздохнув, пояснил: – Я думаю, она просто умерла. Сердце не выдержало. За мужа переживала.

Кирилл Карлович помрачнел. Мистер Миллер, скорее всего, был прав. В комнате миссис Уотерстоун никаких следов борьбы не было. Крови тоже не было.

– Сейчас врач посмотрит и точно скажет, – добавил констебль.

Князю Карачеву почудилось, будто его собственное сердце сдавило когтями чудовище. Он по ошибке обвинил мистера Уотерстоуна в преступлении. Теперь смерть супруги рыжего Билла оказалась на его совести. Даже добившись освобождения мистера Уотерстоуна, князь не исправит содеянного. Рыжий Билл не простит его. Да и будет ли мила ему свобода.

Кирилл Карлович почувствовал боль в груди, в глазах потемнело, ночь сгустилась над ним, черная ночь с чистым небом без единого облачка; но в чистом черном небе ни одна звездочка не сияла – все отвернулись.

Он вспомнил о Мегги и решил, что должен непременно добиться освобождения рыжего Билла.

– Вот что, Петюня, веди меня к тому дому, – приказал он.

– Извольте, сэр, – с готовностью ответил слуга.

Его самого разбирало любопытство: что это были за люди, зачем князь поручал следить за ними.

– Мистер Миллер, я вынужден откланяться, – сказал Кирилл Карлович.

– Постойте! Я рассчитывал, что вы поможете. Эти поляки, они же слова по-английски не знают! – взмолился констебль.

– Позднее, мистер Миллер! Непременно! – пообещал князь.

Кирилл Карлович с Петюней отправились к бирже извозчиков на Лестер-сквер.

– Шарлотта-стрит[14], – назвал Петюня адрес вознице.

– Далеко это? – спросил князь.

– Доедем быстро, сэр, – ответил слуга. – Это в Мэрилебон, совсем близко от дома Воронцова.

Спустя четверть часа они оказались возле богатого особняка, окруженного садом. Не успел экипаж отъехать, как отворилась калитка и на улицу вышел господин. Это был один из гостей панове Полеских, которых Кирилл Карлович видел накануне, когда прятался на антресоли.

– Это Фрэнсис, его зовут Фрэнсис, – промолвил князь.

– Вы знаете его? – спросил Петюня.

– Встречались вчера, – ответил Кирилл Карлович. – Тот, за кем ты следил…

– Тот, за кем вы поручили следить, встретился с этим господином. И они зашли в этот дом.

Пока они говорили, Фрэнсис взмахом руки подозвал экипаж, на котором только что приехали князь Карачев со слугой. Однако извозчик проехал мимо, кнутом указав на биржу.

– Сэр, объясните вы мне, кто эти люди? Зачем мы за ними следим? – промолвил Петюня.

Кирилл Карлович наблюдал, как человек, которого звали Фрэнсис, прошел к тому месту, где свободные извозчики поджидали клиентов. На плече у англичанина висела большая сумка. Судя по очертаниям, внутри помещалось нечто вроде прямоугольного футляра.

«Может быть, пистолеты», – подумал князь. А вслух сказал:

– Вот что, Петюня, теперь проследи за этим господином. Только смотри мне, чтоб он тебя не заметил! А я пока останусь тут.

– Но, сэр,.. – хотел возразить Питер.

Фрэнсис дошел до биржи извозчиков и уже садился в открытую коляску, первую в очереди за пассажирами.

– Давай-давай! – приказал Кирилл Карлович. – Потом объясню тебе…

– Ох! – выдохнул Петюня и отправился бегом за отъезжавшим экипажем.

Кирилл Карлович стал прогуливаться взад-вперед по улице, не выпуская из виду особняк. В этой части города проживали состоятельные господа.

Князь подумал о том, что вряд ли незнакомцев привечают на этой улице. Но он придумал отговорку. Благо, как сказал Петюня, дом Воронцова находится неподалеку. Если кто-либо поинтересуется, что он здесь делает, князь ответит, что делал моцион и забрел сюда от Менсфилд-Мьюз.

Вскоре он понял, что отговорка будет весьма кстати. Из дома, за которым он следил, вышла опрятно одетая молодая женщина. Судя по платью, она состояла экономкой или гувернанткой. Она прикрыла за собой калитку и застыла, рассматривая юношу, находившегося на другой стороне улицы. Затем дама направилась прямиком к нему. Поравнявшись с ним, она спросила:

– Вы меня поджидаете?

– Э-э, – протянул изумленный князь.

Самым поразительным было то, что дама изъяснялась по-русски.

Глава 20

Mum’s the world

Кирилл Карлович выдал свою заготовку: сказал, что заблудился, прогуливаясь от Менсфилд-Мьюз. Однако даму оказалось не так-то просто провести.

– Ах, все это выдумки, – промолвила она.

– Почему же выдумки? – с обидой отозвался князь.

– Я видела в окно, как вы подъехали, – объяснила женщина. – Кроме меня, в этом доме есть только одна дама. Миссис Маргарет Дезенфанс. Ей далеко за пятьдесят. Не думаю, что вы здесь из-за нее.

– Вот как.

Юноша взглянул на особняк. Из окон верхних этажей улица прекрасно просматривалась.

Молодая особа удивилась тому, что молодой человек будто бы оказался не рад ей.

– Впрочем, если хотите, вы можете зайти в дом, – сказала она.

– Это неудобно, – ответил он.

Однако его голос выдавал надежду.

– Совершенно удобно! – заявила женщина. – Все знают, что Дезенфансы собирают живопись. Вы скажете, что хотите посмотреть картины. Ступайте за мной.

Она сделала несколько шагов и, убедившись, что юноша последовал за ней, решительно направилась обратно, через дорогу.

– Меня зовут миссис Хоуп, – назвалась собеседница.

– Но разве вы англичанка. Вы же русская!

Дама рассмеялась. Она отворила калитку, и они пошли по дорожке между аккуратно подстриженными кустами.

– Я из Архангельска, – начала свой рассказ миссис Хоуп. – Зовут меня Аполлонией. Аполлония Алексеевна Жаркова. В прошлом. Вышла замуж за английского офицера. Теперь я здесь.

– И каково вам? – спросил Кирилл Карлович.

– Лучше, чем в Архангельске, – заявила миссис Хоуп.

– Лучше? – ревниво переспросил князь.

Они остановились перед двойными дверями.

– Там отец, братья. А здесь только муж. Да и тот вечно в плавании, – объяснила миссис Хоуп.

– Вот как, – промолвил юноша. – А я князь Карачев.

– Прекрасно!

Она ждала, когда же он назовет свое имя, и только тогда дернула за шнурок. Дверь отворилась.

– Это князь Карачев, – сказала миссис Хоуп дворецкому. – Он хотел бы посмотреть собрание картин.

– Добро пожаловать, сэр, – дворецкий поклонился.

Он провел князя в гостиную.

– Неугодно ли вам выпить чаю, – церемониально по-английски предложила миссис Хоуп. – Я сейчас приготовлю.

– Я доложу мистеру Дезенфансу, – сказал дворецкий и с поклоном исчез.

Кирилл Карлович остался один. В просторной гостиной стоял большой клавесин. Вокруг овального стола разместились шесть стульев и еще столько же стояли в два ряда перед музыкальным инструментом.

Живописные полотна украшали стены. Кирилл Карлович обнаружил знакомый портрет девушки за клавикордом.

«Значит, денег от поляков не дождались и картину забрали», – отметил князь.

Послышались шаги. В гостиную вошел старик, которого юноша видел из укрытия у миссис Уотерстоун.

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! – на ходу восклицал хозяин.

Кирилл Карлович не ожидал такого приема. Миссис Хоуп не ошиблась, заверив его, что посетителю будут рады.

– Князь Кирилл Карачев, – представился юноша.

– Превосходно, что нашли время посетить нас! – хозяин говорил так, будто юноша сделал одолжение своим визитом.

– Я наслышан о коллекции живописи, – промолвил Кирилл Карлович.

– Вы здесь по дипломатической линии. Отрадно, что в русских кругах знают о моем собрании, – сказал старик.

– Я прибыл пару дней назад. Мадмуазель Амалия Ласоцкая оказалась моей попутчицей.

– Ах вот оно что! – хозяин подал князю руку и представился: – Ноэль Дезенфанс.

Послышались шаги, и в гостиную вошла дама в синем бархатном платье.

– Маргарет, у нас замечательный гость, – сказал мистер Дезенфанс. – Князь Карачев.

Кирилл Карлович поклонился, а женщина сделала легкий реверанс. Юноша отметил, что дама была намного старше супруга. Однако же держалась она так, что язык не повернулся бы назвать ее «старухой».

– Он путешествовал с мисс Ласоцкой и узнал о нашей коллекции, – продолжил мистер Дезенфанс и, обратившись к гостю, доверительно сказал: – Мисс Амалия очаровательная барышня, но вообще поляки – большие жулики.

В гостиную вошла Аполлония. Она расставила на столе чашки с блюдцами и чайник.

– Миссис Поли тоже из России, – сообщила Маргарет Дезенфанс.

– Да, мы успели познакомиться, – сказал Кирилл Карлович.

Самолюбию князя польстило то, что мистер Дезенфанс не путал русских с поляками и относился к последним настороженно. Кирилл Карлович заметил и то, что старик сразу же определил в нем сотрудника дипломатической миссии.

– Как вы узнали о моей службе? – спросил юноша.

– О, ничего сложного, – взмахнул рукой мистер Дезенфанс. – Ваш отец, князь Карачев, ведает английскими делами в российском министерстве иностранных дел.

– Действительно, просто, – согласился Кирилл Карлович.

Он не стал уточнять, что приходится племянником, а не сыном тому князю Карачеву, о котором говорил мистер Дезенфанс. Слова старика несколько озадачили юношу. То ли слава дяди оказалась столь велика, что о нем слышал странный собиратель живописи. То ли этот коллекционер интересовался российской политикой. С досадой Кирилл Карлович отметил пробел в собственных знаниях. Он начинал карьеру в Лондоне на дипломатическом поприще, но понятия не имел, кто тот английский чиновник, что отвечает за отношения с Россией. Да и существует ли в Англии подобный отдельный чин, – этого Кирилл Карлович тоже не знал.

Выяснилось, что интерес мистера Дезенфанса был отнюдь не праздным.

– Вы можете сделать доброе дело для вашего государства, – сказал он и обвел широким жестом картины. – Да что – для государства! Для народа! Для потомков!

Старик Ноэль обратил торжествующий взор на князя Карачева. Юноша ждал продолжения.

– Пусть ваш отец убедит царицу приобрести нашу коллекцию живописи. Эти картины станут достойным украшением коллекции вашей императрицы…

– Ноэль! – воскликнула миссис Дезенфанс. – Князь не успел дух перевести, а ты заводишь такие разговоры…

– А что тянуть! – всплеснул руками хозяин дома. – Мы деловые люди. Честному джентльмену всегда доставляет удовольствие хороший заработок. А я выплачу вам хорошие комиссионные…

– Нет уж, я откажусь, – заявил юноша. – Я не могу наживаться за счет казны. Да и признаться, я не большой знаток живописи.

– Тут не нужно быть знатоком, – ничуть не смутившись, сказал старик Ноэль. – В собрании исключительно шедевры. Смотрите, – он указал на портрет девушки за клавикордом, – это работа кисти Герарда Доу. Уникальный мастер! Его картины нужно рассматривать под лупой! Там такие мелкие детали. Они прописаны столь скрупулезно!

– Герард Доу, – повторил Кирилл Карлович.

По его тону мистер Дезенфанс понял, что собеседник впервые слышит имя живописца.

– Ученик Рембрандта, – пояснил хозяин. – Кстати, наверху у меня сам Рембрандт…

После экскурсии и чаепития Аполлония вызвалась проводить князя.

Некоторое время они шли молча. Женщина искоса поглядывала на спутника.

– Что же вы молчите, князь? – нарушила она паузу.

– Зовите меня Кириллом, – предложил юноша.

Он решил, что простота в общении с новой знакомой пойдет на пользу дела. К тому же женщина вызывала необъяснимую симпатию, несмотря на двусмысленность поведения.

– А мне нравится, когда меня зовут Аполлонией, – сказала она. – Вы позволите?

Она взяла князя под руку. Юноша почувствовал жар, исходившей от спутницы. Он встряхнул головой, понимая, что теряет голову так же, как давеча потерял ее при встрече с панной Ласоцкой.

«Амалия, Аполлония,..» – мысленно пробормотал князь.

– Вы, наверное, видели меня в церкви, – сказала дама. – А я вас не приметила.

– Да нет, я только сейчас встретил вас, – ответил Кирилл Карлович.

– Что же вы делали там? Вы же следили за домом. Я видела.

– Мне показалось, что я видел знакомого, – сказал князь. – Он вошел в дом… Нет, наверное, я ошибся…

– Мистер Буржуа, – назвала Аполлония имя. – Он только что вернулся из Европы. Вы должны были видеть его. Он как раз выходил, когда вы подъехали.

– Его зовут Фрэнсис! – воскликнул Кирилл Карлович.

– Питер Фрэнсис Буржуа. Мистер Дезенфанс зовет его Фрэнсисом, – поведала Аполлония.

– Весьма любопытно. Он часом не потомок ли Марэна Ле Буржуа? – промолвил князь.

– А кто такой Марэн Ле Буржуа? – спросила новая знакомая.

– Оружейный мастер из Нормандии. Полтораста лет назад он довел до совершенства кремневый замок. Можно сказать, что все современные пистолеты…

– А-а, вот оно что! Вы знаете всех оружейных мастеров?

Кирилл Карлович нахмурился и, немного помолчав, промолвил:

– Я коллекционирую пистолеты и регулярно упражняюсь в стрельбе.

– Стреляете метко? – с оттенком иронии спросила Аполлония.

– Метко, – ответил Кирилл Карлович серьезным тоном.

– И все же! Какой у вас интерес? – спросила Аполлония и без обиняков добавила: – Увидев вас, я подумала, что вы выслеживали меня. Но теперь вы заставляете меня ревновать.

Ее ладошка обжигала руку. Хотелось довериться ей только из-за той нежности, которую ощущал юноша от соприкосновения. Но князь держался. Одолевали сомнения: стоит ли пускаться в откровения. Она поняла его заминку и сказала:

– Вы можете доверять мне. Знайте, mum’s the world[15]!

– Что? – переспросил Кирилл Карлович.

– Mum’s the world, – повторила Аполлония. – Это значит, что я не скажу никому ни слова.

Новое выражение прозвучало как пароль. Кирилл Карлович решился.

– Эти господа ведут какие-то дела с польскими эмигрантами, – рассказал он.

– Вы хотите знать, какие? В этом нет никакой тайны. Живопись, которую вы видели! Буржуа и Дезенфанс собирали ее для польского короля. Но возникли какие-то накладки с оплатой. То ли король не заплатил, то ли заплатил, но деньги не дошли до мистера Дезенфанса…

– Вот оно что, – промолвил князь. – А вот сегодня к мистеру Дезенфансу заходил такой господин…

– Сегодня был только один посетитель. Мистер Баккер Телюсон. Он банкир, – ответила Аполлония.

– Вот как, – промолвил князь.

Теперь он испытывал замешательство. Благодаря новой знакомой, он узнал многое, но теперь не понимал, как воспользоваться этими сведениями.

Аполлония несколько раз испытующе взглянула на юношу, а затем сказала:

– Я могу устроить вам встречу с мистером Телюсоном.

– Вы просто сокровище! – воскликнул Кирилл Карлович.

– Только обещайте. Вы должны дать слово, – потребовала Аполлония.

– Что обещать? – с готовностью спросил князь.

– Mum’s the world, – ответила дама.

– Mum’s the world, – с воодушевлением повторил юноша.

Аполлония крепче сдавила руку Кирилла Карловича и зашагала быстрее. Князь терпеливо ждал, пока она заговорит.

– Мистер Телюсон состоит в Клубе Адского Пламени, – тихо произнесла Аполлония.

– Он поклоняется дьяволу? – удивился Кирилл Карлович.

Аполлония умолкла, словно в свою очередь сомневалась, доверять ли князю.

– Вы предлагаете мне встретиться с ним в этом клубе? – догадался Кирилл Карлович.

– Да, – подтвердила Аполлония. – Это тайный клуб…

– Надо думать, – хмыкнул Кирилл Карлович.

– Собрание сегодня вечером. Мистер Телюсон непременно придет. Я скажу вам адрес и пароль…

– Но я же не состою в этом клубе? Как же меня пропустят? – сказал князь.

Он одновременно и жаждал попасть на тайное собрание, и страшился, не зная, чего ожидать от сатанинского клуба.

– Я скажу вам пароль, – повторила Аполлония. – Доверьтесь мне.

«Уже доверился!» – подумал Кирилл Карлович.

– Мы почти пришли. Вон мой дом, – сказала Аполлония.

Она взмахнула рукой, но Кирилл Карлович не понял, на какой именно дом она указала.

– А еще я для англичан сочиняю стихи, – неожиданно заявила Аполлония. – Хотите послушать.

– Конечно! – ответил юноша.

– Вот слушайте.

Мой супруг покоряет моря.

Не теряю я времени зря.

Только свистни, и я тут как тут.

Мне по нраву и пряник, и кнут.

А супруг покоряет моря[16].

С последним словом Аполлония остановилась, достала ключ и открыла дверь в небольшой двухэтажный дом.

– Мы пришли. Вы зайдете?

– Право, может быть, в другой раз, – замешкался юноша. – Сейчас я спешу.

Аполлония шагнула внутрь, но задержавшись на пороге, повернулась к спутнику. Она развязала ленточки под подбородком и сняла капор. Темные густые волосы легли на плечи.

– Разве вы куда-то торопитесь? – с надеждой в голосе промолвила дама.

– Теперь уже тороплюсь, – с трудом выговорил князь Карачев.

Аполлония смотрела на Кирилла Карловича, ожидая, что он передумает. Юноша не шевелился. Внутри него полыхнули одна за другой пара молний. Оба раза он чудом сдержался, чтобы не кинуться в объятия новой знакомой.

Однако он устоял и, как ему казалось, не выдал волнения. Надежда в глазах Аполлонии погасла. Она взглянула на князя с разочарованием и сказала:

– Я обещала вам адрес и пароль.

– Да-да, конечно же, – ответил он.

Нужно было расспросить ее о том, что будет происходить в Клубе Адского Пламени. Но князь промолчал из опасения, что она заподозрит трусость.

– И еще, – произнесла Аполлония. – Братья допускаются в клуб только в масках. У вас есть маска?

– Нет, – сказал Кирилл Карлович.

– Ладно, я дам тебе маску, – Аполлония неожиданно перешла на «ты».

Она одарила князя улыбкой, повернулась, взметнув юбкой, и прошла внутрь дома. Юноша остался на крыльце.

Ждать пришлось долго. Несколько раз князь приоткрывал дверь и заглядывал внутрь. Войти в дом он не решался, понимая, что Аполлония не выпустит его просто так. Он не то, чтобы робел, а отчего-то было ему обидно за того офицера, который покорял моря. Князь твердо решил не принимать стихи Аполлонии как приглашение к действию. Он бы давно развернулся и ушел, но в руках дамы оказалась ниточка к делу поляков. Да что там ниточка! Целая катушка прочных нитей!

Аполлония дожидалась в доме. Наконец, ее терпение лопнуло, и она вышла на крыльцо.

– Какой же ты стойкий, – сказала она. – Вот держи.

Аполлония протянула князю черную маску. Он примерил ее, она закрывала верхнюю часть лица.

– А пароль? – спросил князь.

– Пароль? – повторила она и, смерив юношу насмешливым взглядом, произнесла: – Fait ce que voudras. В переводе с французского: делай, что хочешь.

– А адрес? – спросил Кирилл Карлович.

Аполлония испытывала его, заставляя выпрашивать обещанные сведения. Но Кирилл Карлович терпел.

– Тебе нужно будет отправиться на пустошь Бексли и там найти Красный Дом. Там все его знают, не заблудишься. Это в двенадцати милях отсюда. Нужно приехать не позднее семи часов вечера.

– Что ж, спасибо! Я потом непременно расскажу…

– Расскажешь, расскажешь! – промолвила Аполлония. – А пока запоминай. Ты должен быть во всем белом. Белые бриджи, белый камзол, белый аби[17], белая шляпа! Все белое.

– Я думал, в черном, – смутился Кирилл Карлович. – Где же я возьму…

– У тебя еще есть время, – отрезала Аполлония. – Все братья надевают только белое. И только один одевается в красное, аббат. Он повелевает всеми. И помни самое главное: mum’s the world!

– Хорошо, – сказал Кирилл Карлович. – Мне нужно спешить! Как отсюда пройти к русской миссии?

– Просто, дойдешь до того поворота и увидишь Харли-стрит.

– Спасибо тебе за все! Я в долгу не останусь! – обещал князь Карачев.

Он зашагал в указанном направлении. Вдруг Аполлония окликнула его.

– Постой! Запомни еще одно правило. Оно самое главное.

Князь обернулся. Аполлония стояла на крыльце и со снисходительной улыбкой смотрела на юношу.

– Это правило главнее самого главного правила. На входе тебя спросят «кто ты». Ты должен ответить «Брат». Ни в коем случае не называй себя «гостем».

Неожиданно Аполлония рассмеялась и сквозь смех добавила:

– Смотри! Не перепутай!

– А что будет, если я назову себя «гостем»? – с тревогой спросил Кирилл Карлович.

Обеспокоился он от уверенности, что в нем опознают новичка. Какой же из него Брат, если он впервые появится в Клубе. Да и называться Братом дьяволопоклонников не хотелось.

– Что будет, если я назову себя «гостем»? – еще раз спросил князь.

– Тебе лучше не знать, – крикнула Аполлония и скрылась в доме, бесцеремонно захлопнув дверь.

Глава 21

Клуб Адского Пламени

Вопрос с гардеробом решился быстро. Вернувшись в миссию, князь Карачев встретил старика Лизакевича.

– У вас, милостивый государь, превосходный вкус, – похвалил Василий Григорьевич юношу.

Старик смотрел на князя с доброжелательным интересом, словно открыл какую-то замечательную черту характера в молодом человеке.

– Ваши слова – большая честь для меня, – ответил Кирилл Карлович, – но право, не знаю, чем я ее заслужил.

– Я видел гравюры работы Уильяма Хогарта. Мне сказали, что это ваше приобретение, – объяснил старик Лизакевич.

Князь Карачев не мог вообразить, чтобы гадкие картинки оказались свидетельством утонченного вкуса. Но спорить не стал, а решил попытать счастья, рассудив, что одеться во все белое будет не самым большим чудачеством.

– Василий Григорьевич, я завел весьма интересные знакомства и получил приглашение на вечер. Но в этом обществе есть определенные правила. Своего рода маскарад. Нужно быть во всем белом.

– Ох, уж эти англичане! Вечно у них правила, какие-то условности, – промолвил Лизакевич.

Кирилл Карлович развел руками в знак того, что разделяет мнение об англичанах.

Василий Григорьевич оглядел юношу с ног до головы и сказал:

– Богатырская у вас стать. В наших кладовых подходящего для вас платья не сыскать. Но я дам вам адрес одного портного.

– Даже не знаю, как вас благодарить! – обрадовался Кирилл Карлович.

– Отправляйтесь на Пикадилли. Вам нужен дом герцога Бэрримора. Дом еще не достроили. Герцог умер. Пока суть да дело, там обосновался один портной, мистер Полт, кажется… Да-да, мистер Полт. Попросите костюм напрокат. А потом уж решите, стоит ли покупать его.

Мистер Полт оказался худощавым джентльменом с крючковатым носом. Окинув посетителя наметанным взглядом, портной выдал костюм из белого шелка, который идеально подошел. Следуя совету Лизакевича, Кирилл Карлович оплатил аренду на одни сутки. Возражений со стороны портного князь не встретил.

Кирилл Карлович собрался уйти, но вдруг услышал странные звуки. Сверху доносились удары и весьма необычные женские стоны. Князю казалось, что какую-то несчастную избивают. Но через секунду возникло сомнение. В любом случае, решил он, такие звуки рождаются не от хорошей жизни. Кирилл Карлович, ступая бесшумно, двинулся вверх по лестнице.

В первый момент он подумал, что перед ним юноша. Но приглядевшись, понял, что это молодая женщина. Из одежды на ней были только нижняя рубашка и панталоны, какие обыкновенно надевают девицы в домах терпимости[18].

С высокого потолка – а дело происходило в просторном, недостроенном зале, – тянулся канат, на котором висел кожаный мешок. Дама прыгала вокруг, молотила этот мешок кулаками, издавая при этом те самые звуки, что смутили юного князя. Удары она наносила такие, что забияки из «Королевской таверны» позавидовали бы ее сноровке.

– Вы ко мне, мистер? Хотите попрактиковаться в боксинге? – крикнула дама.

Она прервала занятие, и князь получил возможность разглядеть ее. Юной особе было не больше лет, чем ему самому.

– Простите, но я не бьюсь на кулаках с дамами, – ответил Кирилл Карлович.

– Тогда проваливайте, – ответила девушка.

Она вновь начала прыгать и молотить кожаную сумку кулаками.

Кирилл Карлович отправился по лестнице вниз. Там он встретил портного, выглянувшего из мастерской. Мистер Полт, увидев удивленное лицо князя, указал подбородком вверх и сказал:

– Это леди Шарлотта, вдова герцога Бэрримора.

– Да-да, конечно, – ответил князь так, будто слова портного все объясняли.

Сжимая сверток с белым костюмом, Кирилл Карлович покинул особняк на Пикадилли.

Князь дошел до биржи на углу с Бонд-стрит и нанял экипаж до глубокой ночи. Первым делом он решил заехать на Шарлотт-стрит в расчете застать там Петюню.

Так и получилось. Но появление Петюни изумило князя не меньше, чем вдова герцога, дающая уроки кулачного боя. Из окна экипажа Кирилл Карлович наблюдал за тем, как к дому мистера Дезенфанса подъехала открытая коляска. В коляске бок-о-бок сидели и оживленно беседовали мистер Питер Фрэнсис Буржуа и Петюня.

– Я же велел следить незаметно, – пробормотал князь.

Коляска остановилась у ворот, мистер Буржуа и Питер спустились на землю и стали прощаться как старые добрые знакомые.

Князь Карачев выглянул в окно так, чтобы остаться незамеченным, и сказал извозчику везти на Харли-стрит.

Как понимать Петюнину выходку, юноша не знал. Любопытство разбирало Кирилла Карловича, но он посчитал более важным не опоздать в Клуб Адского Пламени.

Князь приказал извозчику ждать. В доме Воронцова он быстро переоделся в белый костюм от мистера Полта и вновь вышел на улицу.

Напротив посольства прогуливался Петюня. Увидев господина, он бросился навстречу.

– Сэр, я выполнил ваше задание, – с радостью доложил он.

– Выполнил! – с сарказмом воскликнул Кирилл Карлович. – Видел я, как ты справился! Что это значит, хотел бы я знать?

– Сэр, чем я перед вами провинился? – испугался Петюня.

– Я велел тебе проследить незаметно. А ты разъезжал в коляске с мистером Буржуа на глазах у всего Лондона! – рассердился князь.

– Помилуйте, сэр! – взмолился Петюня. – Но следить за мистером Буржуа незаметно не было никакой возможности! Я пристроился на запятках коляски. Но мистер Буржуа выехал в чистое поле и там остановился…

– Что он там делал? – удивился Кирилл Карлович.

– Он достал краски, поставил мольберт и стал рисовать лэндскейп…

– Вот те на, – протянул князь. – И все?

– То-то и оно! – кивнул Петюня. – Я, конечно, незаметно с коляски-то прыг! Но куда же в чистом поле спрячешься! Мистер Буржуа приметил меня и даже нарисовал на своем лэндскейпе…

Очевидно было, что слежка за мистером Буржуа оказалась бесполезной. По крайней мере, в этот раз. Однако Петюня сиял от радости, словно справился с неимоверно сложным заданием.

– А что рот до ушей? – по-простецки спросил князь.

– Мистер Буржуа заплатил мне четыре пенса, чтобы я сидел неподвижно, – сообщил Петюня.

– Вот пройдоха, – буркнул князь. – Ладно, отдыхай, Петюня. Сегодня ты мне больше не нужен.

– А вы, сэр, я вижу, куда-то собрались?

– Поеду в Бексли, – сказал Кирилл Карлович.

– Давайте я с вами! – с готовностью предложил Петюня.

– Нет, я поеду один. А ты отдыхай. Завтра будет много дел.

Кирилл Карлович поднялся в экипаж и приказал извозчику трогать. Князь не хотел, чтобы кто-либо – даже его слуга – знал о его участии в черных обрядах.

Ошибиться было невозможно. Двухэтажный особняк из красного кирпича оказался единственным приличным домом на пустоши Бексли. Поодаль в сумерках размывались очертания деревенских лачуг. На пятачке перед воротами стояла пара десятков закрытых экипажей.

Кирилл Карлович велел извозчику ждать, сколько потребуется, пообещал щедрую плату. Перекрестившись, князь спустился на землю и направился к особняку.

Одновременно из другого экипажа вышел господин в белом костюме и черной маске. Кирилл Карлович с удовлетворением отметил, что Аполлония не подвела с подсказкой насчет одежды. Кирилл Карлович вспомнил, что забыл прикрыть лицо. Он остановился, достал черную маску, а незнакомец прошел вперед.

Юный князь двинулся следом, держась на несколько шагов позади. Сердце билось, как вольная птица, угодившая в клетку. Даже лучше, что его обошел неизвестный господин. Князь помнил наставления миссис Хоуп, но счел за лучшее проследить порядок на примере незнакомца.

Тот подошел ко входу и подергал за шнурок. Двери отворились. Из-за спины незнакомца князь увидел здоровенного арапа в ливрее.

– Кто вы? – спросил чернокожий лакей.

Нервным, спесивым тоном незнакомец ответил:

– Я гость.

Кирилл Карлович содрогнулся. Аполлония наставляла, ни в коем случае не называть себя «гостем»! Застыв от напряжения, князь наблюдал: что будет дальше.

Арап вручил гостю веер с белыми перьями и, слегка кивнув, пропустил его внутрь.

«А пароль не спросил!» – отметил юноша. В то же мгновение Кирилл Карлович понял, что пароль он забыл. Как такое могло случиться, князь не понимал. Памятью он обладал отменной. Он даже ни то, чтобы забыл, слова пароля вертелись на языке! Но ускользали, ускользали!

Правда, арап у незнакомца пароль не спрашивал. Но тот назвался «гостем».

Мелькнула мысль ретироваться. Но чернокожий лакей уже раскланивался перед юношей.

– Кто вы? – спросил арап.

Князь переступил порог и сказал:

– Я брат.

За спиной чернокожего арапа он увидел мраморную плиту на стене с надписью «Fait ce que voudras».

Лакей с низким поклоном сделал приглашающий жест и отступил, освобождая дорогу. Кирилл Карлович двинулся вперед. Из полумрака в углу явился еще один арап в ливрее. Поклонившись князю, он промолвил:

– Сэр, следуйте за мной! Братья и гости ждут вас.

Лакей распахнул внутренние двери. Они оказались в новом зале. Ковровая дорожка простиралась до следующих дверей. По сторонам возвышались статуи Приапа, а стены украшали барельефы со сценами приношений все тому же Приапу. Кирилл Карлович загляделся на бесстыжих вакханок. Учтивый лакей замедлил шаг.

Очнувшись от наваждения, юноша хмыкнул и продолжил путь. Лакей распахнул двери. Кирилл Карлович вошел в зал с высоким потолком и многочисленными канапе и пуфиками из красного бархата. Полтора десятка господ в белых костюмах и масках полулежа расположились у круглого стола, на котором стояла дама в черном платье и черной маске.

В зале находилась еще дюжина дам в одеяниях сродни тому, в котором вдова герцога Бэрримора упражнялась в приемах кулачного боя. Правда, здесь все дамы облачены были в черное.

В центре на небольшом возвышении восседал аббат. Красная сутана сливалась с красным бархатом дивана. Три нимфы в черных панталонах окружали предводителя собрания. Его лицо скрывала черная маска.

По периметру зала стояли шкафы со старинными книгами. Кириллу Карловичу пришло в голову, что содержание фолиантов сродни барельефам, украшавшим стены.

Несколько тяжелых портьер из красного бархата закрывали пространства между шкафами с книгами. Что скрывалось за ними – окна или двери в другие залы, князь не знал.

Лишь в одном месте портьеры были сдвинуты неплотно. Там в небольшой нише расположился оркестр. Звучала музыка.

Свечи были расставлены искусным образом. В зале царил мягкий полумрак, позволявший ненавязчиво разглядывать братьев… и гостей.

Кирилл Карлович вспомнил про незнакомца, нашел его взглядом, но не заметил ничего, что отличало бы этого господина от других членов собрания. Господин расположился на пуфике, в одной руке он держал веер, в другой – бокал с вином.

К Кириллу Карловичу подоспел лакей с подносом.

– Шампанское, – тихо промолвил он.

Князь взял бокал и занял свободное канапе. Нимфа в черных панталончиках опустилась на ковер и прильнула к его ногам. Рубашка ее сползла, обнажив плечо и грудь. Князь сделал глоток и чуть было не поперхнулся, дыхание перехватило.

Аббат поднял руку, и музыка стихла. Взоры присутствующих обратились на даму в черном платье, возвышавшуюся над столом.

Вновь заиграла музыка, но совсем тихо, так, чтобы не заглушать голоса. Дама подняла руки. Одна за другой рубашки и юбки ниспадали с нее. Послышался ее низкий голос:

Мой супруг покоряет моря.

Не теряю я времени зря…

Нимфа, облюбовавшая князя, двинулась выше и прижалась к его чреслам. Кирилл Карлович чувствовал, что такого испытания не выдержит. Он оглянулся на портьеры, гадая, нельзя ли за ними укрыться вместе с назойливой вакханкой.

Но неожиданно дама, читавшая стихи на столе, с силой швырнула юбкой в нимфу Кирилла Карловича. Последняя поняла это как приказ оставить князя в покое. Юноша тяжело и без облегчения вздохнул.

К незнакомцу с веером подошел лакей и что-то прошептал. Гость, как по команде, поднялся с пуфика. Арап в ливрее проводил его, и незнакомец скрылся за портьерами.

Раздались аплодисменты и крики «Браво!». Дама на столе, оставшись в одной нижней рубашке и панталончиках, сделала реверанс и спустилась к Кириллу Карловичу.

– Я вижу, князь, вы неплохо освоились.

Она улеглась, втиснувшись между ногами юноши и склонив голову на его живот.

– Аполлония, что здесь творится? – спросил Кирилл Карлович.

– А то непонятно, – рассмеялась миссис Хоуп.

– Один господин назвал себя «гостем», – сказал князь.

– О, его ждет нелегкое испытание, – хихикнула Аполлония.

Кирилл Карлович бросил взгляд туда, где скрылся гость с веером. Тяжелые портьеры скрывали тайну.

Аббат прошел за соседние портьеры. Три нимфы сопровождали его. Проследив взгляд юноши, Аполлония сказала:

– Кстати, это банкир, который тебя интересует. Не узнал его? Он сегодня аббат.

– Сегодня? – удивился князь. – А в другие дни?

– Ах, Кирилл, – рассмеялась Аполлония. – Не притворяйся. Ты не настолько наивен. Члены клуба бросают жребий. Кто выиграл, тот и аббат. Если бы ты приехал чуть раньше, мог бы поучаствовать, был бы шанс и у тебя.

– Сидеть у всех на виду! Сомнительное удовольствие! – фыркнул юноша.

– Три дамы по цене одной…

– Ах, вот оно что! Да здесь один блуд. Я думал, Клуб Адского Пламени – это что-то серьезное…

– Было серьезным полвека назад, – сказала Аполлония. – А теперь это клуб удовольствий для тех, кто гнушается дешевыми шлюхами…

– Но кто за все это платит? – спросил Кирилл Карлович.

– За тебя заплатила я, – призналась Аполлония.

– Вот как. Ладно, назовешь потом цену, я все возмещу. А пока оставлю тебя.

Князь отодвинул даму и поднялся с канапе.

– Куда ты? – бросила вслед Аполлония.

За тяжелыми портьерами оказались двойные двери. Кирилл Карлович приоткрыл их и увидел, как два господина пользуют «гостя» содомитским образом.

– Фу, – с отвращением выдохнул юноша, отступив назад.

Он проник за соседние портьеры, открыл двери и проскользнул внутрь.

«Аббат» лежал на спине в рубашке и бриджах. Маску с него сорвали, но завязали глаза черными панталонами. Девица, пожертвовавшая нижнюю одежду, восседала на его груди. Две другие стягивали с «аббата» бриджи.

Кирилл Карлович приложил палец к губам, жестом показав нимфам, чтобы молчали. Затем он вытолкал их одну за другой вон и остался один на один с «аббатом».

– Э-эй, что такое? – игривым голосом воскликнул тот, уселся в постели и стал руками хватать воздух.

Кирилл Карлович зашел к нему за спину, стянул панталоны с головы и накинул их на шею «аббата».

– Эй, что происходит?! Кто вы такой? Где мои девчушки? – вскрикнул пленник.

– Вы мой гость, – суровым голосом произнес Кирилл Карлович.

– Какой гость?! Что вы несете?! Я аббат!

Он крутил головой. Юноша узнал господина, что встречался с Аглечаном и поляками. «Видели бы этого банкира со спущенными штанами и кружевными панталонами на шее!» – подумал князь, с трудом удержавшись от смеха.

– Вы мой гость, – повторил он грозно.

– Да что это! – возмутился «аббат».

Банкир собрался звать на помощь. Князь затянул панталоны на его шее, и тот захрипел.

– Прекратите, не переигрывайте, – вкрадчивым голосом вымолвил князь и ослабил удавку.

– Да какая же это игра! – заблеял пленник. – Я никакой не гость! Никогда им не был! Я «аббат», сегодня я «аббат»…

– Да, – согласился князь Карачев, – но сегодня день гостевого «аббата»…

– Что за чушь?

– Разве вы не заметили, что не все братья участвовали в жеребьевке, а только те из них, кто готов стать гостевым «аббатом». Так что не огорчайте меня…

– Что вы такое несете? Кто вы? Вы не англичанин, у вас акцент…

– Я приехал издалека, – подтвердил юноша, – специально к этому дню! Я знал, только раз в году бывает день гостевого «аббата»…

Пленник вновь попытался закричать, но Кирилл Карлович успел слегка придушить его. «Аббат» вновь захрипел. Глаза его наполнились мольбой и отчаянием.

– Отпустите меня, прошу, это ошибка, – простонал он.

– Отпущу, но при одном условии, – промолвил Кирилл Карлович. – Расскажите мне о деле, которое вы готовили сегодня днем в кофейне «Slaughter’s» с польскими эмигрантами.

Глаза банкира округлились от изумления.

– Кто вы? – прошептал он. – Откуда вы знаете?

– Я брат, – грозным голосом промолвил Кирилл Карлович. – Вы грешным делом решили, что Клуб Адского Пламени просто игра. Нет! Простаки вроде вас думают, что клуб создан для тайных встреч со шлюхами. Но это только прикрытие. Наша власть простирается далеко. Я хочу знать! Либо напомню вам, какой сегодня день, – Кирилл Карлович усилил давку: – День гостевого «аббата».

– О господи! – выдохнул пленник. – Да там нет ничего особенного. Мистер Полес… Полес…

– Полеский, – подсказал князь.

– Да-да, – кивнул «аббат». – Он хочет получить банковский заем.

– И вы дадите ему деньги? – спросил Кирилл Карлович.

– Конечно же, дам! – без тени сомнения ответил «аббат». – Мистер Леский предоставляет банку первоклассный залог.

– Какой залог? – спросил князь.

– Деньги, – ответил «аббат». – Он поместил деньги в банк и под залог этих денег получит кредит…

«Какая-то чушь!» – мелькнула мысль у Кирилла Карловича. Помещать деньги в банк, чтобы под их залог взять взаймы, представлялось глупостью. Однако князь не решился расспрашивать пленника о сути сделки. Он почувствовал, что, если покажет некомпетентность, «аббат» перестанет бояться его и сможет оказать сопротивление. Душить же его по-настоящему Кирилл Карлович не собирался. Да и куда важнее было узнать, на что пан Полеский собирался потратить деньги.

Князь не успел задать этот вопрос.

Двери распахнулись, и в будуар влетела стайка нимф во главе с Аполлонией.

– Помогите мне! – закричал пленник.

– Помогите аббату! Он достаточно разогрелся! – скомандовала Аполлония.

Три нимфы вспорхнули на кровать. Кирилл Карлович оставил «аббата» в объятиях женщин и выбежал в зал.

Здесь его обступили члены клуба. Несколько лакеев, среди них и здоровенный арап, встречавший братьев на входе, приготовились к нападению.

– Точно ли он наш брат? – провозгласил один из членов клуба.

– Он назвался братом, – сообщил здоровенный арап.

– Но прошел ли он испытание, чтобы считаться нам братом? – раздался грозный голос.

Противники фронтом двинулись на князя. Кирилл Карлович отступал. Его оттеснили в сторону от гнездышка, занятого «аббатом». За спиной князя оказались портьеры, прикрывавшие вход в другой будуар.

Господа в масках бросились на князя. Черные лакеи помогали им. Они внесли юношу внутрь и опрокинули на постель. Князь отбивался, но тщетно. Лакеи перехватили его руки. Он не мог ничего разглядеть, маска перекосилась и закрывала глаза. По удалявшемуся хохоту он понял, что противники покинули комнату. Кто-то уселся на него сверху. Князь сорвал маску и воскликнул:

– Аполлоша!

– Тсс, – она посмотрела в его глаза и заговорила по-английски:

Мой супруг на чужом берегу.

Я семейный очаг берегу.

В нашем доме согрет

И чужак, и сосед.

А супруг на чужом берегу[19].

Она читала похабные стишки и с деловитой сноровкой стягивала с юноши бриджи. Сил противиться у князя не было. «В конце концов, она жена английского, а не русского офицера», – сказал себе Кирилл Карлович.

Князь оказался одним из последних посетителей Клуба Адского Пламени. Аполлония поджидала его на улице.

– Кирилл, ты же не оставишь меня здесь, – сказала она.

– Вот только не пойму, где моя коляска? – промолвил Кирилл Карлович. – Где этот каналья-извозчик?!

– Эй, мистер! – окликнул князя незнакомый кучер. – Ваш извозчик уехал. Мы поменялись с ним. Ему по пути с моим пассажиром, а мне с вами. А вам-то не все ли равно! Мигом доставлю вас на Харли-стрит…

– Вот канальи! – буркнул князь по-русски, а затем сказал новому извозчику. – Я даже не рассчитался с ним.

– Какая разница, – рассудительным тоном ответил тот. – Рассчитаетесь со мной. А мой клиент рассчитается с ним. Никто не внакладе.

– Выбора нет, – сказал Кирилл Карлович Аполлонии.

Он подал ей руку и поднялся следом за ней в коляску. Извозчик тронул вожжи, и они покатили прочь от пустоши Бексли.

Кирилл Карлович прикрыл глаза, разговаривать ни о чем не хотелось. Аполлония притихла, угадав настроение князя. В какой-то момент он даже бросил взгляд на нее, словно хотел убедиться, что она не растворилась в воздухе.

«Странная дама, – подумал Кирилл Карлович, – вращается в почтенном обществе, а на самом деле потаскуха. И нисколько этого не стесняется. И огласки ведь не боится! А что, если я… А что я? Я же дал слово: mum’s the world! mum’s the world!»

Неожиданно коляска остановилась. Послышались грубые голоса, дверцы распахнулись. Вскрикнула от страха Аполлония.

Кирилл Карлович увидел черные маски и наставленные на них пистолеты.

– Господа, господа! Поиграли и будет! – промолвил князь. – Право же, на то и ваш клуб, чтобы все осталось в нем!

– Заткнись-ка, мистер! – раздалось в ответ.

– Кирилл, это не игра! Это разбойники! – всхлипнула Аполлония.

Глава 22

Логово разбойников

Очнулся Кирилл Карлович от нежных прикосновений. Кто-то гладил его по лицу. Открыв глаза, он скорее угадал, чем разглядел Аполлонию. Сильная головная боль мучила юношу.

– Слава богу, – прошептала дама.

– Что это? Где мы? – молвил князь.

– Тссс, – Аполлония приложила палец к его губам.

Юноша огляделся. Он разобрал, насколько позволял полумрак, что они находятся в небольшой комнате со старой мебелью.

Кирилл Карлович лежал на постели. Миссис Хоуп сидела на стуле. Она гладила его по щекам и протирала лоб полотенцем, которое смачивала водой из кувшина.

– Они ударили тебя по голове, а потом связали, притащили нас сюда и заперли, – поведала Аполлония.

– Кто – они? – спросил Кирилл Карлович.

– Не знаю, – прошептала женщина. – Я думала, это простое ограбление. Такое в Англии случается. Но эти разбойники задумали что-то…

– Разбойники, – повторил князь.

Он приподнялся на локте. Голова отозвалась тяжелой болью. Лицо Аполлонии расплылось в воздухе, и князь рухнул на постель.

Через какое-то время он вновь пришел в себя. Аполлония продолжала ухаживать за ним. Князь перехватил ее руку и прикоснулся губами к ее пальчикам.

– Тише-тише, тебе нужен покой, – прошептала она.

– Боюсь, не для того нас держат, чтобы оставить в покое, – прошептал Кирилл Карлович.

– Мне страшно, – всхлипнула Аполлония.

– Не бойся.

Злость и решимость разделаться с обидчиками, кто бы они ни были, охватила его.

– Что им нужно? Они что-то задумали, – прошептала Аполлония.

– Я им покажу! Вот обожди, – обещал князь. – Мне немного времени нужно, только в себя прийти…

Он пошевелился и вновь почувствовал сильную головную боль.

– Протри мне лоб, будет легче, – попросил он.

Аполлония смочила полотенце и приложила к голове юноши. Он рассудил, что должен хоть сколько-то еще лежать, чтобы избежать головокружения.

– На каком языке они говорили? – спросил Кирилл Карлович. – Последнее, что я помню, кто-то по-хамски сказал «заткнуться». Кажется, он говорил по-английски…

– Они говорили по-английски, – подтвердила Аполлония и уточнила: – Кокни.

– Значит, не поляки, а разбойники, – сказал Кирилл Карлович. – Распустили их тут, в Англии.

Некоторое время они молчали. Аполлония протирала лоб и виски Кириллу Карловичу.

– В Англии хорошо, – нарушила она паузу.

– Не знаю, чего тут хорошего, – проворчал юноша. – Если бы не папенька, ноги моей здесь не было бы.

– За что ты так? – вздохнула Аполлония, не уточнив, что имела в виду: обиду на Англию или на родителя.

– Папенька мой заядлый охотник, – пустился в откровения Кирилл Карлович. – Он бы с детства брал меня на охоту. Но маменька долгое время не позволяла. А папенька с ней никогда не спорил. Впервые он взял меня с собой, когда мне уже пятнадцать лет было. На кабана пошли. Обложили его возле болотца. Подскочил секач и побежал прямо на меня. Вот такое везение на первой же охоте. Вот он бежит. Такая в нем мощь! Шерсть переливается золотом, загривок чернеет на спине.

– Он посек тебя! – с ужасом прошептала Аполлония.

– Да нет же! Просто ты понимаешь, я вижу, как этот зверь хочет выжить! Такая в нем воля к жизни! Вот он бежит и знает, что где-то его свиньи с поросятами пасутся, и он должен ради них во что бы то ни стало спастись. А мы ради забавы… Словом, рука у меня не поднялась. Перед самыми его клыками я в сторону отскочил. Убежал кабан.

Аполлония с облегчением выдохнула. Кирилл Карлович вновь взял ее за руку и продолжил:

– Вот с тех пор папенька решил, что ни к чему я не годен. На воинскую службу не пустил. Куда, говорит, тебе, если ты даже в кабана выстрелить не можешь.

– Может, оно и к лучшему, – прошептала Аполлония.

– Скажешь тоже! – возмутился юноша. – Того мой папенька не понимает, что человек – это совсем другое дело. Кабан – он зверь, что он нам плохого сделал? За что его убивать? А вот будет передо мной человек, злодей какой, тут у меня рука не дрогнет! Ничего, я при первой же возможности на военную службу перейду. А папенька! Папенька еще мной гордиться будет.

– Ну, как знаешь, – согласилась Аполлония.

– Вот хоть бы Суворов! Его тоже отец не хотел на военную службу определять.

– Суворов, – задумчиво повторила Аполлония.

– Ну-ка, попробую-ка я встать, – сказал Кирилл Карлович.

Он поднялся с постели. Женщина поддерживала его. Кирилл Карлович мягко отстранил Аполлонию и прошелся по комнатушке. Головная боль мучила, но на ногах князь держался крепко.

Он подошел к окну. Ставни были закрыты. Через щели князь разглядел лишь то, что находились они на первом, то есть по русским меркам, на втором этаже. Но что это за дом, где они – в городе или в деревне, он не разобрал.

Кирилл Карлович подошел к выходу. Погладив дверь, он прикинул, что мог бы высадить ее плечом. Но где-то там, за дверью, поджимали вооруженные разбойники. Действовать нахрапом князь не решился.

Он уселся на постель. Аполлония в очередной раз приложила мокрое полотенце ко лбу Кирилла Карловича.

Вдруг послышался топот. Дверь распахнулась. На пороге появились разбойники – Старый Костоправ и тот здоровенный тип, которого князь отделал кулаками. В руках он держал подсвечник с тремя рожками.

– Как дела, мистер Переводчик? – сказал предводитель шайки. – Мы услышали, как скрипит пол. Ну, значит, вы, сударь, вполне поправились и готовы для разговора.

– Только сперва я врежу ему пару раз! – воскликнул громила.

Он двинулся вперед и поставил подсвечник на стол. Кирилл Карлович поднялся с постели. Но из-за спины громилы вышли еще двое с пистолетами наготове.

Старый Костоправ перехватил своего приспешника за руку:

– Обожди, Хук, успеешь.

Тот стряхнул руку главаря, чертыхнулся сквозь зубы, но остался стоять на месте.

– Видите, мистер Переводчик, мистеру Барнсу не терпится отплатить вам вашей монетой. Теперь от вас зависит, разрешу я ему или нет, – сказал Старый Костоправ.

Громила прорычал нечленораздельно и стал с хрустом разминать пальцы.

– Вы нашли приятеля мистера Уотерстоуна? – задал вопрос Кирилл Карлович.

– О-хо-хо! – Старый Костоправ состроил гримасу и закатил глаза. – Смелый вы, молодой человек! Но здесь вопросы задаю я, а вы отвечаете. Иначе я щелкну пальцами, и вами займется мистер Барнс. Расскажите-ка, мистер Переводчик, все, что вам известно, а заодно поясните, какой у вас интерес в делах поляков?

Кирилл Карлович опустился на постель, обвел разбойников взглядом и промолвил:

– Значит, не нашли…

– Отвечай, наглец! – рявкнул мистер Барнс.

– Ничего я вам не скажу. Подите прочь! Вы мешаете отдыхать, – ответил князь.

Он улегся на постели и вытянул ноги.

– Мистер Барнс, – с театральной интонацией произнес Старый Костоправ. – Должен признать, что вы были правы. Прежде нужно, чтобы вы поговорили с мистером Переводчиком. Только не переусердствуйте, а мы подождем пока…

Главарь шайки двинулся к выходу. Не успел он скрыться за дверью, как громила подскочил к постели и стащил Кирилла Карловича на пол. Один из вооруженных разбойников передал свой пистолет товарищу и поспешил на помощь мистеру Барнсу. Они стали избивать князя Карачева.

Аполлония закричала. Разбойник с пистолетами ударил ее, и она затихла.

Горячая слеза скатилась по щеке Аполлонии и упала на юношу. Он открыл глаза, увидел в полумраке ее лицо и спросил:

– Ты чего плачешь?

Она зарыдала еще безутешнее.

– Э-эх, напрасно отослал я Петюню, – посетовал князь Карачев.

– Расскажи ты, что им нужно, – всхлипнула Аполлония. – Иначе они убьют нас…

– Расскажу, тогда точно убьют, потому как окажемся мы им без надобности, – ответил Кирилл Карлович.

Аполлония отвернулась и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Князь сел и обнял ее за плечи.

– А может быть, ты и права…

Она повернулась к юноше и с надеждой заглянула в его глаза. Он хотел утешить ее, но Аполлония внезапно прижала палец к губам.

– Тссс, – она показала на дверь.

Снаружи донеслись осторожные шаги, ключ в замке повернулся, дверь отворилась. При слабом свете от единственной свечи Кирилл Карлович разглядел Джона, воришку, за которого князь оплатил краденые пирожки.

Мальчик протянул князю пистолет. Кирилл Карлович взял оружие, и Джон бесшумно выскользнул из комнаты.

Князь поднес пистолет к свече. Лоскуток ветоши закрывал полку, чтобы не просыпался затравочный порох.

Испуганная Аполлония наблюдала за ним. Кирилл Карлович перевел на нее взгляд и улыбнулся. Она всхлипнула, князь выглядел зловеще.

– Смотри-ка, какой красавец, – сказал юноша. – Это английский пистолет. «Бамфорд». Посмотри, какой он изящный – как лебединая шея. Это тип пистолетов королевы Анны, хотя был изготовлен намного позднее.

Князь отделил ствол. Проверив заряд, он привел пистолет в боевое положение.

– Что ж, сослужи-ка нам службу, – промолвил Кирилл Карлович и сказал Аполлонии: – Жди здесь.

Князь двинулся к выходу, но женщина ухватила его за руку.

– Постой, – прошептала она. – Что ты собираешься делать?

– Одного застрелю. А с другими так справлюсь, – ответил Кирилл Карлович.

– Не надо, – шепотом взмолилась Аполлония. – Они все, должно быть, спят. Лучше убежим по-тихому. Ты же не знаешь, сколько их, и они вооружены…

– Ладно, – согласился Кирилл Карлович. – Тогда ступай за мной. Но если придется стрелять…

– Если уж придется, – поддакнула Аполлония.

Осторожно ступая, они вышли из комнаты. Они двигались медленно, чтобы деревянный пол скрипел как можно тише. Спустились по лестнице вниз, подошли к двери на улицу, и тут она отворилась. На пороге стоял разбойник. Вероятно, ему поручили сторожить, а он отлучился по нужде.

Не разглядев в полумраке, кто перед ним, он спросил:

– Боб, ты?

Князь двинул ему кулаком в голову. Аполлония подхватила рухнувшего мужика и осторожно опустила на пол. Кирилл Карлович вытащил из-за пояса разбойника оружие. Это оказался английский двуствольный пистоль «роловер».

Они отворили дверь и вышли на улицу.

Глава 23

Побег

Кирилл Карлович и Аполлония оказались во дворе небольшого дома. Насколько позволяли разглядеть сумерки раннего утра, других жилищ поблизости не было. Тракт, проходивший вдоль полуразвалившейся каменной ограды, терялся за косогором.

– Еще один клуб адского пламени, – усмехнулся юноша, оглянувшись на дом.

– Бежим скорее! – прошептала Аполлония.

Она потянула князя к калитке. Кирилл Карлович отворил ее, затем поковырял кровоточащую губу и нарочно запачкал калитку.

– Что ты делаешь? – шепнула Аполлония. – Бежим! Бежим…

Они сделали полтора десятка шагов, и Кирилл Карлович остановился. Он взял Аполлонию за руку и оторвал лоскут от ее рукава. Воспользовавшись им как платочком, вытер губы и бросил окровавленный кусок ткани на землю. Затем князь обхватил даму за талию и повел обратно.

– Тише-тише, не торопись! – промолвил он.

Увидев, что юноша что-то задумал, Аполлония пришла в ужас.

– Прошу тебя, бежим скорее.

– Нет. Если они хватятся скоро, то на дороге нагонят нас, – объяснил князь. – А если нескоро, то сами дадут деру отсюда, пока мы солдат не навели.

Аполлония с трудом удержалась от паники. Она жаждала вырваться и бежать. Но князь уверенно вел ее обратно, во двор дома, где засели разбойники.

Они прошли через калитку и направились к островерхому каменному сараю с круглым окошком под крышей.

Одинокая лошадь посапывала у коновязи под открытым небом. Во дворе стояла небольшая коляска.

– Хорошо, что собаки нет, – буркнул князь.

Он приоткрыл дверь сарая. Внутри никого не было.

– Забросили хозяйство, – промолвил он.

Князь шагнул внутрь, втянул за собой Аполлонию и закрыл дверь.

Кирилл Карлович огляделся. Они оказались в хлеву, где когда-то содержался мелкий скот. Под крышей было деревянное перекрытие. К нему была приставлена лестница. Попробовав ее наощупь и убедившись в прочности, Кирилл Карлович шепотом скомандовал:

– Давай-ка наверх.

Он подсадил Аполлонию, а затем и сам забрался на чердак.

Они лежали на деревянном настиле для сушки сена. Круглое окно выходило на главный дом. Князь предполагал, что разбойники отправятся вдогонку за ними по ложному следу. Это, если сочтут, что есть шанс догнать беглецов. В противном случае они поспешат покинуть это место.

Все произошло так, как и рассчитывал Кирилл Карлович. Даже лучше.

Прошло не менее получаса. Юноша с трудом боролся со сном. Глаза смыкались против воли.

– Э-эх, если бы сейчас можно было спокойно вздремнуть, то ни за что не уснул бы, – прошептал он.

Аполлония коснулась его руки и указала в окно. Дверь дома медленно открывалась.

Она должна была распахнуться настежь, а разбойники гурьбой вылететь наружу. Так думал Кирилл Карлович. Но вопреки его ожиданиям кто-то открывал дверь крайне осторожно.

Аполлония застыла от страха. А юноша ждал с нетерпением. Наконец, показалась злобная физиономия субъекта, которого князь Карачев оглушил, покидая узилище.

– Этот остолоп боится разбудить своих дружков, – поделился Кирилл Карлович догадкой. – Ха-ха, он надеется на чудо! Вот мы с тобой сейчас вернемся, и ему не придется отдуваться перед Старым Костоправом.

Аполлония дрожала от страха.

Разбойник вышел на улицу. Он огляделся по сторонам, дошел до калитки, но со двора выходить не стал. Даже сквозь мутное стекло Кирилл Карлович разглядел, как у разбойника опустились плечи. С понурым видом он направился к дому. Юноша поймал себя на том, что ему стало жалко злодея.

Тот вернулся на крыльцо и открыл дверь, все еще аккуратно придерживая ее, чтобы хоть как-то оттянуть момент, когда проснутся товарищи и придется объяснять, как он упустил пленников.

Разбойник скрылся внутри. Время остановилось. За последующие две минуты Аполлония успела десяток раз умереть от страха. А Кириллу Карловичу казалось, что еще немного и он сам пойдет будить разбойников.

Но в один миг мирное утро оборвалось. Послышалась ругань. Наружу выбежал мистер Барнс. В правой руке он держал пистолет. Осыпая проклятиями всю округу, он подбежал к калитке, схватился за нее и отдернул руку.

Все происходило так, как и ожидал князь Карачев. Разбойник разглядел пятна крови на калитке, за которые ухватился рукой. Он вышел со двора и пропал из виду.

Из дома выскочили еще двое. Они двинулись к калитке. Мистер Барнс с окровавленным обрывком рукава Аполлонии уже возвращался навстречу им.

Через несколько минут вся шайка была во дворе. Их было шестеро, считая маленького Джона. Мистер Барнс заткнул пистолет за пояс и начал кулаками воспитывать разбойника, упустившего пленников. Старый Костоправ с мрачной решимостью взялся сам запрягать лошадь.

– Хватит, Хук! – крикнул он. – Нужно убираться отсюда. Потом разберемся! Вы четверо, валите через лес! Встретимся в Кошачьей Заднице. Хук, поехали!

Трое разбойников вышли за калитку. Мальчишка Джон поспешил за ними. Старый Костоправ сел в коляску и взялся за вожжи.

– Давай, Хук! Не будем терять время, – крикнул он.

– Сейчас-сейчас, – пробурчал мистер Барнс.

Он растворил ворота. Но затем не сел в коляску, а направился к старому дубу. Пошарив в дупле, мистер Барнс вытащил еще один пистолет и заткнул его за пояс под куртку.

– Экий предусмотрительный, – прошептал Кирилл Карлович.

Князь ждал, что теперь громила сядет в коляску. Но мистер Барнс направился к хозяйственной постройке, как раз туда, где скрывались Кирилл Карлович и Аполлония.

– Вот те на, – прошептал юноша.

Стараясь не шуметь, он отполз от окна, передвинулся к краю деревянного перекрытия и вытащил пистолет. Аполлония замерла от ужаса. Кирилл Карлович прижал палец к губам, надеясь, что у нее хватит выдержки не выдать себя раньше времени криком.

Мистер Барнс вошел внутрь и стал подниматься по лестнице. Как только показалась его голова, князь ткнул в лицо разбойника дулом «бамфорда». Глаза мистера Барнса округлились от изумления. Юноша двинул разбойнику рукоятью по голове. Мистер Барнс рухнул вниз.

– Скорей! Спускайся! – вполголоса приказал Кирилл Карлович Аполлонии.

Он ощупал прелую солому по краю деревянного настила и обнаружил еще один пистолет, припрятанный мистером Барнсом. Оружие было наготове. Полку затыкал клочок ветоши, не дававший затравочному пороху рассыпаться.

Разбойник не подавал признаков жизни. С улицы донесся окрик Старого Костоправа:

– Хук, черт подери, что там такое?

Князь прикрыл рот рукавом и глухим голосом откликнулся:

– Иду-иду!

– Что? – послышалось в ответ.

Кирилл Карлович спрыгнул вниз, забрал у потерявшего сознание разбойника оружие. Теперь у князя было пять пистолетов. Три он заткнул за пояс, один вручил Аполлонии и двинулся на выход с «бамфордом» наготове. Он подскочил к коляске и сказал изумленному главарю шайки:

– Подвиньтесь, мистер Хилл. С нами дама. Мы едем в Лондон.

Старый Костоправ озабоченно посмотрел на дверь в сарай и перевел вопросительный взгляд на князя Карачева.

– С мистером Барнсом все будет в порядке, – ответил Кирилл Карлович на невысказанный вопрос. – Но запас его везения исчерпан. Передайте ему, чтобы больше не попадался.

За разговором князь забрал мушкет, лежавший под ногами у Старого Костоправа, и вытащил еще один, шестой по счету, пистолет из-за пояса главаря шайки.

– Если вы еще где-то припрятали оружие, то пуля из моего пистолета опередит мысль воспользоваться им, – пригрозил Кирилл Карлович.

– Что вы, мистер! Я человек мирный, а этим, – старик кивнул на мушкет, – только ворон пугать.

Юноша помог Аполлонии и сам поднялся в коляску.

– Трогайте, мистер Хилл, трогайте, – сказал князь. – Или вы хотите остаться со своим другом? Говорят, вы были врачом…

– В молодости, – ответил Старый Костоправ. – А сейчас что взять с меня, старика.

Он дернул вожжи, и они выехали за ворота. Дом, послуживший притоном, скрылся за холмами.

Кирилл Карлович повертел в руках мушкет и сказал:

– Голландский бландербас…

Аполлония с опаской посмотрела на оружие.

– Видишь, какой здесь дракон, – сказал князь.

Он показал даме раструб дула, украшенного резьбой.

– Если пальнуть, – с чувством сказал юноша, – пламя вырвется, как из пасти дракона.

– Давайте обойдемся без стрельбы, – промолвила Аполлония, обращаясь и к князю Карачеву, и к Старому Костоправу.

– Этот мушкет изначально назывался «дондербус», – поведал Кирилл Карлович. – По-английски, «thunder pipe». Но потом название как-то исказилось, вошло в привычку название «бландербас»…

– Ваш интерес к оружию подозрителен, – проворчал Старый Костоправ. – Любопытство вас погубит.

– Любопытство? Да. Кстати, вы нашли человека, о котором мы просили? – спросил Кирилл Карлович.

– Виноваты, мистер, виноваты, – скрипучим голосом ответил Старый Костоправ.

Они проехали еще немного, и князь от души хлопнул разбойника по плечу.

– Знаете, мистер Хилл, – сказал Кирилл Карлович. – У русских извозчиков есть хороший обычай – петь песни по дороге. Вот и вы спойте-ка нам, что у вас за интерес такой в деле с поляками?

Князь покрепче прижал к себе Аполлонию. Теперь она дрожала от холода.

– Кхе-кхе-кхе, – прочистил горло Старый Костоправ. – А вы храбрый юноша. Отваги у вас на десятерых хватит…

– Мистер Хилл, я не просил петь мне дифирамбы, – перебил его князь.

– Да песенка-то наша простая, – покладистым тоном продолжил Старый Костоправ. – Если где-то что-то неладно, там у нас интерес.

Ничего определенного о том, как происшествие в пансионе миссис Уотерстоун затронуло интересы разбойников, мистер Хилл так и не сказал. Старый Костоправ стоял на том, что он попросту чуял запах наживы.

Впереди замаячил дом со знакомыми очертаниями. Они проезжали мимо Клуба Адского Пламени. На подъезде с другой стороны Кирилл Карлович не сразу узнал его.

– У вас, что, повсюду имеются тайные прибежища? – удивился князь Карачев.

Он понимал, что разбойники не могли знать заранее о его поездке на пустошь Бексли.

– Мир полон добрых друзей, – с довольной усмешкой ответил Старый Костоправ.

Кирилл Карлович с удивлением обнаружил, что в столь ранний час чернокожий слуга прибирался у входа в особняк. Услыхав цокот копыт, арап прервал работу и поднял голову. Узнав даму, он поприветствовал ее легким поклоном. В князе Карачеве он также опознал нового брата – по белому костюму, а может, и в лицо запомнил, поскольку в ходе любовной баталии с Аполлонией юноша потерял маску.

Они проехали еще милю. Вдалеке показались три всадника, двое в красных мундирах. Третий, в черном костюме и в круглой черной шляпе, притормозил и направил подзорную трубу на коляску, в которой ехал князь Карачев с Аполлонией и Старым Костоправом.

– Не по ваши ли души? – с опаской произнес мистер Хилл.

Неизвестный в черном опустил подзорную трубу и что-то крикнул «красным мундирам». Вся троица быстрой рысью двинулась навстречу.

– Что ж, детки, вот и ваши няньки!

С этими словами Старый Костоправ всучил вожжи в руки Кириллу Карловичу, спрыгнул на землю и бросился в сторону перелеска, темневшего в стороне.

– И куда подевалась старческая немочь?! – воскликнул князь Карачев.

Он поднял пистолет и прицелился в разбойника. Аполлония положила ладошку на руку юноше и надавила так, чтобы он опустил оружие. Князь с досадой взглянул на нее.

– Не надо, – шепнула она.

Через мгновение всадники, напугавшие Старого Костоправа, гарцевали вокруг коляски. Два английских гвардейца в красных мундирах, а в черном платье – князь Карачев узнал его еще издали – оказался Хрисанф Иванович Чернецкий. Кирилл Карлович с грустью представил себе предстоящее объяснение с Воронцовым. Юноша полагал, что окончательно загубил карьеру. Впрочем, он не жалел об этом, но заранее переживал стыд перед дядей и перед родителями.

Зато Чернецкому было весело. Приподняв шляпу, он кивнул даме и с хохотом крикнул:

– Поли! Черт побери! Кто бы сомневался! Ты так широко расставляешь ноги, что ни один русский путешественник не проскочит мимо! Князь, она читала свои стихи? Конечно, читала! – Хрисанф Иванович перешел с русского на английский и продекламировал:

Мой супруг, как бывалый моряк,

ждет, когда загорится маяк.

Каждый, кто пожелал,

посетил мой причал.

Только муж не причалит никак[20].

Английские гвардейцы радостно загоготали.

– Сэр, – поучительным тоном произнесла Аполлония, – мои стихи не для публики, а для избранных…

Чернецкий новым взрывом хохота перекрыл гоготание англичан.

– Когда Лизакевич сказал, что вы справлялись о белом костюме, мы с его превосходительством поняли, что искать нужно в Клубе Адского Пламени, – сообщил Хрисанф Иванович. – Министр распорядился отправиться за вами, если не вернетесь до трех часов утра. На всякий случай я заглянул к Поли. Кто-то из сотрудников сказал, что видел вас вместе. Но Поли дома не оказалось. Сомнений не осталось, где вас искать…

– Я думал, это тайный клуб, – промолвил Кирилл Карлович.

– Конечно-конечно, – поддакнул Чернецкий. – Вы же не станете писать о нем матушке. Черт побери! А что с вами стряслось? Лицо в синяках, платье изодрано…

– I stumbled on hill[21], – ответил по-английски князь Карачев.

– Господи, Поли! Неужели нужно было тащить Кирилла Карловича в такую даль?! – воскликнул Хрисанф Иванович.

– Я приглашала домой, – с легкой обидой ответила Аполлония. – Но князь не хотел легкой победы.

Кирилл Карлович молчал. Ему не нравилось, что Хрисанф Иванович с напускной гусарской удалью обсуждает его приватную жизнь. Со стыдом вспоминал он, как трепетало его сердце накануне, когда Аполлония взяла его под руку.

«Амалия! Амалия! Как я мог забыть о тебе?» – воскликнул про себя Кирилл Карлович.

Хрисанф Иванович, будто бы прочитав мысли князя, воскликнул:

– Кстати, сперва я на всякий случай заглянул в пансион миссис Уотерстоун. Она рассказала, князь, что вы упекли ее мужа в тюрьму. И просила передать, что простила вас. Похоже, она нашла определенную выгоду в положении, когда муж сидит под замком!

– Миссис Уотерстоун?! – изумился Кирилл Карлович. – Вы сказали, миссис Уотерстоун?

– Да, а что в этом странного? – удивился Чернецкий.

– Но миссис Уотерстоун умерла, – сказал Кирилл Карлович.

– Умерла? – с еще большим удивлением переспросил Хрисанф Иванович. – Дьявол точно об этом не знает!

Глава 24

Придворный живописец

Кирилл Карлович разложил оружие на столе и стал рассматривать добычу. Шесть пистолетов и мушкет! «Бамфорд», два английских двуствольных «роловера», три американских «кентукки» и «бландербас». Юный князь с иронией размышлял о том, что хватило бы на небольшую армию. А затем уже без всякой иронии подумал о том, что ему есть чем гордиться. Он в одиночку разоружил армию разбойников. Эх, папенька, папенька! Военное ремесло – вот настоящее призвание твоего сына!

Глаза юноши непроизвольно смыкались. До нынешнего происшествия Кириллу Карловичу не случалось провести целую ночь без сна. Он чувствовал, что еще чуть-чуть и упадет, не сумев преодолеть трех шагов до постели.

Все же он добрался до кровати и уснул раньше, чем коснулся щекой подушки. Раздался осторожный стук в дверь. Но Кирилла Карловича не пробудила бы канонада.

Проснулся он оттого, что кто-то тряс его за плечо.

– Простите, сэр. Я стучал, но вы не отвечали, – извинился лакей. – Его превосходительство вызывает.

Кирилл Карлович чувствовал себя так, словно молодчики Старого Костоправа только что избили его, а потом бросили на дороге и прогнали по нему табун лошадей.

Взглянув на часы, князь Карачев воскликнул:

– Что за черт! Я и десяти минут не проспал…

Лакей, не разобрав русских слов, деликатно звякнул подносом, на котором стоял стакан с янтарной жидкостью.

– Что это? – спросил Кирилл Карлович.

– Немного виски, – ответил лакей. – Русским путешественникам по утрам помогает.

– Благодарю. Не нужно, – юноша отстранил поднос. – Подайте лучше умыться.

Он встряхнул головой, чтобы прогнать сон. Но в результате к нестерпимому желанию спать добавилось тяжелое чувство вины. Как он предстанет перед министром – с синяками и ссадинами на лице? А ведь тот уже узнал… Да что узнал! Отправляя Чернецкого на розыски, министр уже догадался, что искать Кирилла Карловича нужно в борделе. Да, князь Карачев понятия не имел, что такое на самом деле этот Клуб Адского Пламени. Но поверят ли ему? Да и какое же это оправдание: на ночь глядя отправился, не зная, куда!

Кирилл Карлович опасался, что, взглянув на него, Воронцов отошлет его отоспаться и привести себя в надлежащий вид, а разговор отложит. Нет уж! Лучше выслушать нарекания министра сразу, а не томиться в ожидании неминуемой выволочки.

Лакей поливал из кувшина. А Кирилл Карлович, превозмогая боль, тер лицо, чтобы вернуть бодрость и превозмочь сонливость.

Воронцов изучал бумаги. На Кирилла Карловича он взглянул мельком и вновь углубился в изучение документов. Князь стоял, потупив взор.

– Вот что, милостивый государь, – произнес Воронцов. – Настоятельно прошу, чтобы вы никуда не отлучались сегодня из миссии…

Кирилл Карлович хотел было сказать, что сам знает, как виноват и готов понести любое наказание, только просит дать возможность доказать делом, что ночное приключение было нелепой случайностью. Но перебивать он не смел.

– Вы должны подготовиться. Вечером мы поедем с вами в Сент-Джеймский дворец, – продолжил Семен Романович. – Вы будете представлены его величеству, а также лорду Гренвиллу и герцогу Портлендскому. Будет премьер-министр и другие…

Кирилл Карлович, не ожидавший такого поворота, застыл. На ум не приходило ничего умного, и он просто молчал. Немного помедлив, Воронцов сказал:

– Так что ступайте, князь. Вечером будьте готовы…

– Да-да, слушаюсь, ваше превосходительство, – вымолвил Кирилл Карлович.

Он направился к выходу, открыл дверь, и тут вновь раздался голос Воронцова:

– Да! Кирилл Карлович, я пришлю вам слугу и скажу, чтобы не жалели пудры! А то ваши ссадины произведут неприятное впечатление на короля.

Покинув кабинет Воронцова, Кирилл Карлович вышел на улицу в расчете встретить Петюню. Он не ошибся. Юный арап поджидал перед входом. Увидев князя Карачева, Петюня от изумления выпучил глаза, хохотнул и весело сказал:

– Сэр, бьюсь об заклад, мисс Аполлония устроила вам веселую ночку!

– А ты откуда знаешь про Аполлонию? – нахмурился юноша.

– Я встречал ее раньше в церкви, а теперь, оказалось, она служит в том доме на Шарлот-Стрит, – объяснил Петюня. – В арифметике я не силен, но много ли нужно ума, чтобы сложить «два плюс два».

– Ладно, – согласился Кирилл Карлович. – Вот тебе задания на сегодня. Во-первых, я хочу, чтобы ты разведал, что стряслось с миссис Уотерстоун…

– Узнать, как она умерла. Так вчера же констебль сказал…

– Не перебивай! – возмутился Кирилл Карлович. – Как она умерла, мы знаем. Но я хочу знать, как она воскресла.

– А она воскресла? – удивился Петюня.

– Говорят, так напугала дьявола, что тот выкинул ее на землю, – сказал Кирилл Карлович.

Петюня почесал затылок.

– Второе задание будет проще, – продолжил князь. – Ступай на Пикадилли. Найдешь портного по имени мистер Полт. Он держит лавку в недостроенном доме герцога Бэрримора. Отдай ему и скажи, что превосходный костюм его работы я оставил себе.

Кирилл Карлович протянул Петюне деньги. Тот пересчитал их и уставился на князя.

– Приходи после обеда, – вымолвил Кирилл Карлович, с трудом преодолев зевоту.

Петюня отправился исполнять поручения князя. Кирилл Карлович поднялся в свои покои и приступил к самому главному делу в свете предстоящей высочайшей аудиенции. Юноша лег почивать. Русского посланника, спящего перед английским королем, не спасет никакая пудра.

В ожидании короля Воронцов представил князя Карачева министру иностранных дел барону Гренвиллу.

– Мы узнали, что вы уже несколько дней в Англии, – сказал лорд по-французски. – Познакомьтесь с моей супругой.

Князь поклонился баронессе и почувствовал сладкий розовый аромат:

– Миледи…

Она улыбнулась. Ее зубки блестели как ниточки изящного жемчуга.

– Зовите меня просто Энн. Вы князь Карачев Младший. Я слышала о вашем отце от Уильяма…

Она стрельнула взглядом на своего супруга, будто хотела сказать, что пока тот занят скучной болтовней с русским посланником, они могут весело провести время.

По пути во дворец Воронцов удивил юношу признанием. Впрочем, неожиданным оно было только для Кирилла Карловича. Для всех остальных не было секретом то обстоятельство, что русский посланник в Лондоне не знал английского языка[22].

– Я убедился, что вы, голубчик, в совершенстве «спикаете инглиш», – сказал Семен Романович. – А потому я буду чувствовать себя много комфортнее в вашем сопровождении.

Теперь князь Карачев полагал, что не должен далеко отлучаться от Воронцова. Юноша прислушался. Барон Гренвилл и Семен Романович говорили по-французски. До слуха князя Карачева донесся обрывок разговора.

– Боюсь, это не слишком хорошая идея – пригласить вас на этот прием. Надеюсь, на ваше снисхождение. Сами знаете, король порой позволяет себе причуды…

Барон Гренвилл отвел Воронцова в сторону, и князь не расслышал, что же такого уготовил английский король, что могло огорчить русского министра.

– Ваш отец,.. – продолжала тем временем леди Гренвилл.

Молодой человек вновь почувствовал легкое дуновение аромата роз. На вид баронесса была чуть ли не вдвое младше супруга, почти что ровесница Кирилла Карловича.

– Вы говорите о моем дяде, – поправил ее князь. – Мой отец ведет частную жизнь. А дядя служит в Коллегии иностранных дел. Но я стараюсь не пользоваться его влиянием.

– Ах, все мы чьи-то племянники и племянницы, – ответила баронесса. – Идемте, я познакомлю вас с моим кузеном.

Кирилл Карлович украдкой бросил вопросительный взгляд на Воронцова. Тот едва заметно кивнул. Юноша последовал за баронессой. Она подвела князя к джентльмену средних лет в черном камзоле. Он был без парика, но с собственной пышной шевелюрой. Глядя перед собой, он слушал старого джентльмена, склонившегося к его уху.

– Господин премьер-министр, я хочу представить вам князя Карачева. Князь только что прибыл из Санкт-Петербурга, – сказала леди Гренвилл.

– Вот как. Прекрасно, – ровным голосом произнес джентльмен в черном.

Он медленно перевел взгляд на князя. Кирилл Карлович ответил легким поклоном. Он не ожидал, что кузеном юной баронессы окажется глава английского правительства. Взгляд Уильяма Питта Младшего не выражал ничего, разве что свидетельствовал о выполнении некой механической задачи. Казалось, что премьер-министр мысленно набросал портрет нового знакомого и поместил этюд в громадный гросс-бух в своей голове.

Не успел Кирилл Карлович придумать, что сказать, как раздался голос:

– Кто тут из Санкт-Петербурга? Вы?

Джентльмен в мундире, стоявший спиной к ним, обернулся и с любопытством взглянул на князя.

– Ваша императрица и наш король стоят друг друга, – громко продолжил он. – Засиделись на троне. Но наш король перещеголял ее на два года.

– Это принц Уэльский, наследник престола, – шепнула леди Гренвилл.

Кирилл Карлович поклонился наследнику английской короны. А тот продолжил в развязном духе:

– Как там ваш великий князь Павел? Ему уже сорок, а он все еще в очереди. Как я его понимаю. Меня ждет та же участь…

– Сэр, – раздался голос премьер-министра, – сейчас неподходящее время для обсуждения вопросов престолонаследия.

– Он затыкает мне рот! – возмутился принц Уэльский, затем всмотрелся в лицо князя Карачева и вдруг воскликнул: – Послушайте, Питт, берите налог на пудру! Будет чем оплачивать долги вашего будущего короля!

Глаза Уильяма Питта Младшего загорелись, будто он увидел нечто очень ценное.

– Пожалуй, вы правы, ваше высочество. Хорошая идея – установить налог на пудру.

– Король всегда прав, – провозгласил принц Уэльский. – Даже, если это будущий король.

Кирилл Карлович заметил двух девушек. Они улыбались и перешептывались, глядя на него.

– Это принцессы, Мэри и София, – пояснила леди Гренвилл и добавила: – Держитесь от них подальше.

Князь Карачев не допускал мысли о неподобающих поступках в отношении членов королевской семьи. Однако замечание баронессы заинтриговало его. Теперь он не мог заставить себя забыть о принцессах и поглядывал на них время от времени.

К баронессе подошел джентльмен в черном камзоле. Он с особым вниманием взглянул на князя Карачева и обратился к леди Гренвилл:

– Любезная баронесса, прошу вас, представьте меня нашему русскому гостю…

– Королевский советник,.. – только и успела вымолвить леди Гренвилл.

Ее голос заглушило громогласное объявление:

– Король повелевает приветствовать его величество!

Князь Карачев, как и все вокруг, застыл в почтительном поклоне. В зал вошел король Англии Георг III.

Кирилл Карлович повторял вместе со всеми церемониальные действия. Когда зашуршали платья и все пришли в движение, он также выпрямился. Юноша хотел взглянуть на короля. Но в первое мгновение на глаза попался джентльмен в черном, который хотел быть представленным ему, князю Карачеву. Он смотрел на Кирилла Карловича с интересом и с досадой оттого, что король помешал их знакомству.

– Я вижу, Энн не дала вам скучать, – раздался тихий голос Воронцова.

– Она представила меня премьер-министру и принцу Уэльскому, – еле слышно ответил юноша.

– Осторожнее, король смотрит, – вымолвил Семен Романович.

Князь Карачев столкнулся взглядом с королем Георгом III. Юноша тут же отвел глаза. Он помнил, что в Англии разве что кошкам дозволялось смотреть на монарха.

Его величество подошел вплотную и громко, так, чтобы слышали все, заговорил:

– Ага! Это же юный князь Кирилл Карачев! Его отец Карл как порядочный человек сидит в деревне и разводит коров! Но Кирилл Карачев пошел по стопам не отца, а дяди, Евстигнея Карачева, старого плута, который из Петербурга плетет интриги по всей Европе! Осторожней, Гренвилл! Этот юноша в два счета обведет вас вокруг пальца! Я бы на вашем месте не оставлял супругу надолго в компании с ним!

Кирилл Карлович немало удивился памяти и наблюдательности английского короля. Георг III мгновенно заметил и новое лицо, и то, что это лицо находилось в попечении леди Гренвилл. Более того, король оказался единственным британцем, который не путал дядю Кирилла Карловича с его отцом. Юноша представил себе, как польстит папеньке известие о том, что король Англии упомянул его. С другой стороны, оставалось дивиться, зачем британскому монарху хранить в памяти имя человека, ведущего частную жизнь где-то в России.

Кирилл Карлович смотрел мимо красной физиономии Георга III и случайно столкнулся взглядом с королевой. Она ответила натянутой и несколько растерянной улыбкой. Князю показалось, что ее величество сама не знала, можно на нее смотреть или нет.

Георг III разразился трескучим смехом, затем по-приятельски ударил князя Карачева в грудь и спросил:

– А, что скажешь?

– Ваше величество, уверен, пока внешняя политика в руках лорда Гренвилла, а его домашний очаг в руках леди Гренвилл, не приходится беспокоиться о благонадежности ни того, ни другого, – ответил князь Карачев, глядя в пространство.

Король мгновение рассматривал Кирилла Карловича, а затем воскликнул:

– Гренвилл, ты чувствуешь, каким жирным слоем пудры покрыты эти слова?!

Поддавшись новому приступу хохота, английский король двинулся дальше.

– Что он сказал? – прозвучал тихий голос Воронцова.

– Ваше превосходительство, мне неловко это повторять, – промолвил князь.

– Что вы несете! – возмущенным шепотом ответил министр. – Вы должны перевести мне все без утайки.

Кирилл Карлович вздохнул и промолвил:

– Король просил передать привет отцу и дяде, а еще сказал, что я подаю большие надежды. Ну, и пригрозил барону Гренвиллу, что я уведу у него жену.

– Превосходно, – с удовлетворением произнес Воронцов. – Значит, вы понравились его величеству.

Слова русского министра ободрили Кирилла Карловича. А в следующий миг юноша вновь пришел в изумление. В свите короля он увидел мусье Буржуа. И это была малая толика сюрприза.

Мусье Питер Фрэнсис Буржуа оказался едва ли не главной фигурой королевского приема в Сент-Джеймском дворце. В этот вечер король Англии посвятил господина Буржуа в рыцари.

Георг III трижды ударил коленопреклоненного мусье мечом по плечу и объявил оного сэром за то, что новоиспеченный рыцарь ранее имел счастье стать кавалером ордена Белого Орла Речи Посполитой.

Теперь Кирилл Карлович понял, почему лорд Гренвилл просил извинений и снисхождения у Воронцова. Англия нагло вмешивалась в дела, которые ее не касались. Интересно, чем мусье Буржуа заслужил польский орден Белого Орла и почему английский король решил по такому случаю произвести его в рыцари?

«Вот уж кто прохвост, так прохвост! – подумал Кирилл Карлович о лорде Гренвилле. – Лицемер! Делает вид, что он не при чем. Как же! Он же министр иностранных дел!»

Князь покосился на лорда Гренвилла. Тот с каменным выражением лица слушал короля. Кирилл Карлович решил, что хранить непроницаемый вид – самое лучшее в такой ситуации. Он также обратился в сторону короля и обнаружил, что запас фокусов его величества мало, что не был еще исчерпан, так и был собран из трюков будто на подбор, чтобы удивлять именно его, князя Кирилла Карловича Карачева.

– С сегодняшнего дня, – провозгласил король, – повелеваю назначить Буржуа придворным живописцем ландшафтов…

По залу прокатился гул одобрения. А король, взяв простецкий тон, стукнул сэра Питера Френсиса Буржуа в грудь и брякнул:

– Ну, портреты-то у вас так себе получаются,.. – и тут же торжественным голосом продолжил: – Сэр Френсис порадовал нас новым пейзажем, совершенно свежим, только вчера нарисованным. Посмотрите…

Георг III развернулся, члены его свиты расступились. За их спинами обнаружился высокий мольберт, накрытый синей тканью. Король махнул рукой, и придворные сняли покров.

Послышались восклицания, призванные засвидетельствовать, что только придворный этикет сдерживает проявления бурного восторга.

Кирилл Карлович с удовольствием отметил, что он вполне освоил науку самообладания и бесстрастности. Ни у кого из присутствующих не было такого повода для изумления, какой был у князя Карачева. Тихо, чтобы слышал только Воронцов, юноша промолвил:

– Его величество несправедлив к таланту Буржуа.

– Отчего же? – удивился Семен Романович.

– Буржуа прекрасный портретист, – сказал Кирилл Карлович. – Посмотрите на малого, отдыхающего под деревом. Вы же узнаете мистера Питера Лонди, Петюню…

Воронцов пригляделся и кивнул:

– Действительно, очень похож на Петюню.

– Ваше превосходительство, это и есть Петюня, – сказал князь.

– С чего вы взяли, голубчик? Сходство, конечно же, поразительное, – промолвил министр.

– Я знаю точно, – ответил юноша. – Я послал Петюню следить за мусье Буржуа. На лужайке прятаться было негде, и он прикинулся лентяем, отдыхающим в тенечке в разгар дня…

– Вы послали Питера Лонди следить за Буржуа? – удивился Воронцов.

Кирилл Карлович подумал, что наговорил лишнего министру.

– Питал надежду узнать, за какие заслуги сей господин получил Белого Орла? – выкрутился князь Карачев.

– Но отчего же вы не поставили меня в известность? – спросил Воронцов.

– Виноват, ваше превосходительство, – промолвил Кирилл Карлович. – Но когда же было спрашивать разрешения. Мусье Буржуа ждать бы не стал…

Воронцов улыбнулся и с иронией в голосе сказал:

– А что же вы сами не пустились вдогонку за мусье Буржуа? Впрочем, не отвечайте! Я знаю, вас увлекла известная особа, мадам Хоуп.

– Дело, конечно же, не в мадам, – возразил князь Карачев. – Вообразите, какого это было бы, если бы сейчас сдернули покров и все увидели бы меня на ландскейпе мусье Буржуа…

Словно в подтверждение этих слов, раздался голос принца Уэльского:

– Позвольте, папа! А почему здесь нарисован негр?

– Какой еще негр? О чем ты? – с раздражением воскликнул король.

– Вот смотрите, вот негр, – настаивал принц Уэльский.

Георг III наклонился к картине и застыл в таком положении. Королева метнула гневный взгляд на старшего сына, а затем одарила гостей натянутой улыбкой. Сэр Питер Фрэнсис Буржуа с тревогой наблюдал за его величеством.

Король выпрямился и воскликнул:

– И впрямь негр! Сэр Френсис, бога ради, зачем вы нарисовали негра?

– Он отдыхал под этим деревом, – пролепетал мусье Буржуа.

Сперва показалось, что Георг III не слышал его. Красный от возмущения, король закричал:

– Немедленно принесите краски! Я покажу вам, как нужно рисовать!

Он окинул взглядом растерянных вельмож, нашел глазами принцесс и обратился к ним:

– Мэри, София! У вас есть краски! Вы вечно что-то малюете! Пусть принесут сюда.

Принцессы, хихикая, удалились в сопровождении нескольких фрейлин и офицеров. Король вновь обратил взор на мусье Буржуа. Оказалось, его величество слышал лепет новоявленного придворного живописца.

– Что за глупость?! Если рисовать каждого негра, который тут отдыхает, мы не увидим Англии! – возмутился король.

Неожиданно Георг III смягчился. Королева, плавно ступая, подошла к нему и что-то сказала вполголоса.

– Да! – обрадовался король. – Сэр Фрэнсис приготовил еще один подарок. Идемте, господа, посмотримте другую картину. К счастью, ее сэр Френсис рисовал не сам.

Довольный своей шуткой, король пошел вперед. Собрание расступилось перед ним, сомкнулось вновь за его спиной и клином двинулось в соседний зал.

В центре стоял еще один мольберт, накрытый полотном. Покров сняли, и все увидели портрет девушки за клавикордом.

– Герард Доу, – вымолвил князь Карачев.

– Как вы сказали? – переспросил Воронцов.

Но Кирилл Карлович не успел ответить, потому что одновременно с Семеном Романовичем громко вскрикнул король:

– Как вы сказали? Подойдите сюда, князь Карачев.

Кирилл Карлович приблизился к королю и королеве.

– Извольте повторить, что вы сказали, – потребовал король.

– Это портрет девушки за клавикордом. Работа кисти Герарда Доу, одного из лучших учеников Рембрандта, – громко проговорил князь Карачев.

– А! – воскликнул король, обвел гостей восторженным взглядом и добавил: – Кто сказал эту глупость – будто в России живут дикари?!

Каждый из присутствующих показывал своим видом, что такое мог сказать кто угодно, но только не он.

Тут король заметил вернувшихся принцесс.

– Ага! Принесли краски! Идемте, я покажу, как рисовать ландшафты!

Собрание двинулось в первый зал. Кирилл Карлович поравнялся с Воронцовым.

– Голубчик, вы меня радуете, – сказал Семен Романович. – Смешно признавать, но в первый момент вы показались мне… э-э… эдаким дикарем…

– И вы так аттестовали меня английскому королю? – рассмеялся Кирилл Карлович.

На пути у них появилась леди Энн с джентльменом в черном.

– Господа, мистер Гарроу настаивает быть представленным.

Джентльмен легким поклоном поприветствовал Воронцова и обратился к Кириллу Карловичу:

– Ваше сиятельство, я прошу вас уделить мне несколько минут вашего времени.

Баронесса взяла под руку Семена Романовича и промолвила:

– Пойдемте. А то пропустим урок рисования.

Князь Карачев и мистер Гарроу остались одни.

Глава 25

Английские принцессы

Из соседнего зала доносился резкий голос Георга III:

– Вот так! Вот так! Побольше краски! Трава в Англии зеленого цвета, если кто не знает.

Кирилл Карлович и мистер Гарроу не спеша отошли в глубину опустевшего зала. Заинтригованный юноша ждал, что скажет королевский советник – так представила нового знакомца леди Гренвилл.

– Сэр, я рад нашей встрече, – сказал Уильям Гарроу. – Позволю себе нескромность. Это я попросил лорда Гренвилла пригласить вас. Я наслышан о вас, и мне крайне любопытно стало личное знакомство и беседа с вами.

– Благодарю вас, мистер Гарроу, – ответил князь Карачев. – Признаюсь, у меня не хватает фантазии, чтобы вообразить причину такого внимания к моей персоне.

– Сегодня днем я получил подтверждение, что не ошибся, – продолжил мистер Гарроу. – Можно сказать, провидение обеспечило нашу встречу.

У Кирилла Карловича возникло желание встряхнуть собеседника и сказать «Ближе к делу!» Но он сохранил бесстрастное выражение лица и только промолвил:

– Я весь во внимании.

– Во-первых, ваше участие в деле мистера Уотерстоуна, – сказал мистер Гарроу. – Меня в высшей степени заинтересовал и даже восхитил ваш подход. Мысль о том, что характер преступления должно соотносить с характером преступника…

Князь Карачев уже не удивлялся. Если король Англии осведомлен о частной жизни русского помещика, так почему бы королевскому советнику не знать о злоключениях какого-то рогоносца с Лестер-сквер.

– История с мистером Уотерстоуном, – продолжил мистер Гарроу, – побудила меня познакомиться с вами лично. Но то, что случилось сегодня…

Он не договорил. Раздались шаги, в зал вошел офицер в красном мундире.

– Мистер Гарроу, премьер-министр просил разыскать вас. Сэр Питт сказал, это срочно.

– Прошу извинить. Надеюсь, это ненадолго, – мистер Гарроу кивнул князю Карачеву.

Он последовал за офицером в тот зал, где король наставлял придворного живописца ландшафтов.

Кирилл Карлович на некотором удалении пошел за ними. Но когда он приблизился к проходу, портьера сдвинулась в сторону и навстречу выскользнула одна из тех двоих дочерей английского короля, что хихикали, глядя на князя.

– Вот вы где, – заговорщицким шепотом промолвила принцесса.

По виду князь Карачев понял, что они ровесники. Ее сестра, которая была на год младше, оказалась тут же. Она задержалась в проходе для того, чтобы преградить кому-то путь. До Кирилла Карловича донесся ее голос:

– Элизабет, здесь никого нет! Оставьте нас в покое хоть на несколько минут!

Она так и осталась за портьерами. А первая принцесса взяла за руку Кирилла Карловича, отвела его в сторону и прильнула губами к его губам.

– Ах, великий князь!

Горячими губами принцесса обожгла его ухо.

– Простите, ваше высочество, но я не великий князь, я просто князь, – выдавил Кирилл Карлович.

Он пребывал в крайней степени трех состояний одновременно: смятения, смущения и возбуждения.

– Ах, не лукавьте! – оборвала его девушка. – Принцесса может влюбиться только в члена императорской фамилии!

Кирилл Карлович не сумел бы ответить, если бы даже и нашел что сказать. Принцесса вновь запечатала его рот поцелуем.

– Принц, скажите, вы играете в полл-молл? – спросила она.

– Простите, ваше высочество,.. – вымолвил Кирилл Карлович.

Он впервые слышал название такой игры.

– По-французски, пэй-мэй, – уточнила принцесса.

– Простите,.. – повторил князь Карачев.

– Это забава с деревянными шарами, – пояснила принцесса. – Зато попробуйте полл-молл у меня.

Она положила руки Кирилла Карловича на свою грудь.

– О, боже! Ваше высочество, я не знал, что эта игра так называется! – выдохнул князь Карачев.

– Шалунишка, – игриво промолвила принцесса. – Значит, вы не новичок…

Тут раздался приглушенный голос второй принцессы:

– Мэри! Ты слишком долго!

– Иду, София, иду, – с досадой откликнулась принцесса.

Она еще раз поцеловала Кирилла Карловича, с неохотой оторвала его ладони от своих перси и быстрым шагом направилась к выходу.

Кирилл Карлович выдохнул и вытер со лба пот с остатками пудры. Он думал выждать минуту и вернуться в первый зал. Но едва принцесса Мэри скрылась за портьерой, как оттуда выпорхнула ее сестра София. Она решительно приблизилась к князю и смерила его плотоядным взглядом.

– Ваша очередь сыграть в полл-молл, – сказал князь Карачев и покорно положил руки на перси принцессы Софии.

Их поцелуй прервали торопливые шаги. Принцесса Мэри выскользнула из-за портьеры и поспешила к ним. София отпрянула от юноши. В зал вошли две дамы: леди Гренвилл и незнакомая фрейлина.

– Так вы говорите, что этот художник,.. – громко произнесла принцесса София, – как, вы сказали, его имя?

– Герард Доу, – вымолвил Кирилл Карлович.

Фрейлина гневно сверкнула глазами и сказала:

– Ваши высочества, король повелел вам вернуться.

Обе принцессы с независимым видом последовали за фрейлиной.

– Элизабет, – сказала Мэри, – это досадно! Мы пропустили рассказ великого князя о живописце.

Леди Гренвилл осталась с Кириллом Карловичем.

– О господи, – промолвила она, – что с вами случилось?! Откуда эти ссадины? Я предупреждала вас: держитесь подальше от принцесс.

Он молча разглядывал белокурые локоны баронессы.

– Почему вы так смотрите? – спросила она.

– Я жду, – ответил князь Карачев.

– Чего вы ждете? – леди Гренвилл едва заметно повела бровью.

– Возможно, вы интересуетесь живописью, и хотели бы узнать побольше об этой картине, – понизив голос, промолвил Кирилл Карлович.

– Герард Доу бывал в Англии и работал здесь. На этой картине изображен замок Арундел, – сказала баронесса и, окинув князя лукавым взглядом, спросила: – Вы знали об этом?

– Кое в чем вы продвинулись много дальше королевских высочеств, – уважительным тоном промолвил князь Карачев.

– А кое в чем даже не мечтайте, – отрезала леди Гренвилл. – Пойдемте. Воронцов ждет вас.

Кирилл Карлович почувствовал себя обманутым, причем не кем-нибудь, а королем Англии. Леди Гренвилл оказалась единственной дамой в Лондоне, не пытавшейся прижать его в укромном углу.

Они вошли в зал и остановились возле мольберта с ландшафтом сэра Питера Фрэнсиса Буржуа. Вместо Петюни под деревом красовалось пятно ядовито зеленого цвета.

– А-а! Князь Карачев! – раздался голос короля. – Где же вы были?

– Э-э, – протянул юноша.

Но король не дал и слова вымолвить. Он подошел к князю и, кивнув на картину, воскликнул:

– Ну как? Вы же разбираетесь в живописи! Так ведь намного лучше?

Несколько человек из королевской свиты замерли и смотрели на князя Карачева так, будто ждали, что он станет перечить его величеству. Сэр Питер Фрэнсис Буржуа боялся вздохнуть и, казалось, вот-вот упадет от недостатка воздуха. Какой-то господин в черном поддерживал новоиспеченного рыцаря под руку. Королева одарила князя благосклонной улыбкой.

– Безусловно лучше, ваше величество, – согласился Кирилл Карлович.

– Сэр Фрэнсис, вы справитесь дальше? – спросил король. – А то смотрите, я велю Бичи, и он вам поможет, нарисует мою жену вместо негра.

Джентльмен в черном, поддерживавший сэра Питера Фрэнсиса Буржуа, покраснел. Кирилл Карлович понял, что это и был Бичи, тоже художник, по-видимому.

– Дорогой, – вмешалась королева, – сэр Фрэнсис не нуждается в помощи Бичи.

– Ладно, – согласился король. – Нарисуйте стебельки, лепесточки, пчелок каких-нибудь.

– Будет исполнено, ваше величество, – художник поклонился.

– Только не вздумайте рисовать лягушек! – воскликнул король. – А то мой сын скажет, что под деревом отдыхают французы!

Георг III в очередной раз разразился хохотом.

На обратном пути Воронцов пребывал в благостном настроении. Ночная темнота скрывала его лицо, но чувствовалось, Семен Романович улыбался.

– Дон Квадро, вы оказались крайне ценным сотрудником, – сказал он. – Не представляю себе, как люди умудряются говорить по-английски. Я не чувствую границ между словами, многие звуки проглатываются. Иной раз думаешь, что джентльмен икнул, а оказывается, речь произнес.

– Тут, ваше превосходительство, нужна привычка, – ответил Кирилл Карлович.

– Когда же, а главное, где вы успели обзавестись такой привычкой?

Кирилл Карлович хотел ответить, но министр сразу же задал новый вопрос:

– А что хотел от вас мистер Гарроу?

– Королевский советник, – вымолвил князь.

– А вот тут, дон Квадро, я поправлю ваш английский, – с торжеством произнес Воронцов. – King’s Counsel – в данном случае означает не королевского советника, а королевского адвоката. В действительности, это даже что-то вроде генерального прокурора. Он обвинитель в суде от имени короля.

– Крайне любопытно, – промолвил князь Карачев. – Жаль, что нам не удалось поговорить. Его отозвал премьер-министр.

– Хм, я беседовал все это время с Уильямом Питтом и Гренвиллом, – сказал Воронцов. – Не припомню, чтобы Питт приглашал Гарроу. Впрочем…

Семен Романович на несколько мгновений умолк, а затем продолжил:

– Теперь мне понятен странный пассаж с мистером Гарроу. Он появился рядом с нами и выглядел так, будто поджидал премьер-министра.

Воронцов вновь умолк. Некоторое время они слушали стук колес.

– Мистер Гарроу хотел говорить с вами. Но кто-то под вымышленным предлогом помешал. Любопытно. Во что же вы успели ввязаться, дон Квадро?

– Принцессы, – ответил князь Карачев.

– Принцессы? – переспросил Воронцов.

– Именно, – подтвердил Кирилл Карлович. – Как только мистер Гарроу ушел, появились принцессы София и Мэри. Я оказался наедине с ними.

– Вот как, – промолвил Воронцов. – О чем же вы говорили с ними?

– Практически мы обходились без слов, – ответил юноша.

– Э-э, – протянул министр.

– Ваше превосходительство, вы упоминали о мадам Хоуп. Должен сказать, что она хитростью завлекла меня…

– Только не говорите, что вы не были рады на миг поверить этому демону, – сказал Семен Романович.

– Конечно же, я был рад, – признался князь. – Тем паче, что если у Эсхила только протяни руку, как пленительный призрак исчезает, то у мадам Хоуп все наоборот. Убери руки, глядь, она у тебя на коленях…

– Хорошо-хорошо, – перебил Воронцов, довольный тем, что юноша узнал цитату из трагедии «Орестея». – Но причем здесь мадам Хоуп?

– Я хотел сказать, что дом терпимости, куда она привела меня, оказался монашеской обителью по сравнению с обществом английских принцесс, – поведал Кирилл Карлович. – Признаюсь, ваше превосходительство, я не ожидал такой нескромности и такой прыти от королевских высочеств.

– Не удивляйтесь, – сказал Воронцов. – Король Георг держит их в заточении. София и Мэри не могут обзавестись мужьями, пока не будут выданы замуж их старшие сестры Шарлотта, Августа и Елизавета. А у них пока ничего не получается. Младшие принцессы рискуют провести всю жизнь в одиночестве и умереть старыми девами. Вот они и кидаются при первой же возможности на шею любому, на ком видят штаны, а не юбки.

Несколько уязвленный Кирилл Карлович возразил:

– Они называли меня великим князем. Они подумали, будто я из царской фамилии.

– Ради соблюдения приличий они и конюха перепутают с принцем, – ответил Воронцов.

– Как сказал Эсхил, – вздохнул князь Карачев. – Не стоит утешаться вестью радостной. Обман недолговечен; обличится ложь.

За разговором они подъехали к дому Воронцова. Перед тем, как выйти из экипажа, Семен Романович наставительным тоном промолвил:

– Все же, голубчик, держитесь подальше от принцесс. Нам ни к чему скандалы. Я бы хотел, чтобы вы и впредь сопровождали меня. Кстати, вы так и не рассказали, как вам удалось овладеть английским в таком совершенстве.

– Вот он, мой учитель, – ответил князь Карачев.

Перед входом в дом русского посланника стоял Кристофер Поттер.

Глава 26

Девушка за клавикордом

За те дни, что Походные Домочадцы добирались до Лондона, их настроения заметно изменились.

Федот посветлел. Ни то, чтобы он забыл о постигшем его несчастье, но оставил его в прошлой жизни.

Аксинья по-прежнему большей частью молчала, но в ее глазах и в манере держаться появился некоторый вызов. Будто она вдруг узнала, что ей может быть назначена и другая цена.

Кирилл Карлович прежде особо не задумывался о ней, просто привык к ее существованию, Аксинья и Аксинья, и бог с ней. Но теперь он пригляделся к ней и отметил то, что и прежде было очевидным, но никогда не составляло предмета размышлений, а тем более забот. Аксинья была намного моложе супруга, лет эдак на пятнадцать. Князь зачем-то сравнил ее с Аполлонией и прикинул, что они были, пожалуй, ровесницами. Юноша подумал о том, что случись Аксинье выбирать, она наверняка решила бы, что английский офицер это лучшая партия, чем угрюмый и частенько нетрезвый Кузьма, годившейся ей едва ли не в отцы.

Кстати, он-то, Кузьма, из всех Походных Домочадцев показал самый твердый характер, что в данном случае было несомненным недостатком. Европейское турне привело его в уныние. Если бы не крепкие напитки, он впал бы в совершенную тоску.

Лучше всех чувствовал себя мистер Поттер. Он оказался в родной стихии, да еще и на коште русского барина. О большем он и не мечтал.

По прибытии в Лондон Кристофер Поттер разместил Походных Домочадцев в таверне, а сам явился к дому русского министра, где и встретил Воронцова и князя Карачева после королевского приема.

Кирилл Карлович проехал вместе с мистером Поттером до таверны, где проведал Походных Домочадцев, отметив упомянутые выше перемены в их настроениях.

Неприятным сюрпризом стал приватный разговор с Кузьмой. Мужик утверждал, что англичанин Поттер и повар Федот заключали тайное пари. Предметом их спора была Аська. По мнению Кузьмы, пока он лечился от тоски, кто-то из них пари выиграл. Он грозился узнать, кто из них разбил ему сердце, и непременно разбить победителю морду.

К удивлению князя, саму Аську мужик не винил, а попрекал себя самого: обещал-де жене, что не пропадем, а вот же не доглядел, еще до Лондона не добрались, а она уже пропала.

– Вот что, мистер Поттер, – позднее приказал князь англичанину, – первым делом наймите для меня приличный дом. По возможности поближе к Воронцову. Смотрите, чтобы у меня был кабинет, спальня, просторный зал для гостей. Позаботьтесь о том, чтобы вы все разместились комфортно. Имейте в виду, что я нанял в услужение еще одного человека. Позже я познакомлю вас с мистером Лонди.

Заметив тень неудовольствия на лице Кристофера Поттера, князь Карачев улыбнулся. Затем, воспользовавшись, что ни Федот, ни Кузьма с Аксиньей не знали английского языка, Кирилл Карлович спросил:

– Послушайте, мистер Поттер, что за непристойное пари вы заключили с поваром по поводу нашей кухарки?

– Сэр, – ничуть не смутившись, ровным голосом ответил тот, – вы верно уже успели убедиться, что английские джентльмены спорят по любому поводу.

– Кто же из вас выиграл пари? – поинтересовался князь.

– Сэр, фортуна в пари, как и погода, весьма переменчива, – сказал мистер Поттер, – сегодня выиграл один, завтра другой. В этом залог гармонии английского общества.

– Клуб адского пламени, – проговорил Кирилл Карлович.

Во время утренней аудиенции Воронцов не наставлял уже, как прежде, князя Карачева. А главное Семен Романович не только не настаивал обходить стороной Лестер-сквер, но напротив: высказался в том духе, что Кириллу Карловичу может посчастливиться выведать тайну Буржуа. Вопрос о том, за какие заслуги художник удостоился ордена Белого Орла в Польше, а затем рыцарского достоинства в Англии, не давал покоя русскому министру.

На выходе из дома князь Карачев встретил Петюню. К Лестер-сквер они отправились пешком. Кирилл Карлович с удовольствием ощущал тяжесть под кафтаном. Он взял с собой пару пистолетов, «бамфорд» и «кентукки».

– А я видел в церкви миссис Хоуп, – сообщил слуга. – Она просила передать, что будет ждать вас дома после обеда…

– Пусть даже не мечтает, – сказал Кирилл Карлович.

– Миссис Хоуп сказала, что у нее имеются важные новости…

– У нее все новости между ног умещаются, – проворчал князь Карачев. – Э-эх, по ее милости ближайшая моя исповедь будет непростой.

– Не спешите, – сказал Петюня. – Отцу Якову не здоровится, утренняя служба прошла без него.

Князь Карачев с облегчением вздохнул.

– Кстати, Петюня, вчера прибыли мои слуги…

– Ваши слуги? Какие слуги?

– Из России. Повар Федот, кухарка Аксинья, дядька Кузьма и мистер Поттер…

– О господи! Это все? Или только те, кто уместились на первом пакетботе? – с обидой спросил Петюня.

– Это все, – ответил князь Карачев.

– А как же я? Я, что же, больше не нужен…

– Нужен, – успокоил слугу Кирилл Карлович. – Я поручил мистеру Поттеру снять дом. Там будет для тебя отдельная комната.

– С отдельным поваром? – спросил Петюня.

– Ну ладно, пошутил и знай меру, – буркнул князь.

Они подошли к пансиону миссис Уотерстоун. Здесь юноша поймал себя на неожиданной мысли. Весь прошедший день он не видел панну Ласоцкую. Князь признал, что не слишком скучал по Амалии. Безумная ночь с Аполлонией, рискованные пассажи с королевскими принцессами и флирт с неприступной леди Гренвилл не оставили места для скуки.

Кирилл Карлович подумал о том, что погорячился с сердечным признанием. Теперь, с одной стороны, он чувствовал неловкость из-за предстоящей встречи с панной Ласоцкой. Но с другой стороны, напрочь выветрилась мысль о том, что к Амалии нужно наведываться тайком.

«Что за блажь была, проникать в дом приблудным котом, а затем еще и прятаться на антресоли?!» – сам над собой посмеивался Кирилл Карлович.

– Погуляй покамест вокруг, – велел он Петюне.

Князь Карачев решительно поднялся по лестнице и постучал в дверь. Она распахнулась, и молодой человек застыл в изумлении.

Перед ним стояла миссис Уотерстоун. Князь уже знал, что она жива и здорова. В смятение его повергло то, что он увидел за спиной домохозяйки.

Картина Герарда Доу «Девушка за клавикордом» находилась в прихожей пансиона.

Ступени громко скрипели под ногами миссис Уотерстоун. Кирилл Карлович настоял, чтобы домохозяйка сама поднялась наверх и сообщила панне Ласоцкой о его визите. В ожидании Амалии он разглядывал картину. Он припоминал полотно, которое Буржуа преподнес в дар королю. Сперва юноше показалось, что картина фантастическим образом вернулась из дворца в пансион.

Но приглядевшись, Кирилл Карлович обнаружил существенные отличия. На той картине, что стояла перед ним, на заднем плане открывался вид на другой зал. Там находилась еще одна девушка в окружении нескольких мужчин.

Князь Карачев припомнил, что на картине, переданной в дар королю, девушка за клавикордом пребывала в одиночестве. На заднем плане была стена.

Послышались легкие шаги. Вниз по лестнице сбежала панна Ласоцкая. Следом миссис Уотерстоун шаркала так, словно спуск давался тяжелей, чем движение вверх.

– Князь, отчего вас так долго не было? – спросила панна Ласоцкая.

– Здравствуйте, Амели! Я очень рад видеть вас, – ответил Кирилл Карлович.

– Я прикажу миссис Уотерстоун подать чаю, – сказала девушка и, взглянув на домохозяйку, несколько раз произнесла: – Ти! Ти! Ти!

При этом она показывала рукой то на себя, то на юношу. Миссис Уотерстоун смерила панну Ласоцкую недовольным взглядом и буркнула:

– Да поняла я, поняла.

– Князь, – Амалия повернулась к гостю, – я не отпущу вас, пока вы все не расскажете. Откуда у вас на лице такие ссадины?

Пока домохозяйка накрывала на стол, Кирилл Карлович решил принести ей извинения.

– Миссис Уотерстоун, я разговаривал с королевским адвокатом по поводу вашего мужа, – сказал он. – Я уверен, скоро недоразумение будет исчерпано…

– С королевским адвокатом? – переспросила дама и всхлипнула: – Теперь его наверняка повесят. Интересно знать, не назначат ли мне пенсию? Вы не спросили?

– Э-э,.. – протянул Кирилл Карлович. – Про пенсию не спросил.

– Кто же позаботится теперь обо мне? – вздохнула миссис Уотерстоун.

Она долго смотрела на Кирилла Карловича, но не дождавшись ответного взгляда, вышла из гостиной.

– Князь, расскажите мне, что вы узнали? – потребовала панна Ласоцкая.

– Пока ничего, – признался юноша. – Одно не вызывает сомнения: Билл Уотерстоун не виновен в смерти пана Зиборского.

– Откуда вам знать? – Амалия вскинула брови.

Кирилл Карлович повторил свои доводы.

– Он совершенно не владеет собой. Убить человека тихо, точным ударом в сердце, – нет, на такое мистер Уотерстоун не способен, – закончил князь Карачев.

– Пожалуй, вы правы, – словно под принуждением согласилась панна Ласоцкая.

– Амели, вы будто недовольны, – промолвил молодой человек.

Девушка опустила глаза. Теперь Кириллу Карловичу показалось, что она сердится на себя за то, что не сумела скрыть от него свои чувства.

– Что не так, Амели? – спросил юноша.

– Господи, – вздохнула она. – Вы же помните, когда все это произошло, я сгоряча подумала о панове Дромлевичове и Пшибыле. Этот Пшибыла! Он такой худющий! Запросто мог пролезть через люк для угля… Вот такое пришло мне в голову. А когда оказалось, что убийца Билл Уотерстоун, у меня будто гора с плеч свалилась. Знали бы вы, как мне было стыдно за то, что я подумала на Тадеуша и Яцека! А теперь… Теперь вы говорите, что Билл невиновен… И я… я просто не знаю, что думать…

– Но вы сами сказали, что подозревали их сгоряча, – вымолвил Кирилл Карлович.

– Да, и потом мне было стыдно. А теперь… теперь опять стыдно. А все же думаю: вдруг они? Ведь кто-то это сотворил? Не мог же совершенно незнакомый человек зайти в чужой дом и ради потехи убить. Выходит, это сделал кто-то из знакомых…

Кирилл Карлович внутренне содрогнулся. Мысль о том, что Амалия находится в кругу людей, один из которых убийца, а кто именно – неизвестно, не приходила ему в голову.

– Кого вы подозреваете? – спросил он.

Юноша думал о том, что пойдет и немедленно убьет того, кто может угрожать Амалии. Он вспомнил, с какой решимостью князь Полеский сказал, что непременно доберется до убийцы и заставит того поплатиться за содеянное.

Если старый шляхтич знал, что такое честь, то он, русский князь, тем более должен был действовать без колебаний.

– Тадеуш ненавидел Аркадиуса. Он не хотел, чтобы Ядвига вышла за него замуж, – сказала панна Ласоцкая. – Он догадывался, что Аркадиус любил меня…

Амалия посмотрела на юношу испытующим взором. Она сидела по другую сторону стола. Кирилл Карлович мог бы броситься к ее коленям, но думал о том, что кто-то может войти и застать их в неловком положении.

– Я говорила вам, он даже объяснялся мне в любви, – напомнила панна Ласоцкая.

– Вы думаете, что пан Дромлевичов проник сюда ночью…

Амалия опустила глаза и через силу вымолвила:

– А вдруг он подговорил пана Пшибылу? Он худой, как черт. Он пролез в дом через угольный люк. Вы же видели крышку люка перед входом. Оттуда лаз ведет в кухню. Он и пролез там.

– В таком случае он бы перепачкал все вокруг угольной пылью, – возразил Кирилл Карлович.

– Вы правы, – согласилась панна Ласоцкая. – А мистер Уотерстоун! Вы говорите, что он не убийца. Но он мог дать им ключи. Как убийца иначе проник в дом? Замки ведь остались целы.

– Вы сказали об этом констеблю? – спросил князь Карачев.

Панна Ласоцкая отодвинулась от стола и подняла испуганные глаза на Кирилла Карловича. Ее взгляд проник в самое сердце, и юноше сделалось совестно. Он вдруг с беспощадной ясностью взглянул со стороны на себя и на девушку. Все его признания в любви, страстные поцелуи, – все это выглядит баловством. Потому что потом он вежливо откланяется и вернется в дом русского министра, будет сладко почивать под защитой и опекой Воронцова, а потом предаваться непотребным шалостям с миссис Хоуп и крутить шашни с их высочествами. А панна Ласоцкая останется здесь и если начнет выказывать подозрения, а и еще и с констеблем поделится своими соображениями, то – кто знает, – пасмурным утром окажется, что и она почила навечно от хладнокровного удара стилетом.

Кирилл Карлович вспомнил, как в день убийства при встрече Амалия сказала: «Я провела ночь без сна, но это лучше, чем не проснуться вовсе». Тогда он порадовался оттого, что в такой момент она сохранила присутствие духа и чувство юмора. Но теперь понял, что панне Ласоцкой было не до шуток.

– Простите, – воскликнул князь Карачев. – Конечно же, вы не должны…

Он не договорил. Приоткрылась дверь, в гостиную заглянула миссис Уотерстоун.

– Там старая мадам тоже чаю хочет, – сказала она.

На Кирилла Карловича дама смотрела так, словно полагала, что постояльцы пойдут гонять чаи неизвестно куда, а юноша останется с ней.

Амалия, которая не знала английского языка, но наловчилась понимать домохозяйку, сказала:

– Княгиня спустится пить чай сюда.

– Миссис Уотерстоун, так зачем же дело стало? Подайте чашку и приборы, – произнес Кирилл Карлович.

Домохозяйка скрылась за дверью. А князь Карачев, хотя и не потерял нить разговора с панной Ласоцкой, но мысли его приняли иное направление. Он подумал о том, что теряет голову и ведет себя, как мальчишка. В начале знакомства Амалия одурачила его, и он оставил эту историю без внимания. Чего доброго девушка сделает вывод, что из него можно веревку вить.

– Амели, знаете, что, – строгим голосом промолвил Кирилл Карлович, – я хотел бы прояснить один вопрос. Простите, если он будет вам неприятен. Но я должен это сделать, чтобы не случалось подобного впредь.

– О чем вы? – с недоумением спросила барышня.

– В Кенигсберге вы представились мне как Амели Фоссе. А ваша тетушка и ее муж! Теперь я знаю, никакие они не Ролэны. Они Огинские! Михал и Изабелла. Все это время мне не дает покоя тот факт, что вы воспользовались моей доверчивостью.

– Ах, простите, князь! Это я во всем виновата, – с неожиданной готовностью объявила панна Ласоцкая.

– Нет-нет, я не хотел вас обвинять,.. – смутился Кирилл Карлович и запнулся, поймав себя на том, что, ничего не добившись, пошел на попятную.

– Нет-нет-нет, обождите, – продолжила Амалия. – Правда-правда, виновата я одна. Понимаете, как только мы вас приметили, я сразу сказала тетушке и пану Михалу. Я сказала: смотрите, это же князь Карачев. Давайте, сказала, прикинемся французами и разыграем его! Вот будет весело! Зимними вечерами будем внукам рассказывать, как мы ловко разыграли князя…

– Что вы такое говорите? – возмутился Кирилл Карлович. – Это что-то немыслимое!

– Конечно же, немыслимое, – согласилась Амалия. – Но вы именно в этом подозреваете меня. По-вашему, выходит, все это мы проделали, чтобы над вами потешиться. А у нас одно на уме было: убраться подальше из тех мест подобру-поздорову.

Кирилл Карлович смутился еще больше. Настаивать на том, что Амалия не должна была обманывать его? Но тогда ему придется солгать, что он стал бы помогать пану Огинскому.

Князь Карачев счел за лучшее перевести разговор в другое русло.

– Простите-простите, Амели. Как-то неловко все вышло. Но прошу вас: давайте условимся на будущее, что будем честны друг с другом.

– Тут не может быть никаких сомнений! – сказала девушка. – Теперь, когда я узнала вас, я никогда больше не дам вам повода для беспокойства.

– Чтобы покончить с этим, помните, вы обещали рассказать, что случилось с рукой… вашего жениха Марека, – последние три слова дались Кириллу Карловичу через силу.

– Ах, Марек, – с досадой протянула панна Ласоцкая. – Право не стоит о нем говорить. Но я расскажу. Конечно же, расскажу. Только обещайте, что сохраните все в тайне.

– Даю слово, – промолвил юноша.

– К нам в дом ночью проникли разбойники, – сказала Амалия.

– Разбойники?! – воскликнул князь.

Амалия взглянула на него и повторила:

– Разбойники. Они похитили деньги. Много денег. Марек и старый князь – они пытались оказать сопротивление. Но силы были неравны…

– Но как это случилось? – спросил изумленный Кирилл Карлович. – И где были вы? Вы не пострадали?

– Я?! – панна Ласоцкая окинула юношу возмущенным взглядом. – А вы, где были вы?

– Я? – князь Карачев не мог взять в толк вопроса.

– Я была там же, где и вы, – сказала Амалия. – На пути из Гамбурга в Ярмут.

– Ах! Вот в чем дело! – воскликнул Кирилл Карлович. – Нападение случилось, пока вы были в Европе.

– Именно! – ответила девушка. – Они отняли деньги. А на эти деньги пан Полеский должен был выкупить собрание картин у мистера Дезенфанса.

– Постойте, – вымолвил князь. – Но я помню, когда вы приехали, подходил мусье Буржуа. Теперь я понимаю, что он беспокоился насчет оплаты коллекции живописи. Пан Аркадиус заверил его, что все будет…

Панна Ласоцкая на несколько мгновений замешкалась. Она нахмурилась, очевидно, вспоминая тот день, а затем сказала:

– Все верно. Но пан Аркадиус еще не знал об ограблении. Все случилось как раз после его отъезда в Ярмут.

Кирилл Карлович припомнил, как в первый вечер в Лондоне Амалия за что-то рассердилась на пана Аркадиуса. Князь не понимал польского языка, но был уверен: она отчитывала Зиборского за то, что тот скрыл от нее историю, как Марек повредил руку. Он не стал уличать ее в уловках, но спросил:

– Почему вы ничего не сообщили раннеру и констеблю?

– Потому что мы не англичане, – ответила Амалия. – Им нет дела до наших бед. Если им покажется, что у нас тут слишком неспокойно, они выдворят нас из Англии. А если и будут искать грабителей, то в первую очередь среди наших же соотечественников.

Кирилл Карлович посмотрел на девушку и подумал о том, что она не из робкого десятка. За неделю в их доме случилось два преступления, одно страшней другого. Но Амалия сохраняла завидное спокойствие.

– Почему вы так смотрите? – спросила она.

– Я любуюсь вами, – сказал Кирилл Карлович. – Я бы припал к вашим коленям, но опасаюсь…

Панна Ласоцкая потянулась через стол и взяла его за руку.

– Помогите нам, – прошептала она, глядя в глаза князя. – Я не могу бросить тень на пана Дромлевичова. Но если до истины докопаетесь вы…

– Я сделаю все, что смогу, – повторил князь Карачев обещание.

– Если вы добудете улики, мы расскажем пану Полескому, – сказала Амалия.

– Князю Полескому? – удивился Кирилл Карлович. – Не лучше ли констеблю.

– Вот пана Полеского и отправим к констеблю, – улыбнулась Амалия и добавила: – Впрочем, да, без вас они не найдут общего языка. Но для пана Полеского будет облегчением принять посильное участие в изобличении преступника. Аркадиус был ему как сын родной.

Амалия оглянулась на дверь и, понизив голос, добавила:

– Знаете, по-моему, пану Полескому было бы по душе, если бы его сыном был не Марек, а Аркадиус…

Правая рука юноши покоилась между ладошками девушки. Он с отчаянием подумал о том, что, как только послышатся шаги за дверью, Амели отпустит его. Он будет вынужден откланяться, а она останется в доме, в котором то грабят, то режут, и пребывает она тут ради жалкого человечишки, о котором не хочет говорить и которого не любит даже родной отец.

– Амели, – вымолвил князь, – бросьте все и пойдемте со мной. У меня теперь своя квартира, у вас будут свои апартаменты. Мы сразу же женимся, и никто не посмеет нас осудить. Пусть меня попрут из дипломатов. Это к лучшему. Все равно я намерен перейти на воинскую службу.

Панна Ласоцкая смотрела на юношу. В ее красивых, карих, округлившихся от избытка чувств глазах князь увидел надежду.

Но ответить она не успела. Отворилась дверь, в гостиную заглянула домохозяйка. Она ревнивым взглядом отметила, как Амалия медленно выпустила руку Кирилла Карловича.

Миссис Уотерстоун поставила на стол еще одну чайную чашку.

Панна Ласоцкая, глядя в глаза князя Карачева, едва заметно покачала головой. Однако же сердце молодого человека затрепетало от радости. Он видел, что «нет» означало «не сейчас».

Кирилл Карлович с неудовольствием перевел взгляд на домохозяйку. В эту минуту он пожалел о том, что миссис Уотерстоун вернулась с того света. Конечно же, князь подумал об этом не всерьез. Но шутка о чудесном воскрешении дамы придала новый ход его размышлениям.

– Миссис Уотерстоун, – промолвил князь Карачев. – А как случилось, что давеча вы не подавали признаков жизни, а затем воскресли на радость всем?

– Столько было переживаний, – смутилась она.

– По поводу пенсии? – с легкой ехидцей спросил Кирилл Карлович и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Любезная миссис Уотерстоун, я уверен, тут дело не в переживаниях, дело совершенно в другом.

Панна Ласоцкая смотрела на князя со смесью любопытства и настороженности.

– Вы обнаружили в комнате пана Зиборского початую бутылку вина, – сказал князь Карачев. – А потом… ну да, наверное, все же вы переживали и нашли утешение в той бутылке…

– Не пропадать же хорошему вину, – сказала миссис Уотерстоун.

Отворилась дверь, и в гостиную вошла княгиня Полеская. Юноша поднялся из-за стола. Она сказала что-то Амалии по-польски, а затем перешла на русский язык:

– У нас гости. Здравствуйте, князь.

– Добрый день, княгиня. Я зашел проведать вас, убедиться, что все в порядке, – сказал Кирилл Карлович.

– А что с вами случилось? У вас ссадины на лице, – промолвила княгиня.

– Лондон оказался опасным городом. Разбойники кишмя кишат, – ответил князь Карачев.

– Ах, будьте осторожны! – воскликнула княгиня Полеская. – Я составлю вам компанию, если вы не возражаете.

– Мы будем только рады, – промолвил Кирилл Карлович.

Он выдвинул стул, и княгиня села рядом с панной Ласоцкой.

– Я знаю, что вашими усилиями был изобличен убийца, – сказала княгиня. – Мы только вздохнули спокойно. Но теперь говорят, что вы опровергаете собственные заслуги…

– Я уверен, что Билл Уотерстоун не убивал пана Зиборского.

– Но почему? Все поняли, как вы были правы…

– Уверяю вас, я был не прав, – возразил Кирилл Карлович.

– Подумайте хорошенько, – настаивала княгиня. – Пан Зиборский состоял с домохозяйкой в таких отношениях, о которых говорить неприлично.

Миссис Уотерстоун поняла, что говорят о ее муже, и, смерив собеседников недовольным взглядом, начала разливать чай по чашкам.

– Знаете, о чем я думаю, – сказал Кирилл Карлович. – Я думаю о картине.

Он кивнул на дверь, за которой в сенях стояло полотно Герарда Доу.

– Давно пора отдать ее мистеру Дезенфансу, – промолвила княгиня.

Панна Ласоцкая с подозрением наблюдала за ним и княгиней Полеской. Князь Карачев улыбнулся девушке и перешел с русского на французский.

– Этот граф де Ла-Ротьер вел себя крайне подозрительно. Он сказал, что у мадам Арто не было свободных мест. Но на следующий день служанка мадам Арто жаловалась пекарю на то, что постояльцев мало.

– Вы хотите сказать, что граф де Ла-Ротьер подстроил все так, чтобы подселиться в пансион миссис Уотерстоун? – спросила панна Ласоцкая.

– Он следовал за картиной. Видимо, это полотно скрывает какую-то тайну, – сказал Кирилл Карлович. – Граф воспользовался приглашением на ужин, чтобы войти в доверие к пану Зиборскому. Когда все разошлись, Аркадиус пригласил графа в свою комнату.

– Вы хотите сказать, что Аркадиуса убил граф де Ла-Ротьер? – изумилась панна Ласоцкая.

– Я думаю, что он подсыпал яд в бутылку, – ответил князь и обратился к панне Ласоцкой: – Помните, граф рассказывал, как маркиз Кондорсе отравился ядом, который хранил в перстне? Вероятно, это зелье интересовало графа больше, чем математические парадоксы маркиза.

Амели повернулась к княгине Полеской и по-польски быстро пересказала ей разговор с князем Карачевым. Едва она закончила, как послышался шум. В гостиную вошли панове Полеские, отец и сын.

Марек смотрел на князя так, будто тот не в гостиной сидел, отделенный от дам столом, а возлежал с ними в обнимку на траве, причем у всех троих отросли рога и копыта, а тела покрылись шерстью.

– Я вижу, у нас гость, – сказал пан Полеский Старший.

Его тон выражал недовольство и убежденность, что должна быть крайне веская причина для того, чтобы русский князь распивал чаи в компании с его женой и будущей невесткой.

Княгиня быстро заговорила по-польски, поглядывая то на супруга, то на панну Ласоцкую. Амалия короткими репликами подтверждала и уточняла рассказ пани Полеской. Нетрудно было понять, что они пересказывают старому князю умозаключения Кирилла Карловича о проделках графа де Ла-Ротьера.

Пан Полеский смягчился и смотрел на князя Карачева с интересом. Марек пыхтел и держался так, будто удостоверился в оптическом обмане, однако же полагал, что под платьем русский князь все же скрывает копыта и козлиную шерсть.

– Интересный рассказ, – заключил пан Полеский Старший. – Однако же непонятно, на кой черт графу было травить Аркадиуса, а затем убивать его.

– Все дело в картине, – сказал князь Карачев. – Графу была нужна картина.

– Так отчего он не забрал ее? – усмехнулся старый князь.

– В комнате пана Зиборского было недостаточно света, – сказал Кирилл Карлович. – Граф де Ла-Ротьер вынес картину в сени.

Юный князь вышел из-за стола и открыл дверь.

– Здесь, – Кирилл Карлович показал на фонарь, за стеклом которого пылала свеча, – света было больше. Граф де Ла-Ротьер разглядел, что это не та картина, за которой он охотился. Он оставил ее и ушел.

Амалия с недоумением смотрела на юношу. Он повторил свои слова по-французски.

– Точно ли вы в этом уверены? – насупившись, спросил князь Полеский Старший. – Может быть, это фантазия.

– Зелье, которое граф подсыпал в бутылку, вероятно, недостаточно сильное. Нет гарантии, что человек умрет. Возможно, проспится и все. Граф сделал так, чтобы пан Зиборский не смог оказать сопротивления. А потом миссис Уотерстоун допила вино…

В дальнейшем Кирилл Карлович говорил по-русски и повторял слова по-французски для панны Ласоцкой.

– Действительно, мы были уверены, что она отдала богу душу, – сказал князь Полеский Старший про домохозяйку.

– Но какую тайну могла скрывать эта картина? – брезгливым тоном спросил Марек.

– Этого мы не знаем, – ответил Кирилл Карлович. – Если бы эта была нужная графу картина, он бы унес ее и сбежал бы в ту же ночь. Но она оказалась похожей, почти неотличимой от другой картины Герарда Доу.

– Откуда вам это известно? – спросил князь Полеский Старший.

– Герард Доу написал два портрета девушки за клавикордом. Они почти не отличаются друг от друга, – объяснил князь Карачев.

– Вы, что же, знаток живописи? – презрительно фыркнул Марек.

– Я много чего знаток, – ответил князь Карачев.

Марек еще раз фыркнул и переступил с ноги на ногу.

Пани Полеская сделала глоток и, вернув чашку на место, с сожалением промолвила:

– Чай совсем остыл.

– Самое время чаи гонять, – проворчал князь Полеский Старший, бросив недовольный взгляд на супругу.

– Я думаю, что граф де Ла-Ротьер заплатил мистеру Уотерстоуну и его дружку за то, чтобы те вынесли и припрятали где-нибудь тело, – продолжил свои рассуждения князь Карачев. – За этим занятием их и застала миссис Уотерстоун. Теперь я понимаю, почему граф де Ла-Ротьер был напуган, когда к нему пришел констебль Миллер. Француз опасался, что его выдали. Билл Уотерстоун не отличается умом. Однако ему хватило хитрости не выдавать своего участия в преступлении. Впрочем, выходит роль его была незначительной. Полагаю, чтобы избежать виселицы, он расскажет правду. Если еще не рассказал.

– Все это звучит вполне логично, – задумчиво промолвил князь Полеский Старший.

Княгиня заговорила по-польски. Старый князь смерил ее яростным взглядом и что-то ответил. Кирилл Карлович обратил вопросительный взгляд на Амалию.

– Алисия считает, что нужно позвать констебля, а князь собирается прямо сейчас навестить француза, – передала панна Ласоцкая суть спора.

Князь Карачев вновь вспомнил, как старый поляк грозился добраться до убийцы. Юноша подумал, что лучше остудить пыл пана Полеского.

– Не лучше ли сперва через миссис Уотерстоун выведать: дома ли граф де Ла-Ротьер? – сказал Кирилл Карлович по-русски. – Иначе вы рискуете наделать лишнего шума и спугнуть его.

– И то верно, – обронил старый поляк и с явным неудовольствием оттого, что приходится обращаться за помощью к русскому юноше, буркнул: – Так позовите сюда эту толстуху и спросите у нее про графа.

– Миссис Уотерстоун! – громко позвал Кирилл Карлович.

Послышался звон посуды, и из кухни вышла домохозяйка.

– Миссис Уотерстоун, мы хотели узнать, дома ли граф де Ла-Ротьер? – сказал князь Карачев.

– Какой еще граф? – вскинула брови дама.

– Де Ла-Ротьер, – повторил юноша. – Он приехал в один день с мисс Ласоцкой.

– А-а, лягушатник, – протянула миссис Уотерстоун. – Так он на следующий день и съехал…

– Как это – съехал? – удивился Кирилл Карлович.

– А как обычно люди съезжают! Сказал «адью» и ушел, – ответила дама.

– Вот так штука, – пробормотал князь Карачев. – А вернуть мне деньги вы не посчитали нужным.

Брови миссис Уотерстоун пошли волнами, в глазах сверкнули искры. Она подбоченилась и двинулась на Кирилла Карловича так, будто ни то, что старый долг отдавать не хотела, а намеревалась еще денег у него отобрать.

– Это о чем вы тут, мистер, толкуете? – прошипела она.

– Напомню вам, что я оплатил проживание графа де Ла-Ротьера на неделю вперед. А теперь выясняется, что он ночевал только одну ночь, – сказал князь Карачев, попятившись от миссис Уотерстоун.

– Так он этот аванс и забрал, – сказала домохозяйка.

– Вот так граф, вот так масон, – промолвил Кирилл Карлович.

– Что происходит? – спросил князь Полеский Старший.

Кирилл Карлович рассказал, что граф де Ла-Ротьер съехал в день убийства и скрылся в неизвестном направлении.

Сперва князь Полеский Старший рассердился. Он согласился с доводами Кирилла Карловича и гневался, что злодей-француз улизнул из-под носа. Князь Карачев добавил к рассказу, какой фокус выкинул граф с авансом за проживание. К немалому удивлению юноши, проделка с деньгами так развеселила старого поляка, что он явно перестал сердиться на де Ла-Ротьера.

– Выходит, я вновь напрасно подумала о наших друзьях. Теперь я уверена, что мне ничего не угрожает, – сказала Амалия по-французски.

– Но я настаиваю на своем предложении, – ответил князь Карачев.

Панове Полеские в два голоса стали что-то выговаривать девушке. Отец и сын были недовольны тем, что она ведет непонятные для них разговоры. Амалия что-то ответила и пояснила по-французски для князя Карачева:

– Я сказала им, будто мы обсуждали, что граф отправился на розыски второй картины.

– Выходит, обладателю второй картины грозит смертельная опасность, – с легким сарказмом сказал князь Полеский Старший. – Любопытно узнать, кто же ее счастливый владелец?

Князь Карачев улыбнулся и ответил:

– Известно, кто. Король Англии Георг III.

Глава 27

Королевская почта

Петюня в присущей ему манере, как бы пританцовывая, шел за князем Карачевым. Кирилл Карлович заметил, что слуга чем-то был озабочен.

Поначалу юноша не обращал внимания на перемену в настроении Петюни. Кирилл Карлович разбирался со своими чувствами к панне Ласоцкой. Пару дней назад он объяснялся в любви и не представлял себе жизни без нее. Но весь следующий день не вспоминал о ней. Конечно, Аполлония Хоуп и даже их королевские высочествав ни в какое сравнение не шли с панной Ласоцкой. Но скучать они не давали.

Сегодня, увидев Амалию, он вновь потерял голову. Правда, теперь вспомнил, как Ядвига Дромлевичова назвала панну Ласоцкую люльеркой. Что означало это словечко? Явно что-то нелицеприятное.

Кирилл Карлович кружил по Лестер-Сквер, не выпуская из виду пансион миссис Уотерстоун.

«Чего я жду? Надеюсь, что она выбежит из дома и бросится ко мне на шею? Или подспудно ищу повод вернуться?»

Ответить на собственные вопросы юноша не успел. На улицу вышли панове Полеские. Кирилл Карлович на расстоянии последовал за поляками.

Те зашли в кофейню «Slaughter’s». Кирилл Карлович решил обождать немного и заглянуть в «Скотобойню», так он называл про себя это заведение. А пока князь поинтересовался причиной пасмурного настроения Петюни.

– Друг мой лондонер, случилось что-то или мне кажется? Какой-то ты мрачный, – спросил юноша.

– Ничего-ничего, сэр, просто мне почудился один знакомый, – ответил Петюня.

– Чем он тебе так насолил?

– Все в порядке, сэр. Я же говорю, почудилось…

– Ну, как знаешь, – промолвил князь.

Он собирался войти в кофейню, но вдруг навстречу вышли панове Дромлевичов и Пшибыла.

– О! Русский полицейский! – воскликнул первый.

– Говорят, вы изобличили убийцу нашего друга, а теперь хлопочете о его освобождении, – сказал Пшибыла.

– Билл Уотерстоун не убийца, – сказал князь Карачев.

– Кто же, по-вашему, убил? – спросил Пшибыла.

– Билл Уотерстоун проживал в одном доме с вами. Значит, кто-то из вас мог ночью умыкнуть у него ключи от дома, в котором проживал Зиборский и Полеские…

– Что вы несете?! – перебил князя пан Дромлевичов. – Что вы хотите сказать? Что это мы убили нашего друга…

– У вас была возможность отомстить за честь вашей сестры, – ответил Кирилл Карлович.

Пан Дромлевичов вспыхнул, шагнул вплотную к князю Карачеву и остановился, уставившись в глаза юноши.

Пшибыла схватил друга за рукав и потянул, сказав что-то по-польски. Кирилл Карлович спокойно смотрел в глаза пана Дромлевичова. Тот отступил, окинул взглядом ссадины на лице князя и ухмыльнулся:

– Кто-то уже отделал вас.

– Моему противнику пришлось намного хуже, – ответил князь. – Если желаете, я к вашим услугам, пан Дромлевичов. Я готов драться, а не сверкать глазами.

Пшибыла вновь сказал что-то по-польски и потянул за руку товарища. Дромлевичов отошел на несколько шагов и промолвил:

– В следующий раз мы встретимся не в Лондоне, а в тот момент, когда мы выметем вас из Польши. С удовольствием посмотрю, как будут сверкать ваши пятки. А пока передайте привет вашему министру. Спросите, хорошо ли живется с люльеркой? Точно ли он воспитывает своих детей, а не князя Потемкина?

Дромлевичов злорадно расхохотался, развернулся, и они с Пшибылой зашагали прочь.

– Мечтатель, – обронил князь Карачев.

– Ваш разговор не назовешь дружеским, – сказал Петюня.

– Мы не друзья, мы соседи, – ответил Кирилл Карлович.

Они вошли в кофейню. Князь Карачев открыл дверь в заднюю комнату. За столом сидели Аглечан, старый князь Полеский и Марек. Мистер Джентль поднял голову и увидел юношу. Князь закрыл дверь прежде, чем панове заметили его.

– Не желаешь ли немного перекусить, друг мой лондонер, – предложил Кирилл Карлович Петюне.

– Конечно, сэр, если вы голодны, – согласился слуга.

– А если я не голоден? – возразил князь.

– Тогда я съем вашу порцию тоже, – ответил Петюня.

Во время трапезы Кирилл Карлович не упускал из виду дверь в заднюю комнату. Наконец панове Полеские покинули кофейню. Спустя минуту дверь распахнулась вновь. Мистер Джентль собирался выйти. Увидев Кирилла Карловича, он передумал и ретировался в комнату.

– Петюня, ты обещал прикончить мою порцию, – сказал князь Карачев.

Мистера Джентля он застал в одиночестве.

– Вы позволите? – спросил Кирилл Карлович.

– Прошу вас, князь, – Аглечан показал на свободный стул.

Кирилл Карлович сел напротив мистера Джентля.

– Как идут ваши коммерческие дела? – спросил он.

– Я думал, вы в первую очередь поинтересуетесь судьбой мистера Уотерстоуна, – сказал Аглечан.

– Просто я видел панове Полеских, – ответил князь.

Он подумал, что столь явным интересом к делам поляков может насторожить мистера Джентля.

– Как я понимаю, – продолжил Кирилл Карлович, – благодаря вашим хлопотам, о деле мистера Уотерстоуна заговорили в Сент-Джеймском дворце. Правда, рыжий Билл по-прежнему томится в тюрьме.

– В Сент-Джеймском дворце? – удивился мистер Джентль.

– Именно, – подтвердил князь Карачев. – На королевском приеме ко мне подошел королевский адвокат, мистер Уильям Гарроу. Он говорил о деле мистера Уотерстоуна…

– Вот как, – вскинул брови Аглечан. – Я был на Боу-стрит, как и обещал вам. Но не ожидал, что разговор докатится до королевского дворца. Позвольте полюбопытствовать. Что же сказал королевский адвокат?

– Ничего, к сожалению, ничего, – ответил Кирилл Карлович. – Он говорил о том, как важно учитывать характер преступника. Но и только. Нас прервали. А потом договорить не представилось случая.

– Жаль, – покачал головой мистер Джентль. – Что ж, с делом мистера Уотерстоуна не все так просто. Мистер Хемсворт согласен, что втихаря заколоть обидчика отнюдь не в духе мистера Уотерстоуна. Более того, мистер Хемсворт полагает, что такое хладнокровное убийство не в духе вообще любого обманутого мужа.

– Почему же полиция не отпустит Билла Уотерстоуна? – воскликнул князь Карачев.

– Вы же сами рассказали… верней, не вы, а ваш слуга, – сказал Аглечан, – что у Билла Уотерстоуна был сообщник. Ваш черный камердинер слышал, как они ссорились из-за денег, которые получили за убитого поляка.

– Действительно, тут какая-то загадка, – согласился Кирилл Карлович. – Можно подумать, что кто-то нанял их для убийства пана Зиборского.

– Вот-вот, – поддакнул собеседник. – Невозможно снять подозрения с мистера Уотерстоуна, пока не разыщут его приятеля и не разберутся, что к чему.

– Скажу Питеру, чтобы побродил по Лестер-сквер, – сказал князь. – Может, повезет, и он выследит дружка рыжего Билла.

– Я бы не очень на это рассчитывал, – покачал головой Аглечан. – Если подельник знает, что мистер Уотерстоун угодил в каталажку, то должен был спрятаться так, чтобы его не нашли.

– Тем не менее попытаем счастья, – сказал Кирилл Карлович.

Кирилл Карлович думал, как перевести разговор на делишки с поляками. Неожиданно мистер Джентль сам заговорил о том, что интересовало князя Карачева.

– Что касается господ из Польши, должен сказать, они большие жулики, – вымолвил Аглечан.

«Кто бы сомневался!» – мысленно воскликнул князь Карачев. Вслух же он выразил беспокойство:

– Они пытаются вас надуть?

– Обманывать меня смысла им нет, – ответил мистер Джентль. – Они обманывают друг друга.

– Ого! Как же так? – спросил Кирилл Карлович.

– Не в моих правилах раскрывать коммерческие тайны третьим лицам, – сказал Аглечан.

Не успел князь Карачев огорчиться, как Аглечан порадовал его:

– Но для вас, князь, я сделаю исключение. Во-первых, я рассчитываю на ваше молчание. Во-вторых, я хотел бы обратиться к вам за помощью.

«Только бы не спугнуть!» – подумал Кирилл Карлович, стараясь не выказывать радость.

– Главный в сделке князь Полеский. Но его друзья, молодые поляки, Дромлевичов и Пшибыла, тоже принимают участие, – продолжил мистер Джентль.

Он на удивление четко произносил польские фамилии, хотя они и звучали экзотически для английского уха.

– Князь Полеский проводит сделку за свой счет, – сказал Аглечан. – Но он приватно обязал меня придерживаться версии, что берет банковскую ссуду.

Кирилл Карлович вспомнил слова «аббата», сказанные прошлой ночью в Клубе Адского Пламени.

– Позвольте угадаю, – произнес князь. – Мистер Полеский положил свои деньги в банковскую контору и под их залог берет ссуду.

– Именно так! – подтвердил мистер Джентль. – Вы на редкость смышленный юноша. Откроюсь до конца. Моя роль как раз и заключается в переговорах с банкиром. Но банк понадобился господину Полескому не только для того, чтобы обдурить Дромлевичова и Пшибылу. Банковская контора выступает еще и гарантом. Сделка состоится при условии, что продавец получит деньги от банка только после того, как товар поступит на борт корабля.

– А что за товар? – Кирилл Карлович решил воспользоваться откровенностью Аглечана.

Но мистер Джентль не настолько увлекся беседой, чтобы выложить коммерческие тайны, как он выражался, «третьим лицам». Впрочем, он и тут обнадежил князя.

– Всему свое время, мой друг, – сказал Аглечан. – Вы могли бы оказать мне помощь. Безусловно, если не сочтете мою просьбу неудобной.

– Конечно, я помогу вам, – ответил Кирилл Карлович.

Он произнес эти слова и почувствовал неприятное стеснение в груди. Выходило, он намеревался воспользоваться доверием мистера Джентля, чтобы выведать тайны панове Полеских.

– Будет лучше, – продолжил Аглечан, – если поляки об этом не узнают. Они не слишком рады вам.

– Поляки ничего не узнают, – заверил Кирилл Карлович собеседника.

Юноша почувствовал облегчение. Пан Полеский, взявшись за дело, думал о том, как объегорить Дромлевичова и Пшибылу. Мистер Джентль за спиной польских компаньонов хотел воспользоваться помощью Кирилла Карловича. Выходило, что в негоциях обман в порядке вещей.

Князь оправдывал себя тем, что намеревался воспользоваться доверием Аглечана не в корыстных интересах, а в поисках правды. Панове Полеские вели дела с Питером Фрэнсисом Буржуа, неизвестно за какие заслуги удостоенным ордена Белого Орла в Польше и рыцарского звания в Англии. Через панну Ласоцкую они поддерживали связь с паном Огинским. Князь Карачев подозревал, что вся их деятельность вредна для России.

– Давайте встретимся здесь завтра в три часа дня, – сказал Аглечан.

– Завтра в три часа дня, – повторил Кирилл Карлович.

– Да, – воскликнул мистер Джентль. – Извините, что не спросил сразу. Откуда у вас новые ссадины?

– Мне понравились кулачные бои, – ответил князь.

– Я так и понял, – с улыбкой ответил Аглечан.

Кирилл Карлович подумал, что раз он едва не стал жертвой разбойников из-за поляков, то имеет полное право дойти до истины, даже немного злоупотребив доверием мистера Джентля.

Они попрощались, и князь Карачев вышел в общий зал. Петюня расправился с обедом и поджидал на улице.

– Сэр, вы когда-нибудь видели таких красивых гусей? – он показал Кириллу Карловичу на выводок домашних птиц. – Прямо-таки гуси Пенелопы или даже Юноны.

– Фу, Петюня, что еще за выдумка – гусей смотреть? – фыркнул князь.

– А вы, сэр, делайте вид, что смотрите на них, а я незаметно укажу вам на одного подозрительного типа, – ответил слуга.

– Что тут скажешь, – промолвил Кирилл Карлович, – и впрямь превосходные гуси. Хоть сейчас на праздничный стол…

– Справа от вас на углу стоит тип в измятой серой шляпе, с серым платком, – сказал Петюня.

– Обычный человек, – буркнул юноша. – Таких полно в Лондоне.

– Он сидел с приятелем в коляске недалеко от дома Воронцова. Потом эту же коляску я приметил на Лестер-сквер. Теперь он ошивается здесь…

– Вот почему ты был так мрачен, – сказал князь.

– Сперва я думал, что мне померещилось, – продолжил Петюня. – Но нет. Они определенно следят за вами, сэр.

Кирилл Карлович еще раз украдкой взглянул на подозрительного типа. Тот, привалившись к стене, делал вид, что читает газету. На нем был плащ, на ногах сапоги. Князь подумал, что не зря держал при себе пистолеты. Субъект, наверняка, прятал под одеждой оружие.

– Посмотрим, что к чему, – сказал Кирилл Карлович. – Вот что, дружище. Память у тебя хорошая и наблюдательность превосходная. Погуляй-ка подольше по Лестер-сквер. Нужно выследить приятеля Билла Уотерстоуна, с которым он делил деньги после убийства Зиборского. Тут кроется какая-то загадочная история.

– Сэр, не лучше ли мне держаться рядом с вами? – промолвил Петюня. – Не нравится мне этот тип.

– Не волнуйся, – ответил Кирилл Карлович. – Этот субъект разве что глазами протрет дыру на моем кафтане. Ничего интересного он не узнает. Я покамест намерен заняться своей приватной жизнью.

Отрядив Петюню на поиски загадочного приятеля Рыжего Билла, сам Кирилл Карлович отправился навестить Аполлонию Хоуп.

В груди юноши сделалось тесно. Поднялось нехорошее волнение. Еще утром он говорил, что миссис Хоуп может более не мечтать о встрече с ним. Но теперь чувствовал, что русский бог Ярило не оставит его в покое, пока он не посетит гдебмуазель.

Оправдывался Кирилл Карлович необходимостью выяснить, что за новости припасла миссис Хоуп. Однако же при мысли об Амалии в груди давило. Юноша ощущал, как звезды в небе отворачиваются от него.

– Ну и ладно, – буркнул он, глянув вверх. – Ни к чему пялиться на меня в такой час.

Кирилл Карлович стоял на пороге дома миссис Хоуп.

– Ты опоздал, – возмутилась она.

Он вошел в дом и заключил даму в объятия.

– Что значит – опоздал! Вернулся твой муж?

– Причем здесь муж? – фыркнула Аполлония.

– Надеюсь, мы не нанесем чересчур большого ущерба добродетели этого дома, если позволим себе кое-что прямо здесь…

– Нет-нет, – прошептала дама.

Она начала отбиваться от юноши, но с расчетом, чтоб он не принял ее сопротивления всерьез.

Кирилл Карлович скинул кафтан и задрал юбку Аполлонии.

– О господи, пистолеты! – воскликнула она, увидев «бамфорд» и «кентукки».

– Никогда не знаешь, чем обернется свидание с тобой, – сказал князь. – Где твоя спальня, гдебмуазель? Нет, к черту! Сгодится стол…

После быстрой виктории на кухне они перешли в комнату и расположились в постели. Сквозь легкую дрему юноша слушал шепот прильнувшей к нему Аполлонии.

– Я сегодня видела разбойника, которого ты едва не подстрелил, – сообщила она.

– Кого ты видела? – пробормотал он.

– Старика, – сказала она. – Ты называл его мистером Хиллом.

– Где же ты его видела? – спросил Кирилл Карлович.

– На Шарлотт-стрит, в доме мистера Дезенфанса.

– Что он там делал?

– Он приходил к мистеру Буржуа. У них какие-то дела, – сказала Аполлония.

– Мистер Хилл? Ты уверена? – Кирилл Карлович не хотел вырываться из объятий Морфея.

– Когда этот старик спрыгнул с коляски и бросился бежать, мне показалось, что я его видела раньше. Движения были знакомыми, – продолжила Аполлония. – Сегодня я убедилась, что не ошиблась. Мистер Хилл приходил вновь. Приди ты раньше, сам бы увидел его. Я просила Петюню передать, что у меня есть новости…

– Он передал, но я был занят, – сказал князь Карачев.

Теперь он сожалел, что пренебрег весточкой от миссис Хоуп.

– Я работала в доме на Шарлотт-стрит до обеда. Мистер Хилл приходил с утра. Узнать его не просто. Он совсем не похож на того старика, которого разыгрывал. Кроме того, он прикрывает лицо черным платком и черной шляпой. Он вообще во всем черном, – поведала Аполлония.

– Ты не разобрала, что за дела он ведет с мусье Буржуа? – спросил Кирилл Карлович.

– Нет. Они говорили в саду. Мистер Хилл никогда не заходит в дом. Я только слышала через открытое окно, что послезавтра мистер Хилл придет вновь.

– Я зайду к мистеру Дезенфансу послезавтра, – проговорил Кирилл Карлович, довольный тем, что пока можно отдать дань Морфею.

– Есть еще одна новость, – произнесла Аполлония.

В ее голосе появились нотки неудовольствия.

– Что на этот раз? – через силу спросил князь Карачев.

– Вчера один человек напросился ко мне на ночлег, – сказала Аполлония. – Он говорил, что ему некуда пойти. Он клялся, что ты его друг и оплатишь его счета…

– Ты пустила его? – спросил Кирилл Карлович. – Кто это был?

Аполлония приподнялась на локте и взглянула на юношу. Его резкий голос наводил на мысль о ревности.

– Он выглядел совершенно потерянным, было совсем поздно, – промолвила она и, словно извиняясь, добавила: – Он должен мне только за постой…

На мгновение князь Карачев рассердился, заподозрив появление соперника. Но при воспоминании о Клубе Адского Пламени ревность растаяла, не устояв перед списком членов, пусть и неведомых.

– Кто же это такой? – спросил он. – Ходит по Лондону и выдает векселя от моего имени!

– Француз,.. – промолвила дама.

– Граф де Ла-Ротьер, – перебил ее князь.

– Да, он назвался графом, – подтвердила Аполлония.

– Где он теперь? – спросил Кирилл Карлович.

– С утра ушел по каким-то делам. Вечером, наверное, вернется…

Раздался громкий стук во входную дверь. Миссис Хоуп поднялась с постели и надела домашнее платье.

«Не граф ли? Хорош гусь! Интересное дело. Если он убил Зиборского, а похоже, что он, иначе зачем ему было съезжать из пансиона! Так вот, если он убил Зиборского, то меня все же не опасается. Уверен, что я его не выдам», – подумал Кирилл Карлович. Он сердился на Ла-Ротьера, но одновременно испытывал и жалость к человеку, дошедшему до крайней нужды.

– Что вам угодно? – донесся голос миссис Хоуп.

– Письмо для князя Карачева, – прозвучало в ответ.

Аполлония вернулась в спальню и протянула конверт Кириллу Карловичу. В ответ на изумленный взгляд она сказала:

– Генрих VIII прославился не только большим количеством жен, но созданием великолепной королевской почты. В Лондоне почтмейстеры доставляют письма самое большее за два часа. Кто-то подсказал курьеру, где тебя искать.

– Надо же, – покачал головой Кирилл Карлович. – А это мысль: послать письмо приятелю Билла Уотерстоуна. Глядишь, через два часа и его найдут.

Князь развернул письмо. Это было приглашение на обед в Линкольнc-Инн от Уильяма Гарроу.

– Вот что, – одеваясь, сказал он Аполлонии, – скажи графу де Ла-Ротьеру, что господин Дезенфанс и господин Буржуа подарили картину «Девушка за клавикордом» английскому королю. Думаю, тогда граф потеряет к тебе интерес.

Глава 28

Вертельные псы

В миссии Кирилла Карловича поджидал мистер Поттер.

– Сэр, я нашел отличный вариант, – сообщил он с восторгом. – Прекрасная квартира здесь же, на Харли-стрит. Мы можем прямо сейчас осмотреть ее.

– Пожалуй, – согласился Кирилл Карлович. – Довольно злоупотреблять гостеприимством Семена Романовича. Только поторопимся, я должен успеть к назначенному времени в Линкольнс-Инн.

– Соседнюю квартиру занимает художник, – рассказал по пути мистер Поттер. – В прошлом году он овдовел.

– Художник! Опять художник, – воскликнул Кирилл Карлович.

Дом оказался в нескольких шагах от русской миссии. Перед входом стояла добротная карета, запряженная парой великолепных гнедых. Два субъекта в зеленых ливреях, кучер и лакей, вели мирную беседу.

Как оказалось, они имели определенные указания на случай появления квартиросъемщиков. Когда князь Карачев и мистер Поттер приблизились, один из них постучал железным кольцом в зубах медного льва на двери в дом.

На стук из темноты вышел лакей в красной ливрее, обшитой золотом. Из-за его спины появился упитанный джентльмен невысокого роста. Он окинул цепким взглядом юношу и спросил у мистера Поттера:

– Вы предупредили о моих условиях?

– Какие условия? – насторожился Кирилл Карлович.

– Самые главные условия! – с вызовом произнес упитанный джентльмен и с укоризной сказал мистеру Поттеру: – Я вижу, вы не предупредили князя!

Кристофер Поттер состроил гримасу, выражавшую одновременно и признание вины, и уверенность в том, что вопрос выеденного яйца не стоил. Кирилл Карлович заподозрил неладное. Он подумал, что нужно отложить осмотр квартиры.

– Мистер Смадж Младший, – торопливо промолвил Кристофер Поттер, – ваши условия будут соблюдаться…

– Мистер Смадж,.. – князь Карачев решил взять переговоры в свои руки.

Но упитанный джентльмен не дал договорить и порывисто поправил юношу:

– Младший!

– Э-э, мистер Смадж Младший, – повторил Кирилл Карлович, – я понял, что речь идет о самых главных условиях. Но в чем они заключаются?

Джентльмен строго посмотрел на юношу и пустился в разъяснения:

– Вы обязуетесь, чтобы двери из комнат на лестницу были постоянно приоткрыты с тем, чтобы мистер Смадж старший, мисс Поппи и миссис Рози могли беспрепятственно входить и выходить в любое время дня и ночи. Это записано в договоре.

Он вытащил из-под полы сюртука бумаги и стал перебирать их в поисках соответствующих пунктов. Кирилл Карлович сверкнул глазами на мистера Поттера и прошипел:

– Какого черта?

Тот на ломаном русском – так, чтобы не понял владелец квартиры, – прошептал:

– Не отказывайтесь от этого дома… все будет хорошо…

– Вот! – упитанный джентльмен хлопнул ладонью по бумагам.

Он стал показывать договор князю Карачеву. Но Кирилл Карлович подозревал, что напрасно теряет время, рискуя опоздать в Линкольнс-Инн. Сдерживая раздражение, он воскликнул:

– Позвольте! Мисс Поппи звучит заманчиво. Миссис Рози… сперва бы на нее посмотреть! Но мистер Смадж! Да еще и старший!

Мистер Поттер ссутулился и понуро свесил голову, уверенный, что князь сорвал выгодную сделку.

Владелец квартиры хлопал глазами, словно не понимал, что хотел сказать юноша. Кирилл Карлович, собравшись уйти, напоследок сердитым голосом сказал:

– Нельзя ли выставить их вон! Тогда и дверной вопрос отпадет сам собой!

– Можно! – выдал владелец квартиры.

Князь Карачев, не ожидавший такого ответа, задержался. А мистер Смадж Младший добавил:

– Но они же вернутся. Идемте, я вас познакомлю.

– Избавьте меня от этого сомнительного удовольствия, – буркнул Кирилл Карлович.

Но домовладелец уже обратился к лакею:

– Гарри!

Лакей вернулся в дом и зажег с обеих сторон травяную свечу в железном держателе на трех ножках. Не спеша, словно священнодействующий жрец он обошел еще три стойки.

Четыре травяные свечи, зажженные с обеих сторон каждая, осветили большой холл. В глубине прорисовались контуры парадной лестницы.

– Мистер Смадж старший, – торжественно объявил домовладелец.

Кирилл Карлович замешкался, потому что не разглядел внутри никого, кроме ливрейного лакея. Однако домовладелец хранил торжественное молчание.

«Сумасшедший, а слуги подыгрывают хозяину», – подумал князь Карачев. Он хотел уйти, оставив мистера Поттера разбираться с безумцем. Но вдруг Кирилл Карлович разглядел зеленые глаза, блестевшие в полумраке. Огромный черный кот сидел на лестнице и, казалось, размышлял, достоин ли гость, чтоб его впустили в дом.

Князь Карачев перевел удивленный взгляд на мистера Поттера. Тот с нажимом в голосе прошептал:

– Сэр, это превосходная квартира.

Кирилл Карлович с уважением кивнул коту и переступил порог. Мистер Смадж Младший прошел вперед и почесал мистера Смаджа старшего по загривку. Кот не спускал придирчивого взгляда с юноши и мистера Поттера.

Лакей взял подсвечник с тремя рожками, зажег сальные свечи и пошел вверх по лестнице. Мистер Смадж Младший пропустил вперед князя Карачева. Замыкал шествие мистер Поттер.

На следующем лестничном пролете их встретила пятнистая кошка.

– Миссис Рози, – представил ее домовладелец.

Кошка с пятнами черного, белого и морковного цвета встретила их мирным урчанием.

– Коли мистер Смадж старший пропустил вас, то и миссис Рози согласна, – разъяснил мистер Смадж Младший.

На последнем лестничном пролете встречала кошка с густой золотистой шерстью. Она выгнула спину, задрала хвост и принялась тереться о ноги князя Карачева.

– Они должны в любое время дня и ночи иметь возможность беспрепятственно гулять по дому, – произнес мистер Смадж Младший.

– Без сомнения! Не о чем спорить! – произнес князь Карачев.

Перед его взором открылись апартаменты – четыре меблированные комнаты, три из которых располагались анфиладой, а четвертая имела отдельный вход.

Юноша прошел под высокими арками, разглядывая добротную мебель. Домовладелец рассчитывал исключительно на состоятельных арендаторов.

«Тут будут кабинет, гостиная и спальня, – размышлял юноша. – Отдельную комнату отдам Петюне. Походные Домочадцы разместятся этажом ниже. С миссис Рози. Хорошо бы Федота и мистера Поттера поселить отдельно. Иначе откроется новый клуб адского пламени».

В гостиной Кирилл Карлович обнаружил клавесин. Юноша погладил дубовую панель. Мисс Поппи грациозно вспрыгнула на крышку, расписанную пасторалью.

– Инструмент английского мастера Киркмана, – сообщил мистер Смадж Младший и с сожалением добавил: – Вам, наверное, без надобности. Только место занимает.

– Отчего же без надобности, – возразил князь Карачев. – Давайте, пригласим мастера, чтобы проверил клавесин. Если понадобится, пусть настроит.

– Но вы же не играете, – удивился мистер Поттер. – У нас никто не играет…

– И я об этом, – сказал князь Карачев. – Значит, мы сами настроить не сможем. Найдите мастера. А затем появится и тот, кто играет.

– Вот-вот! – воскликнул мистер Смадж Младший. – Лучше слушать клавесин, чем вопли сукиных детей!

– Каких еще сукиных детей? – встревожился Кирилл Карлович.

Он огляделся так, словно опасался, что из-под мебели вылезут еще какие-нибудь постояльцы.

– Я надеялся, что сюрприз ограничится кошками, – проворчал юноша.

– Дети мистера Суки, – пояснил домовладелец.

– Мистера Суки? – переспросил Кирилл Карлович.

– Мистера Бичи, – сказал Кристофер Поттер. – Художник проживает за стеной. У него отдельный вход. Я вам говорил про него.

– Ах, дети мистера Бичи! – воскликнул князь Карачев. – Я ничего против детей не имею.

Мистер Смадж Младший задумчиво обвел взглядом покои, словно хотел убедиться, что ничего не упустил. Удовлетворившись, он промолвил:

– Ну что же, вроде бы, все…

Кирилл Карлович с облегчением выдохнул. Взгляд молодого человека привлекла шпалера. Князь пытался разобрать композицию. В центре находился единорог, склонившийся к колодцу. Собравшиеся вокруг рыцари хотели то ли убить, то ли напоить зверя.

Домовладелец, проследив взгляд молодого человека, вскрикнул:

– Ах да!

Он шагнул вперед, взялся за рог животного и потянул на себя. Отворилась дверь, обитая с обратной стороны зеленым войлоком.

– Это важно, – обронил мистер Смадж Младший.

Князь еще раз осмотрел шпалеру, маскировавшую дверной проем. Дверная ручка изображала рог животного и при беглом взгляде казалась сотканной из шерсти, как и все изображение.

За дверью оказалась комната без окон с платяными шкафами вдоль стен. Посреди помещения стояло деревянное кресло с широкими подлокотниками.

Мистер Смадж Младший шагнул внутрь и поднял крышку, закрывавшую овальное отверстие, под которым помещался ночной горшок.

– Без вашей подсказки я бы решил, что нужно ходить во двор, – промолвил князь Карачев.

– Во двор не рационально, – сказал мистер Смадж Младший. – Это клоак-рум для одежды. Отправляйте свои надобности здесь, крышку оставляйте открытой. Благодаря испарениям, в вашем платье изведутся блохи.

Они вышли из комнаты и увидели горничную, худощавую женщину среднего возраста.

– Раз в день миссис Тернер меняет горшок.

Горничная поклонилась и выскользнула на лестницу, показав, что и впредь будет исполнять свою работу незаметно для постояльца.

Показав клоак-рум, мистер Смадж Младший успокоился. На Кирилла Карловича он смотрел с благодушием, как волшебник, во дворце которого одни чудеса и добрые феи.

– Предлагаю спуститься и осмотреть комнаты для слуг, – сказал домовладелец.

Кирилл Карлович взглянул на часы и решил, что у него есть еще некоторое время в запасе.

Этажом ниже перед ними открылась галерея. По одну руку располагались окна, выходившие на Харли-стрит. Все пространство между окнами занимали крюки и стойки, обвешенные грубой одеждой и заставленные хозяйственными приспособлениями. Стена напротив представляла собой ряд дверей, обитых войлоком.

– Слуги любят обсуждать своего господина. Вы, верно, знаете об этом присущем им неискоренимом пороке, – поведал мистер Смадж Младший. – Чтобы они поменьше судачили о том, о чем им вообще не полагается иметь своего мнения, следует им меньше времени проводить друг с дружкой. Поэтому я не оставил для них общих помещений. У каждого отдельная спальня. Я позаботился, чтобы дверь не пропускала шума. Иначе они даже из разных комнат стали бы перекрикиваться друг с другом.

Домовладелец открыл первую дверь. Показалась комнатушка, напоминавшая футляр для несессера. Вдоль одной стены стояла кровать. У другой стены помещался простенький шкаф, неказистый стул и маленький столик. Из окна открывался вид на задний двор.

За столиком, чинно сложив руки, сидела миссис Тернер. Горничная смотрела в окно.

Мистер Смадж Младший помолчал, предлагая Кириллу Карловичу самому убедиться, как уютно служанке в отдельной комнате.

– Когда человек наедине сам с собой, окно неизбежно притягивает его взор. Таким образом есть польза: слуги приглядывают за тем, что происходит во дворе, – разъяснил домовладелец.

– Вы продумали все до мелочей, – промолвил Кирилл Карлович. – А имеется ли здесь комната для прислуги побольше? Среди моих домочадцев есть семейная пара.

Мистер Смадж Младший покачал головой и сказал:

– Если союз не настолько благословен, чтобы умещаться в одной постели, лучше спать в отдельных комнатках.

Посчитав вопрос исчерпанным, домовладелец закрыл дверь и указал на противоположную стену.

– Напротив каждой спальни размещены инструменты и прочие вещи, которые требуются слуге сообразно роду его обязанностей. Таким образом любой, выйдя из комнаты, не теряет попусту время и не шляется бесцельно по дому. Слуга берет то, что ему положено, и идет исполнять свою работу.

Кирилл Карлович взглянул на дверь, ожидая, что миссис Тернер выйдет, возьмет метелку и отправится сметать пыль. Но, видимо, на этом месте в сценарии был пробел.

Мистер Смадж Младший повел князя Карачева дальше по галерее. Впереди был изгиб. Перед поворотом за дверью, обитой все тем же зеленым войлоком, обнаружилась клоак-рум для слуг. В ней кресел с отверстиями в сидениях не было. Горшки стояли в ряд.

– У слуг не должно быть времени рассиживаться, – пояснил домовладелец.

За поворотом простирались все те же комнаты. Но теперь окна галереи выходили во двор, а окна спаленок на Харли-стрит.

– Не помешает, когда кто-то лишний раз присмотрит и за тем, что творится на улице, – сказал мистер Смадж Младший.

– Позвольте уточнить, сколько слуг вы оставляете? – спросил Кирилл Карлович.

– О! Всего троих, но поверьте, они необходимы, – заверил домовладелец молодого человека. – Миссис Тернер и пару лакеев, Гарри и Джерри. Они поочередно стоят у дверей и выполняют мелкие поручения. Если нужно передать кому-нибудь письмо, поручите лакею. Посудите сами, вот вы берете квартиру в наем и, предположим, решили отказаться от лакеев. Какой будет урон репутации! А вдруг вы проживете недолго и съедете! Кто же захочет снимать дом, из которого пропали лакеи. Неизбежно встанет вопрос о снижении цены. При доме непременно должны быть лакеи.

– Здравое рассуждение, – согласился князь Карачев.

– Опять-таки, – продолжил мистер Смадж Младший, – когда лакей в безукоризненной ливрее доставляет почту, он одновременно разносит по городу слух о том, что дом на Харли-стрит пребывает в отменном порядке, а владелец дома в добром здравии и благополучии. Если вы надумаете съехать, все будут знать, что я не собираюсь сдавать дом задешево.

– Полагаю, мистер Смадж Младший, ваши опасения на мой счет напрасны. Я прибыл в Лондон надолго, – князь Карачев решил успокоить домовладельца.

Мистер Смадж Младший окинул молодого человека подозрительным взглядом и ответил:

– Милорд, не смешите кошек. Человек отличается непостоянством. Сегодня вы здесь, а завтра получите приказ от вашей императрицы явиться еще куда-нибудь. А бывает и хуже. Лет шесть тому назад приехал сюда некий Алекс Бобринский, ваш соотечественник, прошу заметить. Прибыл из Парижа. Только снял жилье, как некая особа вскружила ему голову, и он умчался вслед за ней назад, в Париж. Не успели прибрать за ним, он опять на пороге. А спустя три дня вновь на сундуках. На этот раз собрался в Италию. Все за той же ветреницей. Правда, как я слышал, в конце концов он оказался то ли в Риге, то ли в Ревеле.

«А ведь и я при первой возможности намерен перейти на воинскую службу, – подумал князь Карачев, – а тешу этого забавного человека пустыми заверениями».

Он взглянул на часы и сказал:

– Мистер Смадж Младший, в любом случае буду счастлив не дать вашим кошкам повода посмеяться. Но сейчас я более не располагаю временем. Я должен быть в Линкольнс-Инн.

– Вы доберетесь от силы за двадцать минут, – промолвил мистер Смадж Младший.

– Да, но мне еще нужно послать за извозчиком, – ответил князь Карачев.

– Помилуйте! Зачем посылать за извозчиком, – вскинул брови мистер Смадж Младший. – Поезжайте на моей коляске. Пусть это будет пробная поездка. Если понравится, вы возьмете ее в наем с кучером и лакеем. Но это за отдельную плату. Кучера зовут Боб.

– Превосходно! Вы продумали все до мелочей. Уверен, ваши кошки никогда не смеются над вами. Что ж, мы успеем осмотреть земляной этаж.

Едва они вошли, Кирилл Карлович увидел необычные инженерные сооружения в глубине кухни. По обе стороны от открытого очага размещались круглые клетки. Сперва князь подумал, что они поставлены на бока. Он обошел стол и обнаружил, что обе клетки закреплены на железных штангах и не касаются пола.

Раздалось грозное рычание. Князь Карачев увидел двух уродливых псов. Длинные туловища на коротких лапах и злобные морды наводили на мысль об исчадиях ада.

– А это? – осторожно вымолвил Кирилл Карлович и обратил вопросительный взгляд на домовладельца.

При других обстоятельствах он бы просто спросил, что это за уродливые псины. Но теперь князь поостерегся задеть чувства мистера Смаджа Младшего. В этом доме собаки могли оказаться титулованными особами.

– А-а, это вертельные псы, – ответил домовладелец.

– Вертельные псы? – удивился Кирилл Карлович.

– Вертельные псы, – повторил мистер Смадж Младший. – Сэр, доводилось ли вам когда-нибудь жарить кабана на вертеле? Простите за глупый вопрос. Разумеется, нет. Это участь самого несчастного человека, который удержался от того, чтобы стать разбойником или попрошайкой, но нашел самый тяжелый способ заработать на жизнь.

– Вот как, – обронил князь Карачев, пока не уловив связи с присутствием уродливых псов на кухне.

– Только представьте, человек стоит часами у открытого огня. В некотором смысле его участь тяжелее, чем судьба кабана, которого он крутит на вертеле. Хряк хотя бы подставляет огню поочередно то один, то другой бок. А несчастный поваренок стоит одной стороной к открытому пламени и покрывается румяной коркой на зависть кабану, которого жарит.

– Это ужасно, мистер Смадж Младший, – покачал головой Кирилл Карлович.

– Мы, англичане, нашли выход! – с гордостью объявил домовладелец. – С помощью нехитрого приспособления, – тут он указал на круглый барабан, работавший по тому же принципу, что и корабельный кабестан для поднятия якоря, – повар заставляет собак забраться внутрь круглого барабана. А когда он зажигает очаг, собаки бегут во весь опор в надежде спастись от нестерпимого жара. Они приводят в движение передаточное устройство, которое вращает вертел.

С языка князя Карачева сорвалось несколько русских слов, из которых самым безобидным было «живодеры».

– Что вы говорите? – спросил мистер Смадж Младший.

– Я говорю, что молодцы вы, англичане, – ответил Кирилл Карлович. – Но теперь я буду думать об адских муках, на которые обречены собаки ради моего удовольствия.

Теперь псы казались молодому человеку не уродливыми, а несчастными.

– Что поделать, сэр, – мистер Смадж Младший развел руками. – Если дело сулит выгоду, человек обречет на муки любую тварь божью.

Князь Карачев бросил взгляд на старые кучки в собачьих углах и сказал:

– Давайте поручим миссис Тернер убирать здесь почаще. Сами понимаете, испарения от собачьего помета вряд ли действует на жареных блох.

– Если вы берете квартиру, то вольны давать приказы миссис Тернер, – сказал мистер Смадж Младший.

– Беру, – Кирилл Карлович пожал руку домовладельцу, потрепал по шерстке мистера Смаджа старшего и распорядился: – Мистер Поттер, займитесь немедленно переездом. И не забудьте про настройку клавесина. А я поспешу на встречу с королевским адвокатом.

Глава 29

Линкольнс-Инн

На улице Кирилл Карлович увидел знакомого джентльмена. Он поддерживал под руку даму. Ватага детишек окружала их. Полная талия женщины предвещала скорое пополнение банды сорванцов.

– Милорд, – обрадовался джентльмен. – Я увидел вас в окно. Мы встречались на приеме у короля. Меня зовут мистер Бичи. А это моя супруга, Энн.

Дама лет тридцати сделала шаг вперед и улыбнулась.

– Мы ждем первенца, – с радостью сообщил мистер Бичи.

«Первенца?» – повторил про себя Кирилл Карлович, глядя на детишек, успевавших одновременно смеяться и хныкать, обрывать руки мистеру Бичи и пинать уличных собак, плеваться, улыбаться и строить рожицы.

– Дорогая, милорд превосходно разбирается в живописи, – сказал мистер Бичи даме и вновь обратился к Кириллу Карловичу: – Энн тоже художник. У нее была выставка в Королевской Академии.

– О, превосходно! Надеюсь удостоиться чести посмотреть на ваши картины, – сказал Кирилл Карлович. – Но в другой раз. Простите, я очень спешу.

Сделав несколько шагов, князь попрекнул мистера Поттера:

– Вы говорили, что художник только что овдовел!

– Так и было, сэр, – не моргнув глазом, ответил англичанин. – Но пока я дожидался вас, его семейное положение изменилось.

– А все эти дети?

– Первая жена не взяла их с собой, – сказал мистер Поттер.

– Ничего смешного! – рассердился Кирилл Карлович.

Черный юмор англичанина покоробил его.

– Я ничего против детей не имею, только против их количества, – проворчал князь. – Дети не дадут нам покоя.

– А мы рявкнем на них «Sons of the Beecheys!» – сказал англичанин. – Нас никто не осудит[23].

По пути в Линкольнс-Инн Петюня пожаловался Кириллу Карловичу на пустую трату времени из-за поисков приятеля Билла Уотерстоуна.

Князь приободрил Петюню рассказом о новой квартире. Юноша расписал в красках соседей, чету Бичи с многочисленными предшественниками первенца.

– Ты сможешь жить в моем доме, – сказал князь Карачев.

– Вот как. Сэр, я должен посоветоваться с дядей Густавом, – ответил Петюня.

– Посоветуйся, – сказал князь. – И поищи товарища Билла Уотерстоуна. Хватит слоняться просто так по Лестер-сквер. Поспрашивай тех, с кем дружил мистер Уотерстоун, с кем вел дела. Может, кто-то припомнит того пьянчужку и подскажет, где найти.

К назначенному времени князь Карачев прибыл на Холборн-стрит. Коляска остановилась перед кирпичной стеной с башенками. Линкольнс-Инн представлял собой дворец с огромными витражными окнами. Ливрейный лакей проводил князя в гостиную.

Уильям Гарроу ожидал в компании с пожилым джентльменом и дамой с пышной прической, украшенной розами. Завидев князя, королевский адвокат поднялся навстречу:

– Ваше сиятельство, как хорошо, что вы приняли приглашение.

Мистер Гарроу подвел юношу к столу и представил свою супругу, миссис Сару Гарроу, и мистера Дэвида Хартли Младшего – так звали пожилого джентльмена.

– Нашу беседу во дворце прервали, – сказал мистер Гарроу. – А у меня к вам дело крайней важности. Но прежде закажем обед. Здесь отменно готовят.

Пока прислуга подносила блюда и разливала по бокалам вино, мистер Гарроу немного рассказал о том заведении, где принимал гостя.

– В Лондоне четыре палаты, объединяющие юристов и адвокатов всех мастей. Линкольнс-Инн – одна из них. Это почетное общество было основано в XIII веке, по крайней мере, сведения о Линкольнс-Инн сохранились с 1310 года. Членами Линкольнс-Инн были Томас Мор, Фрэнсис Уолсингем, Джон Донн и Ричард Кромвель. Самые выдающие деятели современности тоже являются членами Линкольнс-Инн. Премьер-министр Уильям Питт Младший, величайший философ Дэвид Хартли Младший…

– Эк ты, Уильям, хватил, – вмешался старик. – Хартли, но не Младший, а старший. Мой отец.

– Если бы вы были англичанином, вы бы оказали честь Линкольнс-Инну, вступив в его члены, – сказал мистер Гарроу князю Карачеву.

Кирилл Карлович с трудом удержался, чтобы не воскликнуть «Эк ты, Уильям, хватил!», как только что сделал мистер Хартли Младший.

Мистер Гарроу взялся пояснить свою мысль:

– В Лестер-сквер произошло убийство. Подозрение пало на некоего мистера Уотерстоуна. Все говорило о том, что он прикончил человека из ревности. Но преступник прежде, чем его арестовали, оказался в схожей ситуации: лицом к лицу с человеком, в котором также подозревал любовника супруги. Мистер Уотерстоун впал в бешенство и накинулся на мнимого обидчика с кулаками.

Миссис Гарроу поправила розочку в волосах и проворковала:

– Дорогой, ты пересказываешь «Кентерберийские рассказы».

– Ничуть, – возразил мистер Гарроу. – Первое убийство было совершено бесшумно, точным ударом стилетом в сердце. Из этого князь Карачев сделал вывод, что не мог один и тот же человек, в нашем кейсе мистер Уотерстоун, в одном случае проявить хладнокровие, а в другом случае, совершенно аналогичном первому, впасть в буйство. Иными словами, князь утверждает, что при изобличении преступника необходимо изучить его личность, свойства характера, что позволит установить: мог ли человек совершить то, в чем его обвиняют.

– Позвольте, но это дело случая, – сказал мистер Хартли Младший. – Если вы захотите повесить насильника, вы же не предложите ему в порядке эксперимента изнасиловать еще кого-нибудь, чтобы посмотреть: так ли он изнасилует новую жертву, как и первую несчастную.

– Метод нужно совершенствовать, но не следует отвергать его, – возразил мистер Гарроу.

– И потом, – продолжал спорить мистер Хартли Младший, – если таким образом доказать невиновность, то получится, что обвиняемый не убивал первую жертву, но убил вторую, в порядке эксперимента. Нужно ли за это его судить и вешать?

– Конечно же, нет! – воскликнула миссис Гарроу. – А в качестве подопытных жертв нужно использовать приговоренных к смертной казни! Зачем вешать их просто так? Пусть они своей смертью послужат на благо общества!

Кирилл Карлович дивился тому, какую дискуссию вызвал его поступок и какие неожиданные повороты принимали рассуждения собеседников.

– Вы узнали об этом деле от мистера Хемсворта, – сказал он. – А он не сказал, что Билл Уотерстоун так и сидит в тюрьме?

Уильям Гарроу не успел ответить из-за реплики мистера Хартли Младшего:

– Все же я утверждаю, что данный эксперимент никак не подходит для установления истины.

– Кто бы говорил? – воскликнул мистер Гарроу. – А как же ваш собственный эксперимент. Я нахожу в нем большое сходство с методом господина князя.

– Что вы имеете в виду? – насторожился пожилой джентльмен.

Мистер Гарроу ответил, но обратился при этом к Кириллу Карловичу.

– Вообразите! Мистер Хартли разработал средство защиты дома от пожара. Для доказательства действенности изобретения, он пригласил на обед короля и королеву. Пока их величества кушали на втором этаже, мистер Хартли устроил пожар на первом, – рассказал мистер Гарроу.

– Наверное, принц Уэльский расстроился, узнав об успехе эксперимента, – промолвила миссис Гарроу.

Князь Карачев решил не показывать удивления по поводу того, что в Англии в научных целях можно поджигать государя и государыню. Кирилл Карлович только заметил:

– Кто знает, может быть, и в 1666 году Кристофер Рен проверял новую систему пожаротушения.

– А кто такой Кристофер Рен? – спросил мистер Гарроу.

– Тот, кто перестраивал Лондон после великого пожара, – ответил князь Карачев.

Мистер Хартли Младший покачал головой и посмотрел с укоризной на Уильяма Гарроу. Последний развел руками и сказал:

– Он не был юристом и, наверняка, не был членом Линкольнс-Инн.

– Но он перестроил Собор Святого Павла, похоронен там, – сказал мистер Хартли Младший. – Вы видели эпитафию на его надгробии?

– Мой дорогой друг, по долгу службы я занимаюсь теми, кто хотел бы избежать эпитафий, особенно преждевременных, – сказал мистер Гарроу.

За беседой Кирилл Карлович не обратил внимания на то, чем его угощали. Впрочем, еда не вызывала нареканий.

– К сожалению, в Англии процветают не только респектабельные общества, как Линкольнс-Инн, – сказал мистер Гарроу, – но и весьма сомнительные общества. В эти дни идет судебный процесс над одним из таких собраний. Я говорю о Лондонском Корреспондентском Обществе.

– Если корреспонденция в Англии является преступлением, – промолвил князь Карачев, – то поспешу заметить, что за все время пребывания в Лондоне я получил только одно письмо, да и то от вас.

Мистер Гарроу вежливо улыбнулся, но не поддержал шутки. Князь Карачев понял, что собеседник заговорил о том, ради чего пригласил Кирилла Карловича.

– Название благозвучное, – кивнул мистер Гарроу. – Но за пристойным фасадом скрывается шайка злодеев. Они замыслили насильственные перемены в государственном устройстве.

– Позволю себе заметить, – подал голос мистер Хартли Младший, – что если бы прислушались к моему голосу, а я всегда был против войны с Америкой, я всегда ратовал за запрещение работорговли, – так вот, если бы ко мне прислушались, то не было бы почвы для появления подобных обществ.

– Боюсь, мой дорогой друг, – возразил мистер Гарроу, – что вы предаетесь идеализму. Во все времена будут находиться те, кто посчитают устройство общества несправедливым.

– Справедливость в том, чтобы возможности у всех были равными. А не сумел воспользоваться ими, так что пенять на короля с королевой, сам виноват, – проворчал мистер Хартли Младший.

– Не будем спорить, – ответил мистер Гарроу. – Каждый должен заниматься своим делом. Я добиваюсь того, чтобы восторжествовал закон. Закон выше справедливости, ибо понятие справедливости у каждого свое, – он повернулся к юноше и продолжил: – Так вот. Как это всегда бывает, возглавляет Лондонское Корреспондентское Общество кучка умников, можно сказать, интеллектуалов. Но они объединили под флагом своих идей всякий сброд: каких-то портных, сапожников.

Кирилл Карлович слушал Уильяма Гарроу, но пока не понимал, какую роль тот отводит ему в этом деле.

– В суде я выступаю от имени короны. Но беда в том, что дело может рассыпаться, – сказал мистер Гарроу.

– Вот как, – князь Карачев изобразил сочувствие.

– Вчера я узнал о некотором происшествии, случившимся с вами, свидетельством которого стали ссадины, – мистер Гарроу обвел взглядом лицо юноши. – Вы вышли победителем, к тому же с завидным уловом. Само провидение предопределило нашу встречу. Ведь, когда я предложил лорду Гренвиллу пригласить вас на королевский прием, я еще не знал, я не мог знать, что вы расправитесь в одиночку с бандой головорезов.

– Вы хотите сказать, что шайка разбойников имеет отношение к Лондонскому Корреспондентскому Обществу? – удивился Кирилл Карлович.

– Нет, это вряд ли, – поморщился мистер Гарроу. – Разбойники? Нет! А вот оружие! Я говорю об оружии.

– Оружие, – повторил князь Карачев.

– Именно, – обрадовался мистер Гарроу. – Я слышал, вы отобрали у них целый арсенал…

– Всего лишь несколько пистолетов, – промолвил Кирилл Карлович.

– Я подозреваю, что это часть арсенала, который злоумышленники собирались использовать для свержения королевской власти, – заявил мистер Гарроу.

Шесть пар глаз уставились на князя Карачева.

– В ходе следствия я не смог найти оружие, – посетовал Уильям Гарроу. – Я знал, что оружие у них было, но следы его потерялись. Обвиняемые отрицают намерения поднять вооруженный мятеж. Но если я смогу предъявить суду оружие, я докажу их вину. Иначе дело лопнет, как мыльный пузырь, и злодеи выйдут на свободу.

Кирилл Карлович с сожалением подумал о том, что придется отказаться от пополнения коллекции.

– Значит, я должен сдать доставшиеся мне пистолеты и мушкет вам, – промолвил он.

– Нет-нет, все не так просто, – взмахнул рукой мистер Гарроу. – Пистолеты, отобранные у грабителей с большой дороги, ничего не докажут. Нужно понять, где хранится остальное, задержать нынешнего владельца и добиться от него показаний о происхождении.

– Вот как! – воскликнул Кирилл Карлович. – Господи! Мистер Гарроу, вы же не думаете, что мы с разбойниками обменялись адресами и обещали писать друг другу! Сами сказали, что в корреспондентское общество их не приняли.

Уильям Гарроу улыбнулся и поднятым бокалом поприветствовал князя Карачева, а затем сказал:

– Но возможно, вы покажете их логово. Возможно, вы знаете, где их искать.

Перед мысленным взором юноши появилась миссис Хоуп.

– По выражению вашего лица я вижу, вы что-то припоминаете, – сказал Уильям Гарроу.

Князь Карачев поставил бокал на стол и ответил:

– Пожалуй, мы сможем разыскать дом, он где-то за пустошью Бексли. Но не уверен, что мы застанем там кого-нибудь.

О предположениях Аполлонии Хоуп, что глава разбойников и таинственный гость мусье Буржуа один и тот же человек, князь умолчал.

– Возможно, вы встречались с разбойниками где-то еще, – не сдавался мистер Гарроу. – Почему они напали на вас? Где-то вы пересекались раньше.

Кирилл Карлович отметил, что королевский адвокат знал о ночном нападении, но ничего не слышал о посещении логова Старого Костоправа на Лестер-сквер. Юноша сделал вывод, что констебль Миллер не стал распространяться о том происшествии.

– Сдается мне, что они попросту увидели припозднившегося, прилично одетого джентльмена и решили, что он станет легкой добычей, – сказал князь Карачев.

– Но тогда они бы ограбили вас и все, – возразил мистер Гарроу. – А они захватили вас и держали в плену. Что им было нужно?

Кирилл Карлович вновь припомнил, как Аполлония Хоуп прижимала палец к губам и шептала: «Mum’s the world». Князь решил сперва разобраться в деле самому, а потом думать: стоит ли доверять мистеру Гарроу.

– Может быть, они рассчитывали потребовать выкуп, – промолвил князь Карачев.

Мистер Гарроу скривил губы и покачал головой. Кирилл Карлович продолжил:

– Зачем иначе они захватили миссис Хоуп? Они бы вручили ей требование о выкупе, завязали бы глаза, отвезли бы подальше от логова и высадили. Они не думали, что мы сокрушим их планы и сбежим.

– Как бы то ни было, ваше сиятельство, – произнес мистер Гарроу, – я надеюсь на вашу помощь. Очень надеюсь. Если вы не возражаете, я бы поручил мистеру Хемсворту заняться этим вопросом. Вы уже знакомы с мистером Хемсвортом. Буду признателен, если вы покажете ему дом, где вас держали силой. Хорошо бы найти и кого-то из похитителей.

Расторопный мистер Поттер устроил переезд в тот же вечер. Юноша направился к Воронцову, чтобы поблагодарить за гостеприимный кров.

– А папенька в саду гуляет? – сообщила князю девочка.

– С Лизакевичем, – уточнил ее старший братишка.

Кирилл Карлович подумал, что нужно купить каких-нибудь гостинцев для детей Семена Романовича.

– Завтра удивлю вас чем-нибудь, – сказал юноша.

– Это уж вряд ли, – вздохнула девочка.

– Отчего же? – удивился князь Карачев.

– Если только за ночь забудем, что вы нас предупредили, – рассудительно сказала Катя.

– Не забудем, – вымолвил, насупившись, Миша, – я напомню.

– Ну, хорошо-хорошо! Давайте до завтра. А пока должен откланяться.

Кирилл Карлович поклонился детям, мадмуазель Жардин и отправился к выходу в сад. На крыльце до слуха донесся голос старика Лизакевича:

– Семен Романович, следует отрядить кого-то в помощь нашему Аглечану…

Князь Карачев замер от неожиданности. Василий Григорьевич сказал «Аглечан». Так, как Кирилл Карлович в разговоре с Воронцовым назвал мистера Джентля.

– Некого дать ему в помощь, Василий Григорьевич. Они знают всех в лицо. Мы только испортим дело, – ответил Воронцов.

«Неужели они говорят о мистере Джентле? – удивился Кирилл Карлович. – Неужели они знают его?»

– Юноша подвергается слишком большому риску, – сказал Василий Григорьевич. – Он чересчур неопытен.

«Какой же он юноша?» – промелькнуло в голове князя Карачева.

– Когда я начинал службу, мне было восемнадцать, как и нашему Аглечану сейчас, – возразил Воронцов. – Я тоже подвергался риску, наломал было дров, зато повзрослел быстро.

Князь Карачев понял, что Воронцов и старик Лизакевич говорили о нем. Это его они между собой прозвали Аглечаном.

– То, что вы, будучи юношей, в роковой момент обнажили шпагу, делает честь вам, но отнюдь не тому, кто поставил вас перед таким выбором, – назидательным тоном произнес Лизакевич.

– С этим не поспоришь, – ответил Воронцов. – Примем меры, чтобы держать нашего юного Аглечана подальше от Лестер-сквер и всей этой истории.

«Ах вот как!» – негодование охватило князя Карачева.

В эту секунду из сумерек вышли две фигуры, Воронцов и старик Лизакевич. Увидев Кирилла Карловича, Семен Романович воскликнул:

– Вот и он! Мы, милостивый государь, о вас говорим. Как подвигаются записки русского путешественника? Я хотел бы завтра увидеть то, что вы успели написать.

Глава 30

Лондонское Корреспондентское Общество

Кирилл Карлович проснулся оттого, что слухом уловил детский гомон, а нюхом аромат домашних пирогов. Некоторое время он нежился в постели, наслаждаясь тем, что страшный сон оборвался, за окном шумит ребятня, а в столовой ждет горячий завтрак: кулебяка с мясом, капустой и ягодами и сладкие пирожки с вишней, все по рецептам матушки.

Кирилл Карлович потянулся и подскочил так, словно ледяной водой его окатили. Окончательно проснувшись, он вспомнил, что шумят за стенкой не детишки дворовых людей, а sons of the Beecheys! Аромат выпечки – ну, хоть тут отрада, Федот испек по рецепту матушки. А уж Аксинья на стол накрыла.

При мысли о Походных Домочадцах захотелось укрыться с головой и вообразить, что если уж чересчур расшумятся за стеной, так матушка вмиг разберется. Теперь Кирилл Карлович понял, какой это был труд – управлять имением. Накануне вечером у него голова пошла кругом, пока он решал, как поступить с Походными Домочадцами. А все из-за hanky-panky[24], как сказали бы англичане. Следовало мистера Поттера и Федота поселить отдельно, подальше от Аксиньи. Но как? Не снимать же для них отдельное жилье в другом доме. Ничего путного Кирилл Карлович не придумал. Велел всей четверке занять комнаты, кому какая приглянется. Отдельную опочивальню на втором этаже, рядом с собственными апартаментами, отдал Петюне.

Всего четыре человека, с Петюней пятеро. А он не знал, как разобраться с ними. А матушка управлялась с сотнями душ так, что мир и покой царили в их владениях.

Вдруг князь рассмеялся. Припомнил, как представил Походным Домочадцам нового слугу.

– Здравствуйте, зовите меня Петюней, – представился тот.

– Э-э-э, – взревел изумленный дядька Кузьма.

Аксинья отпрыгнула в сторону и принялась креститься, приговаривая:

– Свят-свят-свят!

Мистер Поттер лишь вскинул брови, услышав русскую речь из уст чернокожего юноши.

Раздался осторожный стук в дверь.

– Петюня? – подал голос Кирилл Карлович.

Дверь приоткрылась, вошел камердинер – так теперь определил князь Карачев должность мистера Питера Лонди.

– Сэр, я услышал ваш смех и осмелился заглянуть, – промолвил он и таинственным голосом добавил: – Сэр, к вам посетители.

– С утра? – удивился Кирилл Карлович.

– С утра, сэр, – подтвердил камердинер. – Молодая леди, весьма хорошенькая.

Кирилл Карлович надел шлафрок и вышел в гостиную. Дорогу перегородила Аксинья. Она несколько раз суетливыми движениями перекрестила юношу, фыркнула на Петюню, отступила в сторону, и Кирилл Карлович обнаружил арапа.

Африканец, по виду, лет пятидесяти, в красном кафтане, под которым был красный камзол и белоснежная рубашка, примостился на самом краешке стула и опирался руками на трость. Вид у него был человека, обладающего чувством достоинства, но готового немедленно покинуть дом, в котором его чувство самоуважения сочтут неуместным. Погруженный в свои мысли, он не заметил появления хозяина.

– Доброе утро, – произнес князь Карачев.

– Доброе утро, сэр, – африканец быстро поднялся и поклонился.

– Дядя Густав сопровождает мисс Веллум, – ввернул Петюня.

Барышня в белом сидела на втором стуле, и африканец отчасти загораживал ее. Рыжие волосы и веснушки в другое время придавали ее личику живости. Но сейчас она выглядела печальной.

Барышня поднялась, сделала книксен и посмотрела на князя Карачева такими глазами, словно от него зависело ее спасение.

– Здравствуйте, мисс Веллум. Присаживайтесь, – Кирилл Карлович широким жестом предложил гостям вернуться за стол. – Что привело вас ко мне в столь ранний час?

– Сэр, от вас зависит жизнь моего жениха, – срывающимся голосом промолвила барышня.

По ее щекам покатились слезы, она закрыла лицо руками и прижалась к африканцу в красном кафтане. Тот смотрел так, что Кирилл Карлович посчитал бы себя последней надеждой африканского континента, если бы ни то обстоятельство, что мисс Веллум была белой.

Плечи барышни ходили ходуном. Сердце юноши тоже вздрогнуло. Захотелось вдруг раздвоиться. Так, чтобы стать и благородным спасителем ее жениха, и женихом одновременно.

– Простите великодушно, господа, но я решительно не понимаю… ничего не понимаю, – промолвил князь Карачев.

По лицу африканца пробежала тень. Он отвел глаза в сторону. Его взгляд пришелся на круглый столик, заваленный бумагами. Накануне Кирилл Карлович до поздней ночи корпел над записками русского путешественника. От вида исписанных бумаг нежданный гость приободрился.

– Сэр, уделите нам несколько минут вашего времени.

– Прошу вас, давайте присядем, – повторил Кирилл Карлович предложение.

Африканец и мисс Веллум сели напротив князя Карачева. Петюня мялся возле дверей. Кирилл Карлович взмахом руки разрешил камердинеру присоединиться к гостям. Тот пристроился возле африканца, которого называл дядей Густавом, и обратил на князя Карачева глаза, полные мольбы то ли помочь гостям, то ли не серчать за то, что он пустил их в дом без предупреждения.

– Я понимаю так, что Питер приходится вам племянником, – обратился Кирилл Карлович к африканцу. – Вы дядя Густав. Я наслышан о вас.

– Мое имя Олауда Эквиано, – ответил арап.

– Вот как, – с некоторым удивлением ответил князь Карачев.

Он бросил укоризненный взгляд на Петюню. Выходило, что тот привел какого-то арапа, которого Кирилл Карлович даже заочно не знал. Камердинер потупил глаза.

Африканец положил руку на плечо Петюни и добавил:

– Питер зовет меня дядей Густавом. Густав Васса – это мое прежнее имя.

– Ах, вот как, – улыбнулся юноша и сказал: – Что ж, а я по-прежнему князь Карачев.

– А это мисс Сузанна Веллум, – сказал мистер Эквиано.

Взглядом полным тревоги он указал на барышню.

Посередине стола, между князем и его собеседниками, стояло блюдо с пирогами, накрытое полотенцем. В животе Кирилла Карловича начиналась французская революция. Однако приборы лежали только перед ним.

– Аксинья, подай еще три куверта и налей всем чаю, – распорядился князь.

Кухарка окинула возмущенным взглядом гостей, однако взялась исполнять волю барина.

Мистер Эквиано дождался, пока Аксинья подала на стол, однако не притронулся к чашке.

– Вы, конечно же, знаете о судебном процессе над членами Лондонского Корреспондентского Общества, – сказал он.

– Конечно, – сдержанно ответил князь Карачев.

– Поверьте, в подавляющем большинстве члены Лондонского Корреспондентского Общества – это достойнейшие господа. Я и сам состою членом этого общества, – продолжил мистер Эквиано.

Кирилл Карлович с трудом сдержал удивление. Сидевший напротив него африканец всерьез думал, что своим членством оказывал честь этому самому Корреспондентскому Обществу. В голову юноше пришла озорная мысль, и он с невинным видом спросил:

– Скажите, а нет ли случайно среди членов вашего уважаемого общества мистера Хилла? Некогда он был корабельным врачом…

Слова Кирилла Карловича возымели неожиданное воздействие на мисс Веллум. Она прекратила всхлипывать и подняла на князя Карачева взгляд, полный одновременно ужаса, изумления и надежды. Барышня хотела что-то сказать. Но мистер Эквиано положил руку на ее ладошку, и она сдержалась.

– То, что вы упомянули имя этого человека, означает одно: нашим врагам известно гораздо больше, чем мы ожидали, – произнес мистер Эквиано, не скрывая тревоги. – Признаюсь, сэр, я сомневался в целесообразности нашего визита. Но теперь вижу, что нам обязательно нужно переговорить. Спасибо Питеру. Он настоял на том, чтобы мы посетили вас нынче же утром.

Заинтригованный Кирилл Карлович скрывал охватившее его нетерпение.

– Прошу вас, мистер Эквиано, – вымолвил юноша. – Переходите к сути вопроса.

– Вчера вы были в Линкольнс-Инне. Вы встречались с мистером Гарроу, – сказал гость. – Мистер Гарроу до недавнего времени защищал невинных людей от несправедливого английского правосудия. Получив должность королевского адвоката, он с той же страстью и с тем же усердием встал на сторону власти.

– Он считает, что речь идет о злодеях, готовивших мятеж, – ровным голосом произнес Кирилл Карлович.

Он старался не выказывать своего отношения к делу.

– Мы хотим блага для Великобритании и для всего человечества, – сказал мистер Эквиано. – Нужно ограничить королевскую власть, запретить работорговлю, как-никак XVIII век.

– В Англии королевская власть так ограничена, что дальше некуда, – не выдержал Кирилл Карлович.

«Господи! Арап решил облагодетельствовать человечество! Куда катится мир?! А я-то хорош! Пустился в дискуссию!» – мысленно осерчал на себя юноша. Он хотел воспользоваться доверчивостью африканца и выяснить, что ему и его спутнице известно о мистере Хилле.

В конце концов, князь Карачев хотел узнать и о том, как он может облегчить участь жениха мисс Веллум.

К счастью, его высказывание не оттолкнуло мистера Эквиано. Напротив, тот обрадовался возможности поспорить.

– Действительно, подданные его величества пользуются свободой, которой могут позавидовать многие в мире. Многие! Особенно те, кто родились в английских колониях. Там людей угнетают, продают в рабство как скот. За счет ограбления колоний, за счет бесчеловечного отношения к аборигенам и процветает метрополия.

Мисс Веллум подняла чашку, сделала глоток и, словно восполнив запас слез, всхлипнула.

– Дядя Густав, сейчас не время обсуждать мировые проблемы, – вмешался Петюня. – Нужно позаботиться о мистере Телуоле.

– Да, ты прав, – согласился мистер Эквиано.

– Мистер Телуол – это ваш жених? – спросил Кирилл Карлович барышню.

Она всхлипнула и кивнула.

– Видите ли, сэр, – сказал мистер Эквиано. – Дело Лондонского Корреспондентского Общества того гляди рассыплется в суде. Но если мистер Гарроу найдет оружие и докажет его принадлежность членам общества, дело примет дурной оборот.

– Дурной оборот? – переспросил князь Карачев.

– Им грозит виселица, – уточнил африканец.

– Моего Джонни повесят, – разрыдалась мисс Веллум.

– Ну-ну, Сузанна, – мистер Эквиано погладил ее по ладошке. – Я уверен, князь Карачев не допустит этого…

Африканец внимательно посмотрел на Кирилла Карловича. Юноша хотел помочь мисс Веллум. Но ему не нравилось, что мистер Эквиано давал обещания от его имени.

– Что я могу сделать для мистера Телуола? – спросил Кирилл Карлович.

– Сэр, пожалуйста, – произнес мистер Эквиано. – Вы не должны помогать мистеру Гарроу. Мы знаем, что вы поневоле напали на след оружия. Мистер Гарроу считает, что это оружие принадлежит членам Лондонского Корреспондентского Общества.

– Сдается мне, что мистер Гарроу имеет веские основания так считать, – сказал князь Карачев.

– Моего Джонни повесят, – не поднимая глаз, всхлипнула мисс Веллум.

Кирилл Карлович окинул сердитым взглядом барышню. «О чем думал ваш Джонни, когда затевал мятеж?» – хотел спросить князь. Но вместо этого сказал:

– Не плачьте, мисс. Я сделаю все, чтобы уберечь вашего жениха.

Мисс Веллум подняла голову, ее глаза сквозь слезы засияли от радости.

– Но я попрошу вас рассказать мне о мистере Хилле, – сказал Кирилл Карлович. – Я подозреваю, что он каким-то образом завладел оружием…

– Зачем вам это, сэр? – спросил мистер Эквиано.

Кирилл Карлович с трудом сдержал гнев. Он понял, что африканец, будучи вдвое старше его, видел в нем юнца. Князь вспомнил подслушанный накануне разговор Воронцова со стариком Лизакевичем. Они тоже говорили о нем, как о неопытном недоросле, который должен слушаться старших. Но Семен Романович имел право и даже был обязан опекать его. А на каком основании арап позволял себе такое отношение к нему, князю Карачеву.

– Мистер Эквиано вы ставите меня в двусмысленное положение, – сказал Кирилл Карлович. – Я не могу отказать мистеру Гарроу в его просьбе. Я был склонен помочь ему.

У мисс Веллум расширились глаза от ужаса.

– Я не имею чести знать мистера Телуола, – продолжил князь Карачев. – Но готов поверить, что девушка с таким сердцем, как мисс Веллум, не могла довериться недостойному человеку.

– Сэр, я представлю вам Джонни, вы увидите, что он достойнейший из достойнейших, – промолвила барышня.

– Я верю вам и обещаю, что не стану причиной вашего несчастья, – сказал Кирилл Карлович. – Но настаиваю, чтобы вы рассказали о мистере Хилле. Ради вас мне придется злоупотребить доверием мистера Гарроу. Я должен знать все, чтобы не обнаружить оружия по недоразумению и не навредить вам.

Мисс Веллум крепко сцепила пальцы и, помолчав несколько мгновений, перевела взгляд на мистера Эквиано. Африканец подавил вздох и заговорил:

– Мы почти ничего не знаем о мистере Хилле. Мы очень боимся, что он навлечет страшную беду на наших друзей.

– Это он может, – вымолвил князь Карачев.

– С самого начала среди членов Лондонского Корреспондентского Общества не было единого мнения об образе наших действий, – продолжил мистер Эквиано. – Большинство, и я в том числе, считают, что преобразования должны осуществляться мирным способом, в рамках парламентских дебатов. Но есть горячие головы. Особенно Джон Бакстер. Он говорил: парламент потратит годы на то, чтобы превратить Англию из монархии в республику, а методами французской революции мы управимся за несколько часов.

– Французская революция обернулась гибелью короля и королевы, – с негодованием произнес князь Карачев.

– Джон Бакстер предлагает выслать короля со всей семьей в Ганновер, – сказал мистер Эквиано.

Князь Карачев хотел было напомнить собеседнику, что Марию-Антуанетту можно было отправить в Австрию, однако ей отрубили голову. Но Кирилл Карлович решил вернуть разговор к вопросу, интересовавшему его.

– Так причем здесь мистер Хилл? – спросил он.

– Сейчас вы поймете, – промолвил африканец. – Мистер Бакстер – невероятно энергичный человек. Он развил бурную деятельность, он обеспечил покупку больших запасов оружия. Когда же дело лопнуло, последовали аресты. Было необходимо быстрее избавиться от оружия. Это улика, которая могла привести наших друзей на виселицу.

– И вы отдали оружие мистеру Хиллу? – высказал догадку князь Карачев.

– Не совсем так, – сказал мистер Эквиано. – Самым простым способом избавиться от оружия было отправить его на дно Темзы. Но Джон Бакстер был категорически против. Уничтожить оружие просто так не позволяла его деловая хватка. А по мне, так просто алчность. Он не дал утопить оружие. Он решил продать его. И привлек к этой затее мистера Хилла. Тот вроде бы даже покупателя нашел.

– И кто же покупатель? – спросил Кирилл Карлович.

– Не знаю, – африканец развел руками. – Мистер Хилл и Бакстер держат дело в секрете. Да и зачем вам это?

– Я же говорю, чтобы знать, где нельзя искать, – ответил князь Карачев, с досадой взглянув на мисс Веллум.

Мистер Эквиано выдал невеселый смешок и сказал:

– Покупатель нашелся, только денег у покупателя не оказалось. Потом вроде бы деньги нашлись. Но покупатель что-то никак не мог согласовать. Они возятся с этой затеей уже несколько месяцев. В июне арестовали и самого Джона Бакстера. Теперь делом занимается один мистер Хилл. А нам остается молиться, чтобы он, наконец-то, продал все эти пистолеты и мушкеты и чтобы следы их потерялись.

– Вы уверены, что таким образом ниточка окончательно оборвется? – с недоверием спросил князь Карачев.

– Конечно же, не уверены, – ответил мистер Эквиано. – То, что ищейки мистера Гарроу до сих пор ничего не нашли, просто невероятное везение. Но так не может продолжаться вечно. Мы молим бога, чтобы судебный процесс закончился раньше, чем мистер Гарроу найдет оружие.

– Это все? – спросил Кирилл Карлович.

– Все, – подтвердил мистер Эквиано. – Более нам ничего неизвестно. Прошу вас, сэр, откровенность за откровенность. Скажите, что Уильям Гарроу знает о мистере Хилле?

– Полагаю, ничего, – сказал князь Карачев.

– Как – ничего? – удивился африканец. – Но откуда тогда вам стало известно это имя?

– Не все, что известно мне, известно мистеру Гарроу, – с улыбкой ответил Кирилл Карлович.

– Ага, понимаю, – мистер Эквиано кивнул с глубокомысленным видом. – Вы слышали имя мистера Хилла, когда оказались в руках похитителей.

– Вот что, судари вы мои, – сказал князь Карачев. – Вам следует совершить небольшую поездку. Мне предстоит указать раннеру с Боу-стрит место, где довелось насладиться гостеприимством мистера Хилла. Предполагаю, этот дом теперь пуст. Но кто знает, возможно, эти господа вернулись туда. Если раннеры с Боу-стрит поймают их там, то найдут и оружие. Вы прибудете туда раньше и, если застанете кого-то, предупредите об облаве. Пусть убираются оттуда.

Мисс Веллум, которая после обещания князя помочь перешла с громких всхлипываний на тихое сопение, притихла и вытянулась в струнку. Было видно, что она готова немедленно мчаться и делать что-то, что послужит на благо ее жениху.

– Вы должны будете доехать до пустоши Бексли, – пустился в объяснения Кирилл Карлович. – Там увидите двухэтажный особняк из красного кирпича. Там один такой, не ошибетесь.

– Бордель, известный под названием Клуб Адского Пламени, – проявил осведомленность мистер Эквиано.

– А вот дальше я никаких названий не знаю. Но могу нарисовать, как добраться до нужного дома. Петюня, принеси-ка бумагу.

Утренние гости покинули квартиру. Кирилл Карлович подмигнул кухарке и сказал:

– Вот такая жизнь тут, Аксинья.

– А я с утра в церкви была.

Слова кухарки звучали так, будто она нашла островок спасения, и теперь не все потеряно.

– Отца Якова видела? – спросил князь Карачев.

– Не было отца Якова, приболел, говорят, – сказала Аксинья.

– И я до сих пор отца Якова не видел, – посетовал Кирилл Карлович.

– С барыней одной я там познакомилась, – продолжила Аксинья. – Смотрю, англичанка! Вот же, думаю, напасть какая, что делает в нашей церкви. А она мне по-русски: «милочка, ты так смотришь на меня, будто я сожрала сено у твоей кобылы». Миссис Хоп ее зовут. А по-нашему это значит мадам Жаркова.

– Миссис Хоп! Мадам Жаркова! – вскрикнул от возмущения Кирилл Карлович. – Аполлония! Опять она тут как тут! Аксинья, держись подальше от этой гдебмуазели!

– Ну, что вы, барин, – пробормотала кухарка. – Она такая добрая…

– Добрая?! Да! Сено у кобылы она не отнимет. Зато объездила всех жеребцов в Лондоне и в его окрестностях!

Аксинья насупилась и пробормотала:

– Она обещала показать мне тут все…

– На что тебе смотреть в Лондоне? – возмутился князь Карачев. – Где что купить, Петюня покажет.

Аксинья спорить не стала, а за спиной у Кирилла Карловича перекрестилась сама и его перекрестила.

Покончив с завтраком, князь Карачев велел подать одеться и отправился в русскую миссию. Переступив порог дома Воронцова, Кирилл Карлович увидел знакомого раннера с Боу-стрит.

– Мистер Хемсворт, не ожидал вас встретить так рано! – воскликнул князь Карачев. – Полагаю, вы здесь по поручению мистера Гарроу.

Сыщик, в облике которого не было нисколько прежней хмурости, кивнул и пояснил:

– Мистер Гарроу сказал, что ни минуты нельзя терять.

– Я к вашим услугам, – ответил Кирилл Карлович. – Накануне я говорил с Воронцовым. Он велел оказать полное содействие вашему розыску.

Князь улыбнулся, стараясь не показать огорчения. Предстояло полдня провести в компании с сыщиком, занимаясь заведомо бесполезным делом. Поездка пройдет впустую. Но не предупреждать же сыщика об этом. Утешала юношу мысль о том, что будет предостаточно времени, чтобы обсудить судьбу Билла Уотерстоуна и убедить мистера Хемсворта отпустить бедолагу на свободу.

В зал вышел лакей и обратился к князю Карачеву:

– Ваше сиятельство, господин министр просит вас.

Кирилл Карлович, сделав легкий поклон мистеру Хемсворту, направился к Воронцову.

– Что это? – Семен Романович кивнул на объемный фолиант в руках князя Карачева.

– Мои записки о путешествии по Англии, – ответил молодой человек.

– А-а! – воскликнул Воронцов так, словно только что вспомнил о своем поручении. – Прекрасно! – он повернулся к секретарю и сказал тому: – Передайте эти бумаги Назаревскому.

Мусье Жолли забрал из рук Кирилла Карловича фолиант, поклонился и вышел.

– Вот что, милостивый государь, – сказал Семен Романович, – я обдумал ваш доклад о встрече с мистером Гарроу. Я еще раз пришел к твердому убеждению: необходимо приложить все усилия и помочь в розысках оружия. Конечно, нельзя исключать, что это ложный след. Но найти оружие, которым хотели воспользоваться мятежники, в наших интересах.

Присутствовавший при разговоре старик Лизакевич смотрел на юношу с доброжелательной улыбкой.

Князь Карачев молил бога, чтобы не выдать волнения, не покраснеть, не пойти испариной. Он еще чувствовал аромат благовоний Сузанны Веллум. Только что он дал слово девушке, что не позволит найти улики против ее жениха. Но чтобы сдержать обещание, он должен был не только обвести вокруг пальца мистера Гарроу и мистера Хемсворта, – он должен был обмануть русского министра Воронцова.

«Господи, – промолвил мысленно Кирилл Карлович, – попахивает государственной изменой. Если не признаться Воронцову, что я отправил слугу и мистера Эквиано предупредить разбойников, будет предательство с моей стороны».

– Королевский адвокат прислал с утра мистера Хемсворта с Боу-стрит, – доносились до Кирилла Карловича слова Воронцова.

«Но и Петюню с этим странным африканцем я не могу подставлять под удар», – думал князь. По поводу мисс Веллум он априори полагал, что не может в ее глазах предстать негодяем.

– Пригласите ко мне мистера Хемсворта, – велел Воронцов лакею.

В кабинет вошел раннер. Василий Григорьевич от имени русского министра сказал мистеру Хемсворту, что князь Карачев укажет дом, где его держали разбойники и где он обнаружил пистолеты в изрядном количестве. Старик Лизакевич заверил англичанина, что российская государыня несомненно будет счастлива, если удастся изобличить бунтовщиков, замысливших восстание против короля.

Кирилл Карлович смотрел на невозмутимого раннера и думал: «Хоть бы ему живот прихватило, и мы бы отложили розыски на потом!»

– В добрый путь, господа, – перевел напоследок старик Лизакевич напутствие Воронцова.

Князь Карачев и мистер Хемсворт поклонились и направились к выходу. Навстречу вошел Чернецкий.

– Ваше превосходительство, срочное письмо из Сент-Джеймского дворца, – сообщил Хрисанф Иванович.

– Давайте сюда, – Воронцов протянул руку.

Вскрывая конверт, Семен Романович еще раз сказал князю Карачеву и мистеру Хемсворту:

– Bonne chance, messieurs![25]

Юноша чувствовал себя так, словно всходил на эшафот. Он уже переступал порог, когда раздался голос Воронцова:

– Одну минуточку, Кирилл Карлович! Милостивый государь, письмо из Сент-Джеймского дворца адресовано не мне, а вам. Их высочества принцессы Мэри и София приглашают вас на королевский полл-молл. Ждут сегодня же к обеду.

Кирилл Карлович пошатнулся и схватился рукой за стену.

– Что с вами, голубчик? – воскликнул Воронцов.

– Простите, ваше превосходительство, оступился, – ответил князь Карачев.

А про себя подумал, какого это было бы: стоя с петлей на шее выслушать указ о помиловании, но с условием жениться на принцессе, а не на Сузанне Веллум.

Встревоженный мистер Хемсворт тщетно пытался понять причину заминки.

– Отказать их высочествам будет недипломатично, – промолвил Воронцов и, повернувшись к Василию Григорьевичу, сказал: – Переведите мистеру Хемсворту, что князя Карачева срочно пригласили в Сент-Джеймский дворец. Вместо него поедет господин Чернецкий.

Брови у Хрисанфа Ивановича, и без того вечно вздернутые, поползли вверх, грозя обосноваться на макушке.

– Но Хрисанф Иванович не знает места, он встретил князя, не доезжая до пустоши Бексли, – промолвил старик Лизакевич.

В глазах Чернецкого мелькнула надежда. Но Кирилл Карлович сказал:

– Я нарисую, как проехать от Клуба Адского Пламени.

Лизакевич и Чернецкий устремили взгляды на Воронцова.

– Что ж, если местонахождение Клуба Адского Пламени всем известно, то Хрисанф Иванович справится. Возьмите, пожалуйста, Кирилл Карлович бумагу.

Хрисанф Иванович ревниво следил за тем, как князь Карачев рисовал, и в какой-то момент промолвил:

– Эх, милостивый государь, смотрите, как бы пол-молл не обернулся международным скандалом.

Глава 31

Королевский Полл-Молл

В Сент-Джеймском дворце князя Карачева встретил офицер в красном мундире.

– Генерал-майор Томас Гарт, – представился он. – Идемте, сэр. Почти все уже в сборе.

Кирилл Карлович окинул беглым взглядом офицера. Генерал-майор был не старше тридцати лет.

Он сопроводил князя в парк. В одной из аллей Кирилл Карлович застал их высочеств в окружении придворных.

– Томас, мы было подумали, что вы предпочли другую компанию! – воскликнула принцесса София.

– Как можно, ваше высочество, – ответил генерал-майор.

Князь Карачев отметил, какими взглядами обменялись принцесса и офицер.

«Решительно, эти двое дают друг другу частные уроки игры в полл-молл», – подумал Кирилл Карлович. Почувствовав ревность, юноша окинул взглядом других офицеров. Он хотел немедленно удостовериться, что на принцессу Мэри никто не смотрит такими же глазами, какими Томас Гарт на принцессу Софию. Все они улыбались ему, но улыбки казались отлитыми по единой форме. Словно угадав его настроение, принцесса Мэри воскликнула:

– Великий князь Кирилл! Мы обещали научить вас играть. Идите сюда.

Юноша поклонился их высочествам и приблизился к принцессе Мэри.

Осторожно, не споткнитесь, – воскликнула она.

Кирилл Карлович заметил деревянные шары на садовой дорожке.

Принцесса сделала шажок навстречу и сказала:

– Возьмите меня под руку. Это не официальный прием. Здесь собрались друзья, мы общаемся запросто.

Несколько фрейлин, среди них и дама по имени Элизабет, делали вид, что заняты болтовней, а сами не спускали глаз с королевен.

Кирилл Карлович взял принцессу Мэри под руку, и его обдало жаром, словно он распахнул заслонку натопленной печи. Они пошли по аллее, удаляясь от всех остальных.

– Этот променад называется Молл, – сказала принцесса. – Карл II гонял здесь мячи. Он придумал эту игру. Отсюда и такое название – полл-молл.

– А по-французски пэй-мэй, вы говорили, – напомнил князь Карачев.

– Карл II вел тайные дела с Францией, – сказала принцесса.

Кирилл Карлович чувствовал себя так, будто папенька и маменька слепили его из воска. Если ее королевское высочество не выпустит его руку, сердце растает. Но если выпустит, разорвется.

Она пересказывала правила игры, а юноша думал об одном: когда же они уединятся? Князь не сомневался, что принцесса Мэри придумала, как улизнуть от фрейлин и прочих соглядатаев.

За разговором они дошли до перекрестка аллей.

– А здесь, – принцесса указала направо, – любит прогуливаться мой папа. Поэтому здесь никогда никого не бывает. Королю приятно думать, что это укромное место облюбовал он один.

Они повернули в обратную сторону. Поравнявшись с придворными дамами и джентльменами, принцесса Мэри приказала:

– Подайте великому князю колотушку!

Один из офицеров вручил Кириллу Карловичу круглый деревянный молоток на длинной ручке. Другой джентльмен устанавливал на дорожке небольшие железные арки. Князь с неудовольствием выпустил руку ее королевского высочества и взял колотушку.

Он осмотрел ее и попробовал на вес. Несложно было догадаться о ее назначении. Нужно будет бить по деревянному мячу. Но князь поймал себя на том, что правила игры вылетели у него из головы. А ведь принцесса Мэри что-то такое объясняла ему. На помощь пришла ее сестра.

– Нужно запустить мяч под арку, – сказала принцесса София. – Побеждает тот, кто наименьшим количеством ударов загонит мяч.

– Дорогая моя, – ревнивым голосом произнесла принцесса Мэри, – я уже объяснила великому князю правила игры.

Она взглянула на юношу заговорщицким взглядом, и сердце его ухнуло так, будто по нему ударили колотушкой. Князь почувствовал, что краснеет. Он осторожно повел головой и столкнулся глазами с леди Элизабет.

«Спокойнее! Спокойнее! – приказал сам себе Кирилл Карлович. – Иначе она что-нибудь заподозрит и не даст принцессе шагу ступить без присмотра!»

Он рассуждал так, словно решил в действительности пойти на тайное свидание.

«Нет-нет-нет, – убеждал себя Кирилл Карлович, – я не должен влюбляться в английскую принцессу. Пусть она и называет меня „великим князем“, но я не принадлежу к императорской фамилии! Ничего хорошего не выйдет!»

Вопреки голосу разума юноша думал только о том, как окажется наедине с ее королевским высочеством.

– Встаем в круг, – скомандовала принцесса Мэри. – Я буду считать, кому первому бить.

Колотушками были вооружены шесть человек: их королевские высочества принцессы Мэри и София, генерал-майор Томас Гарт, еще один офицер, фрейлина Элизабет и Кирилл Карлович. Князь пропустил мимо ушей все наставления и поглядывал на других игроков. Пять человек встали вокруг принцессы Мэри. Она начала декламировать считалку:

Ты танцор, а ты мясник,

Ты епископ, ты мужик,

Рыцарь-пыцарь, господин,

Ветошь, кружка и кувшин,

На тебя кладу я глаз,

Ты растаешь сей же час[26].

На последнем слове она коснулась ладошкой Кирилла Карловича.

– Великий князь, вы первый, – с лукавой улыбкой промолвила принцесса Мэри.

– Давайте я покажу, как правильно держать колотушку, – принцесса София положила ладошку поверх руки Кирилла Карловича. – Возьмите чуть выше.

– София, не так! – возмутилась принцесса Мэри.

Она отстранила сестру от Кирилла Карловича и перехватила его руки. Князь Карачев краем глаза окинул напряженную фигуру генерал-майора Томаса Гарта.

В надежде поскорей покончить с игрой и перейти к пикантной части, Кирилл Карлович со всего маху двинул колотушкой по деревянному шару. Он рассчитывал с одного удара попасть в ворота. Однако колотушка врезалась в землю, пыль и мелкие камешки, словно брызги, обдали игроков. Мяч сдвинулся едва ли на вершок. Их королевские высочества рассмеялись. Князь Карачев взглянул на принцессу Мэри и сказал:

– В прошлый раз шары были податливей.

Целый час длилась игра. Счет шел в пользу их королевских высочеств. Не имевшему сноровки Кириллу Карловичу даже поддаваться не было нужды. Он не столько думал об игре, сколько мучился ожиданием.

Наконец принцесса София объявила, что им нужен небольшой отдых. Принцесса Мэри взяла под руку князя Карачева. Горячий воск разлился по его чреслам. Ее королевское высочество извлекла голубую ленточку из волос и вручила ее юноше.

– Возьмите, это вам, – шепнула она.

Горячая ладошка выскользнула из его руки. Принцесса Мэри отправилась следом за сестрой и придворными. Поджидавшая ее леди Элизабет поймала взгляд Кирилла Карловича и подмигнула ему. От неожиданности он едва не поперхнулся. Радостное волнение охватило юношу. Выходило, что фрейлина только разыгрывала из себя строгого соглядатая, а в действительности взяла на себя роль субретки.

Ждать оставалось недолго. Кирилл Карлович думал, что если в ближайшие минуты вновь не увидит принцессу Мэри, не коснется ее рук, ее ланит, ее перси, то превратится в ходячую фигуру Мари Гросгольц[27].

Кроме него, в аллее остался один офицер в красном мундире. Он не произносил ни слова, а только поглядывал на князя Карачева и подавал глазами знаки, призывавшие к смирению. Кирилл Карлович и не думал протестовать. Он верил, что его терпение будет вознаграждено.

Через некоторое время появился еще один офицер.

– Вы князь Карачев, – не столько спросил, сколько констатировал он.

– К вашим услугам, – ответил юноша.

– Ее королевское высочество предлагает вам осмотреть парк. Здесь очень красиво. Вон там сверните направо, там особенно очаровательная аллея, – сказал офицер.

Поклонившись, он отправился восвояси. А Кирилл Карлович едва не хлопнул себя по лбу от досады. Он должен был догадаться сам! Аллея Георга III, где никто не осмеливается гулять. Принцесса Мэри красноречиво дала понять, где состоится тайное свидание. А он вместо того, чтобы бежать навстречу, играл в гляделки с каким-то болваном в красном мундире.

С трудом сдерживаясь, чтобы не пуститься аллюром, Кирилл Карлович направился к перекрестку. Там он повернул направо и теперь шел не спеша, оглядывая искусно подстриженные кустарники и цветочные клумбы. Пришла мысль о том, что дома, в России, возможно уже выпал снег. А здесь, в Лондоне, несмотря на осеннюю пору, парк утопал в зелени, а цветы радовали буйством красок.

Вот только принцессу Мэри он не видел. Сердце дрогнуло: что, если ушла, не дождалась! Но нет, нужно набраться терпения, решил князь. Он еще раз огляделся и подумал, что не должен слоняться по дорожке. Кирилл Карлович встал под купами высокого кустарника. Отсюда просматривалась вся аллея, зато его невозможно было разглядеть из самых высоких окон дворца.

Юноша решил, что закроет глаза, досчитает до ста, и появится принцесса. Зажмурившись, он начал считать. На числе «двадцать» появилось искушение открыть глаза, но Кирилл Карлович проявил выдержку. На счете «тридцать» пришла мысль о том, как смешно он будет выглядеть, если принцесса Мэри застанет его в таком виде – притаившегося под кустами с зажмуренными глазами. Но Кирилл Карлович вновь сдержался, решив, что услышал бы шаги ее высочества.

Вдруг раздался знакомый голос:

– А-а! Князь Карачев!

От неожиданности Кирилл Карлович пошатнулся, ступил в сторону и споткнулся о корни. Он неуклюже взмахнул руками, но все же восстановил равновесие и с изумлением уставился на его королевское величество Георга III. Спохватившись, Кирилл Карлович застыл в глубоком поклоне.

– Каким ветром вас сюда занесло, князь Карачев, а? – король подошел вплотную к юноше.

Свита из нескольких офицеров сопровождала его величество.

– Я-я,.. – протянул Кирилл Карлович.

Но Георг III не дал договорить. Король по-дружески ударил юношу в грудь, шутливо погрозил ему пальцем и сказал:

– А-а! Знаю! Зашел проведать моих дочерей! Понимаю. Красивые девушки.

«Да, вот проходил мимо и решил: дай-ка зайду, посмотрю, как тут Мэри и София!» – мысленно воскликнул князь Карачев.

От досады Кириллу Карловичу хотелось схватить колотушку и врезать хорошенько, причем отнюдь не по деревянным шарам.

– Что же вы стоите?! – продолжил король. – Составьте мне компанию. Пройдемся, это полезно для пищеварения. Только не пускайте ветры в моем присутствии.

Георг III взглядом показал князю Карачеву, чтобы тот следовал за ним. Они пошли вперед по аллее. Свита короля держалась на удалении.

– Кстати, Карачев, – вымолвил король, – я слышал, вы недавно общались с Уильямом Гарроу. Каково ваше мнение о нем?

– Он предан вам, ваше величество, – сказал Кирилл Карлович.

Он отстал на полшага и огляделся по сторонам. Глупо было ожидать, что он увидит принцессу Мэри. Но не отпускала мысль, что она вышла из дворца, оказалась застигнутой врасплох появлением августейшего папеньки и теперь скрывалась в кустах.

– Что вы оглядываетесь? – проворчал король. – Не волнуйтесь, никто нас не слышит, я приказал им не наступать мне на пятки.

Князь Карачев прибавил шагу.

– Так вы говорите, он предан королю, – продолжил Георг III. – Это хорошо. Но он, знаете ли, излишне подозрителен. Ему всюду мерещатся заговорщики. Не находите?

– Я слышал о суде над членами корреспондентского общества, которые замышляли вооруженный мятеж, – ответил князь.

– Ну-ну-ну! – рассмеялся король. – Карачев! Все это чепуха! Общество безобидных джентльменов. Может, у кого-то с девицей не заладилось, и он в сердцах попенял королю, а? Бывает же такое, Карачев, а?

Король по-дружески ладонью хлопнул юношу в грудь.

Кирилл Карлович оцепенел. Мелькнула мысль, что его величеству доложили о том, что он проявлял чрезмерное внимание к принцессе.

– Народ любит меня, – сказал Георг III. – Нужно быть великодушным. Нельзя наказывать слишком строго, а тем более незаслуженно. Пожурили немного этих болтунов и хватит, пора отпустить. А то народ отвернется. С чем я тогда останусь? С собачьей преданностью Гарроу?!

Георг III остановился и повернулся к князю Карачеву. Юноша помнил, что на английского короля смотреть нельзя, и потому, глядя в пространство, сказал:

– Ваше величество, но они даже оружием запаслись…

– Караче-е-ев! – протянул король. – Ну, какое у них оружие? Пара ржавых пистолетиков! Да и те вы у них отобрали, как я наслышан. Ну, нельзя же из-за таких пустяков людей на виселицу отправлять!

Кирилл Карлович хотел сказать, что на виселице им самое место, но вспомнил отчаянные глаза мисс Веллум и промолчал.

– Карачев, не поддавайтесь влиянию Гарроу. Нет там никакого оружия. Карачев, вы меня понимаете? Нет там никакого оружия, – с нажимом в голосе произнес король.

– Понимаю, – промолвил Кирилл Карлович. – Но позвольте задать вопрос, ваше величество. Почему вы не укажете самому Гарроу…

Решительной походкой Георг III двинулся дальше и на ходу ответил:

– Потому что король не имеет права оказывать давление на суд. Вас, что, в России этому не учили?

– Нет, – вымолвил Кирилл Карлович.

Он хотел добавить, что учили их прямо противоположному: воля государя – это и есть закон. Но промолчал. А король воскликнул:

– Да! Послушайте, Карачев, мои дочери в такое время на прогулки не выходят. Вы что-то припозднились. В следующий раз пораньше приходите, пораньше. А пока… что же… я был рад нашей встрече. И – держитесь подальше от Гарроу. Сами сказали, он предан мне, а не вам!

Король рассмеялся, по-дружески ударил Кирилла Карловича в грудь и решительной походкой двинулся дальше. Офицеры из свиты внезапно перешли в рысь и оттеснили князя Карачева от его величества. Юноша стоял на месте, не понимая, что дальше делать. Вдруг он услышал чье-то сопение, обернулся и едва не столкнулся с офицером, с которым принцессы бросили его после игры в полл-молл.

– Сэр, будьте любезны, я провожу вас, – вкрадчивым голосом произнес он.

Только сейчас князь Карачев обнаружил, что все это время держал в руке голубую ленточку. Он поспешно спрятал подарок принцессы Мэри за пазуху.

По пути домой юноша вспоминал наставления дяди. «Всегда думай о том, как ты будешь выглядеть в старости, – поучал князь Евстигней Николаевич Карачев. – Лицо человека на склоне лет показывает историю его жизни. Рисунок морщин одного свидетельствуют о твердости характера, о достойной, благородной жизни. А у другого лицо испещрено следами разврата и праздно истраченной жизни».

Улицы погрузились в сумерки. Воздух сделался острым от дыма. Кирилл Карлович утешался тем, что прошедший день не прибавил следов разврата на лице. Но старость казалась явлением отдаленным. Впереди было много времени на то, чтобы благородными морщинами заштриховать следы любовных похождений. Мысль о том, что принцесса Мэри посмеялась над ним, привела юношу в негодование.

Домой он вернулся в мрачном расположении духа. Джерри-Герри, так князь называл лакеев, поскольку не мог запомнить, кто из двоих Гарри, а кто Джерри, вместо того, чтобы принять верхнее платье, отступил в сторону и сказал:

– Сэр, вас тут ждут.

Травяные свечи почти не давали света. Князь разглядел посетителя, едва не столкнувшись с ним носами. Юноша узнал одного из лакеев Семена Романовича Воронцова.

– Сэр, министр требует вас немедленно к себе, – сообщил тот.

По пути к дому русского министра посыльный доверительно сообщил:

– Он очень не в духе. Очень.

Однако предупреждение не тронуло Кирилла Карловича. Ничто в эти минуты не могло его расстроить больше, чем фиаско с принцессой.

В кабинете Воронцова присутствовали старик Лизакевич и Чернецкий. Семен Романович бросил на князя Карачева хмурый взгляд и стал перекладывать бумаги на столе.

Лизакевич и Чернецкий, поприветствовав юношу, отвели глаза и старались более не смотреть на него.

– Милостивый государь, вы поставили нас в крайне неприятное положение, – произнес Воронцов. – Я не нахожу объяснения вашему поступку.

– Ваше превосходительство, я не возьму в толк, чем мог вызвать такие замечания, – сказал князь Карачев.

– Вы заблаговременно послали каких-то гонцов в дом, где вас держали в заложниках, – заявил Воронцов. – Если там кто-то был, то ваши посыльные предупредили их. Мистер Хемсворт со своими людьми и Хрисанф Иванович никого не застали.

Кирилл Карлович отметил, что его посыльных министр назвал «какими-то гонцами». Значит, не знал, что это были Петюня и тот странный африканец. Но тогда каким образом вскрылась правда?

– Простите, ваше превосходительство, но я по-прежнему не понимаю,.. – вымолвил юноша.

– Хрисанф Иванович, объясните князю, – с раздражением распорядился Воронцов.

– Извольте, ваше превосходительство, – с тяжелым вздохом промолвил Чернецкий. – Дом оказался пуст. Но внутри мы обнаружили бумагу, на которой был изображен план проезда. Совершенно очевидно, что и наш план, и тот, что мы нашли в доме, нарисован одной и той же рукой. Вашей рукой, Кирилл Карлович. Мистер Хемсворт был крайне зол. Он негодовал. Назвал нас вероломными злодеями. Мне пришлось выслушать его претензии.

Сказав это, Хрисанф Иванович умолк. Теперь он смотрел прямо на Кирилла Карловича. Тот не спускал тяжелого взгляда с Чернецкого. Воронцов и старик Лизакевич ждали ответа. Но князь Карачев молчал, продолжая мерить рассказчика взглядом.

– Что вы так смотрите на меня? – спросил Чернецкий.

– Сударь, я смотрю на вас с горечью, – ответил князь Карачев. – Если бы в моем присутствии какой-то англичашка стал бы вас поносить, я бы велел ему заткнуться. А вы слушали этот вздор, сами в него поверили и укрепили веру мистера Хемсворта в его абсурдные обвинения.

– Позвольте, Кирилл Карлович, – возмутился Хрисанф Иванович и, хватая ртом воздух, выдавил. – Но факты! Улики!

– Факты! Конечно же, факты! – сердитым тоном ответил князь Карачев. – Вы же помните, что я разогнал всех разбойников, которые держали меня в плену. А их главаря сам захватил в плен. И прежде, чем выехать оттуда, я потребовал, чтобы разбойник разъяснил, где мы находимся. И нарисовал этот план с его слов. С тех пор он и валялся в том доме.

– Но как же? Как же? – Хрисанф Иванович хватал ртом воздух. – Если так, почему вы не взяли план с собой.

– У меня отменная зрительная память. В чем вы должны были убедиться, – ответил Кирилл Карлович.

– Господи! Бог ты мой! Вот так-так! – воскликнул Воронцов.

Он чуть ли не подбежал к князю Карачеву, обнял его и произнес:

– Голубчик, а я-то старый дурак! Простите меня, старика! Я наговорил вам всяких глупостей.

– Что вы, что вы, ваше превосходительство! Все, слава богу, прояснилось, – бормотал смущенный юноша.

А про себя Кирилл Карлович подумал: «Я превратился в настоящего дипломата».

– А вы, сударь вы мой, – с раздражением сказал министр Чернецкому, – вы и впрямь отличились! Поверили в какую-то чушь и вот ведь что – даже меня старого… заставили поверить! Ступайте, сударь, и к утру приготовьте ноту протеста этому вашему… бегуну с Боу-стрит!

Хрисанф Иванович подскочил и, бормоча извинения, пятясь-пятясь, покинул кабинет министра.

– Милостивый государь, Кирилл Карлович, а вы задержитесь. Расскажите, как прошла игра в полл-молл?

Воронцов кивком показал старику Лизакевичу, чтобы тот оставил их. Василий Григорьевич одарил юношу смущенным взглядом, попрощался с министром и ушел.

– Ваше превосходительство, – подчеркнуто твердым голосом произнес князь Карачев, – сейчас, когда мы остались одни, я должен рассказать вам правду. Я, действительно, послал гонца…

– Час от часу нелегче, – выдохнул Семен Романович.

Он опустился в кресло и уставился на юношу, ожидая объяснения.

– Видите ли, ваше превосходительство, его королевское величество король Георг настоятельно просил меня ни при каких обстоятельствах не помогать Уильяму Гарроу, а напротив сделать все, чтобы розыски королевского адвоката не увенчались успехом.

– Минуточку! – промолвил Воронцов. – Но вы только сейчас вернулись из дворца. Откуда же вы могли знать…

Не договорив, министр смотрел на князя Карачева.

– Ваше превосходительство, король обмолвился об этом еще на приеме по поводу картины мусье Буржуа. Тогда я не придал значения его словам. Вы же помните, он много шутил. И потом, виноват, ваше превосходительство, но принцессы совершенно вскружили мне голову, особенно принцесса Мэри…

– Ох уж эти принцессы! – воскликнул Воронцов. – Из-за них вы забыли, о чем говорили с королем.

– Виноват, ваше превосходительство, – князь склонил голову.

– Не казните себя, – сказал Семен Романович. – Кто не делает в молодости глупостей, напрасно тратит лучшие годы.

Кирилл Карлович коротко вздохнул и продолжил:

– Вчера после встречи с Уильямом Гарроу я понял, что вопрос серьезней, чем я полагал. Если мы окажем содействие королевскому адвокату, то рискуем осложнить отношения с королем. Но если открыто откажем Гарроу, то поссоримся еще с кем-нибудь. С их парламентом или с кабинетом министров. У них тут черт знает кому принадлежит власть. Извините за несдержанность, ваше превосходительство.

– А что же сегодня? Как прошла игра? – спросил министр.

– Вот именно, что игра! – с досадой ответил Кирилл Карлович. – Все было подстроено для якобы случайной встречи с королем. Георг III хотел убедиться, что мы не помогаем Уильяму Гарроу.

– Король опасается, что чрезмерно жестокое наказание членов Лондонского корреспондентского общества вызовет недовольство народа, а то и возмущение, – сказал Воронцов.

– Именно, – подтвердил князь Карачев.

– Что ж, пусть этот разговор останется между нами, – Воронцов улыбнулся. – Ступайте. Вам нужно отдохнуть.

Кирилл Карлович поклонился и направился к выходу. На пороге Семен Романович окликнул юношу:

– Знаете ли, голубчик, вы делаете завидные успехи. За несколько дней в Лондоне вы превратились в настоящего дипломата.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, – ответил князь Карачев.

В душе он посчитал сомнительной подобную похвалу, хотя слова министра и повторяли его собственные мысли. В дверях Воронцов вновь окликнул его:

– Вот еще что, голубчик. Знаете ли, при выборе между английской принцессой и известной особой по имени миссис Хоуп, я бы рекомендовал последнюю. Меньше хлопот, да и риска для международных отношений никакого.

Глава 32

Изрезанные карты

Утром в гостиную заглянул Федот. Вид у него был усталый. Но глаза блестели, как бывает у человека, который хочет знать результат своих трудов прежде, чем отправиться на боковую.

– Барин, батюшка, как тебе пироги? – спросил он.

– Хороши, – ответил Кирилл Карлович. – Что-то в них необычное, а что, пока не разобрал. Но вкусно!

Князь Карачев откусил половинку горячего пирожка с нежным мясом и легкой кислинкой, от которой почему-то вспоминались детские праздники.

– Это кролик с апельсинами, – сказал повар.

– Вот как! Хороши пироги, хороши! Я надеюсь, ты не мучил вертельных псов, пока готовил кролика!

– Упаси господи! – Федор перекрестился. – Я не живодер.

– Я вот думаю, надо Воронцову послать к обеду, – промолвил Кирилл Карлович. – Правда, боюсь, он тебя к себе на службу сманит.

– Куда же я, батюшка, от тебя! Не-е, – ответил Федот. – А пирожков его превосходительству – это, пожалуйста, пусть угощается. Мы ж с Аськой полночи готовили. Кролик-то – на него много времени нужно…

Кирилл Карлович посмотрел на Аксинью. Девица насупилась и покраснела. А Федот будто бы не хотел присваивать похвалу целиком.

– Рецепт, батюшка, Аська принесла, – сказал он.

Князь вновь взглянул на кухарку. Та потупила взгляд, а краска на щеках сделалась гуще.

– И много у тебя рецептов? – спросил юноша. – Раньше ты нас не баловала…

– Полинка научила меня, – призналась Аксинья.

Кирилл Карлович надкусил третий пирожок с таким рвением, будто кролик мог оказаться еще живым.

– Пожалуй, вертельных псов нужно при случае отпустить. Жалко ж собак, – стал размышлять вслух князь, а затем добавил: – Ступай, Федот, отдыхать, а к обеду не забудь отнести Семену Романовичу.

– Сделаю, барин, все сделаю, – повар поклонился и вышел.

Кирилл Карлович дожевал пирожок, запивая чаем. Знакомство Аксиньи с Аполлонией Хоуп не нравилось ему. Но с другой стороны, он понимал, что общаться женщине в Лондоне особо не с кем.

– Ты вот что, Аксинья, – промолвил он, – если она тебя в Клуб Адского Пламени позовет, ты не вздумай туда с ней ходить, ни-ни…

– Да что вы такое говорите, барин? – кухарка трижды размашисто перекрестилась. – Кто ж это в здравом уме в такое место отправится?

– Кто-кто,.. – пробурчал Кирилл Карлович.

– Полинка просила сказать вам, чтобы вы сегодня на Шарлотту-Стрит к обеду пожаловали. Сказала, там будет человек, до которого нужда у вас имеется…

– Что ж ты раньше не сказала?

– А я, барин, ждала, чтобы вы пирожками полакомились, – с чувством непоколебимой правоты ответила Аксинья.

Старик Ноэль обрадовался гостю.

– Моя коллекция все же заинтересовала вас, – сказал он.

– Король Англии принял в дар картину из вашего собрания. Теперь я обязан пересмотреть коллекцию внимательней, – ответил князь Карачев. – А то государыня-матушка попрекнет потом. Скажет, пропустил что-нибудь особенно ценное.

– Сэр, вы же видели. У меня подлинный Рембрандт. Куда уж ценнее, – проворчал мистер Дезенфанс.

– Я бы хотел взглянуть на него еще раз, – сказал князь Карачев.

– Сегодня у меня ноют колени, – пожаловался старик Ноэль. – Погода, наверное. Вы уж поднимитесь наверх без меня. Миссис Поли проводит вас…

«Погода нынче благоволит мне», – подумал Кирилл Карлович. Когда он пришел, Аполлония шепнула, что в нужный момент им желательно подняться наверх. Однако пока она не подала условленного знака.

– Я только закончу протирать в кабинете, – промолвила женщина.

– Я не спешу, – сказал князь Карачев. – Я воспользуюсь вашей любезностью, миссис Хоуп, как только вы скажете.

Аполлония вышла из гостиной.

– Позвольте спросить, мистер Дезенфанс, вы знакомы с графом де Ла-Ротьером? – спросил Кирилл Карлович.

Старик Ноэль с удивлением посмотрел на юношу.

– Знаком ли я с Жаком? Конечно, знаком, – ответил он и спросил: – Вы тоже знаете графа?

– Мы познакомились на борту судна по пути в Англию, – ответил Кирилл Карлович.

– А как вы узнали о моем знакомстве с ним? – поинтересовался старик Ноэль.

Хозяин дома несколько помрачнел. Большой тревоги юноша не заметил, но понял, что граф доставляет собеседнику хлопоты.

– Мы разговорились в пути. Граф сказал, что он масон. Отнюдь не рядовой, а мастер Великой ложи обретенных детей. По-французски, это звучало так: Grande Loge Des Enfans Trouvés.

Старик Ноэль с пониманием кивнул.

– Вы заметили сходство с моим именем, – промолвил он. – Признаюсь, мой друг, тут кроется тайна. Впрочем, теперь я стар. Я добился определенного положения в обществе. Теперь прошлое не заботит меня. Мы были сиротами. Воспитывались в Приюте Обретенных Детей.

Хозяин дома говорил по-английски. Кирилл Карлович повторил название на французский манер:

– Le Maison des enfants trouvés.

– Именно так, – вздохнул мистер Дезенфанс. – Можно сказать, обитель подкидышей.

В гостиную вошла миссис Дезенфанс. В светлом платье она выглядела намного моложе. Однако же князь Карачев вновь отметил, что дама была старше супруга. Лишенный родительской ласки мистер Дезенфанс выбрал в жены женщину, больше подходившую на роль старшей сестры.

– Маргарет, князь по пути сюда познакомился не только с мисс Ласоцкой, но еще и с другом моего детства, Жаком, – сказал мистер Дезенфанс.

– Вот как, – промолвила дама. – Надеюсь, вы ссудили ему чуточку денег.

– Немногим из нас удалось выбиться в люди, – продолжил рассказ старик Ноэль. – Пожалуй, только двоим, мне и Жаку. Он склонен к авантюрам. Как он стал графом де Ла-Ротьером, история туманная. Да и это его масонство.

– Мне показалось, что в Англию граф де Ла-Ротьер следовал за картиной Герарда Доу, – сказал князь Карачев.

В гостиную вошла миссис Хоуп.

– Сударь, я поднимаюсь наверх, – обратилась она к Кириллу Карловичу.

– С вашего позволения, – вымолвил юноша. – Я только еще раз взгляну на Рембрандта.

– Миссис Поли проводит, – кивнул старик Ноэль.

Миссис Хоуп торопливо поднималась по лестнице. Кирилл Карлович не хотел удивить хозяев излишней поспешностью. Но по поведению Аполлонии видел, что они рискуют опоздать.

Миссис Хоуп провела его в комнату, окна которой выходили на ту же сторону, что и окна кабинета этажом ниже.

– Смотрите! Ах, я едва не проворонила.

Кирилл Карлович посмотрел в окно. В саду находились двое: мусье, вернее, теперь сэр Буржуа и незнакомый господин в черном костюме.

– Приглядитесь к нему. Сейчас они попрощаются, и он пойдет к калитке, – прошептала миссис Хоуп.

Рассмотреть лицо собеседника Буржуа не представлялось возможным. Черная шляпа с большими круглыми полями закрывала голову. Но даже сверху было видно, что незнакомец носил ее надвинутой низко на лоб.

– А ты его не разглядела? – спросил князь Карачев.

– Он закрывает половину лица черным платком, – ответила Аполлония.

– Что ж, если даже это не наш знакомый, все равно нужно выяснить, кто он, – сказал Кирилл Карлович.

– А если это он, то даже думать не хочу, что будет со мной, если он меня заметит, – промолвила миссис Хоуп. – Счастье, что этого не случилось до сих пор.

Они увидели, как Буржуа и господин в черном попрощались. Незнакомец направился к калитке. Буржуа поднялся на крыльцо и скрылся под козырьком.

– Смотри, это его походка, – произнесла миссис Хоуп.

– Походка! – фыркнул князь Карачев. – Какая отсюда походка.

Он распахнул окно и вылез наружу. Цепляясь за барельефы и решетки на окнах, Кирилл Карлович спустился вниз. Мелькнула мысль, как будут изумлены обитатели дома, если увидят его. А если и не увидят, то будут весьма удивлены его исчезновением.

Князь Карачев выбежал на улицу. Коляска удалялась вперед по улице. Он оглянулся и увидел другой экипаж. На козлах восседали два субъекта. Их мятые шляпы виднелись над газетой, которой они прикрывали лица.

Кирилл Карлович подбежал к ним, запрыгнул в коляску и приставил «бамфорд» к боку того, кто держал в руках вожжи.

– Поезжайте следом за тем экипажем! – приказал князь.

Возница встряхнул вожжами, коляска покатила вперед. Они проехали мимо дома мистера Дезенфанса. Кирилл Карлович скользнул взглядом по окнам и мысленно посочувствовал Аполлонии. Наверняка в эту минуту она пыталась хоть сколько-то правдоподобно объяснить исчезновение гостя.

– Послушайте, мистер, – раздался голос субъекта с газетой, – вы не могли бы убрать пистолет. А то ж дороги неровные. Не дай бог, пальнете на ухабе.

– Только без фокусов, – произнес князь Карачев и спрятал «бамфорд» под кафтан.

Через некоторое время коляска, за которой они следовали, остановилась. Господин в черном вышел и скрылся в парадном трехэтажного дома.

– Простите, господа, я здесь не так давно, – сказал Кирилл Карлович. – Не поясните ли мне, где мы сейчас находимся.

Субъекты в мятых шляпах переглянулись, и возница несколько обиженным голосом ответил:

– Сударь, это Чаринг-Кросс, самый центр Лондона.

– Чаринг-Кросс, – повторил князь Карачев. – Что-то вроде «раздаточного перепутья», значит. Могли бы, конечно, для центра придумать название поприличнее. Ну да что с вас взять.

Он заметил лавку в доме, соседнем с тем, в котором скрылся господин в черном. Над входом висела вывеска «Dissected Maps»[28].

– Изрезанные карты, раздаточное перепутье, – пробормотал Кирилл Карлович по-русски, а по-английски добавил: – Господа, буду признателен, если дождетесь меня.

Князь Карачев направился к лавке. Он рассчитывал, что из ее окон открывается вид на окна соседнего дома.

Внутри он не обнаружил обычного прилавка. Помещение больше походило на гостиную. Тут и там стояли деревянные сундучки, украшенные искусной резьбой.

При входе звякнул звонок. На медную трель с верхнего этажа спустилась дама лет пятидесяти.

– Добрый день, мистер, – улыбнулась она.

– Здравствуйте, мадам, – ответил Кирилл Карлович. – Мне рекомендовали вашу лавку. Сказали, у вас есть то, что мне понравится.

– Вы, верно, изучаете географию, – сказала дама.

– Было дело, – ответил князь. – Правда, мне не приходило в голову пользоваться рваными картами…

– Не рваными, а изрезанными, – поправила его дама. – А напрасно…

Она сделала несколько шагов назад к лестнице и, взглянув вверх, крикнула:

– Гарри, иди сюда.

– Иду, Сара, иду, – донеслось в ответ.

Послышались шаги. Дама смотрела вверх, ожидая некоего Гарри. Воспользовавшись случаем, Кирилл Карлович стал всматриваться через окно в окна соседнего дома. Еще одно окно открывало вид на улицу перед парадным. На некотором удалении виднелась коляска, на которой приехал князь.

В зал спустился господин в круглых очках и в цветастом жилете. На вид ему было около пятидесяти, как и даме.

– Мой муж мистер Гарри Эшби, – сказала она.

– Князь Карачев, – представился юноша.

– Вот как, – мистер Эшби ответил учтивым поклоном.

– Милорд изучал географию по целым картам, – сказала дама.

Ее тон подразумевал, что князь Карачев неизвестно за что подвергался адским мукам.

– Весьма сочувствую, – произнес мистер Эшби.

– Помилуйте, как можно изучать географию по изодранным картам? – воскликнул Кирилл Карлович.

– По изрезанным, – поправил мистер Эшби и мягко добавил: – Только так и следует ее изучать.

Через окно за спиной мистера Эшби князь Карачев разглядел, как в окне дома напротив появилась женщина и мужчина в черном. Тот самый господин, за которым он следовал от дома на Шарлотт-стрит.

– Поясните, пожалуйста, ваш метод, – попросил Кирилл Карлович.

Он увидел, как женщина в доме напротив порывисто обняла господина в черном. Теперь он был без шляпы. Но князь едва различал их очертания. Лицо господина в черном он разглядеть не мог. По резким движениям, по тому, как долго длились их объятия, юноша понял, что тех двоих связывают сильные чувства, но в их отношениях присутствовала какая-то драма.

– Мы наклеиваем целую карту на лист фанеры, – рассказывал тем временем мистер Эшби. – А затем распиливаем ее по границам государств. Каждый кусочек – это отдельное государство.

– Вот как, – поддакнул князь Карачев, стараясь не упускать из виду пару в доме напротив.

– Затем все эти части перемешиваются и складываются в сундучок. Ваша задача собрать из разрозненных частей целую карту мира, – поведал мистер Эшби.

За разговором он раскрыл сундучок и сложил на столе карту мира из разноцветных кусочков.

– Как только получится, нужно громко объявить «Пазл сложился»! – добавила дама.

– Пазл сложился! – воскликнул мистер Эшби и добавил: – Пара занятий… Да какое занятий! Это игра. Пару раз сыграете и запомните карту мира на всю жизнь.

– А обязательно кричать «Пазл сложился»? – спросил Кирилл Карлович, чтобы потянуть время.

– Обязательно, – ответила дама. – Это придумал мой покойный супруг, Джон Спилсбери.

Юноша перевел вопросительный взгляд на мистера Эшби. Тот с нежностью взглянул на даму и проговорил:

– Я был учеником мистера Спилсбери. А теперь мы с Сарой превратили его изобретение в доходное дело.

«Первым выгодным приобретением стала вдова», – благодушно подумал Кирилл Карлович.

– Вы возьмете? – спросил мистер Эшби.

– Возьму, вот этот возьму. Будет отличный подарок для мальчика, – сказал князь.

Он разглядел, как в доме напротив господин в черном чуть ли не силой усадил даму на стул, высвободился из ее объятий и исчез из поля зрения.

Кирилл Карлович стал поглядывать во второе окно. Но из парадного никто не выходил. По улице разъезжали экипажи, по своим делам шли люди. Коляска, на которой приехал князь, стояла на месте.

Юноша перевел взгляд на первое окно. Дама оставалась одна.

– Куда вы все время смотрите? – спросил мистер Эшби.

Он обернулся и взял с полки за спиной еще один сундучок.

– Вы хотите посмотреть этот экземпляр? – мистер Эшби поднял крышку, украшенную резьбой.

– Я возьму оба, – сказал Кирилл Карлович. – У мальчика есть сестра. Они будут состязаться в знаниях. Вы сможете доставить оба подарка на угол Харли-Стрит и Менсфилд-Мьюз в дом русского министра Воронцова?

Рассчитавшись за покупки, князь Карачев выбежал на улицу. Он огляделся по сторонам. Господина в черном не было. Юноша украдкой оглядел дом, но и в окнах никого не заметил.

Уверенности в том, что господин в черном был Старым Костоправом, не было. За все время так и не удалось ни лица разглядеть, ни проследить манеру двигаться. Но оставаться на виду самому было ни к чему. Что, если Аполлония не ошиблась, и все же это был он, главарь шайки разбойников.

Князь решил, что из экипажа проще будет вести наблюдение. Заодно он хотел выяснить, кто нанял тех двоих следить за ним.

Кирилл Карлович вернулся к коляске. Но едва он поднялся на ступеньку, как оба приятеля одновременно свалились с козел в разные стороны.

У одного из них оказалось перерезанным горло. Причину смерти второго Кирилл Карлович понял не сразу. И только по растекшийся луже крови сообразил, что тому перерезали вену в паху.

– Что это с ними? – раздался чей-то голос.

– Пьяные, – ответил князь.

Он даже не взглянул на того, кто спросил, развернулся и быстро зашагал прочь.

Глава 33

Беда, милостивый государь

За все время пребывания в Лондоне князь Карачев не повидал столько улиц, скверов и закоулков, сколько обошел за несколько часов после выхода из лавки Эшби. Впрочем, юноша не замечал достоинств или же напротив непотребств тех мест, которые попадались на глаза.

В какой-то момент его рассудок вынырнул из мутного омута, в который опрокинулся после того, как два человека, только что живые, свалились замертво. Кирилл Карлович сообразил, что пролетело несколько часов, он не знал, где все это время был, а теперь стоял на пороге дома миссис Хоуп.

Юноша подергал шнурок, а затем постучал. Приложил ухо к двери, но никаких звуков изнутри не услышал.

«Что мне тут делать? Зачем я пришел сюда?» – воскликнул князь мысленно.

Он отпрянул от двери, но при этом задел ее, и она распахнулась.

– Аполлоша, – позвал Кирилл Карлович.

В доме было тихо. Никто не ответил.

– Миссис Хоуп! – крикнул юноша.

По комнаткам прокатилось эхо, и вновь сделалось тихо. Удивленный молодой человек шагнул внутрь и споткнулся о коврик. Тот был скомкан, кто-то задел его и не поправил.

Дверь в спальню оказалась открытой. Кирилл Карлович прошел туда и застал комнату в крайнем беспорядке. Было видно, что здесь происходила борьба. Пришла догадка, что кто-то захватил хозяйку силой и выволок на улицу.

Взволнованный Кирилл Карлович вышел из спаленки, заглянул на кухню и увидел обмякшее тело. Убитая женщина сидела в углу на полу, привалившись к печурке.

– А… А… Аксюша,.. – юноша кинулся к телу.

Он ладонями обхватил ее щеки, приподнял, заглянул в мертвые глаза и отдернул руки. Голова безвольно упала на грудь.

Кирилл Карлович выпрямился и пошел в спальню, будучи не в силах понять, зачем Аксинья пришла сюда. Он же велел ей держаться подальше от миссис Хоуп. Ну да ладно, пришла и пришла. Но кому и зачем понадобилось убивать ее!

Он наткнулся и рухнул на кровать, обхватил руками подушку и провалился в черную бездну.

Сколько времени прошло, Кирилл Карлович не знал. Он очнулся от громкого стука. Поначалу показалось, что колотится сердце. Звуки доносились то ли из груди, то ли из-под толщи воды. Но вдруг он расслышал, что стучат снаружи, а не изнутри.

Князь Карачев поднялся с кровати, прошел в сени и открыл дверь. На пороге стоял незнакомый мальчишка.

– Сэр, вы мистер Карач Офф? – спросил юнец.

– Я. А ты кто такой? Кто тебя прислал?

– Сэр, вам письмо.

Мальчишка сунул конверт в руки князю и, поспешно, словно опасался, что его схватят, бросился наутек.

Печать на конверте была не сургучная, а из простого воска. Кирилл Карлович сковырнул ее и развернул бумагу. Письмо было от графа де Ла-Ротьера.

«Мусье Князь,

Я бы мог начать с того, что обстоятельства беспросветной нужды, безысходности и отчаяния, вынудили меня принять крайние меры. Но жалок тот, кто, решившись нарушить нормы морали, ищет себе оправдания.

К тому же вы, будучи не по летам проницательны, прекрасно знаете мое положение.

Вы оказались столь наблюдательны, что безошибочно установили объект моего интереса.

Не могу описать словами потрясение, испытанное мной, когда поздним вечером в пансионе мадам Уотерстоун перед моим взором предстала совсем не та картина Герарда Доу, ради которой я проделал долгий, изнурительный путь. Несколько раз я закрывал глаза в фантастической надежде, что при новом взгляде знакомый интерьер вернется на свое место. Но тщетно.

Тогда я догадался, что художник написал несколько версий портрета. К моему счастью, вторая картина оказалась здесь же, в Лондоне, в коллекции мусье Дезенфанса. Осталось на правах старого друга сделать визит к Ноэлю. Но нет! Я написал «к счастью», но эти слова лишь фигура речи, ибо счастье и в этот раз отвернулось от меня.

По воле слепого случая или по воле злого рока из всего многочисленного собрания мусье Дезенфанс выбрал именно эту картину, чтобы преподнести ее в дар королю Англии.

Обстоятельства мои таковы, что я и помыслить не могу о том, что когда-нибудь переступлю порог Сент-Джеймского дворца.

Но к вам фортуна намного благосклоннее, мусье Князь. Мне известно, что вы уже дважды имели честь побывать на приеме в Сент-Джеймском дворце. Я уверен, что вы имеете возможность посетить королевский дворец вновь или знаете, как добиться такой возможности…».

Кирилл Карлович прервал чтение и, оттерев испарину со лба, мысленно спросил: «Чего тебе нужно, чертов лягушатник? Чтобы я похитил картину из коллекции английского короля?» Юноша продолжил чтение.

«Я прошу вас разглядеть и перенести на бумагу, не упуская малейших деталей, кирпичную стену за спиной девушки, изображенной на картине. Было бы идеально, если бы вы получили разрешение сделать копию с картины. Я уверен, что рисование входило в программу вашего обучения. Вы могли бы сказать, что девушка на картине напоминает вам вашу маман, и вы хотели бы сделать приятный подарок своей драгоценной родительнице. Да что вам мои советы? Я уверен, вы без моих подсказок найдете способ получить доступ к шедевру живописи.

Мусье Князь, вы уже догадались, мадам Хоуп находится у меня…».

«Вот те на! – мысленно воскликнул Кирилл Карлович. – Вот же каналья! Негодяй!»

До этого мгновения он никак не увязывал странное послание от графа де Ла-Ротьера с Аполлонией Хоуп. Теперь он понял, что имел в виду француз под нарушениями нормы морали, за которые то ли оправдывался в начале письма, то ли наоборот отказывался извиняться.

Князь Карачев стал читать дальше:

«Уверяю вас, что я обеспечу пребывание мадам Хоуп в наибольшем комфорте и безопасности. Но и вы должны приложить все силы, чтобы в кратчайшее время исполнить мою просьбу, и принять, как само собой разумеющееся, что вся эта история и наши сношения должны остаться в тайне.

Прошу вас не предпринимайте попыток разыскать меня и мадам Хоуп. В нужное время я найду способ связаться с вами. Честь имею. Граф де Ла-Ротьер».

«Ах, негодяй! Мерзавец! А за что же ты с Аксюшей так обошелся! – думал Кирилл Карлович. – Понятное дело. Решил показать, чем закончится пребывание Аполлонии „в наибольшем комфорте и безопасности“, если я не выполню его поручения!»

Кирилл Карлович покинул дом миссис Хоуп и шел по улице, вновь не отдавая себе отчета в том, куда он идет. Ноги принесли его в Лестер-сквер. Князь опомнился перед входом в «Королевскую таверну», вошел внутрь и потребовал виски.

Хозяин таверны, взглянув на Кирилла Карловича, молча выставил стакан и наполнил его наполовину янтарной жидкостью. Молодой человек выпил залпом.

– Это за счет заведения, – промолвил хозяин таверны, показав тем самым юноше, что помнит его, как доброго завсегдатая.

– Благодарю вас, – ответил Кирилл Карлович.

Он посмотрел на хозяина таверны и покачал головой в знак извинения за то, что не поздоровался и вел себя грубо.

– Тяжелый день, – с пониманием вымолвил тот.

– Хуже некуда, – подтвердил князь Карачев.

– Мой дорогой друг! – раздался знакомый голос.

Кирилл Карлович повернулся и увидел Аглечана.

– Мистер Джентль! – воскликнул юноша. – Простите, не заметил вас…

– Я вошел только что, – сказал тот. – А что с вами? Что-то случилось? Вид у вас такой… знаете, словно над вами небеса перевернулись, но вместо ангелов сверху бесы посыпались…

– Вот-вот, мистер Джентль, именно так, – Кирилл Карлович кивнул.

– Давайте сядем за стол, и вы мне все расскажете, – предложил Аглечан.

– Давайте, – согласился молодой человек.

Вдруг ему показалось, что сейчас он вывалит все, что случилось за день, и мистер Джентль уладит все невзгоды. От этой мысли такая слабость накатила на молодого человека, что он едва сдерживал слезы.

Они заняли свободный столик. Аглечан подвинул юноше стаканчик виски и промолвил:

– Выпейте-выпейте. Вижу, что сейчас вам виски не помешает.

Кирилл Карлович одним махом осушил стакан и принялся пересказывать Аглечану злосчастия этого дня. Он поведал, как свалились замертво двое неизвестных, что следили за ним, как он сам бездумно бродил по городу и как оказался в доме миссис Хоуп, где обнаружил убитой свою служанку.

– Вы можете представить себе такое? – всхлипнул юноша. – Аксюша убита! Что я скажу Кузьме, ее мужу? Как вообще скажу ему такое? Э-эх, как же он не хотел ехать в Англию! Так и чувствовал, что ничего хорошего не ждет тут их! А я? Что же это я за человек-то такой? Какой-то изверг убил невинную женщину, она лежит в крови на кухне, а я преспокойно в соседней комнате лег на постель и уснул!

– Вы себя не корите, – сказал Аглечан. – Вы-то как раз самый человечный человек, а не душегуб какой-нибудь. Потому-то такое неслыханное злодейство для вашей души стало потрясением. Господь вам милостью своей послал забвение на некоторое время, чтобы дух вновь окреп…

Кирилл Карлович поежился и бросил на собеседника недоверчивый взгляд.

– Сами посудите, – промолвил Аглечан, – разве может быть иное объяснение.

– Но почему же потом я не пошел домой, а вновь побрел бог весть куда, пока не оказался здесь…

– Добрый вы человек, – вновь за свое взялся Аглечан. – Жаль вам Кузьму. Так вы продлеваете последние минуты его безмятежной жизни. Была бы ваша воля, вы бы вечность оставляли его в неведении…

Кирилл Карлович вздохнул. В рассказе он ни словом не упомянул графа де Ла-Ротьера, решив за лучшее пока не нарушать требований француза.

– Вы вот что, – сказал мистер Джентль, – вы еще выпейте, сейчас вам это нужно, а я посмотрю, кто сопроводит вас к Воронцову. Положитесь на него, это самое лучшее, что сейчас вы сделаете.

Юноша взял стакан, до краев наполненный виски, который незаметными стараниями Аглечана уже стоял на столе. Кирилл Карлович выпил, а мистер Джентль похлопал его по руке и промолвил:

– Никуда, не уходите. Сейчас я найду, кто сопроводит вас…

Князь Карачев сложил руки на столе и уронил на них голову. Но вдруг кто-то потянул его за плечо. Кирилл Карлович отшатнулся: из полумрака наплывало лицо старика Лизакевича.

– Беда, Василий Григорьевич, – протянул князь Карачев.

– Беда, милостивый государь, беда, – ответил старик Лизакевич. – Обопритесь-ка на меня, да поедемте-ка домой.

Глава 34

Главный подозреваемый

Перед мысленным взором князя Карачева проплывали изрезанные карты. Но не очертания королевств и империй мелькали на них, а картинки из жизни самого Кирилла Карловича. Вот юноша в таверне пьет виски в компании с мистером Джентлем; а вот в лавке мистера Эшби выбирает сундучки; затем старик Лизакевич помогает забраться в коляску, – словом, путаница сплошная.

Потом жуткие картинки выплыли: то два субъекта зарезанных, то мертвое лицо Аксиньи. Затем заглянули дети. Маленькие Екатерина Семеновна и Михаил Семенович спрашивают детскими голосочками: «Что случилось с Доном Квадро?». Мадмуазель Жардин выпроваживает их из комнаты, приговаривая: «Болен наш Дон Квадро, болен. Захворал». А девочка спрашивает: «Когда же мы отблагодарим его за подарки?» – «Вот поправится, тогда и отблагодарите», – отвечает гувернантка.

Вдруг Кирилл Карлович слышит, как хозяйка лавки кричит: «Пазл сложился!»

От выкрика миссис Эшби юноша открыл глаза и обнаружил, что лежит в постели в доме Воронцова, в той самой комнате, из которой съехал два – нет, теперь уж три дня назад в собственную квартиру.

Оглядевшись, князь Карачев понял, что миссис Эшби кричала в его сне. Но теперь он проснулся, было ему и жутко, и стыдно.

Приотворилась дверь, заглянул лакей. Увидев, что князь бодрствует, слуга тут же исчез. Через минуту явился Хрисанф Иванович, подсел на стул подле постели.

– Ох, милостивый государь, досталось же вам! – сказал Чернецкий.

Вошел лакей с подносом. Хрисанф Иванович сам подал юноше стакан виски и промолвил:

– Выпейте-выпейте, милостивый государь, вам сейчас нужно.

Кириллу Карловичу смотреть на виски было тошно. Однако же он преодолел отвращение, махнул стакан одним духом и почувствовал себя много лучше.

– Сколько времени я тут, Хрисанф Иванович?

– Вчера Василий Григорьевич в десятом часу привез. А сейчас почти полдень. Семен Романович распорядился не тревожить.

– Вот как, – вздохнул Кирилл Карлович.

– Василий Григорьевич еще вчера посетил квартиру вашу, – сообщил Чернецкий. – Слугам и особенно этому-то, Кузьме, про убийство Аксиньи сказал…

Кирилл Карлович выдержал тяжелую паузу и, думая о несчастном мужике, спросил:

– Как он?

– Пьет, – ответил Хрисанф Иванович. – Что еще ему делать.

– Э-эх, – протянул князь Карачев. – Скажу, чтоб подали умыться.

– Ступайте, князь, в столовую, – сказал Чернецкий. – Министр распорядился, чтобы вас хорошенько накормили.

Во время обеда в зал прибежали дети Семена Романовича.

– Дон Квадро! – радостно закричала девочка. – Напрасно я сомневалась! Вы сумели нас удивить…

– А я в Доне Квадро не сомневался, – с гордостью заявил мальчик.

– Помилуйте, чем же я вас удивил? – спросил Кирилл Карлович с замиранием сердца.

«О господи! – думал он про себя. – Надеюсь, не тем, что был похож на свинью!»

– Признаться, Кирилл Карлович, мы сразу не разобрались, что за подарок вы сделали, – с этими словами в гостиную вошел Семен Романович. – Мы открыли первый сундучок и обнаружили в нем какие-то обрывки. Мы подумали, что кто-то сыграл с вашим подарком злую шутку. Я распорядился бросить все эти обрывки в камин…

– Как? Вы их сожгли? – изумился князь Карачев.

– К счастью, прежде, чем мое распоряжение исполнили, мы раскрыли второй сундучок. Тут уж Екатерина Семеновна догадалась, что в этих обрывках заключается какой-то смысл.

– А я первый сложил карту мира! – заявил мальчик.

– Хозяйка лавки, – сказал Кирилл Карлович, – говорила, что победитель должен непременно провозгласить «Пазл сложился!»

– Пазл сложился! Я первая! Я первая! – закричала девочка.

Она залилась счастливым смехом. А князь Карачев вспомнил, как вышел из лавки и обнаружил убитыми двух человек, а потом еще и Аксинью.

Воронцов заметил, как помрачнел Кирилл Карлович. Он подал знак мадмуазель Жардин, чтобы увела детей.

– Что ж, ступайте, дорогие мои, учите географию. А мы с Доном Квадро поговорим о делах, – сказал Семен Романович.

Детские голоса стихли за дверью. Воронцов похлопал юношу по руке и сказал:

– Что, голубчик, тяжко?

– Тяжко, ваше превосходительство, – вздохнул Кирилл Карлович. – Даже представить себе не могу, как теперь Кузьме в глаза взгляну.

Князь Карачев вздохнул и с облегчением подумал о том, что пока отсыпался, страшную весть до мужика донесли без него.

– Э-эх, когда-то ведь и мне было восемнадцать лет, – сказал Семен Романович. – Я должен был отбыть в Мекленбург в распоряжение графа Румянцева. Вдруг переворот! Измайловцы и семеновцы провозгласили Екатерину Алексеевну самодержицей. Ярость охватила меня. Я бросился в полк. Я служил в Преображенском. Там командовал Петр Иванович Измайлов, честнейший человек. И вот стоят наши гренадеры, все, как один, клянутся в верности его императорскому величеству. Мы вывели полк на Невский, идем колонной к Казанскому собору…

Воронцов покачал головой, глядя в пространство перед собой. Кирилл Карлович почувствовал, что в эту минуту перед мысленным взором Семена Романовича маршировали гренадеры по Невскому проспекту.

– Я испытывал такой восторг, такое воодушевление! – продолжил Воронцов. – Я знал, что сейчас мы подойдем к собору и сметем эту толпу… Измайловцы стояли там просто толпой… никакого порядка… А наш полк шел строем, колонной, богатыри! Я уже видел себя на докладе императору о том, как мы уничтожили крамолу. Э-эх, мне было восемнадцать лет.

Семен Романович вновь умолк. Выждав некоторое время, князь Карачев тихо спросил:

– А что же потом?

– А потом появился верхом на коне князь Александр Александрович Меньшиков…

– Меньшиков? – переспросил князь Карачев.

– Меньшиков, – подтвердил Воронцов. – Сын того самого Меньшикова, что служил Петру Великому. Он был пьян, прискакал верхом и крикнул: «Виват Императрица Екатерина Алексеевна, наша Самодержица!» И все наши гренадеры, которые минуту назад клялись отдать жизнь за императора, все они закричали в ответ «Виват Императрица!» Петр Иванович бросился к Меньшикову. Но гренадеры толпой увлекли его. Я остался один посреди Невского проспекта. Я был потрясен предательством. А еще больше был поражен собственным бессилием.

– А что было потом? – спросил юноша.

– Потом, – повторил Воронцов и, вздохнув, продолжил: – Меня посадили на две недели под арест. В будущем были у меня испытания куда более суровые. Но ничто не далось мне так тяжело, как эти две недели. По молодости, по неопытности я полагал, что рушится Россия, пока я сижу сложа руки. Казалось, жизнь кончена. Но потом меня отпустили, и я по сей день служу России.

Кириллу Карловичу сделалось тепло на душе. Он с благодарностью посмотрел на Семена Романовича, понимая, что тот хочет поддержать, приободрить его. Однако же в это мгновение вспомнил юноша о печальной судьбе Петра III.

– Но как же император? – спросил князь Карачев. – Верите ли вы в его смерть от геморроидальных коликов?

Воронцов выдержал небольшую паузу и сказал:

– Мы знаем немало случаев, когда человек, вдруг уволенный со службы, переносит апоплексический удар, нередко смертельный. Вполне вероятно, что его величество умер естественной смертью. Впрочем, я покривлю душой, если скажу, что верю этому безоговорочно.

Кирилл Карлович с пониманием кивнул и некоторое время сидел, погрузившись в нелегкие мысли.

– Что ж, голубчик, вот к чему я это говорю, – нарушил тишину Воронцов. – Обстоятельства складываются так, что, к великому сожалению, я буду вынужден отправить вас назад в Россию.

Слова министра настолько поразили князя, что он не нашелся с ответом. Он поднял взгляд на Воронцова, еще не веря, что Семен Романович действительно сказал то, что сказал.

– Пожалуй, вы сами и доставите секретнейшую реляцию ее императорскому величеству, – продолжил министр. – А до отъезда, милостивый государь, будете находиться под домашним арестом. Я далек от мысли приставлять к вам охрану. Надеюсь на ваше благоразумие.

– Но как же так, ваше превосходительство? – вымолвил князь Карачев.

– Голубчик, – Воронцов положил руку поверх руки юноши, – поверьте, я с тяжелым сердцем принял это решение. Но обстоятельства сложились так, что иначе нельзя. Ваше пребывание в Лондоне приобрело чересчур скандальный характер. Утром здесь был мистер Хемсворт. Нам удалось договориться, что они замнут дело, но при условии, что вы при первой же оказии покинете Англию.

– Простите, ваше превосходительство, но о каком деле идет речь? – спросил Кирилл Карлович.

Воронцов вздохнул и сказал:

– Посудите сами, мой друг, как события последних дней выглядят в глазах мистера Хемсворта. Убит пан Зиборский. Арестовали мистера Уотерстоуна, но сомнения в его вине слишком велики. Зато миссис Уотерстоун рассказала Хемсворту, что вы неоднократно тайно проникали в дом. Прибавим к этому, что ее муж был арестован по вашему же наущению. Выглядит так, что вы втерлись в доверие констебля, ловко отвели подозрения от себя и перевели вину на другого.

Воронцов замолчал и обратил испытующий взор на Кирилла Карловича.

– Позвольте, ваше превосходительство, – воскликнул юноша. – Неужели кому-то может прийти в голову, что я убил Аркадиуса Зиборского?!

– Голубчик, а что прикажете думать мистеру Хемсворту, если давеча были убиты два господина, и вы были тут как тут – на месте убийства! Заметьте, на этот раз был убит не пришлый поляк. Англичане! В этот же день убита русская женщина, ваша кухарка. Конечно, совершенно непонятно, что за надобность была вам убивать собственную служанку. Но что думать сыщику, если на месте убийства вновь вы. Убита она в доме миссис Хоуп, а та бесследно исчезла. У мистера Хемсворта зиждется подозрение, что труп миссис Хоуп всплывет в Темзе. И он задается вопросом о вашей роли в судьбе этой дамы.

– Эк он хватил! – произнес Кирилл Карлович.

– Хватил, – повторил Воронцов. – Голубчик, положение отнюдь не шуточное. Вы главный подозреваемый. Если бы вы находились в Лондоне не по дипломатической линии, то сидели б в тюрьме.

Кирилл Карлович опустил голову. Подозрения мистера Хемсворта были возмутительны. Однако у русского министра не оставалось иного выхода, как отправить его, князя Карачева, в Россию.

Свинцовой тоской налилось сердце юноши при мысли о том, что ему самому придется передать секретнейшую реляцию государыне с описанием его «подвигов».

А как смотреть в глаза дяде? Он ждет назначения главой английской экспедиции, а тут как бы императрица не выгнала Евстигнея Николаевича вообще со службы.

А что будет с ним самим? Ох, как посадит государыня под замок, в Петропавловскую крепость! Наверное, это лучше, чем Нью-гейтская тюрьма. Но позор, какой позор!

– И когда же предстоит мой отъезд? – спросил Кирилл Карлович министра.

– После Ночи Костров, – ответил Воронцов. – К этому времени ожидаются события, о которых я также намерен известить государыню в секретнейшей реляции.

Кирилл Карлович подумал, что, случись с ним апоплексический удар или смертельные колики до Ночи Костров, так кончина станет не худшим исходом его дипломатической карьеры.

– До этого момента, голубчик, попрошу вас не покидать своей квартиры, – в очередной раз наставительным тоном промолвил Воронцов. – Разрешаю вам выходить на улицу только для визитов в мой дом. Ваш слуга очень удачно снял апартаменты в непосредственной близости отсюда. А двери моего дома всегда открыты для вас.

Семен Романович проводил юношу к выходу. В приемной Кирилла Карловича поджидал Петюня.

– Сэр! – с гордостью воскликнул он. – Мне сказали, чтобы я не маялся на улице, а дожидался вас здесь!

Петюня говорил по-английски, однако Воронцов догадался о смысле его слов.

– Я распорядился, чтобы мистера Лонди пригласили внутрь, – сказал Семен Романович и повторил чуть ли не в сотый раз: – Что ж, голубчик, надеюсь на ваше благоразумие.

Кирилл Карлович и Петюня покинули дом русского министра.

Глава 35

Люльерка его величества

Едва Кирилл Карлович и Петюня вошли в дом, как послышались торопливые шаги. Вниз по лестнице сбежал мистер Поттер.

– Э-эх ты, рыцарь-пыцарь-господин! О тебе я не подумал, – вымолвил юноша.

– Сэр, ваши слова звучат не по погоде тревожно, – ответил Кристофер Поттер.

– Так и есть, – вздохнул Кирилл Карлович. – Однако потерпите. Есть дело поважней. Что Кузьма? Где он?

– С утра сидит во дворе, – сказал мистер Поттер.

– Пойду, поговорю с ним, – вздохнул Кирилл Карлович и распахнул дверь черного входа.

Кузьма сидел на скамье, сколоченной из пары чурбаков и кривой доски. Вокруг него с умиротворенным квохтаньем крутились куры и что-то склевывали с его открытой ладони.

Князь Карачев сел рядом, обнял мужика за плечи и тихо, с трудом промолвил:

– Как ты, дядя Кузьма…

Сказав так, юноша умолк, думая с испугом, что нужно было какие-то другие слова найти. Прежде он никогда мужика не величал дядей Кузьмой, а обращался к тому просто: Кузьма. Но теперь показалось правильным добавить «дядя», из некоего уважения что ли. С другой стороны, князь опасался показаться притворщиком.

Мужик не повернулся. Продолжая кормить кур хлебными крошками, он протянул:

– Э-эх, батюшка Кирилл Карлович. Тяжко мне, тяжко. Чуял сердцем, что добра здесь не жди.

– Тяжко. Это уж точно. Тяжко, – согласился юноша. – Э-эх, Кузьма, теперь уж я точно знаю: напрасно послушался я дядю Евстигнея Николаевича. Так что, Кузьма, вот что, скоро мы домой поедем. Скоро назад воротимся.

– А Аську-то, выходит, здесь оставим, – всхлипнул мужик.

Он повернулся к Кириллу Карловичу, уткнулся в плечо и зарыдал. Юноша посильней прижал мужика к себе, а мысленно сам себя обругал: «Э-эх, вот же какой я! Надо ж было думать, что никакой радости Кузьме от возвращения на родину теперь нет!»

Пришла спасительная мысль, что дома маменька найдет нужные слова и утешит Кузьму.

Тот притих, отстранился от юноши, утер рукавом глаза и глухим голосом промолвил:

– Спасибо тебе, батюшка. Храни тебя господь. Ступай. У тебя ж, поди, дел полно. А я вот божьих тварей еще покормлю.

– Ты знай, дядя Кузьма, – произнес князь, – душегуба-то этого я непременно разыщу.

– Аську-то не воротишь, – вздохнул мужик.

Кирилл Карлович на мгновение прижал его к себе, поднялся со скамьи и направился в дом.

Увидев Федота, князь с запоздалым удивлением промолвил:

– А сказали мне, что Кузьма пьет.

Федот с пониманием покачал головой и сказал:

– Пей не пей, хмель не берет.

– Да уж, – вздохнул Кирилл Карлович и добавил: – Ступай-ка за мной.

Князь прошел в нижнюю гостиную, из которой доносились голоса мистера Поттера и Петюни.

– Что расшумелись? – обронил Кирилл Карлович.

– Вот гадаем, сэр, что такое могло случиться с Аксиньей, – сказал мистер Поттер.

– Сэр, сами знаете, – произнес Петюня, – миссис Хоуп была дамой с определенной репутацией. Это кто-то из ее любовников учинил.

– Ладно! Будет языками трепать, – строгим голосом сказал князь Карачев.

– Сэр, вы говорили, что у вас есть новости, тревожные новости, не по погоде, – напомнил мистер Поттер.

– Прежде ответь, что с клавесином? – произнес юноша.

– О! Сэр! С клавесином все в порядке. Превосходный клавесин. Я нашел мастера. Но тому практически ничего не пришлось делать. Однако же деньги взял, разбойник, – радостным голосом выпалил мистер Поттер.

– Прекрасно, – сказал Кирилл Карлович. – А то, дорогие мои Походные Домочадцы, скоро в путь. А хотелось бы прежде послушать концерт на клавесине.

– Мы куда-то едем? – изумился мистер Поттер.

– Мы возвращаемся в Россию, – объявил князь Карачев, обвел взглядом Кристофера Поттера и Питера Лонди и добавил: – А как вам эта новость, по погоде или не по погоде, решайте сами.

– Как же так? – растерялся мистер Поттер. – Только я вернулся в Лондон…

– А как же я? – упавшим голосом произнес Петюня.

Федот ничего не сказал, а пожав плечами, отправился на кухню.

– Решайте сами, хотите ли вы остаться в Англии или отправиться в Россию, – сказал Кирилл Карлович мистеру Поттеру и Петюне.

Мистер Поттер приуныл, а Петюня призадумался.

– Вот что, – сказал князь Карачев последнему, – зайди ко мне спустя полчаса. Я пока письмо подготовлю.

– Сэр, – встрепенулся мистер Поттер, – раз мы покидаем дом, не настало ли время позаботиться о вертельных псах.

– Что вы надумали? – Кирилл Карлович почувствовал неладное.

– Не подумайте дурного! – воскликнул англичанин. – Пришел один джентльмен с супругой. Они интересуются старыми вертельными псами. Они даже согласны заплатить за них.

– Пригласи их сюда, – потребовал князь Карачев. – Не возьму в толк, кому понадобились старые псы.

Спустя минуту мистер Поттер привел джентльмена среднего возраста с девочкой.

– Меня зовут Жан-Пьер Франсуа Бланшар, – гость говорил по-французски. – А это моя супруга.

Посетитель имел внешность под стать имени[29]: бледные щеки, белесые ресницы и светлые волосы. Юная особа, которую он представил супругой, была маленького роста, с птичьими чертами лица и нервным блеском в глазах.

– Добрый день, мусье Бланшар. Мне сказали, что вы интересуетесь старыми вертельными псами, – сказал Кирилл Карлович.

– Точно так, месье князь. Я готов заплатить за них. Предложите цену, – ответил посетитель.

Князь Карачев заметил блеск в глазах мистера Поттера. Молодой человек поспешил огорчить бывшего гувернера.

– Денег мы не возьмем, – сказал он. – Я готов уступить псов без всяких условий. Но прежде желаю узнать, для чего они вам. По моему мнению, принуждать собак к службе на кухне недостойно.

– О, мой князь! – обрадовался мусье Бланшар. – Не волнуйтесь! Ваши псы послужат науке, прогрессу.

– Не затруднит ли вас раскрыть подробности службы, – попросил Кирилл Карлович.

– Вы позволите, месье? – гость извлек из-под сюртука сложенный лист и развернул его на столе.

Это была гравюра, наподобие тех, что Кирилл Карлович приобрел по недоразумению. Приготовившись увидеть что-нибудь мерзкое, князь взглянул на изображение. При беглом взгляде безобразий он не обнаружил. На картине было море и корабли. В небе художник поместил шар с двумя флагами, служившими аллегорией.

– Угу, – выдал Кирилл Карлович, не в силах разглядеть будущность собак по гравюре.

– Видите, здесь изображено, как я пересекаю Ла-Манш на воздушном шаре, – сообщил гость.

– На воздушном шаре через Ла-Манш? – удивился Кирилл Карлович.

– Именно! – подтвердил мусье Бланшар.

– Я слышал, но не думал о подобных опытах всерьез. Вы бежали от революции? – спросил князь Карачев.

Он с сочувствием взглянул на юное создание. Кирилл Карлович заподозрил, что посетитель был вынужден выдавать девочку за свою супругу, чтобы спасти дитя от якобинцев.

– От революции! – мусье Бланшар вскинул белесые брови. – Нет, что вы! Я совершил этот перелет в 85 году, еще до революции. Но революция для нашего дела пойдет во благо. Вот увидите, французы вскоре освоят воздухоплавание и перелетят Ла-Манш на воздушных шарах.

Мусье Бланшар сказал это так, словно Англия должна осчастливиться, случись, якобинцы посыплются с неба. Князь взглянул на юную особу. Та держалась так, словно ее готовили на съедение вертельным псам.

– Хорошо-хорошо, – промолвил князь. – А для чего нужны собаки?

– В прошлом году, – продолжил мусье Бланшар, – во время полета воздушный шар взорвался…

– Никто не погиб? – сорвалось с уст Кирилла Карловича.

Он воздел очи горе и перекрестился из-за невольного согрешения в мыслях. Князь подумал, что смерть воздухоплавателя избавила бы Англию от нашествия якобинцев с небес.

– Нет! – торжествующе воскликнул гость. – Я прыгнул с парашютом!

– С чем? – переспросил Кирилл Карлович.

– Парашют – это аппарат, с помощью которого человек может с огромной высоты спуститься на землю. Но конструкция требует совершенствования. Собственно, для того и нужны собаки…

– Мусье Бланшар, – покачал головой князь Карачев. – Я никак не возьму в толк, как вы будете использовать псов.

– Я сделал несколько небольших шаров, – сказал гость. – Для разовых опытов. Горячий воздух от небольшой печки поднимает шар вверх. Вертельные псы привычны и не боятся огня. Я сделаю так, что на большой высоте шары взорвутся. А собаки спустятся на землю на парашютах…

– Вот что, мусье, – Кирилл Карлович побагровел, – подите прочь, пока я не спустил вас по лестнице!

Князь Карачев двинулся на гостей. Юная особа отшатнулась и рухнула бы на пол, но мусье Бланшар подхватил ее. С супругой на руках он бросился к выходу. Кирилл Карлович хотел остановить их и предложить помощь юной мадам Бланшар. Князь вышел за ними на лестницу. Гость бежал вниз по ступенькам с дамой на руках – очевидно, его супруга почти ничего не весила. До слуха Кирилла Карловича донеслось:

– Софи, напрасно мы пришли к этому рюс-рюстру[30]!, – вымолвил мусье Бланшар.

– Дорогой, – раздался писклявый девичий голос, – зачем тебе собаки? Я могу прыгать с парашютом!

– Ангел мой, – умильным голосом ответил мусье Бланшар, – наш брак воистину заключен на небесах!

– Да! Несчастная девочка готова разбиться об землю, чтобы расторгнуть ваш брак! – крикнул вслед им князь Карачев.

Софи Бланшар ахнула и вновь обмякла на руках мужа.

– Что за ракалия! – покачал головой Кирилл Карлович.

Он погрозил пальцем Кристоферу Поттеру, выбежавшему на лестницу, и хотел было вернуться в апартаменты, но услышал голос нового гостя.

Кирилл Карлович спустился вниз. На пороге стоял Хрисанф Иванович Чернецкий.

– Решил проведать, как вы обустроились, – сказал он.

Кирилл Карлович подал руку.

– Мы уже сегодня виделись! – воскликнул Чернецкий.

– Ах да! Конечно! Проходите! Пожалуйте наверх. Мои апартаменты там. Не хотите ли кофе? Мой повар варит превосходнейший кофе.

– Вы хорошо устроились, – сказал Хрисанф Иванович, осмотрев гостиную. – Очень удачно освободились апартаменты в непосредственной близости от дома министра.

– Хех, – усмехнулся Кирилл Карлович. – Я вынужден покинуть Англию.

– Я знаю и, поверьте, крайне расстроен.

– Вы можете занять мою квартиру, если считаете ее более удобной, – сказал юноша.

– Хм, как-то неловко, – промолвил Хрисанф Иванович. – К тому же не думаю, что мне по карману.

– Что же тут неловкого? – ответил Кирилл Карлович. – Я заплатил хозяину задаток за полгода вперед. Не пропадать же деньгам. Вряд ли каналья вернет их мне.

– С другой стороны, к Воронцову постоянно приезжают визитеры. Я мог бы разделить с кем-нибудь этот дворец. Одному мне ни к чему столько места, – проговорил Чернецкий.

– Вот и решено, – сказал князь Карачев.

– Сколько я буду должен вам?

– Я уточню у мистера Поттера. Рассчитаетесь, как вам будет удобно. Мне не к спеху.

– Право, все это грустно, – со смущением вымолвил Чернецкий.

Кирилл Карлович махнул рукой. Князь решил, что наступил подходящий момент для деликатного вопроса.

– Послушайте, Хрисанф Иванович, мне не дает покоя один эпизод с поляками, – сказал юноша. – Они сказали, что Воронцов проживает с люльеркой князя Потемкина.

– Бог мой, милостивый государь! – воскликнул Чернецкий. – Надеюсь, вам не пришло в голову спросить об этом у Семена Романовича.

– Конечно, нет, – заверил Кирилл Карлович гостя. – Я почувствовал, что это оскорбительно. Но я хочу понять, кого они называют люльерками. Я и прежде слышал от них это слово.

– Начнем с того, что эти поляки, видимо, не помнят или не знают, что супруга Воронцова давно умерла, – сказал Хрисанф Иванович. – Или делают вид, что не знают, рассчитывая больнее ударить. Злые языки распускали слухи, что Екатерина Алексеевна до замужества состояла в связи с князем Потемкиным.

– Вот как, – промолвил Кирилл Карлович.

Он припомнил, как пан Дромлевичов оскорбительно отзывался о детях Воронцова.

– Но почему – люльерка?

Чернецкий устроился поудобнее в кресле, приготовившись к долгому рассказу.

– Это история для будущих романистов, – сказал Хрисанф Иванович. – А впрочем, почему для будущих? Все началось сорок лет назад. Вполне пригодно для исторических романов. У некой француженки Генриетты Пушет случился амур с одним поляком, бывшим проездом в Париже. Потом дамочка вышла замуж за господина Августа Луи Люлье.

– Вы сказали «Люлье»? – уточнил князь Карачев.

– Да, Август Луи Люлье, – повторил Чернецкий. – Он служил казначеем у своего тезки польского короля Августа III. Генриетта Пушет стала Генриеттой Люлье и отправилась вслед за супругом в Варшаву.

– Везло ей с поляками, – усмехнулся Кирилл Карлович.

– Действительно, везло, – подхватил Хрисанф Иванович и продолжил: – Спустя десять лет поляк, с которым она согрешила в Париже, стал королем Польши.

– Станислав II? – переспросил князь Карачев.

– Он самый, – подтвердил Чернецкий. – Правящий и поныне. Но вернемся на тридцать лет назад. Итак, Станислав II Август Понятовский становится королем. Тут Генриетта Люлье убеждает его, что костер за прошедшие десять лет не погас, а вспыхнул с новой силой…

– Не иначе, как по случаю коронации любовника, – усмехнулся Кирилл Карлович.

– Кто знает! – развел руками Хрисанф Иванович. – И такая любовь бывает вполне искренней. Но Генриетта Люлье была отнюдь не глупой. Она знала, что самая яркая вспышка пламени случается перед тем, как костер гаснет. Она понимала, что не задержится в постели короля надолго, поскольку была уже не первой молодости. Однако не хотела потерять такого любовника. Пусть польский, а все же король.

Кирилл Карлович взглянул на собеседника, мысленно усмехнувшись. Хрисанф Иванович то возмущался тем, что Россия опекает Польшу, то с пренебрежением отзывался о польском короле.

В комнату вошел Петюня и подал кофе с пирогами. Чернецкий дождался, пока камердинер вышел, сделал глоток и с удовольствием промолвил:

– Действительно, превосходный кофе.

– Вы остановились на том, что для дамы не первой молодости на безрыбье сгодился польский король, – напомнил Кирилл Карлович.

– Да-да, она придумала, как остаться при короле, – продолжил Чернецкий. – Мадам Люлье решила, что раз ее прелести падают в цене, так лучше стать поставщиком тех, кто пребывает в самом расцвете. Она стала содержательницей гарема.

– Не проще ли сказать, борделя, – промолвил князь Карачев.

– Бордель? Не совсем, – покачал головой Хрисанф Иванович. – Мадам Люлье не просто подбирала хорошеньких девиц для королевской спальни. Она занималась их воспитанием. Барышни проходили определенное обучение прежде, чем допускались в альков короля.

Кирилл Карлович поставил чашечку на стол и, подняв руку, сказал:

– Позвольте угадаю! Ее воспитанниц и прозывают люльерками.

– Именно, – подтвердил Чернецкий.

– Значит, люльерка, – задумчиво промолвил Кирилл Карлович. – Я бы сказал, гдебмуазель.

Князь припомнил, как пренебрежительно панна Ядвига произнесла это слово: люльерка. Князь представил себе, каково было бы ей узнать, что ее жених признавался в любви панне Ласоцкой.

«Может быть, еще узнает», – подумал Кирилл Карлович.

Впрочем, был ли пан Аркадиус действительно влюблен в Амалию или эта любовь была плодом воображения самой Амалии, теперь стало тайной, которую он унес с собой в могилу.

Зато мысль о собственных отношениях с панной Ласоцкой повергла Кирилла Карловича в смятение. Он представил себе, какой получился бы конфуз, если бы панове Дромлевичов и Пшибыла прознали о его тайных свиданиях с Амалией. «Каково это – быть с люльеркой!» – кричали бы на улице в спину. Он сотрудник дипломатической миссии и – такой скандал!

Впрочем, к чему все эти переживания, если в ближайшее время его дипломатическая карьера оборвется, так и не начавшись.

Мелькнула и другая мысль. Бросить все и уехать куда-нибудь вместе с Амалией! Куда-нибудь туда, где никому не будет дела до того, чей он племянник, и где слова «люльерка» никто не знает.

Они с Амалией обустроятся в тихом месте и он напишет покаянное письмо родителям. А что? Папенька изначально считал, что к военной службе сын не пригоден. По дипломатической части тоже ничего путного не вышло. Попросит Кирилл Карлович у отца прощения и по причине никчемности выпросит содержание на скромную жизнь. Много ли им с Амалией будет нужно.

Мысли князя Карачева прервал голос Чернецкого.

– Вы слушаете? – спросил тот, глядя на Кирилла Карловича. – Мне показалось, что эти люльерки повергли вас в мрачное настроение.

– Простите, я отвлекся, – ответил Кирилл Карлович.

Он полагал, что услышал достаточно. Но Чернецкий продолжил рассказ.

– Так вот. Самое интересное с этими люльерками – это не то, как они ублажали короля Станислава…

Кирилл Карлович понял, что пропустил какую-то пикантную историю. Он подумал было прервать разговор, но сдержался. Его терпение было вознаграждено.

– Король не только утешался сам с юными девицами, но и подкладывал их важным персонам, – поведал Хрисанф Иванович. – Нужно ли пояснять, что люльерки не просто служили подарками, но и выведывали всевозможные тайны по заданию польского короля. Шпионили. А поскольку руководила ими мадам Люлье, то шпионили они и за самим королем Станиславом. А кому продавались его тайны, знает только Генриетта Люлье.

– Хм, – Кирилл Карлович покачал головой. – Петр Великий, вероятно, не зря отрубил голову Анне Монс.

– Сейчас не те времена, чтобы король позволил себе такое, тем более польский король, – сказал Чернецкий. – И последнее, пожалуй, самое интересное. Наиболее способные воспитанницы мадам Люлье выполняли и более деликатные поручения.

Хрисанф Иванович умолк и уставился на юношу многозначительным взглядом.

– Что вы имеете в виду? – спросил князь Карачев.

– Некоторые люльерки умели обращаться с ядами, – Чернецкий выдержал паузу и, как заправский актер, страшным шепотом добавил: – А некоторые и с кинжалами.

– Что вы говорите? – удивился Кирилл Карлович.

– Говорят, они пользуются мизерекордами, – уточнил Хрисанф Иванович. – Кстати, князя Потемкина вечно сопровождали люльерки. Король Станислав регулярно посылал светлейшему подарки. В свои пятьдесят лет Григорий Александрович обладал завидным здоровьем. Но вдруг внезапная смерть. Не исключено, что его отравили. Вы же знаете, что он вынашивал планы занять польский престол. Кому-то его замысел показался плодом разыгравшегося воображения. Но польский король был не в восторге от фантазий светлейшего.

Перед мысленным взором князя Карачева вновь предстало лицо Ядвиги Дромлевичовой, искаженное гримасой брезгливости и гнева. Кирилл Карлович вспомнил, как звучал ее голос: «Какая низость! Позор! Я ему говорила! Чего еще было ждать, если живешь под одной крышей с люльеркой!»

«Амалия!» – про себя воскликнул юноша.

Мысли приняли скверный оборот. Люльерка его величества! Что, если она как раз из числа особо одаренных воспитанниц, которые знают толк в обращении с ядами и мизерекордами.

Что, если он князь Карачев объяснялся в любви барышне, которая запросто подмешала зелье несговорчивому приятелю, а затем заколола его во сне.

Чернецкий негромко кашлянул. Кирилл Карлович отвлекся от мрачных мыслей и перевел взгляд на гостя. «Хрисанф Иванович настоящий умелец по части испортить настроение», – подумал князь Карачев. Однако лучше горькая правда, чем романтический обман.

– Милостивый государь, на вас совсем лица нет, – промолвил Чернецкий.

– Эти злоключения порядком утомили меня. А при мысли о том, чем все обернется, делается совсем грустно.

– Не падайте духом, – сказал Хрисанф Иванович. – Кстати, вы не знаете, что граф де Ла-Ротьер?

– А что граф? – переспросил князь Карачев, изобразив недоумение.

– Просто любопытно, – сказал Хрисанф Иванович. – Мы поневоле поучаствовали в его судьбе. Теперь интересно, как он устроился.

– В последний раз я его видел на следующий день после приезда, – ответил Кирилл Карлович. – Он переночевал в пансионе Уотерстоунов и съехал. Больше о нем я не слышал.

Чернецкий махнул рукой и, поморщившись, сказал:

Бог с ним. Я спросил из праздного любопытства. А вы, мой дорогой друг, не волнуйтесь. Я уверен, Воронцов напишет государыне, что вы стали жертвой обстоятельств. Ваша высылка из Англии – вынужденная мера. Дипломатическая уступка. Я поговорю с Семеном Романовичем.

Князь Карачев поднялся и подал руку гостю.

– Хрисанф Иванович, – с благодарностью произнес юноша, – с первой же минуты нашего знакомства я встречаю в вашем лице пример исключительного благородства. Давеча я сказал в ваш адрес некоторые резкие слова. Я был неправ. Искренне прошу извинить!

Чернецкий с чувством пожал руку Кириллу Карловичу и, глядя на него с выражением вечного своего изумления, ответил:

– Вы по поводу истории с мистером Хемсвортом? Вам не за что извиняться! В тот момент не вы, а я допустил ошибку. Я увлекся доводами мистера Хемсворта и не заметил нелепости в его рассуждениях.

Они принесли друг другу еще по несколько извинений и заверили друг друга в вечной дружбе.

– Жаль, очень жаль, что вы так скоро покидаете Англию, – сказал Хрисанф Иванович. – Если бы вы получили возможность изучить английскую жизнь, вы бы нашли здесь образец наилучшего государственного устройства. Конечно же, не идеального.

– Мягко сказать, не идеального, – возразил Кирилл Карлович.

Настроения пускаться в споры с Чернецким у князя не было. Но Хрисанф Иванович не отступал. Понизив голос, он сказал:

– Будь я российским императором, я бы всех высших сановников отправлял на пару лет в Лондон, а только потом допускал к управлению государством. Тогда в России давным-давно отпустили бы крестьян…

– Слава богу, что вы не российский император, – ответил на это князь Карачев. – Больно не любите вы Россию.

– Почему же не люблю? – удивился Чернецкий. – Напротив, очень даже люблю. Желаю процветания…

– Однако из вашего рецепта получилась бы новая пугачевщина. Пострашнее той, что устроил Емельян, – сказал Кирилл Карлович.

– Дружище, вы все переворачиваете с ног на голову. Новая пугачевщина скорее случится из-за притеснения крестьян, из-за рабского, бедственного положения! – воскликнул Чернецкий.

– Хрисанф Иванович, позвольте спросить, откуда у вас представление о бедственном положении крестьян? Извините за нескромность, сколько душ у вас в собственности? – спросил князь Карачев.

Чернецкий покраснел и, дернув подбородком, сказал:

– Слава богу, ни одной.

– Как же вы тогда судите об их положении? Вы знаете, что наша семья весьма состоятельна. Неужели вы думаете, что наше прочное положение основано на притеснении крестьян? – спросил юноша.

– Уж простите великодушно, – воскликнул Хрисанф Иванович, – но так оно и есть. Не будете же вы отрицать, что присваиваете плоды их труда. И труда, замечу вам, тяжкого.

– Да отчего вы считаете их труд тяжким? – воскликнул Кирилл Карлович. – Вы, верно, читали в списках сочинение Радищева и поверили в то, что «чудище обло». Уверяю вас, бедствия мужиков преувеличены сверх меры. Если мужик и трудится тяжко, так то случается два раза в год: во время посевной и во время урожая. А во все остальные дни он и в ус не дует. Я расскажу вам, как в нашей семье заведено. Матушка так дело поставила, что наши крестьяне работают на нас три дня в неделю. А в остальное время они предоставлены сами себе. Может, вы думаете, что в свободные дни они обрабатывают свою землю? Ничуть! Они отдыхают четыре дня в неделю. Попросту пьянствуют. Понимаете? Если их не организовать, не заставить работать, они палец о палец не ударят.

– Так уж все поголовно и пьянствуют? – усомнился Хрисанф Иванович.

– Не все, – без колебаний ответил Кирилл Карлович. – Из ста человек наберется десяток трудолюбивых, хозяйственных мужиков. Кстати, таковых матушка от барщины освобождает, они оброк платят, так даже пользы больше. А иных из числа работящих мужиков матушка как раз приспосабливает для того, чтоб они командовали над теми, кто на нашей земле работает.

– Эк ваша матушка ловко устроила, – усмехнулся Чернецкий.

– Так правильно, – сказал князь. – Послушайте дальше. Когда приходят холода, наступает зима, мужикам становится нечего есть, нечем кормить семьи. Тогда они приходят к нам и просят пропитания. Матушка всех их кормит. Потому что урожая, который они выращивают на нашей земле, хватает с лихвой. Если бы они не пьянствовали, а в свои дни работали на своей земле, то и горя бы не знали. Вот и получается, что не задарма они на нас работают, труд их оплачивается.

Чернецкий скривил губы, но промолчал.

– Теперь, Хрисанф Иванович, позвольте я вам расскажу, что будет, если мужиков освободить, – произнес князь.

– Извольте.

Чернецкий со снисходительной улыбкой смотрел на юношу. Ничуть не смутившись, Кирилл Карлович продолжил:

– Так вот. Матушка, конечно же, вновь призовет мужиков работать на нашей земле. Но теперь придется платить деньгами за их труд…

Чернецкий оживился и, подняв указательный палец, воскликнул:

– Вот! А вам все ж хотелось задаром!

– Обождите. Выслушайте меня, – остановил его князь Карачев и продолжил: – Дело-то в том, что на своей земле они как не работали, так и не будут работать. А деньги пропьют, прогуляют. А когда им захочется есть, они по старому обыкновению придут к нам за хлебом. Только теперь, мой дорогой Хрисанф Иванович, мы не должны делиться с ними излишками. Эти излишки теперь нужны нам самим…

– Помилуйте! Зачем же вам излишки? – Чернецкий развел руками.

– Как зачем? – вскинул брови Кирилл Карлович. – Затем что сами же говорили, никто задаром теперь работать не будет. Значит, излишки нужно будет продать, чтобы было чем в другой раз платить работникам. А знаете, что сделают мужики, которые привыкли получать от нас хлеб? Они попросту сожгут нашу усадьбу, а нас всех вырежут. Бунт будет, если дать им свободу.

– Ну-у, у вас совершенно пессимистический взгляд, – сокрушенно промолвил Хрисанф Ивнаович. – Отчего вы решили, что все обернется кровью?

– Я не сам додумался, – признал князь Карачев. – Гувернер из Парижа рассказал, что именно так случилось во Франции. Во всей Европе ни у кого не было столько свободы, сколько у французских мужиков. А чем это закончилось? Чем более свободными они становились, тем большей ненавистью пропитывались.

– Экую печальную картину написали вы, мой друг, – покачал головой Хрисанф Иванович. – Неужели так все беспросветно?

– Твердая власть нужна, вот и весь свет, – ответил князь Карачев.

Хрисанф Иванович покачал головой и сказал:

– А все же нужно рецепт найти, чтобы и мужиков освободить, и бунта избежать.

– Хороших работников нужно освобождать, – ответил на это Кирилл Карлович.

– Дорогой друг, признаюсь, было бы интересно продолжить разговор. Надеюсь, у нас еще будет время поговорить и поспорить. Но к сожалению, меня Воронцов под домашний арест не отправил. Служба ждет.

Кирилл Карлович наблюдал в окно, как Чернецкий вышел на улицу и направился к дому Воронцова. Мысли одолевали юношу отнюдь не веселые.

По пути из Грейт-Ярмута в Лондон Чернецкий раскрывал ему тайны дворцовых интриг. Со слов Хрисанфа Ивановича выходило, что возвышение князей Карачевых угрожало благополучию клана Воронцовых. Чернецкий дал понять, что Семену Романовичу не по нраву создание отдельной английской экспедиции в Коллегии иностранных дел и назначение главой экспедиции князя Евстигнея Николаевича.

Действительно ли Воронцовы видели соперников в лице князей Карачевых или эта скрытая вражда была досужим вымыслом Хрисанфа Ивановича, теперь было неважно. Кирилл Карлович опасался, что высылка его из Англии поставит крест на назначении дяди главой английской экспедиции.

Сейчас, где бы ни появлялся Кирилл Карлович, всюду он слышал: «Ах, вы князь Карачев, сын того самого князя Карачева, который определяет всю политику Российской империи в отношении с Англией!»

Не сын, а племянник? Но кого волнуют такие тонкости!

А что будет после высылки из Лондона? Государыня назначит Евстигнея Николаевича главой экспедиции, а во всех европейских дворах и в Лондоне будут говорить: «Ах, князь Карачев! Тот самый, чьего сына выслали из Англии по подозрению в совершении нескольких убийств! Что? Не сын? Племянник! Ах, какая разница!»

Воронцов даст самый лучший отзыв о князе Кирилле Карловиче Карачеве, лестнейшую похвалу, – эк будет выглядеть благородно перед князем Евстигнеем Николаевичем. А в действительности, что бы он ни написал, государыня сделает однозначный вывод: при таких обстоятельствах назначить князя Карачева главой английской экспедиции нельзя. Лучше вовсе от греха подальше уволить из Коллегии иностранных дел и спрятать.

«Катастрофа! Катастрофа!» – думал юноша о том, каким ударом для дяди обернется его провал.

Выход оставался один. Он, Кирилл Карлович, должен был изобличить настоящих убийц и предъявить их английскому правосудию, мистеру Хемсворту.

Кирилл Карлович еще не знал, что будет делать, но от решимости свернуть все на своем пути сжал кулаки и… вдруг почувствовал себя так, словно его ледяной водой окатили. А в груди разлилось то самое чувство, нехорошее чувство – тут прав был старик Кант, не ошибешься.

Теперь при мысли об Амалии поневоле в голове вертелось: люльерка. Но за этим веселым, хотя и неприличным словечком, маячило другое слово, зловещее и жестокое. Юноша не решался произнести его вслух применительно к панне Ласоцкой, да и в мыслях старался отогнать его прочь.

Однако рассказ Чернецкого о люльерках, обученных убивать, не выходил из головы. Что, если дело обстоит именно так, как не хочется в страшном сне видеть? Что тогда? Что же он, Кирилл Карлович, Амалию сдаст английскому правосудию?

До Ночи Костров оставалось пять дней. Нужно успеть что-то сделать. Но что?

Глава 36

Любовь или война

Когда Петюня заглянул к Кириллу Карловичу, тот складывал в конверт исписанный лист бумаги. На краю стола лежали еще бумаги – целая стопка.

– Принеси сургуч, – велел князь.

Стопку бумаг и отдельное запечатанное письмо князь Карачев передал Петюне и сказал:

– Отправляйся к Воронцову, передай для Назаревского эти бумаги. А письмо отнесешь на Лестер-сквер. Если поспешишь, думаю, успеешь. Миссис Полеская и мисс Ласоцкая имеют обыкновение делать моцион в середине дня. Передашь письмо…

– Сэр, но как я их узнаю? – спросил Петюня.

– Легко, – ответил князь Карачев. – Следи за выходом из пансиона миссис Уотерстоун. Выйдут две дамы. Я не хочу, чтобы о письме узнали другие. А то можно было бы просто в дом зайти.

– Письмо отдать той, что помоложе? – догадался Петюня.

Кирилл Карлович кивнул и добавил:

– Лучше, чтобы дама постарше не видела. Впрочем, это не так важно. Как получится.

– Тогда я помчался!

– Возможно, застанешь их на обратном пути. Заодно не забывай вертеть головой. Если повезет, заметишь приятеля Билла Уотерстоуна, – напутствовал Кирилл Карлович Петюню.

Оставшись один, князь Карачев некоторое время бродил из угла в угол. Через минуту прогулка утомила юношу. От мысли, что предстоит провести несколько дней взаперти, сделалось тоскливо.

Мисс Поппи, обосновавшись на клавесине, с тревогой следила за молодым человеком.

Кирилл Карлович прилег на диван. Кошка спустилась на пол и вспрыгнула на грудь юноши. Она устроилась поудобнее и, глядя в глаза князя, принялась урчать. Он погладил ее по золотистой шерстке и улыбнулся. Думать под кошачье мурлыканье было легче.

Предметом его размышлений оставался один вопрос: кто же убийца? Кто убил пана Зиборского? Кто убил джентльменов, что следили за ним? Наконец, кто убил Аксинью?

Был ли это один человек или злодеев было несколько? Если несколько, то связаны они между собой или нет?

Началось все с убийства Аркадиуса Зиборского.

Тут, полагал князь Карачев, три версии случившегося. Возможно, ревнивый муж разделался с паном Зиборским. Кирилл Карлович хотя и ратовал за освобождение рыжего Билла, однако вновь поддался сомнениям. Мистер Уотерстоун был не способен на хладнокровное убийство. Но рыжий Билл, вероятно, давно знал о проделках супруги с польским постояльцем. Что, если мистер Уотерстоун «перегорел» раньше, а в ту ночь собрался с духом и прикончил обидчика.

Еще на роль злодея подходил граф де Ла-Ротьер. Француз подмешал зелье в вино, а затем заколол беспомощного пана Зиборского. При свете в сенях граф обнаружил, что зря убил человека: картина оказалась не той, за которой он гнался. Он оставил полотно и был таков.

Наконец, размышлял Кирилл Карлович и над тем, что пана Зиборского мог убить кто-то из своих. Конечно, убийство не мог совершить ни тщедушный, трусливый Марек, ни его маман, благодушная пани Алисия. Либо пана Аркадиуса убил старый князь Полеский, либо…

Кирилл Карлович тяжело вздохнул, но все же закончил мысль: либо люльерка.

«Рыжий Билл, граф де Ла-Ротьер или… люльерка?» – размышлял князь Карачев.

Вдруг пришла новая мысль. До сих пор он думал о них, размышляя над тремя разными версиями случившегося. А что, если версия одна, но объединяющая все три. Что, если Ла-Ротьер неслучайно оказался на одном корабле с панной Ласоцкой? Что, если француз и полячка были заодно? Позднее граф подстроил так, что оказался в пансионе миссис Уотерстоун. Они наняли в помощники Билла Уотерстоуна и его приятеля. Вот и объяснение тому, что за деньги те не поделили.

А Билл Уотерстоун решил: а чего бы не свести счеты с обидчиком, тем более, что за это денежки платят.

Кирилл Карлович не заметил, как задремал. Во сне старый поляк князь Полеский явился к нему на квартиру и собрал все шесть пистолетов и «дондербус». Юноша с тяжелым чувством наблюдал за нежданным гостем, однако никак не воспрепятствовал его действиям. Пан Полеский ухмыльнулся, вышел, и за дверью стрельба началась. «А ведь это они по русским солдатам стреляют», – подумал Кирилл Карлович.

От этой мысли князь подскочил с дивана и опрокинул столик. Он едва удержался, чтобы не кинуться вдогонку за паном Полеским. Сообразив, что это сон, юноша вновь плюхнулся на диван.

«Что это я?! Хорош гусь! Только и думаю, что о себе и о дяде! Важно не себя оправдать, а не позволить полякам переправить оружие мятежникам!» – обругал себя Кирилл Карлович.

Самый простой путь – рассказать обо всем Воронцову, поставить в известность мистера Гарроу и натравить по верному следу мистера Хемсворта. Но при этой мысли перед глазами появлялось ангельское личико мисс Веллум.

Уильям Гарроу предъявит суду оружие, и члены Лондонского Корреспондентского Общества будут болтаться на виселице. А он, князь Карачев, дал слово мисс Веллум, что не допустит казни ее ненаглядного Джонни.

«Да что мне этот Джонни, эта Сузанна Веллум, когда речь идет о жизни русских солдат и офицеров!» – воскликнул Кирилл Карлович.

Однако в груди юноши сделалось пусто, а от пустоты этой больно. «Эк же заразил меня этот старик!» – подумал Кирилл Карлович об Иммануиле Канте.

Он заглянул в кошачьи глаза и спросил:

– Как вы думаете, мисс Поппи, могу ли я нарушить слово, данное Сузанне Веллум?

Одобрения в зеленых кошачьих глазах князь не увидел.

– Вот и я о том же, – сказал юноша и со вздохом добавил: – Придется все сделать самому. Но если не справлюсь, прощения мне не будет!

Кирилл Карлович прошелся по комнатам. Он решил немного развеяться, проведать Походных Домочадцев и посмотреть, что Федот готовит на обед.

Но князь обратил внимание на кошек. Мистер Смадж старший и миссис Рози выглядели напряженными. Кошки сидели рядком на ступеньке и, просунув мордашки между балясинами, следили за кем-то на земляном этаже.

Кирилл Карлович спустился вниз и застыл от удивления.

Дама с изящной фигурой, одетая в дорогое платье, стояла у входной двери. Очевидно, что секундой позже князь Карачев не застал бы ее. Мистер Поттер и Джерри-Герри провожали неизвестную гостью. Лакей замер, глядя на Кирилла Карловича.

Гостья обернулась. Ее лицо скрывала вуаль.

– Мне сказали, что вам нездоровится и вы никого не принимаете, – с оттенком неудовольствия промолвила она.

Юноша тщетно силился вспомнить, кому из недавних знакомых принадлежал этот голос.

– Сэр, я стучал, но вы не откликались, – извиняющимся тоном сказал мистер Поттер.

– Так могли бы зайти, – обронил Кирилл Карлович и обратился к гостье: – Простите за недоразумение. Я к вашим услугам. Пройдемте наверх, там будет удобнее.

Пропустив даму вперед, князь повернулся и оказался лицом на одном уровне с кошками, сидевшими на лестничном пролете.

– Вы не будете против? – спросил Кирилл Карлович пушистых стражей.

– Против чего? – откликнулась дама.

– Простите, я говорил с кошками, – ответил юноша.

– Вы говорите с кошками? – в голосе гостьи зазвучали веселые нотки.

– Они считают, что это их дом, – объяснил Кирилл Карлович.

Дама повернула на следующий пролет. Кошки потеснились, уступая ей путь.

– Вы будете чай? – спросил князь Карачев.

– Я предпочитаю кофе, – ответила дама.

– Подайте нам кофе и сладости, – приказал юноша мистеру Поттеру.

Загадочная гостья не спеша обошла апартаменты. Она долго рассматривала пастораль на клавесине. Затем ее внимание привлекли пистолеты и мушкет, разложенные на дубовой крышке сундука. Она хранила молчание.

Кирилл Карлович почувствовал – она хочет, чтобы он первым нарушил тишину. Он смотрел на изящную фигуру дамы и вдруг почувствовал волнение… не от ее присутствия, нет, а от одного воспоминания.

Матушка на кухне следила за тем, как варили розовое варенье. Сладкий дух разносился по всему дому. Он тогда спросил: если человек полюбил кого, как узнает об этом. «А вот как почувствуешь, что в сердце варенье из розовых лепестков закипает», – ответила матушка.

Кирилл Карлович мысленно отогнал наваждение. Гостья через окно разглядывала Харли-Стрит. Она по-прежнему хранила молчание. Князь Карачев смиренно ждал.

Мистер Поттер, не имевший сноровки в обращении с чашками и блюдцами, призвал на помощь Федота. Они вдвоем накрыли стол и, обменявшись взглядами с князем, покинули апартаменты.

Только тогда гостья нарушила тишину:

– Вы прекрасно устроились.

Она повернулась и приподняла вуаль.

– Вы? – сорвалось с уст изумленного князя.

Леди Гренвилл подошла к нему вплотную. Юноша почувствовал опьяняющий аромат. Он не узнал ее голос. Но как можно было не вспомнить дуновение розовых духов!

«О господи! Попросту я и помыслить не мог о встрече с супругой министра иностранных дел!» – мысленно воскликнул молодой человек.

– Не думала, что вы так легко сдадитесь, – промолвила баронесса. – Но раз так, подпишите капитуляцию.

Юный князь поцеловал ее в губы. Она обняла и прижалась к нему. Шляпа с вуалью слетела на пол. Она осыпала его лицо поцелуями. В сердце Кирилла Карловича закипело варенье. Розовые лепестки опадали в кипящий котел.

– О боже! Вы кузина премьер-министра, жена министра иностранных дел, – прошептал юноша.

– Дорогой князь, дипломатия отличается тем, что имеет две оборотных стороны, – баронесса повернулась спиной и, прижавшись к юноше, продолжила: – Любовь или война. Выбирать вам.

– Любовь или война, – повторил Кирилл Карлович.

Он подхватил мисс Поппи, выставил ее вон и прикрыл дверь. Обняв даму, князь повел ее в спальню.

Князь Карачев одержал славную викторию в жаркой баталии и наслаждался покоем. Леди Гренвилл прильнула к нему и поглаживала его по груди. Кирилл Карлович вспомнил о кошках. «Славно они мурлыкают, – такая мысль пришла на ум. – Под кошачью песенку хорошо размышлять о том, о сем. Но ни о чем не думать под мурлыканье тоже хорошо».

– Ки-Ки, – прошептала леди Гренвилл.

Узнав, что все слова в его имени начинаются на «К», она сперва назвала его «Кей-Кей». Но теперь ласкательное прозвище превратилось в «Ки-Ки».

– Твое имя как два ключа, один от шкатулки с любовью, другой ключ от короба с войной, – ворковала она.

– Муррр, – прошептал в ответ Кирилл Карлович.

– Ки-Ки, – а как бы ты называл меня по-русски?

– Аннушка, – ответил он.

– Аннушка, – повторила леди Гренвилл. – Нет…

– Нюра, – предложил Кирилл Карлович.

Баронесса поежилась.

– Нюся, – произнес князь.

– Нюзя, – на свой лад повторила дама и сказала: – Нет уж. Зови меня Энни.

– Энни, – с удовольствием повторил молодой человек.

Леди Гренвилл вскрикнула так, словно аллигатор укусил ее за ногу. Она подпрыгнула в постели, приняв сидячее положение, и одновременно острыми ноготками вцепилась в любовника, едва не вырвав ребро из его груди.

– Что?! – Кирилл Карлович подскочил.

Теперь князь Карачев и леди Гренвилл сидели на подушках, выставив напоказ свои верхние половины. Прямо перед ними, бесцеремонно откинув полог балдахина, стоял упитанный субъект в круглой шляпе. На руках он держал кошку.

Кирилл Карлович не сразу узнал мистера Смаджа Младшего.

– Сэр! – с возмущением воскликнул тот. – Что я вижу? Вы нарушаете наше соглашение! Я пришел проведать дом! И что я вижу! Мисс Поппи томится перед закрытой дверью! Вы выгнали ее, а сами развлекаетесь!

– Кто такая мисс Поппи? – спросила леди Гренвилл.

Но джентльмены не обратили внимания на ее реплику.

– Мистер Смадж! Младший! – рявкнул Кирилл Карлович. – Подите вон из спальни.

Домовладелец не двинулся с места, а только побагровел от злости.

– Мистер Смадж Младший, – проскрежетал князь Карачев, – вы думаете, что мисс Поппи прилично видеть нас в таком положении?

Довод молодого человека возымел свое действие. Мистер Смадж Младший ретировался в гостиную. Кирилл Карлович выскользнул из постели и начал одеваться.

– Кто такая мисс Поппи? – второй раз спросила леди Гренвилл.

Кирилл Карлович кивком указал на выход в гостиную и шепотом вымолвил:

– Он немного не в себе. Не бери в голову.

– Сэр, я жду вас! – прокричал из гостиной домовладелец.

– Ты ответишь на вопрос? – повысила голос баронесса.

– О господи! – вспыхнул Кирилл Карлович. – Тут, что, все с ума посходили?! Я же сказал тебе, не бери в голову!

Князь вышел из спальни. Багровый от гнева мистер Смадж Младший стоял посреди гостиной и поглаживал по спинке кошку, которую держал на руках.

– Вы нарушили соглашение, – процедил он сквозь зубы.

– Ничего я не нарушал, мистер Смадж Младший! – повысил Кирилл Карлович. – Как вам вообще могло прийти в голову, что я мог оскорбить мисс Поппи?!

– Я не слепой! – воскликнул домовладелец. – Мисс Поппи сидела за дверью…

– Мистер Смадж Младший, вы, должно быть, заметили, что у меня в гостях дама. Это не запрещено нашим соглашением. Однако вы не предупредили меня, вы, должно быть, вообще не подумали о том, каково в такие минуты мисс Поппи! А она ясно дала понять, что не желает ничего подобного ни видеть, ни слышать. Мне пришлось согласиться с тем, что она некоторое время побудет на лестнице, и закрыть дверь, чтобы не оскорблять ее слух.

– Вот как? – пробормотал домовладелец.

– А теперь попрошу вас оставить нас, – произнес Кирилл Карлович. – Вы явились крайне не вовремя.

Мистер Смадж Младший взглянул на кошку, а затем перевел растерянный взгляд на князя Карачева. Тот кивком указал на музыкальный инструмент. Домовладелец посадил кошку на клавесин, в знак извинения и прощания приподнял шляпу и, мягко ступая, покинул апартаменты.

– Фу-у, – выдохнул Кирилл Карлович.

За спиной его раздался металлический голос:

– Кто такая мисс Поппи?

Баронесса, прикрывшись одной простыней, стояла под аркой. Она напоминала богиню в гневе. Молодой человек почувствовал себя оленем, на которого готовились спустить свору собак.[31]

– Энни, – промолвил Кирилл Карлович. – Я же сказал тебе, этот человек слегка сумасшедший.

– Зато я в своем уме, – произнесла баронесса.

Князь взял ее за руку и притянул к себе.

– Идем, я покажу тебе мисс Поппи, – промолвил он.

Леди Гренвилл начала сопротивляться.

– Вот еще! Что за вздор! – возмущалась она.

Не в силах противостоять кавалеру, баронесса зажмурилась и закрыла лицо руками. Кирилл Карлович подвел ее к клавесину.

– Открой глаза, – попросил он.

– Ни за что! Я ухожу немедленно! – ответила дама.

– Открой глаза, – повторил молодой человек.

– Нет! – противилась леди Гренвилл.

Князь ущипнул ее, баронесса вскрикнула и открыла глаза. Мисс Поппи смотрела на нее с добродушным недоумением.

– Что это? – прошептала леди Гренвилл.

– Кошка, – ответил Кирилл Карлович. – Мисс Поппи – это кошка.

– Ты решил одурачить меня, – рассердилась баронесса.

Она вывернулась из объятий Кирилла Карловича.

– О господи, – вздохнул князь. – Энни, у нас, что же, будет война из-за кошек?

– Из-за кошек? – саркастически хмыкнула леди Гренвилл.

– Ты видела внизу черного кота и кошку с рыжими пятнами. Это мистер Смадж старший и миссис Рози. Это все кошки этого чокнутого домовладельца. А эта, – Кирилл Карлович указал на клавесин, – мисс Поппи.

– Это правда? – баронесса смягчилась и, фыркнув, сказала: – Да-да, помню, как ты спрашивал у кошек разрешения пустить меня в дом!

– Здесь нет никакой оскорбленной девушки, – заверил ее князь.

– Но ты был невежлив со мной, – обиженным голосом произнесла леди Гренвилл. – Я не привыкла к такому обращению.

– Прости, – Кирилл Карлович развел руками. – Я не привык к такой ревности.

Баронесса обняла его и прижалась к его груди.

– Любовь или война? – прошептал Кирилл Карлович.

– Любовь, – ответила леди Гренвилл.

Доказав друг другу, что ни русские, ни англичане не хотят войны, они вернулись в гостиную. Мисс Поппи окинула их умиротворенным взглядом и, свернувшись калачиком, задремала.

Леди Гренвилл, прикрывшись простыней, опустилась на софу. Кирилл Карлович распорядился подать свежий кофе.

Раздался стук в дверь, гостья взяла шляпку с вуалью, но решив, что лучше выглядеть фривольно, нежели нелепо, отложила головной убор. Мистер Поттер и Федот старательно не смотрели в ее сторону. Даму их присутствие не смутило.

Оставшись наедине с юношей, леди Гренвилл промолвила:

– Ки-Ки, мы слышали, что по пути в Лондон ты познакомился с одним французом…

– С графом де Ла-Ротьером, – подтвердил Кирилл Карлович.

– Именно! С графом де Ла-Ротьером, – улыбнулась леди Гренвилл.

Князь заметил, как она расслабилась. Появилось чувство, будто гостья опасалась, что он не признает факта знакомства с французским графом.

– Энни, не думал, что тебя интересует несчастный беженец, – сказал Кирилл Карлович.

– Правильно, – леди Гренвилл сделала маленький глоток. – Сам по себе он никого не интересует.

– Позволь не согласиться. Может, для тебя станет сюрпризом, но сегодня утром один человек уже расспрашивал меня о графе. Правда, он сделал вид, что интересовался судьбой де Ла-Ротьера из праздного любопытства. Однако, когда спустя пару часов о том же самом французе задает вопросы жена министра иностранных дел, трудно поверить в случайное совпадение, – произнес Кирилл Карлович.

– Я даже знаю, кто интересовался судьбой графа, – сказала леди Гренвилл. – Мистер Чернецкий.

– Он, что, действовал по твоему поручению? – спросил князь Карачев.

В его голосе появились сердитые нотки. Леди Гренвилл с громким стуком поставила на стол чашечку и рассмеялась.

– Ки-Ки, теперь ты ревнуешь! – она наклонилась вперед и взяла юношу за руку. – Поверь, мистер Чернецкий мне отнюдь не симпатичен. Он не заслужил того, чтобы перед ним раскрывать все стороны дипломатии.

– Скажи мне, что ты здесь не ради графа де Ла-Ротьера, – потребовал Кирилл Карлович.

– Вот там я точно оказалась не ради него, – леди Гренвилл кивнула на арку в спальню. – Но дело весьма серьезное. Я использовала его как повод…

– Я расскажу все, что знаю, – смягчился князь Карачев. – Но в обмен попрошу объяснить, чем француз заслужил твое внимание.

– Хорошо, – произнесла леди Гренвилл.

Кирилл Карлович расцеловал ее пальчики и, откинувшись на спинку стула, сказал:

– Я весь внимание.

– Не буду ходить вокруг кустиков. Начну с главного. Против нашего короля готовится заговор.

Леди Гренвилл выдержала паузу, наблюдая за реакцией собеседника.

– Если ты про Лондонское Корреспондентское Общество, то, насколько я слышал, Уильям Гарроу всех арестовал и всеми силами старается отправить на виселицы…

Баронесса рассмеялась и сказала:

– Гарроу поймал полосатого кролика и думает, что победил тигра.

– Ты хочешь сказать, что Лондонское Корреспондентское Общество не стоит воспринимать всерьез? – спросил Кирилл Карлович.

– Это дым на сцене, под покровом которого готовится главный фокус, – промолвила леди Гренвилл. – Самые опасные заговорщики по-прежнему на свободе. Они используют прекраснодушных мечтателей из Лондонского Корреспондентского Общества для того, чтобы заронить в умах англичан мысль о том, что Англии король не нужен. Если Гарроу отправит их на виселицу, настоящим злодеям это только на руку. Те предстанут мучениками в глазах народа. Если короля убьют, многие сочтут, что сбылось то, ради чего эти страстотерпцы пожертвовали своими жизнями.

– Вот уж не ожидал, – промолвил Кирилл Карлович, но умолк, не закончив мысли.

Он подумал о том, что пятнадцать минут назад в объятиях молодой обольстительницы не мог вообразить, что свидание перетечет в столь серьезный разговор.

– Не ожидал, что граф де Ла-Ротьер связан с заговором? – спросила леди Гренвилл. – Может быть, и не связан. Скорее всего, он не подозревает, в какую игру его втянули.

– Но ты знаешь, – вымолвил Кирилл Карлович.

– Кое-что. Не секрет, что государственная власть практикует перлюстрацию. Так вот стало известно, что граф де Ла-Ротьер едет в Лондон, сопровождая какую-то картину. До живописи никому дела не было. Но кто-то попросил графа де Ла-Ротьера доставить в Лондон снадобье, с помощью которого покончил с собой маркиз Кондорсе.

– Да! – воскликнул князь Карачев. – По дороге в Лондон граф рассказывал о том, что маркиз отравился.

– Вот видишь, – улыбнулась баронесса. – Твои слова подтверждают мысль о том, что граф де Ла-Ротьер не знал, какую цель преследуют заказчики. Иначе он придержал бы язык и лишний раз не упоминал маркиза, а тем более обстоятельства его смерти.

– Итак, вы попросили Чернецкого проследить за де Ла-Ротьером, а тот упустил графа, – сказал князь Карачев.

Леди Гренвилл положила руку поверх ладони юноши и с улыбкой промолвила:

– Ты правильно понял. Картину должен был встретить в Грейт-Ярмуте мистер Зиборский. Чернецкий водит дружбу с поляками. Было решено, что он якобы случайно встретит Зиборского в Грейт-Ярмуте. Не вызывая подозрений, он следил за де Ла-Ротьером. Неожиданностью для всех стало твое прибытие на одном судне с графом. Ты взялся опекать де Ла-Ротьера, что оказалось удачей для Чернецкого. Однако в Лондоне граф ускользнул у всех из-под носа. Никому неизвестно, где он.

– Позволь деликатный вопрос, – сказал Кирилл Карлович. – А русский министр знает о том, что Чернецкий выполняет задания министерства иностранных дел Англии?

– Знает, – ответила леди Гренвилл. – Что ж тут такого? Нет ничего предосудительного в том, чтобы помогать друг другу. Тем более, что интересы России здесь никак не затрагиваются. Правда, о том, что речь идет о покушении на короля, знаешь только ты. Мы представляли дело так, будто подозревали графа де Ла-Ротьера в распространении революционных идей.

Кирилл Карлович нахмурился. Выходило так, что вокруг него шла игра, о которой все всё знали, а его одного держали в неведении. Согревал душу тот факт, что англичане не до конца посвятили русского министра в суть вопроса. О том, что де Ла-Ротьер подозревался в причастности к подготовке покушения, знал только он, князь Карачев.

Но все же было досадно, что Воронцов, Лизакевич и даже Чернецкий относились к нему как к недорослю и не посвятили в тонкости дипломатической службы.

Будто нарочно, чтобы подтвердить эту обидную мысль, леди Гренвилл сказала:

– Признаюсь, мой супруг считает, что ты ничем нам не поможешь. Это была моя идея – поговорить с тобой. В конце концов, решили, что хуже не будет. А у меня появился повод для встречи.

Кирилл Карлович совершенно запутался в чувствах. С одной стороны, было обидно, что ни в русской миссии, ни в английском министерстве не воспринимали его всерьез. С другой стороны, было лестно слышать, что очаровательная Энни искала способ для свидания. Розовое варенье бурлило. А любовные баталии усилили жар.

– Если я ничем не помогу, у тебя не будет повода для новой встречи, – сказал Кирилл Карлович.

– А ты поможешь? Ты знаешь, где сейчас граф де Ла-Ротьер? – спросила леди Гренвилл.

– Нет, – Кирилл Карлович покачал головой, – я не знаю.

Баронесса вздохнула и с грустью промолвила:

– Тогда будет непросто найти повод для свидания.

– Но я знаю кое-кого, кто знает, где находится граф де Ла-Ротьер, – сказал князь Карачев.

– Знаешь? – обрадовалась баронесса.

– Знаю, – подтвердил Кирилл Карлович. – Этот человек сейчас здесь, в этой комнате.

Леди Гренвилл с напускным ужасом отшатнулась от юноши и посмотрела на кошку. Та потягивалась, глядя на гостью снисходительным взглядом.

– Надеюсь, это мисс Поппи? – улыбнулась баронесса. – Или здесь еще кто-то прячется?

Князь взял ее за руку, рассмеялся и сказал:

– Энни, не волнуйся! Здесь никого нет, кроме нас. Никто не прячется в платяном шкафу.

– Ки-Ки, я тебя не понимаю, – баронесса перешла на серьезный лад.

– Все очень просто. Я знаю одну даму. Самую очаровательную, самую прекрасную во всем свете. И она знает, где скрывается граф де Ла-Ротьер.

Глава 37

Тысяча чертей

Леди Гренвилл ушла. Князь вышел проводить баронессу. Ее слуга помог ей подняться в карету, поджидавшую подле дома. Энни подала на прощание руку. Кирилл Карлович коснулся ее губами. Экипаж покатил прочь по Харли-Стрит.

Юноша поднялся наверх и принялся расхаживать по апартаментам, стараясь унять волнение. Он условился с баронессой, что поздним вечером она пришлет за ним экипаж. Предстояло втайне от всех встретиться с министром иностранных дел, с ее мужем.

Теперь Кирилл Карлович мучился оттого, что собирался обмануть русского министра, Воронцова.

Он обещал Семену Романовичу соблюдать условия домашнего ареста. А сам намеревался под покровом ночи нанести визит министру иностранных дел Англии.

Кирилл Карлович пытался решить, что хуже: нарушить слово, данное его превосходительству, или без ведома его превосходительства вступить в переговоры с министром иностранных дел.

Семен Романович отнесся к нему с отеческой заботой, рассказал о том, как в тот день, когда свергли Петра III, будучи 18-летним юношей, попал в Петропавловскую крепость.

«Так в том-то и дело, что в крепость!» – мысленно восклицал Кирилл Карлович.

А если бы юного Воронцова не заперли под замок, разве сидел бы он сложа руки. Конечно, нет. Как знать, может быть, история пошла бы по совсем иному руслу. Император Петр остался бы жив.

Князь Карачев оборвал мысли, принявшие опасное направление. Строить предположения о судьбе государыни-матушки, случись, не было бы трагедии в Ропше, Кирилл Карлович не смел.

Однако он был уверен в том, что Воронцов не стал бы безучастным наблюдателем. Вот и он, князь Карачев, не останется дома.

Появился Петюня. Кирилл Карлович посмотрел на часы. Он порадовался тому, что камердинер не помешал свиданию с леди Гренвилл.

– Долго ты, – сказал князь Карачев. – Понимаю так, что ты застал их только на обратном пути.

– Пришлось битых два часа околачиваться возле их дома, – ответил Петюня. – Но все прошло великолепно. Вдруг они возвращаются откуда-то, одетые в черные платья…

– Хоронили Аркадиуса Зиборского, – догадался князь Карачев.

– Мисс прочитала ваше письмо, – продолжил Петюня. – Она посоветовалась с миссис, и миссис просила сказать, что они почтут вас визитом завтра в два часа пополудни.

– Миссис просила?! – изумился князь Карачев. – Как вы друг друга поняли?

– Сэр, вы не предупредили, что миссис говорит по-русски, – с укоризной промолвил мистер Лонди.

Сказав это, он замялся и отвел взгляд. Почуяв неладное, князь Карачев спросил:

– И как тебе пришло в голову заговорить с ней по-русски?

– В том-то и дело, сэр, что не пришло, – вздохнул Петюня. – Пока они читали письмо, я высказался в том духе, что юная леди хороша собой, да и миссис еще ничего. Я выразился по-русски. В голову не пришло, что миссис поймет…

– Петюня, не юли! – рассердился Кирилл Карлович. – Скажи точно, что ты сказал!

– Знаете, сэр, у коров такие красивые глаза, – промямлил мистер Лонди.

– Ты высказался в том духе, что «эх, какая красивая телка! да и старая корова вполне сгодится!» – воскликнул князь.

– Вот видите, сэр! – воодушевился Петюня. – Вам тоже пришли в голову такие сравнения!

– А что делали джентльмены? – спросил князь.

– Они сразу прошли в дом. Дамы задержались, в этот момент я и передал записку. За кого же вы меня держите! При мужчинах, конечно же, я не стал бы…

Мистер Лонди понуро опустил голову, ожидая взбучки. Князь рассмеялся и сказал:

– Петюня, теперь ты отправишься на Пикадилли. Зайдешь в дом герцога Бэрримора. Вход там свободный. Дом еще не достроен. Внизу обосновался какой-то портной. Но ты поднимешься наверх и, если повезет, застанешь леди Шарлотту Бэрримор, вдову герцога. Скажи, что я хочу брать у нее уроки. Брать здесь, у себя дома. Пусть завтра с утра явится сюда. А чтобы у нее не возникло сомнений, вот ей задаток.

Кирилл Карлович высыпал в ладонь Петюне несколько монет. Тот посмотрел на деньги и промолвил:

– Сэр, а что за уроки дает леди Шарлотта? И потом – герцогиня! Думаете, она купится на это?

– После такого задатка она будет встречать рассвет у нашего порога, – ответил Кирилл Карлович. – Ступай. Леди Шарлотта нужна мне завтра с утра. Надо будет успеть выпроводить ее до прихода полячек.

Мистер Лонди кивнул, развернулся и ринулся было к выходу, но князь Карачев ухватил его под локоть. Петюня с виноватым видом прикусил губу.

– И накрепко запомни вот что! – строгим голосом сказал князь Карачев. – Чем бы леди Бэрримор тебя не удивила, хоть своей красотой, хоть родом занятий, придержи язык!

– Не волнуйтесь, сэр! – Петюня жестом показал, как запирает рот на замок.

Уже в дверях юноша вновь окликнул камердинера.

– Послушай, Петюня, а не знаешь ли ты, что за место такое в Лондоне – Кошачья Задница?

– Кошачья Задница? – удивился камердинер.

– Да, – подтвердил юноша. – Я слышал, как один человек сказал «Cat’s asshole».

– Сэр, думаю, вы немного ослышались. Думаю, он сказал «Cat’s Hole», Кошачья Дыра.

– Разница небольшая, – Кирилл Карлович подошел к окну и, разглядывая улицу, добавил: – Ты знаешь это место?

– Знать-то знаю, – кивнул Петюня. – Но это совсем плохое место. Много хуже, чем Лестер-сквер.

– Ладно. Ступай. А я подумаю, – сказал Кирилл Карлович.

Он хотел было знаком руки показать Петюне, чтобы тот поспешил. Но вдруг заметил знакомую фигурку неподалеку от своего дома. Это был юнец, который передал князю письмо от графа де Ла-Ротьера.

Мальчишка наблюдал из-за дерева за домом Воронцова. Он не подозревал, что спрятался под окнами того, кого хотел выследить.

– Петюня! – Кирилл Карлович в третий раз задержал камердинера в дверях. – Ну-ка иди сюда. Видишь того сорванца?

Питер Лонди вышел из дома и пошел по улице решительным шагом, как шел бы человек, которому нет ни до кого дела и у которого одна забота – поспеть туда, куда он идет. Он миновал дерево, под которым стоял мальчишка. Тот не обратил внимания на прошедшего мимо человека. А Петюня вдруг крутанулся, обогнул ствол и, едва не столкнувшись с мальчишкой, рявкнул тому в лицо:

– Хы!

Юнец отшатнулся и хотел броситься наутек, но, развернувшись, налетел на крепкого джентльмена с окладистой бородой. Тому только и понадобилось, что выгнуть грудь колесом, ударившись о которую, мальчишка едва не упал навзничь. Чернокожий субъект подхватил его под микитки.

Все случилось так быстро, что мальчишка даже вскрикнуть не успел. Федор с Петюней занесли его в дом.

– Джентльмены, джентльмены, куда вы меня тащите? – причитал пленник.

По лестнице уже спускался Кирилл Карлович. Князь успел набросать несколько строк для Ла-Ротьера: «Мусье граф! Не стану отрицать, что Вы доставили мне крайнее огорчение. Однако мое сердце полно сочувствия к Вам. Я благодарю Бога за то, что он избавил меня от подобных страданий. Но считаю святым долгом помочь Вам. Должен сказать, что Вы весьма высоко оцениваете мои художественные способности. Мои таланты чересчур скромны, даже посредственны. Однако я нашел возможность выполнить Вашу просьбу намного лучшим способом, чем Вы могли вообразить. Моим добрым соседом оказался придворный живописец сэр Генри Уильям Бичи. Он согласился сделать для меня копию картины, о чем Вы просили. Сэр Генри Уильям Бичи уже приступил к работе.

Мусье граф, смею надеяться, Вы убедились в том, что не было никакой необходимости причинять неудобства миссис Хоуп. Впрочем, я уверен, что Вы обеспечили ей наибольший комфорт.

Мусье граф, я бы с радостью послал Вам немного денег. Но простите великодушно, Ваш посыльный не вызывает доверия.

У миссис Хоуп доброе сердце. Если Вы сочтете возможным поручить наше общение ей, уверен, мы наилучшим образом позаботимся о Вас и об исполнении Вашей просьбы.

Ваш князь Карачев».

Петюня прижал пленника к стене. Федот загородил путь к отступлению. Мистер Поттер с опаской наблюдал за происходящим и то складывал, то вновь разворачивал газету.

– Вот кому сейчас уши оторвем! – со злым удовольствием в голосе произнес Кирилл Карлович.

Мальчишка перевел испуганный взгляд на князя Карачева.

– Вы? – произнес он слабым голосом.

– Разве ты не меня поджидал? – Кирилл Карлович выдал зловещую ухмылку. – Что скажешь на этот раз?

– Ничего, сэр, честное слово, ничего! Отпустите меня! Я ничего не знаю…

– Зачем караулил меня, если ничего? – спросил князь Карачев.

– Велено было узнать, есть ли у вас новости, – пропищал мальчишка.

Из кухни выглянул Кузьма. Увидев его мрачное лицо, мальчишка совершенно пал духом.

– Сэр, умоляю вас, – пролепетал он.

– Да не хнычь ты, – оборвал его Кирилл Карлович. – Вот возьми и передай тому, кто тебя послал.

Князь вложил в руку мальчишке письмо, которое собственноручно запечатал сургучом.

– Отпустите его, – сказал Кирилл Карлович Петюне и Федоту.

Питер отпустил мальчишку, а повар, стоявший в дверном проеме, развернулся боком. Освободился узкий проход. Мальчишка бочком двинулся на улицу. Федот вдруг хыкнул и выгнул грудь колесом. Мальчишка отпрянул назад, стукнулся затылком о стенку, метнулся за дверь и… столкнулся с Андреем Васильевичем Назаревским.

Тот от неожиданности уронил папку, которую держал в руках. Назаревский наклонился за нею. Мальчишка сиганул через него, как в чехарде, и припустил по улице.

– Что за ракалия! – воскликнул Андрей Васильевич.

Назаревский смахнул с папки пыль, окинул сердитым взглядом Кирилла Карловича и сказал:

– Я к вам по поручению министра. Семен Романович посчитал, что негоже вам день напролет взаперти сидеть. Он велел взять вас с собой.

– По какому делу? – спросил князь Карачев.

Назаревский застал его врасплох. Юноша готовился сделать визит к лорду Гренвиллу. Андрей Васильевич попутал его планы.

– Поедем в контору «Морнинг Кроникл», – сказал Назаревский.

– В газету? – удивился Кирилл Карлович.

– Именно, – подтвердил Андрей Васильевич и, показав на папку, продолжил: – Здесь записки русского путешественника об Англии. Ваши записки. Кое-что мы подредактировали. Ваш рассказ о встрече с королем Англии мы убрали. Ни к чему досаждать его величеству оглаской о его деликатных просьбах.

– Позвольте, но почему оглаской? – еще больше удивился князь Карачев. – И зачем, объясните, мы поедем в газету?

– Как зачем? – Назаревский округлил глаза. – Джеймс Перри опубликует ваше сочинение в «Морнинг Кроникл». Мы уже договорились. Должен сказать, у вас недурной слог. Да что уж тут скромничать! Превосходный слог!

– Воронцов решил, что мою писанину нужно опубликовать в английской газете? – изумился Кирилл Карлович.

– Разумеется! Для чего вы старались, – ответил Назаревский. – Джеймс Перри в восторге от этой идеи. Он уверен, что тираж газеты удвоится, благодаря заметкам русского путешественника об Англии. Особенно англичан позабавят ваши рассуждения о кошках. Англичане обожают кошек. Вот они посмеются, когда прочтут ваши впечатления, будто над кошками тут измываются.

Назаревский так живо вообразил, как читателям будет весело, что и сам рассмеялся. Кириллу Карловичу было не до смеха. Мысль о том, что он не встретится с Энни Гренвилл, казалась невыносимой.

Петюня стоял в стороне и с интересом слушал. Князь Карачев строгим взглядом показал камердинеру, чтобы тот шел выполнять его поручение. Мистер Лонди кивнул и поплелся прочь по Харли-стрит.

– Послушайте, Андрей Васильевич, а не могли бы вы без меня посетить «Морнинг Кроникл»? – сказал Кирилл Карлович.

– Помилуйте, ваше сиятельство! – воскликнул Назаревский. – Что за охота вам сидеть в одиночестве! Воронцов поручил непременно ехать вдвоем.

Князь Карачев оглянулся на мистера Смаджа старшего, миссис Рози и мисс Поппи, следивших за ними с верхних ступенек лестницы, и сказал:

– Я не один, я с кошками.

– С кошками! – Назаревский хмыкнул и, взглянув на мистера Смаджа старшего, добавил: – Ишь ты котяра! Утю-тю…

Андрей Васильевич приблизился лицом чуть ли не вплотную к кошачьей мордашке. Мистер Смадж старший утробно мяукнул, выгнул спину и ударил лапой по лицу гостя. Назаревский, чудом увернувшись, воскликнул:

– Что за ракалия!

Контора «Морнинг Кроникл» походила на клуб заядлых курильщиков. От табачного дыма слезились глаза. Всюду были кипы бумаг, а газетчики не столько скрипели перьями, сколько дымили трубками и сигарами.

– Удивительно, что вы не устроили новый великий пожар, – сказал князь Карачев.

Мистер Джеймс Перри взглянул на юношу через круглые очки и сказал:

– Главное, чтобы мы первыми о нем написали.

Внутри общего зала у мистера Перри была отдельная конторка с застекленными стенами. Владелец газеты дымил трубкой.

– Если все сгорит, на чем же писать? – усмехнулся Кирилл Карлович.

– Было б о чем! На чем – найдется, – ответил Джеймс Перри. – А у вас, сэр, очевидный талант! Мы опубликуем ваши заметки с продолжениями. Газета пойдет нарасхват. Сперва мы подогреем интерес почтенной публики. Напишем объявление о том, что в нашем распоряжении заметки русского путешественника об Англии. Подпишу сам, лично! Сообщу, что три вечера кряду не мог оторваться от чтения! До того забавным оказался взгляд русского человека на английскую жизнь! Почтенный читатель с нетерпением будет ждать публикацию. Вы, молодой человек, станете прославленным сочинителем!

«Сомнительная слава», – подумал Кирилл Карлович.

– Семен Романович, прочитав журнал путешествий князя, сразу понял, что это шедевр, – заявил Назаревский.

– У Семена Романовича превосходное чутье на талантливых сочинителей, – поддакнул мистер Перри.

«Вообще-то Семен Романович не читает по-английски!» – мысленно воскликнул князь Карачев. Однако в спор вступать не стал. Если министр хотел, чтобы опус Кирилла Карловича поместили в газету, так тому и быть. Пускай англичане знают, что он о них думает.

Пока они говорили с владельцем газеты, в дальнем углу разворачивалась непонятная свара. Некий джентльмен в морском мундире спорил с юношей, лет шестнадцати по виду. Неожиданно до слуха князя долетели слова, сказанные по-русски, хотя и с сильным акцентом:

– Ты сейчас чертей! – воскликнул морской офицер и продолжил препираться с юношей, но уже на английском языке.

– Вы слышали? – спросил Кирилл Карлович.

Назаревский оглянулся и буркнул:

– Что за ракалия! Это же мистер Хоуп.

– Мистер Хоуп? – переспросил князь Карачев.

– Он-он, – подтвердил Андрей Васильевич. – Я его помню. Он по протекции Семена Романовича поступил на русскую службу. А сейчас, видно, отпуск получил.

Только теперь Кирилл Карлович отметил, что мундир мало того, что был морским, главное, мундир был русским.

Спор в дальнем углу набирал обороты.

– Ты сейчас чертей! – вновь донесся возглас мистера Хоупа.

– Как я догадываюсь, мистер Хоуп – это муж Аполлонии, – промолвил Кирилл Карлович.

– Он-он, ракалия, – подтвердил Назаревский.

– С вашего позволения, джентльмены, – сказал князь Карачев, – я переброшусь с ним парой слов.

Кирилл Карлович преодолел лабиринт из столов, заваленных газетами и бумагами, и оказался в дальнем углу.

Мистер Хоуп был крепок на вид, среднего роста, лет сорока, с бакенбардами и бородкой.

– Ты сейчас чертей! – рявкнул он на мальчишку и продолжил по-английски: – Отвечай, кто тебе такое сказал?!

– Простите, сэр, – сказал Кирилл Карлович. – Я стал невольным свидетелем вашего разговора. По-русски правильно говорить «тысяча чертей».

– Я и говорю «ты сейчас чертей!» – огрызнулся мистер Хоуп. – Кто будете, мистер?

Говорил он отрывисто, словно не произносил, а рубил слова. Кирилл Карлович решил, что, отвечая в такой же манере, он быстрее сойдется с мистером Хоупом.

– Князь Карачев, помощник русского министра Воронцова, – отчеканил юноша.

– Воронцова! – мистер Хоуп обрадовался. – По рекомендации Воронцова я поступил на службу. Ты сейчас чертей! Это была отличная служба! Я дослужился до звания кэптен-порутчика.

– А что привело вас сюда? – спросил князь.

– Я получил отпуск. Приехал в Лондон и что я вижу! Ты сейчас чертей! В газете написано, что моя жена убита!

– Представляю ваше горе, сэр, – сказал Кирилл Карлович.

– Я схватил за шкирку нашего констебля и потребовал показать тело! – продолжил мистер Хоуп. – Я хотел проститься с моей Поли. Констебль заверил меня, что тело еще не предали земле. Он привел меня к коронеру. И что я вижу!..

– Тысяча чертей, капитан-поручик! – рявкнул князь Карачев. – Ни слова больше!

Офицер вскинул на юношу удивленный взгляд. Кирилл Карлович наклонился и прошептал тому в самое ухо:

– Ваша жена жива. Идемте на улицу, я вам все расскажу.

– Ты сейчас чертей! – вполголоса прорычал мистер Хоуп. – Скажите, где она?

– Идемте, – настоял князь Карачев.

Кирилл Карлович заглянул в конторку владельца и сказал:

– Мистер Перри, было приятно познакомиться. Андрей Васильевич я буду ждать снаружи. Переброшусь парой слов с мистером Хоупом.

На улице начался ливень. Князь Карачев и его новый знакомец кинулись под навес соседней лавки.

Капитан-поручик был на голову ниже юноши. Вид у него был воинственным. Он намеревался броситься на спасение Поли, как только Кирилл Карлович разъяснит, где она находится.

– Мистер Хоуп, – сказал князь Карачев, – коронер показал вам тело моей служанки.

– Ты сейчас чертей! – по-русски воскликнул офицер. – Сочувствую, сэр! Но какого дьявола этот джерк[32] написал, что убили мою Поли.

– Сэр, возникла путаница. Кто-то подослал убийцу к вашей жене. Злодей застал в вашем доме мою служанку и решил, что это Аполлония, – разъяснил князь Карачев.

– Ты сейчас чертей! – разразился руганью мистер Хоуп и, кивнув на контору «Морнинг Кроникл», воскликнул: – Пусть этот джерк напишет опровержение в газете.

– Тысяча чертей, капитан-поручик! – рявкнул Кирилл Карлович. – Мы подвергнем миссис Аполлонию смертельной опасности!

– Что за черт! – удивился офицер.

– Злодей думает, что она мертва, – пояснил князь Карачев. – Миссис Аполлония где-то прячется. Вы должны найти ее первым. Вы, а не злодей. А если этот негодяй прочитает в газете, что она жива…

– Ты сейчас чертей! Кому понадобилось убивать Поли?! Покажите мне этого злодея! Мы с друзьями скормим его рыбам в Темзе!

– На дне Темзы ему самое место, – согласился Кирилл Карлович.

Мистер Хоуп смерил молодого человека подозрительным взглядом. Князь почувствовал, что офицер примеривается схватить его за грудки.

– Сэр, я вижу, вы что-то знаете? – вымолвил офицер. – Не вздумайте шутить со мной!

– Тысяча чертей! Какие тут шутки! – возмутился князь Карачев. – Они убили мою служанку! А еще раньше убили моего приятеля!

Эти слова остудили мистера Хоупа. Он уже не готовился напасть на собеседника. Но и бездействовать не собирался.

Хлопнула дверь. На улице появился Назаревский. За ним выглянул Джеймс Перри. Он хотел проводить гостей. Но начавшийся ливень вынудил ограничиться коротким рукопожатием на крыльце. Андрей Васильевич кинулся в поджидавшую коляску. Джеймс Перри, стоя в открытых дверях, помахал рукой.

Кирилл Карлович вспомнил, как владелец газеты отозвался об угрозе великого пожара: «Главное, чтобы мы первыми о нем написали».

«Интересно, а каким образом они так быстро узнали об убийствах? – задался вопросом князь Карачев. – Кто эти люди, которые приносят им новости, и что еще им известно?»

– Убили вашего приятеля? – переспросил мистер Хоуп. – Сочувствую, сэр! Но какого дьявола ваш приятель и Аполлония делали вместе?

– Тысяча чертей, сэр! Они даже знакомы не были. Но убийца один и тот же человек. Моего приятеля звали Зиборский. Он был поляк, но парень хоть куда. О его смерти тоже написали в «Морнинг Кроникл». Тот, кто рассказал им об убийстве, возможно, знает что-то еще. Вот я и хотел встряхнуть их как следует! Ночью человека зарезали, а утром убийство уже в газете. Тот, кто принес им эту новость, возможно, и убийцу знает.

– Сэр, я вижу, вы не дурак! – одобрил мистер Хоуп ход мыслей князя Карачева.

Раздался голос Андрея Васильевича:

– Ваше сиятельство, пожалуй, нам пора возвращаться домой.

– Сейчас-сейчас, – ответил князь Карачев и сказал доверительным тоном мистеру Хоупу: – Тысяча чертей! А вы самый храбрый человек из всех англичан. Назаревский зовет домой. А то мы бы с вами быстро разобрались тут. Но я не хочу, чтобы Назаревский что-то заподозрил. Никому не могу доверять.

– Ты сейчас чертей! – понизив голос, произнес мистер Хоуп, и теперь эти слова прозвучали как пароль. – Предоставьте это дело мне, князь Кирилл. Я вытрясу из этого джерка все, что он знает. Не будь я кэптен-порутчик Хоуп!

Молодой человек пожал руку офицеру и сказал:

– Я проживаю на Харли-стрит. В двух шагах от русской миссии. В том же доме, что и художник Бичи. Приходите ко мне. Мы разыщем миссис Хоуп и разберемся со злодеем. На дне Темзы ему самое место! Или на виселице!

– Как, вы сказали, имя вашего приятеля? – спросил мистер Хоуп.

– Зиборский, – ответил Кирилл Карлович.

– Положитесь на меня, сэр, – сказал офицер.

Он вышел из-под навеса и направился в контору «Морнинг Кроникл».

Кирилл Карлович подбежал к коляске и юркнул внутрь.

– Что же за братья такие были у Аполлонии, что она сбежала от них к мистеру Хоупу!

– Ракалии, – ответил Назаревский.

Он уселся на диван и хотел было закрыть дверцу. Но тут раздался отрывистый голос мистера Хоупа.

– Князь Кирилл!

Юноша обернулся. Офицер стоял под проливным дождем перед входом в контору газеты. Вода стекала потоками с его шляпы. Капли хлестали по лицу. Он молодецки козырнул и, перекрывая шум ливня, выкрикнул:

– Ты сейчас чертей!

– Тысяча чертей, капитан-поручик! – гаркнул князь, козырнув в ответ.

Глава 38

Голова турка

Капли дождя толкались друг с дружкой и, едва отвоевав достойное место, скатывались вниз по стеклу. Неожиданно князь Карачев разглядел очертания знакомого подъезда, а на крыльце знакомый силуэт.

– Стоп, Боб! Стоп! – крикнул он вознице и постучал в потолок.

Экипаж остановился. Кирилл Карлович приоткрыл дверцу. Он не ошибся. Они проезжали мимо переулка Святого Мартина. На пороге кофейни стоял мистер Джентль.

– Андрей Васильевич, подождите, пожалуйста, пару минут! – попросил князь. – Мне нужно поговорить с этим джентльменом.

Не дав Назаревскому опомниться, Кирилл Карлович выскочил наружу и по лужам бросился ко входу в кофейню «Slaughter’s». Мистер Джентль спустился по ступенькам и направился вглубь переулка. Князь Карачев не стал окликать его. Пришла мысль о том, что он ничего не знает об этом господине.

Мистер Джентль вызывал симпатию у юноши. Однако самым ловким мошенникам потому и удаются их трюки, что они умеют войти в доверие. Кирилл Карлович до сих пор сгорал от стыда при мысли о том, как попал под обаяние француза, оказавшегося паном Огиньским.

Аглечан не заметил юношу. Тот решил воспользоваться случаем и проследить за мистером Джентлем.

«Назаревский, конечно, лопнет от злости! Наверняка, ругается сейчас на меня: Кирилл Карлович, что за ракалия!» – думал юноша, а ноги несли вперед.

Аглечан уходил вглубь переулка Святого Мартина. Князь Карачев двигался следом на некотором удалении. Он не спешил из опасения, что англичанин заметит слежку.

Тот, несмотря на проливной дождь, уверенно перескакивал с камня на камень. Он знал каждую яму и каждый булыжник на пути. Кирилл Карлович то и дело соскальзывал в глубокие лужицы. Он промок настолько, что перестал беспокоиться об обуви и платье.

Переулок сужался, дома с двух сторон стискивали улочку. В сумерках кирпичные стены казались ржавыми. Мелькнула мысль, что Кирилл Карлович по доброй воле углубляется в пасть железного монстра.

Он в очередной раз оступился. Яма оказалась глубокой. Князь Карачев едва не подвернул ногу. Он поневоле отвлекся. А когда поднял голову, то не увидел мистера Джентля.

Кирилл Карлович остановился и стал вглядываться в фигуры, двигавшиеся по переулку. В тот момент, когда он оступился, мистер Джентль поравнялся с большой группой людей, толпившихся на улице, несмотря на ненастье. Теперь англичанин должен был оказаться чуть впереди. Но его не было, он растворился в толпе или успел скрыться за какой-то дверью.

Люди впереди вели себя подозрительно. Они чего-то ждали и не трогались с места. Зловещим холодом веяло от них. Юноша хотел было броситься наутек. Но решил, что показав страх, только раззадорит эту публику. К тому же он быстрее переломал бы себе ноги на скользких камнях и залитых дождевой водой ямах, чем убежал от тех, кто знал здесь каждую трещинку.

Князь Карачев двинулся вперед и через несколько шагов едва не расхохотался. Напугавшая его публика оказалась группой бронзовых статуй. Кирилл Карлович узнал Коломбину, Пьеро, Панча. Юноша почувствовал досаду, представив себе, сколько примечательного таил в себе Лондон. А он почти ничего не знал о городе и не видел ничего, кроме Лестер-сквер. Пришло на ум, что нужно за оставшиеся дни наверстать упущенное. Но князь дал слово оставаться в домашнем заточении.

«Назаревский нажалуется Воронцову, – подумал Кирилл Карлович. – А ведь я еще надеюсь улизнуть к лорду Гренвиллу».

Он упустил мистера Джентля. Нужно было вернуться и как-то задобрить Андрея Васильевича.

Кирилл Карлович окинул взглядом группу из десяти статуй. Его внимание привлек персонаж в плаще. Тот стоял, опустив голову. Круглая шляпа скрывала лицо. Кирилл Карлович не знал, кого изображала эта статуя. Он наклонился, чтобы разглядеть лицо. Статуя моргнула глазами и сказала:

– Дружище…

От неожиданности князь Карачев двинул статуе кулаком в ухо. Та, чудом увернувшись, закричала:

– Друг мой! Друг мой! Это же я! Джеймс!

– Мистер Джентль! – воскликнул Кирилл Карлович. – О, боже! Я чуть не убил вас!

– Было бы обидно, – промолвил Аглечан. – Мне почудилось, что за мной следят. Я решил проверить…

– Я не следил! Я хотел догнать вас, – поспешил оправдаться Кирилл Карлович.

– Но что вы здесь делаете под проливным дождем?

– Я рад, что нашел вас, – сказал юноша. – Обстоятельства таковы, что я вынужден покинуть Англию. Было бы досадно уехать, не попрощавшись с вами.

Мистер Джентль вскинул брови. Однако князю показалось, что тот больше изображал удивление, нежели был удивлен на самом деле.

– И мне было бы досадно, если бы вы вдруг исчезли, – произнес Аглечан.

Мистер Джентль, придерживаясь за бронзового Пьеро, вышел навстречу Кириллу Карлович и промолвил:

– Переулок Святого Мартина – это колония художников.

– Кто-то решил скрасить их обитание фигурами, порожденными их же воображением, – сказал князь Карачев.

– Мы с вами насквозь промокли. Буду рад, если вы задержитесь в Лондоне, но только не по причине простуды. Идемте в «Голову турка», пропустим по стаканчику виски, – предложил мистер Джентль.

Взяв под руку юношу и поддерживая его, Аглечан провел его ко входу в заведение. Над крыльцом красовалась вывеска «Голова турка».

Мистер Джентль приоткрыл дверь, пропустил вперед юношу и вошел следом. Все столики оказались заняты. Они встали у барной стойки.

– Будете виски?

– Не помешает, – ответил князь Карачев. – Но совсем чуть-чуть. Сегодня у меня много дел. Нужна свежая голова.

Перед мысленным взором возник сердитый Назаревский. Кириллу Карловичу казалось, что он слышит голос: что за ракалия!

– Много дел? – удивился мистер Джентль. – Но уже вечер.

Они выпили, и Аглечан сказал:

– Жаль, что вы покидаете Лондон. Вы не успели ни познакомиться с местными порядками, ни узнать о том, как живут англичане, как устроено государство.

– Хм, любопытно, – промолвил Кирилл Карлович. – Сегодня днем я имел беседу со своим приятелем. Коллежский советник Хрисанф Иванович Чернецкий. Вы сейчас повторили его слова.

– Что же тут странного? – возразил мистер Джентль. – А какая же еще польза от поездок заграницу, если только вы не праздный зевака.

Кирилл Карлович задумчиво на пустой стакан и вздохнул. Он помнил о предстоящей встрече с министром иностранных дел Англии.

– Чему тут учиться? Разве что тому, как государство не должно быть устроено, – сказал Кирилл Карлович.

– Вот как, – с досадой промолвил мистер Джентль. – Отчего же вы сделали такой вывод?

– Вот я как раз объяснял Чернецкому и вам скажу…

Кирилл Карлович пересказал разговор с Хрисанфом Ивановичем. Юноша все время поглядывал на мистера Джентля. Иногда, казалось, что тому сделалось скучно, и он слушал только из вежливости. Но каждый раз, как князь Карачев сбавлял речь, собеседник настаивал на продолжении.

– Вы правы в том, что реформы – крайне сложное дело. Как провести их так, чтобы народ остался сыт, доволен, как не вызвать волнений, не вызвать бунта, пожалуй, никто не знает. Верно, потому-то никто в вашей стране не решается освободить народ. Сами знаете, к тому состоянию, в котором сейчас пребывает английское общество, путь был тернистым, кровавым. Были и войны, и казнь короля…

– Вот-вот, – кивнул Кирилл Карлович, довольный тем, что мистер Джентль соглашался с ним.

– Но знаете, в чем вы ошибаетесь, – продолжил Аглечан.

– В чем же? – с вызовом спросил князь Карачев.

– Вы полагаете, что в России власть монарха твердая, а в Англии слабая. Но так только кажется. В действительности, в России власть императора крайне неустойчива. А в Англии королевская власть твердая и прочная.

– Помилуйте! – воскликнул Кирилл Карлович. – Вы, верно, никогда не бывали в России. У нас, знаете ли, так. Слова «государыне угодно» – непреложный закон. А здесь что?! Король не может указать суду, не может указать сенату, ну, в смысле этому, вашему… парламенту…

– Вы будете удивлены, но в этом и заключается залог надежности и твердости королевской власти, – сказал мистер Джентль. – Напомню вам, что ваша государыня тридцать два года назад никаких прав на российскую корону не имела. Однако захватила престол и объявила себя императрицей. А где же была твердая власть Петра III? А куда делась твердая власть Анны Леопольдовны и ее сына Иоанна VI? Получается, что если вся власть у одного человека, то каждый раз находится еще кто-то, кто эту власть отбирает и объявляет властителем себя. Пока на его стороне сила, все вынуждены помалкивать. А в Англии такое невозможно.

– Неужто ли невозможно? – воскликнул Кирилл Карлович.

Внутри юноши словно бочка с порохом полыхнула – так велик был соблазн рассказать по секрету мистеру Джентлю, что как раз сейчас, в эти самые дни, в эту самую минуту, готовится покушение на английского короля. И у английского правительства осталась одна надежда: он, князь Карачев. Только он знает, как найти того, кто доставил в Лондон специальный яд.

Посмотреть бы тогда на мистера Джентля! Вот бы он рот разинул!

Однако Кирилл Карлович сдержался. Далось ему это с большим трудом. Велик был соблазн утереть нос англичанину.

Но юноша помнил, что дал слово леди Гренвилл держать рот на замке. Mum’s the world, как сказала бы Аполлония. Да и с последней надеждой английского правительства он, конечно, преувеличивал. Пока что доверилась ему лишь одна леди Энн Гренвилл. Да и та, вероятно, имела виды не столько на спасение короля, сколько на новое свидание.

Мистер Джентль, наблюдая внутреннюю борьбу собеседника, ждал, что же тот ответит. Князь молчал. Аглечан решил, что возразить юноше нечего, и сказал:

– Могут найтись, разумеется, какие-нибудь идиоты. От идиотов, сами понимаете, никто не застрахован.

– Какие идиоты? – удивился князь Карачев.

– Идиоты, которые предпримут что-нибудь против короля, – уточнил мистер Джентль.

– Я как раз и подумал об этом, – промолвил Кирилл Карлович.

– На это могут решиться только идиоты, – повторил собеседник. – Это в России бравые гвардейцы могут возвести на трон даму сердца, а про императора объявить, что он-де скончался от геморроидальных коликов. В Англии такое не пройдет. Парламент, политические партии, газеты, – все они проведут свои расследования и непременно выяснят, что произошло на самом деле. Никто им рот не заткнет. Потому-то английский монарх спит спокойно. В России государь полагается на ближайшее окружение. Но оно-то и предает в ответственный момент. А в Англии безопасность монарха не зависит от конкретных лиц. Все знают, что покушение на короля, даже удачное покушение, не останется безнаказанным. А потому оно попросту теряет смысл.

– Вы с подозрительным знанием дела рассуждаете о том, что происходит в России, – промолвил Кирилл Карлович.

– Я человек любознательный. Слежу за тем, что делается в мире, – ответил мистер Джентль. – А знаете ли вы, что английский король Георг III болен?

– Нет. Но он отнюдь не молод. Что же тут странного?

– Дело в том, что природа его болезни остается загадкой. Проявляется недуг в том, что король теряет рассудок время от времени…

– Время от времени? – переспросил князь Карачев.

Кирилл Карлович удивился. Но припомнив манеры английского монарха, подумал, что тот был не в себе постоянно, а не время от времени.

– Да, король дважды утрачивал рассудок. В 1765 и в 1788 годах. Во второй раз его сумасшествие длилось более года. Только весной 1789 года его признали вменяемым. Так вот, мой друг, сами видите: будучи не в силах самостоятельно есть и пить, король не утратил короны. Как бы кому ни хотелось, а отлучить его от власти никто не мог. Действующий порядок защищает монарха намного лучше, чем защитила бы неограниченная власть.

– Право, звучит это странно. Не знаю, что и сказать, – промолвил князь Карачев.

– Просто подумайте об этом, – сказал мистер Джентль.

Кирилл Карлович думал, но думал о том, что чересчур много времени тратит на отвлеченные разговоры. Дела, что вел мистер Джентль с паном Полеским, – вот что интересовало князя, вот что имело сейчас значение.

– Непременно, – буркнул он. – Надеюсь, у нас еще будет время поговорить и поспорить. Но прежде, чем я покину Англию, я должен помочь вам в вашем деле, я же обещал вам.

– Вы держите слово. Это похвально, – ответил мистер Джентль.

– Конечно, – кивнул Кирилл Карлович.

– Но я не могу злоупотреблять вашим благородством. У вас сейчас имеются дела поважнее, – сказал собеседник.

Кирилл Карлович мысленно чертыхнулся. Он рассчитывал, что мистер Джентль не откажется от его помощи. Негласно разбирать его негоции с поляками – невозможно представить более надежного способа добыть сведения о том, как пан Полеский намеревался купить оружие и переправить его мятежникам.

– Ваше дело отнюдь не обременительно для меня, – возразил князь Карачев. – Других дел у меня нет. Сижу и жду, когда будет готова корреспонденция, которую министр хочет передать в Санкт-Петербург.

Кирилл Карлович по выражению лица собеседника видел, что того терзают сомнения.

«Если он так интересуется тем, что делается в мире и в частности в России, то должен бы догадаться, что русский князь не лучший помощник в сделке по продаже оружия полякам», – размышлял юноша. Он приготовился к тому, что мистер Джентль под благовидным предлогом откажется от помощи. «Придется выслеживать их по всяким Кошачьим дырам!»

Ответ Аглечана стал сюрпризом, столь же приятным, сколь и неожиданным.

– Вот что! – воскликнул мистер Джентль так, словно только что прозрел. – Если вы так настаиваете, если вас, действительно, не затруднит, то я попрошу вас: дайте ваш адрес. С вашего позволения я буду присылать вам писанину этих поляков, а вы сможете перевести для меня на английский язык и отправить… да вот хоть бы сюда, в «Голову турка».

– Я снял квартиру в двух шагах от дома Воронцова на Харли-стрит. В одном доме с мистером Бичи, – промолвил Кирилл Карлович.

– Ах, Бичи! Живописец? – улыбнулся собеседник.

– Вы и его знаете? – удивился князь Карачев.

– Знаю. И Бичи знаю, и этот дом знаю, – подтвердил Аглечан. – Как там мистер Смадж старший, миссис Рози и мисс Поппи?

– Бог мой! Вы, что же, всех кошек в Лондоне знаете? – воскликнул Кирилл Карлович.

Мистер Джентль усмехнулся и вернулся к серьезному разговору:

– Я отправлю с посыльным корреспонденцию вам, а вы, как сможете, сделаете перевод и перешлете мне. Напишите на конверте «для мистера Джентля» и отправите сюда. Так будет надежно. Помните, я не хочу, чтобы другие узнали о вашей помощи. Только скажите, как я смогу вас отблагодарить?

– Помилуйте! – ответил Кирилл Карлович, опасавшийся спугнуть удачу. – Никакой благодарности не нужно. Прошу об одном. Не бросайте мистера Уотерстоуна. Его по-прежнему держат в тюрьме. Я же ныне окончательно верю в его невиновность.

– Что развеяло ваши сомнения? – спросил мистер Джентль.

– Сердцем чувствую, – ответил Кирилл Карлович.

– Э-эх, доброе оно у вас.

Мистер Джентль огляделся. Все столики оставались заняты.

– Нам бы с вами поближе к камину. А иначе как бы не простудиться, – пробормотал Аглечан.

– Далеко ли отсюда до вашего дома? – спросил Кирилл Карлович. – Прошу меня извинить, но я бы предпочел разойтись. К сожалению, я более не располагаю свободным временем.

– А! За меня не волнуйтесь, – сказал мистер Джентль. – Спасибо, что нашли способ предупредить меня о скором отъезде. Давайте я провожу вас!

– Не стоит, – ответил Кирилл Карлович. – Мой экипаж ждет на том конце переулка.

Они попрощались, князь Карачев шагнул к выходу, но вдруг вернулся и сказал:

– Знаете, что, по поводу королевской власти. Мы с вами говорили о разных вещах. Вы говорили о той власти, что обеспечивает личное благополучие короля. А я говорил о той власти, которую государь может и должен употребить для благополучия и процветания своего народа.

Мистер Джентль кивнул с уважением и коснулся двумя пальцами края шляпы в знак того, что не имел аргументов для возражения.

На улице сделалось совсем темно. Дождь не утихал.

– Где вы так долго были? – спросил рассерженный Назаревский.

– Покорнейше прошу извинить, Андрей Васильевич, – сказал князь. – Я увидел одного знакомца. Он показался мне подозрительным типом…

– Что за р-р-р,.. – Назаревский отчего-то осекся.

На протяжении оставшегося пути он сидел, отвернувшись к окну. Князь Карачев тоже смотрел в окно, за которым, к слову сказать, разглядеть что-либо не представлялось возможным. Впрочем, лондонские улицы в эти минуты не занимали Кирилла Карловича. В его голове происходила борьба, в которой он проигрывал. Юноша заставлял себя думать о мистере Джентле. Поведение Аглечана выглядело подозрительным. Кирилл Карлович должен был раскусить этого джентльмена. Но мысли против воли юноши крутились не вокруг самого мистера Джентля, а вокруг его слов о недостатках абсолютной власти.

Когда экипаж остановился на Харли-стрит, Кирилл Карлович поймал взгляд Назаревского и примирительным тоном посетовал:

– Каких только мыслей не наберешься в «Голове турка».

Глава 39

Смерть Боудикки

Петюня поджидал Кирилла Карловича внизу, коротая время за разговором с мистером Поттером. Князь переступил порог, и мистер Лонди с ехидцей сказал:

– Насчет герцогини Бэрримор, сэр, вы ошиблись…

– Она отказала? – удивился Кирилл Карлович.

– Вы сказали, что за эти деньги она будет встречать рассвет у нашего дома, – покачал головой Петюня, осуждая самонадеянность Кирилла Карловича.

– Ладно. Значит, я ошибся, – промолвил князь.

– Ошиблись, сэр, – подтвердил Петюня. – За эти деньги она пришла проводить закат.

Он указал глазами наверх.

– Что? – вскрикнул князь Карачев.

Времени на разговор с леди Шарлоттой не было. Но Петюня еще раз неумолимо показал взглядом на потолок и сказал:

– Дама ждет наверху.

Князь Карачев ступил на лестницу и, встретившись взглядом с зелеными глазами черного кота, буркнул:

– Мистера Смадж старший, какого черта вы ее впустили?

Кот не ответил, но, напружинившись, уставился на входные двери. Тут же зазвонил колокольчик. Петюня открыл. На пороге стоял человек в черном плаще.

– Экипаж лорда Гренвилла, – объявил он. – Приказано доставить князя Карачева к милорду.

– Прекрасно! – воскликнул Кирилл Карлович. – Обождите, я только надену сухое платье. Петюня!

Князь Карачев двинулся наверх. Камердинер поспешил следом за хозяином.

Шарлотта Бэрримор расхаживала по гостиной, как львица в клетке. Казалось, задержись князь Карачев еще немного, дама начала бы боксировать кожаные валики на креслах. Возможно, и Походным Домочадцам досталось от нее, случись, заглянули бы спросить, не желает ли она чего.

Золотистая шерсть мисс Поппи стояла дыбом. Кошка, заняв оборону на клавесине, не спускала глаз с беспокойной гостьи.

– Добрый вечер, миледи! – бросил Кирилл Карлович.

– О, хорошо! – ответила дама. – Только что-то я вас не припомню. Ваш слуга сказал, что вы бывали у меня на уроках.

– Я имел неосторожность заглянуть к вам, когда вы упражнялись с кожаным мешком, – сказал князь Карачев.

– Неважно, – ответила дама и, окинув юношу оценивающим взглядом, продолжила: – Из вас без сомнения выйдет толк.

Кирилл Карлович ответил столь же бесцеремонным взглядом. Он вновь убедился, что перед ним совершенно юная особа, наверняка, его ровесница.

– Прошу меня извинить, – сказал он. – Но я ждал вас только утром. Мистер Лонди, я уверен, предупредил вас об этом. Сейчас я спешу. Мне нужно переодеться…

– Черт подери, – выругалась дама. – Я рассчитывала, сегодня же начать занятия…

– С другой стороны, – задумчиво промолвил князь Карачев, – будет очень кстати, если я приеду к лорду Гренвиллу, заручившись вашим согласием.

– Причем здесь лорд Гренвилл, мистер? – насторожилась леди Бэрримор.

– Видите ли, уроки нужны не мне, а моему приятелю, – сказал Кирилл Карлович.

– Лорду Гренвиллу? – удивилась дама.

– Бог мой! Конечно, нет, – воскликнул князь Карачев. – Послушайте, сейчас, действительно, нет времени. Тут двумя словами не обойтись. А я очень спешу. И мне нужно переодеться. Я попрошу мистера Поттера, чтобы проводил вас.

– Вот еще! – фыркнула леди Бэрримор. – Вы можете переодеваться и говорить одновременно.

– Прошу извинить, но я не привык переодеваться в присутствии дам, – сказал Кирилл Карлович.

– Нашли, чего стесняться! – воскликнула леди Бэрримор. – Во время урока вы видели меня в панталонах, в каких разве что шлюхи ходят. Что поделаешь, если это самая подходящая одежда для боксинга.

– Ну, хорошо, – согласился Кирилл Карлович.

Юная леди поражала манерами. Князь решил, что лучше разобраться поскорее. Если она не возьмется за дело, лучше отделаться от нее сегодня же.

Кирилл Карлович встал за ширмой с китайскими узорами и начал рассказывать гостье о том, какие надежды возлагал на ее таланты. Петюня принимал от князя мокрое платье, подавал сухую одежду и одновременно слушал. Он исподтишка разглядывал гостью, прикидывая, способна ли выполнить задуманное.

– Черт возьми, чем эта деваха Полли зацепила вас? – спросила под конец леди Бэрримор. – Вы так стараетесь ради нее.

Кирилл Карлович поправил платок и вышел из-за ширмы. Он еще раз окинул бесцеремонным взглядом гостью, поморщился и спросил:

– Так вы согласны? Да или нет?

– Это будет презабавное дельце. Черт возьми, когда еще услышишь такое! Конечно, я согласна, – ответила дама.

– Хорошо, – произнес князь Карачев так, словно только что принял окончательное решение. – Но есть один момент, который может погубить все дело.

– Выкладывайте! Что вас пугает? – откликнулась дама.

– Не хочу показаться неучтивым, – промолвил Кирилл Карлович. – Но смущают ваши манеры. Для успеха дела вы должны будете войти в доверие. Но если вы будете поминать черта через каждое слово, то, простите за откровенность, вас не пустят на порог.

– Ах это, – улыбнулась леди Шарлотта. – Право, не стоит беспокоиться. Лорд Бэрримор, мой муж, уготовил мне два сюрприза. Один великолепный, а второй крайне скверный. Приятным подарком стало то, что он сделал меня вдовой в юном возрасте. Но непростительной с его стороны выходкой было оставить меня без гроша. Я вынуждена давать уроки боксинга и тем зарабатывать на жизнь. Так вот, мой дорогой князь, меньше всего от дамы со светскими манерами ждут, что она научит биться на кулаках.

– О, леди Шарлотта! Простите мою бестактность, – вымолвил Кирилл Карлович. – Это вдвойне непростительно, поскольку вы согласились помочь мне в столь рискованном деле.

Леди Бэрримор подала князю руку, и он прикоснулся губами к ее запястью.

Кирилл Карлович полагал, что увидит роскошный экипаж, на котором приезжала леди Гренвилл. Однако у дома стояла неприметная коляска, запряженная парой лошадей. «Пожалуй, так лучше», – подумал князь. Роскошную карету приметили бы от дома Воронцова.

Юноша наказал Джерри-Герри отвечать всем, кому вздумается навестить его, что он выпил бутылку виски и до утра лучше его не беспокоить. Вместе с посыльным лорда Гренвилла князь сел в коляску, и они тронулись в путь.

Попутчик всю дорогу молчал. Снаружи шумел дождь. Время от времени рявкал кучер, разгоняя тех, кому охота была в такую погоду шастать по улицам.

Наконец, коляска притормозила ход. Послышались дружественные, деловитые голоса и железный скрип. Они въезжали в ворота имения. При свете факелов за окном промелькнула ажурная ограда. Коляска вновь набрала скорость, но через полминуты остановилась у входа во дворец.

«Что скажет его превосходительство, когда узнает, что я нарушил слово и без разрешения поехал на встречу с министром иностранных дел? – вновь подумал Кирилл Карлович.

Вдруг на ум пришло решение, как оправдать свой поступок. «Скажу, что отправился на свидание с дамой и меньше всего ожидал встречи с ее мужем!»

Слуги приняли у князя Карачева верхнюю одежду, и ливрейный лакей проводил его в гостиную.

Юноше показалось, будто в его сердце дюжина бабочек взмыли в синеву и затрепетали нежными крылышками: он увидел леди Энн Гренвилл.

Дама сидела в кресле, обитом красным бархатом, с позолоченными подлокотниками в виде львов. Лорд Гренвилл и сэр Уильям Питт Младший, сидя в таких же креслах, вели обособленную беседу.

– Вот и наш гость, – сказала баронесса.

Джентльмены прервали разговор и повернулись к князю.

– С моим супругом лордом Гренвиллом и моим кузеном сэром Уильямом Питтом Младшим вы уже знакомы, – произнесла леди Энн.

– Что ж, господа, время позднее. Давайте без лишних церемоний, – произнес лорд Гренвилл.

– Джентльмены, поскольку вы переходите к делам не женского ума, с вашего позволения я оставлю вас, – сказала леди Энн.

Кириллу Карловичу почудилось, будто всех бабочек в его сердце разом накрыли одним сачком и пронзили булавками. Отчасти он почувствовал себя преданным. Леди Энн обещала, что розыск графа де Ла-Ротьера устроят таким образом, чтобы миссис Хоуп не пострадала. Но кому какое дело до обещания дамы, которая теперь оставляла его одного с государственными мужами. А они были озабочены тем, как уберечь короля. До миссис Хоуп им дела не было.

Мужчины встали, поприветствовали леди Энн поклонами, и дама ушла.

Лорд Гренвилл жестом пригласил князя занять освободившееся место. Кирилл Карлович сел, положил руки на позолоченных львов. Красный бархат еще хранил тепло Энни.

– Итак, сэр, вы утверждаете, что вам известно местонахождение графа де Ла-Ротьера, – промолвил барон.

Князь Карачев изложил свои доводы. Лорд Гренвилл с беспристрастным выражением лица, а сэр Уильям Питт Младший скорее с недовольной миной выслушали молодого человека и переглянулись.

– Необходимо переговорить с Чарльзом Говардом, – вымолвил лорд Гренвилл.

Премьер-министр покачал головой и ответил:

– Это исключено. Он не примет моего приглашения. А я ни под каким предлогом не удостою его визитом.

– Но речь идет о заговоре против короля, – возразил лорд Гренвилл.

Сэр Уильям Питт Младший некоторое время сидел молча и только поглаживал позолоченные львиные головы. Затем он вновь покачал головой и промолвил:

– Чарльз скажет, что скорей Луна рухнет на Землю.

Они говорили о некоем Чарльзе Говарде, не обращая внимания на князя Карачева. Кирилл Карлович почувствовал себя неуютно. Он не знал, кто такой Чарльз Говард и какое отношение имеет он к делу? Ни сэр Уильям Питт Младший, ни лорд Гренвилл не считали нужным посвятить юношу в суть разговора.

Более всего Кирилл Карлович удивлялся тому, что оба государственных мужа ломали голову над тем, соизволит или не соизволит этот самый Чарльз Говард явиться на встречу с премьер-министром.

– Уильям, – лорд Гренвилл назвал собеседника просто по имени, – я знаю выход.

Сэр Уильям Питт Младший кивнул. Барон перевел многозначительный взгляд на князя Карачева и сказал:

– Наши русские друзья помогут нам.

Несколько помедлив, премьер-министр промолвил:

– Что ж, пожалуй, вы правы.

– Я все устрою, – сказал лорд Гренвилл и обратился к князю Карачеву: – Скажите, сэр, ваш министр знает о нашей встрече.

Юноша растерялся. Он почувствовал, что угодил в ловушку. Если дать им понять, что он не поставил в известность Воронцова о встрече, англичане захотят манипулировать им. Но он, князь Карачев, не мог допустить такого позора – дать повод кому-то для шантажа.

Он не успел ответить. Лорд Гренвилл, сделав соответствующий вывод из возникшей заминки, задал новый вопрос:

– Как вы объясните министру, что без его ведома встретились с нами?

«Скажу, что отправился на свидание с твоей женой, болван!» – мысленно воскликнул князь Карачев, а вслух сказал:

– Сэр, я не вполне понимаю смысл вашего вопроса. Как было, так я и расскажу Воронцову. Поздним вечером за мной приехал ваш посыльный, сказал, что дело срочное.

– Прекрасно! – воскликнул лорд Гренвилл. – Расскажите министру о нашей встрече. Это все упростит.

– Разумеется, сэр, – ответил князь Карачев.

Кирилл Карлович учтиво кивнул, не показывая охвативших его облегчения и удивления.

– Что ж, благодарим вас, – сказал лорд Гренвилл. – Прошу простить, из соображений конфиденциальности я послал за вами простую коляску.

– Сэр, это было мудро с вашей стороны, – сказал князь Карачев.

– Что ж, коляска к вашим услугам, – лорд Гренвилл поклонился.

Была мысль – приказать, чтобы остановили у дома Воронцова. Однако стояла поздняя ночь. Кирилл Карлович решил отправить записку с просьбой предоставить ему скорейшую аудиенцию.

Князь Карачев выскочил из коляски и бросился в дом. Он было подумал, что Походные Домочадцы крепко спят и предстоит вымокнуть до нитки прежде, чем он достучится до кого-нибудь.

Опасения оказались отнюдь не напрасны, однако по иному поводу. Едва Кирилл Карлович ступил на крыльцо, двери распахнулись. Открыл ему мистер Поттер, который был чем-то напуган и смотрел на князя как на спасителя.

Еще большую тревогу почувствовал князь, увидев кошек. Мистер Смадж старший, миссис Рози и мисс Поппи, прижавшись друг к дружке, сидели на нижней ступени. Вид они имели такой, словно пережили сражение при Быдгоще.[33] Сверху, из апартаментов самого Кирилла Карловича, доносился оглушительный храп.

– Разве Шарлотта Бэрримор не покинула мой дом? – спросил князь Карачев.

– О сэр, будь это леди, погода так не испортилась бы, – ответил Кристофер Поттер.

Князь Карачев двинулся наверх. Выглянули дядька Кузьма и Федот.

– Барин, вы только скажите, и мы выставим их за дверь! Да еще и бока намнем, – пообещал повар.

– Сэр, только вы уехали, явился какой-то невозможный тип, – пустился в объяснения мистер Поттер. – Как вы велели, ему сказали, что вы выпили бутылку виски и будете отдыхать до утра. Однако эти слова только раззадорили его. Он сказал, что если вам есть, что праздновать, значит, вы должны праздновать с ним. А если пьете с горя, так и он разделит вашу скорбь. Остановить его не было никакой возможности.

Князь Карачев и мистер Поттер оказались перед входом в апартаменты. Кирилл Карлович распахнул двери.

Из своей комнаты вышел Петюня и усталым голосом произнес:

– От таких гостей одна польза – тараканы разбегутся!

– Идемте со мной, – приказал Кирилл Карлович Питеру и Кристоферу Поттеру.

Они втроем вошли в гостиную.

На диване возлежал капитан-поручик Хоуп. Он-то и производил громоподобный храп. В кресле, кое-как прикорнув, дремал подросток. Тот самый, с которым мистер Хоуп спорил в «Морнинг Кроникл».

Кристофер Поттер с опаской остановился. Из-за дверей выглядывали дядька Кузьма и Федот.

– Тысяча чертей! – рявкнул князь Карачев.

– Ты сейчас чертей! – не успев толком проснуться, откликнулся мистер Хоуп.

У мистера Поттера подкосились колени, и он едва не растянулся посреди гостиной. Подросток соскользнул из кресла на ковер, подпрыгнул и стал испуганно озираться.

– А! Князь Кирилл, – капитан-поручик окончательно проснулся и, кивнув на мистера Поттера, сказал: – Этот умник заявил, что вас нет дома. Только не для меня, князь Кирилл! Пока мы не найдем мою Поли!

– Мы обязательно найдем ее, – заверил князь гостя.

– Смотрите, кого я привел. Этот парень поведал занятную историю. Мне без надобности, а вам будет интересно послушать.

Юноша насквозь пропах табачным дымом. Теперь Кирилл Карлович разглядел его. Тому и впрямь было не более шестнадцати лет.

– Сэр, – торжественно сказал он, – меня зовут Уильям Хэзлитт. Я пока только учусь, но мне уже доверяют вести криминальную хронику. Но когда-нибудь я непременно буду писать серьезные статьи…

– Хорошо-хорошо, я нисколько не сомневаюсь в вашем таланте, – сказал князь Карачев. – Но объясните вы мне, что за надобность писать о том, как кого-то зарезали.

– Да! – поддакнул мистер Хоуп. – А тем более, если это неправда!

– Что значит, неправда? – обиделся Уильям Хэзлитт. – Я сообщаю только проверенные факты…

– Тысяча чертей, капитан-поручик! – рявкнул князь Карачев.

– А-а, дьявол! – воскликнул мистер Хоуп, вспомнив уговор с князем. – Виноват! Не могу свыкнуться с мыслью.

– Мистер Хэзлитт, – Кирилл Карлович вернулся к разговору с газетчиком, – так зачем вы пишите об убийствах?

– Сэр, скажите, как вы относитесь к Александру Македонскому? – спросил юный бумагомарака.

– Какое отношение к моему делу имеет Александр Македонский? – удивился Кирилл Карлович.

– Я просто хотел узнать, считаете ли вы его великим? – промолвил Уильям Хэзлитт.

– Все считают его великим, – сказал князь Карачев, почувствовав подвох.

– Вот! – провозгласил подросток, словно собеседник наконец-то угодил в подстроенную западню. – А Уильям Годвин[34] писал, что если Александр Македонский и был великим, так великим палачом.

– Рад за вашего друга! – выдал Кирилл Карлович. – Оригинальный взгляд на историю. Но какое это имеет отношение к делу?

– Самое непосредственное, сэр, – ответил Уильям Хэзлитт. – Если хотите, чтобы ваша газета хорошо продавалась, нужно непременно помещать в ней сообщения об убийствах. И конечно же, о погоде. А Джеймс Перри, сами понимаете, не хочет вылететь в трубу.

– О погоде – это несомненно, – обронил Кристофер Поттер.

– Послушайте, мистер… э-э… Хэзлитт, – вымолвил князь.

– Зовите меня просто Биллом, – сказал подросток.

– Билл, а совсем недавно на Лестер-сквер убили польского эмигранта, пана Зиборского, – сказал Кирилл Карлович, глядя на юного бумагомараку испытующим взором.

– Да, сэр! – обрадовался тот и с гордостью продолжил. – Я был автором заметки о том случае. Я уже рассказал об этом вашему другу. Представляете, ночью его убили, а утром наша газета уже написала об этом!

– Что ж тут представлять, я имел несчастье прочитать твою статейку, – сказал Кирилл Карлович. – Но откуда ты так быстро узнаешь об этих происшествиях? Такое впечатление, что у вас не газета, а промежуточная станция при вознесении на небеса…

– Э-эх, сэр, если бы было так, – ответил юный Уильям Хэзлитт.

– Так как же? – надавил Кирилл Карлович.

– Сэр, мистер Перри доверяет мне и выделяет деньги на плату тем, кто сообщит об убийстве. Об этом многие знают. Потому, как только где-то кого-то кокнут, тут же найдутся те, кто наперегонки бегут ко мне за вознаграждением.

– И кто же, позволь полюбопытствовать, рассказал об убийстве на Лестер-сквер? – спросил князь Карачев.

– О! Это был особенный случай, – ответил Уильям Хэзлитт.

– Ха! Еще какой случай! – воскликнул мистер Хоуп. – Вот тут начинается самое интересное!

– Что же тут интересного? – обронил подросток.

Уильям Хэзлитт умолк, по лицу его пробежала тень. Словно справившись с внезапно вспыхнувшей болью, юный бумагомарака продолжил:

– Примчался среди ночи Джек Уолкер. Я, конечно, отличился. К утру сообщение было уже в газете…

– А этот Джек Уолкер, кто это? – осторожно спросил Кирилл Карлович.

– Джек Уолкер – это моя боль, моя вина, – сказал Уильям Хэзлитт. – Его смерть на моей совести.

– Он тоже убит? – сорвалось с уст Кирилла Карловича.

– Ты сейчас чертей! – торжествовал мистер Хоуп. – Князь Кирилл, как тебе такая история?!

Кирилл Карлович кивнул капитану-поручику, про себя отметив, что тот, действительно, оказался полезным. Он перевел взгляд на подростка. Юный бумагомарака, глядя в глаза князю, обреченным голосом произнес:

– Я виноват в его гибели. Это также верно, как если бы я взял пистолет и выстрелил ему в голову.

Изумленный князь Карачев уже не осторожничал. Он видел, что, несмотря на неприятные обстоятельства, собеседник не склонен сворачивать разговор и что-либо утаивать.

– Поразительно! – воскликнул Кирилл Карлович. – Билл, ты говоришь загадками. Объясни толком, что произошло с этим Джеком.

– Э-эх, сэр, – вздохнул подросток. – О мертвых плохо не говорят, а потому я скажу так: Джек Уолкер слишком любил жизнь и слишком любил радоваться жизни.

– Скажи по-человечески, что он любил выпить! – вмешался в разговор мистер Хоуп.

– Можно и так сказать, – подтвердил Уильям Хэзлитт.

– Так и нужно говорить, а не разводить сопли, – провозгласил капитан-поручик.

– И что же? – воскликнул потерявший терпение князь Карачев.

– Джек Уолкер решил, что нашел легкий заработок, – продолжил подросток. – Он стал досаждать мне просьбами, ну, чтобы я подсказал ему, как он еще может заработать. Я сказал ему, что, если он добудет подробности о смерти Боудикки, что отравилась где-то в районе Хайгейтских прудов, то я заплачу ему втрое больше… В общем, господа, на следующий день там нашли утопленника…

– Он слишком радовался жизни и упал пьяным в пруд, – промолвил мистер Поттер.

Уильям Хэзлитт кивнул и печальным голосом сказал:

– Кажется, сэр, вы читали мою заметку об этом случае. О смерти Джека Уолкера тоже я писал. Тяжело было, я даже слезы сдержать не мог. Но профессиональный долг превыше всего.

– А кто такая Боудикка и отчего умерла она? – спросил Кирилл Карлович.

Мистер Хоуп расхохотался. А Уильям Хэзлитт сделался совершенно мрачным. Он оглядел князя Карачева с ног до головы, будто подозревал, что собеседника подменили в ходе разговора. Затем подросток вздохнул и сказал:

– Тут имеются разные версии. Одни говорят, что она отравилась ядом…

– Ядом?! – воскликнул Кирилл Карлович. – А вы не слышали такое имя – граф де Ла-Ротьер. Не связан ли он с миссис Боудиккой?

Мистер Хоуп разразился новым взрывом хохота. Билл Хэзлитт, с подозрением глядя на князя, продолжил замогильным голосом:

– Про графа не слышал. А Боудикку по другой версии запороли до смерти, а дочерей изнасиловали.

Капитан-поручик хохотал так, что едва держался на ногах. Кирилл Карлович не понимал причину его веселья. По разумению князя, тот напротив должен был беспокоиться о судьбе своей Поли.

– У вас, должно быть, нервический припадок, – сказал Кирилл Карлович и обратился к мистеру Хэзлитту: – А что же раннеры с Боу-стрит не могут разобраться, отчего умерла дама – от яда или от избиения? Что еще вам известно об этой Боудикке?

– Сэр, – повысил голос Билл Хэзлитт, – вы можете узнать все сами. Почитайте у Тацита или у Кассия.

Мистер Хоуп только что в пляс не пустился от того, на какой розыгрыш попался юноша.

– Ах, вот оно что, – протянул Кирилл Карлович и с укоризной сказал мистеру Поттеру: – Вы не рассказывали мне о Боудикке!

– Невозможно знать все, – стал оправдываться мистер Поттер. – Мы с вами читали, что Нерон казнил апостолов Петра и Павла. Боудикка была королевой кельтов. Их войны я счел возможным пропустить.

– Ладно, оставим Боудикку Тациту, Кассию и мистеру Лонди, – Кирилл Карлович кивнул на Петюню.

– Питер у нас большой любитель истории, – поддакнул мистер Поттер.

– Вот что, Билл, ты мог бы описать нам Джека Уолкера? – попросил князь.

– Такой он, невысокого роста, руки вечно держит в карманах, шляпа задвинута на затылок, – промолвил подросток.

– Сомнений нет. Это тот самый человек, – сказал Петюня, – приятель Билла Уотерстоуна.

– Да-да, – подтвердил Хэзлитт. – Он упоминал это имя.

– Вот что означали их слова о деньгах за поляка, – промолвил Кирилл Карлович. – Они ссорились из-за денег, который Джек Уолкер получил в газете.

– Не понимаю, о чем вы толкуете, – вздохнул мистер Поттер.

– Пожалуй, правильно, что мы пропустили историю, – сказал ему князь. – Будь моя голова напичкана еще и кельтами, все равно не пришло бы на ум, что приятель Рыжего Билла отправился на встречу с Боудиккой.

– Послушай-ка, Хэзлитт, – вдруг воскликнул мистер Хоуп. – Чем писать в газетах всякую чушь, лучше напечатай стихи моей Поли.

– Кто же будет читать стихи? – хмыкнул юный газетчик.

– Ты просто не слышал стихи моей Поли! – прогремел мистер Хоуп и повернулся к хозяину. – Князь Кирилл, ты слышал стихи моей Поли?

– Не припомню. Я слышал, что вроде бы она что-то такое сочиняет, – осторожно вымолвил князь Карачев.

В действительности, он записал в журнал все стихи Аполлонии и даже перевел их на русский язык. Но ее поэтические опыты могли привести к опасному повороту в разговоре с ее мужем.

– Ты сейчас чертей! – воскликнул мистер Хоуп. – Поли сочиняет великолепные стихи. Не то, что какой-нибудь Джон Армстронг[35]. Вот послушайте, что она написала мне на прощание:

Если муж пропадет в синем море,

Не умру от тоски я и горя.

Не пройдет и полдня,

Как утешат меня

Те, кто с мужем служил на линкоре[36].

– Это хорошие стихи? – с недоумением спросил мистер Поттер.

– Это самые лучшие стихи! – воскликнул мистер Хоуп. – Это вам не какие-нибудь сопли. Я вспоминал эти слова в самые опасные моменты и отвечал: не дождетесь!

Князь Карачев посмотрел на капитана-поручика так, словно только теперь разглядел, что это за человек.

– Знаете, мистер Хоуп, я давеча не мог понять, как это Аполлония бросила родимый край. Но теперь вижу, что вы были созданы друг для друга.

Глава 40

Полонез Огиньского

Кириллу Карловичу снилось смутное. Проносились неясные образы, слышалось невнятное бормотание, сквозь которое вдруг пробились слова «времени нет, времени нет». С этой мыслью князь и проснулся.

За окном было темно, в стекла стучал дождь. Странно было думать о том, что поздним осенним утром за окном темнота в Англии не какая-то особенная, а такая же, как в России. Однако же с рассветом проступят не знакомые с детства картины, а причудливые силуэты домов на Харли-стрит.

Кирилл Карлович подергал шнурок и прислушался. Тишину нарушала только капель. Обождав с полминуты, князь вновь подергал шнурок. Ответа не последовало. Звон не достигал его спальни, но, похоже, не достигал и ушей Петюни, над кроватью которого висела сонетка.

Рассердившись, Кирилл Карлович схватил шнурок и сотрясал его до тех пор, пока не появился заспанный камердинер.

– Сэр, что случилось? – Петюня с трудом шевелил губами.

– Вставать пора! Вот что, – недовольным тоном ответил князь.

– Да вы же только-только легли, – пролепетал камердинер.

Он еще надеялся, что не придется продирать глаза. Но Кирилл Карлович остался неумолим.

– Скоро отоспимся. Будет ли сон сладок? – промолвил он. – А сейчас столько дел, что почивать некогда. Составь-ка, дружище, мне компанию. Выпьем кофию и дела обсудим.

Петюня вздохнул и пошел за водой – подать князю умыться. Затем он отправился вниз. Федот по заведенному еще в России правилу к этому часу готовил завтрак и держал его горячим.

Однако в это утро правило было нарушено, а Федота дома не оказалось.

– Вот те на! – обронил Кирилл Карлович, услышав от Петюни об исчезновении повара. – Куда же он мог среди ночи деться? Может, девицу какую себе подыскал?

Вопрос прояснился, когда на шум их голосов выглянул мистер Поттер.

– Сэр, только от нас ушел мистер Хоуп, как примчался посыльный от Воронцова, – сообщил англичанин. – Министр приказал, чтобы повар поскорее явился к нему. Мы решили, что вы не откажете его превосходительству в просьбе и не стали вас будить.

Кирилл Карлович столкнулся взглядом с зелеными глазами мисс Поппи.

– Вот те на, – сказал он кошке. – Для меня у министра времени не нашлось, зато понадобился повар.

Мисс Поппи повиляла хвостом, чем выразила крайнее неодобрение поступку Воронцова.

– Ладно, Петюня, неси на стол, что найдешь, – сказал Кирилл Карлович.

Петюня уплел кулебяку с говядиной и взялся за пирог с овощами и сыром.

– Вот! А говорил, что в такую рань кусок в горло не лезет, – сказал князь.

– Федот так готовит, что даже от вчерашних пирогов аппетит просыпается, – признался Петюня.

– Хорошо, что леди Бэрримор вчера пожаловала, – перешел Кирилл Карлович на серьезный лад. – Дел навалилось так, что не знаю, как всюду поспеть.

– Сэр, вы мне поручите что-нибудь, – сказал Петюня.

– Что-нибудь поручу, – произнес Кирилл Карлович тоном, подразумевавшим задание крайней важности. – Во-вторых, мы должны получить весточку от мистера Джентля. А если сообщения от него не последует, отправимся сами на Лестер-сквер, чтобы найти его.

– Сэр, а если Воронцов узнает?

Камердинер промолвил это с грустью, решив, что покрывать самовольную отлучку князя как раз окажется его важным поручением.

При мысли о министре Кириллу Карловичу сделалось тоскливо. Ночью мистер Хоуп покинул дом с идеей опубликовать стишок. Если газета попадется на глаза Аполлонии, она догадается, что в Лондон приехал муж, и вернется под его защиту.

После этого князь Карачев наведался в миссию, поднял среди ночи мусье Жолли и поручил тому доложить министру о необходимости срочной встречи. Секретарь обещал все передать, как только его превосходительство проснется.

Кирилл Карлович ожидал вызова к министру. Думал, как объяснить самовольную отлучку. Шуры-муры с женой министра иностранных дел Англии станут сомнительным оправданием. Но поездка на встречу с государственными мужами Англии без разрешения еще хуже.

А теперь выходило, что Воронцов пренебрег срочной просьбой князя. Зато вспомнил о поваре. Кирилл Карлович подозревал, что Семен Романович решил более не воспринимать его всерьез. Министр желал поскорее избавиться от него, отправив обратно в Россию.

«Что ж, я должен помешать пану Полескому. Тогда я смогу спокойно взглянуть в глаза Евстигнею Николаевичу», – подумал князь Карачев, а вслух продолжил:

– В третьих, Петюня, нужно пригласить леди Бэрримор. Пусть прибудет сюда вечером.

Кирилл Карлович подумал, что нужно воспользоваться услугами леди Шарлотты до того, как предпримут свои действия премьер-министр Уильям Питт Младший и министр иностранных дел лорд Гренвилл. Пока они будут согласовывать свои планы с неизвестным лордом Чарльзом Говардом, князь вызволит Аполлонию с помощью леди Бэрримор.

Кирилл Карлович чувствовал вину перед мистером Хоупом. Он не рассказал о том, что Аполлония находится в заложниках у графа де Ла-Ротьера. Князь опасался, что капитан-поручик наломает дров.

– Это и есть мое важное поручение? – с разочарованием спросил камердинер.

– В-четвертых, – князь Карачев проигнорировал вопрос, – нужно подготовиться к визиту польских дам.

– А что тут готовиться? – спросил Петюня.

Он широким жестом обвел гостиную, в которой они завтракали. Все в ней было прибрано, все на своем месте, а в отполированных до зеркальной чистоты металлических предметах отражались свечи.

– Ну, просто пыль с клавесина смахнуть, – вымолвил Кирилл Карлович.

– Не обижайте мисс Поппи, – хихикнул Петюня. – Нет там никакой пыли!

При мысли о предстоящей встрече князь нахмурился. Желания видеть Амалию он не испытывал. Теперь юноша корил себя за опрометчивые признания в любви. А при воспоминании о мысли удалиться с Амалией на необитаемый остров делалось стыдно. Слава богу, он не имел обыкновения с кем-либо делиться фантазиями.

Вдруг в голове промелькнуло, что придется покинуть Англию, возможно, более не повидавшись с леди Энн. От этой мысли юноше сделалось грустно.

В памяти Кирилла Карловича возник ночной сон. Вся смута из него выветрилась, картина была на удивление ясной. Он сидел в театральной ложе, а на сцене кружились в замысловатом танце панна Ласоцкая, английские принцессы и леди Энн Гренвилл. В глубине в одиночестве принимала волнительные позы Аполлония. Она что-то напевала, слов было не разобрать. Однако же было понятно, что куплеты сплошь непристойные.

Он смотрел представление и желал, чтобы все лишние дамы испарились, а на сцене осталась одна Энни. Но долго ли продлится очарование баронессой Гренвилл? Или завтра встретит другую и вновь обманется чувством.

От мыслей об Амалии, принцессах и Энни сердцу сделалось неуютно. Утешало то, что стеснение было сугубо личное, а не то, что насылают звезды прежде, чем отвернуться.

Глаза Петюни блестели в утреннем полумраке. Кирилл Карлович мысленно отмахнулся от навязчивых сцен с дамами и взглянул на мистера Лонди.

– Сэр, а что во-первых? – повторил камердинер вопрос, который юноша пропустил.

– А во-первых, пожалуй, самое непростое, – ответил князь. – Я хочу обойти эту, как ты ее назвал, Кошачью Дыру. Думаю, логово Старого Костоправа теперь там.

– Сэр, в Кошачью Дыру вам никак нельзя. Это дурное место! Лучше я пойду. Я найду Старого Костоправа и передам ему все, что прикажете, – сказал камердинер.

– Да ты хоть знаешь, как он выглядит? – спросил Кирилл Карлович.

– Сэр, если бы вы не бросали меня на улице, а брали бы всюду с собой, то знал бы, – с укоризной промолвил Петюня.

Князь оставил эту реплику без внимания. Он обдумывал предложение мистера Лонди. Разыскать Старого Костоправа, юноша считал, самым важным из дел. Разбойник держал в руках все нити негоции по продаже оружия полякам. Сорвать их сделку стало вопросом чести. Только так князь Карачев сможет загладить вину за то, что по неосмотрительности помог пану Огиньскому. После этого он со спокойной душой покинет Англию. Пусть дядюшка и сама императрица отчитают, пусть накажут его за то, что провалил дипломатическую карьеру. Но честь Карачевых и его честь останутся незапятнанными. Он сможет открыто смотреть в глаза государыне-матушке. Благодаря ему, ни один из этих стволов не выстрелит в сторону русского солдата.

Ко всему прочему были у князя Карачева личные счеты к Старому Костоправу.

За окном посветлело, темнота в гостиной рассеялась, огни свечей потускнели. Зато по-прежнему ярко сверкали глаза Петюни.

Кирилл Карлович понимал, что розыски Старого Костоправа дело опасное. Оно могло обернуться очередными перипетиями, которые сорвут все остальные планы.

– Сэр, а язык мне на что! – с нетерпением воскликнул камердинер. – Поспрашиваю у людей. Не сомневайтесь! Найду вашего Костоправа в два счета.

– Те два джентльмена, что были убиты на Чаринг-Кросс, – проговорил Кирилл Карлович, – тоже нашли Старого Костоправа. Причем они никого ни о чем не спрашивали.

Мистер Лонди выслушал князя и выдохнул с показным облегчением.

– Значит, сэр, вам решительно нельзя появляться в Кошачьей Дыре. А за меня не волнуйтесь!

– Как же не волноваться! – возмутился Кирилл Карлович. – Если с тобой что-то случится, это будет на моей совести! До конца жизни себе не прощу!

Мистер Лонди посмотрел на Кирилла Карловича так, словно только сейчас разглядел в нем нечто очень значительное.

– Ты что? – удивился князь Карачев.

– Знаете, сэр, из белых людей, которых я встречал, вы первый, кому есть дело до меня, – с чувством промолвил Петюня.

Князь помолчал. Затем на его лице расплылась добродушная улыбка, и он сказал:

– Врешь, сукин ты сын. Был бы я первым, ты бы не говорил по-русски.

Мистер Лонди вздохнул, покачал головой и сказал:

– Все равно, не пущу вас в Кошачью Дыру.

– Ишь ты! – хмыкнул Кирилл Карлович, но продолжил серьезным тоном: – Пока я хочу знать только одно: где логово Старого Костоправа. Но ничего передавать ему не нужно. Ни в коем случае нельзя никого расспрашивать. Понимаю так, что в Кошачьей Дыре одни только воры и проживают. Глазом моргнуть не успеешь, как донесут разбойнику, что некий субъект о нем спрашивает.

– Позвольте, сэр, – Петюня положил руку ладонью вниз рядом с рукой князя. – Видите, чем мы отличаемся? А таких, как я, в Лондоне немало. Я спрошу у того, кто меня не выдаст.

Кирилл Карлович посмотрел с сомнением на свою руку, которая выглядела неестественно белой рядом с рукой арапа.

– Петюня, ты дай слово, что при малейшей опасности, при малейшем сомнении…

– Даю, сэр, даю! Вот вам слово! – поспешно вымолвил мистер Лонди.

– Хорошо, – через силу согласился князь Карачев, но продолжил уже с энергией: – Значит, сперва навестишь леди Бэрримор. А затем со всей предосторожностью пройдешься по Кошачьей Дыре.

Взглянув на игру свечей на полированной крышке клавесина, Кирилл Карлович добавил:

– Мисс Полли регулярно смахивает пыль.

Они завершили завтрак в тишине, размышляя о предстоящих делах. Затем Петюня помчался на Пиккадилли. А Кирилл Карлович вернулся в опочивальню, лег в постель и с наслаждением зевнул. Времени до встречи с панной Ласоцкой и пани Полеской оставалось вдоволь.

Про аудиенцию у Воронцова думать более не хотелось.

В полдень заглянул Чернецкий.

– Вечером в миссии состоится важный прием. Вам обязательно надлежит присутствовать, – сообщил Хрисанф Иванович.

– Вот незадача, – вздохнул Кирилл Карлович. – У меня имеется важное сообщение для министра.

– Мусье Жолли передал ему. Я при этом присутствовал, – сказал Чернецкий. – Однако Воронцов со всей твердостью сказал, что ждет вас только вечером.

«Что ж, так тому и быть», – решил Кирилл Карлович. Он чувствовал вину, полагал, что нужно потребовать немедленной аудиенции. Министру не приходило в голову, что князь втайне встречался с Уильямом Питтом Младшим и лордом Гренвиллом.

Едва Чернецкий ушел, Кирилл Карлович увидел в окно, как подле дома остановилась закрытая коляска. Польские дамы пожаловали с визитом. Князь Карачев решил принять их в гостиной, а не встречать внизу.

Спустя несколько минут раздался предупредительный стук, дверь отворилась, и заглянул мистер Поттер. На лице англичанина сияла торжествующая ухмылка. Кирилл Карлович удивился. Англичанин с легким, едва уловимым злорадством объявил:

– Сэр, ваши гости.

Тут же сделалось ясно, отчего ликовал мистер Поттер. Первым в гостиную вошел Марек Полеский.

Час назад между князем и его бывшим гувернером случилась размолвка. Кирилл Карлович попросил, чтобы мистер Поттер ввиду отсутствия мистера Лонди и Федота взял на себя обязанности повара и камердинера. Англичанин неожиданно возмутился:

– Сэр, примите мои извинения, но прислуживать в качестве лакея мне не по погоде.

– Однако же, когда здесь была дама, вы приносили кофе вместе с Федотом, – напомнил юноша.

Англичанин не ответил, а только повел головой и потупил взор. Кирилл Карлович и прежде понимал, что тот действовал из пошлого любопытства. В ущерб своей гордыне хотел поглазеть на гостью.

– Знаете что, мистер Поттер, – сказал князь, – пока я был недорослем, мне импонировало то, как ловко вы освобождали меня от занятий. Но теперь я понимаю, что вы пользовались доверием неоперившегося юнца, а по сути обворовывали моих родителей.

– Ваше обвинение абсурдно! Я добросовестно учил вас и тому есть доказательство! Вы говорите по-английски лучше, чем русский посланник, – возразил мистер Поттер.

– За английский язык я крайне вам благодарен. Однако же ваше доказательство не выдерживает критики. Чтобы говорить по-английски лучше министра Воронцова, достаточно знать десяток слов, – парировал Кирилл Карлович.

– Благодаря моим урокам, вы не ударили в грязь лицом перед английскими принцессами, – стоял на своем мистер Поттер.

– О, тут вы правы! – воскликнул князь. – Втайне от матушки вы таскали меня по девкам. Уроки «кружевных овечек»[37], как вы называли тех девиц, оказались самыми полезными для общения с английскими принцессами.

– Вот видите, сэр! – торжествовал мистер Поттер.

Но Кирилл Карлович оборвал его:

– Однако же, если вы отказываетесь выполнять мои поручения, то катитесь на все четыре стороны. Радуйтесь, что за наш счет вернулись на родину, – возмутился князь Карачев.

Кристофер Поттер вскинул голову и обиженным голосом ответил:

– Дело не в деньгах, сэр. Я прикипел к вам душой и сердцем. Как истинный джентльмен я не оставлю своего воспитанника.

– Вот так и порешим, – Кирилл Карлович бросил взгляд в окно, за которым шел дождь, и добавил: – И попрошу, чтобы ваша физиономия не по погоде сияла улыбкой.

Мистер Поттер улыбался – не придерешься. Однако на губах английского прохвоста играло едва уловимое злорадство. Англичанин понимал, что князь огорчится, увидев юного пана.

Марек Полеский окинул взглядом гостиную. Кириллу Карловичу показалось, что он услышал, как зубы шляхтича заскрежетали от злости. Комната превосходила размерами целый этаж пансиона миссис Уотерстоун. А ведь была еще не менее просторная спальня, большой кабинет, комната камердинера. Этажом ниже отнюдь не в тесноте разместились Походные Домочадцы.

Следом за юным паном вошла его мать, княгиня Полеская. С доброй улыбкой она взяла Кирилла Карловича за руки и с чувством произнесла:

– Вы помните, князь, при первой встрече я назвала вас добрым рыцарем! Это воистину так. Вчера мы еще успели сделать моцион. А потом пошел дождь, который не кончается до сих пор. Похоже, осень положила конец нашим прогулкам. Мы бы умерли от тоски, если бы не ваше приглашение.

– Здравствуйте, князь, – поздоровалась по-французски Амалия. – О, какой клавесин!

– Я надеюсь, вы порадуете нас игрой, – сказал Кирилл Карлович.

Он думал о том, что присутствие Марека пойдет на пользу. Случая остаться наедине с Амалией не представится. Не придется пускаться в объяснения по поводу любви, которая вдруг улетучилась.

«Все, что меня сейчас интересует, это ответ на вопрос: кто убил пана Зиборского? – подумал князь Карачев. – А по поводу давешних признаний в любви… Что ж, Амалия сама притащила сюда жениха. Остается послать ей записку „Не смею мешать вашему счастью“, и можно считать вопрос закрытым».

Панна Ласоцкая подняла крышку клавесина и провела рукой по клавишам. Музыкальные переливы заполнили гостиную.

– Мистер Поттер, подайте кофе, – приказал князь Карачев.

Англичанин с наигранной покорностью вышел из гостиной.

Амалия села за клавесин и начала играть.

– Она очень скучает без музыки, – промолвила княгиня Алисия.

Она сказала это по-русски. Амалия обвела взглядом князя Карачева и пани Полескую и попросила:

– Давайте говорить по-французски. Так будет всем удобнее. А Марек не знает ни французского, ни русского, ему все равно.

Пан Полеский, разобрав свое имя, что-то спросил у Амалии. Она коротко ответила, обронила руки на клавиши, и музыка из меццо-пиано перешла в фортиссимо.

Никто не услышал, как появился мистер Поттер. Англичанин расставил на столе чашки и разложил приборы. Оказавшись вблизи от Кирилла Карловича, он шепнул на ухо князю:

– Явился посыльный от мистера Джентля с письмами.

Кирилл Карлович заблаговременно предупредил мистера Поттера, что нельзя раскрывать сношения с Аглечаном в присутствии польских гостей, случись, посыльный явится именно во время их визита. Так и произошло. Князь Карачев с трудом сдержался, чтобы не выдать радостного волнения. Он не ждал, что мистер Джентль действительно прибегнет к его помощи с переводом деловых бумаг.

Он предпочел бы оставить гостей и поспешить изучать корреспонденцию. Но сдержался. Кирилл Карлович подумал, что если оставит визитеров одних, те начнут глазеть в окна. Чего доброго разглядят посыльного мистера Джентля. Кто знает, может, пан Полеский Младший видел этого человека рядом с Аглечаном и узнает его.

– Вот что, – вполголоса, чтобы его слышал только мистер Поттер, произнес князь, – велите этому посыльному явиться за ответом позже.

Мистер Поттер кивнул, с независимым видом разлил кофе по чашкам и удалился.

Прозвучали последние аккорды. Амалия повернулась к слушателям. Княгиня Полеская стала хлопать в ладоши. Князь последовал ее примеру. Марек со снисходительным видом выдал три негромких хлопка.

– Дорогая Амалия, я в восхищении. И вот какая мысль у меня родилась. Мне клавесин ни к чему, только украшение гостиной, – сказал князь Карачев. – Я намерен договориться с хозяевами квартиры и передать его вам.

– Это ни к чему, – ответила панна Ласоцкая. – Мы скоро покинем Лондон.

Князь Карачев заметил, как в глазах княгини мелькнули тревожные огоньки. Она бросила неодобрительный взгляд на девушку.

– Вы уезжаете? – переспросил Кирилл Карлович.

– Мы возвращаемся в Польшу, – ответила панна Ласоцкая.

– Когда? – глухим голосом, изобразив потрясение, спросил князь.

Панна Ласоцкая наморщила носик, посмотрела куда-то вверх, словно ждала подсказки из воздуха, а затем сказала:

– Да, точно, отъезд назначен на шестнадцатое ноября, – она перевела взгляд на княгиню и спросила: – Ведь так? Я не перепутала.

Тревожные огоньки в глазах пани Полеской погасли. Она с улыбкой подтвердила:

– Да, мы пробудем здесь до шестнадцатого ноября, а затем покинем Лондон.

– Вот как, – промолвил князь Карачев.

Он бросил беглый взгляд на панну Ласоцкую. Она улыбалась грустно, но вполне безмятежно.

«Пожалуй, и писать ей ничего не буду, – подумал Кирилл Карлович. – Все само собой разрешилось. Не о чем переживать». А вслух он сказал:

– Я был занят последние два дня. А у вас что-то прояснилось? Знаете ли вы достоверно, кто убийца?

Марек, как понял Кирилл Карлович, в очередной раз поинтересовался у Амалии, о предмете разговора. Панна Ласоцкая ответила, тот заговорил по-польски, обращаясь к князю Карачеву. Княгиня перебила сына:

– Все сходятся во мнении, которое высказали вы, – поведала она. – Нашего друга убил Билл Уотерстоун или француз граф де Ла-Ротьер. Теперь его ищут. Когда поймают, тогда и решат: кого отпустить, а кого отправить на виселицу.

– Тяжело представить, какого вам пережить такое, – промолвил Кирилл Карлович.

Амалия и княгиня переглянулись. Девушка что-то сказала по-польски Мареку, который только и хлопал глазами. Пани Полеская осенила себя крестом, опустила глаза и сказала:

– Он теперь на небесах. Давайте сегодня не будем говорить о печальном. Сердце разрывается, когда вспоминаю о нем. Но Аркадиуса не вернуть. А жизнь продолжается.

– Вчера его похоронили у церкви Святой Этельдреды, – сказала Амалия. – Церковь почти заброшена. Зато католическая.

Панна Ласоцкая тоже осенила себя крестом и сказала:

– Лучше я сыграю еще.

Она повернулась к клавесину.

Музыка вновь заполнила гостиную. Кирилл Карлович не разбирался в искусстве, которому покровительствовала Эвтерпа. Но он помнил, как был очарован игрой Амалии вначале знакомства.

– А не могли бы вы исполнить то, что играли в Гамбурге? – попросил князь.

– В Гамбурге? – переспросила Амалия. – А что я играла в Гамбурге?

– Вы играли, а мусье…

Тут Кирилл Карлович запнулся. Он хотел было сказать, что тогда мусье Пьер Ролэн дирижировал. Но вспомнил, что то был пан Огиньский, выдававший себя за французского аристократа.

Панна Ласоцкая, не дождавшись ответа, окинула князя лукавым взглядом и сказала:

– Ах да, припоминаю.

Она опустила руки на клавиши и начала играть. Сперва неуверенно, но затем музыка налилась силой. Это была та самая мелодия, которую Кирилл Карлович уловил через окно в Гамбурге. Князь прикрыл глаза. Как тогда на берегу Эльбы, музыка вызвала ностальгию. Кирилл Карлович увидел могучие каштаны, возносившиеся над воротами усадьбы. Теперь был конец октября, деревья стояли голыми, раскинув натруженные ветви. Осенний ветер и ливни нарушали их покой. Картина, представшая перед мысленным взором, повергла юношу в неизъяснимую печаль. Но грусть не была беспросветной. Музыка предвещала возвращение домой.

Стихли последние звуки. Кирилл Карлович открыл глаза и встретился взглядом с Амалией.

– Вам понравилось? – спросила она.

– Да, это лучшее, что я слышал, – ответил князь.

– Вот как, – сдержанно промолвила панна Ласоцкая.

– Эта музыка напоминает о родном доме. Я слушаю, а сердце наполняются радостью, потому что я знаю, что покинул родину не надолго. Следующей весной я увижу, как расцветут родные каштаны…

– Этот полонез сочинил пан Огиньский незадолго до нашего отъезда. Он, действительно, посвятил его родине. Так что отчасти вы правы, – сказала Амалия.

Она поднялась и опустила крышку клавесина.

– Почему же отчасти? – удивился Кирилл Карлович.

– Потому что вы грустите о временной разлуке и предвкушаете радость возвращения. А наша грусть об изгнании и о том, что возвращаться нам некуда. И все же мы возвращаемся, зная, что застанем родину разоренной и оскверненной.

– Вот как, – вымолвил князь.

Он замешкался с ответом. Но Амалия более не хотела говорить на эту тему. Не дав юноше времени, она сказала, глядя на пани Полескую:

– Пора возвращаться. Поблагодарим князя, мы замечательно провели время.

– Мой дом всегда открыт для вас. Надеюсь на новую встречу, – сказал Кирилл Карлович.

– Непременно, дорогой князь, непременно! – воскликнула пани Полеская, взяв Кирилла Карловича за руки и глядя ему в глаза.

Теперь князь Карачев не остался в гостиной, а спустился вниз, провожая гостей. Кирилл Карлович выдал деньги мистеру Поттеру, и англичанин подогнал к дому коляску.

– Благодарю вас, князь. Вы настоящий рыцарь, – с обворожительной улыбкой сказала княгиня Полеская.

Амалия попрощалась сдержанно и, подав руку Мареку, поднялась в коляску. Они покатили прочь по Харли-стрит. Кирилл Карлович стоял на месте, глядя вслед экипажу. Он не знал, чего больше в его душе – злости или обиды.

Кристофер Поттер переминался с ноги на ногу и бросал осторожные взгляды на князя Карачева. Англичанин понял, что юноша остался крайне разочарован визитом польских дам. Да и чему было радоваться. Они притащили с собой какого-то неказистого джентльмена, а потом только и делали, что музицировали.

– Сэр, – с воодушевлением произнес мистер Поттер, – а давайте я приведу кружевных овечек?

– Нет, – отрезал Кирилл Карлович и вернулся в дом.

Картина за окном была под стать настроению князя. Из небесного брюха, вспоротого островерхими крышами, били фонтаны и смешивались на земле с жижей из конского навоза, угольной пыли, глины и прочей грязи.

Пришла в голову мысль, что пани Полеской, панне Ласоцкой и пану Мареку пришлось бы чапать по этой грязи, случись, у коляски отвалилось бы колесо. Каким-то естеством, что оказалось в эту минуту сильней и души, и сердца, Кириллу Карловичу хотелось, чтобы авария постигла экипаж поляков.

От фантазии делалось стыдно, но куда обидней была мысль о том, что в глазах панны Ласоцкой, в глазах Амалии, он был смешным юнцом, только что оторвавшимся от мамкиной юбки и мечтавшим вновь к ней вернуться. Только сейчас понял он, сколь значительней был жизненный опыт барышни и сколь смешны были его признания и никому не нужные попытки завоевать ее сердце.

Понял Кирилл Карлович и то, что их разделяет не только разные обстоятельства, но и чувства. Все это время он относился и к Амалии, и к князьям Полеским со сдержанным снисхождением. Он смотрел на них как на людей, по недомыслию вставших не на ту сторону и страдавших от нежелания признать ошибку. Если бы они не прятались в Англии, не плели интриги против России, а припали бы к стопам государыни-матушки, то все бы у них было хорошо.

Но теперь князь понял, что ими двигало куда более сильное чувство, чем гордыня. Они были охвачены лютой ненавистью. Они видели смерть, чувства их притупились, страсти остыли, но никуда не делись. Ледяная ярость таилась в их сердцах и позволяла до поры скрывать истинную сущность и выжидать удобного момента для нанесения удара.

Глава 41

Больший роялист, чем король

Кирилл Карлович ходил из угла в угол. Панна Ласоцкая изрядно испортила настроение. Вдобавок князь всерьез обеспокоился из-за долгого отсутствия Питера Лонди. Не нужно было отпускать камердинера в Кошачью Дыру. Князь вспоминал убийство на Чаринг-Кросс и с усилием отгонял мрачные домыслы о судьбе Петюни.

– Нет-нет-нет! – сказал он, глядя в зеленые глаза мисс Поппи. – Я смогу, я все сделаю, как надо.

Кошка, не усомнившись в словах юноши, свернулась калачиком и замурлыкала.

– Мистер Поттер, несите сюда письма мистера Джентля, – крикнул Кирилл Карлович.

Юноша вскрыл конверт, развернул документ и стал читать. Записи состояли из незаконченных фраз. Кто-то сделал наброски, чтобы позднее составить окончательный вариант.

Но от чтения перехватило дыхание, по чреслам прокатилась нестерпимая дрожь.

«Условия платежа таковы,.. – читал Кирилл Карлович. – Покупатель и продавец встречаются на борту… Проверка груза… При удовлетворительном состоянии груза покупатель выписывает приказ на векселе платить пану Дромлевичову… Судно отходит… Пан Дромлевичов и продавец (мистер Грегори Хилл)…».

– Грегори Хилл, – повторил вслух князь Карачев и, усмехнувшись, обронил: – Гришка-разбойник…

Мисс Поппи, решив, что Кирилл Карлович прозябает без дела, запрыгнула к нему на колени и принялась мурлыкать.

Он продолжил чтение: «Пан Тадеуш Альфред Дромлевичов и продавец (мистер Грегори Хилл) отправляются в банковскую контору мистера Баккера Телюсона… В банковской конторе пан Тадеуш Альфред Дромлевичов при условии добросовестности продавца выписывает от своего имени приказ платить по векселю мистеру Грегори Хиллу…»

– Вот оно, значит, как, – пробормотал Кирилл Карлович.

Он погладил по золотистой шерстке мисс Поппи и стал читать дальше: «Особые условия… в банке будет присутствовать соглядатай – лицо, известное мистеру Баккеру Телюсону… Соглядатай подтверждает добросовестность продавца… Соглядатай подтверждает действия пана Тадеуша Альфреда Дромлевичова без принуждения… В случае нарушений условий мистер Баккер Телюсон применит имеющийся у него протест против векселя, а деньги перейдут в погашение займа…»

– Так-так-так, – произнес князь Карачев.

Он поднял бумагу против окна и стал всматриваться, словно ожидал, что проступят еще какие-нибудь письмена. Но никаких тайн более документ не выдавал.

– Интересно, – промолвил Кирилл Карлович, – кто это писал. Должно быть, князь Полеский. Кто же еще?

Удивление князя Карачева вызвало то, что записи оказались выполнены ровным красивым почерком на русском языке без единой ошибки.

Волнение вновь охватило его. Он поднялся из кресла, забыв о кошке. Сброшенная на пол мисс Поппи, недовольно мяукнула и выскользнула в приоткрытую дверь поделиться обидой с миссис Рози и мистером Смаджем старшим.

Князь Карачев принялся расхаживать из угла в угол. Благодаря доверию мистера Джентля, Кирилл Карлович завладел крайне важными сведениями. Теперь он в деталях знал суть негоции по приобретению оружия. Правда, два пункта оставались неясными: где и когда должна состояться сделка? Если верить польским дамам, все должно свершиться шестнадцатого ноября.

Еще больше волновал другой вопрос. Он терзался сомнением: ставить в известность Воронцова или сохранить сведения в тайне и действовать в одиночку.

Если он передаст письмо, министр вновь напомнит ему, чтоб сидел безвылазно дома. Все заслуги в разоблачении польских замыслов достанутся другим. Он вернется в Россию как неудачник, бесповоротно опозорившийся в первые же дни службы.

«Но я же говорил мусье Жолли, что мне требуется срочная аудиенция, – сказал себе Кирилл Карлович. – Совесть моя чиста. Да, в тот момент на руках этого документа я еще не имел. Но министр об этом не знает! Пусть пеняет потом на себя».

Князь Карачев сложил документ и спрятал в карман.

Он отправился вниз, решив просить мистера Поттера сварить кофе.

Этажом ниже он встретил миссис Рози и мисс Поппи. Кошки смерили его пренебрежительными взглядами. Кирилл Карлович прошел мимо кота. Спустившись на земляной этаж и обернувшись, Кирилл Карлович оказался лицом к мордашке мистера Смаджа старшего. Зеленые глаза сверкали неодобрительно.

«А если не справлюсь, – подумал князь Карачев. – Получится, что поставил личные, мелкие обиды выше дела, выше жизней русских солдат, которых погубит это оружие».

– Мистер Поттер, – сказал Кирилл Карлович, – я отлучусь ненадолго.

Князь Карачев вышел на Харли-стрит и решительным шагом направился к дому Воронцова.

По обе стороны улицы у русской миссии стояли роскошные экипажи, богатые кареты, кареты попроще и простые коляски. На дверях стоял ливрейный лакей крепкой наружности.

– Не велено пускать, – заявил он.

– Что за ракалия! – рявкнул Кирилл Карлович. – Я князь Карачев!

Он поднес кулак к физиономии лакея. Тот хотя и был крепок по виду, однако не настолько, чтобы тягаться с князем.

Кирилл Карлович прошел в дом. Внутри было множество гостей. Почти все французы.

«Счастливо избежали гильотины», – с сочувствием и иронией одновременно подумал князь Карачев.

– Что вы здесь делаете? – услышал он голос мусье Жолли.

– Мне нужен министр, – ответил Кирилл Карлович.

– Я передал вашу просьбу. Но принять вас сейчас нет никакой возможности. Семен Романович в кабинете. Он занят, – злым голосом произнес секретарь Воронцова.

– Мусье Жолли, вот вы где, – раздался женский голос.

– Ступайте к себе и ждите, – обронил секретарь прежде, чем повернулся к окликнувшей его даме.

Кирилл Карлович направился к кабинету Воронцова. Здесь он застал неожиданную картину. Перед входом выстроились в шеренгу повара. Одетые в одинаковые серые сюртуки с железными пуговицами, они напоминали небольшую армию. Белые колпаки выдавали род этого войска. Среди них оказался и Федот. Вид у него был торжественный. Он со смущением разглядывал отражение в зеркале. Бог весть, что больше казалось ему в диковинку: серый сюртук с железными пуговицами или его собственные борода и усы, ныне аккуратно подстриженные и расчесанные.

Двери распахнулись, и по команде лакея в золотой ливрее Белые Колпаки – Серые Сюртуки прошли в кабинет. Кирилл Карлович воспользовался случаем и устремился замыкающим поварской команды.

В кабинете находился Воронцов и некий господин в красном мундире с голубой лентой. С ним была дама в богатом платье и высокой шляпке. Увидев князя Карачева, министр от изумления вскинул брови, но справившись с эмоциями, благосклонным голосом произнес:

– Месье, – он обращался к гостю, – представляю вам князя Кирилла Карачева.

Господин с голубой лентой приветствовал юношу легким поклоном.

– Князь, – теперь Семен Романович обратился к Кириллу Карловичу, – представляю вам графа д’Артуа и графиню де Поластрон.

Дама подала юноше ручку, и он коснулся ее губами.

– Рад познакомиться с вами, – сказал граф д’Артуа. – Я много наслышан о вашем отце, князе Карачеве.

– Благодарю, Месье, – сказал Кирилл Карлович и решился поправить собеседника: – Князь Карачев, о котором вы наслышаны, приходится мне дядей.

– Тем лучше! – обрадовался граф д’Артуа и, устремив торжествующий взгляд на Воронцова, произнес: – Дядя не откажет в просьбе племяннику! Он же не захочет обидеть родного брата.

Граф д’Артуа рассмеялся так, словно нашел решение сложного вопроса. Семен Романович тоже выдал смешок. Однако холодный взгляд выражал вежливость, но не разделял уверенности гостя в успехе.

– Князь Карачев прибыл только что с полей сражения из Польши, – сказал Воронцов.

Граф д’Артуа и графиня де Поластрон вновь окинули юношу взглядами, преисполненными уважения.

– Как там, в Польше? – спросила дама.

– Процветает французская зараза, но русские войска справляются с нею, – ответил Кирилл Карлович.

– Несмотря на то, что князь еще не стряхнул пыль с полей сражений, – промолвил Воронцов, – он успел отрядить к нам своего повара. Его пироги не знают равных во всей России.

Граф д’Артуа и графиня де Поластрон устремили взгляды на шеренгу поваров.

– Федот, кивни им, – приказал князь Карачев по-русски. – Его превосходительство нахваливает твои пироги.

Повар кивнул. Граф д’Артуа похлопал в ладоши. Семен Романович приказал лакею позвать мусье Жолли. Когда секретарь явился, Воронцов сказал:

– Месье, мадам, мусье Жолли расскажет вам об искусных блюдах от наших поваров. А я попрошу извинить меня. Я оставлю вас буквально на пару минут. Как я сказал, князь Карачев примчался сюда прямо из Польши.

Графине де Поластрон было около тридцати лет. У нее были грустные глаза и тонкие черты лица. Она улыбнулась юноше. Князь почувствовал гордость и подумал о том, сколь счастлив он был, если бы эта гордость была заслуженной.

Князь вышел следом за Воронцовым в соседний, приватный кабинет.

– Зачем вы явились сюда? Кто вам позволил? – накинулся на него Семен Романович.

– Ваше превосходительство, я имею повод думать, что мой вопрос не терпит отлагательства, – сказал Кирилл Карлович.

– Это граф д’Артуа, – министр кивнул на дверь. – Возможно, в будущем он станет королем Франции. А теперь по вашей милости он решит, что мне ничего не стоит выпросить для него денег у нашей государыни. Теперь он считает, что я могу заручиться еще и поддержкой вашего дяди, князя Евстигнея Николаевича! Вот уж вы удружили, нечего сказать!

«Опять я у вас виноват! – рассердился князь Карачев. – А ведь этого не случилось, если бы вы вызвали меня сами!» Но вслух Кирилл Карлович сказал:

– Ваше превосходительство, так вышло, что вчера вечером я встретился с сэром Питтом и лордом Гренвиллом.

– Некогда мне разбирать ваши выходки, – перебил его Воронцов.

У князя Карачева мелькнула мысль, что он может уйти, раз министр не хочет слушать. Совесть его будет чиста, а руки развязаны. Однако он продолжил:

– Лорд Гренвилл сказал, что попросит вас устроить прием…

– Знаю, я уже получил от него письмо, – перебил юношу Воронцов. – Им, видите ли, понадобилась встреча с герцогом Норфолком. А мне сейчас не до них. Я должен придумать, как поскорее и подешевле избавиться от графа д’Артуа…

Вдруг Семен Романович опустился за стол и застыл, глядя перед собой и сжав руками виски.

– Ваше превосходительство,.. – князь Карачев обеспокоился, не сделалось ли министру дурно.

Семен Романович вытянул вверх правую руку. Жестом он дал понять, чтобы юноша не мешал думать. Кирилл Карлович умолк и со смирением ждал.

Спустя полминуты министр выпрямился и сказал:

– Вот что! Попробуем обернуть ситуацию в нашу пользу.

Семен Романович вызвал сонеткой лакея и приказал привести Лизакевича. Василий Григорьевич вскинул брови, увидев князя Карачева. А Воронцов сказал:

– Немедленно направьте приглашения на вечерний прием премьер-министру, министру иностранных дел и герцогу Норфолку, прием по случаю визита графа д’Артуа.

– Будет исполнено, ваше превосходительство, – Лизакевич с учтивым поклоном удалился.

– Ступайте и вы, – сказал министр Кириллу Карловичу. – Жду вас вечером.

– Ваше превосходительство, но я не успел сообщить вам самое главное! – воскликнул князь Карачев.

– Как? – удивился Воронцов.

На лице министра появилось столь мучительное выражение, словно граф д’Артуа и застал их с мешком золота в руках.

– Посмотрите вот это, – Кирилл Карлович протянул письмо мистера Джентля.

Министр быстро пробежал глазами строки, исписанные короткими ясными фразами.

– Что это? Откуда это у вас? – спросил он.

– Это передал мистер Джентль. Он получил эту бумагу от князя Полеского. Поляк думает, что некий помощник мистера Джентля переведет это на английский язык. Князь Полеский не знает, что я и есть этот помощник. Мистер Джентль ожидает, что я переведу эту бумагу, а перевод пришлю в кофейню «Голова турка».

Неожиданно Воронцов рассмеялся. Рассказ князя Карачева изрядно улучшил его настроение.

– Почему вы смеетесь? – спросил Кирилл Карлович.

– Простите, князь, – Семен Романович с заметным усилием прекратил смех. – Тут вы обрадовали меня. Ваша дружба с мистером Джентлем пришлась очень кстати. Впредь любые бумаги от него немедленно приносите мне.

– Я так и сделал, – сказал князь Карачев.

– Да, тут вы молодец, – похвалил министр и вновь подергал за шнурок.

– Срочно приведите Чернецкого, – приказал он лакею.

Министр изложил Хрисанфу Ивановичу, как бумаги князя Полеского попали к ним. Затем поручил составить перевод и отправить в кофейню «Голова турка» от имени князя Карачева.

– Вы знаете, что нужно сделать, – сказал напоследок Воронцов.

Эту фразу он произнес столь многозначительным тоном, словно и ему, и Чернецкому было известно что-то еще, что они скрывали от князя и о чем понимали друг друга без слов.

Забрав бумаги, Чернецкий вышел. Воронцов и князь Карачев остались в кабинете вдвоем.

Кирилл Карлович с грустью подумал о том, что собственными руками лишил себя возможности восстановить доброе имя князя Карачева. Передав бумаги министру, он словно от сердца оторвал их. Но кто оценит его благородство. Все сочтут само собой разумеющимся, что он должен был сделать доклад министру и не путаться под ногами.

Семен Романович окинул юношу снисходительным взглядом и, показав на дверь в большой кабинет, заговорил:

– Хочу, чтобы вы знали. После казни Людовика XVI номинальным королем Франции стал его сын Людовик XVII. Однако он томится в Тампле. Судьба его незавидна. Скорее всего, его уморят до смерти.

– Негодяи! – не сдержался князь Карачев. – Речь идет о девятилетнем мальчишке.

– Да, – кивнул министр. – Судьба обошлась с ним крайне жестоко. Ему не посчастливилось стать дофином именно сейчас. Никто не питает иллюзий. Бунтовщики не оставят ему шансов на жизнь. Потому ни для кого не секрет, что когда Франция очистится от заразы, королем станет граф Прованский, брат казненного Людовика XVI. Но божьей волей граф Прованский не имеет детей. А потому следующим за ним наследником является граф д’Артуа.

Семен Романович еще раз кивком указал на дверь в большой кабинет.

– Если Людовик XVII умрет, граф д’Артуа получит официальный титул «Месье» как наследник французской короны. Хотя мальчик в Тампле еще жив, но графа уже величают титулом «Месье». Он и при живом Людовике XVI отстаивал столь рьяно монархические идеалы, что получил прозвище «бо́льшего роялиста, чем сам король». Репутация и положение дают основания графу д’Артуа клянчить у королевских домов деньги. Ради этого он приехал из Эдинбурга. Он рассчитывает на дополнительные ассигнования со стороны России. Теперь вы поможете поумерить его аппетиты.

Воронцов отворил двери, и они с князем Карачевым вернулись в большой кабинет. Мусье Жолли завершал разговор с поварами. Глаза графа д’Артуа жадно блестели. Рассказы о предстоящем кушании разогрели его аппетит.

Граф д’Артуа перевел довольный взгляд на Семена Романовича и Кирилла Карловича.

Воронцов и князь Карачев намеревались огорчить наследника французского престола тем, что его аппетиты будут удовлетворены гастрономическим, но отнюдь не денежным, образом.

Закончив обсуждение деликатесов, мусье Жолли выпроводил поварскую команду и удалился сам, напоследок смерив князя Карачева подозрительным взглядом.

– Месье, – сказал Воронцов, – мы обсудили ваше положение с князем и пришли к выводу, что совершенно бесполезно в настоящее время ожидать от нашей императрицы дополнительных ассигнований.

Увидев, как француз изменился в лице, Семен Романович поспешил добавить:

– Нет-нет, конечно, сколько-то денег государыня еще добавит. Но нельзя рассчитывать на многое. При русском императорском дворе сложилось вполне определенное мнение. В истинности его князь Карачев как никто другой убедился на полях сражений. Корону нужно защищать со шпагой в руках, а не выпрашивать деньги.

Столь резкие слова министра оказались для юноши еще большей неожиданностью, чем для графа д’Артуа. Кирилл Карлович чувствовал себя крайне неловко. Только что он испытывал пусть незаслуженную, но гордость. Но теперь его вымышленные боевые заслуги послужили способом уязвить графа д’Артуа. Князю сделалось стыдно.

А если граф д’Артуа узнает, что он и вовсе не нюхал пороху, тогда в его глазах и в глазах графини де Поластрон он, князь Карачев, превратится в посмешище.

Лучше было сидеть под домашним арестом и не показываться здесь, как приказывал Воронцов.

– Однако, Месье, мы придумали с князем, как оказать вам помощь иным способом. Более действенную, чем вы могли ожидать, – сказал Семен Романович.

Граф д’Артуа оживился, в глазах вновь появился блеск. Семен Романович продолжил:

– Мы пригласили на прием по случаю вашего визита англичан. Они заинтересованы в дружбе с князем Карачевым. Мы намекнем им на то, что неплохо бы оказывать большее гостеприимство по отношению к вам. Уверен, что английский казначей раскошелится.

Граф д’Артуа вновь изменился в лице. Теперь он смотрел как ребенок, которого угощали конфетой. Но той конфетой, которую давеча отняли. Он и рад бы выразить возмущение, однако боится, что конфету вновь отберут.

– А что вы думаете по этому поводу, месье князь? – осторожно спросил граф д’Артуа.

– М-м-м, – промычал князь Карачев.

Он хотел сказать «Месье», как и давеча обращался к графу. Но теперь Кириллу Карловичу показалось, что именуя графа этим титулом, он причислит себя к тем, кто изводит юного Людовика XVII в тюремных застенках.

– Я думаю о невинном младенце, нынешнем короле Франции, – холодно ответил князь Карачев.

Глава 42

Пассаж о кошках

Переступив порог, князь Карачев почувствовал неприятный запах. Мистер Смадж старший и миссис Рози с верхней ступеньки первой лестницы через приоткрытую дверь следили за происходящим в гостиной. Оттуда и доносился непривычный дух.

В гостиной Кирилл Карлович застал соседа, мистера Бичи.

– О сэр! Извините за беспокойство, я уже ухожу! – воскликнул художник. – Мистер Поттер позволил мне воспользоваться гостеприимством вашего дома.

Мистер Бичи сидел перед мольбертом. На картине, от которой разносился запах масляных красок, была изображена кошка с золотистой шерстью. Она отдыхала на голубой подушке с окантовкой из красных нитей. Мисс Поппи, послужившая художнику моделью, возлежала на столе и самодовольно взирала на князя.

– Превосходный портрет, мистер Бичи, – похвалил князь работу художника.

– Ее королевское высочество принцесса Елизавета просила нарисовать ее портрет с кошкой. Я решил попрактиковаться, – объяснил Уильям Бичи свое пребывание в гостях у князя.

– Мой дом к вашим услугам, – сказал Кирилл Карлович. – Рисуйте кошек сколько душе угодно. Буду признателен, если вы уступите мне эту картину.

Князь Карачев показал на свежий кошачий портрет.

– Прошу вас, сделайте подпись внизу «мисс Поппи», так зовут эту кошку. И назовите вашу цену.

– Помилуйте! – воскликнул художник. – Картина ничего не стоит. Я отдам ее просто так. В знак благодарности.

– Но мне она нужна для подарка, – возразил Кирилл Карлович. – Неудобно брать просто так.

– Сделайте милость, – сказал художник.

За разговором он исполнил просьбу юноши. В правом углу картины появились слова «мисс Поппи», а левом углу художник поставил подпись.

– Вот что я вам еще скажу, – понизив голос, промолвил князь Карачев, – если появится домовладелец, ни в коем случае в его присутствии не говорите, что портреты его кошек ничего не стоят.

– Договорились, – заговорщицким тоном сказал мистер Бичи.

– Мистер Поттер, – распорядился князь Карачев, – как только краски высохнут, отправьте картину в дом лорда Гренвилла. На упаковке надпишите, что это подарок баронессе леди Энн Гренвилл.

В сердце юноши трепетали крылышками бабочки. Он полагал, что на приеме встретится с Энни.

Кириллу Карловичу не давало покоя отсутствие мистера Лонди. Юноша подумывал о том, чтобы поднять кого-то на розыски Петюни. Но кого? Мистера Хоупа или мистера Эквиано. Других вариантов не было. Пожалуй, лучше мистера Эквиано. Дядю Густава, как называл старого арапа Петюня.

Но тогда придется сказать, что искать следует в Кошачьей Дыре. Капитан-поручик Хоуп и мистер Эквиано могли своими действиями привлечь внимание мистера Хилла и спугнуть разбойника раньше времени.

Князь Карачев решил отложить дело до окончания приема. Если он вернется и не застанет Петюню дома, без промедлений пошлет за дядей Густавом.

Не в силах сидеть без дела, Кирилл Карлович отправился вновь к дому Воронцова.

Ливрейный лакей предупредительно распахнул двери. Мусье Жолли, увидев князя, воскликнул:

– Вот, милостивый государь, когда нужно, вы умеете проявить завидную дисциплину. Ступайте к министру. Он ждет вас в кабинете.

Сдержавшись, чтобы не расхохотаться, Кирилл Карлович направился к Воронцову.

– Голубчик, – сказал Семен Романович, – не волнуйтесь. Мы передали мистеру Джентлю перевод, как бы сделанный вами. Он же не знает вашей руки?

– Не знает, – подтвердил князь Карачев.

– Прекрасно! – сказал министр. – Значит, вашей дружбе ничего не угрожает. Вы добыли крайне важные сведения.

– Но пока мы не знаем, где и когда поляки наметили провернуть дело, – возразил Кирилл Карлович.

– Верно, не знаем, – согласился Семен Романович.

– Ваше превосходительство, – сказал юноша, – сегодня у меня были княгиня Полеская и панна Ласоцкая. Они сказали, что покидают Лондон шестнадцатого ноября.

– Э-эх, – вздохнул Семен Романович, – сидели бы в Англии. Для их же блага.

– Тоскуют по родине, – промолвил Кирилл Карлович. – Но мы можем предположить, что и дело состоится шестнадцатого ноября. Я думаю, что поляки намерены всем семейством покинуть Лондон на одном судне с оружием.

– Что же вы сразу не рассказали об этом, – попрекнул Воронцов юношу. – Но не волнуйтесь. В любом случае мы установим за ними наблюдение. Нужного момента мы не прозеваем. Только вас, голубчик, я попрошу держаться от этого дела подальше. Если мы допустим поставку оружия польским мятежникам, сами понимаете, как прогневается государыня-матушка. Тут уж никакое родство не поможет.

«Черт меня дернул явиться так рано!» – мысленно обругал себя князь Карачев.

Слова Воронцова вызвали жгучую обиду. Благодаря ему, князю Карачеву, стали известны детали негоции пана Полеского и мистера Хилла. Если бы не он, князь Карачев, министр не имел бы никакого представления о том, когда состоится сделка. Теперь, по мнению Семена Романовича, выходило, что если они не остановят поляков, то и виноват в этом будет он, князь Карачев.

– Бог с ними, с этими шляхтичами, – промолвил Воронцов. – С минуты на минуту пожалуют англичане. Лучше проясните, что вы знаете об их деле. Что понадобилось английскому правительству от герцога Норфолка.

– А кто такой герцог Норфолк? – спросил князь Карачев.

– Сэр Чарльз Говард, – пояснил Воронцов. – Он стоит в оппозиции к премьер-министру. А потому Норфолк не пожелает являться, если Питт пригласит его лично. А премьер-министр не может отправиться с визитом к герцогу. Лорд Гренвилл попросил устроить прием в русской миссии и пригласить Норфолка, чтобы они встретились как бы случайно на нейтральной территории.

– Удивительная страна, – сказал Кирилл Карлович. – У них имеется контора на Боу-стрит с сыщиками, есть констебли. Но премьер-министр Англии не может приказать, чтобы какого-то герцога схватили за шкирку и притащили к нему.

– С учетом того, сколько времени вы находитесь в Англии, удивительно не то, что вас это удивляет, а то, что лорд Гренвилл просил, чтобы на приеме непременно были вы, – ответил Воронцов. – Что за дело у премьер-министра к сэру Чарльзу Говарду? Вы что-то знаете?

– Ваше превосходительство, до вчерашнего вечера я не знал этого имени. Вчера я случайно оказался на встрече с премьер-министром и министром иностранных дел. Их интересовал граф де Ла-Ротьер.

– Случайно? – воскликнул Воронцов. – Что значит, случайно? Они, что, заявились к вам среди ночи. Загуляли в корчме, а потом сэр Питт сказал лорду Гренвиллу: «А что, брат Билли, как-то там наш друг князь Карачев? Давай-ка проведаем его, то-то он удивится!»

– Нет, не так, конечно, – князь Карачев потупил глаза.

– А как? Я просил вас не покидать дома без моего разрешения, – сердитым тоном сказал министр.

– Ваше превосходительство, я бы не нарушил вашего распоряжения! Но тут было дело личного свойства. Я думал, что коляску прислала дама, – оправдывался князь Карачев.

– Голубчик, как вас понимать? Вы говорите, что не нарушили бы моего распоряжения. Но его для вас как бы не существует, как только речь заходит о даме. Неужели вы до сих пор не поняли, что за всеми делами, как вы выразились, личного свойства, скрываются интриги и политические трюки. То вы отправились на встречу с дамой, а угодили в лапы разбойников. То на аудиенцию к королю Англии. Встреча с премьер-министром – это уже так, мелочь, мимоходом.

Кирилл Карлович не успел ответить. Двери кабинета распахнулись, вошел мусье Жолли и громко объявил:

– Его превосходительство премьер-министр Англии сэр Уильям Питт Младший.

Мусье Жолли выглядел так же, как домовладелец князя, когда представлял своих кошек. «Интересно, – мелькнула озорная мысль у Кирилла Карловича, – нет ли у премьер-министра дома кота по кличке сэр Уильям Питт старший?»

Воронцов вполголоса проворчал по-русски:

– Голубчик, опять вы увлекли меня болтовней, а по делу ничего не сообщили.

«Да это вы не дали мне слова сказать из-за своих нотаций!» – воскликнул князь Карачев, конечно же, мысленно.

Сэр Уильям Питт Младший с извечным, полным скепсиса, выражением лица вошел в кабинет. Мусье Жолли объявил имена гостей, следовавших за премьер-министром. Но князь Карачев уже никого не слышал. В сердце затрепетали крылышками бабочки. Молодой человек не видел никого, кроме Энни. Баронесса вошла в кабинет под руку с мужем, лордом Гренвиллом.

– Сэр, – обратился барон к Воронцову, – благодарим вас. Вы ловко все устроили. Норфолк непременно пожалует на встречу с графом д’Артуа. Мы в долгу не останемся. Но смею надеяться, что ответная просьба не поставит меня в неловкое положение перед премьер-министром.

При этих словах у сэра Уильяма Питта Младшего дрогнули губы. Он вечно выглядел так, будто находился в неловком положении по вине всего человечества. Князь Карачев заставил себя взглянуть в лицо премьер-министра. Кирилл Карлович опасался, что станет заметно, как он не спускает взгляда с леди Энн.

– Надеюсь, вы сумеете договориться с Норфолком о вашем деле, – промолвил Воронцов.

– Полагаю, – сказал премьер-министр, – князь Карачев посвятил вас в суть вопроса.

– Разумеется! – ответил русский министр. – Однако сочту правильным уступить князю слово.

Леди Энн окинула Кирилла Карловича благосклонным взглядом. Князь Карачев подумал, что умрет, если не найдет способа прикоснуться к ее шелковистым ладошкам.

– Дождемся герцога Норфолка, чтобы не пришлось повторять дважды, – монотонным голосом вымолвил сэр Уильям Питт Младший.

В кабинет вошел секретарь Жолли и сказал:

– Прибыл герцог Норфолк, он изволил пройти в большую гостиную.

– Старый лис, – обронил сердитым тоном сэр Уильям Питт Младший.

Воронцов, воспользовавшись заминкой, вполголоса сказал князю Карачеву по-русски:

– Вы мне так ничего и не рассказали. Придется полагаться на вас и надеяться на ваше благоразумие.

– Я не имею ни малейшего представления, зачем понадобился герцог. Мы с вами в одинаковом положении, – ответил Кирилл Карлович.

Послышался шум, и мусье Жолли объявил:

– Прибыли граф д’Артуа и графиня де Поластрон со свитой.

– Кстати, Месье в изгнании изрядно поиздержался, – промолвил Воронцов. – Мы прекрасно понимаем, ради чего он выбрался из Эдинбурга.

– Это и есть ваша ответная просьба? – спросил лорд Гренвилл с лукавым оттенком.

– Что вы? Конечно же, нет, – сказал Воронцов. – Зачем же нам просить за графа д’Артуа? Императрица Екатерина обеспечит ему необходимое довольствие. Однако мне не хотелось бы, чтобы ее щедрость выглядела как стремление подчинить будущую Францию исключительно российскому влиянию.

– Разумеется, Англия с этим не согласна, – недовольным голосом промолвил премьер-министр и, вздохнув, добавил: – Придется лорду-казначею поскрести в сундуках.

Через открытые двери было видно, как приближался граф д’Артуа под руку с графиней де Поластрон.

– Джентльмены, давайте перейдем в большую гостиную, – предложил Воронцов.

Он широким жестом пригласил гостей к выходу. Мусье Жолли посторонился. Четверо мужчин и леди Энн вышли из кабинета.

– Месье! – воскликнул Воронцов. – Пойдемте в большую гостиную.

Граф д’Артуа, рассчитывавший на разговор в узком кругу, поморщился, однако ничего поделать не мог. Он раскланялся с премьер-министром и министром иностранных дел Англии, и гости все вместе последовали за Воронцовым.

На губах Семена Романовича блуждала улыбка. Князь Карачев старался понять, отчего столь явственно улучшилось настроение министра. Тот, заметив взгляд Кирилла Карловича, вполголоса по-русски сказал:

– Голубчик, вы же понимаете, что граф д’Артуа и без нашего посредничества собирался клянчить деньги у английского правительства. Они, конечно, подкинут ему на печенюшки. Но мы с вами обтяпали дело так, словно это наша заслуга.

Среди прочих гостей импозантностью фигуры выделялся господин лет пятидесяти. Парика на нем не было. Голову украшала собственная густая шевелюра. Черные волосы, черный костюм и накрахмаленный белый кружевной воротник делали его похожим на испанца времен великих географических открытий.

– Сэр Чарльз! – воскликнул лорд Гренвилл так, словно встреча была неожиданностью.

– Лорд Гренвилл! – откликнулся тот и поприветствовал кивком премьера: – Сэр.

– Лучшие английские умы встречаются исключительно на приемах у русского министра, – промолвил Уильям Питт Младший.

– Что поделать, если в других местах они только лбы расшибают, – ответил сэр Чарльз Говард.

Кирилл Карлович понял, что это герцог Норфолк, о встрече с которым английскому правительству пришлось просить русского министра.

Обменявшись любезностями, сэр Чарльз Говард сделал такое движение, словно собирался развернуться и покинуть собеседников. Однако, окинув взглядом французов, заполонивших зал, герцог вздохнул и остался на месте.

– Ничто так не объединяет англичан, как нашествие французов, – промолвил Кирилл Карлович.

Сэр Чарльз Говард с интересом взглянул на князя Карачева, затем перевел какой-то особенный взгляд на леди Энн и сказал:

– А происки русских объединят англичан с французами.

– Что вы, сэр Чарльз, – улыбнулся лорд Гренвилл. – Это наши друзья.

– Друзья-друзья, – обронил герцог Норфолк и вновь чересчур проницательным взглядом окинул князя Карачева, а затем леди Энн.

– Джентльмены, сейчас я займу на некоторое время графа д’Артуа, а затем мы поговорим, – сказал Семен Романович.

В зале появилась мадмуазель Жардин с детьми. За ними лакей нес подарки князя Карачева, сундучки с изрезанными картами.

– Месье! – Воронцов взял под руку графа д’Артуа. – В прошлый ваш визит я имел честь представить вам моих детей. Они хотят показать вам, каким чудным образом изучили географию. Это воистину открытие в способе преподавания. Кстати, все благодаря князю Карачеву.

Семен Романович оставил графа д’Артуа и графиню де Поластрон с мадмуазель Жардин и детьми, а сам вернулся к англичанам и князю Карачеву.

– Джентльмены, – сказал Воронцов, – пока французские гости заняты, обсудим деликатный вопрос.

Все обратили взоры на Семена Романовича, ожидая, что он на правах хозяина дома задаст тему беседы. Он взял под руку Кирилла Карловича и продолжил:

– Князь Карачев обладает любопытными сведениями. Возможно, дело не такое и серьезное, – министр, не успевший прояснить суть вопроса и не знавший, о чем говорить, незаметно сдавил предплечье юноши.

Кирилл Карлович, решив начать с самого главного из того, что обсуждалось на встрече с премьер-министром, сказал:

– Речь идет о покушении на короля Англии.

Тут князь Карачев физически ощутил, как дрогнули не только руки, но и колени Воронцова. Теперь Кирилл Карлович стал поддерживать министра под локоть.

У герцога Норфолка брови подпрыгнули вверх так, что снесли бы парик, случись, сэр Чарльз носил бы таковой.

– Вы сказали, что дело несерьезное, – в недоумении вымолвил он.

– Я имел в виду, что вы, – Воронцов широким жестом обвел англичан, – легко с этим справитесь.

Герцог Норфолк с оттенком ревности посмотрел на премьер-министра.

– Джентльмены, давайте присядем и поговорим, – предложила леди Энн.

Они стали рассаживаться за круглым столом, подле которого были расставлены шесть стульев. Воспользовавшись заминкой, Кирилл Карлович сказал по-русски Воронцову:

– Смотрите, как герцог расстроился, что не узнал об этом первым. Жалеет, что упустил возможность обвинить премьер-министра в том, что тот проворонил заговор.

– Вы, что же, утешаете меня? – проворчал Семен Романович. – По вашей милости я оказался в положении не лучше герцога.

Они расселись. Сэр Уильям Питт Младший обвел всех взглядом и спросил:

– А где же ваш священник?

– Отец Яков приболел, – ответил Воронцов. – Ему пришлось даже церковную службу на некоторое время оставить. Но не волнуйтесь, джентльмены, болезнь не опасна.

– Будем молиться за его здоровье, – с почтением промолвил премьер-министр и продолжил о деле: – Итак, как известно присутствующим здесь, готовится покушение на короля.

Он выдержал драматическую паузу. Герцог Норфолк кашлянул и сказал:

– Я об этом узнал только что от вас.

– Кучка злодеев намерена выстрелить в короля из духового пистолета отравленным дротиком. Злоумышленники пока не установлены. Заговор стал известен, благодаря перлюстрации. Мы узнали из переписки, что человек из Франции везет яд. Мы рассчитывали установить слежку за ним.

– Граф де Ла-Ротьер, – промолвил Кирилл Карлович, подтвердив осведомленность.

– Кто он такой, этот граф? – спросил герцог Норфолк, повернувшись к сэру Уильяму Питту Младшему.

Воронцов под столом наступил на ногу князю Карачеву и еле слышно обронил:

– Ни слова о Чернецком.

Кирилл Карлович понял опасения министра. С его позволения Хрисанф Иванович следил за графом де Ла-Ротьером. Если бы об этом узнал герцог Норфолк, то пришлось бы признать, что министр не был посвящен, в чем именно подозревался французский путешественник. Если же изобразить осведомленность, то получилось бы, что русские знали о подготовке покушения на короля, но держали сведения в тайне от английской оппозиции.

– По счастливой случайности, – разговор продолжил лорд Гренвилл, – граф де Ла-Ротьер оказался попутчиком нашего русского друга, князя Карачева.

– Теперь мы потеряли графа де Ла-Ротьера, – признал премьер-министр.

– Однако вы, князь, – вновь взял слово лорд Гренвилл, – утверждаете, что ныне граф скрывается в замке Арундел.

– Я уверен, граф де Ла-Ротьер прячется в этом замке, – подтвердил князь Карачев.

Премьер-министр, лорд Гренвилл, баронесса и Воронцов – все, как один, посмотрели на герцога Норфолка. Сэр Чарльз Говард хранил гробовое молчание и не сводил тяжелого взгляда с князя Карачева.

– Раскройте, пожалуйста, откуда у вас такая уверенность, – прервал паузу лорд Гренвилл.

– Граф де Ла-Ротьер следил за передвижением картины Герарда Доу «Девушка за клавикордом». Я узнал от леди Гренвилл, что на картине изображен замок Арундел. Полагаю, в картине имеется шифр к тайне, которую скрывает замок.

Премьер-министр с извечным невозмутимо скрываемым недовольством на лице промолвил:

– Признаюсь, поначалу я подумал, что вы, князь, начитались романов.

– Я не прочь скоротать вечер с хорошей книгой. Но пан Зиборский, который доставил картину в Лондон, в тот же день был отравлен ядом, который ныне составляет предмет ваших розысков. Затем для верности пана Зиборского закололи стилетом. Мистер Хемсворт с Боу-стрит арестовал мистера Уотерстоуна. Он полагает, что мистер Уотерстоун убил пана Зиборского из ревности. В действительности, Уотерстоун невиновен. Последним, кто видел живым пана Зиборского, был граф де Ла-Ротьер.

– Все это ради картины? – повел бровью премьер-министр.

Князь Карачев заметил, как изменился взгляд герцога Норфолка. Тот смотрел с неприязнью, словно опасался того, что еще выдаст юноша.

– Полагаю, так, сэр, – ответил Кирилл Карлович премьер-министру. – Граф де Ла-Ротьер развернул на месте полотно и обнаружил, что это не та картина.

– Он, что же, напрасно отравил, а затем еще и заколол этого… как вы сказали… пана Зи,.. – промолвил лорд Гренвилл.

– Герард Доу нарисовал две похожие картины, – пояснил князь Карачев.

– Позвольте, – остановил юношу сэр Чарльз Говард. – Не понимаю, о чем идет речь. Вы говорили о покушении на короля. И что же, по пути злодею приглянулась некая картина, он забыл о покушении и погнался за живописью?

Воронцов с оттенком благодарности взглянул на герцога Норфолка. Семен Романович тоже не мог взять в толк, какое отношение к заговору против короля имела картина.

– Граф де Ла-Ротьер изначально следовал за картиной, – разъяснил лорд Гренвилл. – Заговорщики воспользовались случаем и поручили ему доставить в Англию яд. Якобы для научных экспериментов. Граф, вероятнее всего, не знает, для чего именно он везет этот яд.

– Здравомыслящий человек понимает, что ядами убивают. Другой вопрос, что графу де Ла-Ротьеру вряд ли приходит в голову, что отравить намерены короля, – разъяснил премьер-министр.

– Мы установили слежку за графом, – продолжил лорд Гренвилл. – Рассчитывали проследить, кому он передаст яд, и арестовать заговорщиков. Но граф де Ла-Ротьер скрылся.

Сэр Чарльз Говард покачал головой и промолвил:

– Итак, джентльмены, кто-то готовит покушение на короля. Тем временем по Лондону разгуливает некий француз, который готов отравить и заколоть того, кто владеет приглянувшейся ему картиной. Выходит, что смертельная угроза нависла над этим любителем живописи. Интересно, и кто же он, счастливый владелец второй картины Герарда Доу? – взглянув непосредственно на князя Карачева, герцог спросил: – Вы знаете?

– Конечно же, знаю! – воскликнул Кирилл Карлович. – А ради чего же мы здесь собрались!

Джентльмены обменялись быстрыми взглядами и, безмолвно уяснив, что никто из них не имеет представления о владельце картины, повернулись к юноше.

– Картина принадлежит его королевскому величеству Георгу III. Несколько дней назад ему преподнесли в дар полотно. По этому поводу был прием во дворце, – сказал юноша.

– Там мы имели честь познакомиться с князем Карачевым, – добавил лорд Гренвилл.

Сэр Уильям Питт Младший кивнул юноше и, не меняя выражения лица, тихо промолвил:

– Припоминаю, как вы, князь, рассказывали об этой картине. Я представить не мог себе, что эта история столь занимательна. Интересы тех, кто задумал убить короля, и интересы француза, доставившего яд, сошлись. Он может отдать им зелье в обмен на картину.

– Он не настолько глуп, – сказал Кирилл Карлович. – Он понимает, что они не смогут исполнить свою часть сделки. Он действует иначе. Граф захватил в заложницы даму и выставляет мне требования.

– Так это все из-за дамы? Кто она? Вы женаты? Это ваша жена или сестра? – спросил герцог Норфолк и почему-то взглянул на баронессу Гренвилл.

Кирилл Карлович понимал, что судьба миссис Хоуп тревожит только его и Воронцова.

– Она русская, жена морского офицера мистера Хоупа, – ответил юноша. – Граф де Ла-Ротьер ожидает, что мы не оставим соотечественницу в беде.

– Князь, вы уже говорили, но прошу вас, повторите еще. Чего же он ждет от вас? Как происходит общение? Вступали ли вы с ним в контакт после нашей встречи? – спросил премьер-министр.

– Через посыльных. Граф требует, чтобы я перерисовал картину Герарда Доу. Он чересчур высокого мнения о моих художественных талантах, – ответил князь Карачев. – На некоторое время я усыпил бдительность графа де Ла-Ротьера. Я сообщил ему, что нанял придворного художника мистера Уильяма Бичи, чтобы тот сделал копию с картины.

– Вы действительно наняли Бичи? – спросил премьер-министр.

– Нет, но граф думает, что нанял, – ответил Кирилл Карлович.

– Не хватало, чтобы придворный художник что-то перерисовывал по заданию русского агента, – пробурчал по-английски премьер-министр, знавший, что Воронцов языком не владеет.

Леди Энн посмотрела на своего кузена и сказала по-французски:

– Не волнуйся, Уильям. Бичи по поручению князя рисует кошек.

– Кошек, – фыркнул сэр Уильям Питт Младший.

Энни улыбнулась князю Карачеву и сказала:

– Нам доставили ваш подарок, портрет мисс Поппи. Надеюсь, ваша кошечка никому не дает повода для ревности?

Юноша припомнил, как Энни ласково называла его Ки-Ки, что означало «ключ-ключ». Улыбнувшись, князь ответил баронессе по-английски:

– Кошка хранит оба ключа от дома.

Лорд Гренвилл, привыкший к тому, что супруга помогала в дипломатических играх, пытался вникнуть в смысл фраз, которыми она перебрасывалась с князем Карачевым.

Сбитый с толку Воронцов поступил проще. Он вполголоса спросил Кирилла Карловича по-русски:

– Почему вдруг заговорили о кошках?

– Я и сам не вполне понял. Тонкий английский юмор, – ответил князь Карачев.

Лорд Гренвилл не разгадал смысла пассажей о кошках и последовал примеру Воронцова. Он перешел вновь на французскую речь, чтобы не ставить русского министра в неловкое положение.

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что кошка хранит оба ключа от дома? – спросил лорд Гренвилл.

– Живописец Бичи сказал, что это такая английская пословица, – сочинил на ходу князь Карачев.

– Впервые слышу такую, – вскинул брови лорд Гренвилл.

– О, джентльмены! – воскликнул Воронцов. – Князь знает, о чем говорит! В ближайшие дни «Морнинг Кроникл» опубликует записки князя Карачева об Англии. Кошкам князь уделил особое внимание.

– Что, по-вашему, означает эта пословица? – спросил лорд Гренвилл.

– Если покушаешься на добродетель дома, то войди хоть через парадный вход, хоть через черный, а хозяйская кошка все равно тебя заметит, – придумал Кирилл Карлович.

Сэр Чарльз Говард решил, что о нем забыли. На протяжении всего пассажа о кошках он сидел молча и только стрелял глазами, поглядывал то на леди Энн Гренвилл, то на князя Карачева. Выслушав толкование неизвестной доселе пословицы, герцог всколыхнулся и промолвил:

– Джентльмены, вы хотели в дружеской обстановке предупредить меня о том, что готовится покушение на короля, – он обвел снисходительным взглядом премьер-министра и министра иностранных дел и, улыбнувшись, продолжил: – Ладно, так и быть. Обещаю не слишком сильно критиковать вас в парламенте, когда эта история всплывет наружу. И раз уж разговор зашел о кошках…

Он оборвал фразу и начал приподниматься из кресла.

– Минуточку, Норфолк, – скучным голосом произнес сэр Уильям Питт Младший. – Вообще-то мы хотели услышать от вас, как поживают кошки в замке Арундел. Не прозевали ли они графа де Ла-Ротьера?

Глава 43

Львица и волк

Сэр Чарльз Говард сделал вид, что не собирался уйти, а только хотел размять чресла. Он со смесью неприязни и сожаления посмотрел на князя Карачева, перевел взгляд на премьер-министра и сказал:

– Сэр, я, конечно, по многим вопросам выступаю вашим противником. Однако ни при каких обстоятельствах не стану скрывать заговорщиков.

– Вы владеете замком Арундел, – догадался князь Карачев.

– Титул графа Арундел с 1660 года принадлежит герцогу Норфолку, – с достоинством сообщил сэр Чарльз Говард и добавил. – И замок тоже.

– И все же, что вы по этому поводу скажете? – вымолвил сэр Уильям Питт Младший.

– Мой знаменитый предок Генри Говард граф Суррей, основатель английской поэзии, сложил голову на эшафоте из-за лживого обвинения Эдварда Сеймура. Пусть я не внес достойного вклада в английскую литературу, а только составил сборник анекдотов о Норфолках, однако я с честью восприму судьбу моего знаменитого предка. Но при этом заявляю, что мышь, вознамерившаяся выступить против короля, не найдет уголка в моем доме и умрет от тоски, потому что мои коты побрезгуют такой мерзостью…

Слушая патетическую речь, Кирилл Карлович едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Князь бросил взгляд на премьер-министра и, столкнувшись с каменным выражением лица сэра Уильяма Питта Младшего, не выдержал и прыснул со смеху. Юноша тут же закашлялся, однако эта уловка не подействовала.

– Вот! Вот оно, нынешнее поколение! Вам, сэр, смешно! – воскликнул герцог Норфолк. – Но если бы вы почитали своих предков, если бы собирали анекдоты из их жизни, чему я посвятил немало времени…

– Послушайте, Норфолк, – перебил его премьер-министр, – в нынешних обстоятельствах нам нет дела ни до ваших предков, ни до мышей и кошек в вашем доме. Наши русские друзья утверждают, что граф де Ла-Ротьер охотится за картиной, на которой изображен интерьер вашего замка. Скорее всего, граф и скрывается в Арунделе. Вы можете что-то путное сказать об этой картине?

Герцог Норфолк с выражением крайней досады оглядел присутствующих и через силу вымолвил:

– Да было какое-то дело. Какой-то голландец, кажется, он был художником, гостил в замке по приглашению Томаса Говарда, 5-го герцога Норфолка…

Он замолчал, но под пристальным взглядом премьер-министра добавил:

– Кажется, да, это был Герард Доу.

– Что вам известно о его картинах? – наседал премьер-министр.

– Что мне известно! – вскинул брови герцог Норфолк. – Ничего неизвестно. Вроде бы он рисовал кого-то. Но я не увлекаюсь живописью. Вот, если бы он писал стихи. Вот позвольте, мой предок написал по схожему случаю стихотворение. Сейчас я прочту вам…

– Норфолк, – перебил сэр Уильям Питт Младший герцога. – Избавьте нас от ваших мышей, кошек и вашей поэзии! Нам интересно, действительно ли этот француз, граф де Ла-Ротьер скрывается в вашем замке? Я намерен послать мистера Хемсворта туда с его людьми, пусть арестует де Ла-Ротьера.

– Кто такой мистер Хемсворт и что ему делать в моем замке? – проворчал сэр Чарльз Говард.

– Хемсворт возглавляет команду ищеек с Боу-стрит, – ответил Уильям Питт Младший.

– Как? Разве не Генри Филдинг? – вскинул брови герцог Норфолк.

– Нет, не Генри Филдинг и даже не Джон, – терпеливым тоном, как нерадивому ученику, разъяснил премьер-министр. – Они оба давно умерли. Вам ли не знать? Вы же любите литературу.

Князю Карачеву показалось, что герцог намеренно пытался вывести из себя премьер-министра. Но на сэра Уильяма Питта Младшего уловки Норфолка не действовали.

– Арундел – это огромная крепость, целый город, – сказал лорд Гренвилл. – Там поместится армия французов, и никто не заметит.

– Прошу прощения, сэр, – произнес князь Карачев, обращаясь к премьер-министру. – На мой взгляд, отправлять сыщиков с Боу-стрит опасно.

Премьер-министр ничего не сказал, а смотрел на юношу как на недоразумение. А лорд Гренвилл промолвил:

– Вы волнуетесь за судьбу заложницы. Ничего не поделаешь, придется вверить ее судьбу стражам правопорядка.

Но тут вмешался Воронцов:

– Речь идет о нашей соотечественнице, – промолвил он. – Мы настаиваем на том, чтобы ее судьба была вверена тщательно продуманному плану, а не воле случая.

Кирилл Карлович с благодарностью взглянул на Воронцова, а в следующее мгновение столкнулся с колючими глазами леди Энн.

– Мы предупредим Хемсворта, что там находится дама и что ее жизнь в опасности, – сказал лорд Гренвилл.

«Интересно, как бы вы себя повели, если бы заложницей оказалась ваша супруга? – подумал Кирилл Карлович и мысленно же добавил: – Впрочем, за вашу супругу я графа де Ла-Ротьера пристукнул бы лично!» Но вслух князь сказал:

– В опасности не только ее жизнь, но и графа. Я наблюдал этого человека на протяжении нескольких дней пути от Гамбурга до Лондона. Осмелюсь утверждать, что хорошо представляю себе его характер. Он на грани отчаяния. Если он увидит, что его замысел терпит крах, он решится на крайнюю меру…

– Вы у Норфолка научились так витиевато выражаться? – недовольным тоном произнес премьер-министр. – К чему вы клоните?

– Граф де Ла-Ротьер примет яд, – сказал князь Карачев. – А вам он нужен живым. Вам необходимо, чтобы он указал на зачинщиков заговора, дал показания против них в суде. Иначе вы не сможете арестовать их. Либо арестуете, но дело развалится в суде.

– Мы предупредим о такой угрозе мистера Хемсворта, – ответил премьер-министр.

– У меня есть идея, как застать графа врасплох, – вымолвил Кирилл Карлович, – с тем, чтобы он не причинил вреда ни себе, ни даме…

– Что ж, поделитесь с нами своим планом, – сказал лорд Гренвилл.

– Давайте отправим к графу леди Бэрримор. Она подъедет одна на легкой коляске и разыграет одинокую путешественницу, сбившуюся с пути, – проговорил князь Карачев.

Юноша умолк. Ему показалось, что он вот-вот рассыплется в прах, испепеленный взглядом леди Энн Гренвилл. Паузу нарушил премьер-министр.

– И что? Леди Бэрримор выпьет яд, чтобы отрава не досталась графу? – промолвил премьер-министр.

Сэр Уильям Питт Младший начал поглаживать подлокотники стула. Князь заметил этот жест. Юноша сделал вывод, что премьер-министр пребывает в состоянии крайнего нетерпения. Он также поглаживал головы позолоченных львов во время давешней встречи в доме лорда Гренвилла.

– Леди Бэрримор как львица, – сказал князь Карачев. – С виду безобидная кошечка. А внезапно – раз! – и нанесет пару ударов графу де Ла-Ротьеру. Он сразу станет смирным и очень покладистым. Леди Бэрримор дает уроки боксинга. Я наблюдал, как она практиковала удары по кожаному мешку. Поверьте, она справится. Я в этом понимаю.

– Кто такая эта леди Бэрримор? – спросил премьер-министр. – И ей-то это зачем?

– Леди Шарлотта – вдова герцога Бэрримора. Он умер, промотав состояние. А граф де Ла-Ротьер имеет некое внешнее сходство с ее покойным мужем. Она с удовольствием даст ему пару затрещин. Я уже договорился с нею об этом, – поведал Кирилл Карлович.

Премьер-министр некоторое время молчал. Теперь его руки покоились неподвижно. Затем он сказал:

– Что ж, джентльмены, вообразим, что у нас здесь парламент. Будем голосовать. Ставка на львицу или ставка на волка.

– Позвольте, господа, наше дело – сторона, поэтому я голосовать не буду, – предупредил Воронцов.

Сэр Уильям Питт Младший ответил учтивым кивком и произнес:

– Я ставлю на волка с Боу-стрит.

Он поднял руку. Лорд Гренвилл последовал его примеру.

Князь Карачев сперва подумал, что тоже должен отказаться от участия в голосовании. Но затем решил, что министр напрасно отстранился. Пусть они подданные не Англии, а России, но ведь и речь идет о спасении российской подданной.

– Кто ставит на львицу? – прозвучал голос премьер-министра.

Кирилл Карлович и сэр Чарльз Говард подняли руки.

Леди Энн Гренвилл, как дама, в голосовании участия не принимала.

– Норфолк, вам лишь бы перечить, – проворчал сэр Уильям Питт Младший. – И что будем делать?

– Налицо недостатки парламентской системы и отсутствия абсолютной власти, – промолвил князь Карачев. – Пока будем решать, сдохнут и мышка, и кошка.

– Обождите, – неожиданно сказала баронесса. – Давайте сделаем перерыв. Соберемся еще раз чуть позднее.

– Что это даст? – спросил супругу министр иностранных дел.

Леди Энн Гренвилл, окинув князя Карачева мстительным взглядом, сказала:

– Господин Чернецкий тоже наблюдал за графом де Ла-Ротьером. Я хочу побеседовать с ним и услышать его мнение об этом французе. А потом сделаем вывод. Господа, доверьтесь моей интуиции. К тому же мы заставляем слишком долго ждать графа д’Артуа. А вдруг он будущий король Франции.

– Джентльмены! – воскликнул Воронцов. – Позвольте всех пригласить к столу. Наши повара постарались на славу.

Дети попрощались с гостями, и мадмуазель Жардин увела их. Лакей вынес сундучки с пазлами, как теперь называла изрезанные карты дочь Воронцова.

Гости сели за стол. Князь Карачев ожидал, что леди Энн Гренвилл распорядится, чтобы по соседству с ней оказался Чернецкий. Юноша заранее почувствовал ревность. Однако Хрисанф Иванович оказался по другую сторону стола вместе с Воронцовым и прочими сотрудниками миссии. Английские и французские гости заняли места напротив. Рядом с баронессой расположился герцог Норфолк.

Во время ужина говорили о чем угодно, только не о делах. Князь Карачев следил за беседой, но тут же забывал все, о чем говорили. Да и искусство поваров он не мог оценить по достоинству.

Он был занят тем, что старался не смотреть на леди Энн. Однако побороть себя оказался не в силах. Взгляд то и дело останавливался на баронессе. Князь тут же отводил глаза. Опасаясь привлечь внимание ее мужа, он каждый раз переводил взгляд в одну и ту же сторону и натыкался на снисходительную улыбку герцога Норфолка.

Перед десертами Воронцов объявил перерыв. Гости разошлись по гостиной.

Русский министр с сэром Уильямом Питтом Младшим вели беседу с графом д’Артуа и графиней де Поластрон. Герцог Норфолк о чем-то спорил с мусье Жолли и доктором Джоном Парадайзом.

Князь Карачев оказался в компании лорда Гренвилла. Тот что-то говорил, но Кирилл Карлович не улавливал смысла слов. Он смотрел, как леди Энн Гренвилл удаляется под руку с Хрисанфом Ивановичем. Юноша чувствовал себя оскорбленным и преданным. Он воображал, как даст пощечину Чернецкому. Пусть дело закончится скандалом, пусть будет дуэль, но пусть леди Энн Гренвилл узнает цену подобным играм.

Князь со злостью подумал о том, что в свое время баронесса завербовала Чернецкого для слежки за графом де Ла-Ротьером. Выходило то, что он по наивности принял за чувства, для нее было всего лишь дипломатической уловкой.

«Аполлония – воплощение добродетели по сравнению с леди Энн! – мысленно воскликнул Кирилл Карлович. – И вы не смеете даже заикаться о том, чтобы подвергнуть ее жизнь опасности!»

Леди Энн Гренвилл и Чернецкий покинули большую гостиную и скрылись в глубине дома. Баронесса оставила князя в компании с бароном. Это было не просто коварство, а изощренное издевательство и над любовником, и над обманутым мужем.

Воронцов и сэр Уильям Питт Младший уступили графа д’Артуа и графиню де Поластрон герцогу Норфолку. Сами же Семен Романович и премьер-министр присоединились к лорду Гренвиллу и князю Карачеву.

Русский министр, заметив негодование в глазах Кирилла Карловича, промолвил:

– Вы сгораете от нетерпения. Крепитесь, голубчик, политика – это умение выжидать.

Сэр Уильям Питт Младший повернулся вполоборота, открыв князю Карачеву вид на беседовавших герцога Норфолка и графа д’Артуа, и сказал:

– В подтверждение сказанного сейчас вы наблюдаете, как мечтающий стать премьер-министром Англии с мечтающим стать королем Франции заключают соглашение на случай, если их мечтания сбудутся.

Князь Карачев хоть и слушал, но не мог думать ни о чем, кроме как о своей обиде. Час назад он беседовал с Семеном Романовичем. Тогда в душе он гневался на министра. А ведь тот был прав. Кирилл Карлович со всей ясностью вспомнил слова Воронцова: «Неужели вы до сих пор не поняли, что за всеми делами личного свойства скрываются интриги и политические трюки». Семен Романович из добрых побуждений поучал его. Господи, но какою же омерзительной была эта наука!

Кирилл Карлович несколько раз глубоко вздохнул. Он решил, что не станет поднимать скандал и не станет добиваться дуэли с Чернецким. А как только закончится нынешний прием, он со всей твердостью потребует рекомендацию для поступления на воинскую службу. Он уедет из Англии, вернется в Россию без малейшего сожаления и займется тем, чем подобает заниматься благородному человеку.

В зале появилась мадмуазель Жардин. Она поймала взгляд Воронцова и, получив от него знак, приблизилась и что-то сказала Семену Романовичу.

– Кирилл Карлович, голубчик, – повернулся тот к князю Карачеву, – мои дети так ни разу и не показали вам, как ловко они управляются с картами, которые вы им подарили. Сделайте одолжение. Мадмуазель Жардин проводит вас.

Князь Карачев вздохнул с облегчением и вместе с гувернанткой покинул большую гостиную.

– Вся эта политика – сплошное притворство и лицемерие, – проворчал он. – Вы спасли меня, честное слово.

Мадмуазель Жардин остановилась у знакомой двери.

– Дети теперь здесь? – удивился Кирилл Карлович.

Они стояли у входа в покои, которые он занимал в доме Воронцова, пока не снял собственную квартиру.

– Кирилл Карлович, – прошептала мадмуазель Жардин, – ради вас я обманула Семена Романовича. Не стойте же, как истукан.

Юноша почувствовал, как внутри него забурлил котел, но не с вареньем, а с черной смолой. Если министр сегодня же не напишет рекомендации на воинскую службу, то он, князь Карачев, к завтрашнему утру кого-нибудь убьет! Чернецкого или лорда Гренвилла! Или оторвет головы каким-нибудь кошкам! Пусть потом нахваливают его заметки в «Морнинг Кроникл».

Мадмуазель Жардин, не дождавшись ответа, втолкнула князя в комнату. Он обернулся, готовый возмутиться, но едва не столкнулся с дверью, захлопнувшейся перед его носом. Мадмуазель Жардин осталась снаружи.

– Что за черт! – воскликнул Кирилл Карлович.

– Ки-Ки, – раздался за спиной знакомый голос.

– Энни?! Ты? – с изумлением воскликнул князь.

– А ты ждал еще кого-то? – спросила баронесса.

– Я… я думал… я был в ярости…

– Это мы сейчас проверим, – ответила леди Энн Гренвилл.

Она прижалась к юноше. Он вдохнул ее запах и подумал о том, что любит эту женщину с того мгновения, когда впервые почувствовал легкое дуновение роз. Но почему-то сам себе не признавался.

Князь Карачев вернулся в гостиную в сопровождении мадмуазель Жардин. Воронцов, заметив их, жестом пригласил подойти ближе. Семен Романович что-то обсуждал с лордом Гренвиллом.

– Князь сделал великолепный подарок моим детям, – сказал Воронцов. – Такая штука пойдет на пользу каждому служащему департамента иностранных дел.

– Изрезанные карты, вы говорите? – уточнил лорд Гренвилл.

– Моя дочь называет их пазлом, – сказал Воронцов и обратился к Кириллу Карловичу: – Ну как, голубчик, дети выучили географию?

– Я в этом не сомневаюсь, ваше превосходительство, хотя и не смог убедиться лично, – ответил князь Карачев.

– Почему не смогли? – удивился Семен Романович.

– Время позднее для детей. Их сморил сон, – ответил Кирилл Карлович.

– Почему же вы так долго? – с подозрением спросил Воронцов.

– Ваше превосходительство, мы пели им колыбельную, – сказала гувернантка. – Но они так устали за день, что завтра ничего не вспомнят.

– Ладно, мадмуазель Жардин, ступайте, – нахмурившись, сказал Воронцов.

Он проводил барышню подозрительным взглядом и вполголоса обронил:

– Голубчик, вы знаете, что Чернецкий имеет виды на мадмуазель Жардин?

– Семен Романович, неужели вы могли подумать, что я покушаюсь на счастье Хрисанфа Ивановича? Да и добродетель мадмуазель Жардин вне подозрений, – ответил князь Карачев.

– А вот и моя маленькая любимая женщина, – промолвил лорд Гренвилл.

В гостиную вошли под руку Чернецкий и леди Энн. Баронесса улыбнулась, сверкнули жемчужные нити. Князь Карачев посмеялся про себя при мысли о том, что час назад хотел стреляться с Хрисанфом Ивановичем.

Они подошли вплотную. Баронесса высвободила руку. Чернецкий поклонился ей и отошел в сторону. Кириллу Карловичу казалось, что его руки еще хранят тепло Энни, которую он сжимал в объятиях несколько минут назад. Рядом с ее мужем он чувствовал нестерпимую горечь от того, что придется скрывать свои чувства и обманывать всех вокруг.

Поневоле он поразился выдержке Энни. Князь был уверен, что их чувства взаимны.

– Послушай, Пугало, – сказала леди Энн Гренвилл.

Князь Карачев едва справился с эмоциями. Он понял, что Пугало – это домашнее прозвище сэра Уильяма Гренвилла.

– Да, любовь моя, – откликнулся тот.

К ним подошли сэр Уильям Питт Младший и герцог Норфолк.

– Итак, дорогая кузина, – промолвил премьер-министр. – Исключительно от тебя зависит, с каким настроением мы подойдем к десерту.

– Вот, что я думаю, – продолжила баронесса, – Пусть львица и волк выйдут на охоту вместе.

– О чем они говорят? – услышал Кирилл Карлович тихий голос Воронцова.

Только сейчас князь сообразил, что беседа шла на английском языке.

– Баронесса говорит, что нужно вперед отправить леди Бэрримор, – юноша стал переводить для министра. – А мистер Хемсворт со своими людьми последует за ней на удалении. Леди Бэрримор справится с графом и передаст его ищейкам с Боу-стрит. Если по истечении оговоренного времени леди Бэрримор не вернется с поверженным графом, в дело вступит Хемсворт со своими людьми.

– Назначим мероприятие на послезавтра, – кивнул премьер-министр. – Завтра подготовимся. Норфолк, постарайтесь без лишнего шума выяснить, где этот француз обустроился. В вашем замке рота повстанцев спрячется, и никто, кроме кошек, не заметит.

Глава 44

Налог на пудру

Под конец вечера герцог Норфолк выбрал момент и спросил князя Карачева:

– Для успеха покушения нужно подойти к королю близко. Следовательно, в заговоре участвует кто-то из ближайшего окружения его величества.

– Возможно, – вымолвил Кирилл Карлович.

– Уверены ли вы, что не раскрылись заговорщикам? – спросил сэр Чарльз Говард. – Что, если переворот замыслил кто-то из присутствующих.

– Это невозможно, – ответил князь Карачев. – Государственное управление в Англии устроено так, что даже успешное покушение ничего не изменит, а заговорщики будут арестованы. Решиться на покушение английского короля способны только идиоты. Здесь я таковых не нахожу.

– Хм, – герцог Норфолк с уважением взглянул на юношу. – Я слышал, вы всего несколько дней в Англии. Однако успели глубоко понять принципы нашего государственного устройства.

– У меня были хорошие учителя, – ответил Кирилл Карлович.

– Будьте так любезны, – промолвил герцог, – составьте мне компанию. Давайте я подвезу вас домой.

– Мне всего-то и нужно, что дойти до конца улицы, – возразил Кирилл Карлович.

– Буду счастлив знать, что столь короткий путь вы проедете с комфортом, – ответил англичанин.

Пришло время прощаться. Герцог Норфолк торопился и звал за собой князя Карачева. Кирилл Карлович даже рассердился на сэра Чарльза Говарда. Юноше казалось, что именно по вине герцога прощание с Энни было слишком коротким. Он поцеловал ее ручку, поспешно надел шляпу и вышел на улицу, надеясь, что никто не заметил, как полыхнули его щеки.

В роскошном экипаже было светло. Горели два фонаря. Едва они отъехали от дома Воронцова, герцог с облегчением выдохнул и, бросив снисходительный взгляд на князя Карачева, сказал:

– Заставили вы меня понервничать. Едва не выдали с потрохами. Я было думал, что Питт обо всем догадается.

У Кирилла Карловича по спине побежали мурашки. Выходило, что он оказался в одном экипаже со злодеем. Несколько минут назад сэр Чарльз Говард посмеялся над ним, спросив, не опасается ли князь, что доверился заговорщикам.

Оставалось неясным, с какой целью герцог Норфолк решил раскрыться. Его добродушный вид не вязался с замыслом убить короля.

– Что вы хотите сказать? Вы, что, заговорщик? – произнес князь Карачев.

Герцог Норфолк расхохотался и, протерев увлажнившиеся глаза, ответил:

– Неужели я похож на идиота?

– Вы меня запутали, – успокоившись, промолвил Кирилл Карлович.

– Ваш французишка опоздал, – доверительным тоном сказал герцог Норфолк. – Он прослышал о кладе, замурованном в замке. Мы искали его сотню лет. О том, что ключ к отгадке зашифрован в картине, не знали. Но обошлись без подсказки. Я его нашел. А думаете, на какие деньги я затеял реставрацию замка Арундел?!

Герцог рассмеялся от удовольствия.

– Поздравляю, – промолвил князь Карачев. – Жаль де Ла-Ротьера.

Герцог перестал смеяться и озабоченным голосом сказал:

– Забрали б вы куда-нибудь этого французика! Да и сами поменьше бы говорили. Чуть было не сдали меня Питту!

– Простите великодушно! Но я совершенно не понимаю, чем премьер-министр может вам навредить? – ответил князь Карачев.

– Что тут непонятного? – проворчал герцог Норфолк. – Вы видели его физиономию? Если в будущем кто-то захочет изобрести счетную машинку, нужно будет вскрыть череп Уильяма Питта Младшего. Если он узнает о моей находке, он непременно протянет к ней свои щупальца! Вы же знаете, какие у него щупальца?

– Какие? – простодушно спросил Кирилл Карлович.

– Налоговые, сэр, налоговые щупальца! Загребущие!

– Так вот в чем дело! – промолвил князь Карачев.

Герцог Норфолк оказался скрягой. Делиться с государством доходами он не желал.

– Знаете, что он удумал на днях? – продолжил тот.

Кирилл Карлович промолчал. Герцог запустил пятерню в свою шевелюру, потеребил волосы и показал перепачканную сажей руку юноше.

– Я решил отказаться от парика. Потому что Питт решил брать налог с пудры. Налог с пудры! А? Каково?! Кто только подсказал ему такое?

– Это был я, – с грустью признал князь Карачев.

– Вы?! – возмутился герцог Норфолк. – От вас, русских, одно только зло! Кто б с этим спорил!

Насупившись, герцог Норфолк выдержал секундную паузу, а затем промолвил:

– Я слышал от Воронцова, что вы возвращаетесь в Россию.

– Да, я пробуду здесь еще несколько дней. А после Ночи Костров покину Лондон, – ответил князь Карачев.

– Вижу, для вас это крайне болезненное решение. К сожалению, оно единственно верное при сложившихся обстоятельствах, – сказал сэр Чарльз Говард.

– Простите, сэр, но я не вполне вас понимаю, – сказал Кирилл Карлович.

– Вы все понимаете, – вздохнув, продолжил герцог Норфолк. – Вам будет нелегко. Поверьте, у вас все еще впереди. Только настройтесь на то, что хотите полюбить женщину, а не бросить вызов всему миру.

Экипаж остановился. Сэр Чарльз Говард посмотрел в окно и спросил:

– Это ваш дом? Ваш слуга встречает вас.

Кирилл Карлович увидел мистера Лонди у входа. Его вылазка в Кошачью Дыру закончилась благополучно. Князь Карачев думал, что испытает невероятное облегчение, как только узнает, что с Петюней все в порядке.

Но теперь мистер Лонди живой и невредимый стоял перед ним. Однако порадоваться Кирилл Карлович не мог. Весь запас чувственных сил выжгли мысли о леди Энн Гренвилл.

– Да, – ответил Кирилл Карлович герцогу Норфолку, – это мой камердинер.

Сэр Чарльз Говард задумчиво покивал головой, будучи погруженным в свои мысли. Он словно внезапно забыл о том, что настало время прощаться.

– Поверьте мне, старому хрычу, я знаю, о чем говорю, – герцог взглянул в глаза юноши. – Расставание дело болезненное.

Кирилл Карлович понимал, что сэр Чарльз Говард говорил о нем и о леди Энн Гренвилл. Но к чему герцог повел этот разговор? Зачем бередил душу? Зачем произносил прописные истины? Он, князь Карачев, и без подсказок знал, насколько это болезненно.

Дверца кареты распахнулась. Грум в ливрее откинул ступеньку. Князь Карачев спустился на землю и приподнял шляпу в знак прощания.

– Не знаю, утешит ли вас, – промолвил сэр Чарльз Говард, – но бывают случаи куда хуже, чем разлука.

– Что может быть хуже? Разве что смерть, – обронил князь Карачев.

Грустная улыбка тронула губы герцога. Его слуга с каменным лицом застыл, придерживая дверцу.

– Простите, сэр, – встревожился князь Карачев, – вы говорите о близкой вам женщине?

– Моя жена проживает в родовом имении «Холм Лэси Хаус». Иногда я сажусь в простую коляску и еду туда. Но близко не подъезжаю. Если мне повезет, и Фрэнсис выйдет на прогулку, то я смогу издали полюбоваться на нее.

– Вы пребываете в ссоре. Неужели вы не можете найти слова для примирения? – удивился князь Карачев.

– Фрэнсис страдает тяжелым душевным недугом, – сказал сэр Чарльз Говард. – Болезнь проявилась не вдруг. Но теперь вместо любимой женщины я рискую встретить неизвестное существо, одержимое бесами. Видя ее издали, я воображаю, что это все та же моя любимая Фрэнни.

– Сочувствую, сэр. Не могу вообразить, насколько вам тяжело, – промолвил Кирилл Карлович.

– И не нужно, – сказал герцог Норфолк. – Просто помните, что любовь – это болезнь. Да такая, что бывает пострашней войны. Иногда нужна сила, чтобы справиться с этой болезнью. Доброй ночи вам, князь.

Грум встрепенулся, убрал откидную ступеньку, закрыл дверцу и запрыгнул на запятки кареты. Экипаж покатил прочь по Харли-стрит.

Князь Карачев до сих пор легко думал о возвращении в Россию. Его волновал один вопрос, как он будет выглядеть в глазах дяди, князя Евстигнея Николаевича: как вертопрах, не оправдавший надежд, или как достойный сын отечества и славный представитель рода Карачевых. В любом случае мысль о возвращении в Россию согревала душу.

Но теперь Кирилл Карлович думал об отъезде, как о катастрофе. Пришло на ум броситься в ноги министру. Сказать, что определился и решительно знает, что его место на дипломатическом поприще. Лишь бы остаться в Лондоне, лишь бы сохранить надежду на новые встречи с Энни, лишь бы иметь возможность любоваться на нее хотя бы издали.

Но что, если Воронцов, как и герцог Норфолк, обо всем догадался. В таком случае министр только укрепился в решении отослать его обратно, в Россию. Во избежание скандала. Но нет, вроде бы Воронцов заподозрил его в волокитстве за мадмуазель Жардин.

– Сэр, что же вы стоите, – послышался голос Петюни. – Проходите в дом.

В его черных кудряшках блестели капли дождя.

– Рад видеть тебя живым и невредимым, – искренне, хотя и сухо промолвил Кирилл Карлович. – Судя по самодовольной ухмылке, с заданием ты справился.

– Конечно, сэр! – ответил Петюня.

Князь Карачев вошел в дом. Мистер Смадж старший приветственным мяуканьем одобрил решение хозяина и камердинера не стоять под дождем.

– Ты точно нашел обиталище Старого Костоправа? – спросил князь.

– Без сомнения, сэр! Точнее некуда! – воскликнул камердинер.

Мистер Лонди излучал чрезмерный оптимизм. Кирилл Карлович опасался, что Петюня где-нибудь допустил неосторожность и привлек к себе внимание. Возможно, притащил хвост. Он ликует, а Старому Костоправу уже доложили, что князь Карачев не забыл о нем и выследил новое логово.

– Ты уверен, что ни у кого не вызвал подозрений в Кошачьей Дыре? – спросил Кирилл Карлович, поднявшись в апартаменты.

– Сэр, я даже не приближался к ней! Как же я мог вызвать чье-либо подозрение?! – ответил мистер Лонди.

– Как – не приближался? – опешил князь. – Как же ты установил новый адрес шайки?

– Очень просто, сэр. Я спросил у дяди Густава, – сказал Петюня.

– У дяди Густава? – удивился Кирилл Карлович.

– У дяди Густава, – простодушно подтвердил камердинер.

– Ах ты прохвост! – вскипел князь Карачев.

Он схватил сапог и бросил его в Петюню. Тот попятился к дверям. Кирилл Карлович взялся за шпагу и ринулся на мистера Лонди. Тот выскользнул из гостиной и покатился вниз по лестнице. Князь Карачев бросился вдогонку.

На шум выскочил мистер Поттер. Петюня налетел на него и оказался в объятиях англичанина. Подоспевший Кирилл Карлович стал подчевать камердинера ударами шпагой, впрочем, совершенно безобидными. Мистер Поттер с выпученными глазами стоял в обнимку с Петюней, не столько защищая его, сколько прикрываясь от того, что могло перепасть на его долю.

– Вот что, мистер Поттер, – сказал князь Карачев, продолжая по-дружески охаживать камердинера, – выдайте мистеру Лонди денег. Пусть купит для меня и для себя платье, подходящее для Кошачьей Дыры. Сходим вместе и проверим сведения дяди Густава.

Кирилл Карлович опустил шпагу. Кристофер Поттер и Питер Лонди с облегчением выдохнули.

– А еще с утра сбегаешь к леди Бэрримор. Пусть прибудет завтра к пяти часам вечера, – приказал князь Петюне. – Мы условились собраться в миссии и обсудить план действий.

На утро Кирилл Карлович получил извещение от министра. Семен Романович велел зайти к нему, однако не к назначенному времени, а по усмотрению самого князя Карачева.

Юноша позавтракал и отправился в миссию.

Воронцов сидел, склонив голову. Взор Семена Романовича был неподвижен, он смотрел в стол и молчал. Глядя на усталую фигуру министра, князь Карачев проникся сердечным чувством.

Одновременно пришла мысль, что настал удобный момент попросить оставить его в Лондоне. В душе Кирилл Карлович чувствовал неловкость. Казалось, что он хочет воспользоваться слабостью Семена Романовича.

– Помните, я рассказывал вам, как шел во главе полка, как думал, что сейчас мы разгоним бунтовщиков, а потом остался один посреди Невского проспекта? – тяжелым голосом спросил Воронцов.

– Помню, ваше превосходительство, – промолвил Кирилл Карлович.

– Мне было восемнадцать, как вам сейчас, – продолжил Воронцов. – Вы помните, меня арестовали и посадили на две недели в Петропавловскую крепость…

– Это было несправедливо, – сказал князь Карачев.

У него промелькнуло в сознании, что при разговоре о событиях 1762 года как-то само собой остается за скобками, что под несправедливостью подразумевается захват престола государыней-матушкой.

Воронцов поднял голову и посмотрел в глаза юноше.

– Я говорю о том, – сказал Семен Романович, – что если бы меня отправили не под замок, а под домашний арест, я бы тоже не усидел.

У Кирилла Карловича дрогнули губы, но он сдержался, при том, что сам не знал, от чего сдержался: чтобы не расплакаться или чтобы не рассмеяться от радости.

– Я к тому говорю, голубчик, чтобы вы не сердились на меня, – Воронцов вышел из-за стола и похлопал князя по руке. – Я понимаю ваши чувства, я был таким же. Мне тоже не сиделось на месте. Потому я верю, что и вы меня поймете. Я попрошу вас не предпринимать в оставшиеся дни никаких шагов. Вы поможете англичанам разыскать графа де Ла-Ротьера. В случае успеха мы убедим мистера Хемсворта пересмотреть ваше дело. В качестве уступки мы скажем, что отправляем вас в Россию на время, как бы в качестве наказания. В действительности, вы передадите корреспонденцию в Петербург, а затем вернетесь в Лондон.

Кирилл Карлович осторожно выдохнул, стараясь не показывать волнения. Воронцов словно прочитал его мысли и решил сделать все возможное, чтобы сбылись его чаяния. «А как же воинская служба?» – спросил сам себя молодой человек. Он подумал, что и Семену Романовичу должно показаться странным, что он, князь Карачев, со всем соглашается. Прежде он при каждом удобном случае напоминал об обещанной рекомендации на военную службу.

Семен Романович будто бы и эти мысли прочитал.

– Что же касается вашего желания приносить пользу отечеству на военном поприще, так я об этом не забыл. Рекомендацию я вам дам, – сказал Воронцов. – Но вопрос не решится вдруг. Государыне потребуется время. А пока она будет решать, вы вернетесь в Лондон. А если надумаете пойти на флот, сможете отправиться на службу прямо отсюда. Например, под начало Павла Васильевича Чичагова. Он курсирует в Северном море.

Поддавшись неожиданному порыву, Кирилл Карлович воскликнул:

– Вот! Ваше превосходительство! Именно! Прошу вас! Дайте мне рекомендацию на службу под начало адмирала Чичагова. Я буду служить в Северном море. А когда возьму отпуск, смогу бывать в Лондоне…

Последние слова князь Карачев произнес неуверенно. Идея, внезапно осенившая его, к тому мгновению, как он ее высказал до конца, уже не казалась умной. Кирилл Карлович сожалел, что поддался чувству. Когда Воронцов сказал о возможности служить в Северном море, юноша решил, что это превосходный вариант: и служба, о которой он мечтал, и от Англии недалеко.

Но теперь он мысленно корил себя. Что за ребячество! С чего он взял, что, оказавшись на службе в Северном море, сможет видеться с Энни.

Встречаться с нею получится при единственном условии: если он продолжит дипломатическую карьеру в Лондоне.

– Голубчик, – услышал он голос Воронцова, – интересное дело. Вроде бы Англия пришлась вам не по нраву. Ан нет. Вижу, успели вы прикипеть душой к Лондону, если мечтаете отпуск проводить здесь.

Кирилл Карлович покраснел и потупил взор. Он не знал, что ответить. Мысли о леди Гренвилл сбили его с толку.

– Не торопитесь принимать решения, – сказал Воронцов.

– Да-да, я еще подумаю, – ответил князь.

– Кстати, а что ваша леди Бэрримор? Не передумала? – спросил Семен Романович. – Она вполне может отказаться. Все же не дело благородной дамы гоняться за французскими проходимцами.

– Я отправил ей записку. Уверен, она прибудет к пяти часам вечера, как мы условились накануне, – сказал Кирилл Карлович.

– Что ж, пока ступайте домой, – кивнул министр. – К пяти прибудет мистер Хемсворт. Тогда я пошлю за вами. Да! Вот еще что. Как вам показался герцог Норфолк?

– Герцог, – повторил князь Карачев.

Он пересказал Семену Романовичу разговор с сэром Чарльзом Говардом. О намеках герцога на отношения князя с леди Гренвилл, молодой человек умолчал.

Зато история о налоге на пудру развеселила министра.

– Вот что, – оживился Семен Романович, – мы накупим пудры, заплатим с нее налог, приложим билет об уплате и отправим в дар герцогу Норфолку.

– Давайте добавим трактат о налоге на сажу, – сказал Кирилл Карлович.

Молодой человек вышел из кабинета министра в приподнятом настроении. Казалось смешным, что прежде он сердился на Семена Романовича. Тот устроил для князя все наилучшим образом. Хотя Кирилл Карлович не просил ни о чем и не знал толком сам, что ему нужно.

При здравом рассуждении юноша решил, что бороться с кознями князя Полеского теперь не его забота. Он сделал все, что мог. Обо всем, что знал, доложил министру. Совесть его чиста.

Князь Карачев мысленно улыбнулся, представив себе, как нынче же подшутит над Петюней. Он вернется домой, камердинер доложит, что купил рубища, подходящие для Кошачьей Дыры. А Кирилл Карлович прикажет отдать одежку нищим.

Довольно с него похождений. Самое лучшее теперь сидеть дома и надеяться, что леди Гренвилл найдет повод сделать визит к нему. Непременно найдет.

Мысль о разлуке с Энни, пусть и недолгой, была невыносимой.

– Вижу вас, мой друг, в превосходном настроении! – раздался голос Чернецкого.

– Хрисанф Иванович, да! – обрадовался князь Карачев. – У меня состоялась добрая беседа с Семеном Романовичем.

Кирилл Карлович пересказал Чернецкому планы Воронцова добиться разрешения на возвращение в Англию в случае поимки де Ла-Ротьера.

– Так что, Хрисанф Иванович, я отлучусь ненадолго. В Санкт-Петербург и обратно! – сказал князь и, вспомнив, что обещал собеседнику свои апартаменты, добавил: – Но мою квартиру вы займите смело. Кто знает, когда еще я вернусь. А вернусь, так сниму новую.

– Ну, де Ла-Ротьера еще поймать нужно, – промолвил Чернецкий.

– Дорогой Хрисанф Иванович, вы, что же, неужто ревнуете? – спохватился Кирилл Карлович.

– Чему же тут завидовать? – возразил Чернецкий. – В любом случае старый хитрец придумал, как от вас избавиться.

– О чем вы? – удивился князь Карачев.

В зеркале за спиной собеседника он увидел свое отражение. Выражение лица Кирилла Карловича сделалось таким же, как у Чернецкого с его вечно вздернутыми бровями.

– Вы вернетесь в Санкт-Петербург, расскажете своему дяде, каким добрым и обходительным с вами был Воронцов. Да только обратно в Англию вас не отпустят. Посудите сами. Если из-за вас возникли какие-то коллизии, зачем государыне осложнения в отношениях, – разъяснил вполголоса Хрисанф Иванович.

– Да нет, ну что вы, – протянул князь Карачев.

– Мой друг, это дипломатия, – с ироничной улыбкой сказал Чернецкий. – Помяните мое слово.

Глава 45

«София-Магдалина»

Слова Хрисанфа Ивановича смутили молодого человека. Князь Карачев решил еще раз переговорить с Воронцовым. Он попросил мусье Жолли доложить о себе министру. Вид у Кирилла Карловича был таков, что секретарь спорить не стал.

Семен Романович принял князя Карачева.

– Вы что-то забыли, голубчик? – спросил министр.

– Я запамятовал поговорить о мистере Джентле, – ответил Кирилл Карлович и уточнил: – Об Аглечане.

– А вот вы о чем! Тут вы сделали все, что смогли. Вы установили прекрасную связь с,.. – на мгновение министр запнулся и будто бы через силу продолжил, – с этим, как вы его назвали, с вашим Аглечаном. Вы правильно поступили, передав документы мне, – Воронцов по-дружески похлопал князя по руке.

– Вы ответили мистеру Джентлю вместо меня, – сказал князь Карачев. – Но что, если мы вновь встретимся. На этот случай я должен знать…

– Э-э-э, – протянул Воронцов, будто не сразу нашелся с ответом. – Не думаю, что вам придется встречаться с ним.

– А вдруг он надумает прийти с визитом? – возразил князь.

– Я так не думаю, – повторил министр. – Мы отправили к нему Чернецкого. Он представился вашим другом. Так ведь, по сути, и есть. Хрисанф Иванович объяснил мистеру Джентлю, что вы временно не можете покидать дом. Они договорились передавать корреспонденцию через «Голову турка».

«Тоже мне друг! – подумал князь Карачев о Чернецком. – Ни словом не обмолвился!»

– Все складывается превосходно, – сказал Воронцов. – Благодаря вам, мы знаем, что поляки отплывают из Лондона шестнадцатого ноября. Они повезут оружие. Но в море их встретит «София-Магдалина».

– София-Магдалина? – переспросил князь Карачев.

– Прекрасная особа! Возможно, вы когда-нибудь познакомитесь с нею, – с восторгом произнес Воронцов.

Затем, окинув озадаченного юношу благосклонным взглядом, он вновь похлопал собеседника по руке и сказал:

– «София-Магдалина» – это линейный корабль. Когда-то принадлежал шведам. Ныне это наш трофей. Капитан I ранга Павел Васильевич Чичагов крейсирует на нем в Северном море. Я отправил ему извещение. В нужное время он будет сторожить устье Темзы. Он заставит поляков выбросить оружие за борт. А потом пусть плывут, куда захотят.

– Превосходный план, – согласился Кирилл Карлович.

Перед мысленным взором князя возникла недавняя сцена. Он припомнил тревогу княгини Полеской в разговоре об отъезде и припомнил, как она успокоилась, когда Амалия назвала дату – шестнадцатое ноября.

– Вы уверены, что «София-Магдалина» не опоздает? – спросил князь Карачев.

– Голубчик, отчего такая тревога? – удивился Воронцов. – Право, не стоит беспокоиться. Чичагов будет на месте как раз к шестнадцатому ноября. А нашим польским друзьям понадобится пару дней, чтобы проделать путь по Темзе от Лондона до устья.

– Действительно, никуда они не денутся, – промолвил Кирилл Карлович. – Позвольте, ваше превосходительство, откланяться.

– До вечера, – кивнул Семен Романович и добавил: – Не думал, что ваше пребывание в Лондоне окажется столь насыщенным.

Князь Карачев налетел на Чернецкого и, не скрывая гнева, выдал:

– Хрисанф Иванович, как же это так?! Вы от моего имени ведете дело с мистером Джентлем! А мне даже слова не сказали!

Чернецкий молчал. Князь Карачев смотрел на него в упор и ждал. Брови Хрисанфа Ивановича изогнулись чуть выше обычного, что свидетельствовало о крайнем изумлении. Кирилл Карлович вместо сердца почувствовал в груди пушечное ядро, готовое взорваться.

Взрыв и случился. Взорвался Чернецкий и взорвался хохотом. От неожиданности князь Карачев оцепенел, не зная, как понимать поведение Хрисанфа Ивановича.

– Что смешного вы находите? – наконец спросил Кирилл Карлович.

Чернецкий кое-как справился со смехом и переспросил:

– Что смешного?

Он умолк и смотрел так, словно то ли сам не знал, что его так позабавило, то ли знать-то знал, но не понимал, как объяснить причину веселья Кириллу Карловичу.

– Мой друг, – вымолвил Хрисанф Иванович, – вот я начинал дело с графом де Ла-Ротьером. А теперь его перепоручили вам. И вы только что попеняли мне, что я-де возревновал. Но разве я хоть сколько-то обиделся? Нет. А вот вы как узнали о том, что вашего мистера Джентля…

На этом слове Чернецкий вновь не выдержал. Подавив смех, он продолжил:

– Вы пришли в какое-то совершенно нехорошее состояние духа.

– Но разве это одно и то же? – вымолвил князь.

Ответа он не ждал. Гнев его поутих.

– А разве нет? – обронил Чернецкий.

Ничего не сказав, князь Карачев ушел.

По-своему Чернецкий был прав. Но с другой стороны, Кирилл Карлович не обманывал графа де Ла-Ротьера, посылая ему письма от чужого имени. К тому же Чернецкий не считал француза своим другом.

Теперь Кирилл Карлович чувствовал себя предателем по отношению к мистеру Джентлю. Он позволил обманывать Аглечана, который доверился ему.

Но ведь и он сам намеревался обхитрить мистера Джентля.

Как сказал Чернецкий, дипломатия.

С тяжелым чувством Кирилл Карлович покинул дом Воронцова.

Питер Лонди предъявил князю два серых плаща с капюшонами из грубой ткани и видавшие виды сюртуки и портки.

– Превосходно, – похвалил князь Карачев камердинера. – Переоденемся и в путь. Мистер Поттер наймите извозчика. Поедем втроем. Вы останетесь в коляске и будете ждать нас на удалении. А мы с мистером Лонди прогуляемся по Кошачьей Дыре.

– Сэр, не лучше ли остаться дома, – вымолвил Петюня. – К вам еще леди Шарлотта Бэрримор сегодня пожалует…

– У меня новая дама сердца, – сказал князь Карачев. – София-Магдалина. Я должен передать ей привет от Старого Костоправа.

– Сэр, моему сердцу такие дамы не по погоде, – начал мистер Поттер.

Но Кирилл Карлович перебил его:

– Быстро найдите Боба. Кстати, пусть проверит, крепко ли сидят колеса? А то случится, как у поляков.

– А у них, что, отвалилось колесо? – удивился мистер Поттер.

– Представь себе, отвалилось! Им пришлось целых две мили мокнуть под дождем и месить грязь под ногами, – сказал князь Карачев, не уточнив, что выдал желаемое за действительное.

– Тут уж я не виноват, – пробормотал мистер Поттер.

Англичанин накинул плащ и отправился за Бобом.

Мистер Поттер остался ждать в коляске. Князь Карачев и Петюня направились вниз по узкой улочке. Двух-трехэтажные дома давно превратились в трущобы. Черные стены и грязные окна наводили на мысль, что в самой мрачной лондонской тюрьме жить лучше. Точно не хуже. «А потому, – думал Кирилл Карлович, – что им стоит ограбить и даже убить любого, кто забредет сюда?»

Князь Карачев просунул руку под плащ и нащупал рукоять «бамфорда». Знакомая тяжесть пистолета успокоения не принесла.

Юноша подумал, не повернуть ли обратно. Воронцов установил день, когда оружие для польских мятежников отправится из Лондона. Дальше за дело возьмется «София-Магдалина». В случае неудачи, вины князя Карачева не будет. Стоит ли теперь рисковать и соваться туда, где человеческая жизнь не стоит и пенни.

– Вот этот двухэтажный кирпичный дом по правую руку от нас, – тихо промолвил Петюня, незаметно подергав Кирилла Карловича за рукав. – Вон дверь. Она ведет вниз. Старый Костоправ со своей шайкой обитает там.

– Что за страсть селиться в подвалах, – пробормотал князь Карачев.

Не сбавляя шаг, они прошли мимо. Кирилл Карлович придерживал рукой капюшон и озирался по сторонам, запоминая расположение логова разбойников.

– Не иначе, как за каждой дверью шайка воров, – пробормотал он.

– Тут иначе не проживешь, – поддакнул Петюня.

– От нынешней погоды польза в том, что на улицах никого, все попрятались, – промолвил Кирилл Карлович.

– А с другой стороны, мы у всех на виду, – с тревогой произнес Петюня.

– Ладно, сейчас развернемся и назад, – сказал Кирилл Карлович.

– Давайте дойдем до реки, – сказал мистер Лонди. – Иначе мы будем выглядеть совсем подозрительно. Шли-шли, никуда не дошли, развернулись. Неровен час, кто-нибудь не поленится, выйдет узнать, кто такие и что тут делаем.

Ряд домов оборвался. Они вышли на берег Темзы. На пути к полуразрушенному пирсу чернели разбитые лодки.

– Мы не одни, – пробормотал мистер Лонди.

Он кивнул на лодки, качавшиеся на воде. Над бортами хлипких суденышек возвышались фигурки людей, которых нужда загнала в ненастье на реку.

Чуть подальше от берега в мареве моросившего дождя Кирилл Карлович разглядел целый мачтовый лес. Кораблей было так много, что оставалось подивиться, как им удается расходиться и не таранить друг друга.

Неожиданно юноша почувствовал толчок, потерял равновесие и полетел в заросли кустарника. Рядом с ним плюхнулся Петюня. Он схватил князя за руку и, прижав палец к губам, прошипел:

– Тсс! Смотрите!

Кустарник, в котором они спрятались, разросся вдоль обломков забора, в лучшие времена окружавшего благопристойный сад.

Мистер Лонди раздвинул доски и стал всматриваться в происходившее на берегу. Князь Карачев последовал его примеру.

Из дождевой завесы прорисовался силуэт трехмачтового корабля. Лодки, что в беспорядочном скоплении, качались на воде, устремились навстречу судну. Через высокий борт корабля полетели железные крюки. Черные фигурки с лодок карабкались наверх, переваливались через фальшборт и разбегались по палубе судна.

Затем с борта большого корабля в воду полетели бочки и ящики. Они плюхались в воду, некоторые разбивались от ударов. К ним спешили лодки, люди перегибались через бортики и подбирали добычу.

Послышались крики, раздались выстрелы. Те, что проникли на борт корабля, прыгали в воду и вплавь устремлялись к лодкам.

– Речные пираты, – прошептал Петюня.

– Бог ты мой! – ответил вполголоса Кирилл Карлович, завороженный зрелищем. – Я думал, что пираты бывают только в море.

– На Темзе они настоящее бедствие для ротозеев, – ответил Петюня.

Гребцы налегали на весла. Лодочная флотилия приближалась к берегу. Из-под останков лодок вылезли люди и подняли с земли что-то вроде кусков рогожи или обрывки плащей. Под ними обнаружились кучи хвороста. В одно мгновение оборванцы разожгли несколько костров.

– Это, чтобы отогрелись те, кому пришлось прыгать в воду, – пояснил Петюня и добавил: – Нужно потихонечку убираться отсюда.

Он приподнял голову, огляделся по сторонам и потянул князя за рукав. Пригибаясь, они побежали к линии грязных домиков.

Теперь улочка уходила вверх. Под ногами было скользко. Князь думал, что если упадет, то грязный поток если и не унесет его, то лишь потому, что он застрянет между домами.

Он внимательно смотрел по сторонам, решив, что должен узнать логово Старого Костоправа без подсказок. Память не подвела. Теперь домишко оказался по левую руку.

На следующем перекрестке Кирилл Карлович остановился и осмотрелся. Улочка, уходившая влево, оказалась совсем узкой. Дома по обе стороны от нее отличались тем, что верхние этажи выступали далеко вперед над нижними этажами. От этого внизу улочка походила на галерею. Наверху жители с противоположных сторон могли запросто обмениваться рукопожатиями и даже лобызаться, высунувшись из окон.

Юноша заметил кошку. Она подергивала лапками, стряхивая грязь. Осознав тщету этих усилий, она подобралась и свечой взмыла вверх. По разумению Кирилла Карловича, кошка должна была удариться головой в перекрытие и свалиться вниз. Но она исчезла, пролетев сквозь каменный навес.

Князь Карачев прошел вперед и посмотрел вверх с того места, где была кошка. В перекрытии обнаружился пролом. Сквозь него кошка юркнула на верхний ярус. Кирилл Карлович откинул капюшон, задрал голову и разглядел часть помещения.

«Действительно, кошачья дыра!» – подумал юноша.

Князь присел и подпрыгнул вверх, уподобившись кошке. Он ухватился руками за кирпичную кладку, подтянулся и оказался на втором, а по-английски на первом этаже, дома. Он приподнялся и посмотрел в окно на изумленного Петюню.

«Будет потеха, если балкон обвалится под моей тяжестью!» – подумал князь. Однако домик выстоял.

Кирилл Карлович находился в комнатушке, заваленной скарбом. Дверной проем закрывала тяжелая грязная штора. Из-за нее доносились голоса.

Князь спустил ноги в пролом и спрыгнул вниз.

– Сэр, вы спятили! – выпалил Петюня. – Бежим отсюда скорей. Не ровен час мистер Поттер с перепугу даст деру без нас.

Однако князь Карачев не спешил. Он пересек улицу, ведущую к логову Старого Костоправа, и добрых четверть часа обследовал местность по другую сторону перекрестка. Мистер Лонди озирался, но держался рядом.

Удовлетворившись увиденным, Кирилл Карлович похлопал Петюню по спине и сказал:

– Что? Напугался? Ладно, идем обратно. Боюсь, София-Магдалина останется без подарка.

– Сэр, не имея чести знать, я уже всем сердцем ненавижу эту особу, – дрожащим голосом промолвил мистер Лонди.

Боб дремал, укрывшись плащом. Лошади фыркали, а коляску сотрясал храп мистера Поттера.

Петюня забрался внутрь и толкнул коленом англичанина.

– Вы так быстро? – спросонок пробормотал тот.

– Нас чуть было в Темзе не утопили! – мистер Лонди. – А он дрыхнет тут!

– Все же лучше, чем дал бы деру, – заметил Кирилл Карлович.

– Возвращаемся домой? – обрадовался мистер Поттер.

– Домой, – согласился Кирилл Карлович. – Но прикажи извозчику, чтобы сперва отвез на Чаринг-Кросс.

Мистер Лонди с опаской покосился на князя. Кирилл Карлович усмехнулся и сказал:

– Интуиция тебя не обманывает.

Увидев в окно знакомую лавку, Кирилл Карлович постучал в крышу. Коляска остановилась.

– Посмотри-ка сюда, Петюня, – позвал князь. – Видишь вывеску «Изрезанные карты»? Справа от лавки дом. Видишь окно, которое выходит на лавку? Там проживает одна особа. Я бы хотел, чтобы ты выяснил ее имя.

– Я думал, это София-Магдалина, – пробурчал мистер Лонди.

– Нет, это не София-Магдалина, – сказал Кирилл Карлович.

– Слава богу, – обронил Петюня.

– Она много хуже, – добавил князь.

Мистер Лонди посмотрел на Кирилла Карловича с надеждой, что тот пошутил. Князь Карачев покачал головой и сказал:

– Я хочу узнать ее имя. Но имей в виду, это задание намного опасней, чем прогулка по Кошачьей Дыре.

Мистер Лонди окинул взглядом дом и почесал подбородок. Его терзали какие-то сомнения.

– Но если ты будешь действовать осторожно, – вымолвил князь Карачев.

– Тут дело простое, – сказал Петюня. – Я о другом призадумался. Сэр, давайте вы сами посмотрите. Тут недалеко. Нужно проехать к реке.

– Что там такое? – спросил Кирилл Карлович.

– Сэр, вы сами все увидите, – ответил Петюня.

Он дал указания Бобу, и коляска покатила дальше. Вскоре они выехали к Темзе, проехали мимо усадьбы в итальянском стиле и остановились. Дальше набережная напоминала место, схожее с Кошачьей Дырой.

– Отсюда все прекрасно видно. Может, не стоит ехать дальше, – сказал Петюня и выбрался из коляски.

Князь Карачев последовал за ним.

– Что ты хотел показать мне?

– Сэр, посмотрите на тот дом, – сказал мистер Лонди.

Старое трехэтажное строение стояло на возвышении. Вдалеке за ним виднелся купол собора Святого Павла.

– Полагаю, пристанище нищих и отребья вроде шайки Старого Костоправа, – промолвил Кирилл Карлович.

– Помните, сэр, вы посылали меня с запиской на Лестер-сквер? – продолжил Петюня. – Так вот. Я уже собирался уйти и даже отошел, но обернулся напоследок, хотел еще раз полюбоваться на польских дам. И тут я увидел, что мисс пошла не домой, а еще куда-то с одним типом.

– С каким типом? – спросил князь Карачев.

– Такой худющий-худющий…

– Пшибыла! – догадался Кирилл Карлович. – И что?

– Я пошел за ними. Мне стало любопытно, куда это идет такая хорошенькая мисс с таким худым джентльменом. Так вот, сэр, они пришли сюда и зашли в этот дом. Не с этой стороны, конечно, а с той, с другой стороны.

– Амалия и Яцек Пшибыла! – удивился князь Карачев. – Что они делали в этом доме?

– Не знаю, сэр, – Петюня развел руками. – Верней, тогда не знал. А теперь, наверное, знаю.

– Объясни же толком! – потребовал Кирилл Карлович.

– Когда они вошли в дом, я не стал соваться за ними внутрь. Думал, что потерял их. А когда обошел дом вокруг, вдруг увидел их обоих. Сэр, они смотрели вон из того углового окна на третьем этаже.

– Куда смотрели? – удивился князь Карачев.

– Вот то-то и оно! – воскликнул Петюня. – Я думал, что они смотрели просто на реку. Но теперь я понял, что их интересовало. Тогда тут стояло судно на якоре.

Кирилл Карлович огляделся. Дом стоял над излучиной Темзы. Из окна, на которое указал Петюня, хорошо просматривалась речная гладь от Вестминстерского аббатства, находившегося за спиной князя Карачева, до моста, видневшегося впереди: Блэкфрайарс Бридж, как позднее уточнил Кирилл Карлович.

– Какое судно? – спросил князь Карачев.

– «София-Магдалина», – ответил Петюня.

– «София-Магдалина»? – изумился Кирилл Карлович.

– «София-Магдалина», – подтвердил мистер Лонди.

– «София-Магдалина»? Военный линкор? – уточнил князь Карачев.

– Ну нет, сэр, на военный линкор оно не тянуло, – покачал головой Петюня.

– А почему ты ничего не рассказал мне? – возмутился Кирилл Карлович.

– Сэр, я не придал этому значения. Вы же не говорили следить за мисс. Когда вы упомянули это имя, София-Магдалина, я вдруг вспомнил, что так называлось судно. Я только сейчас подумал, что это может быть важно для вас.

– Важно! Еще как важно! – воскликнул князь Карачев.

Глава 46

Мармора Арунделиана

Было еще темно, когда экипаж герцога Норфолка остановился на Харли-стрит у дома князя Карачева. Кирилл Карлович вышел на улицу. Герцог спустился на землю. Они поздоровались. Послышался цокот копыт и скрип колес. Из темноты выкатила коляска герцогини Бэрримор. Леди Шарлотта сама сидела на козлах и управляла парой лошадей.

Накануне вечером они встречались в доме Воронцова. Герцог Норфолк поделился важными новостями. Он узнал от управляющего, что в Арунделе появился какой-то француз. Лягушатник желал познакомиться со старинным замком. Управляющий предупредил гостя о восстановительных работах. Француз только обрадовался, заявив, что ему как инженеру знакомство с крепостью в ходе реконструкции вдвойне интересно. Управляющий пустил путешественника, решив, что его инженерных знаний хватит, чтобы не свернуть шею и уберечь от несчастного случая даму.

– С ним дама? – воскликнул в этом месте рассказа князь Карачев.

Герцог Норфолк ответил утвердительно. Сомнений не оставалось. В Арунделе гостили граф де Ла-Ротьер и миссис Хоуп. Князь Карачев подозревал, что Аполлония пустилась в авантюру по доброй воле.

Он поделился своими соображениями с герцогиней. Стоило предусмотреть, что миссис Хоуп увидит в леди Шарлотте не спасительницу, а соперницу. Герцогиня Бэрримор приняла это обстоятельство к сведению. Она заверила князя, что справится и с французом, и с миссис Хоуп, случись, та бросится на помощь к своему другу.

На встрече присутствовали мистер Хемсворт и двое его подручных. Они с кислыми физиономиями выслушали план действий. Однако спорить не стали. Здесь же был некий сэр Бенедикт Камбербэтч, агент премьер-министра. Тот имел вытянутую физиономию и мясистыми губами напоминал осла. Он следил за тем, чтобы дело исполнилось в точности, как приказал мистер Питт Младший.

Князь Карачев теперь понимал, что его замысел чересчур сложен. Но два дня назад он думал, что Арундел – это небольшой заброшенный замок. Оказалось, это город с крепостью. При таких обстоятельствах мистер Хемсворт со своими людьми могли, не вызывая подозрений, подобраться к графу де Ла-Ротьеру и захватить его. В услугах леди Шарлотты нужды не было.

Однако план действий был утвержден премьер-министром. А похожий на осла агент с чиновничьим рвением следил за соблюдением указаний его патрона. Да и герцогиня Бэрримор настроилась на честный заработок.

Князь Карачев поеживался от утреннего холода и готовился отправить английскую герцогиню в поездку под дождем, чтобы она набила морду французскому графу.

– Мадам, – сказал герцог Норфолк. – Предлагаю вам пересесть в мой экипаж. А вашей коляской пока будет управлять мой человек. Проедем со всеми удобствами, а в нужном месте вы пересядете.

Леди Шарлотта не стала возражать. Норфолк, герцогиня Бэрримор и князь Карачев расположились в комфортной карете герцога. Коляска леди Шарлотты, на козлах которой уселся слуга, двинулась следом. За ней пристроился мистер Поттер в карете, нанятой Кириллом Карловичем у мистера Смаджа Младшего.

На выезде из Лондона поджидало еще три экипажа, два из которых занимали мистер Хемсворт и его подручные, а третий сэр Бенедикт Камбербэтч.

Агент премьер-министра осмотрел всех, поздоровался с леди Шарлоттой Бэрримор и, убедившись, что план соблюдается досконально, дал команду. Кавалькада двинулась в путь.

Кирилл Карлович пребывал в пасмурном настроении. Вся затея представлялась ему абсурдной. Он предчувствовал, что дело закончится провалом. Злобные взгляды мистера Хемсворт не предвещали ничего хорошего.

«Да какое мне дело до этой ищейки, если я через несколько дней уеду назад, в Россию!» – мысленно восклицал Кирилл Карлович.

Занимался день, небо посветлело, но осталось пасмурным. Моросил дождь, мелкие капли теснились на окнах, закрывая обзор.

– Я знал Бэрримора, – сказал герцог Норфолк. – Славный был малый.

– Был бы он славным, так забрал бы в могилу свои долги, – ответила леди Шарлотта.

– Хм, – выдал герцог. – Не наделай он долгов, не снискал бы добрую славу.

Дама не ответила. Герцог Норфолк решил сменить направление разговора.

– Замок Арундел, – промолвил он, – один из старейших в Англии. Роджер де Монтгомери заложил его в 1067 году.

– Через год после вторжения в Англию Вильгельма Завоевателя, – сказал князь Карачев, вспомнив уроки мистера Поттера.

– Именно так, – герцог Норфолк благосклонно кивнул. – Но Роджер де Монтгомери не участвовал во вторжении, хотя входил в ближайшее окружение Вильгельма. Он управлял Нормандией, а в Англию прибыл на следующий год. Он снарядил шесть десятков кораблей для Вильгельма. За это он был пожалован огромными владениями. Но эти подарки обязывали. Роджер де Монтгомери должен был возвести систему оборонительных сооружений и крепостей. Одним из его детищ стал замок Арундел.

В карете сделалось жарко. Леди Шарлотта высвободила руки из муфты. Кирилл Карлович скользнул взглядом по ее ладошкам. Он ни за что не поверил бы в ее способность одним ударом свалить человека, если бы не испытал сам ее силу. Нечто подобное пришло на ум и герцогу Норфолку.

– Сократ и Платон верили в перевоплощение душ, – сказал он.

Леди Бэрримор взглянула на герцога, ожидая пояснений. Кирилл Карлович также не знал, с чем связан переход от Роджера де Монтгомери к греческим философам и переселению душ.

– Я смотрю на вас, миледи, и думаю: что, если они правы. Может быть, вы являетесь воплощением Мабель де Беллем, леди Арундел.

– Надеюсь, вы не намекаете на то, что с меня причитается на ремонт вашего замка, – проворчала леди Бэрримор.

– Хо-хо, любопытная мысль! – воодушевился герцог Норфолк. – Вы определенно напоминаете мне Мабель, супругу Роджера де Монтгомери. Она была дамой хрупкой…

Герцог сделал многозначительную паузу. Польщенная леди Бэрримор с улыбкой кивнула. А Норфолк добавил:

– Но коварной, очень коварной.

Леди Шарлотта покачала головой и с нарочитой строгостью промолвила:

– Денег от меня вы не дождетесь.

– Герцог нашел клад, – сказал Кирилл Карлович.

Князь умолк, мысленно прикусив язык. Он вспомнил, как Норфолк переживал, что о сокровищах узнает премьер-министр.

Но оказалось, что исторические сведения были не самым большим сюрпризом в запасе обладателя замка.

– Клад, – задумчиво повторил он и, взглянув на князя Карачева, сказал: – Вы про тот клад, ключ к которому был зашифрован в картине Герарда Доу?

– Именно, – произнес Кирилл Карлович.

Герцог Норфолк тяжело вздохнул и промолвил:

– Не было никакого клада. Вся история с картиной досужий вымысел. Шутка. Я не думал, что она зайдет так далеко.

– Шутка? – удивился князь Карачев.

– Шутка, – печально повторил герцог Норфолк. – Однажды при дворе был разговор о том, что какие-то дельцы собирают по всей Европе коллекцию живописи для польского короля. Упомянули картину «Девушка за клавикордом». Я и пошутил. Я сказал, что Герард Доу написал ее в замке Арундел. Если честно, я не знаю, бывал Герард Доу хоть раз в Англии.

– Но как такое возможно?! – изумился князь Карачев. – Вы же два дня назад высказывали опасение, что премьер-министр обложит налогом ваш клад!

– Конечно! – воскликнул герцог Норфолк и продолжил сквозь смех: – Вы, русские, подали идею налога на пудру! С вас станется, вы придумаете и налог с несуществующего наследства.

– Ничего не понимаю, – обронил Кирилл Карлович.

– Послушайте, – подавив смех, сказал герцог. – Эта шутка с кладом зашла так далеко, что я пустил слух о том, что якобы нашел сокровища сам…

– Видимо, до ушей графа де Ла-Ротьера ваше опровержение не дошло, – сказал князь Карачев.

– Ничего, – ответил герцог Норфолк и, взглянув на даму, добавил: – Леди Шарлотта поставит ему мозги на место.

Их карета ехала первой. На поворотах герцог Норфолк приоткрывал окно, выглядывал наружу, затем откидывался на подушки, оттирал влагу с лица и с удовлетворением возвещал:

– Все хорошо, никто не потерялся.

Спустя пару часов герцог распорядился сделать остановку. Князь Карачев выбрался из кареты и подал руку леди Шарлотте. Она спустилась на землю.

Они находились в небольшой деревушке у входа в таверну.

– Почему мы остановились? – закричал подоспевший сэр Бенедикт Камбербэтч.

– Здесь мы передохнем, – объявил герцог Норфолк. – Я распорядился, чтобы для нас приготовили хороший обед.

Он указал на таверну. Дородный кабатчик с радушной улыбкой поджидал на крыльце.

«Голова льва и мясники», – прочитал князь Карачев название таверны.

Остальные путники спешили выбраться из колясок, чтобы передохнуть и размяться.

– Прошу, господа, в таверну, – повторил приглашение герцог Норфолк. – Я вчера распорядился, чтобы нас хорошо накормили.

– Сэр, весь смысл мероприятия заключался в том, чтобы добраться до места незаметно, – злым голосом стал выговаривать Камбербэтч. – А если в каждой деревне нас ждет подобный прием…

– Не волнуйтесь! – оборвал его герцог Норфолк. – Здесь мы разделимся. Леди Шарлотта поедет дальше одна. Спустя пятнадцать минут я поеду следом. Нет ничего подозрительного в том, что я посещу собственный замок. Все остальные отправятся в путь через час.

Герцог обвел взглядом компанию, задержал взор на мистере Хемсворте и сказал:

– Леди Шарлотта к этому времени управится. Вам останется погрузить лягушатника в коляску и доставить в Лондон.

Во время обеда князь Карачев размышлял о герцоге Норфолке. Тот вызывал расположение, был приятным собеседником. Однако невозможно было понять, когда он говорит всерьез, а когда балагурит и предается фантазиям. Герцог сам не замечал, когда переходил от правдивых историй к выдумкам.

Юноша вспомнил рассказы дяди, князя Евстигнея Николаевича, о неком бароне Мюнхгаузене. Тот служил в Брауншвейгском кирасирском полку при Анне Иоанновне, потом при Анне Леопольдовне, а затем и при Елизавете Петровне. Этот саксонец на русской службе выдумывал небылицы, при воспоминании о которых спустя десятки лет дядя смеялся до слез.

«Вот и сэр Чарльз Говард, герцог Норфолк, что-то вроде английского барона Мюнхгаузена», – подумал Кирилл Карлович.

– Вы увлекаетесь греческой философией? – спросил юноша.

– О, мой дорогой друг, – обрадовался вопросу герцог. – Знаете ли вы, что значительная часть истории античной Греции сохранилась, благодаря замку Арундел.

«Мюнхгаузен, как есть Мюнхгаузен!» – воскликнул про себя Кирилл Карлович.

– Мои предки собрали в замке Арундел лучшую коллекцию античных древностей. Я проведу вас по замку, вы увидите древние статуи античных богов и героев! О, вы не пожалеете! – продолжил герцог.

– Премного благодарен, – промолвил князь Карачев. – Однако думаю, у нас не будет времени.

Слова Кирилла Карловича отчего-то вызвали смех у герцога. Он повернулся к леди Шарлотте и сказал:

– Миледи, в свете новых обстоятельств просим вас дать покрепче лягушатнику по зубам. Можно даже два раза для верности, – затем герцог Норфолк сказал князю Карачеву: – Не волнуйтесь, сэр, времени будет предостаточно.

Кирилл Карлович многозначительно взглянул на леди Шарлотту. Князь надеялся, что она не примет совет герцога как руководство к действию.

– Кстати, мой дорогой друг, не угодно ли вам для согрева души и тела пропустить стаканчик-другой? – предложил Норфолк. – Что вы предпочитаете?

– Пожалуй, немного виски, совсем немного, – согласился князь.

– Виски, – пробормотал герцог и поморщился. – А кроме виски, вы еще что-нибудь пробовали?

– Нет, – ответил Кирилл Карлович.

– Эдак у вас сложится превратное мнение, что англичане не умеют пить ничего, кроме виски, – проворчал герцог Норфолк. – Не угодно ли попробовать настойку гвоздики?

– Воля ваша, давайте настойку с гвоздикой, – сказал князь Карачев.

– Подай графин настойки с гвоздикой, – приказал герцог Норфолк половому и провозгласил на весь стол: – Господа, отведайте настойку с гвоздикой. Во всей Англии не сыщете лучше.

Мистер Хемсворт одарил герцога и юного князя тяжелым взглядом. Зато его подручные повеселели, хотя старались не показывать радости шефу. Оживился и мистер Поттер.

– Вот это я понимаю, истинно английский ответ разбушевавшейся стихии, – сказал он.

После стаканчика настойки с гвоздикой на душе Кирилла Карловича сделалось веселей.

– Вот только вынужден предупредить, мой дорогой друг, что Мармору Арунделиану вы не увидите, – сказал герцог Норфолк.

– Леди Мармора Арундел? – переспросил князь Карачев. – Кто это?

Герцог Норфолк расхохотался и вполголоса сказал:

– Мой дорогой друг, прежде в качестве дегустации отведайте анисовой…

– Если совсем чуть-чуть, – ответил Кирилл Карлович.

Герцог Норфолк повторил громогласно на весь стол:

– Леди и джентльмены, с моей стороны будет непростительно, если я не угощу вас местной анисовой. Исключительно в качестве дегустации.

Половой уже держал наготове графин.

– Так вот, мой дорогой друг, – продолжил герцог Норфолк, – сэр Томас Говард, двадцать первый граф Арундел, среди прочих античных древностей притащил с острова Парос мраморную стелу. Мы называем ее Марморой Арунделианой. Граф думал использовать ее просто в качестве мрамора. Его не смущало, что стела испещрена какими-то записями. Мало ли что в древности царапали на стенах! Но потом знаменитый Джон Селден обнаружил, что эти записи ни что иное, как хронология с 1582 года до нашей эры! Так что истинно вам говорю, история Греции сохранилась в замке Арундел.

– Но вы сказали, что мы не увидим Мармору Арунделиану, – напомнил князь Карачев.

– Кстати, вы должны еще отведать настойку на корице с лимоном, – сказал герцог Норфолк.

Половой немедленно наполнил стаканы. Князь Карачев не стал обижать собеседника отказом. Герцог с наслаждением осушил свой стакан и с грустью промолвил:

– Сегодня, мой друг, не увидите. Мы передали Мармору Арунделиану в Оксфорд, в университет.

Герцогиня Бэрримор не слишком налегала на яства, а от горячительных напитков отказалась вовсе. После обеда она забралась на козлы, взяла вожжи и тронулась в путь. Вскоре ее коляска скрылась в пелене дождя.

– Мой дорогой друг, увидимся через час. Герои Эллады ждут вас, – сказал герцог Норфолк, поднимаясь в свой экипаж.

– Мраморные статуи никуда не денутся. Главное, не упустить Ла-Ротьера, – ответил князь Карачев.

Сэр Чарльз Говард расхохотался и обронил:

– Мы с вами во власти Клио, а французик уже схлопотал по зубам от леди Шарлотты.

– Надеюсь, что так, – вымолвил Кирилл Карлович.

Вскоре силуэт экипажа герцога Норфолка растворился в мареве, как давеча коляска герцогини Бэрримор.

Князь Карачев, несмотря на дождь, стал расхаживать из стороны в сторону. Кирилл Карлович счел за лучшее проветриться, пока было возможно. Он чувствовал, что предстоящая дорожная тряска после обильных дегустаций может привести его в нелучшее состояние.

Мистер Поттер стоял на крыльце под навесом и наблюдал за своим воспитанником. Из таверны вышел сэр Бенедикт Камбербэтч и объявил, что пора ехать.

Коляска Кирилла Карловича оказалась последней в кавалькаде. Юный князь и мистер Поттер сели напротив друг друга. Накатила усталость, и Кирилл Карлович прикрыл глаза, будучи уверен, что вздремнуть ему при всем желании не удастся. С ним всегда так бывало, когда хотелось спать, но предстояло будоражащее воображение действо.

Мистер Поттер, увидев, что князь закрыл глаза, устроился поудобнее и призвал на помощь славного бога Морфея.

Спустя какое-то время Кирилл Карлович открыл глаза и понял, что коляска стоит на месте. Момента, когда они остановились, он не помнил, из чего сделал вывод, что все же заснул. Теперь князь не знал, ни сколько он проспал, ни сколько они стояли на месте.

«Должно быть, приехали», – подумал юноша.

Он опустил стекло и выглянул наружу. Однако ни крепости, ни города князь не увидел. Дорога впереди забирала вправо и имела развилку, перед которой стояла первая коляска. Из нее выглядывал сэр Бенедикт Камбербэтч, а рядом мистер Хемсворт разговаривал с каким-то путником, ехавшим верхом на кляче серебристой масти.

Верховой что-то объяснял, указывая рукой направление. Сэр Бенедикт Камбербэтч и мистер Хемсворт согласно покивали головами, после чего сыщик забрался в коляску. Кавалькада вновь тронулась в путь.

Кирилл Карлович глянул на мистер Поттера. Тот спал с открытым ртом, издавая эклектическую колоратуру. Князь Карачев откинулся на диване и прикрыл глаза, желая не видеть мистера Поттера и по возможности не слышать его рулад.

Течения времени Кирилл Карлович вновь не заметил. Мерное постукивание колес подсказало, что они выехали на хорошо уложенную брусчатку. Князь Карачев опустил стекло и увидел величественный замок. Строительные леса загораживали высокие стены.

Проливной дождь вынудил рабочих устроить длительный перерыв. Несколько человек сидели под навесом и деревянными обломками подкармливали пламя в железной бочке.

Сэр Бенедикт Камбербэтч и мистер Хемсворт о чем-то переговорили с рабочими. Не дождавшись Кирилла Карловича, они направились внутрь высокой башни.

Князь Карачев поспешил за ними. Он с запоздалым сожалением отметил, что нужно было проявить твердость и не поддаваться на уговоры герцога Норфолка. С дегустацией настоек они хватили лишнего. Голова шумела, а поведение Камбербэтча и Хемсворта внушало тревогу.

Кирилл Карлович прошел мимо гревшихся у бочки рабочих. Сэр Бенедикт Камбербэтч и мистер Хемсворт выбежали навстречу ему из башни. При первом взгляде на них князь Карачев понял, что оправдались его худшие опасения, хотя у него не доставало воображения барона Мюнхгаузена, чтобы понять, чего именно он опасался.

– Сэр, вам это с рук не сойдет! – крикнул мистер Хемсворт с перекошенной от злости физиономией.

– Грязный трюк вы тут выкинули! – вторил сыщику сэр Бенедикт Камбербэтч.

Подручные Хемсворта своим видом изъявляли готовность арестовать князя Карачева, а заодно и намять ему бока, если шеф прикажет.

– Ваш дипломатический статус, а еще больше положение вашего дядюшки прикрывает вас! – выкрикнул сыщик.

– Посмотрим, что будет, когда премьер-министр узнает, как вы всех нас одурачили! – покричал сэр Бенедикт Камбербэтч.

Кирилл Карлович отметил поразительное сходство его физиономии с ослиной мордой, однако юноше сделалось не до смеха.

– В чем дело, джентльмены? Что случилось? – едва ли не возопил князь. – Где граф де Ла-Ротьер? Где…

– Нет здесь никакого графа и никогда не было! – рявкнул мистер Хемсворт.

– Не было, – повторил Кирилл Карлович.

Он с ужасом подумал о том, что идея об убежище Ла-Ротьера в этом месте принадлежала ему, князю Карачеву. Леди Энн Гренвилл, поверив россказням герцога Норфолка, сказала ему, что на картине Герита Доу изображен замок Арундел. Он сделал вывод, что граф де Ла-Ротьер спрятался в этих владениях. Премьер-министр и министр иностранных дел поверили ему.

Но ведь это было только предположение. Правда, герцог Норфолк говорил о том, что в Арунделе появилась некая французская пара. Но теперь очевидно, что это были какие-то путешественники. Граф де Ла-Ротьер скрывался где-то еще.

Князь Карачев схватился за голову и застонал.

– Поберегите актерское мастерство для премьер-министра! – рявкнул мистер Хемсворт. – Меня вы более не одурачите!

Кирилл Карлович подумал о том, что граф де Ла-Ротьер мог нарочно разыграть их. Что, если он требовал копии с картины Герита Доу для отвода глаз. А в действительности соединился с заговорщиками. Теперь они планировали отравить короля.

А что с миссис Хоуп? Если злодеи замыслили убить короля, что им жизнь какой-то мадам, к тому же родом из России?

– А что говорит герцог Норфолк? – сорвалось с языка князя Карачева. – Где он? Где леди Бэрримор?

– Понятия не имею, – буркнул мистер Хемсворт. – Здесь их нет.

– Сидят где-нибудь и потешаются над нами, – блеющим голосом выдал сэр Бенедикт Камбербэтч.

– Возвращаемся в Лондон, джентльмены, – объявил мистер Хемсворт своим подчиненным.

Они с разочарованием оглянулись на князя Карачева и последовали за патроном.

Не удостоив более ни словом юношу, вся четверка расселась по коляскам и отправилась в обратный путь.

Кирилл Карлович вошел в главную башню замка. Внутри также были возведены строительные леса. Несколько человек обрабатывали стены.

Никто из них не знал ни о каком французском инженере. По их словам, за последний час сюда не приезжала ни одинокая леди, ни герцог Норфолк.

Князь Карачев потратил полчаса на то, чтобы обойти замок и заглянуть в каждую дверь, которую удавалось открыть. Но кого бы он ни спросил, все только пожимали плечами. Никто не видел ни коляски с одинокой дамой, ни экипажа герцога.

В какой-то момент он увидел прилично одетого молодого человека, явно благородного происхождения. Тот подтвердил то, что было и так очевидно.

– А не подскажите, есть ли здесь коллекция античных статуй? – спросил князь Карачев.

– Нет, пока что нет. Но если Норфолк не пожалеет денег, то в будущем появится, – ответил незнакомец.

«В будущем!» – воскликнул про себя Кирилл Карлович. Он негодовал, припоминая, как Норфолк хвастался античными древностями.

– А Мармора Арунделиана? – спросил князь Карачев. – Вы когда-нибудь слышали о такой?

– Паросский мрамор, – незнакомец показал осведомленность в этом вопросе. – Но он хранится в Оксфорде.

«Хоть что-то оказалось правдой», – с горечью подумал князь Карачев.

Норфолк выкинул с ними фокус похлеще, чем мог вообразить барон Мюнхгаузен. Еще и герцогиню Бэрримор соблазнил. Леди Шарлотта так нуждалась в средствах, что понятие о чести превратилось для нее в пустой звук. Оставалось надеяться на то, что герцог не состоял в заговоре против короля, а лишь устроил нелепую шутку.

– Сэр, не пора ли разворачиваться в Лондон, – промолвил скрипучим голосом возница, когда князь подошел к коляске. – Дружки ваши давно укатили.

– Скоро и мы, скоро, – успокоил князь кучера.

Коляска сотрясалась от храпа мистера Поттера. Кирилл Карлович растолкал англичанина.

– Вот тебе и Мармора Арунделиана, – пробурчал князь. – Не хотите ли проветриться перед обратной дорогой.

Кристофер Поттер с кряхтеньем выбрался наружу. Он укрылся от посторонних глаз за коляской, справил малую нужду, а затем, представ перед князем, спросил:

– А где мы?

– Это замок Арундел, – ответил Кирилл Карлович.

Мистер Поттер поморщился, сделал несколько шагов в сторону, окинул взором окрестности и буркнул:

– Это не Арундел.

– Что значит – не Арундел? – удивился князь Карачев.

Мистер Поттер развел руками и сказал:

– Я много лет провел в России и кое-что мог подзабыть, но это определенно не Арундел.

Кирилл Карлович, воодушевленный мыслью о нелепой ошибке, чуть не бегом бросился к рабочим, сидевшим под навесом.

– Прошу прощения, джентльмены, – обратился к ним князь Карачев. – Скажите, вам известно наименование этого замка?

– Арундел, – ответил один мужик, а другие вторили: – Арундел, Арундел.

Кирилл Карлович поспешил обратно, не зная, чего больше ему хотелось: разрыдаться или дать по зубам мистеру Поттеру.

– Ну что? – как ни в чем не бывало спросил англичанин.

Князь Карачев с трудом унял гнев и сказал:

– Мы возвращаемся в Лондон.

Уже в коляске юноша сердитым тоном добавил:

– Мистер Поттер, либо вы все-таки многое подзабыли, либо перебрали с настойками на гвоздике, на корице… чем еще нас подчевал герцог Норфолк, черт бы его побрал.

– Как хотите, а я остаюсь при своем мнении, – ответил англичанин.

Кирилл Карлович откинулся на диван и закрыл глаза. Но теперь заснуть не удалось. Мысли одна сквернее другой крутились в голове. Он со стыдом думал о том, что испортил все, что только можно было испортить. За что бы он ни брался, все оборачивалось провалом и повергало его в бóльшую беду, чем ту, из которой он пытался выбраться. Всему виной его самонадеянность. С самого начала нужно было повиниться за историю с паном Огиньским и сидеть в миссии, зубрить торговые договора и прочие документы, а не пускаться в авантюры. А еще лучше, если б Воронцов сразу отправил его учиться на морского офицера. На воинской службе он вписал бы новые блистательные страницы в историю их рода.

А что теперь! Позор! На что он, юнец, рассчитывал? Что ему удастся обвести вокруг пальца и разоблачить тех, кто годился ему в отцы, кто имел несравнимо больший жизненный опыт, чем он!

Господи, что скажет дядя, князь Евстигней Николаевич! Как он допустил такое падение!

Время от времени Кирилл Карлович открывал глаза, словно надеялся найти избавление от головной боли, от дорожной тряски и от неминуемого позора. Но все, что он обретал, так это укоризненный взгляд мистера Поттера, который каждый раз бурчал под нос:

– Нет, сэр, это не Арундел.

«Черт меня дернул будить этого болвана!» – думал князь Карачев.

Глава 47

Граф из болота

Князь Карачев и мистер Поттер вернулись затемно. Кирилл Карлович выбрался из коляски. На мгновение он почувствовал себя так, словно никуда не отлучался, а только вышел из дома. Утром он также стоял в предрассветной темноте на Харли-стрит и теперь стоял на той же улице при такой же темени. Было чувство, что во всем мире ничего не изменилось.

«Эх, какое было бы счастье, если весь прошедший день исчез, словно его и не было!» – подумал Кирилл Карлович.

Но чуда не случилось. Боб напомнил об обещанной надбавке. Князь щедро вознаградил возницу. Тот воспылал благодарностью, правда, не к нанимателю, а к лошади. Боб обнял кобылу за морду и посулил отдых на весь следующий день.

Дома Кирилла Карловича встретил Федот, готовый накормить барина.

– Спасибо! Да только кусок в горло не лезет. Разве что чаю горячего, – ответил князь и спросил: – А что Кузьма, как он?

– Печалится, – ответил Федот.

– Э-эх, – протянул юноша. – Ну, главное, чтоб до смерти не упился и не учудил чего. Ты приглядывай за ним. А я попозже проведаю.

При разговоре Кирилл Карлович поглядывал на лестницу, ожидая, что спустится мистер Лонди. Однако Петюня на глаза не показывался. Князь заключил, что тот еще не вернулся домой. Сердце Кирилла Карловича затрепетало. Он испугался, не приключилась ли беда.

«Зачем я отправил его на Чаринг-Кросс?!» – корил себя князь.

Он погладил мистера Смаджа старшего и пошел наверх. Этажом выше, прижавшись друг к дружке, сидели миссис Рози и мисс Поппи.

Дверь в апартаменты вопреки правилу оказалась закрытой. Она распахнулась, едва князь коснулся ручки. Навстречу выскочила девица и, поправляя на бегу платье, промчалась вниз мимо Кирилла Карловича.

Затем высунулся Петюня.

Сэр, я не ожидал вас так скоро! – воскликнул он.

Что за гдебмуазель? – буркнул князь. – Лицо знакомое.

Элис, служанка мистера Бичи, – ответил камердинер. – Захотела взглянуть на Харли-стрит из окна моей комнаты.

Князь подумал, что нужно известить Воронцова о неудачном исходе дела. Но время было позднее. Министр отправил Кирилла Карловича на розыски графа де Ла-Ротьера по просьбе англичан. Князь рассудил, что доклад можно оставить до утра. Тем более не было ни сил, ни желания вникать в личные перипетии мистера Лонди.

Вот что, Петюня, приготовь мне горячую ванну и поживей, – приказал Кирилл Карлович.

Сэр, а у меня для вас новости! Я выяснил, кто проживает в том доме на Чаринг-Кросс, – радостно объявил Петюня.

Сначала ванну! – отрезал Кирилл Карлович.

Ему не терпелось выслушать мистера Лонди. Но усталость брала свое. Князь решил, что, совместив прием ванны и доклад Петюни, быстрее доберется до опочивальни.

Пока Кирилл Карлович намыливал голову, Петюня рассказывал о своих изысканиях.

Ту даму, что проживает на Чаринг-Кросс, зовут миссис Оливия Хилл, – сообщил Петюня.

Оливия Хилл! – Кирилл Карлович раскрыл глаза от возбуждения и тут же зажмурился от едкого мыла.

– Оливия Хилл, – повторил камердинер.

– Но как… как,.. – так и не задав вопроса, князь закричал: – Лей скорее!

Он подставил руки и стал промывать глаза.

– Фу, – выдохнул Кирилл Карлович и спросил: – Как ты узнал?

– Ха-ха! – выдал Петюня, предвкушая, как удивит хозяина. – Ха-ха! Добрался я до ее дома. Думаю, как бы раскусить это дело. Вдруг останавливается коляска. Вылезает из нее какой-то тип и спрашивает: не знаю ли я, где тут проживает мадам Оливия Хилл?

– И что? – спросил Кирилл Карлович.

Новость об участии посторонних встревожила его.

– А я ответил: конечно-де, знаю. Только что вам за дело, спрашиваю, – продолжил Петюня.

– Не слишком ли ты привлек внимания к себе? – проворчал князь.

– Слушайте, что было дальше! – торжествующе произнес Петюня. – Оказалось, этот тип был саквояжных и сундучных дел мастером. Он по заказу этой мадам доставил несколько сундуков. Так вот. Я повел его к той самой даме, о которой вы приказали все разузнать. Признаться, у меня и в мыслях не было, что она ждет саквояжника. Я думал, она скажет, я никакая не Оливия Хилл, а я мисс такая-то. Тогда я узнаю ее имя. Представьте же, какая удача! Она оказалась Оливией Хилл. Так что вот, сэр! Оливия Хилл! Так зовут вашу мадам.

– Оливия Хилл! – повторил восхищенный Кирилл Карлович. – Походные сундуки! Вот, значит, как! Петюня, ты молодец! Ты заслужил награду! Ты заслужил того, чтобы Элис ночи напролет любовалась видом на Харли-стрит из твоей спальни. Я не имею ничего против.

– Ха-а, – протянул мистер Лонди так, словно хотел обрадоваться, но вдруг сообразил, что радоваться нечему. – Но позвольте, сэр! Если я заслужил награду от вас, почему расплачиваться должна Элис?

– Экий ты прохвост! – воскликнул князь Карачев. – Однако ты и впрямь заслужил награду. Я повышу тебе жалованье на десять процентов.

– Вот еще что, приходил мистер Хоуп, – сказал Петюня.

Он держался так, словно новость о повышении жалования не произвела на него никого впечатления.

– Мистер Хоуп, – повторил князь Карачев.

При мысли о капитане-поручике сделалось неуютно. Утром Кирилл Карлович думал, что нынче сыщется Аполлония. Теперь не было прежней уверенности в ее благополучии вообще. Было совестно скрывать от мистера Хоупа сведения о его жене. Но пускать моряка с буйным нравом по ее следу было опасно.

– Я заверил мистера Хоупа в том, что сам Воронцов занимается розыском миссис Хоуп. Кажется, я убедил мистера Хоупа, чтобы он перетерпел пару дней.

– Как тебе это удалось? – удивился князь.

– Сэр, я украдкой показал ему Кузьму, – ответил Петюня.

– Кузьму? А это еще зачем? – еще больше удивился молодой человек.

– Я рассказал ему, что жену этого человека убили, потому что приняли за миссис Хоуп, – объяснил мистер Лонди.

– Хм, – выдал Кирилл Карлович.

– Мистер Хоуп понял, что как бы ни было ему плохо, а Кузьме невообразимо хуже. Я заверил его, что Воронцов так просто не оставит дела. Вопрос ведь касается русских подданных.

– Хм, – вновь выдал князь Карачев.

Он не решил для себя, как отнестись к изобретательности, с которой Петюня улаживал человеческие страсти. Однако отрадно было, что на какое-то время утихомирился мистер Хоуп.

Горячая ванна и сведения, добытые мистером Лонди, подняли настроение Кирилла Карловича. Даже аппетит пробудился, несмотря на поздний час. Он наслаждался душистым чаем, свежими пирогами и воображал, как прижмет мистера Хилла. Старого Костоправа, как того величали отбросы общества.

Благостное настроение прервал Хрисанф Иванович, примчавшийся по поручению Воронцова.

– Дружище, что там произошло? – спросил Чернецкий. – Его превосходительство получил письмо от барона Гренвилла. Послание повергло Семена Романовича в крайне скверное расположение духа. Он сказал передать тебе, чтобы ты не смел никуда отлучаться… Он вот прямо так изволил выразиться: «Скажите князю, чтобы не смел…» Он сказал, что пришлет за вами. Вам предстоит поездка к барону Гренвиллу.

– Хрисанф Иванович, дорогой друг, случилась катастрофа, – признался Кирилл Карлович.

Князь напрасно решил, будто Воронцову нет дела до того, как они исполнили просьбу англичан.

Кирилл Карлович в двух словах описал поездку в Арундел, пообещав поведать в подробностях после визита к лорду Гренвиллу.

– Что же вы сразу не явились к Воронцову. Было бы лучше, если б вы доложили ему первым, – сказал Хрисанф Иванович.

Чернецкий ушел, а Кирилл Карлович остался сидеть за столом, свесив голову. Он вновь чувствовал себя глупым юнцом, которому самые горькие уроки были не впрок.

Чернецкий был прав. Нужно было первым делом явиться к Семену Романовичу и рассказать о случившемся. Вместо этого он уплетал пироги и предавался фантазиям о новых авантюрах, словно не он только что был страшно наказан за самонадеянность.

Дверь приоткрылась, в гостиную заглянул мистер Лонди.

– Потом, Петюня, не сейчас, – с досадой отмахнулся Кирилл Карлович.

– Но, сэр, к вам посыльный от герцога Норфолка, – шепотом сказал камердинер.

– Герцог Норфолк! – князь подпрыгнул со стула. – Сейчас же зови!

В гостиную вошел молодой человек в черном сюртуке.

– Сэр, – промолвил он, – герцог просит, чтобы вы немедленно приехали к нему. Настоятельно просит. Экипаж ждет внизу.

– Петюня, одеться! Подай быстрее! – приказал Кирилл Карлович.

Он спустился вниз и перед самым выходом сказал мистеру Лонди:

– Если через десять минут не появится посыльный от Воронцова, то ступай сам в дом Семена Романовича и скажи слуге передать его превосходительству, что мы встретимся у лорда Гренвилла. Я приеду к барону своим ходом.

От усталости не осталось и следа. Кириллу Карловичу казалось, что знай он, как добраться до дома герцога Норфолка, так выскочил бы из кареты и побежал впереди лошадей.

Наконец экипаж проехал через ворота и остановился у входа во дворец. Лакей проводил князя Карачева в кабинет.

Герцог Норфолк поднял усталые глаза на юношу и промолвил:

– Признаться, молодой человек, я мечтаю об одном: придавить перину к кровати и следить до полудня, чтоб она никуда не ускользнула. Так что вы уж простите, но я не стану подниматься из кресла.

Герцог погладил подлокотники, обитые красным бархатом.

– Разделяю вашу мечту, сэр, – ответил князь Карачев.

Он старался быть осторожней в разговоре, хотя и сгорал от нетерпения узнать, куда и почему герцог исчез днем.

– Послушайте, – с обидой в голосе продолжил Норфолк, – я понимаю, что от наших чиновников никакого толка. Но вы-то, вы! Вы русский князь! Я думал, ваше слово чего-то стоит! Какого черта вы бросили леди Бэрримор, да и меня!

– Но позвольте, сэр, – промолвил изумленный князь Карачев, – мне представляется все с точностью наоборот!

– Не знаю, что вам представляется! – воскликнул герцог Норфолк. – Леди Шарлотта, как и обещала, разделалась с этим болотным графом. А потом мы прождали вас битых два часа. Вы так и не приехали! Мы отправились в Лондон в расчете, что вы двигаетесь навстречу. Так нет же! Вас и след простыл! Куда вы, черт подери, запропастились?!

– Сэр, не могу найти объяснения случившемуся. Мы прибыли в Арундел, но не нашли ни вас, ни леди Шарлотту, ни графа де Ла-Ротьера. Поверьте, я обошел весь замок. Ни одна живая душа не видела вас. Надо ли объяснять, что сэр Камбербэтч и мистер Хемсворт пришли в неописуемую ярость…

– А ну их к черту! – выругался герцог. – Но что вы говорите? Вы прибыли в Арундел?

– Все вокруг говорили, что это Арундел, – вымолвил князь Карачев.

Он умолк, припомнив, как Кристофер Поттер настойчиво твердил, что это не Арундел. Князь взглянул на герцога Норфолка в надежде, что тот прольет свет на загадочное происшествие. Хозяин кабинета несколько мгновений смотрел на юношу и неожиданно залился неистовым хохотом.

– Сэр, а где сейчас леди Бэрримор? Где граф де Ла-Ротьер? – пытался князь Карачев докричаться до герцога.

Юноше было не до смеха.

– Ступайте за мной, мой дорогой друг, ступайте за мной, – Норфолк все же выбрался из кресла.

Герцог двинулся вперед, оглашая дворец неприличным хохотом. За очередной дверью оказалась гостиная. За круглым столиком чинно пили чай леди Шарлотта и Аполлония Хоуп. В стороне на софе лежал граф де Ла-Ротьер с белой повязкой на голове.

Герцогиня и миссис Хоуп с удивлением глядели на хохотавшего герцога Норфолка. Граф де Ла-Ротьер повернул голову и приоткрыл глаза. Чувствовалось, что эти движения доставляли ему муку.

– Я всегда знал, что от ищеек с Боу-стрит нет никакого толка, – выдал герцог Норфолк, подавив смех. – На службе премьер-министра одни ослы! Бенедикт Камбербэтч самый ослиный из ослов! Эти болваны, Камбербэтч и Хемсворт, приперлись в замок, который я построил для своего друга сэра Биша Шелли. Да, ему так понравился Арундел, что я построил для него копию Арундела! Но копия – это же не настоящий Арундел!

Дамы смотрели на герцога с недоумением, не понимая, что его развеселило. Аполлония перевела взгляд на Кирилла Карловича, залилась густой краской и отвела глаза.

– Вот уж не думал, что ты способна краснеть, – сказал князь Карачев по-русски и, не дожидаясь ответа, обратился к герцогу. – Вы построили два одинаковых замка?

– Черт побери, первый замок построил Роджер де Монтгомери! Я же рассказывал вам! Вы, что, забыли? – воскликнул Норфолк. – А я построил второй замок! Вы же видели его! Неплохо получился, а? Черт побери, во избежание недоразумений нужно назвать его как-нибудь по-другому. Назову этот замок Горинг. Да, Горинг! Отличное название для замка! Эй, Биш, иди сюда, старый черт!

Приоткрылась дверь в противоположной стене, и на зов герцога вышел молодой человек. Это был тот самый джентльмен, которого князь Карачев встретил в замке Арундел, оказавшимся то ли копией настоящего Арундела, то ли вовсе не Арунделом.

– Приветствую вас, – воскликнул сэр Биш Шелли. – Мы виделись сегодня днем, но не имели чести быть представленными друг другу.

– Что ж, джентльмены, – промолвил князь Карачев. – Я рад, что все разрешилось благополучным образом.

Про себя Кирилл Карлович подумал, что напрасно предавался самобичеванию. Он, князь Карачев, с гордостью будет нести это имя и приумножит его славу.

– С вашего позволения, сэр, – обратился он к герцогу Норфолку, – я бы хотел побеседовать с графом де Ла-Ротьером. Надеюсь, он найдет силы ответить на некоторые вопросы.

– А-а! С этим гнилым графом?! – воскликнул герцог. – Если что, так леди Шарлотта его взбодрит!

– Надеюсь, в этом нет необходимости, – сказал Кирилл Карлович.

Он сел в кресло подле софы, на которой лежал француз. Тот приоткрыл глаза, повернулся на бок, спустил ноги и сел, понуро свесив голову.

– Господа, я окончательно запутался, – глухим голосом промолвил де Ла-Ротьер.

– Увяз в болоте! – Норфолк захохотал.

Князь Карачев хотел напомнить герцогу о том, что тому давно пора придавить перину к кровати. Но Кирилл Карлович был в гостях и вынужден был приноравливаться к причудам хозяина. Того так развеселила новость о том, как правительственные чиновники перепутали старый Арундел с новым, что об усталости он забыл.

– Видит бог, – гундосил граф де Ла-Ротьер, – если бы у меня не отняли яд, я бы последовал примеру маркиза Кондорсе и покончил с собой.

– Напрасная уловка, – ответил князь Карачев. – Сэр Говард верит в переселение душ. Лет через пятьсот вы будете вновь сидеть на софе в этом замке и в раскаянии заламывать руки. Так что лучше завершить…

– Вы вправе смеяться надо мной, – вымолвил граф.

– Мне отнюдь не до смеха, – сказал Кирилл Карлович. – На Боу-стрит полагают, что вы отравили насмерть пана Зиборского. Кроме того, вас разыскивают как участника заговора против короля.

– Пана Зиборского!? – граф де Ла-Ротьер поднял искаженное от ужаса лицо. – Вы же говорили, что его закололи!

– Может быть, вы пустили в ход стилет, – произнес князь Карачев. – Для верности.

– Нет-нет! – пролепетал граф. – Такого не может быть. Я подмешал в вино снадобье, которое уже было разбавлено до безопасного состояния.

– Послушайте, мусье, – прервал стенания француза Кирилл Карлович. – Будет лучше, если вы расскажете обо всем по порядку.

– Я все расскажу, все расскажу, – пробормотал граф де Ла-Ротьер.

Князь Карачев взглянул на герцога Норфолка.

– Сэр, – промолвил юноша. – Представляю себе, каким тяжелым выдался нынче день. Однако буду крайне признателен, если вы позволите выслушать немедленно вашего гостя, и очень прошу вас присоединиться. Затем, сэр, вынужден просить вас еще об одной услуге. Пусть ваш экипаж доставит меня к лорду Гренвиллу. Барон ждет меня.

Сэр Чарльз Говард поддал знак слуге, и тот придвинул еще одно кресло поближе к софе. Герцог сел, наклонился к князю Карачеву и вполголоса промолвил:

– По крайней мере, вы не просите построить для вас замок!

Он по-дружески хлопнул юношу по предплечью, расхохотался, затем, прервав смех, сказал де Ла-Ротьеру:

– Ну, граф Гнилушка, давай, рассказывай.

– Если позволите, я бы тоже хотела услышать, ради чего понадобилось мое искусство, – промолвила леди Шарлотта.

Сэр Биш Шелли встал позади кресла, которое занимала Аполлония Хоуп, и облокотился на спинку.

Де Ла-Ротьер начал грустную историю своих злоключений. Кирилл Карлович слушал и вспоминал первую встречу на борту торгового судна. Тогда граф стоял на палубе, подставив лицо морскому ветру, и своим видом выражал решимость преодолеть самые тяжкие испытания. Однако, столкнувшись с настоящими трудностями, де Ла-Ротьер не нашел в себе сил противостоять, а предпочел податься в бега, сподвигнув на жалкую авантюру миссис Хоуп.

– Вам не в чем упрекнуть Аполлонию, – сказал граф де Ла-Ротьер.

Он дошел в повествовании до того места, когда решил укрыться в замке Арундел и уговорил миссис Хоуп составить ему компанию.

– Я не поставил Аполлонию в известность о том, что выдавал ее за заложницу в письмах, – пояснил француз.

Кирилл Карлович перевел взгляд на миссис Хоуп. Та отвела глаза. Правда, теперь князь не знал, что ее смутило: признания графа де Ла-Ротьера или рука сэра Биша Шелли, опустившаяся на ее плечо.

– А что вы можете сказать о моей служанке Аксинье? – спросил Кирилл Карлович.

– Об Аксинье? – граф изумился.

Кириллу Карловичу показалось удивление француза неподдельным. Однако же он повторил:

– Да, об Аксинье.

Неожиданно Аполлония Хоуп рассмеялась и сказала:

– Вы потеряли ее! Но не волнуйтесь. Думаю, она отдыхает от своего мужа-пьяницы в моем доме. Я позволила ей пользоваться…

– Мы не теряли ее! – повысил голос князь Карачев. – С Аксинией случилась беда.

– Беда? – переспросила Аполлония.

Увидев выражение лица Кирилла Карловича, она побледнела.

– С ней случилось несчастье, – сказал князь Карачев. – Я имею веские основания полагать, что смертельная опасность грозит и тебе. Так что будет лучше, если некоторое время никто не будет знать о твоем возвращении в Лондон.

Кирилл Карлович обращался к Аполллонии, но из вежливости к остальным собеседникам говорил по-английски.

– О! – воодушевился сэр Биш Шелли. – Чарли, мы же не выгоним прелестную Поли на улицу. Мы предоставим ей убежище!

– Ладно, раз уж ты в одиночку не справляешься с периной! – бесцеремонно воскликнул герцог Норфолк.

– Что было дальше, вам уже известно, – закончил граф де Ла-Ротьер свой рассказ.

– Э-эх вы! – громко выдал сэр Чарльз Говард. – Все ваши беды от вашего имени! Как себя назовешь, так и проживешь, граф из болота!

Только сейчас Кирилл Карлович сообразил, что имя де Ла-Ротьер неблагозвучно для английского уха.[38]

– Сэр, – обратился князь к герцогу Норфолку. – Прошу вас об услуге. Прикажите, чтобы меня доставили к лорду Гренвиллу.

Сэр Чарльз Говард вызвал сонеткой дворецкого и приказал снарядить экипаж для князя Карачева.

– И вот еще что, – Кирилл Карлович обратился к Аполлонии. – В Лондон приехал твой муж. Он получил отпуск. Сперва он был вне себя от горя. Ему сказали, что ты убита…

– О господи, – ахнула миссис Хоуп.

– Я думаю, нужно убедить его, что еще некоторое время тебе лучше не показываться дома, – сказал князь.

Сэр Биш Шелли энергичными кивками поддержал слова Кирилла Карловича.

– Но право, у него такой горячий характер, – произнес князь.

– Вот что! Дайте, пожалуйста, бумагу. Я напишу ему письмо, – сказала Аполлония Хоуп.

Глава 48

Ученик Базилиуса

Семен Романович Воронцов прибыл во дворец барона Гренвилла и не успел пройти в гостиную, как появился князь Карачев. Увидев юношу, русский министр испытал облегчение, что нисколько не умалило его гнева.

– Как вы посмели ослушаться моего приказа! – налетел он на князя Карачева. – Разве Хрисанф Иванович недостаточно ясно передал, чтобы вы не смели более никуда выходить!

– Ваше превосходительство, – вполголоса ответил Кирилл Карлович, – в вашем распоряжении я усмотрел недоверие, которого не заслужил. Разве я когда-либо подводил вас?

Министр не успел ответить. Дворецкий распахнул двери и объявил:

– Прошу, джентльмены! Лорд Гренвилл ожидает вас.

Воронцов поджал от негодования губы и направился в гостиную. Князь Карачев вошел следом и… почувствовал себя так, словно его сердце висело на железном крючке, но вдруг оборвалось. Он замер на месте, глядя в глаза леди Энн Гренвилл. Баронесса небрежным движением повернулась к супругу и промолвила:

– Вот и наши гости.

Кирилл Карлович спохватился, отвел взгляд и увидел остальных участников собрания. Помимо лорда Гренвилла, в гостиной присутствовали сэр Уильям Питт Младший и его верный помощник сэр Бенедикт Камбербэтч. У дубовых дверей, отделанных изысканной инкрустацией, с каменным лицом стоял дворецкий. Князь Карачев не удивился бы присутствию мистера Хемсворта. Но сыщик не удостоился приглашения во дворец министра иностранных дел.

Лорд Гренвилл поднялся навстречу русским посланникам и, зная, что Воронцов не говорит по-английски, заговорил на французском языке:

– Господа, благодарю вас за то, что сочли возможным принять приглашение в столь поздний час. Я позвал вас, руководствуясь исключительно дружескими чувствами. Однако должен предупредить, что предмет нашей беседы будет не из приятных. Я пригласил вас, потому что сегодня имею возможность действовать, исходя из дружеских побуждений. Но завтра нам придется принять официальные действия, и они будут носить неприятный характер.

Князь Карачев пожалел о том, что здесь не было герцога Норфолка. Тот в свойственной ему манере прервал бы министра иностранных дел. Уильям Питт Младший сидел с таким выражением лица, словно лорд Гренвилл одновременно с речью портил воздух. Впрочем, физиономия премьер-министра всегда выглядела как-то так.

Лорд Гренвилл обращался преимущественно к Воронцову. Воспользовавшись этим обстоятельством, Кирилл Карлович взглянул на баронессу. Ответный взгляд был преисполнен сочувствия.

Сердце Кирилла Карловича подпрыгнуло вверх и теперь колотилось под самым горлом. Энни пребывала в уверенности, что напрасно доверилась ему, что он оскандалился и подверг риску отношения двух стран. Однако она смотрела с сочувствием! Теперь он мечтал об одном: остаться наедине с Энни и припасть к ее нежным ручкам.

– Мусье, прежде всего я хотел бы выразить уверенность в том, что произошло недоразумение, – услышал юноша голос Воронцова. – Князь Карачев не мог сделать ничего, что бросило бы малейшую тень на наши отношения…

– Однако это именно так, – возразил лорд Гренвилл. – Присаживайтесь, господа.

Воронцов и князь Карачев сели в кресла. Кирилл Карлович положил руки на позолоченные львиные морды. Леди Энн Гренвилл сочла возможным взглянуть на него. Он улыбнулся в ответ.

– Сэр, – обратился лорд Гренвилл к Семену Романовичу, – знаете ли вы подробности сегодняшнего мероприятия.

– Князь вернулся столь поздно, что мы встретиться не успели. Мы увиделись уже у вас, – сказал русский министр.

– В таком случае я предоставлю слово сэру Бенедикту. Он был непосредственным участником событий, – сказал барон Гренвилл.

Сэр Бенедикт Камбербэтч откашлялся, смерил негодующим взором князя Карачева и принялся пересказывать дневные события. Он с особенным удовольствием описал, как Кирилл Карлович дегустировал горячительные напитки во время обеда. На щеках Воронцова заиграли желваки. Юноша вновь поймал полный сожаления взгляд баронессы и улыбнулся ей.

– Итак, – вновь взял слово лорд Гренвилл, когда Камбербэтч закончил, – что мы имеем. Положение таково, что граф де Ла-Ротьер, который привез яд, чтобы отравить нашего короля, скрылся. Князь Карачев потворствовал его бегству. Роль сэра Чарльза Говарда, герцога Норфолка, и герцогини Бэрримор не вполне понятны, но это дело будущего, весьма скорого расследования. Мы упустили графа де Ла-Ротьера, упустили заговорщиков. Возможно, сейчас, в эти самые минуты, они делают последние приготовления.

Лорд Гренвилл умолк. Повисла пауза, которая показалась тяжелой всем, кроме князя Карачева. Он решил не дожидаться, пока кто-либо еще примется выступать с обвинительными речами.

– Джентльмены, вы позволите? – произнес Кирилл Карлович.

– Вряд ли после всего случившегося мы можем доверять вам, – ответил лорд Гренвилл.

– Дорогой, – промолвила баронесса, положив ладошку поверх руки мужа, – мы должны дать возможность князю высказаться.

– Хорошо, – согласился лорд Гренвилл. – В конце концов, ради чего мы собрались.

– Благодарю, джентльмены, – промолвил князь Карачев, бросил веселый взгляд на Воронцова и обратился к Камбербэтчу: – Сэр, вы так красочно описали нашу трапезу, что я почувствовал волчий аппетит. Правда, в ваших словах я уловил неодобрение по отношению к напиткам, которыми нас угощал сэр Чарльз Говард. Между тем за короткое пребывание в Англии я успел заметить одно важное качество, объединяющее англичан и русских. Оно заключается в твердой уверенности, что если человек не пьет вина, значит, либо он нездоров, либо падлюка.

– Хм, остроумно, – заметил лорд Гренвилл. – Однако, ваше сиятельство, мы бы хотели услышать от вас нечто, возможно, менее существенное, но имеющее большее отношение к предмету нашего разговора.

– Князю нечего сказать, – промолвил сэр Бенедикт Камбербэтч, с презрением глядя на юношу.

– Если бы вы добавили какую-нибудь пикантную подробность касательно дам, то ваш рассказ вполне сгодился бы для чтения на ночь в духе Джеффри Чосера, – парировал Кирилл Карлович.

– Вы испытываете всеобщее терпение! Что за игру вы ведете? – по-русски вымолвил Воронцов.

– Сэр, вы можете добавить что-то по существу? – спросил лорд Гренвилл.

– По существу я хочу успокоить всех. Граф де Ла-Ротьер не сбежал. Он арестован. Сколь я могу судить по работе мистера Хемсворта, ныне граф находится под более надежным присмотром, чем тот, который могут обеспечить господа с Боу-стрит.

– Что вы такое говорите?! – воскликнул барон Гренвилл.

Он подался вперед, вцепившись в подлокотники с такой силой, что едва не свернул позолоченные львиные головы. Князь Карачев поймал полный надежды взгляд баронессы и в очередной раз улыбнулся ей.

Воронцов смотрел на Кирилла Карловича со смесью ужаса и благоговения. Физиономия сэра Бенедикта Камбербэтча могла послужить натурой, случись, кто-нибудь захотел бы нарисовать осла. Зато лицо премьер-министра несколько посветлело.

– Я говорю, – повторил князь Карачев, – что граф де Ла-Ротьер содержится под надежным надзором.

Лорд Гренвилл откинулся в кресле и посмотрел на сэра Бенедикта Камбербэтча. Тот помотал головой и сказал:

– Это невозможно.

– С вашего позволения, сэр, я вас внимательно слушал, – промолвил Кирилл Карлович. – Попрошу, чтобы теперь столь же внимательно выслушали меня.

– Говорите, сэр, говорите, – твердым и властным голосом произнес сэр Уильям Питт Младший.

Все умолкли и уставились на князя Карачева, обратившись в слух. Энни сочла возможным смотреть на Кирилла Карловича, не страшась вызвать подозрения.

– После того, как мы отъехали от таверны, – продолжил Кирилл Карлович, – я следовал за мистером Хемсвортом и сэром Бенедиктом Камбербэтчем. Напомню, что я нахожусь в Англии менее двух недель. Без посторонней помощи я бы ни за что не нашел дороги к замку Арундел. Посему я всецело положился на мистера Хемсворта и вас, сэр. Однако, по неизвестной мне причине, мистер Хемсворт и вы, сэр, привели нас не к замку Арундел, а к замку Горинг. Там вы объявили, что это-де и есть Арундел. Естественно, что мы не застали там ни графа де Ла-Ротьера, ни отправившихся за ним герцога Норфолка и герцогиню Бэрримор. Все они в это время находились в настоящем замке Арундел. Прежде, чем я разобрался, что вы привезли меня по ложному адресу, вы и мистер Хемсворт обвинили меня в подлоге и бросили там, отправившись со всех ног в обратный путь. Тем временем герцог Норфолк, не дождавшись подмоги в лице мистера Хемсворта и его сотрудников, был вынужден сам арестовать графа де Ла-Ротьера. Теперь французский граф содержится во дворце герцога под присмотром его слуг. Любой из вас может убедиться в этом прямо сейчас, если возьмет на себя труд доехать до имения сэра Чарльза Говарда.

– Вы можете что-то сказать? – спросил сэр Уильям Питт Младший сэра Бенедикта Камбербэтча.

Тот сглотнул и промолвил:

– Это нелепые обвинения. Мы были в Арунделе, и никого там не нашли.

– Сэр, возможно, вы, как и я, никогда прежде не бывали в Арунделе, – сказал князь Карачев. – Но заявляю со всей ответственностью: это был замок Горинг.

– Какой еще Горинг? – сорвался на блеяние сэр Бенедикт Камбербэтч. – Там было полно людей. Все они говорили, что это замок Арундел.

– Вы беседовали исключительно со строителями, – сказал князь Карачев, – которые возводили замок Горинг по чертежам замка Арундел, поскольку Горинг по замыслу является копией замка Арундел.

– Как такое возможно? – изумился сэр Бенедикт Камбербэтч.

– Что же тут невозможного? – вскинул брови князь Карачев. – Герцог Норфолк решил построить копию своего замка. Мне непонятно другое. Я понимаю, что прежде вы никогда не видели замка Арундел…

– Да, – с вызовом в голосе ответил сэр Бенедикт Камбербэтч, – не довелось…

– Но Арундел построил Роджер де Монтгомери. Сэр, как можно было не отличить замок, построенный только что, от крепости, возведенной в одиннадцатом веке.

– Это все Хемсворт, это Хемсворт, – промямлил сэр Бенедикт Камбербэтч.

– Подите вон, – тихо промолвил сэр Уильям Питт Младший и повторил, слегка повысив голос: – Подите вон!

Выражение лица у премьер-министра было таким, словно он вычислил того, кто портил воздух.

Сэр Бенедикт Камбербэтч поднялся из кресла, бросил жалостливый взгляд на князя Карачева и направился к выходу. Дворецкий распахнул двери. С несчастного правительственного агента можно было бы писать ишака для иллюстрации святочных рассказов о библейских временах.

Сэр Уильям Питт Младший дождался, пока закрылись двери за Камбербэтчем, и проворчал:

– Как бы ни был плох Хемсворт, а другие еще хуже. Нужно поднять его. Пусть немедленно арестует графа.

– Вы позволите мне высказать свое мнение, – произнес князь Карачев.

Премьер-министр кивнул, а лорд Гренвилл поспешно вымолвил:

– Да-да, конечно.

– Я пришел к заключению, что француз пребывает в неведении относительно целей заговорщиков, – сказал Кирилл Карлович.

– Отчего вы так решили? – спросил лорд Гренвилл.

– Простите, что займу ваше время. Но начну я издалека, тогда картина станет яснее. Когда-то граф де Ла-Ротьер не был графом, а был сиротой, воспитанником Приюта Обретенных Детей, как мистер Дезенфанс, проживающий на Шарлотт-стрит. Как видите, мистер Дезенфанс даже оставил себе фамилию в честь обители подкидышей.

– Вот как! – обрадовался лорд Гренвилл. – Вот и имя еще одного заговорщика.

– Не думаю так, – покачал головой князь Карачев. – С вашего позволения, я продолжу. При неких сомнительных обстоятельствах человек, о котором мы говорим, обзавелся титулом граф де Ла-Ротьер. Более всего он боится нищеты, но именно этот бич преследует его. Он называет себя главой Великой ложи обретенных детей. Однако подозреваю, что его принадлежность к масонам имеет место быть лишь в его воображении. Вероятно, он рассчитывал, что затея с новоиспеченной ложей вольных каменщиков принесет ему средства к существованию.

Сэр Уильям Питт Младший с трудом держал глаза открытыми.

– Все это я говорю, чтобы вы могли составить себе представление об этом человеке, – сказал князь Карачев. – Теперь я перехожу к главному. Некогда сэр Чарльз Говард в шутку сказал, что полторы сотни лет назад художник Герит Доу гостил в замке Арундел, написал там картину «Девушка за клавикордом» и даже пометил в картине место, где якобы замурованы сокровища.

– Герцог Норфолк известный фантазер, – вымолвил премьер-министр.

– Некоторые заведомо выдуманные истории сэр Чарльз Говард выдает с таким видом, что собеседники принимают их всерьез, – сказал Кирилл Карлович. – Так случилось и в этот раз. Этим обстоятельством воспользовался мусье Буржуа, компаньон мистера Дезенфанса. Мусье Буржуа сперва сделал так, что до ушей графа де Ла-Ротьера дошел слух о картине, которая является ключом к кладу. Ла-Ротьер загорелся идеей завладеть сокровищами. Одновременно мусье Буржуа, представившись неким масоном, передал графу де Ла-Ротьеру просьбу доставить в Лондон яд, которым отравился маркиз Кондорсе. Якобы английским масонам понадобилось это зелье для алхимических опытов.

– Но почему заговорщики вообще выбрали графа де Ла-Ротьера? – спросил сэр Уильям Питт Младший.

– Граф увлекался химией. Он называл себя учеником Базилиуса Валентинуса. Этот монах-алхимик особое внимание уделял ядам…

Премьер-министр поморщился и промолвил:

– Признаюсь, я никогда не слышал о таком. Но как служитель церкви он, чувствуется, отличался особенным человеколюбием.

– Сэр, я также впервые услышал о Базилиусе Валентинусе сегодня от графа де Ла-Ротьера. Он сказал, что алхимика интересовало применение ядов исключительно в лечебных целях. Безусловно, у такого знания есть обратная сторона. Граф как последователь Базилиуса Валентинуса стал знатоком ядов. Однако в Англию его заманили именно историей с картиной. Он настолько был одержим мыслью о кладе, что не увидел ничего странного в том, что его просят доставить яд по тому же адресу, куда едет заказанная из Европы картина. Скорее, он усмотрел в этом совпадении знак судьбы.

Кирилл Карлович умолк, столкнувшись взглядом с леди Гренвилл. Теперь она смотрела на юношу с волнительной улыбкой. На белых жемчужинках пылали отблески света. Заметив смущение князя, баронесса коснулась руки мужа и сказала:

– Дорогой, помнишь, ты говорил о перлюстрации.

– Да, – кивнул лорд Гренвилл. – Письмо, отправленное графу де Ла-Ротьеру, заметила наша служба. Сопоставив прочитанное и еще некоторые факты, раскрывать которые я не вправе, мы сделали вывод о заговоре. Но мы не смогли установить личность отправителя письма. Признаться, странно, что мы не заподозрили тех, кто заказал картину.

– Я думаю, что старик Дезенфанс остался в неведении относительно деятельности его воспитанника, мусье, а теперь уже, сэра Буржуа, – промолвил Кирилл Карлович.

– Мы воспользовались вашей помощью, – сказал лорд Гренвилл Воронцову.

– Да, – кивнул Семен Романович. – Чернецкий водил дружбу с поляками. Ему не составило труда присоединиться к пану Зиборскому, якобы случайно оказавшись в Грейт-Ярмуте.

– Однако потом мистер Чернецкий потерял графа де Ла-Ротьера, – обронил лорд Гренвилл.

– Это так, – сказал Воронцов. – Но к счастью, в дело вмешался князь Карачев.

Семен Романович взглянул на юношу, и тот покраснел еще гуще, чем от улыбки леди Гренвилл.

– Так вот, господа, – продолжил Кирилл Карлович. – Оказавшись в доме на Шарлотт-стрит, граф де Ла-Ротьер понял, что никаких вольных каменщиков на пороге великих открытий там нет. Он понял и то, что яд нужен для иных целей. Напомню, что к этому времени уже был мертв пан Зиборский. Граф полагал и не без оснований, что смерть поляка на его совести. Если бы де Ла-Ротьер не усыпил пана Зиборского зельем, тот мог бы защититься от убийцы.

– А с какой целью граф де Ла-Ротьер усыпил этого поляка? – спросил премьер-министр.

– Картина, – ответил Кирилл Карлович. – Усыпив поляка, граф завладел картиной Герита Доу. Однако случился новый казус. Возможно, сэр Чарльз Говард не знал о том, что Герит Доу написал две, похожие друг на друга, картины «Девушка за клавикордом». Одна картина написана на фоне стены, вторая на фоне гостиной. Когда граф де Ла-Ротьер вскрыл упаковку, он обнаружил, что на картине никакой стены нет.

– Стену снес герцог Норфолк и нашел клад, – скучным голосом произнес сэр Уильям Питт Младший.

Баронесса похлопала в ладоши, одобрив шутку кузена, и сказала:

– Вполне в духе Говарда.

– Вот собственно и вся история графа де Ла-Ротьера, – сказал Кирилл Карлович. – С картиной он ошибся. А сообразив, что яд будет использован отнюдь не в научных целях, граф подался в бега. При этом от полного отчаяния его спасала лишь призрачная вера в то, что клад все-таки существует. Он пустился в авантюру с попыткой заполучить копию той картины, которую мусье Буржуа преподнес в дар королю.

– Черт подери! – сэр Уильям Питт Младший, который до этого мгновения являл собой образец флегматичности, подпрыгнул с кресла. – Если бы ваш ученик Базилиуса не ударился в бега, мусье Буржуа получил бы возможность отравить его величество!

– Я видел несколько раз мусье Буржуа, – сказал князь Карачев. – Полагаю, он из той породы людей, что хотят наслаждаться жизнью, а не приносить ее в жертву.

– Но он мог передать яд какому-нибудь фанатику, – промолвил премьер-министр.

– Именно, – кивнул Кирилл Карлович. – А потому я не думаю, что графа де Ла-Ротьера нужно арестовать. Лучше привлечь его к сотрудничеству. Пусть передаст яд тем, кто его заказал. Если он сделает это под присмотром ваших агентов, вы изобличите и арестуете настоящих злодеев.

– Что скажете? – спросил премьер-министр лорда Гренвилла.

– При всем уважении к заслугам нашего русского друга, – произнес министр иностранных дел, – но князь Карачев по молодости лет предлагает сюжеты из приключенческих романов…

– По молодости лет, – перебил сэр Уильям Питт Младший барона. – Знаете ли, я был ненамного старше князя Карачева, когда стал премьер-министром. Предложение нашего друга представляется самым рациональным. Арестовав де Ла-Ротьера мы добьемся того, что заговорщики не получат яда. Так что с того? Они воспользуются кинжалом или пистолетом. Мы должны изобличить и поймать их всех до одного. Ученик Базилиуса нам поможет.

– Вот еще что, – произнес Кирилл Карлович. – Сейчас мистер Хемсворт ищет убийцу моей служанки. Как это ни прискорбно для меня, но лучше это расследование остановить. Те, кто ее убили, думают, что прикончили миссис Хоуп. Если они узнают об ошибке, примут новые меры предосторожности.

– Вы говорите об известной девице Поли? – спросил Воронцов.

– Именно, ваше превосходительство, – подтвердил Кирилл Карлович. – Она работала в том доме, где проводил встречи мусье Буржуа. Полагаю, она видела в лицо кого-то, и этот кто-то решил избавиться от свидетельницы.

Глава 49

Кошачья Дыра

Близилось утро, когда Воронцов и князь Карачев покинули дворец лорда Гренвилла. Оба они настолько устали, что погрузились в дрему, едва оказались внутри экипажа. По распоряжению Семена Романовича карета сперва подъехала к дому Кирилла Карловича. Здесь Воронцов встряхнул головой и промолвил:

– Знаете, что меня удручает в отношении к вам?

– Должно быть то, что я неисправим, – ответил князь Карачев.

– Меня огорчает то, что вы так рветесь на воинскую службу. Сегодня вы в очередной раз убедили меня, что рождены для дипломатического поприща, – сказал Семен Романович.

– Вынужден огорчить вас, ваше превосходительство. Я и впрямь неисправим, – Кирилл Карлович улыбнулся. – Прошу вас, ваше превосходительство, дайте рекомендацию государыне-матушке и моему дядюшке князю Евстигнею Николаевичу направить меня на учебу морским офицером. Я уверен, вы будете гордиться мною.

– Э-эх, – вздохнул Воронцов. – Уже утро, голубчик. Тот случай, когда вечер будет мудренее. Хорошего вам сна.

Кирилл Карлович последовал совету его превосходительства с завидным рвением: юноша проспал до середины дня.

Потом он плотно позавтракал. Или отобедал, а то и отужинал.

Немного передохнув, приказал камердинеру подать одеться.

– Что ж, Петюня, настало время проведать старого приятеля в Кошачьей Дыре.

Выражение лица мистера Лонди сделалось кислым. Кирилл Карлович хотел приободрить камердинера, но тут на лестнице поднялся шум.

– Ты сейчас чертей! – донесся рык мистера Хоупа.

Мисс Поппи спрыгнула с клавесина и прошмыгнула в опочивальню.

Дверь распахнулась, на пороге возникла фигура капитана-поручика.

– Тысяча чертей! – воскликнул князь Карачев.

– Нет уж, сэр! Довольно заговаривать мне зубы, – прорычал мистер Хоуп.

Вид у него был воинственный. Благодушный вид князя Карачева только поддал жару.

– Если вы мне не ответите, я пойду сам к мистеру Воронцову! – рявкнул капитан-поручик.

Князь Карачев улыбнулся и протянул гостю конверт. Мистер Хоуп презрительно прищурил глаза и спросил:

– Что это?

– Письмо от вашей жены, – ответил Кирилл Карлович.

– Письмо от моей Поли! – воскликнул мистер Хоуп.

Он застыл, словно не верил в удачу.

– Миссис Аполлония написала это письмо в моем присутствии, – сказал князь Карачев.

Капитан-поручик стоял как изваяние, смотрел на письмо и не прикасался к нему.

– Возьмите же, – произнес молодой человек. – Я не привык стоять с протянутой рукой.

Но мистер Хоуп и тут не решился взять конверт. Он перевел взгляд на князя и с надеждой спросил:

– Вы читали его?

– Нет, конечно! – возмутился Кирилл Карлович. – Послушайте, вы словно боитесь узнать плохую новость. Уверяю вас, миссис Аполлония жива и пребывает в полном благополучии. Герцог Норфолк предоставил ей убежище в своем доме. Но не подумайте ничего дурного. Герцог Норфолк в высшей степени благородный человек.

Поверив, что письмо не обратится в прах от прикосновения и не обернется дурными вестями, мистер Хоуп взял его и развернул. За полсекунды он пробежал глазами несколько строк, написанных рукой его жены, просиял и счастливым голосом вымолвил:

– Это моя жена, моя Поли.

– Вот видите, – с облегчением сказал князь Карачев.

– Дайте я вас расцелую! – воскликнул капитан-поручик.

Не успел Кирилл Карлович опомниться, как мистер Хоуп обхватил его железной хваткой и трижды поцеловал в щеки. Хотел поцеловать и в четвертый раз, но тут князь выкрикнул:

– Тысяча чертей, капитан-поручик!

Гость выпустил князя из объятий, козырнул и рявкнул в ответ:

– Ты сейчас чертей!

Тут он поклонился, развернулся и отправился прочь праздновать новость о том, что жена жива и здорова.

Уже стемнело, когда закутанный в поношенный плащ Кирилл Карлович остановился у входа в подвал старого двухэтажного дома. Юноша набрал воздуху в грудь, собравшись войти. Вдруг дверь распахнулась, и появился мистер Барнс.

Князь Карачев на выдохе двинул знакомцу в челюсть. Тот с грохотом исчез в темном чреве разбойничьего логова. Кирилл Карлович выхватил пистолеты и вошел внутрь.

– Джентльмены! Джентльмены! Прошу сохранять спокойствие, – громко произнес князь Карачев.

Он водил стволами «кентукки» по сторонам, осматривая помещение. У дальней стены находился камин. В отблесках пламени Кирилл Карлович увидел Старого Костоправа. При слабом свете восковых свечей князь разглядел других разбойников, отдыхавших на лежанках в каменных нишах. Здесь же находились с десяток детей, младшим из которых было лет по восемь. Среди них был и Джон. Кирилл Карлович сделал вид, что не знает мальчонку.

Князь Карачев шагнул в темный угол и еще раз громко произнес:

– Джентльмены, я пришел исключительно как старый друг.

– Проходи, старый друг, присаживайся. Мы всегда рады друзьям. Ни к чему так шуметь, – скрипучим голосом отозвался главарь шайки.

В темноте послышались стоны и глухое рычание.

– Вы по поводу мистера Барнса? – сказал Кирилл Карлович. – Не волнуйтесь, он не в обиде. У нас стало доброй традицией горячо приветствовать друг друга. А теперь прикажите вашим людям сидеть смирно. В наших общих интересах не совершать глупых поступков.

– Никто тебя не тронет, – пообещал Старый Костоправ.

Князь Карачев, не опуская пистолеты, подошел к камину. Он подвинул ногой стул и сел спиной к пустому углу, а лицом к Старому Костоправу.

– Ты бы убрал оружие, – вымолвил главарь шайки. – А то выстрелишь случайно.

– Не волнуйтесь, – ответил Кирилл Карлович. – Если я выстрелю, то неслучайно.

– Как ты нашел нас? – спросил Старый Костоправ.

– Это было несложно, – ответил князь Карачев. – Но какое это имеет значение? Никакого.

– Никакого, – согласился разбойник.

Мистер Хилл потянулся к огню и потер руки. Он играл роль старика, которому от дряхлости вечно холодно. Кирилл Карлович усмехнулся и заговорил вполголоса по-французски:

– Полагаю, вы меня понимаете. Ваши друзья, скорей всего, говорят только по-английски.

– Да, я вас понимаю, – ответил по-французски Старый Костоправ.

С видом полного безразличия к собеседнику он откинулся в кресле.

– Не знаю, мусье Хилл, какой вы были врач, – продолжил Кирилл Карлович, – но вы точно не разбойник. Вы превосходный артист. Вы прекрасно играете роль. Вы настолько вжились в образ, что, бог весть, может быть, в данную минуту и сами верите в то, что вы дряхлый старик и главарь воровской шайки. Но главное для вас, что в это верят другие.

Князь Карачев обвел взглядом лица разбойников. Они следили за ними и ждали сигнала от главаря.

– К чему вы клоните? – тихо промолвил Старый Костоправ.

Кирилл Карлович мысленно усмехнулся. Разбойник разыгрывал безразличие, но хотел поскорее узнать, с чем пришел нежданный гость.

– Мы куда-то торопимся? – спросил князь Карачев.

– Тебе виднее, – проскрипел Старый Костоправ.

– До шестнадцатого ноября еще далеко, – промолвил Кирилл Карлович.

Он заметил едва уловимое изменение в выражении лица Старого Костоправа. Тот несколько расслабился и более не разыгрывал безразличие, а словно впрямь перестал волноваться.

– Вы артист, – повторил князь Карачев. – А натура артистическая – загадочная штука. Актер выходит на сцену и столь достоверно разыгрывает страсти, что зрителю кажется, будто он, этот актер, натура чувствительная, легкоранимая и непременно сочувствующая, сострадающая всему живому. Между тем, как я заметил, впечатление это обманчиво. Многие актеры одержимы страстью играть роль за пределами сцены, в настоящей жизни. Их гложет жажда стрелять не из бутафорского, а из боевого пистолета. А то, что поверженный соперник уже не встанет, не смоет с лица красную краску, а будет зарыт навеки в землю, – о, настоящая смерть еще больше воспламеняет тщеславие артиста! В России был такой Федор Волков. До него, можно сказать, у нас настоящих театров не было. Он создал первый русский театр. Он на скрипке играл. А потом пошел и удушил нашего императора Петра Третьего, представляете, а? Удушил насмерть!

– А зачем ты все это говоришь по-французски? – спросил Старый Костоправ. – Повторил бы по-английски. Получилась бы великолепная сказка на ночь для детей.

Он обвел рукой мальчишек. Одни из них следили за собеседниками, другие клевали носами, третьи уже спали.

– Проклятье! – раздался из темноты голос мистера Барнса.

– Сиди спокойно, Хук! – приказал ему Старый Костоправ.

Кирилл Карлович продолжил говорить по-французски:

– Рассказать сказку вашим мальчишкам? Хм… Думаю, мусье Хилл, конец этой сказки им не понравится. Они считают, что вы их главарь, благодетель, отец родной. Они ничего не знают о том, что в красивом домике с большими светлыми окнами на Чаринг-кросс проживает мадам Хилл. Наверное, они удивятся такому известию. Думаю, им совсем не понравится, когда они узнают, что мадам Хилл сидит на дорожных сундуках. Дама ждет, когда вы завладеете деньгами, сбросите рубище и станете респектабельным мусье. Заживете с нею где-нибудь, вероятно, по другую сторону Па-де-Кале.

Старый Костоправ наклонился к огню, потер руки и тихо спросил:

– Тебе, что же, завидно?

– Вот! – подхватил Кирилл Карлович. – Мне нравится, что в первую очередь вы подумали о наших общих интересах. Верней, ни то, чтобы общих, у каждого из нас свой интерес, однако же, по моему мнению, они нисколько не противоречат друг другу. Ведь что нужно вам? Получить деньги. А я на деньги не претендую. Мне нужна малость.

Кирилл Карлович умолк. Старый Костоправ перевел взгляд на юношу и вскинул брови, показав этим, что готов выслушать просьбу гостя.

– Мне нужно, – сказал князь Карачев, – чтобы оружие, которое вы продаете, не достигло Европы, а осталось здесь, где-нибудь на дне Темзы.

Старый Костоправ выдал снисходительную улыбку, взял кочергу и пошевелил угли в камине. Князь Карачев обождал немного и продолжил:

– От вас, мусье Хилл, требуется немногое. Название судна и дата. День, когда судно отправится.

– И все? – спросил Старый Костоправ и, кивнув на пистолеты, сказал: – Ради этого такой шум? Вся эта история про дом со светлыми окнами? Зашел бы просто и спросил.

– У каждого актера свой стиль игры, – ответил Кирилл Карлович, покачав пистолетами.

– Действительно, наши интересы нисколько не противны друг другу, – промолвил Старый Костоправ. -Я скажу тебе…

– Да, мусье Хилл, – предостерегающе произнес князь Карачев. – Как вы поняли, многое мне известно. А то, что неизвестно, я непременно проверю. Не хочу, чтоб мой слух оскорбляли датой «шестнадцатое ноября».

Старый Костоправ кивнул и промолвил:

– Судно отправляется девятого ноября.

– Девятого, – повторил Кирилл Карлович. – На неделю раньше.

– Девятого, – подтвердил мистер Хилл. – Судно называется «Звезда Магдалина».

– «Звезда Магдалина», – повторил юноша.

Он вспыхнул, решив, что разбойник издевается над ним. «София-Магдалина» – это название линкора, которым командует капитан Чичагов. Кирилл Карлович сообразил, что похожие названия кораблей оказались совпадением. «София-Магдалина» и «Звезда Магдалина» – вот это да!» – воскликнул юноша мысленно, вообразив встречу кораблей в море. А еще он догадался, что «Звезда Магдалина» – это то судно, которое видел Петюня.

– Да, «Звезда Магдалина», – Старый Костоправ словно заметил и поспешил развеять сомнения князя Карачева.

– Что ж, – сказал Кирилл Карлович, поднявшись со стула, – если вы поступили, как джентльмен, то я говорю вам «прощайте, мусье Хилл. Бог даст, больше не увидимся». Но если вы обманываете меня, то я говорю «до новой встречи».

– Проваливайте, молодой человек, – буркнул Старый Костоправ.

– Не так грубо, мусье Хилл, – ответил князь Карачев. – Сейчас вы встанете и как радушный хозяин проводите меня до выхода. Надеюсь, мистер Барнс не захочет, чтобы вы получили пулю в живот.

– Вы же с Хуком старые друзья, – хмыкнул разбойник. – А я вам не нянька. Найдете выход сами.

– Мусье Хилл, – сказал князь Карачев, – я ведь могу схватить за шкирку и просто пронести вас на вытянутой руке перед собой. Но не в ваших интересах ущерб авторитету. Сами знаете, мадам Хилл еще не упаковала саквояжи.

– Чего ни сделаешь, ради дорогого гостя, – Старый Костоправ перешел на английский язык. – Пойдем, я провожу тебя.

Князь Карачев быстрым шагом пошел вверх по улице. Он убрал оба «кентукки» за пояс, но держал руки так, чтобы при необходимости быстро выхватить пистолеты.

Он проделал полпути до перекрестка, когда услышал шум за спиной. Кирилл Карлович оглянулся. В полумраке три фигуры двигались следом.

Князь Карачев не питал иллюзий насчет благородства Старого Костоправа и ожидал чего-то подобного.

Однако он не заметил того, как еще один человек двинулся следом за троицей, а за тем еще один, уже пятый по счету.

Кирилл Карлович ускорил шаг. Троица также прибавила прыти. Князь Карачев оказался на перекрестке, когда разбойники окликнули его:

– Эй, мистер, не слишком ли ты торопишься?

Юноша осмотрелся. Вправо и влево уходили пустынные улочки, которые он изучил в прежнее посещение Кошачьей Дыры. Пока все развивалось так, как и рассчитывал князь Карачев.

– Джентльмены, у вас остались вопросы? – спросил Кирилл Карлович.

Троица замедлила шаг. Теперь нужно было бежать. Кирилл Карлович рассчитывал достичь дома и юркнуть через знакомый пролом на второй этаж прежде, чем троица доберется до перекрестка. Тогда разбойники не поймут, куда он исчез.

Если же скрыться не удастся, князь пустит в ход оба «кентукки» и «бамфорд». Не зря Кирилл Карлович с ранних лет практиковался и научился стрелять без промаха. А этих субъектов заждались в аду, свет без них станет чище.

Еще мгновение и князь Карачев рванул бы в сторону. Но неожиданно раздался знакомый голос:

– Эй вы, кто тронет этого джентльмена, будет иметь дело со мной!

Потрясенный князь увидел своего камердинера. Мистер Лонди, обеспокоившись за судьбу Кирилла Карловича, проследил за ним, и теперь угрожал разбойникам. Он думал, что они могли причинить какое-то зло князю Карачеву.

План скрыться незамеченным провалился. Бросить слугу Кирилл Карлович не мог. Оставалось взяться за пистолеты и надеяться, что разбойники будут благоразумными.

Эти соображения пронеслись в голове Кирилла Карловича за долю секунды. Однако события развивались куда быстрее.

За спиной мистера Лонди из темноты возникла еще одна зловещая фигура. Неизвестный подскочил бесшумно и вознес трость над головой. Вместо того, чтобы пустить в ход пистолеты, Кирилл Карлович, как бывало в детстве, крикнул:

– Петюня, сзади!

Было поздно. Удар набалдашником пришелся по голове. Мистер Лонди рухнул на землю.

Кирилл Карлович оцепенел от ужаса. Разбойники оказались хитрее мистера Лонди. Они предполагали, что князь мог быть не один. Их товарищ подстраховывал троицу.

Вновь князь Карачев не успел ничего предпринять. Он стоял и просто смотрел. К счастью, и разбойники не успели опомниться. Незнакомец, искусно владевший тростью, за долю секунды угостил набалдашником по-очереди всех троих.

Глава 50

Кровь хищника

Кирилл Карлович застыл на перекрестке. В окружении четырех бесчувственных тел стоял незнакомец, бог весть, на чьей стороне находившийся.

– Как вы здесь оказались и что вам тут нужно? – выкрикнул тот.

Князь Карачев узнал голос Аглечана.

– О боже! Мистер Джентль, это вы?! Зачем вы ударили моего слугу? – воскликнул Кирилл Карлович.

Он бросился к мистеру Лонди. Тот лежал ничком, уткнувшись лицом в землю. Князь Карачев перевернул его на спину.

– Вашего слугу? – переспросил мистер Джентль.

– Это мой камердинер, – пояснил Кирилл Карлович.

– Я думал, разбойник, – с досадой промолвил Аглечан.

Князь Карачев нащупал пульс у Петюни и сказал:

– Слава богу, жив. Зачем вы вмешались? У меня пистолеты. Я едва не подстрелил вас!

– Пистолеты! Подстрелил! – с негодованием воскликнул Аглечан. – Зачем стрелять в человека, когда достаточно поставить ему мозги на место!

– Помогите мне, – Кирилл Карлович стал поднимать камердинера.

Мистер Джентль подхватил безвольное тело. Взвалив Петюню на плечи Кириллу Карловичу, Аглечан отступил в сторону и сказал:

– Поскорей убирайтесь отсюда. Не вздумайте никому говорить о том, что видели меня здесь. Моим деловым компаньонам не понравится, что я глушу их друзей тростью.

Князь Карачев потащился вверх по улице. Петюня висел у него на плечах. Боб дожидался там, где велел Кирилл Карлович. Юноша поместил камердинера в карету и приказал возвращаться домой.

По пути мистер Лонди пришел в себя.

– Где я? – простонал он.

– Все в порядке, дружище, все в порядке. Ты в безопасности, – ответил князь Карачев.

Пока они выгружались из кареты на Харли-стрит, на улицу выбежала Элис. Она подставила плечо и вместе с князем Карачевым повела мистера Лонди в дом.

– Я вижу, вы любите по ночам глазеть на улицу, – промолвил Кирилл Карлович.

Дома творилось нечто невообразимое. Едва они открыли дверь, как их оглушил мужской хор из двух голосов. Певцы были навеселе, пели по-русски басом, правда, один с сильным акцентом. Из покоев Походных Домочадцев доносилась лихая песня.

Как на край Оки-реки

Вышли русские полки.

Эй собака крымский царь,

Ждет тебя лихой грабарь!

Изумленный князь Карачев первым делом должен был позаботиться о Петюне. Вместе с Элис они повели его наверх.

Больше всего Кирилл Карлович встревожился оттого, что не обнаружил на лестничных пролетах кошек. Пушистая троица забилась на верхнюю ступень лестницы, ведущей на чердак.

Петюню положили на кровать. Элис изъявила готовность взять на себя хлопоты о пострадавшем камердинере. Она прикоснулась к ободранной щеке мистера Лонди. Тот состроил недовольную гримасу и вскрикнул. Князь Карачев с напускным недовольством сказал:

– Дружище, судя по звонкому голосу, опасности для жизни и здоровья нет.

– Сэр, я не помню, как оказался дома, – промолвил Петюня.

– Ты получил волшебный удар дубинкой по голове, – ответил Кирилл Карлович, – а потом приложился лицом к брусчатке.

Петюня прикоснулся к щеке, но тут же отдернул руку, а затем обхватил ладонями лицо Элис. Князь Карачев, не сумев выдержать напускной сердитости, сказал:

– Черт подери! Не могу выразить словами, насколько ты поразил меня своим благородством. Но в другой раз советуйся прежде, чем лезть на рожон. Думаешь, я не знал, что они пойдут за мной следом? Если бы не ты, я бы попросту сбежал от них.

В комнату заглянул мистер Поттер. Он вытаращил испуганные глаза и воскликнул:

– Сэр, не угодно ли позвать врача?

– Не стоит, – ответил Петюня. – Я не собираюсь умереть от удара дубинкой по голове.

Его бодрый тон успокоил мистера Поттера.

– Вы спасли меня, – сказал Петюня преисполненным теплотой голосом. – Но как вам удалось справиться одному?

– Ты знаешь, дружище, я их пожалел и никого не подстрелил, – ответил Кирилл Карлович. – А ведь мог бы! Но я отобрал у них дубинку и разделался с ними так же, как они с тобой.

– Со всеми? – изумился Петюня.

Князь Карачев вскинул брови, словно и сам удивился, как это он в одиночку управился. Противников было трое, а с точки зрения Петюни, четверо: кто-то же ударил его сзади.

– Да, – сказал Кирилл Карлович.

Ему сделалось неловко за обман. Однако нужно было объяснить их спасение, не выдавая мистера Джентля.

– Простите меня. Я и впрямь только помешал вам, – вымолвил Петюня.

Кириллу Карловичу сделалось совсем стыдно. Он пожал Петюне руку и сказал:

– Тебе не за что извиняться. Ты не можешь вообразить, насколько я благодарен тебе. А сейчас тебе нужен отдых. Только один вопрос. Ты рассказывал про судно, за которым наблюдали из окна польская мисс и ее худой-прехудой спутник. Как называлось это судно?

– «София-Магдалина», – ответил мистер Лонди.

– Или «Звезда Магдалина»? – прищурившись, спросил князь Карачев.

Глаза Петюни округлились, как бывает, когда человек вдруг обнаруживает нелепую ошибку в своих рассуждениях.

– Точно! «Звезда Магдалина»! – воскликнул он и, скривившись от боли, схватился за голову.

– Ладно-ладно! Тебе нужен покой, – сказал Кирилл Карлович. – Пожалуй, оставлю тебя на попечение Элис.

Князь Карачев взял под руку мистера Поттера, и они вышли из комнаты камердинера.

– Что тут происходит?

Кристофер Поттер понял, что барин интересуется пьяным хором. Англичанин развел руками и ответил:

– Сэр, погода ни к черту! Кузю штормит!

– Но он поет не один, – сказал Кирилл Карлович.

– Ваш приятель составил ему компанию, – промолвил мистер Поттер.

– Мой приятель! – воскликнул князь Карачев и, осененный догадкой, добавил: – Тысяча чертей!

Он спустился этажом ниже и застал такую картину. Перед початой бутылкой виски сидели в обнимку дядька Кузьма и мистер Хоуп и хором драли глотки:

У царя у цáря

Не лицо, а харя.

Ох, держи меня, браток!

Я его ударю!

– Тысяча чертей! Капитан-поручик! Что происходит? – рявкнул молодой человек.

– Князь Кирилл! – обрадовался мистер Хоуп. – Я пришел выразить соболезнование человеку. Видит бог, я не хотел, чтобы его жена погибла вместо моей жены. Я вообще никому не желаю смерти. Но так уж случилось. Мы оплакиваем его благоверную…

– Ваша песня не похожа на реквием, – промолвил Кирилл Карлович.

– Она единственная, которую знаем мы оба, – объяснил капитан-поручик.

Он обнял за плечи дядьку Кузьму, и они завопили пьяными голосами.

Эй собака крымский царь,

Ждет тебя лихой грабарь!

– Вижу, о миссис Аполлонии вы больше не беспокоитесь, – сказал князь Карачев.

– Вы же видели, что она написала, – ответил мистер Хоуп.

– Конечно, нет! Я не читаю чужих писем, – сердитым тоном произнес Кирилл Карлович.

Капитан-поручик вытащил из кармана бумагу и протянул князю Карачеву.

– Прочтите.

Словно в зеркале отобразилась давешняя сцена. Теперь мистер Хоуп застыл с протянутой рукой. А князь Карачев не решался взять письмо.

– Прочтите-прочтите, – уверенно повторил капитан-поручик.

Кирилл Карлович взял письмо и прочитал написанные красивым почерком строки.

Мой супруг воротился домой,

Но слегка разминулся со мной.

Он три дня напролет

Веселится и пьет,

И никто не стоит над душой.

– Это моя Поли, – счастливым голосом произнес мистер Хоуп.

– Вы слишком буквально приняли ее слова, – буркнул Кирилл Карлович.

Аполлония написала послание в двух строфах. Князь Карачев пробежал глазами вторую.

Не дают этим пасмурным днем

Нам с тобою остаться вдвоем.

Знаю, нет больше мочи.

Но дождись, милый, ночи,

Когда мы поиграем с огнем.

Кирилл Карлович вернул письмо мистеру Хоупу. Тот спрятал его за пазуху и с благоговением повторил:

– Это моя Поли.

Князь заметил в дверном проеме Федота.

– Дружище, ты очень кстати, – сказал молодой человек. – Подай-ка стаканы.

Мистер Поттер разлил виски, разделив остатки на пятерых. По знаку Кирилла Карловича они выпили, не чокаясь.

– Царствие ей небесное, – князь Карачев перекрестился, а затем сказал Федоту: – Накорми их как следует. А я, пожалуй, не буду мешать. Прогуляюсь немного.

В дверях Кирилл Карлович задержался и сказал мистеру Хоупу:

– Вот еще что, капитан-поручик, буду вам признателен, если вы на досуге выясните, где стоит судно под названием «Звезда Магдалина». Это и в ваших интересах. Полагаю, когда оно уплывет, жизнь Аполлонии будет в безопасности.

– «София-Магдалина»! – воскликнул капитан-поручик. – Ты сейчас чертей! Я служу на этом линкоре.

– Нет-нет, не «София», а «Звезда Магдалина»! «Звезда»! Не путайте.

– Фу-у! – с облегчением выдохнул мистер Хоуп и зарычал: – Ты сейчас чертей! Я соберу друзей, и мы отправим эту звезду светить со дна Темзы!

– Хорошая мысль, – отозвался князь Карачев. – Но не спешите. Сперва нужно убедиться, что злодеи собрались на борту. Судно видели недавно на якоре, примерно, напротив собора Святого Павла.

Кирилл Карлович решил прогуляться до переулка Святого Мартина, на одном конце которого находилась кофейня, название которой по-русски звучало бы как «Скотобойня», а на другом конце кофейня с более благозвучным названием на всех языках – «Голова турка».

По пути молодого человека одолевали невеселые мысли. Было стыдно за то, что обманул Петюню, присвоив заслуги Аглечана. Князь Карачев оправдывал себя тем, что мистер Джентль настаивал не выдавать его.

Но вертелась и другая мысль. Если бы не растерялся во время стычки, не пришлось бы стыдиться обмана. Нужно было пустить в ход пистолеты, а он кричал как ребенок. Выхватил бы «кентукки» – все стояли бы и не шевелились.

А потом был еще момент, когда нужно было пустить пистолеты в ход. Но и тогда он оплошал, растерялся! Аглечан управился одной тростью. А он с тремя пистолетами все это время бездействовал.

«Я не стал стрелять, потому что мог убить мистера Джентля!» – сказал себе Кирилл Карлович.

Однако сам себе возразил: «Не обманывай! Себя не обманывай!»

Да, он не узнал в темноте Аглечана. Его нерасторопность оказалась везением для мистера Джентля. Но счастливый случай Аглечана не отменял того факта, что в роковую секунду он, князь Карачев, попросту растерялся.

«Но я впервые оказался в ситуации, когда нужно было по-настоящему применить оружие! – оправдывал сам себя юноша. – В другой раз медлить не буду, это уж точно!»

Затем он вспомнил, как Старый Костоправ драпал от него и от миссис Хоуп. Тогда он взял на мушку мистера Хилла и подстрелил бы его, если б не Аполлония. Непременно подстрелил бы!

Воспоминание успокоило Кирилла Карловича. Он стал перебирать в памяти встречу со Старым Костоправом. Тот сказал, что судно с оружием для польских мятежников отправится девятого ноября.

Но что шестнадцатого, что девятого ноября – для него, князя Карачева хрен редьки не слаще. Предстоит покинуть Лондон на следующий день после Ночи Костров. А Ночь Костров завтра.

Завтра Ночь Костров.

Погруженный в мрачные мысли, Кирилл Карлович вошел в «Скотобойню» и увидел мистера Джентля. Тот сидел за столом с джентльменом преклонного возраста с весьма внушительной комплекцией.

Аглечан тоже заметил молодого человека. Он наклонился и что-то сказал на ухо собеседнику. Убеленный сединами джентльмен поднял глаза на князя Карачева и в знак понимания кивнул.

Кирилл Карлович нахмурился. Он подумал, что мистер Джентль сказал о нем что-то нелицеприятное. Наверное, он успел рассказать седовласому приятелю, как разделался один с четверкой противников. А теперь шепнул на ухо, что вот-де как раз тот самый молодой человек, который испугался и стоял как истукан.

Аглечан, увидев неудовольствие на лице князя, поспешил исправить положение.

– Мой дорогой друг, я как раз говорил о вас, – промолвил мистер Джентль.

Он поднялся и выдвинул стул, приглашая этим жестом князя к столу.

– Я так и понял, – буркнул Кирилл Карлович.

– Я хочу представить вас моему старому другу, – продолжил Аглечан и обратился к седовласому джентльмену: – Князь Кирилл Карачев. Князь только что из России. Однако в короткий срок успел изучить Лондон от высшего света до отбросов общества.

Седовласый джентльмен кивнул и сказал:

– Простите, что приветствую вас сидя. С моим весом не рекомендуется лишний раз напрягать колени. Меня зовут Эразм Дарвин.

Князь Карачев ответил учтивым поклоном. Он не заметил в глазах старика ни тени насмешки. Мистер Дарвин смотрел на юношу с доброжелательным интересом.

– Расскажите, мой князь, – попросил мистер Дарвин, – вы уже определились с поприщем? Знаете ли вы, чему хотите посвятить свою жизнь?

Кирилл Карлович хотел по привычке ответить, что намерен посвятить себя воинской службе, но осекся. Вновь появилось подозрение, что мистер Джентль расписал в красках мистеру Дарвину давешнюю потасовку. Какой из него вояка, если в ответственный момент он пальцем пошевелить не решился!

Мистер Дарвин не сводил с молодого человека испытующего взора.

– Я намерен учиться, – сказал Кирилл Карлович.

Ничего иного не пришло на ум. Однако его слова произвели на удивление сильное впечатление на мистера Дарвина. На мгновение князю Карачеву показалось, что внутри старика вспыхнуло солнце. Мистер Дарвин просиял и отклонился назад, чтобы окинуть взглядом целиком молодого человека.

– Мой дорогой князь! – воскликнул представительный старик. – Из ваших уст прозвучали самые лучшие слова, которые я слышал. Жажда знаний – это великий дар, который выпадает избранным.

Высказавшись столь патетическим образом, старик изловчился и, поймав за руку полового, приказал:

– А ну, позови сюда моего кучера!

Мистер Дарвин вновь повернулся к собеседникам. Заметив на лице молодого человека изумление, старик пустился в объяснения:

– Мой дорогой князь, я вынужден отлучиться на несколько минут. Природа требует отдать ей маленькую дань. Но по причине внушительности моей комплекции я вынужден просить кучера испробовать на прочность пол в нужнике прежде, чем я войду туда.

– Разумеется, мистер Дарвин, – согласился князь Карачев.

А старик, понизив голос, с совершенной доверительностью добавил:

– Не хотелось бы проломить пол и оказаться в выгребной яме.

Мистер Дарвин, опираясь на плечо слуги, ушел отдавать дань природе. Князь Карачев и Аглечан остались вдвоем. Молодой человек решился на откровенный разговор.

– Мистер Джентль, простите меня. Я испытываю крайнюю неловкость за тот случай, в Кошачьей Дыре, – сказал Кирилл Карлович.

– Мой друг, о чем это вы? – вскинул брови Аглечан.

Лицо мистера Джентля выражало столь неподдельное недоумение, что князь Карачев растерялся. Теперь Кирилл Карлович не понимал, о чем же таком шептал Аглечан на ухо мистеру Дарвину.

– Вы один справились с шайкой негодяев, а я пальцем не пошевелил, чтобы помочь вам.

– Хе-хе, мой друг, – протянул мистер Джентль, откинувшись на спинку стула, – когда сжимаешь в руках пистолеты, то не шевелить пальцем это лучшее, что можно сделать.

– Вольно вам каламбурить, а мне стыдно за мою… трусость. Что уж тут юлить! Трусость и все! – с горечью произнес Кирилл Карлович.

– Полно вам! С первого дня нашего знакомства я знаю, что уж чего-чего, а храбрости вам не занимать. А нынче вы видите все в превратном свете. А вот давайте-ка узнаем, что по этому поводу скажет мистер Дарвин.

Не успел Кирилл Карлович возразить, как Аглечан воскликнул:

– Мистер Дарвин, у нас появился практический вопрос, достойный вашего ученого ума.

Слуга и он же кучер в одном лице подвел своего хозяина к столу и помог расположиться на стуле, бог весть как не сломавшимся под чрезмерной тяжестью.

К ужасу юноши мистер Джентль мало того, что описал в красках происшествие в Кошачьей Дыре, так еще и рассказал старику о муках совести, терзавших ныне его, князя Карачева. Вышла совершеннейшая глупость. Как теперь понимал юноша, прежде Аглечан ничего про него мистеру Дарвину не говорил. Неизвестно, что он шептал старику на ухо. А князь вообразил, что речь шла о его позоре.

Кирилл Карлович сам сподвиг мистера Джентля на рассказ о том, о чем посчитал бы за счастье забыть.

Выслушав Аглечана, мистер Дарвин внимательно посмотрел на молодого человека и сказал:

– В ваших жилах, мой князь, течет кровь прирожденного охотника, настоящего воина. Это вне всяких сомнений.

«Какого охотника?! – мысленно воскликнул Кирилл Карлович. – Который в кабана побоялся стрелять?! А теперь, вооружившись до зубов, троих недоумков испугался?!»

– Позвольте я объясню, – сказал мистер Дарвин. – Вы сейчас смущены тем, что в ответственный момент на вас нашло оцепенение, которое вы в силу неопытности принимаете за страх.

– А что же это такое? – обронил князь Карачев. – Мистер Джентль один разделался с шайкой, а я…

– Позвольте, мой дорогой князь, – возразил старик. – Мистер Джентль сперва крался в темноте, готовился к нападению и, выбрав момент, атаковал злодеев. А для вас все произошло совершенно неожиданно. Если бы вы сразу стали стрелять, то это было бы доказательством испуга, с которым вы не сумели совладать. Сейчас вам было бы стыдно вдвойне, потому что вы бы знали, что устроили стрельбу необдуманно, просто от страха.

– Ну, не знаю, – протянул князь Карачев. – Вы просто хотите утешить меня.

– С чего это мне вас утешать, – мистер Дарвин скептически улыбнулся. – Только что я хвалил вас за жажду знаний. Так я вам напомню слова из Библии: «Во многой мудрости много печали». Однако же плох тот ученый, кто откажется от истины, ради утешения. Я не из числа подобных утешителей.

– Что я слышу? – с неожиданным изумлением воскликнул мистер Джентль. – Вы прибегаете к Библии! Вы упомянули слова царя Соломона!

Мистер Дарвин с еще большим скепсисом окинул взглядом Аглечана, но отвечать стал не ему, а князю Карачеву. Старик смотрел на юношу так, будто это его, а не мистера Джентля изумило упоминание библейских истин.

– Мы ведем давний спор, – проговорил мистер Дарвин. – Мой друг, – он кивком указал на мистера Джентля, – утверждает, что человека создал Бог. Это весьма распространенное заблуждение.

– Вы не верите в Бога? – удивился князь Карачев.

– Я не отрицаю существование Бога, – успокоил мистер Дарвин молодого человека. – Однако я убежден, что Бог не создавал ни человека, ни иных земных тварей. Бог создал искру жизни. А уже эта искра развивалась с течением времени, обретая практические для существования формы и полезные для жизни свойства. Взгляните на досуге на себя в зеркало. В чертах лица вы найдете сходство с вашим отцом и вашей матерью. Не Бог, а они создали вас. А их создали ваши деды и бабушки. Но неужели вы думаете, что унаследовали только видимые черты? Конечно же, не только. В ваших жилах течет кровь ваших предков, в том числе и очень далеких предков. Возвращаясь к вашему случаю, совершенно очевидно, что это кровь охотников и воинов.

– Но отчего вы делаете такой вывод? – спросил Кирилл Карлович.

– Посмотрите, как в момент опасности ведет себя голубь. Или мышь. Или косуля, – сказал мистер Дарвин. – Любая из этих тварей, стоит ее напугать, в то же мгновение куда-нибудь метнется или вспорхнет. Но попробуйте напугать кошку или орла. Хищник тут же замрет, напружинится и, только разобравшись, что к чему, начнет действовать – нападет на обидчика или отступит, если увидит, что перевес сил не в его пользу.

– Но я так ни на кого и не напал, – промолвил князь Карачев, а про себя додумал: «Счастье, что хоть не отступил».

– Вы не успели, – с мягкой настойчивостью в голосе сказал мистер Дарвин. – Вообразите иной поворот дела. Вы бы успели разглядеть мистера Джентля. И он был бы повержен и находился бы на краю гибели под яростными ударами противника. Что бы вы сделали? Вы бы стояли и просто смотрели бы?

– Конечно, нет! – вскрикнул князь Карачев. – Я бы бросился на этих мерзавцев! Я бы показал им…

– Так что же вы морочите себе голову?! – воскликнул мистер Дарвин. – О какой трусости вы толкуете?

Кирилл Карлович понял, что и впрямь пришел бы на помощь Аглечану, а не остался бы в стороне. А молчавший мистер Джентль посмотрел на молодого человека особенным взглядом, но обращаясь не к нему, а к мистеру Дарвину, сказал:

– Насчет князя полностью разделяю ваше мнение. В его жилах течет кровь хищника. Настоящего хищника. Попадешь в его руки, не выпустит. Ни за что не ослабит хватки.

Кирилл Карлович покосился на мистера Джентля. Князю показалось, что тот вкладывает какой-то особый смысл в слова, будто знает что-то сокровенное. Аглечан улыбнулся и сказал все так же мистеру Дарвину:

– А о Боге мы еще поговорим.

Глава 51

Медвежья лапа

С утра Кирилл Карлович не находил себе места. Предстояло весь день провести дома. Как стемнеет, отметить Ночь Гая Фокса, а утром сесть в коляску и отправиться в Дувр, там на корабль и далее до Санкт-Петербурга.

Молодой человек не сомневался, что теперь Воронцов не выпустит из поля зрения пана Полеского. Поляки с оружием для мятежников угодят в западню. Министр составит очередную секретнейшую реляцию и отправит ее с оказией государыне-матушке. Бог весть, напишет ли он хоть слово о том, как князь Кирилл Карлович Карачев помогал бороться с супостатами. А если и напишет, что скажет императрица? Какой князь Карачев? Тот, что пану Огиньскому помог пол-Европы проехать под маской француза!

– Вот так вот! Все прахом, – с горечью сказал Кирилл Карлович мисс Поппи. – Грустно то, что я, может быть, никогда больше не увижу Энни.

Мисс Поппи извернулась и улеглась на спине, показав князю брюшко со светлой, слегка тронутой рыжиной, шерстью. Пессимистическое настроение молодого человека кошка не разделяла. Кирилл Карлович хотел пощекотать ее по животику. Но кошка передними лапами перехватила его руку, а задними оттолкнула, оцарапав ладонь.

– О черт! – вскрикнул князь Карачев.

Но не выходка мисс Поппи, а неожиданная мысль привела Кирилла Карловича в крайнее возбуждение.

– Петюня! – крикнул он. – Срочно! Где Боб? Едем на Лестер-сквер. А потом… Ох, потом…

Удача улыбнулась молодому человеку. Он полагал, что придется узнавать имя, а затем искать. Но ту молодую особу, которую князь хотел найти, он застал там же, где встретил впервые: у булочника.

– Милая девушка, – обратился Кирилл Карлович к барышне, – вы помните меня? Дней десять тому назад я купил вам пирожки…

– Возможно, – ответила она, глядя на князя с подозрением.

– Тогда я допустил непростительную ошибку, а теперь случайно увидел вас и понял: вот случай исправить оплошность, – сказал он.

Девушка взглянула на него с насмешкой и промолвила:

– Говорите прямо, мистер, что вам угодно?

– Ничего! – улыбнулся Кирилл Карлович и протянул девушке кулек со сладкой выпечкой. – В прошлый раз я купил пирожки для мадам Арто. А про вас не подумал. Но сегодня эти пирожки вам. Вам, а не мадам Арто и не постояльцам.

– А чего от меня хотите, а? Знайте, это будет дороже, чем эти пирожки, – заявила барышня.

– Ничего от вас мне не нужно, – ответил князь Карачев. – Просто хочу, чтобы вы улыбались! Сегодня праздник. Кстати, а как сама мадам Арто?

– В добром здравии. Что с ней станется? – девушка пожала плечами.

– Не припомните, у нее мой приятель оставил тубус на сохранении… Такой круглый футляр черного цвета…

Кирилл Карлович взглянул на девушку, стараясь не выдать чрезмерного беспокойства. Он опасался, что догадка его не верна. Могло быть и так, что барышня ничего не знала о тубусе. А если и знала, то могла заподозрить неладное оттого, что незнакомый человек интересуется чужими делами.

Но барышня беззаботно сказала:

– А такая черная штуковина. Ну да. Хранится у мадам. Француз сказал, что напишет в письме, кому его отдать. А вам что за дело?

– Собственно, никакого! Просто хотел узнать, как у него дела? Мы плыли…

Барышня потеряла интерес и без церемоний перебила князя:

– Ну так а вы-то что? Зайдете ко мне? Только добавьте чуть-чуть к своим пирожкам…

– В другой раз, – сказал Кирилл Карлович. – В другой раз непременно.

Он коснулся двумя пальцами края шляпы в знак прощания и зашагал прочь, поймав вдогонку:

– Чудной какой-то!

В толчее промелькнуло знакомое лицо. Князь решил, что удача вновь сопутствует ему.

– Мистер Миллер! Мистер Миллер! – окликнул он блюстителя порядка.

– Вы? – удивился констебль. – Давненько не виделись.

– Всего-то несколько дней, – обронил Кирилл Карлович.

– Я надеялся, что вы забыли дорогу сюда, – вымолвил мистер Миллер.

– Напрасно иронизируете, – ответил князь Карачев. – Тут дело серьезное. Речь о покушении на короля…

– О господи! – констебль возвел очи горе, затем замахал руками и, отступая от молодого человека, воскликнул: – Ничего не хочу слышать! Довольно ваших фантазий.

Мистер Миллер двинулся прочь. Князь Карачев устремился за констеблем:

– Позвольте! Дело серьезное!

– Ничего не хочу слышать, – повторил на бегу констебль. – Если желаете, идите к Хемсворту! Дорогу на Боу-стрит вы знаете! С меня довольно…

– Вот баламошка, – бросил Кирилл Карлович и повернул к своему экипажу.

От Лестер-сквер князь Карачев помчался в имение лорда Гренвилла. На подъезде представился случай помянуть добрым словом мистера Смаджа Младшего. Прислуга безропотно отворила ворота перед богатым экипажем с ливрейным лакеем на запятках.

Кирилл Карлович вбежал в дом и приказал дворецкому:

– Доложите миледи, что прибыл князь Карачев по делу государственной важности. Я не мог предупредить о визите письмом. Дело крайне срочное.

Дворецкий проводил князя в знакомую гостиную, а сам удалился. От нетерпения Кирилл Карлович не мог усидеть на месте. Он прогуливался вдоль стен, разглядывая собрание живописи. Время от времени князь прикасался рукой к позолоченной львиной голове, но каждый раз проходил мимо кресла, зная, что минуты не усидит.

Послышались шаги. Отворились двери, вошел дворецкий и объявил:

– Лорд Гренвилл.

От волнения князь не расслышал слова «лорд», а только лишь «Гренвилл». Он сделал шаг навстречу любимой… А в гостиную вошел хозяин дома, барон Уильям Гренвилл.

– Сэр, – упавшим голосом выдал молодой человек.

– Князь Кирилл, что с вами? На вас нет лица, – вымолвил лорд Гренвилл.

– Я…

– Вы ожидали кого-то еще? – спросил барон.

– Нет… то есть да… это превосходно, что вы…

– Что случилось, князь? – повторил барон.

– Я понял, что допустил ошибку с графом де Ла-Ротьером, – собравшись с мыслями, заговорил Кирилл Карлович. – Я не думал, что смогу попасть в ваш офис, а потому примчался сюда, уповая на помощь миледи.

Услышав про графа де Ла-Ротьера, барон Гренвилл помрачнел. Он жестом предложил гостю занять кресло и сел напротив. Едва они опустили руки на позолоченных львов, как двери распахнулись и в гостиную вошла леди Энн. Молодой человек почувствовал, как сердце мечется из стороны в сторону, словно шар под колотушкой.

Князь и барон поднялись и приветствовали даму поклонами.

– Джентльмены, у вас какие-то секреты? – промолвила баронесса, обнажив жемчужные ниточки зубов.

– Граф де Ла-Ротьер выкинул новый фокус, – сообщил лорд Гренвилл.

Баронесса опустилась в кресло подле супруга и улыбнулась гостю. Князь старался не слишком задерживать взгляд на леди Энн.

– Я только что понял, – сказал он, – что граф де Ла-Ротьер давным-давно избавился от яда.

– Он передал его заговорщикам? – взволновался лорд Гренвилл.

– Нет, еще нет, – успокоил князь Карачев барона. – Граф в первый же день оставил яд на сохранение у мадам Арто на Лестер-сквер. Думаю, сама мадам не знает о том, что хранит. Граф условился, что пришлет записку, в которой укажет, кому следует передать тубус.

– Как мы знаем, мистер Хемсворт встречался в доме Норфолка с графом де Ла-Ротьером, – сказал лорд Гренвилл. – Француз сообщил, что должен передать тубус кому-то в Ночь Костров возле Тауэра.

– Тубус у графа? – спросил князь Карачев.

– Мы не знаем точно, но со слов Хемсворта, выходит так.

– Подозреваю, что граф де Ла-Ротьер вводит нас в заблуждение, – сказал Кирилл Карлович. – Тубус, в котором хранится емкость с ядом, все еще находится в пансионе мадам Арто. Граф не собирается возвращаться за ним. Он получит деньги, а взамен сообщит, где забрать зелье. Вероятно, он прятал в портфеле еще один тубус, который показал Хемсворту.

Барон и баронесса не успели ничего сказать. Явился дворецкий и объявил:

– Сэр Уильям Питт Младший.

В гостиную вошел премьер-министр. Увидев князя Карачева, он встряхнул головой и промолвил:

– Я, что, сплю…

– Дорогой кузен, выслушай нашего друга, будет не до сна, – сказала леди Энн.

Князь Карачев повторил рассказ для премьер-министра. Тот покачал головой и сказал:

– Нужно сообщить Хемсворту.

– Это бессмысленно, – возразил лорд Гренвилл. – У Хемсворта в подчинении шесть человек. Этого недостаточно, чтобы действовать одновременно у Тауэра и на Лестер-сквер.

– Если послать гвардейцев на Лестер-сквер, красные мундиры спугнут заговорщиков, – стал рассуждать мистер Питт Младший.

– Прикажите им переодеться в цивильное, – предложил лорд Гренвилл.

– Джентльмены, – сказал князь Карачев, – на Лестер-сквер есть толковый констебль, Томас Миллер.

Премьер-министр взметнул указательный палец вверх в знак того, что услышал отличную идею. Он поднялся с места и сказал:

– Я распоряжусь, чтобы этого констебля и полдюжины толковых ребят доставили сюда. А тем временем мы обсудим детали.

Невозмутимый дворецкий распахнул двери перед премьер-министром. Кирилл Карлович понял, что сэра Уильяма Питта Младшего сопровождал и поджидал снаружи агент, возможно, Камбербэтч.

По пути в имение барона Гренвилла Томас Миллер думал о том, что поступил правильно, отмахнувшись от неугомонного русского юноши. Если бы он занялся его фантазиями и отправился бы с ним на Боу-стрит, то посыльные премьер-министра не нашли бы его. А теперь случай небывалый: его, простого констебля, потребовал к себе глава английского правительства.

Мистер Миллер переступил порог гостиной осторожно. Ему казалось неуместным собственное присутствие в роскошном особняке. Будет что рассказать вечером миссис Миллер. Констебль обратил взор на присутствовавших в зале и застыл от изумления.

– Проходите сюда, констебль, проходите, – потребовал сэр Уильям Питт Младший.

– Понимаем, вы не ожидали аудиенции у самого премьер-министра, – промолвил лорд Гренвилл.

Но леди Энн заметила, что в изумление стража порядка привел не ее кузен, а князь Карачев.

– Констебль не ожидал встретить здесь русского джентльмена, – сказала баронесса и добавила: – Не волнуйтесь, мистер Миллер, в его сапогах обычные ноги, а не медвежьи лапы.

От растерянности констебль выдал нечленораздельный звук, выражавший сарказм и сомнение, и спросил:

– Миледи, точно ли вы это знаете?

Залившись краской, леди Энн смерила констебля убийственным взглядом. К счастью, ни ее муж, ни кузен ничего не заметили. В гостиную вошел гвардейский офицер.

– Мистер Миллер, – спросил премьер-министр, – известна ли вам особа по имени мадам Арто?

– Да, сэр, она содержит пансион на Лестер-сквер. Там останавливаются преимущественно французы.

– Превосходно, – промолвил сэр Уильям Питт Младший и повернулся к офицеру: – Сколько человек вы привели с собой?

– Мне сказали привести шестерых, – ответил тот.

– Превосходно, – повторил премьер-министр и обронил: – Вы все должны будете переодеться в гражданское платье.

Гвардейский офицер шевельнул бровями и остался стоять навытяжку, не спуская глаз с главы правительства.

– Джентльмены, – продолжил премьер-министр, – мы собрали вас здесь в связи с чрезвычайной ситуацией. Так случилось, что более всех посвящен в обстоятельства дела наш русский друг князь Карачев. Выслушайте его внимательно и действуйте сообразно его указаниям.

По лицу мистера Миллера было видно, что он был бы меньше потрясен, если бы молодой человек разулся и действительно предъявил медвежью лапу.

Кирилл Карлович в третий раз за день рассказал, как мадам Арто используется вслепую для передачи яда заговорщикам. Затем он изложил одобренный премьер-министром план. А в заключении сказал:

– Мистер Миллер, за две недели в Лондоне я так и не смог разобраться, кому в Англии принадлежит власть. Но считайте, что сегодня вся власть отдана вам. Считайте себя, кем угодно, королем и премьер-министром, Папой Римским, если вы католик, или самим господом богом, можете считать себя самым главным разбойником, считайте, что у вас не руки, а медвежьи лапы, но вы должны не останавливаться ни перед чем, чтобы задержать заговорщиков.

Констебль, выслушав молодого человека, перевел осторожный взгляд на премьер-министра. Сэр Уильям Питт Младший опустил веки в знак согласия с наставлением князя Карачева.

Гвардейский офицер нахмурился и спросил:

– Сэр, а вы уверены, что тубус все еще у мадам Арто?

– Час назад был у нее, – ответил князь Карачев.

– Будем надеяться, что с тех пор ничего не изменилось, – сказал сэр Уильям Питт Младший.

– Что, если тубус у нее, но за ним никто не явится, – задал новый вопрос офицер.

Премьер-министр не нашелся, что ответить.

– Если моя догадка верна, тот, кто оставил этот тубус, сегодня постарается скрыться. Он понимает, что его будут искать, в том числе у мадам Арто, – пояснил Кирилл Карлович.

– Джентльмены, нельзя терять ни минуты, – произнес премьер-министр.

Сэр Бенедикт Камбербэтч, констебль и гвардейский офицер поклонились и двинулись к выходу.

– Мистер Миллер, – позвал сэр Уильям Питт Младший, – а вас я попрошу остаться. Всего на минуту.

Когда сэр Бенедикт Камбербэтч и гвардеец вышли, премьер-министр продолжил:

– Мы не знаем тех, кто должен прийти к мадам Арто за ядом. Но мы знаем того, кто оставил у нее яд на сохранение. Во избежание шумихи мы условились никому не называть имени. Однако наш русский друг сказал, что мы должны довериться вам. Вы знаете этого человека. Это француз граф де Ла-Ротьер.

Констебль Миллер несколько раз взмахнул ресницами.

– Вы допрашивали этого француза две недели назад из-за убийства в пансионе миссис Уотерстоун, – напомнил князь Карачев.

– Ах да, – констебль хлопнул ладонью по бедру.

– Мы сошлись во мнении, что сам граф не появится в пансионе мадам Арто, – сказал сэр Уильям Питт Младший. – Но нельзя целиком исключать такую вероятность. Вы должны знать, что граф де Ла-Ротьер нас не интересует. Нужно задержать тех, кто придет за ядом. Попадется заодно Ла-Ротьер – хорошо. Но если он придет один… Вы поняли?

– Если француз будет один, нужно проследить за ним, но не задерживать, пока он не наведет на сообщников, – изложил констебль то, как понял задание.

– Превосходно, я вижу, что на вас можно положиться. Ступайте. Если спросят, – премьер-министр взглядом показал на двери, за которые вышли сэр Бенедикт Камбербэтч и гвардеец, – если просят, почему вас задержали, скажите, что мы интересовались благонадежностью мадам Арто.

Констебль поклонился, бросил многозначительный взгляд на Кирилла Карловича и удалился. Леди Энн хотела что-то сказать, но лорд Гренвилл опередил супругу. Окинув благодушным взглядом князя Карачева, он промолвил:

– Медвежья лапа.

Леди Энн покраснела и ничего говорить не стала.

Глава 52

Ночь Костров

Князь Карачев стоял у подножия крепостной стены, устремленной ввысь и исчезавшей в ночном небе. Ежесекундно звучали взрывы. Яркие вспышки освещали башни, возвышавшиеся над клубами дыма от петард. На мгновения зубчатые стены пропадали в темноте. Не успевали погаснуть всполохи света от одного салюта, раздавался залп, и небо озарялось игрой нового фейерверка.

С той минуты, как оказался за пределами родного края, все, на что бы ни бросил взгляд, юноша принимал в сравнении. Вот в Англии поля и леса такие, а в России такие, в Лондоне дома о какие, а в Орле вот такие, а виски не чета русской водке. Стоял князь Карачев у стен Тауэра, а мысль унесла к стенам Московского Кремля. Громыхали петарды, а Кирилл Карлович слышал, как бьются огромные сердца двух великих держав. Будто незримые артерии пронизывают бескрайние морские мили и неисчислимые версты земли и связывают Кремль и Тауэр. Две могучие твердыни стали вечными стражами мира, а их народам предопределено помогать друг другу в худые годы, а в благие лета соперничать и спорить.

– Луковицы на башнях Тауэра напоминают купола русских церквей, – сказал Воронцов в самое ухо князю Карачеву.

Беспрерывные хлопки заставляли кричать, чтобы собеседник мог разобрать слова. Отовсюду слышались смех и веселые возгласы. Фейерверки озаряли маски, отчего они казались особо зловещими. Зато открытые лица выглядели намного моложе. В эту ночь каждый словно сбрасывал пару, а то и десяток лет.

Вот и Воронцов казался не стариком, а молодым человеком, от силы лет на пять старше Кирилла Карловича.

Семен Романович оглядывался по сторонам с беспокойством. Что-то тревожило министра, несмотря на царившее вокруг веселье.

– Отчего-то я не вижу отца Якова, – посетовал он.

– Он поправился? – спросил Кирилл Карлович.

– Вполне, чтобы не пропустить Ночь Костров, – ответил Семен Романович. – Я очень хотел представить вас друг другу. Будет крайне обидно, если вы покинете Лондон, не познакомившись с настоятелем церкви.

– Действительно, будет обидно, – из вежливости согласился князь Карачев.

Он не испытывал нужды знакомиться с настоятелем русской церкви в Лондоне, раз уж тот хворал все время, что пребывал Кирилл Карлович в Англии.

Да и местную церковь в душе князь Карачев не принимал по-настоящему. Он не мог свыкнуться с тем, что храмом считалось помещение, нанятое в чужом здании. В первый день князь попал туда в неподобающем состоянии и больше не возвращался. Красный угол в гостиной ничем не отличался от такой церкви.

Английский праздник для Кирилла Карловича был непривычным. Отовсюду слышался смех. Но каждый раз, оглянувшись на веселые голоса, он натыкался взглядом на глумливые и зловещие маски. Праздничная неразбериха вполне соотносилась с настроением молодого человека. Он чувствовал душевный подъем, поддавшись общему веселью. Но в то же время предавался грусти. Счет до отъезда из Лондона шел на часы. Остался последний шанс увидеться с Энни. Стараясь не выдавать беспокойства, он искал глазами леди Гренвилл. Влюбленный молодой человек надеялся, что баронесса найдет способ приехать на Ночь Костров к стенам Тауэра.

Внимание князя Карачева привлекло странное зрелище. Через толпу продвигалась обычная коляска, в которой сидели три джентльмена и ребенок. Одеты они были самым скромным образом. На них не было масок и ничто в облике не выдавало намерения участвовать в празднике, разве что улыбки и радость на лицах. Однако толпа встречала их столь бурными приветствиями, словно они были главными виновниками торжества.

Еще больше удивился Кирилл Карлович, когда разглядел того, кого принял за ребенка. Это был джентльмен почтенного возраста, карла.

Экипаж приближался. Князь Карачев как завороженный наблюдал за маленьким человеком. Три его товарища искренне радовались. По смущенным улыбкам было видно, что они не ожидали восторженного приема. Но глаза карлы выдавали человека властного. Он не то, что воспринимал как должное восторг толпы, а скорее серчал, что люди недостаточно страстно выражали восхищение.

– Ты сейчас чертей! Вот вы где! – капитан-поручик Хоуп отвлек внимание князя от карлы.

– Тысяча чертей! – воскликнул Кирилл Карлович, подав руку.

Капитан-поручик был в мундире и в маске со зловещей ухмылкой. Под руку с ним стояла дама. Глумливая маска скрывала ее лицо. На картонные щеки Гая Фокса ниспадали локоны густых темных волос.

«Здравствуй, Аполлоша», – вертелось на языке князя. Но вслух он сказал учтивым образом:

– Здравствуйте, миссис Хоуп.

– Здравствуйте, ваше сиятельство, здравствуйте, ваше сиятельство, – произнесла она дважды звонким голосом, поклонившись сперва Воронцову, а затем князю Карачеву.

Семен Романович кивнул в ответ.

– Мистер Хоуп показывал мне ваши стихи. Ловко вы назначили свидание мужу, – заметил князь Карачев и процитировал: – «Но дождись, милый, ночи, когда мы поиграем с огнем».

– Это моя Поли! – с гордостью воскликнул капитан-поручик Хоуп.

Князь не ответил. Его внимание привлекли три джентльмена, двигавшиеся странным образом. Двое шагали вперед, схватив под локти третьего, одетого по французской моде. Он шатался из стороны в сторону, но явно не был пьян. «Француз» попросту не мог приноровиться к быстрому шагу конвоиров, которых Кирилл Карлович видел где-то раньше.

– Господин министр, сэр! Князь Карачев! – вдруг раздался сердитый голос.

– Мистер Хемсворт! Рад вас видеть, – произнес молодой человек.

Князь проглядел сыщика. Тот двигался впереди своих подручных, которые чуть не волоком тащили какого-то мусье.

– Скажите, вам не знаком этот человек? – спросил мистер Хемсворт.

Сыщик держал в руках тубус и этим тубусом указал на «француза». Но князь Карачев не стал разглядывать мусье, которого видел впервые. Он смотрел на то, что держал в руках мистер Хемсворт. Это был тубус либо тот же самый, либо точно такой же, что был у графа де Ла-Ротьера. Еще в его руках болталась маска Гая Фокса.

– Не знаком, определенно нет, – обронил Кирилл Карлович.

– Не затруднит ли мистера Хемсворта объяснить, что собственно произошло, – сказал Воронцов.

Семен Романович не понимал английской речи. Однако поведение сыщика возмутило его.

– Посол просит объяснить, что случилось, – сказал князь и от себя добавил. – Мне кажется или вы вновь в чем-то подозреваете меня?

– Этот ваш француз! Де Ла-Ротьер! – произнес мистер Хемсворт, задыхаясь от злости. – Он одурачил нас. Сегодня во время праздника он должен был показать нам тех, кто заказал ему яд. Они условились о встрече у стен Тауэра. Мы следили за графом, чтобы арестовать заговорщиков.

Мистер Хемсворт умолк, чтобы перевести дух.

– Граф де Ла-Ротьер должен был быть в маске Гая Фокса и с тубусом в руках, – продолжил князь Карачев. – Но воспользовавшись маскарадом, он подослал сюда этого человека, а сам скрылся от вас.

– Ага! Вы все знали! – взревел мистер Хемсворт.

– Ничего я не знал! – повысил голос князь. – При виде тубуса и маски в ваших руках об остальном нетрудно догадаться.

– Вы знали, знали! – повторил мистер Хемсворт.

– Ничего я не знал, – повторил Кирилл Карлович.

– Это катастрофа! – воскликнул сыщик.

– Смею думать, что вы не последний рубеж защиты английского короля, – сказал князь Карачев. – Как-нибудь его величество, надеюсь, оградят от заговорщиков.

Громыхали петарды. Злобная физиономия сыщика переливалась всеми цветами праздничных фейерверков. Он немного помолчал, затем выкрикнул в лицо Кириллу Карловичу:

– Я знаю, что сегодня днем вы покидаете Лондон. Ваше счастье. Знайте, если я еще раз встречу вас, я упеку вас в тюрьму.

Воронцов, судя по виду, был готов устроить взбучку наглому англичанину. А мистер Хоуп только ждал сигнала, чтобы пустить в ход кулаки. Князь Карачев подал глазами знак обоим, что нечего беспокоиться. А у мистера Хемсворта спросил:

– А вы проверяли содержимое этого тубуса прежде, чем разрешили графу выйти с ним к Тауэру?

– Не хватало мне отравиться, – фыркнул мистер Хемсворт.

– Будет забавно, если внутри не окажется никакого яда, – сказал Кирилл Карлович.

Мистер Хемсворт побагровел и шикнул на своих сотрудников, державших за руки «француза»:

– Тащите этого на Боу-стрит.

Вся компания вместе с задержанным двинулась прочь.

– Вот мордофиля, – обронил Кирилл Карлович, глядя вслед сыщику.

Праздничный шум заглушил его голос. Кирилл Карлович понял по мимике министра, что тот ничего не расслышал и просит повторить.

– Граф де Ла-Ротьер вновь сбежал от них! – выкрикнул князь Карачев.

Новые залпы перекрыли голос министра. Но Кирилл Карлович понял по жестам Воронцова, что тот считает поимку де Ла-Ротьера делом англичан.

Неожиданно рядом с ними появились барон и баронесса Гренвилл. Они были в черных полумасках. Князь Карачев, отвлекшись на мистера Хемсворта, проглядел прибытие той, кого страстно хотел видеть.

– Моя маленькая любимая женщина захотела сегодня непременно принять участие в празднике Ночи Костров, – промолвил лорд.

– Пугало, разве мы не заслужили хоть раз в году повеселиться вместе с нашим народом без всяких церемоний, – баронесса бросила на супруга по-детски обидчивый взгляд.

Затем она перевела взор на Воронцова и князя Карачева и добавила:

– Не ожидали застать здесь наших русских друзей.

Она произнесла эти слова ровным голосом. А блеск ее глаз и улыбка говорили об обратном. Теперь Кириллу Карловичу казалось, что биение его сердца перекрывает залпы фейерверков и хлопки петард.

– Только что здесь был мистер Хемсворт, – сообщил Кирилл Карлович барону Гренвиллу. – Де Ла-Ротьер обвел его вокруг пальца.

– Мы предусмотрели этот вариант, – сказал лорд Гренвилл, показав взглядом, что оценил проницательность князя Карачева. – Важно, чтобы с мадам Арто не ошиблись. Надежда на мистера Миллера и гвардейцев.

Воронцов показал на стоявших рядом капитана-поручика и Аполлонию и сказал:

– Это мистер Хоуп, по моей рекомендации он служит на русском флоте. Его супруга родом из России.

Барон Гренвилл едва заметно кивнул. Капитан-поручик, положив руку на талию супруге, громко произнес:

– Это моя Поли.

Кирилл Карлович почувствовал досаду. Будто он наделал глупостей, которые омрачали его жизнь. Лорд Гренвилл называл супругу «моя маленькая любимая женщина». Капитан-поручик повторял по поводу и без повода «моя Поли, моя Поли». А он, князь Карачев, вынужден делать вид, что с этими дамами никак не связан. А у него было право называть баронессу просто Энни. Правда, о том, что миссис Хоуп для него Аполлоша, хотелось забыть. Случись такому сорваться с уст, дело обернулось бы личной драмой. А назови он баронессу уменьшительно-ласкательным именем, к личной драме прибавился бы кризис мирового масштаба.

Князь Карачев подумал про себя, что никогда не допустит подобной промашки. Но от этой мысли сделалось особенно грустно.

А катастрофа все же случилась. Налетела она оттуда, откуда Кирилл Карлович никак не ожидал.

Воронцов и барон Гренвилл вели беседу. Князь и баронесса обменивались нежными взглядами. Мистер и миссис Хоуп сделали прощальные поклоны и растворились в праздничной круговерти.

Вдруг от толпы отделилась изящная фигурка и с восторженным криком кинулась к Кириллу Карловичу.

– Мой дорогой князь! Мой дорогой князь! – повторяла она.

Как назло ее высокий голос звучал отчетливо, несмотря на какофонию. Баронесса Гренвилл приподняла подбородок. Она повернула голову навстречу неизвестной особе, приближавшейся к ним. Князь Карачев физически ощутил, как внутри Энни взвелась пружина.

Он с ужасом наблюдал, как незнакомка в маске Гая Фокса мчится к нему. Отвратительно было то, что князь не имел ни малейшего понятия, кто эта барышня. В Лондоне была одна единственная женщина, которая могла бы так обрадоваться, встретив его. Но, во-первых, она никогда бы не позволила себе прилюдно проявлять чувства. Во-вторых, она стояла рядом с ними. Было страшно подумать, какая буря поднималась в ее сердце.

«Неужели это принцесса? Какая из них, Мэри или София? Но нет, не может быть! Кто же это? Амалия? Нет!» – терялся в догадках князь Карачев.

Мелькнула мысль, что неизвестная особа обозналась и вот-вот недоразумение прояснится. Но Кирилл Карлович безжалостно отмел спасительное предположение. Он был без маски. Девушка ясно видела его и не могла ошибиться.

– Позвольте расцеловать вас! – прокричала она, едва не сбив с ног князя Карачева.

Барышня сорвала с лица маску, мелькнули рыжие локоны и веснушки. Забыв обо всех правилах приличия, она обняла князя и расцеловала в обе щеки. Затем без церемоний схватила его за руку и потянула за собой.

– Вы спасли моего Джонни! – прокричала она. – Пойдемте, я познакомлю вас со своим женихом.

Оглянувшись, князь Карачев понял, что ее последние слова утонули в гаме. Никто не разобрал их, а самое обидное, леди Энн Гренвилл не расслышала. Все смотрели на разыгравшуюся сцену с неудовлетворенным любопытством, а баронесса с яростью.

Кирилл Карлович выдернул руку из хватки неугомонной барышни, через силу выдал улыбку и сказал:

– Я все объясню. Эта барышня полагает, что я спас ее жениха от виселицы…

Праздничный салют заглушил его слова. А когда залпы стихли, прозвучал ледяной голос леди Энн Гренвилл:

– Должно быть, это мисс Поппи. Наверное, в ее честь вы назвали свою кошку.

Князь Карачев хотел возразить. Но баронесса повернулась к супругу и сказала:

– Пугало, стало прохладно. Я буду ждать тебя в карете. До свидания, сэр, – леди Гренвилл кивнула русскому министру и, скользнув взглядом по Кириллу Карловичу, обронила: – Прощайте, князь.

Она направилась к карете. Один из стоявших поодаль слуг двинулся сопровождать госпожу.

Молодой человек вскипел от негодования. Он с трудом удержался. Хотелось догнать леди Гренвилл и как следует встряхнуть ее. Кто знает, возможно, они видели друг друга последний раз в жизни. Но она и в эти минуты дала волю ревности.

Слуга развернул откидную лесенку. Леди Гренвилл поднялась в карету. Окно закрывала шторка. Кирилл Карлович полагал, что баронесса наблюдала за ним через щель.

Князь обернулся. Рыжеволосая барышня стояла чуть поодаль и как ни в чем не бывало ждала его. Сгорая от злости, он двинулся к ней.

– Мисс Веллум, какого черта вы себе позволяете?! – выкрикнул он.

Девушка от переполнявшего ее счастья не допускала мысли, что у кого-то может быть плохое настроение в эту ночь. Она не расслышала слов и, не обращая внимания на сердитое лицо князя, схватила его за руку и потянула за собой.

Перед взором Кирилла Карловича промелькнул джентльмен в круглой шляпе. Между отворотами его плаща виднелся красный камзол. Приподняв маску Гая Фокса, он открыл свое темнокожее лицо и крикнул:

– Сэр, примите слова искренней благодарности! Вы человек слова!

Из-за спины мистера Эквиано вынырнул Питер Лонди, которого князь отпустил праздновать Ночь Костров.

– Сэр, ну как? Вам нравится? – выкрикнул Петюня.

Кирилл Карлович не успел ответить. Неукротимая Сузанна Веллум остановилась перед коляской, из которой принимали поздравления четыре джентльмена, один из которых был карлой.

– Джонни! Джонни! – закричала она. – Посмотри! Это князь Карачофф! Благодаря ему, все обвинения против вас стали несостоятельны!

Джентльмен, лет тридцати по виду, наклонился вперед и протянул руку князю Карачеву.

– Вы позволите, сэр? – прокричал он.

Они обменялись крепким рукопожатием.

– Сэр, сегодня нас всех выпустили на свободу! – прокричал Джон Телуол. – Королевский адвокат не нашел весомых аргументов против членов Лондонского Корреспондентского Общества. Но если бы не вы, все могло закончиться весьма печально.

«Черт бы вас побрал! – в сердцах выругался про себя князь. – Лучше бы вы болтались в петле, а не поганили мне последние минуты с Энни!»

Воспользовавшись случаем, Кирилл Карлович разглядел карлу. По огню в глазах, по резким чертам лица было видно, что природа сыграла злую шутку, поместив в тщедушное тельце сердце льва.

Вдруг Кирилл Карлович поймал себя на мысли, что рассуждает в духе мистера Дарвина, приписывая природе то, на что была воля божья.

Неожиданно случилось что-то, что дало повод карле проявить характер. Какой-то субъект прорвался через толпу к коляске, окликнул маленького человека и что-то наговорил ему на ухо. Весть привела карлу в неистовое состояние.

Он прокричал что-то товарищам, и те послушно спустились из коляски на землю. Карла, накинувшись на кучера, резкими жестами приказал трогаться. Коляска покатила сквозь толпу. Карла стоял за спиной возницы и окриками заставлял людей освобождать проезд.

– Что случилось? – спросил князь Карачев.

– Это мистер Бакстер, – сказала мисс Веллум. – Ему сообщили о том, что в эти минуты судно готовится покинуть Лондон. Джон Бакстер не может допустить, чтобы оружие продали без его участия. Такова его натура.

– Судно готовится покинуть Лондон?! – воскликнул князь Карачев.

– «Звезда Магдалина», – добавила мисс Веллум. – Они решили покинуть Лондон, пока все празднуют Ночь Костров.

– Тысяча чертей! – разразился русской бранью князь Карачев.

В этот раз петарды и фейерверки не заглушили его голос.

– Ты сейчас чертей! – донесся из толпы отклик мистера Хоупа.

Не попрощавшись с изумленными мистером Телуолом и мисс Веллум, Кирилл Карлович бросился на голос капитана-поручика.

– Послушайте, тот человек, что хотел убить вашу жену, в эти минуты отправляет судно с оружием на войну против русских, – проговорил Кирилл Карлович.

– Вы говорите про «Звезду Магдалину»? – уточнил мистер Хоуп.

– Из этого оружия будут убивать тех, с кем вам довелось подружиться на русской службе, – добавил князь Карачев.

– Не нужно меня уговаривать! – воскликнул капитан-поручик. – Я сразу сказал, что место им на дне Темзы.

– Срок наступил, – сказал Кирилл Карлович.

Капитан-поручик сорвал с лица маску, затем шлепнул Аполлонию ниже талии и сказал:

– Поли, возвращайся к утру домой. Клянусь, к этому времени ты будешь в полной безопасности.

– Нам понадобится помощь, – сказал князь Карачев. – У меня есть кое-какая идея.

– Тут гуляют пара моих друзей, – промолвил мистер Хоуп. – Я найду их. Давайте встретимся у этой башни.

Капитан-поручик указал на ближайший к ним угол крепости и нырнул в толпу. Кирилл Карлович поспешил к тому месту, где оставил мисс Веллум с ее женихом. Он с облегчением выдохнул, увидев в компании с ними арапа.

– Прошу прощения, – вымолвил князь, – я хочу занять на некоторое время мистера Эквиано. Вы позволите?

– Мистер Карачофф, я к вашим услугам, – ответил арап.

Они отошли на несколько шагов в сторону.

– Я не выдал оружия властям и спас жизни ваших друзей, – сказал князь Карачев. – Но теперь это оружие отправляется к тем, кто использует его в войне против моих соотечественников. Я требую от вас взаимной благодарности. Помогите мне отобрать это оружие и выбросить его за борт. Вы сами как-то сказали, что на дне Темзы ему самое место.

Фейерверки вспыхивали все реже и реже. При слабом свете князь Карачев увидел, как изменилось и сделалось потерянным лицо мистера Эквиано. Арап был искренне признателен Кириллу Карловичу, но полагал, что ограничится устными изъявлениями благодарности.

– О боже, – обронил он упавшим голосом и с отчаянием спросил: – Но что я могу сделать?

– Мистер Эквиано, – требовательным тоном произнес князь Карачев. – Среди тех, кого вы опекаете, без сомнения есть отъявленные головорезы. Попросите их пойти со мной и исполнить мои приказания. Я обещаю щедрое вознаграждение. Наверняка, некоторые изн них промышляют грабежами торговых судов на Темзе. Самое время обратить разбойничий промысел на благородное дело.

Губы арапа дрогнули в печальной улыбке, и он промолвил:

– Забавное то, что лучшими помощниками могли бы стать я и ваш камердинер мистер Лонди.

– Ну, конечно, вы же оба когда-то служили на кораблях! – воскликнул князь Карачев.

Не сговариваясь, они огляделись по сторонам. Петюни поблизости не оказалось. Мистер Эквиано печально взглянул на Кирилла Карловича и произнес:

– Но поймите правильно, я не могу подвергать риску мое положение. Не ради себя. Ради моих братьев и сестер. Я потратил всю жизнь, ради того, чтобы завоевать положение свободного человека…

– Мистер Эквиано, нет времени на объяснения, – прервал князь Карачев арапа. – Дайте мне помощников. Хотя бы двух… хотя бы одного человека.

Глава 53

Набережная Темзы

Извозчики по случаю праздника утратили всякий стыд.

– Ладно, нам не до Адама Смита с его экономией, – буркнул Кирилл Карлович, согласившись на безбожные цены.

Они бы уместились вчетвером в одну коляску. Но Аполлония заявила, что не отпустит мужа.

– Миссис Хоуп, – строгим тоном произнес князь Карачев, – мы едем не на прогулку. Предприятие предстоит крайне опасное.

Дама смотрела на него так, как смотрят на шапочного знакомого, который вдруг счел себя вправе давать житейские советы.

– Я не желаю оставаться одна, пока убийца гуляет на свободе, – произнесла миссис Хоуп. – Конечно, я прикрыла лицо маской. Но в такую ночь и злодей может, прикрывшись маской, гулять вокруг. А вдруг убийца выследил меня и выжидает удобного момента.

Князь Карачев мысленно одернул себя. Он соблюдал правила приличия в обращении с миссис Хоуп, но зачем-то вздумал давать советы в присутствии ее законного супруга.

– Поли, а может, мы оставим тебя подле мистера Воронцова? – предложил тот.

– Если я попадусь ему на глаза, он не отпустит меня, – промолвил Кирилл Карлович. – Он наверняка недоволен тем, что я куда-то запропастился. Нужно убираться, пока министр не нашел нас.

– Я с вами, – объявила миссис Хоуп.

В первой коляске поехали сам князь Карачев и капитан-поручик с Аполлонией. Во вторую сели четверо: двое приятелей мистера Хоупа и два арапа, которых сподвиг мистер Эквиано.

Коляски помчались к Стрэнду. Князь Карачев больше не опасался, что попадется на глаза министру и тот прикажет вернуться домой. Кирилл Карлович сгорал от нетерпения. Праздничное возбуждение переросло в уверенность в успешном исходе дела. Он чувствовал себя полководцем, ведущим армию вперед, туда, где блистала славная виктория.

Неожиданно его пыл остудил капитан-поручик. Князь Карачев всматривался в махину Собора Святого Павла, мимо которого они проезжали, когда мистер Хоуп спросил:

– Князь Кирилл, какой у тебя план? Что мы будем делать, когда прибудем на место?

– Мы захватим пару лодок, доберемся до судна и сбросим оружие за борт! – воскликнул князь Карачев.

Он помнил, как действовали речные пираты.

Но капитан-поручик покачал головой.

– Как ты себе это представляешь? – невеселым тоном вымолвил он. – Пусть корабль небольшой, но в команде людей поболее, чем в твоей армии. Ящики с оружием загружены на нижнюю палубу. Понадобится дюжина мужиков, чтобы вытащить их оттуда. Нас шестеро. Но какое это имеет значение? Или ты ждешь, что они отвернутся и будут часа три глазеть на Луну, пока мы перетащим наверх груз и сбросим его за борт?

– У меня при себе заряженные пистолеты. Я научился у разбойников закрывать полку, чтобы затравочный порох не просыпался. Так что пистолеты готовы к стрельбе. Мы застанем их врасплох и заставим самих выбрасывать оружие, – сказал Кирилл Карлович.

Однако, как он ни старался, в его голосе не было прежней уверенности.

– Сможем ли мы вообще подняться на борт? – ответил капитан-поручик.

Теперь Кирилл Карлович пребывал в совершеннейшей растерянности. Он не нашелся что сказать. Не было б беды, если бы он знал, что делать. Он понял, что поддавшись чувствам, отправился на безумную авантюру и увлек за собой людей.

Оттого, как минуту назад мнил себя великим полководцем, сделалось стыдно. Кирилл Карлович подумал, что и мистер Хоуп уловил его аррогантное настроение. Неспроста он с иронией сказал «твоя армия».

Молодой человек почувствовал, как запылали его щеки. Пришла мысль, что чем копаться в личных переживаниях, нужно думать, что делать. Но ничего толкового в голову не приходило. На душе становилось тоскливо.

Впрочем, одна путная мысль была. Следовало признать, что идея была единственно правильной. Повернуть назад, извиниться перед людьми и распустить их. А самому мчаться во весь дух к Воронцову. Доложить обо всем министру – вот, что нужно было сделать. Тот отправил бы гонца к адмиралу Чичагову. Верхом или в коляске посыльный без затруднений обогнал бы судно, идущее по Темзе.

Но самолюбие не позволило молодому человеку отступить. В полумраке он всматривался в фигуру капитан-поручика, надеясь на спасительную подсказку.

– Если мы хотим, чтобы оружие оказалось на дне Темзы, нужно взорвать судно, – тяжелым голосом произнес тот.

– Взорвать? – с ужасом и с восхищением одновременно повторил князь Карачев.

– Нужно добраться до крюйт-камеры и поджечь ее, – тихо сказал капитан-поручик.

К своему стыду, князь Карачев не знал ни что такое крюйт-камера, ни где она расположена. «Просил дать рекомендацию для службы на флоте! А сам даже устройства корабля не изучил!» – с досадой подумал Кирилл Карлович.

– Дорогой, а что это еще за крюйт-камера? – спросила Аполлония.

Молодой человек с трудом удержался, чтоб не расцеловать в темноте ее ручки.

– В крюйт-камере хранится порох, – разъяснил капитан-поручик.

«Ага! – подумал про себя князь Карачев. – Осталось допросить кого-нибудь из команды «Звезды Магдалины».

– Крюйт-камеру всегда устраивают в самом низу, ниже ватер-линии, – продолжил мистер Хоуп. – Кроме того, подальше от камбуза и от люков. Таким образом она защищена от ядер противника и от случайных искр. Для нашего дела в таком ее расположении есть и минусы, и плюсы. Плюс в том, что мы знаем, где ее искать. Минус в том, что до нее тяжело добраться. Нужно будет пройти по нижней палубе между десятком-другим матросов и чтоб ни у кого из них не возникло вопроса: а что этот тип тут делает?

– Да уж, – Кирилл Карлович выразил одновременно и готовность взяться за дело и надежду, что капитан-поручик знает, как решить эту задачу.

– Итак, крюйт-камера максимально защищена. Но в этом кроется и уязвимость судна, – сказал капитан-поручик. – Если ее взорвать, ущерб будет непоправимый. Судно разлетится в щепки от взрыва. От него останется лишь та часть, которая утонет раньше, чем сгорит.

– Хм, – выдал Кирилл Карлович с удовольствием.

Он уже видел, как останки судна вместе с оружием уходят под воду, а поляки от досады рвут волосы на голове.

– А минус такой, – капитан-поручик повысил голос. – После того, как ее подожжем, непонятно, как унести ноги до того, как все взлетит на воздух.

– Черт подери! – выругалась Аполлония. – Джимми! Кирилл… простите… Ваше сиятельство! Какого черта! Я не хочу, чтобы мой муж взлетел на воздух! И чтобы вы, князь Кирилл, взлетели на воздух, тоже не хочу!

– И мы не хотим, – обреченно промолвил молодой человек.

– Черт подери! – еще раз выругалась миссис Хоуп.

С того момента, как они отправились на перехват судна, ни одного ругательства не сорвалось с уст капитан-поручика. От прежней его экспрессивности не осталось и следа. Перед началом рискованного дела он стал собранным и хладнокровным.

– Есть у меня одна мысль, – осторожно произнес мистер Хоуп и, повернувшись к супруге, добавил: – Может, не зря ты отправилась с нами.

Кирилл Карлович поднял глаза на капитан-поручика. Тот скорее угадал, чем различил вопросительный взгляд, но сказал:

– Прошу извинить нас, князь Кирилл, вопрос деликатного свойства.

Мистер Хоуп прильнул губами к ушку Аполлонии и стал что-то нашептывать. Князь Карачев из вежливости отвел взгляд. Однако в тесной коляске он расслышал почти все. Капитан-поручик просил супругу исполнить некий бесстыжий танец.

Миссис Хоуп в ответ выдала такое неопределенное мычание, словно не могла уловить настроения супруга и не знала, как реагировать на его просьбу – с радостью или с негодованием. Князь Карачев вспомнил, как она танцевала на столе в Клубе Адского Пламени. Он подумал, что случится катастрофа, если капитан-поручик узнает о шалостях женушки. Было не по себе при мысли, что такая любовь, какую испытывал этот англичанин, будет поругана и порушена. Князь Карачев с мучительным чувством взглянул на капитан-поручика. А тот со смущением в голосе выдал:

– Видишь ли, князь Кирилл, моя Поли иногда устраивает для меня такие танцы, о каких… кхе-кхе, – тут он поперхнулся, – даже на исповеди не расскажешь. Я подумал, если Поли с моими друзьями под видом празднования Ночи Костров подплывет к «Звезде Магдалине» и устроит танец, я называю его, бесстыжим, то вся команда столпится у этого борта. А мы на второй лодке подойдем с другой стороны…

– Признаться, это героическая идея, – выдавил Кирилл Карлович.

– Поли будет в маске, и ее никто не узнает, – поспешно добавил мистер Хоуп. – Я не хочу, чтобы моя жена прославилась на весь Лондон.

У Кирилла Карловича запершило в горле. На него напал сильный кашель и прекратился лишь после того, как Аполлония в темноте пнула его ножкой.

– Это такое самопожертвование! – с трудом вымолвил князь.

– Ничего, Поли будет в маске, – стоически произнес мистер Хоуп.

– Я выбросила маску, – вдруг сказала Аполлония.

– Как – выбросила? – с огорчением воскликнул мистер Хоуп.

– Дешевая маска. Я думала, что она не понадобится до следующей ночи костров, – сказала Аполлония. – Я бросила ее в костер перед тем, как села в коляску.

– А моя маска? Я отдал ее тебе, – с надеждой произнес мистер Хоуп.

Аполлония фыркнула и с вызовом ответила:

– Я ее тоже выбросила.

– А у тебя, князь Кирилл…

Молодой человек, не дав договорить, буркнул:

– У меня не было маски.

– Без маски ничего не выйдет, – с разочарованием вымолвил капитан-поручик.

Некоторое время они молчали. Снаружи доносился цокот копыт и стук колес по брусчатке. Тишину нарушила Аполлония.

– Джимми, – промолвила она с игривым оттенком, – мне вовсе не обязательно танцевать так, как для тебя. Я покажу им только плечи, ну, может быть, чуть-чуть ножку. Только щиколотку. Этого хватит, чтобы они прилипли к борту с разинутыми ртами.

– Только плечи и щиколотки? – переспросил мистер Хоуп.

Голос его прозвучал неуверенно, будто он полагал, что супруга непременно увлечется и покажет матросам больше дозволенного. Кирилл Карлович снова закашлялся. Аполлония еще раз пнула его ножкой.

– И потом, – добавила она. – Если вы взорвете корабль, я стану последним, что они увидят на этом свете. А на том свете с них спросится за то, что пялились на меня.

Капитан-поручик поднял взгляд на молодого человека и сказал:

– Князь Кирилл, мы должны непременно взорвать это судно.

Молодой человек посмотрел в окно и при свете факелов разглядел знакомый портик с колоннами, арками и аттиком с декоративными рельефами в итальянском стиле.

– Йорк-Хаус, – сказал капитан-поручик, проводив взглядом чудо архитектуры. – Мы приехали.

Портик с колоннами остался позади по левую руку. По правую сторону мерцала Темза. Здесь тоже праздновали Ночь Костров. Полыхали фейерверки. От всполохов света небо над рекой делалось бледным, а на его фоне прорисовывались очертания кораблей и суденышек, катеров и лодок.

– А что станет с людьми на борту «Звезды Магдалины»? – спросил Кирилл Карлович.

– А что будет с теми, в кого будут стрелять ружья, которые приплывут на этом корабле? – произнес капитан-поручик Хоуп.

Коляска остановилась.

– Дальше проезда нет, – крикнул возница.

Мистер Хоуп спустился на землю и подал руку Аполлонии. За ними из коляски выбрался князь Карачев. Четверо, два арапа и два англичанина, приехавшие на второй коляске, подошли к ним.

Князь Карачев попросил извозчиков ждать, пообещав, что его щедрость затмит их безбожную жадность.

– Что будем делать? – спросил один из чернокожих джентльменов.

Было видно, что их одолевали сомнения из-за возраста Кирилла Карловича. Однако мистер Эквиано настоятельно просил помочь юному князю.

Другие двое держались поближе к мистеру Хоупу. Тот, хотя и разработал достаточно подробный план действий, однако теперь молчал. Капитан-поручик ожидал, что окончательное решение примет молодой человек.

Князь Карачев бросил взгляд на реку. На кораблях горели фонари. Он сразу узнал «Звезду Магдалину». На ней света было больше, чем на других судах. Корабль стоял там, где его видел мистер Лонди. По палубе сновали люди, были слышны деловитые голоса.

– Мы должны добыть пару лодок, – сказал князь Карачев. – На одной будет миссис Хоуп и три джентльмена. Эта лодка подойдет к кораблю. Нужно будет изобразить гуляк, празднующих Ночь Костров. Миссис Хоуп отвлечет внимание команды.

Джентльмены с интересом стали разглядывать Аполлонию.

– Это моя жена. Нечего на нее пялиться, – буркнул капитан-поручик.

– Я, мистер Хоуп и кто-нибудь третий на второй лодке подойдем к кораблю с другой стороны. Мы с мистером Хоупом поднимемся на борт, – продолжил князь.

Он умолк и обвел всех взглядом, не зная, что еще добавить. Один из арапов стрельнул глазами в сторону Аполлонии и спросил:

– Долго мадам будет отвлекать команду?

– Мы сделаем все возможное, чтобы ее представление закончилось как можно быстрее, – сказал капитан-поручик.

Арап выдал в ответ нечленораздельный звук, выразив желание любоваться подольше выступлением дамы, в чем бы оно ни заключалось.

– Вот еще что, – жестким голосом произнес капитан-поручик. – На корабле поднимется паника. Люди начнут прыгать в воду. Вы должны налечь на весла и полным ходом вернуться на берег. Не вздумайте спасать тех, кто окажется за бортом! Они перевернут лодку и, чего доброго, все пропадете! Не дай бог, утонет моя жена! Я вам ноги-руки оторву! А будете пялиться на нее, головы отшибу!

Сказав так, мистер Хоуп повернулся к реке, достал подзорную трубу и навел ее на «Звезду Магдалину». От хибар, тянувшихся вдоль реки, доносились голоса подвыпивших гуляк. Здесь праздновали Ночь Костров не столь грандиозно, как у стен Тауэра. Скудный свет от редких петард и фейерверков выхватывал из темноты лодки, покачивавшиеся у берега.

Арапы переглянулись. В темноте белки их глаз сверкали зловеще. Капитан-поручик Хоуп стоял ко всем спиной и всматривался в очертания кораблей. Один из арапов взглянул на князя Карачева и обронил:

– Ладно, мы пойдем и добудем лодки.

– Если понадобится, я заплачу за них, – сказал вдогонку Кирилл Карлович.

Они двинулись к берегу и исчезли в потемках.

Кирилл Карлович чувствовал запах, который казался знакомым, однако необычным. Он вспомнил, что так пахнет уголь. Но это был запах свежего угля, как бы странно не звучало подобное определение. Это был чистый запах, без примесей дыма и миазмов большого города.

Молодой человек огляделся и при очередной вспышке фейерверка увидел горы угля в двух шагах от того места, где они находились. Дальше дороги не было.

– Странно, а где же Джон Бакстер? – обронил князь Карачев.

– Кто? – спросил мистер Хоуп, не отрываясь от наблюдений.

– Джон Бакстер, – повторил Кирилл Карлович. – Карла. Его отпустили сегодня из тюрьмы.

– Не знаю, о ком ты, – промолвил капитан-поручик и, кивнув на судно, добавил: – Взгляни-ка.

Он передал подзорную трубу Кириллу Карловичу и помог навести ее на «Звезду Магдалину». Матросы на палубе были заняты работой. Судно готовилось к отплытию.

– Люк один, расположен ближе к корме, – поделился наблюдением князь Карачев и, повторяя усвоенный урок, продолжил: – Значит, крюйт-камера в носовой части судна.

– Там идут последние приготовления, – произнес капитан-поручик. – Слишком много народу. Боюсь, представление Поли нас не спасет.

– Вот что! – сказал Кирилл Карлович. – Нужно сбросить с себя верхнее платье. Останемся в рубашках. А лица измажем углем.

– Великолепная идея, князь, – капитан-поручик улыбнулся. – Постоянная команда, как это всегда бывает, разбавлена новичками. Мы сойдем за тех, кого только что набрали из притонов.

Кирилл Карлович вновь приложился к окуляру и на этот раз навел подзорную трубу на «Звезду Магдалину» без посторонней помощи. С берега корабль выглядел не слишком внушительным. Расстояние от носа до кормы было небольшим.

«Мы подожжем крюйт-камеру и успеем выбраться за борт, – подумал князь Карачев, а затем мысленно сказал сам себе: – А может быть, я попросту не верю, что могу умереть в восемнадцать лет».

Он повел трубой, просматривая путь от носа до кормы. А когда дошел до люка, увидел, как на палубу поднялся Старый Костоправ, за ним князь Влодзимеж Полеский, а уже за поляком мистер Барнс.

При мысли, что эти трое через несколько минут погибнут, молодому человеку сделалось не по себе. «Прочь малодушие! – приказал себе Кирилл Карлович. – В аду им самое место!»

– Знакомые лица, – промолвил он вслух. – Вижу двоих. Это они хотели убить Аполлонию, а зарезали мою кухарку.

– Дай взглянуть! – потребовал мистер Хоуп.

Кирилл Карлович протянул подзорную трубу капитан-поручику. Молодой человек почувствовал смятение. Он должен был указать мистеру Хоупу на злодеев, желавших смерти его жене. Однако князь понимал, что сделал это не из чувства долга, а в расчете, что капитан-поручик рассеет сомнения в необходимости убить этих людей. Мелькнула мысль, что он должен прикончить их сам, чтобы не допустить встречи лицом к лицу Старого Костоправа и мистера Хоупа. Молодой человек страшился катастрофы. Сердце капитан-поручика превратится в горящую крюйт-камеру, если он услышит от разбойников, при каких обстоятельствах они уже встречали его жену.

– Так-так-так, – пробормотал мистер Хоуп.

Голос его звучал многозначительно, но смысла Кирилл Карлович не угадал. Он посмотрел на «Звезду Магдалину», и колени дрогнули так, что князь едва устоял на ногах. Он увидел две женские фигуры. Было ясно и без подзорной трубы, что на палубу вышли княгиня Полеская и Амалия Ласоцкая. Они решили плыть на том же судне, на котором намеревались переправить оружие мятежникам.

Князь Карачев подумал о том, что прошло две недели с того дня, как он познакомился с Амалией. Тогда он ошибся в ней и обманулся в своих чувствах. Но все же где-то в глубине коварной обманщицы жила та ангельская девушка, которую он обещал защищать.

– Нельзя допустить, чтобы они погибли, – вымолвил князь. – Там женщины…

– Все мы рискуем окончить свою жизнь в петле, – ответил на это мистер Хоуп.

– Мы доберемся до крюйт-камеры, и ты дашь мне десять минут. Я скажу им, что корабль взорвется, и заставлю покинуть борт, – сказал Кирилл Карлович.

– Если замешкаетесь, пропадете все вместе, – предостерег капитан-поручик князя.

– Либо вместе спасемся, либо вместе погибнем, – решительно произнес Кирилл Карлович. – А ты обещай, что покинешь борт живым и невредимым!

Мистер Хоуп не успел ответить. Из темноты вынырнул арап и сказал:

– Джентльмены, лодки готовы.

Глава 54

Речная пикси

Две небольшие лодки скользили по воде. В первой были трое: князь Карачев, капитан-поручик Хоуп и на веслах один из арапов. Вторая лодка нарочно отставала на дюжину саженей.

По примеру Кирилла Карловича капитан-поручик, его друзья и Аполлония вымазали лица углем.

Они приблизились к «Звезде Магдалине». Две лодки, привязанные к судну, покачивались на воде. «Конечно, – догадался князь, – Старый Костоправ и мистер Барнс покинут борт перед тем, как корабль отправится в плавание. Хотя, наверняка, они на одной лодке. Вторая лодка еще для кого-то».

Мелькнула надежда, что на берег вернутся дамы.

Они обошли «Звезду Магдалину» и по знаку капитан-поручика остановились. Арап правил веслами, чтобы их не унесло течением. Отсюда они наблюдали, как приближалась вторая лодка. На веслах был второй арап. Товарищи мистера Хоупа и Аполлония распевали песни, изображая праздных гуляк. Их лодка остановилась перед бортом «Звезды Магдалины». Аполлония окликнула какого-то матроса:

– Эй, малыш, что так суетитесь? Плывете что ли куда?

– Не твоего ума дело! – ответил матрос.

– Конечно, не моего! – бойко откликнулась Аполлония. – Не поплыву же я с вами!

– Проваливай! – выругался матрос и обозвал даму непристойным словом.

– Вот мерзавец, – прошептал мистер Хоуп.

Со своего места они видели вторую лодку. Но не могли разглядеть, что делалось на борту «Звезды Магдалины».

– Чего злой-то такой?! – крикнула Аполлония. – Нет бы радовался! Когда теперь бабу увидишь! Вон на меня хоть посмотри! Я станцую для тебя!

Она поднялась во весь рост и принялась покачивать плечами.

– Осторожно, только осторожно, – прошептал капитан-поручик.

На берегу, перед посадкой на лодки, он сказал Аполлонии, чтобы она лишь чуть-чуть поводила плечами. Но даже этих движений оказалось достаточно, чтобы лодка начала опасно раскачиваться.

Аполлония потеряла равновесие и ухватилась за плечи спутников. Мистер Хоуп с облегчением выдохнул, увидев, что супруга не выпала в воду.

– Глупая была затея, – пробормотал капитан-поручик.

Судя по голосам, матросы собирались у борта.

– Эй, ты кто такая? И что это за черти с тобой?

– Я речная пикси, – крикнула Аполлония. – А мои друзья черные псы! Адские гончие! Я соблазню вас танцем и утяну на дно Темзы!

– Давай-давай! Посмотрим, как у тебя получится! – подзадоривали матросы Аполлонию.

– Сейчас-сейчас! Покажу кое-что, сами в воду сиганете, – ответила миссис Хоуп.

Она обнажила плечо. Раздался восторженный рев. Матросы гоготали и зазывали товарищей присоединиться к зрелищу. Аполлония поставила ножку на бортик и начала поднимать юбки.

– Что ж, танец тут не главное, – обронил мистер Хоуп.

– Вот дает! Огонь бабца! – неожиданно закричал арап, сидевший на веслах.

– Молчи, дурень! – прошипел капитан-поручик.

Арап опомнился, поджал губы, но через мгновение издал восторженный нечленораздельный вопль. Князь Карачев замер с разинутым ртом. Аполлония, повернувшись задом к публике, наклонилась и начала медленно поднимать юбки.

– Ты сейчас чертей, это уже слишком! – воскликнул капитан-поручик.

– Она всеми силами старается, чтобы ты остался цел и невредим, – сказал Кирилл Карлович.

Аполлония, слегка обнажила щиколотки, затем отпустила юбки, те опали и прикрыли ножки. Восторженный многоголосый рев сменился стоном разочарования.

– Еще! Давай еще! Покажи задницу! – кричали сверху.

– Я речная пикси! У меня рыбий хвост, а не задница! – откликнулась миссис Хоуп.

– Покажи свой рыбий хвост! – кричали в ответ.

Она повернулась к толпе, заговорщицки подмигнула, стрельнула глазами по сторонам, словно опасалась случайных соглядатаев, а затем приложила палец к губам. Толпа притихла. Аполлония вновь повернулась задом и начала задирать юбки. Матросы не издавали ни звука, повисла тишина.

– Греби потихоньку, – еле слышно приказал капитан-поручик. – Подойдем с другой стороны. Лучшего момента не будет.

Арап налег на весла. После нескольких гребков они потеряли из виду вторую лодку.

Вдруг князь Карачев различил знакомые голоса. Разговор не понравился ни ему, ни тем более капитан-поручику.

– Хук! Черт бы тебя побрал! Что ты сделал с мадам, с которой я велел разобраться?! – донесся злой голос Старого Костоправа.

– Что велел, то и сделал! Отправил ее к дьяволу, – второй голос принадлежал мистеру Барнсу.

– Поздравляю! Она вернулась из ада! С чертями вместе! – прорычал Старый Костоправ. – Полюбуйся!

Тишина повисла на несколько мгновений, понадобившихся мистеру Барнсу, чтобы подойти к борту и взглянуть туда, куда указывал Старый Костоправ. Князь понял, что мистер Хилл узнал Аполлонию, несмотря на грим из угольной пыли. Кирилл Карлович приготовился к худшему. Разбойники репликами могли выдать капитан-поручику о его жене то, что лучше бы ему не знать.

Раздался уверенный голос мистера Барнса:

– Это не она.

– Что значит, не она?! – рассвирепел Старый Костоправ. – Я велел разобраться с ней!

– Мадам была дома. Ты сказал, она русская. Она точно была русская. Я с ней разобрался, – благодушным тоном ответил мистер Барнс.

– Идиот! Ты прикончил не ту! – прозвучало в ответ.

– Вот эта не та, а та была та, – протараторил мистер Барнс. – И как ты про эту говоришь! Я даже лица ее разглядеть не могу! Выставила задницу ведьма!

– Половина Лондона знает эту задницу! Это именно та, с которой я велел разобраться! – гневно произнес Старый Костоправ. – Как ты мог перепутать, болван?! Эта та самая мадам, что была у нас в руках…

– Как бы они не надумали стрелять в миссис Хоуп! – воскликнул князь Карачев в расчете заглушить голоса разбойников.

– Тс-с-с! – прошипел мистер Хоуп. – Сохраняй спокойствие, князь Кирилл. Они не станут стрелять на глазах у всех.

Князь Карачев подумал, что это была худшая идея – позвать капитан-поручика Хоупа на дело. Если все суда, что стояли на Темзе, вдруг разом бы взлетели на воздух, это было бы пустяком в сравнении с катастрофой, которая разразится, если тот узнает, как его жена вместе с князем Кириллом попали в плен.

Но без капитан-поручика молодой человек не знал бы, что делать.

Кирилл Карлович бросил взгляд на мистера Хоупа. Его раскрашенное углем лицо не выдавало никаких чувств. Но в глазах полыхала злость, голос был недобрым.

– Ты слышал, что эти мерзавцы говорили про мою Поли? – спросил тот.

– Я не вполне разобрал слова, – ответил князь. – Кажется, в отличие от матросов они не очень-то были рады!

– Мерзавец! – капитан-поручик покачал головой. – Как он смеет говорить такое про мою Поли! Ты как хочешь, князь Кирилл! Не будет им пощады!

Он сбросил с себя кафтан. Под ним оказалась кожаная портупея с двумя пистолетами, закрепленными на груди. Удивленный князь Карачев промолвил:

– Ты, что, знал, что пойдешь на абордаж?

Капитан-поручик скосил глаза вниз и ответил:

– Не один ты умеешь пользоваться пистолетами. Но ты предупреждал, что жизнь моей Поли в опасности.

Кирилл Карлович распахнул свой кафтан и показал свои пистолеты.

– Да уж, – протянул капитан-поручик. – Идти в одних рубашках было бы опрометчиво.

Они вновь надели кафтаны.

Лодка подошла вплотную к борту «Звезды Магдалины». Капитан-поручик привстал и ухватился за наружный трап судна. Прежде, чем выбраться из лодки, он взглянул на Кирилла Карловича и тихо сказал:

– Я знаю этого мерзавца. Его зовут Грегори Хилл.

– Да, это мистер Хилл, – подтвердил князь Карачев.

– Когда-то мы служили на одном корабле, – поведал капитан-поручик. – Хилл был корабельным хирургом. Бог миловал, я не попал под его нож. Сдается мне, негодяй добыл патент врача нечестным способом. Его выгнали с позором. Лучше б повесили.

Теперь князь Карачев понял, почему мистер Хоуп так многозначительно повторял «так-так-так», когда с берега смотрел на корабль в подзорную трубу.

Капитан-поручик переместился на трап и протянул руку Кириллу Карловичу.

Офицеры и матросы облепили правый борт. Никто не заметил, как два человека появились на палубе.

– Храни тебя бог, Поли, – прошептал капитан-поручик и, подтолкнув Кирилла Карловича, сказал: – Идем! Главное, держаться уверенно.

Они направились к люку. Какой-то малый окинул их подозрительным взглядом.

– Что там такое? – как ни в чем не бывало спросил его капитан-поручик, кивнув в ту сторону, где его жена давала представление.

– Какая-то шлюха решила поразвлечься, – прозвучало в ответ.

– Скажи ей, что я сейчас подойду, – сказал на это мистер Хоуп.

Князь Карачев не заметил никого из знакомых: ни разбойников, ни поляков. Он страшился столкнуться лицом к лицу с мистером Хиллом и мистером Барнсом. Боялся он не злодеев, а тех тайн, что могли открыться капитан-поручику.

Но и отсутствие разбойников вселяло тревогу. Князь подозревал, что Старый Костоправ разгадал их замысел и теперь готовил неприятный сюрприз.

Они спустились на один пролет. Пока все шло на удивление гладко. Внизу они едва не столкнулись с каким-то офицером, который попросту уступил им дорогу, а затем быстро поднялся на верхнюю палубу.

– Идем-идем, – поторопил князя капитан-поручик.

Они пошли вниз по следующему пролету. Кирилл Карлович успел разглядеть в глубине трюма ящики. Должно быть, в них хранилось злополучное оружие. Взглянув в другую сторону, молодой человек через приоткрытую дверь в каюту увидел князя Полеского и панну Ласоцкую. Теперь он знал, где найти их, чтобы предупредить о подрыве судна.

На следующей палубе Кириллу Карловичу бросились в глаза кабестан и гамаки. В некоторых отсыпались матросы.

Затем они оказались на нижней палубе. Сбоку от люка висел фонарь. Но дальше помещение утопало в темноте.

– Хорошо, сейчас здесь никого, – произнес мистер Хоуп.

Он взял за руку князя Карачева и потянул за собой. Молодой человек поскользнулся на покатой поверхности, налетел на какую-то перегородку под ногами и едва не упал. Капитан-поручик подхватил его в темноте.

– Держись, – сказал мистер Хоуп.

– Что там такое? – сквозь стиснутые зубы протянул Кирилл Карлович.

Он больно ударился ногой.

– Шпангоуты, – пояснил капитан-поручик. – Я пойду вперед, а ты держись за меня. Давай руку, сейчас перед нами бочки с водой и жратвой.

Мистер Хоуп направил руку князя. Тот нащупал в темноте бочку.

– Держимся левее, – скомандовал капитан-поручик.

Они двигались по наклонной поверхности, опираясь в темноте на бочки.

Следующий отсек оказался занят мотками канатов и стопами парусины.

– Стой, – велел капитан-поручик.

Он выпустил руку молодого человека и растворился в темноте. Последовали скрежет и шуршание, по которым Кирилл Карлович определил, что его товарищ нашел хранилище каких-то инструментов.

– Отлично, – раздался в темноте голос капитан-поручика. – Вот этим мы взломаем дверь.

Князь Карачев ничего разглядеть не мог. Но не сомневался, что мистер Хоуп подобрал самое надежное орудие, чтобы отомкнуть вход в пороховой склад или крюйт-камеру, как называли это помещение во флоте.

В очередной раз Кирилл Карлович отметил, что оказался бы беспомощным без капитан-поручика. А подумав так, князь не преминул вознести молитву, чтобы не вскрылись его шашни с миссис Хоуп.

Они двинулись дальше. Обошли еще какие-то бочки и деревянные короба. Потом наткнулись в темноте на непонятные приспособления. Впрочем, их предназначение было неясным только для молодого человека.

– Помпы, – пояснил капитан-поручик.

После очередного шпангоута палуба начала резко забирать вверх. Они сделали несколько шагов и уперлись в стену.

– Надеюсь, мы не ошиблись, – промолвил капитан-поручик.

Он провел руками по стене и с удовлетворением вымолвил:

– Крюйт-камера. Никаких сомнений. Мы не ошиблись.

Князь Карачев с облегчением выдохнул. Теперь он должен был оставить капитан-поручика, чтобы предупредить о взрыве панну Ласоцкую и княгиню Полескую.

Кирилл Карлович шагнул в сторону и в темноте на что-то наткнулся, потерял равновесие, покачнулся, но тут же руками нащупал опору. Он понял, что перед ним деревянное кресло, зачем-то выставленное в глухой угол трюма вместо того, чтобы украшать каюту капитана или суперкарго.

В следующий миг князь провалился и вскрикнул от боли. Кресло сложилось, молодому человеку защепило пальцы, а подлокотники и спинка ударили по лицу. Он никак не мог подняться, потому что ноги скользили, а руки оказались зажаты деревянным капканом. При каждом движении спинка и подлокотники били по лицу. Кирилл Карлович выдал гневную тираду, состоявшую из слов, самыми приличными из которых были «тысяча чертей!» и «что за ракалия!»

Капитан-поручик Хоуп поставил молодого человека на ноги и помог освободиться.

– Что за ракалия! – повторил князь Карачев.

– Это складное хирургическое кресло, – пояснил мистер Хоуп. – На него сажают и привязывают раненных, которым нужно отпилить руку или ногу.

– Зачем оно здесь? – спросил Кирилл Карлович.

– Они не готовятся к боевым стычкам. Вот и убрали подальше. Какой-то олух оставил его в развернутом виде, но не закрепил. На нем есть специальная задвижка.

– Тысяча чертей, – буркнул Кирилл Карлович. – Спасибо! Не знаю, что бы я без тебя делал.

– Пожалуй, дам тебе побольше времени. Ступай осторожно. Обратный путь придется проделать одному, – сказал капитан-поручик.

– Обратный путь будет проще. Фонарь, что у трапа, виден отсюда, – ответил князь Карачев. – Я позабочусь о дамах, а затем обо всех остальных.

Кирилл Карлович посмотрел на слабый свет фонаря и подумал, что нужно не переломать ноги о шпангоуты.

Неожиданно свет усилился и едва не ослепил князя Карачева.

– Что за ракалия! – обронил он.

В темноте раздался знакомый скрипучий голос:

– Смотри-ка, Хук, они не ошиблись! И мы не ошиблись, хе-хе-хе!

– Мистер Хилл! – в ужасе вскрикнул князь Карачев.

Кто-то из разбойников держал фонарь. Кирилл Карлович не мог разглядеть, кто именно. Они повернули заслонку так, что свет падал вперед, на князя и капитан-поручика. Силуэты Старого Костоправа и мистера Барнса едва угадывались в темноте.

– Хилл! Вот так встреча! – воскликнул капитан-поручик.

– Мы разве знакомы? – спросил Старый Костоправ.

– Хоуп, Джим Хоуп. Помнишь меня…

– Не припоминаю, – ответил мистер Хилл.

А мистер Барнс рявкнул:

– Эй ты, Джим Хоуп! Не шути со мной! Стой и не шевелись! У меня два пистолета в руках!

– Я только хотел прикурить, – примирительным тоном промолвил мистер Хоуп.

– Да-да, хе-хе-хе! – скрипучим голосом выдал Старый Костоправ. – Под дверью порохового склада самое место для перекура.

– Позвольте хотя бы пожевать табак, – попросил мистер Хоуп.

– Стой и не шевелись! – повторил мистер Барнс.

– А-а, Хук! – ликовал Старый Костоправ. – Ловко я их раскусил. Чумазая шлюха показывала задницу не за тем, чтобы поиздеваться над тобой! Она была отвлекающим маневром.

– Да уж, Костоправ, ловко ты! Теперь поквитаюсь с этим щенком!

«Они все равно нас убьют, – подумал князь Карачев. – Если я нападу на них и разобью фонарь, будет пожар, крюйт-камера взорвется! Мы погибнем, но хотя бы не напрасно!»

– Что ж, друзья, разгадать ваш замысел было нетрудно, – Старый Костоправ смаковал свою удачу. – Я понял, что нужно поджидать вас у крюйт-камеры. А как еще малыми силами нанести серьезный урон судну! Так что напрасно ваша шлюха крутит там задницей!

– Осторожней, Хилл! Ты говоришь о моей жене! – гневным голосом произнес капитан-поручик.

Но он только подзадорил Старого Костоправа.

– Ха! Как, ты сказал, тебя зовут? Хоуп! Ну, конечно же! Хоуп! Миссис Хоуп – твоя жена! – злорадствовал разбойник. – Нашел ты себе женушку, скажу я тебе. Она не расстроится, если больше тебя не увидит. Не понимаю, что за нужда заставила вас ввязаться в это дело. Но вы совершили большую ошибку.

«Вот и все, – подумал князь Карачев. – Они убьют нас обоих. Воронцов не узнает, куда я пропал. Никто не узнает, что я до последней минуты исполнял свой долг».

А еще пришла в голову утешительная мысль, что Старый Костоправ не сказал ничего лишнего об Аполлонии Хоуп.

Но тут вновь прозвучал голос капитан-поручика:

– Хилл, какого черта ты говоришь в таком тоне о моей жене?

Глава 55

Черное небо

Князь Карачев понял, что умрет от стыда раньше, чем его сразит пуля мистера Барнса. Позор был страшней смерти. Еще мгновение и Старый Костоправ сказал бы такое, чего капитан-поручик не простил бы никогда. Ни на этом, ни на том свете.

«Сейчас или будет поздно!» – воскликнул про себя князь Карачев.

Он приготовился броситься на разбойников, зная, что мистер Барнс может выпустить пули ему в грудь из двух пистолетов сразу. Но главное, он должен был разбить фонарь. Пусть «Звезда Магдалина» взлетит на воздух, а затем утонет со всей командой и пассажирами. Только бы капитан-поручик Хоуп не услышал более ни слова от Старого Костоправа.

Еще миг и князь Карачев напал бы на разбойников. Но один за другим раздались два удара. Старый Костоправ и мистер Барнс рухнули, не издав ни звука. Из рук падавшего мистера Хилла кто-то ловко выхватил фонарь и осторожно поставил на деревянный настил.

Свет падал на бесчувственные тела разбойников и четыре ноги неизвестных спасителей. Их лица скрывались в темноте. Не сказав ни слова, они отступили и исчезли в чреве нижней палубы.

– Ты сейчас чертей! Князь Кирилл, ты что-нибудь понял? – нарушил тишину мистер Хоуп.

– Тысяча чертей, капитан-поручик! Я понял только то, что наш план остался без изменений.

Послышался треск. Взламывая дверь, мистер Хоуп сказал:

– Грегори Хилл оказал нам услугу. Явился сам. И этого мерзавца привел. А то ищи их по всему кораблю! Вот так! Незачем было оскорблять Поли и угрожать ей! Свяжи их покрепче, князь Кирилл, пока не очухались. А Грегори Хилла привяжем к хирургической сидушке. Из-за него многие души отлетели на небеса с такого же кресла. Пришел его черед.

Послышался стон мистера Барнса. Капитан-поручик двинул ему кулаком в голову. Разбойник вновь потерял сознание.

Они вдвоем подняли мистера Хилла и усадили в кресло. Капитан-поручик нарвал лоскутов из какого-то тряпья. Они привязали руки Старого Костоправа к подлокотникам, а ноги к ножкам кресла.

Переборов стыд, Кирилл Карлович нащупал в темноте физиономию разбойника и что есть мочи двинул тому в челюсть.

– Ну, это ты напрасно, – вымолвил капитан-поручик. – Он связан надежно, никуда не денется.

«Надеюсь, он не придет в себя и не наговорит лишнего!» – воскликнул про себя Кирилл Карлович.

Он подумал, что лучше бы пристрелить Старого Костоправа, а не оставлять наедине с мистером Хоупом. Однако стрелять в бесчувственного человека было низко и непростительно.

«Э-эх, Аполлония-Аполлоша, в грязную историю вляпался я по твоей милости! – подумал молодой человек. – Впрочем, я виноват не меньше. Знал же, что передо мной замужняя дама, жена офицера!»

Оставлять этих разбойников, связанными на корабле, который они собирались отправить на дно, тоже нехорошо. Но не освобождать же злодеев! Они помешают исполнить задуманное, а то и вновь попытаются убить. Так что их смерть станет делом сопутствующим.

– Что же ты медлишь? – спросил капитан-поручик.

– Я пошел. Только вот что. Давай-ка прежде обнимемся, друг!

Князь Карачев заключил мистера Хоупа в объятия. Тот крепко прижал к себе Кирилла Карловича, но тут же оттолкнул:

– Иди ты! Увидимся спустя четверть часа. Предстоит искупаться. Ты умеешь плавать?

– Умею, – ответил молодой человек.

– Вода нынче холодная. Придется поработать руками-ногами, чтобы не замерзнуть. Ну все! Ступай, князь Кирилл. А я устрою тут фейерверк.

До трапа князь Карачев добрался быстро и даже о шпангоуты не споткнулся ни разу. Только пальцы болели после хирургического кресла.

К счастью, по дороге никто из старших чинов не попался. Однажды какой-то матрос встал на пути и с подозрением уставился на молодого человека. Кирилл Карлович попросту оттолкнул, рявкнув:

– Дорогу, бездельник!

Остановившись перед каютой поляков, князь Карачев распахнул дверь. Он оказался лицом к лицу с княжеской четой Полеских и панной Ласоцкой. Не хватало только юного пана. Три пары изумленных глаз уставились на Кирилла Карловича.

– Что, пан Марек не смог отказать себе в удовольствие поглазеть на танец миссис Хоуп, – усмехнулся князь Карачев.

В небольшой каюте стояли две широкие кровати и столик. «Звезда Магдалина» не предназначалась для путешествий с комфортом. Старый князь и дамы подскочили при появлении гостя.

– Вы! – хором воскликнули Полеские и панна Ласоцкая.

– У меня для вас хорошая новость, – промолвил Кирилл Карлович. – Вы останетесь живы и при деньгах. Судно сейчас взлетит на воздух. Поспешите покинуть его. Отправляйтесь к мистеру Баккеру Телюсону. Банкир увидит, что сделка не состоялась и вернет вам деньги.

Пан Полеский налился кровью.

– Что ты несешь, мальчишка! – рявкнул он. – Откуда тебе все это известно!

– Некогда объяснять! – ответил князь Карачев.

Он посмотрел на пани Полескую и панну Ласоцкую. Те не сводили с него недоверчивых взглядов.

– Это не шутка. Вы должны немедленно покинуть борт. Промедлите и погибнете! Я поджег крюйт-камеру! Хранилище пороха! Судно взорвется в любую секунду.

Кирилл Карлович сказал это по-русски и повторил по-французски для панны Ласоцкой.

Дамы не шелохнулись. Князь Полеский сделал движение по направлению к князю Карачеву. Было ясно, что он не поверил молодому человеку. Кирилл Карлович выхватил «кентукки» и направил ствол на пана Полеского.

– Вон отсюда, мальчишка! – рявкнул старый поляк.

– Вот что, князь, – произнес молодой человек. – Знайте, вы мне не друг. Вы враг. Вы хотели вооружить мятежников против русской армии. Теперь поле боя проходит здесь, между нами. Будет нужно, я без колебаний выстрелю. Если вы желаете погибнуть вместе с судном, воля ваша. Но мой долг спасти жизнь княгини Алисии и панны Амалии. Если вздумаете помешать, я убью вас.

Князь Полеский тяжело дышал и смотрел на Кирилла Карловича налитыми кровью глазами. Он выглядел как тот боров, перед которым князь Карачев отступил, потому что был поражен жаждой жизни могучего зверя.

Но теперь перед князем стоял настоящий враг. Кирилл Карлович знал, что в случае угрозы должен выстрелить, и не сомневался, что выстрелит.

Старый поляк вновь двинулся вперед, и князь Карачев нажал на курок. Выстрела не последовало. Кирилл Карлович с ужасом понял, что пальцы не слушаются. Злость захлестнула его, он вновь попытался нажать на курок. Вновь неведомая сила парализовала пальцы. Сперва князь Карачев подумал, что руки не слушаются после хирургического кресла. Но вдруг он осознал, что, если вздумает пожать пану Полескому руку, здоровая подвижность вернется. Нажать на спусковой крючок пальцы отказывались вопреки его воле.

Однако в глазах пана Полеского появился страх. Старый поляк не знал, что князь Карачев не может выстрелить. Кафтан у молодого человека распахнулся, стали видны еще два пистолета, закрепленные на портупее. Пан Полеский посчитал за лучшее не лезть на рожон. Он тяжело дышал, глядя в глаза Кирилла Карловича.

Князь Карачев удивился, взглянув на пани Полескую и панну Ласоцкую. Дамы смотрели на него с надеждой, словно в ожидании чуда.

Наконец в глазах княгини блеск изумления сменился осмысленным светом. Она начала осторожно обходить Кирилла Карловича, двигаясь к выходу.

– Уходите, княгиня, уходите скорей, – промолвил князь Карачев.

Он стоял, наставив «кентукки» на старого поляка, понимая, что пистолет бесполезен в его руках. К счастью, этого не знал пан Полеский.

Княгиня Алисия остановилась за спиной Кирилла Карловича и положила ладошку на его руку.

– Что же не выстрелишь, мальчик? – промолвила она и надавила на его палец.

Прогремел выстрел. Князь Полеский отлетел на постель. Правое плечо старого поляка стало багровым от крови. Он зажал рану левой рукой и закричал:

– Алисия!

Звериным чутьем князь Карачев угадал намерение пани Полеской. Он бросил на пол бесполезный «кентукки», извернулся и перехватил левую руку дамы.

– Алисия! – вновь вскрикнул старый поляк.

Боль, обида и изумление слились в его голосе.

Кирилл Карлович поднял руку княгини и заставил ее выпустить мизерикорд, который она сжимала в кулачке.

– Ловко! – промолвил князь Карачев. – Выглядело бы так, что я застрелил пана Полеского, а вы прикончили убийцу своего мужа. А потом забрали бы деньги…

– Отпусти меня, мальчишка, – прошипела княгиня Полеская.

Глаза ее полыхали от ненависти и злобы. Панна Ласоцкая стояла неподвижно и округленными от страха глазами наблюдала за ними. Он взглянул на нее с сожалением, а затем посмотрел в упор на княгиню.

– Люльерка, – промолвил князь Карачев. – Люльерка – это вы. Как же я сразу не догадался…

Он не сказал вслух, но про себя понял, что мысли его были заняты юной полячкой. О княгине Полеской он не думал всерьез.

Пан Полеский, уподобившись борову, с ревом бросился на Кирилла Карловича и княгиню. Старый поляк сбил с ног и молодого человека, и свою супругу, переступил через них, вырвался из каюты и ринулся вверх по трапу.

Кирилл Карлович помог пани Полеской подняться на ноги и, оттолкнув ее, крикнул:

– Бегите, княгиня! Бегите, пока не поздно! Корабль взорвется в любую секунду.

– Марек! Марек! – закричала пани Алисия и устремилась вверх.

Князь Карачев схватил за руку Амалию и потащил за собой. На выходе их обступили несколько человек из команды.

– Что такое? Кто стрелял?! – спросил кто-то начальственным тоном.

– Крюйт-камера горит! Пожар в крюйт-камере! Корабль сейчас взорвется! – выкрикнул Кирилл Карлович.

Он растолкал матросов и двинулся наверх, увлекая за собой панну Ласоцкую.

– Крюйт-камера горит! Пожар в крюйт-камере! Корабль сейчас взорвется! – повторял он всем, кто попадался на глаза.

Неожиданно перед ним возникло знакомое черное лицо. Раздался радостный возглас:

– Сэр!

– Петюня! – вскрикнул Кирилл Карлович.

– Сэр, вот вы где!

Князь Карачев подтолкнул панну Ласоцкую к мистеру Лонди.

– Петюня, ты должен спасти эту мисс! Я пойду выручать Хоупа.

Петюня спорить не стал. Он схватил за руку панну Ласоцкую и повел к борту. Матросы помогли княгине Полеской и Мареку выбраться на наружный трап. Старого поляка нигде видно не было. Амалия хранила стоическое молчание, беспрекословно подчиняясь мистеру Лонди.

Князь Карачев подбежал к люку. Вниз он спуститься не мог из-за потока матросов, спешивших наверх.

– Пожар! Пожар! – повторяли они.

– Хоуп! Хоуп! – прокричал Кирилл Карлович.

Он едва не захлебнулся от радости, когда увидел лицо, измазанное углем.

– Какие-то идиоты хотели устроить фейерверк в честь Ночи Костров! А устроили пожар! – выкрикнул капитан-поручик.

Неожиданно появился офицер с лицом, перекошенным от злобы, и заорал:

– Куда?! Канальи! Тушите огонь!

Очередной матрос застыл, наполовину высунувшись из люка. Офицер хотел ногой столкнуть его вниз. Но тут прогремел взрыв. Палуба пошатнулась. Кирилл Карлович повалился с ног. Судно кренилось и вот-вот могло носом зачерпнуть воды. Прижавшись к палубе, князь Карачев наблюдал, как корма поднимается в черное небо.

Сильные руки схватили его за плечи. Капитан-поручик Хоуп помог встать и добраться до борта.

– Прыгай и сразу же греби изо всех сил подальше от судна, – сказал он.

Вдруг Кирилл Карлович понял, что самое страшное сейчас для него это неизвестность о судьбе Старого Костоправа. Рассказал разбойник или нет то неблаговидное, что знал о миссис Хоуп.

– А что мистер Хилл? – спросил князь Карачев.

– Не иначе, как уже разговаривает с вечностью. Беседа ему предстоит тяжелая, – ответил капитан-поручик.

Князь Карачев так и не понял: успел или нет Старый Костоправ открыть глаза обманутому мужу.

– Слушай меня! – приказал капитан-поручик. – Прыгай ногами вниз. Одну ногу держи прямо, а другую вот так, словно делаешь шаг вперед. Тогда уйдешь неглубоко. Вода сама сразу выбросит тебя на поверхность. Запомнил!

– Да! – кивнул князь.

Он хотел перемахнуть через борт, но мистер Хоуп удержал его.

– Вот еще. Ты когда-нибудь плавал в холодной воде? – спросил он.

– Не волнуйся! У нас в России есть обычай – окунаться в прорубь в самые лютые морозы, – ответил князь Карачев.

Капитан-поручика ответ не успокоил.

– Это не одно тоже, – сказал мистер Хоуп. – В холодной воде человек может выдержать четверть часа. Пробудешь в воде дольше, умрешь. Даже, если выберешься на берег, все равно умрешь. Холодная вода – коварная штука, она высосет все тепло из крови.

Кирилл Карлович взглянул на видневшийся в темноте берег и воскликнул:

– За четверть часа я успею дважды сплавать туда и обратно!

Капитан-поручик крепко сжал его руку и сказал:

– Я к тому, что не вздумай никого спасать! Увидишь, кто-то тонет, обходи стороной. Иначе утонете оба. Здесь течение. С тяжелой ношей за четверть часа не справишься.

В воде у самого борта виднелись головы. Несколько лодок быстро двигались к берегу. В одной из них Кирилл Карлович разглядел Петюню, панну Ласоцкую и еще одну, очень знакомую, фигуру.

– Мистер Джентль! Аглечан! Ну, конечно же, он тоже был здесь! – воскликнул Кирилл Карлович и, повернувшись к капитан-поручику, заверил того: – Не буду я никого спасать.

– Ну, с богом! Одну ногу чуть вперед! – скомандовал мистер Хоуп.

Князь перемахнул через борт и, оттолкнувшись, прыгнул. В полете он держал ноги, как научил мистер Хоуп. Вода обожгла его лютым холодом, но впрямь подхватила и вынесла наверх.

Отовсюду слышались голоса. Люди прыгали в воду и молотили руками и ногами, устремляясь к берегу. Некоторые счастливчики заняли лодки. «Звезда Магдалина» казалась смертельно раненым исполином, готовым утянуть на дно всех, кто окажется рядом.

Кирилл Карлович стянул с себя кафтан и расстегнул портупею. Черная вода проглотила ее вместе со вторым «кентукки» и красавчиком-«бамфордом». Князь Карачев, работая руками и ногами, поплыл к берегу.

Впереди чья-то голова двигалась по воле течения, то и дело исчезая под водой. Кирилл Карлович приблизился и узнал князя Полеского. Тот держался из последних сил. Бледность его лица была противоестественной. Молодому человеку доводилось не раз бывать на похоронах. Но с таким лицом люди не сходили, а скорее восставали из могил.

Кирилл Карлович подплыл к старому князю сзади, просунул левую руку подмышку левой руки пана Полеского и схватил того поперек, стараясь не прикасаться к тому месту, куда угодила пуля. Взвалив старика на себя, Кирилл Карлович поплыл боком, загребая одной правой рукой и работая ногами.

– Держитесь, князь, я вытащу вас на берег, – вымолвил молодой человек.

Вода окатила его лицо, попала в рот, в горло. Он закашлялся, стал отплевываться. Вода вновь и вновь захлестывала лицо. Берег, казавшийся таким близким с борта корабля, теперь маячил далеко, слишком далеко.

Словно колокол звучали в голове слова капитан-поручика: «Увидишь, кто-то тонет, обходи стороной. Иначе утонете оба».

«Зачем я пытаюсь его спасти? – подумал князь Карачев. – Теперь мы оба погибнем».

Однако он не выпускал старого поляка.

Неожиданно сильная дрожь охватила Кирилла Карловича. Они продолжали плыть, но плыли теперь по течению. Молодой человек изо всех сил работал ногами и свободной рукой. Но высунуть голову над водой и захватить ртом воздух, – вот все, что ему удавалось. Каждый рывок отнимал силы. Каждый глоток воздуха мог оказаться последним.

«Брось его! Ты еще можешь спастись!» – звучал голос в голове князя Карачева. А другой голос, но тоже его голос, голос того князя Карачева, который только что стоял на берегу и смотрел в подзорную трубу, – этот голос повторял: «Либо вместе спасемся, либо вместе погибнем».

«Ты говорил так про женщин, – возражал голос князя Карачева, плывшего по течению, – а старого князя ты должен был пристрелить».

Но этот голос звучал слабо, совсем слабо. Впрочем, и другой голос умолк.

Черное небо и черная вода сомкнулись над Кириллом Карловичем. Стало тепло. Ночь сгустилась, чернота сделалась непроглядной. Но вдруг рассеялась переливчатым светом. Какая-то сила повлекла его. Он покорился ей, почувствовал покой и блаженство. Сомкнул было глаза… но свет ударил чересчур резко. Из самого чрева вырвался нечеловеческий рев, разрывая горло. Князь вдыхал воздух и одновременно изрыгал воду.

Послышался голос:

– Держи, крепче. Держи.

По лицу потоком лилась вода. Но сбегала вниз-вниз-вниз и уже не воздымалась, не захлестывала рот. Крепкие руки держали Кирилла Карловича. Он вскинул голову и сквозь пелену различил в небе два лика. Один ангел был черен лицом. Лице второго было воистину божественным.

– Держи, Питер, держи, – повторял знакомый голос.

– Держу, ваше превосходительство, держу, – отвечал Петюня.

– Голубчик, куда же вы вздумали плыть? Вы же должны доставить секретнейшую реляцию государыне-матушке.

Глава 56

Дар свыше

На берегу было светло от костров. Свет был не ровным, каким бывает льющийся с неба дневной свет. Алые всполохи сметали темень, через мгновение отступали перед черными тенями, чтобы в следующий миг разогнать тьму вновь и вновь уступить.

Яростная игра света и теней выявляла с особенной резкостью на лицах людей то, что творилось в душах.

Одни, не чаявшие спастись, выглядели обреченными, словно не верили в то, что чудом спаслись, а может быть, вместе с гибнувшим на глазах судном таяли их надежды на лучшую жизнь.

Другие, из разряда никогда не унывающих, смеялись, сверкая зубами, и сыпали шутками.

Но были и те, кого происшествие сильно разозлило.

Человек с черной бородой в синей куртке был в ярости. Капитан, а это был именно он, приказал старым членам команды встать полукругом, достать ножи и пустить их в ход против любого, кто попробует тронуться с места. Он сыпал проклятиями и грозился поочередно вытрясти душу из каждого, пока не найдет каналью, которая погубила его судно.

– Семен Романович, будет благоразумнее высадиться в стороне, подальше от этой публики, – князь Карачев с трудом вымолвил эти слова, губы не слушались.

– Нет-нет, голубчик, – ответил Воронцов. – Сейчас самое важное согреть вас.

Русский министр сказал «вас», имея в виду не только юного князя, но и старого поляка, пана Полеского.

Питер Лонди пару раз взмахнул веслами, и лодка уткнулась в берег. Воронцов и Петюня помогли выбраться Кириллу Карловичу. Затем они втроем стали вытаскивать из лодки едва живого князя Полеского. Князь Карачев, будучи сам без сил, скорее мешал, чем помогал. Но молодой человек не счел себя вправе остаться безучастным и хватал поляка за края одежды. Воронцов подсказал Кириллу Карловичу, как тому быть полезным сообразно собственному состоянию.

– Голубчик, придерживайте его раненую руку, – сказал Семен Романович.

Они выволокли старого князя из лодки. Воронцов и Петюня взвалили пана Полеского на плечи и повели к ближайшему костру.

Люди с готовностью потеснились и даже поприветствовали подошедших. Мысль о том, что они чудом спаслись и пережили небывалое приключение, объединяла всех без разбора. Только капитан в синей куртке не поддавался благостному настроению.

Семен Романович и Петюня усадили князя Полеского на землю. Тот безропотно принимал помощь и теперь смотрел на пламя безучастными глазами. Он лишь отворачивался и жмурил глаза, когда неверный ветерок нагонял на него клубы дыма.

Карачев встал рядом и протянул руки к огню. Живительное тепло окатило его.

Пробудились мысли и чувства. Кирилл Карлович огляделся. Он искал глазами капитан-поручика Хоупа, Аполлонию, княгиню Полескую и панну Ласоцкую. Князь хотел убедиться, что все они живы.

Не забыл он о Старом Костоправе и мистере Барнсе. Но они, верно, если не погибли при взрыве, то позже захлебнулись речной водой. Князь Карачев приказал себе не думать о них.

Беспрерывная игра света и теней не оставляла возможности разглядеть всех. Но ни чету Хоупов, ни польских дам князь Карачев не обнаружил. Он оглянулся, чтобы спросить у Петюни о судьбе панны Ласоцкой. Но камердинера рядом не оказалось.

Зато четверо джентльменов во главе с бородачом в синей куртке обступили Кирилла Карловича и Семена Романовича.

– А вы кто такие? – зарычал капитан. – Какого черта вы делали на моем корабле?

Воронцов снисходительным взглядом обвел обнаженные кинжалы, которые держали наготове трое подручных капитана, и заговорил по-французски. Бородатый капитан уставился на русского министра и стал вращать свирепыми глазами. Князь Карачев сообразил, что вести переговоры следует ему. Заручившись разрешением министра в виде кивка, молодой человек заговорил:

– Сэр, мы не были на вашем корабле, – промолвил он то, что услышал из уст Семена Романовича. – Мы приехали, чтобы попрощаться с нашими товарищами. Увидели катастрофу, взяли лодку и поплыли, чтобы спасти людей. Мы вытащили из воды князя Полеского…

– Мистер Полески! – оживился бородач.

Он переключил внимание на польского князя. Подручные капитана расслабились, но по-прежнему держали обнаженными кинжалы.

– Мистер Полески, – капитан тронул старого поляка за плечо. – Вы знаете, что случилось? Мне сказали, что кто-то стрелял в вас…

Пан Полеский посмотрел на капитана поникшими глазами и вымолвил что-то по-польски.

– Что он говорит? – спросил бородач у князя Карачева.

– Возносит благодарение за чудесное спасение, – ответил молодой человек.

– Чертов поляк! От него никакого толка. Он ни черта не говорит, – обронил бородач.

Он признавал только английский язык.

– Тут был мистер Дромле… Дорыл… Дромлин, – запутался бородач.

– Дромлевичов, – подсказал князь Карачев.

Капитан кивнул и продолжил:

– Этот господин провожал пассажиров, его я знаю. А вас нет.

– Мистер Дромлевичов участвовал в сделке, – ответил Кирилл Карлович. – А мы были просто друзьями.

– Не теми ли друзьями, из-за которых мистер Полески мудрил с датами отплытия и хотел покинуть Лондон незаметно? – с подозрением спросил капитан.

– Не знаю таковых. Мы были добрыми друзьями, – не моргнув глазом, сказал князь Карачев.

Он подумал, что польские дамы, Марек и пан Дромлевичов успели скрыться по счастливому стечению обстоятельств. Иначе сейчас они могли разоблачить сотрудников русской миссии.

– Мы были добрыми друзьями, – повторил Кирилл Карлович. – Мистер Полеский это подтвердит.

– Этот черт ни бельмеса не понимает по-английски, – буркнул капитан и, завершая разговор, спросил: – Как вас угораздило вымокнуть?

– Пришлось прыгнуть из лодки, чтобы вытолкнуть князя Полеского из воды, – сказал князь.

В ходе приключения он потерял треуголку, парик, утопил кафтан, вода смыла угольную пыль с лица. Никто так и не узнал его.

Подошел худощавый человек в морском мундире и без лишних церемоний окликнул бородача.

– Капитан, похоже, тут нет зачинщиков, – сказал он.

– Как это нет?! – рявкнул тот.

Худощавый криво ухмыльнулся и сказал:

– У Темзы два берега.

Багрово-черные тени заиграли на лице капитана. Желваки прокатились по скулам. Сверкая глазами, он уставился на реку. Мысль о том, что злодеи высадились на противоположном берегу, не приходила ему в голову. Либо он отгонял ее. Помощник разрушил надежду на немедленное возмездие.

– Матросы говорят, что какой-то умник хотел набрать пороха и устроить фейерверк для суперкарго, – добавил худощавый офицер.

– Что за бред?! – рявкнул капитан и, указав на пана Полеского, сказал: – Вот он, суперкарго. Ему нет никакого дела до ночи Гая Фокса. Он меньше всего хотел устраивать фейерверк. Покажи мне ублюдка, который сказал такое. Нужно выяснить, кто его надоумил.

Капитан повернулся и подтолкнул помощника, чтобы тот показал матроса, разносившего сплетни о фейерверке для суперкарго. Князь Карачев подумал, что теперь самое время незаметно уйти, как это сделал Питер Лонди. Но бородач, предугадав их намерения, задержался и сказал:

– Джентльмены, я прошу никуда не уходить до появления властей. А то, уж простите, видит бог, не посмотрю на ваше благородное происхождение.

Князь Карачев сделал неопределенное движение головой, словно признавал, что они вынуждены подчиниться.

Капитан удалился следом за худощавым офицером. Но его люди с кинжалами и ножами наготове стояли полукругом и были на страже.

Кирилл Карлович бросил взгляд на темную махину дома, в котором поляки снимали тайную комнату. Наверняка, Пшибыла давно покинул свой пост. Когда прогремел взрыв и начался пожар на «Звезде Магдалине», он увидел достаточно, чтобы понять: сделка сорвалась. Впрочем, кто знает. Пшибыла, пан Дромлевичов и польские дамы с Мареком могли наблюдать за ними, прильнув к окнам.

– Чего хотел этот субъект? – спросил по-русски Воронцов.

– Велел оставаться здесь, пока не прибудут представители власти, – ответил Кирилл Карлович.

– Это в наши планы не входило, – сказал Семен Романович.

Князь Карачев равнодушным взглядом скользнул по двум ближайшим к ним стражникам с ножами и промолвил:

– Я вполне отогрелся и чувствую в себе достаточно сил…

Он не договорил. Послышался топот копыт. Появилась дюжина всадников в красных мундирах. Над головами они держали факелы. Воронцов и князь Карачев с удивлением разглядывали первую лошадь. Всадника на ней не было.

Вдруг раздался пронзительный крик:

– Проклятье! Что тут творится?! Корабль тонет! Тонет корабль с моим грузом!

– Джон! – изумился капитан.

Лошадь остановилась и начала кружить на месте. Всадник на ней все-таки был. Карла Джон Бакстер.

– Сэм! – надрывался от злости маленький человек. – Негодяй! Ты хотел продать товар без меня!

– Какого черта, Джон! – выкрикнул в ответ капитан. – Ты же собирался сплясать вертишейкой в ссаных штанах!

– Сейчас ты у меня наложишь в штаны! А потом тебя повесят! – надрывался карла.

– Не дождешься! – расхохотался бородач.

От его смеха карла пришел в ярость и закричал, обращаясь к красным мундирам:

– Арестуйте его! Арестуйте! Он украл мой товар!

Подручные капитана, вооруженные ножами, подались вперед и встали за спиной своего предводителя. Князь Карачев, как завороженный смотрел на спектакль, разыгрывавшийся у него на глазах. Но его вывел из оцепенения Воронцов. Он взял молодого человека под руку и, потянув за собой, прошептал:

– Голубчик, важнейшее из искусств настоящего полководца – это своевременная ретирада.

Они сделали несколько шагов в сторону и растаяли в темноте. Оглянувшись на костры, Семен Романович обронил:

– Жаль, что извозчика оставил там. Хотя он, скорей всего, удрал.

Воронцов уверенно прибавил шаг, показав превосходное знание Лондона.

– Ваше превосходительство, – промолвил князь Карачев. – Вы спасли мне жизнь! Я в долгу перед вами.

– Не стоит благодарности, голубчик, – промолвил на ходу Семен Романович.

– Но как вы меня нашли? – спросил Кирилл Карлович.

– Вы так неожиданно исчезли, – сказал Воронцов. – Я догадался, что с этими поляками что-то не так. Понял, что искать вас следует поблизости от «Звезды Магдалины». Вы превосходно справились! Снимаю перед вами шляпу! Потом расскажете, как вы сумели в одиночку одержать блестящую победу. Вы воин по призванию!

Если бы Воронцов сказал такое чуть раньше, молодой человек покраснел бы от гордости. Но теперь князь Карачев знал, что не заслужил такой похвалы. Он сгорал от стыда, вспоминая, как не мог нажать на курок.

Они прошли между длинными складскими помещениями и нырнули в узкий переулок. Здесь у открытого огня на треногах коротали ночь местные оборванцы.

– Мистер Бакстер появился как нельзя вовремя, – промолвил Воронцов.

– Вы знаете этого карлу? – удивился князь Карачев.

– Мы следили за делом Лондонского Корреспондентского Общества, – объяснил Семен Романович. – А вас, как я вижу, этот человек поразил до глубины души. Не ожидали, что главный зачинщик смуты ростом не выше ребенка.

– Нет, меня удивил не он, а очередной парадокс английского правосудия, – сказал Кирилл Карлович.

– Что же на этот раз? – спросил Воронцов.

– Джон Бакстер со своими друзьями из Лондонского Корреспондентского Общества избежали виселицы, поскольку Уильям Гарроу не смог предъявить судье оружие как доказательство подготовки мятежа с целью свержения короля. И что же мы видим! – сказал князь Карачев.

– Что же мы видим? – переспросил Воронцов.

– Джон Бакстер, едва освободив шею от петли, обращается к властям, чтобы вернуть украденное у него оружие, за владение которым его должны были повесить, – ответил молодой человек.

– Главное, что это оружие не достанется польским мятежникам, – сказал Воронцов.

Какой-то оборванец, согревавший руки над треногой с огнем, покосился на них. Семен Романович, увидев затравленный взгляд бедолаги, вспомнил о том, что князь Карачев еще несколько минут назад плавал в холодной Темзе. Он снял с себя накидку на меху и сказал Кириллу Карловичу:

– Постойте, голубчик. Ну-ка, повернитесь.

– Да что вы, Семен Романович, мы так быстро идем, я не замерзну…

– Никаких возражений!

Он развернул Кирилла Карловича спиной к себе и стал надевать накидку на плечи князя. Вдруг прогремел выстрел.

Князь Карачев вскрикнул от острой боли. Они обернулись на выстрел и увидели, как от мощного удара отлетел на брусчатку и ударился головой Питер Лонди. Громила, которому Петюня помешал сделать прицельный выстрел, был мистер Барнс.

Он был в одной рубашке, штанах и коротких сапогах. Одежда на нем была непросохшей. Как и князь Карачев, он только-только выбрался из воды. Разумеется, он был зол, очень зол.

Он заткнул за пояс пистолет и вытащил громадный нож, больше походивший на короткий меч. Изрыгая проклятия, мистер Барнс двинулся вперед.

Кирилл Карлович с сожалением вспомнил о пистолетах, отправленных на дно Темзы. Но одновременно он со стыдом подумал о том, что в его руках они были бы бесполезны.

– Это еще что за образина? – спросил по-русски Воронцов.

– Хук Барнс, – превозмогая боль, ответил князь Карачев. – Он убил мою кухарку…

Воронцов вытащил шпагу и шагнул навстречу разбойнику. Тот быстро нагнулся, зачерпнул горсть грязи и швырнул в лицо Семену Романовичу. За мгновение до броска Воронцов прикрыл левой рукой глаза. Барнс с ревом ринулся в атаку. Семен Романович сделал выпад вперед.

Рев мистера Барнса перешел в хрип и утих с последним выдохом. Воронцов вырвал шпагу, достал платок и вытер клинок.

Кирилл Карлович подошел ближе, зажимая левой рукой рану на правом плече.

– Как вы, голубчик? – спросил министр.

– Пуля задела руку, – ответил князь Карачев. – Храни бог Петюню Лонди.

– Бросить сопернику песок в глаза – излюбленный прием всякой швали, – буркнул Воронцов, убирая шпагу в ножны.

Держась за ушибленную голову, подошел Питер Лонди. Оборванцы, гревшиеся у треноги, с опаской смотрели на них. Некоторые поспешили убраться с улицы.

– Петюня, слава богу, ты жив! – обрадовался Кирилл Карлович.

– Сэр, вы ранены, – воскликнул камердинер.

Воронцов с тревогой взглянул на молодого человека.

– Ничего, – сказал князь Карачев. – Задело руку. Больно немного. В вашем плаще теперь дырка, Семен Романович.

– Теперь он ваш, – ответил на это министр.

– Я толкнул его, когда он вскинул пистолет, – промолвил Петюня, указав на безжизненное тело.

Барнс лежал, уткнувшись лицом в грязную жижу. Он был мертв, сомнений не оставалось. «Нужно будет рассказать дядьке Кузьме, – подумал Кирилл Карлович, – о том, что душегубец подох как падаль, сраженный шпагой Семена Романовича».

Радости князь Карачев не испытывал и знал, что дядька Кузьма тоже не порадуется, разве что на душе мужика станет чуть покойнее.

– Если вы можете идти, то лучше убраться отсюда, – сказал Воронцов.

– Идемте! – воскликнул Кирилл Карлович.

Они дошли до конца улицы и уже сворачивали, когда сзади раздался голос:

– Именем короля!

Князь Карачев обернулся и увидел красные мундиры. Воронцов находился уже за углом.

– Ваше превосходительство, вас они не заметили, – быстро произнес Кирилл Карлович. – Уходите, а я отвлеку их.

– Бежим вместе, – возразил Воронцов.

– Если они настигнут вас, русского министра, будет много лишних вопросов. А я скажу, что хотел попрощаться с панной Ласоцкой. Уходите!

Кирилл Карлович стоял на виду у приближавшихся гвардейцев. Воронцов сделал несколько шагов и исчез в малозаметном проулке. Молодой человек бросился со всех ног в противоположную сторону. За спиной раздалась ругань и топот. Красные мундиры ринулись за ним.

Бок-о-бок с Кириллом Карловичем мчался Петюня. Маленькая улочка уходила вправо. Они бросились туда, добежали до нового поворота и замешкались, размышляя: свернуть или бежать прямо. Вдруг отворилась дверь таверны, появилась черная фигура в старомодном костюме и взмахнула рукой:

– Сюда! Скорей!

Князь Карачев и Петюня нырнули внутрь. Аглечан, подталкивая обоих в спины, провел их в отдельную комнату.

– Мистер Джентль! – с изумлением воскликнул Кирилл Карлович.

– Ночь Гая Фокса – это время чудес и небывалых историй, – сказал Аглечан.

– Вы тоже были на борту «Софии-Магдалины»? – спросил князь Карачев и утвердительно добавил: – Наверняка, были.

– Был, – не стал отпираться мистер Джентль. – Но вовремя покинул судно. Кто-то устроил там знатный фейерверк.

Сказав так, Аглечан многозначительно взглянул на князя Карачева. Кирилл Карлович развел руками и заскрежетал зубами.

– Вижу, вам изрядно досталось, – промолвил мистер Джентль. – Присаживайтесь поближе к огню. Вам нужно обсохнуть и согреться. Что с вашей рукой?

– Задело петардой, – ответил Кирилл Карлович.

– Петардой? – с недоверием переспросил Аглечан.

– Пулей, – признался князь.

Мистер Джентль покачал головой и, взглянув на камердинера, осведомился:

– Вы мистер Лонди?

Петюня вскинул глаза с удивлением, словно собеседник должен был знать, кто он, без лишних вопросов.

– Да, – кивнул он.

– Ступайте к кабатчику. Пусть пришлет свою дочь. Скажите, что гость сильно ободрал руку. Нужно промыть рану и наложить чистую повязку.

Петюня исчез за дверью.

– Это вы устроили фейерверк на борту «Звезды Магдалины»? – спросил мистер Джентль.

– Я, – признался князь Карачев. – Простите, я не мог допустить, чтобы оружие попало в руки врагов моей родины.

– Да-а, – протянул мистер Джентль. – Я говорил, что в ваших жилах течет кровь хищника. А в груди бьется сердце льва.

– Никакой я не лев, никакой я не хищник. Я оказался слаб духом. Попросту струсил, – с горечью сказал Кирилл Карлович. – Теперь я сам убедился, папенька прав. Не гожусь я для воинской службы.

– Опять вы за свое? – удивился мистер Джентль.

– Я стоял лицом к лицу с врагом и не смог в него выстрелить. Струсил, – признался молодой человек.

– Струсили? – переспросил Аглечан.

Кирилл Карлович подумал, что мистер Джентль нарочно заставляет повторять слова, от которых становится больно и стыдно. Наверное, мстил за то, что князь воспользовался доверием и разрушил негоцию, от которой Аглечан ждал прибытка.

«Поделом мне», – подумал молодой человек, а вслух повторил:

– Струсил. Нужно было стрелять, а пальцы не слушались. Я не смог нажать на курок.

Мистер Джентль с облегчением вздохнул и сказал:

– Мой дорогой друг, это не трусость, а дар свыше. Бог любит вас и уготовил вам великую судьбу, а не ремесло убийцы.

– Вы хотите успокоить меня, – возразил князь Карачев.

– Нет, не хочу, – сказал мистер Джентль. – Не ждите спокойной жизни. Не будет ее у вас. Я хочу сказать о другом. Вы совсем не вспоминаете божью заповедь «Не убий!» А ее должны помнить все. Но человек слаб. Порой ему кажется, что иного выхода нет, кроме, как убить противника. В действительности, человек попросту не хочет, не имеет сил искать другой путь. Он колеблется и решает сомнения в пользу, как ему кажется, единственного выхода, сопряженного с совершением тяжкого греха. А у вас великий дар. Бог лишил вас возможности сомневаться. Вы всегда сделаете выбор в пользу жизни, каким бы трудным ни было это решение. Смотреть глаза в глаза противнику, зная, что он может выстрелить, а вы нет, какая же тут трусость. Это не просто отвага, мой друг, это безрассудная храбрость. Подумайте об этом.

Кирилл Карлович с благодарностью взглянул на Аглечана и сказал:

– Вы всегда чрезмерно добры ко мне. А чем отплатил я? Я вас обманул, воспользовался вашим доверием и разрушил дело…

Аглечан сверкнул глазами и отмахнулся:

– Мой дорогой друг, – сказал он. – Никакого урона вы мне не нанесли. Я получил плату за помощь в составлении документов. Состоялась сделка или нет, не моя забота. К тому же я получу комиссию от банкира. А он сдерет свой процент при любых обстоятельствах.

– Вот как, – с облегчением вымолвил князь Карачев.

Про себя молодой человек отметил, что звонкая монета разбивает любые моральные построения англичан. Мистер Джентль только что толковал о том, как важно соблюдать божью заповедь «не убий». Но если посулить ему комиссию, то он, глазом не моргнув, поможет снабдить орудиями убийства любую из воюющих сторон.

«Одно слово – Аглечан», – сделал заключение князь.

Отворилась дверь, и в комнату вошла девчушка в чепчике со свертком в руках. Следом Петюня внес кувшин с водой и огромную миску.

Когда князь Карачев и Петюня, попрощавшись с мистером Джентлем, вышли из таверны, тяжелое небо, лежавшее на крышах, было белесым. Давно стихли залпы фейерверков и разрывы петард. Люди разошлись по домам. Те, кого нужда не заставляла вставать спозаранку, собирались полдня провести в постелях.

Кирилл Карлович и Петюня дошли до перекрестка, свернули на улицу, бегущую в нужном им направлении, и прошли мимо крытой повозки, запряженной парой лошадей.

– Не припомню точно, то ли на том углу, то ли на том обычно стоят извозчики, – сказал Петюня, показав на одно, а затем другое ответвление.

– Ты посмотри там, а я дойду до того угла, – промолвил Кирилл Карлович.

Они разделились. Мистер Лонди прошел в обратном направлении мимо крытой повозки. Едва он удалился, из нее спустились на землю три джентльмена в темных плащах и поспешили следом за князем Карачевым.

От усталости ноги едва слушались. Кирилл Карлович хотел поскорей добраться домой, скинуть с себя провонявшую одежду и повалиться на перину.

Не доходя до перекрестка, он увидел, что никаких колясок там не было. Князь развернулся, и перед ним вверх взметнулась тень, опустилась на голову и затянулась на шее, на поверку оказавшись мешком.

– Что за ракалия! – рявкнул Кирилл Карлович.

Несколько рук схватили его, потревожив рану. Князь издал рык от боли. Но чья-то рука затолкала чуть ли не в горло мешковину, накинутую на голову.

Неизвестные поволокли его и затащили внутрь повозки. Знакомый голос скомандовал:

– Трогай!

Глава 57

Гилтспур Стрит Комптер

Кирилл Карлович, одетый в шлафрок, наслаждался покоем в собственной гостиной. Собственной, конечно, временно. Но после горячей ванны и стопки анисовой настойки апартаменты на Харли-стрит казались родным домом.

Выдался погожий день. Мисс Поппи жмурилась, расположившись на клавесине. Дышалось на удивление легко. Золотистая пыль в лучах солнца над абрикосовой шерсткой кошечки подчеркивала чистоту и прозрачность воздуха.

– Ну-у, Федот, ты превзошел сам себя, – князь Карачев впился зубами в третий по счету пирог с индейкой.

– Да что уж там, батюшка, – повар потупил взор. – Известное дело, после казенных-то харчей… Пойду-ка я лучше, кофия свежего приготовлю…

Федот покинул гостиную. Мистер Поттер и мистер Лонди сидели спиной к окну и следили жадными глазами за тем, как князь взялся за четвертый пирог. Кирилл Карлович нарочно испытывал их терпение. Насытившись, он спросил:

– Что там Кузьма?

Прибыв домой, прежде, чем сбросить с себя пропитанную потом и грязью одежду, Кирилл Карлович рассказал мужику о том, как окончил жизнь душегубец. Дядька Кузьма перекрестился и вымолвил:

– Аську-то не вернешь…

– Не вернешь, – согласился князь Карачев. – От смерти злодея ни облегчения, ни справедливости нет. А все же должен был он получить по заслугам и получил.

Он обнял дядьку Кузьму, и тот пошел в свою комнату, а Кирилл Карлович наверх, в апартаменты. Петюня, было отчаявшийся из-за пропажи князя, а ныне ликующий от возвращения, поспешил готовить ванну.

Мистера Поттера Кирилл Карлович отослал в русскую миссию: сообщить, что он жив-здоров и явится с докладом к его превосходительству, как только приведет себя в божеский вид.

Теперь он сидел за столом, умытый и сытый. С одной стороны, впрямь хотел знать, как дядька Кузьма? Надеялся, что стало мужику легче. С другой стороны, князь медлил с удовлетворением любопытства вернувшегося Кристофера Поттера и мистера Лонди.

Вдруг послышались поспешные шаги. В гостиную влетел Чернецкий и с распростертыми объятиями бросился к Кириллу Карловичу. Тот поднялся навстречу, и они крепко обнялись. Мистер Поттер и мистер Лонди от волнения поежились. Князь Карачев, безусловно, поведает о своих злоключениях Хрисанфу Ивановичу. Но Петюня и Кристофер Поттер опасались, что им велят удалиться.

Кирилл Карлович позволил им остаться. Коротко рассмеявшись, как бывает, когда сам удивляешься своему приключению, князь начал рассказ:

– Мистер Хемсворт обо мне позаботился. Вот, говорит, помещу вас в «Гилтспур Стрит Комптер». Тюрьма, говорит, новехонькая. Всего три года как приняла первых постояльцев. Опять-таки, говорит, место историческое. Он даже приказал притормозить и показал мне в окошко фигурку золотого мальчика. Сей малюсенький монумент обозначает место, откуда начался Великий лондонский пожар.

– Негодяй издевался над вами! – воскликнул Чернецкий. – Как он смел! Вы дипломат!

– Тут, милостивый государь мой, не придерешься, – покачал головой князь Карачев. – Мистер Хемсворт букву закона соблюдает. Он так сразу и заявил. Поскольку, говорит, ваше имя не занесено в Билль о соблюдении привилегий послов, так я, говорит, имею полное право задержать вас и поместить в тюрьму.

– Да уж, дружище, Англия – страна просторов, не столь широких, разумеется, как Россия, однако, тут есть, где разгуляться. Но вы решили познать ее не вширь, а в глубину. От королевских покоев до тюремного замка, – сказал Хрисанф Иванович. – Как вы перенесли ночь в тюрьме?

– А! Великолепно, – взмахнул рукой князь Карачев. – Сперва меня поместили в зловонную дыру. Я был один. Только захотел прилечь на некое подобие постели, как замок заскрежетал вновь. Явился директор тюрьмы. Якобы познакомиться. А на самом деле интерес его был простой: как содрать что-нибудь с нового арестанта. За плату меня перевели в благоустроенную комнату с недурственной обстановкой, с учетом обстоятельств, конечно, а главное, с чистой постелью. По словам директора, за стиркой и глажкой белья его жена приглядывает лично. А за дополнительную плату – извольте, меня даже отпустили домой.

– Что значит – за плату? – вечно вздернутые брови Хрисанфа Ивановича тужились уползти выше обычного.

Вошел Федот и поставил две чашки кофия. Кирилл Карлович сделал глоток. Чернецкий взял чашечку, однако не пригубил, ждал ответа.

– То и значит, что побуду немного дома и вернусь в тюрьму. Директор выпустил меня под честное слово, – промолвил князь Карачев.

– Вот те на, – протянул Хрисанф Иванович, но вдруг воодушевившись, спросил: – А если не вернетесь. Кто он такой, этот директор тюрьмы, чтобы перед ним слово держать.

Мистер Поттер смотрел с жадностью, ждал, что скажет князь. Физиономия Петюни сделалась кислой, как у человека, знавшего ответ и знавшего, что ответ никому не понравится. Кирилл Карлович вздохнул и сказал:

– Слово держать нужно не перед кем-то, а перед собой. Но признаться, и мне любопытно было. Я спросил у директора, как это он не боится арестантов отпускать. А ну как не вернется человек. Директор ответил, что на такой случай у него имеются парочка мастеров, которые найдут любого беглеца и позаботятся, чтобы он сразу на том свете оказался. И при том, директор тюрьмы сказал, заметьте, им за это ничего не будет и никто их не заподозрит, потому как они и сами сидят в тюрьме, а значит, никак не могут быть причастны к злодейству, случившемуся за пределами тюремных стен.

Хрисанф Иванович осушил чашечку кофия и с горечью произнес:

– Что ему нужно, этому Хемсворту? Он, что же, так зол, что упустил графа де Ла-Ротьера.

– Может, и впрямь зол, – ответил князь Карачев. – Де Ла-Ротьер перехитрил всех. Граф получил свои деньги и исчез. Но самих заговорщиков арестовали. Они изготовили пистолет с оригинальным устройством вроде помпы. Собирались зарядить его дротиком, отравленным ядом де Ла-Ротьера. Сейчас оденусь, расскажу обо всем Семену Романовичу и вернусь назад в «Гилтспур Стрит Комптер».

– Ничего не понимаю, – обронил Чернецкий. – Но чего Хемсворту нужно от тебя?

– Аркадиус Зиборский, – ответил князь Карачев и, запинаясь, пояснил: – Ищейка вообразил, будто я… убил его…

Кирилл Карлович потупил взор. При мысли о том, что он никого убить не может, на душе делалось гадко.

– С паном Зиборским история загадочная, – покачал головой Хрисанф Иванович.

– Нет никакой загадки. Между прочим, ты подсказал мне, кто его убил. Только я не сразу понял, – сказал князь Карачев.

– Помилуй, дружище! Но я ума не приложу. Открой же мне глаза на мое собственное знание, раз уж говоришь, что с моих слов догадался, – сказал Хрисанф Иванович.

Кристофер Поттер и Петюня слушали, разомлев, словно присутствовали при чтении таинственного романа.

– Помнишь, ты рассказал мне о Генриетте Люлье и о ее воспитанницах, люльерках, – князь Карачев взглянул на Чернецкого и продолжил: – Я был поглощен мыслями об Амалии Ласоцкой. Прежде я представлял ее барышней возвышенной и вдруг – люльерка. Но я ошибся! А ведь мог бы сразу понять! Мадам Люлье и ее воспитанницы – это же история минувших лет. Когда люльерки блистали при королевском дворе, Амалия спала в люльке, простите за невольный каламбур. Люльерка не она, а княгиня Алисия Полеская. Достаточно беглого взгляда на семейство, чтобы понять, Марек не родной сын старому князю. Они совершенно не похожи. Простая история. Когда панна Алисия забеременела, король Польши в благодарность за службу пристроил ее в жены князю Полескому. А что тот получил за услугу, оказанную его величеству, бог весть.

– Неужели княгиня Полеская! – воскликнул Хрисанф Иванович. – Но на вид такая приветливая, добрейшей души дама.

– Хорошо усвоила уроки мадам Люлье, – ответил Кирилл Карлович. – Я имел сомнительное счастье убедиться, что пистолетом, а главное стилетом она владеет также ловко, как искусством строить глазки и раздавать улыбки. Весь спор вышел из-за денег. Панна Ласоцкая привезла с континента распоряжение пана Огиньского прекратить закупки оружия, а деньги потратить на оплату коллекции живописи для короля Польши.

– Король Польши! – с горечью фыркнул Чернецкий. – Его страна в огне! А он занят собиранием живописи…

Князь Карачев окинул взглядом гостя, подумав о том, что тот был бы счастлив, если бы Польша сокрушила и Пруссию, и Австрию, и даже Россию. Но Кирилл Карлович решил не пускаться в споры.

– Из-за этих денег трагедия и случилась. Князь Полеский твердо решил закупать оружие. Попутно, он хотел поправить свое положение. Он разыграл комедию о том, что якобы подвергся ограблению и деньги пропали. А затем намеревался представить дело таким образом, будто бы оплатил оружие за счет кредита, взятого на свое имя в банковской конторе. Возможно, он рассчитывал получить возмещение.

– Ловкий пройдоха, – обронил Хрисанф Иванович.

Перед мысленным взором Кирилла Карловича появилось суровое, словно вырезанное из дерева лицо пана Полеского. Князь Карачев покачал головой и сказал:

– Пожалуй, нет, не пройдоха. Тут мы можем только домысливать. Я думал об этом прошедшей бессонной ночью. Князь Полеский связался с разбойниками. Возможно, он спрятал деньги в банке для безопасности. Из опасения, что его и впрямь ограбят, если узнают, что деньги хранятся дома. А еще я не исключаю, что деньги он спрятал от собственной супруги. Вероятно, она предлагала присвоить их и скрыться. Если бы ради денег понадобилось прикончить собственного мужа, она бы не колебалась. Именно так она и попыталась сделать при первой же возможности. В чем они были едины, так это в нежелании платить за коллекцию картин. Вот тут-то и возникла проблема с паном Зиборским. Тот, узнав от Амалии о приказе пана Огиньского, поспешил обрадовать мусье Буржуа обещанием расплатиться. Чего не знал пан Зиборский, так это того, что Буржуа в сделке с оружием был заинтересован больше, чем в оплате коллекции живописи. Он вел дела с мистером Хиллом втайне от своего компаньона мусье Дезенфанса.

– Занятная история, – вымолвил Чернецкий.

– Да уж, – протянул Кирилл Карлович. – Когда стану старым, как Воронцов, засяду за мемуары. А сейчас, дружище, если ты подождешь, я оденусь и пойдем вместе к Семену Романовичу. Я расскажу обо всем и вернусь в «Гилтспур Стрит Комптер».

Беседа с министром заняла более часа. Молодой человек начал с того момента, как они расстались у стен Тауэра, и продолжал рассказ до того мгновения, когда Семен Романович и Петюня вытащили его из ледяной Темзы. Совместные приключения князь пропустил и возобновил повествование с той минуты, когда они разбежались в разные стороны после стычки с разбойником.

Окончание истории привело министра в негодование.

– Хемсворт! – воскликнул Воронцов. – Выдвинул против вас нелепое обвинение и осмелился посадить вас под замок! Вас!

Князь подумал было сказать, что его имя не внесли в Билль о соблюдении привилегий послов, что дало право английским блюстителям порядка обойтись с ним как с частным лицом, но промолчал. Кирилл Карлович не хотел, чтобы Воронцов принял эти обстоятельства как упрек. Но Семен Романович сам затронул эту тему.

– Я сожалею, что пошел на поводу у жалкой ищейки, – промолвил он. – Я согласился отправить вас в Россию. Для них это выглядело бы уступкой с нашей стороны. Я полагал, что вы доставите секретнейшую реляцию и вернетесь.

Князь Карачев поднял удивленный взгляд на министра. Слова о предстоящем возвращении в Лондон для него стали новостью. При мысли о леди Энн Гренвилл в душе зазвенели колокольчики.

– Да-да, – промолвил Воронцов. – Я прекрасно помню ваше желание перейти на воинскую службу и даже подготовил рекомендательные письма. Но я также надеялся, что вы передумаете…

– Я уже передумал, ваше превосходительство, – тяжелым голосом вымолвил Кирилл Карлович.

– Голубчик, а отчего такой тон? – с участием спросил министр.

– Вынужден признаться, Семен Романович, что для воинской службы я не годен. Я всегда сердился на папеньку. Теперь вижу, что он был прав. Он знал меня лучше, чем я сам. Я рассказал вам, как выстрелил в князя Полеского. Но выстрелил не сам. На мою руку надавила княгиня Полеская. Она только и ждала момента, чтобы избавиться от супруга и завладеть деньгами.

Воронцов поднял руку, остановив Кирилла Карловича.

– Голубчик, но отчего вы так расстроены? – спросил министр.

– Этой ночью, Семен Романович, вы дважды спасли мне жизнь, – сказал князь. – Вы извлекли меня из воды, а потом защитили от разбойника. Если бы я сам схлестнулся с ним не на жизнь, а на смерть, исход схватки для меня был бы печальным. Мистер Барнс пустил бы в ход нож или пистолет, а я бы не смог.

– Голубчик, не вздумайте предаваться унынию! Молодость на то и дана, чтобы испытать себя и узнать, из какого теста ты сделан, – произнес Воронцов.

– Так себе тесто оказалось, – сказал князь.

– Вот тут вы, голубчик, заблуждаетесь в корне, – возразил Воронцов. – Тесто, нужно признать, у каждого свое. Однако же никто, кроме самого повара, тесто на вкус не пробует. О человеке судят не по тесту, а по тому пирогу, который из этого теста создашь. Каким будет пирог, зависит только от вас. Испечешь такой пирог, для которого твое тесто подходит наилучшим образом, тогда проживешь жизнь славную, послужишь исправно отечеству, оставишь о себе светлую память. Вот, если ты не обучен укрощению тигров, так можешь, конечно, войти в клетку к хищникам, чтобы доказать храбрость. Однако никто такой смелости не оценит, назовут ее дуростью.

Немного помолчав, министр сказал:

– Но что-то вы отвлекли меня от мистера Хемсворта. Я не намерен терпеть его выходку. Мы отправимся к мировому судье и потребуем вашего немедленного освобождения.

– А-а, – протянул обескураженный Кирилл Карлович.

– Что? Что теперь вас тревожит, голубчик? Вы даже дар речи потеряли, – удивился Воронцов.

– Я должен признаться, Семен Романович, что у мистера Хемсворта имеются весьма внушительные аргументы…

– Какие еще аргументы? – удивился Воронцов.

– Видите ли, я должен признаться, что несколько раз пробирался в дом к тем полякам… Хозяйка пансиона и панна Ласоцкая рассказали об этом мистеру Хемсворту.

– Эка невидаль! – воскликнул Воронцов. – Русские смельчаки осаждают полячек, шляхтичи ухлестывают за русскими барышнями. В крепость за это не сажают. В первую ночь, когда вы покинули их дом, пан Зиборский был еще жив?

– Жив, – кивнул князь Карачев. – Да я и в дом в тот вечер не заходил.

– Этого достаточно, – категорически заявил Воронцов. – Сейчас же идем.

– Но я не могу явиться к судье. Я же нахожусь под замком, – вымолвил князь Карачев. – Директор тюрьмы отпустил меня под честное слово. Я сейчас как бы в «Гилтспур Стрит Комптер», хотя и сижу перед вами.

– Паршивая каналья, – сказал Воронцов. – Точно так же он выпускает и настоящих разбойников.

– В его тюрьме душегубов не держат. Туда помещают большей частью за долги, за просчеты в негоциях.

– Все равно каналья, – стоял на своем Воронцов. – Вас обвинили в убийстве, а он выпустил вас. Поделом ему будет, пусть судья его и накажет.

– Ваше превосходительство, простите великодушно, но я так не могу, – не отступал князь Карачев. – Пусть он и каналья, но я дал ему слово. К тому же если мы вскроем его делишки, рискуем обрушить систему английского правосудия, где жестокость законов компенсируется халатностью в их исполнении.

– О, господи! – Воронцов схватился за голову. – Чему вы тут нахватались за эти дни! Воля ваша, голубчик! Тогда поспешите назад, раз вам тюрьма дорога. Потому что я ждать не буду, я немедленно отправляюсь к судье.

Глава 58

Адский Аллонж

Семен Романович Воронцов не смог добиться, чтобы князя Карачева выпустили немедленно. Мистер Хемсворт выдвинул слишком серьезные обвинения. Сыщик утверждал, что и смерть пана Зиборского, и подрыв судна «Звезда Магдалина» дело рук Кирилла Карловича.

Молодой человек провел еще две ночи в тюрьме «Гилтспур Стрит Комптер». За это время судейские власти вручили распоряжения о необходимости явиться в суд тем, кто мог пролить свет на деяния князя Карачева.

В судебной конторе присутствовали многие из тех, с кем Кирилл Карлович успел познакомиться за короткое время пребывания в Лондоне. Здесь были миссис Уотерстоун и ее супруг, Уильям Уотерстоун. Князь Карачев порадовался тому, что Рыжий Билл не томится за решеткой.

Здесь же были констебль Томас Миллер и мистер Джонатан Брикс. Кирилл Карлович узнал капитана «Звезды Магдалины» и его худощавого помощника. Первый окинул молодого человека угрюмым взглядом, а второй неожиданно подмигнул.

В толпе зевак, заполонивших ряды для зрителей, присутствовал мистер Джентль. Он едва заметно кивнул и опустил ресницы в знак поддержки. Кирилл Карлович почувствовал толику тепла. Он не ожидал встретить Аглечана в суде.

Сердце молодого человека сладко затрепетало, когда он увидел даму в дорогом платье. Верхнюю часть личика скрывала вуаль. Нежная улыбка открывала ниточки белоснежных жемчужин.

Некий джентльмен взглянул на Кирилла Карловича со злорадной ухмылкой. Он предвкушал, что подсудимому вынесут суровый приговор.

Судья сидел на возвышении. На нем был изрядно напудренный аллонж. Морщинистое лицо утопало между пышными локонами, спускавшимися ниже плеч и расползавшимися по столу. На кончике носа примостились круглые очки. Поверх оправы сверкали два злобных глаза.

«Адский Аллонж», – окрестил молодой человек про себя старого судью.

Тот взглянул так, словно князь оказался здесь по недоразумению вместо того, чтобы сразу отправиться на эшафот. Сперва Кирилл Карлович расстроился. Но столь же колючими глазами судья смотрел на всех, в том числе и на джентльмена со злорадной ухмылкой. То был мистер Хемсворт.

«Что за ракалия! Это же главный мой враг на сегодняшний день! А я не узнал его!» – подумал Кирилл Карлович.

На его памяти глава сыскной конторы с Боу-стрит впервые появился в парике.

Князь приободрился. «Адский Аллонж для доказательства обвинения потребует чего-то более весомого, чем мстительная улыбка», – решил Кирилл Карлович и взглянул на ищейку с чувством превосходства. Мистер Хемсворт в ответ ухмыльнулся.

Министр Воронцов в суд не пришел. От коллег из русской миссии был Чернецкий. Он держался с отстраненной холодностью. Встречаясь взглядом с князем Карачевым, Хрисанф Иванович многозначительно опускал ресницы. Однако в этом жесте не было сочувствия, а только призыв к благоразумному поведению. Чернецкий не хотел огорчать Кирилла Карловича, но и внушить преждевременный оптимизм не желал.

Резкими ударами молоточка судья возвестил о начале слушаний. Князь Карачев и мистер Хемсворт смерили друг друга насмешливыми взглядами, и… для Кирилла Карловича начался сущий ад.

Первым выступал сыщик. Судья попросил разъяснить, зачем русскому князю понадобилось убивать мистера Зиборски, а затем топить судно «Звезда Магдалина»? Мистер Хемсворт заявил, что всему виной страсть, которую питал князь Карачев к польской эмигрантке мисс Амалии Ласоцкой.

После этих слов в зале потемнело. Кирилл Карлович перевел отчаянный взгляд на Чернецкого. Тот в очередной раз многозначительно опустил веки, показав, что нужно сохранять спокойствие и благоразумие.

Князь Карачев хотел выкрикнуть, что это ложь, непристойные домыслы мистера Хемсворта! Он думал о том, как защитить свою родину, Россию, как уберечь ее сынов от оружия, которым пан Зиборский хотел снабдить мятежников. Не было ему никакого дела до панны Ласоцкой.

Кирилл Карлович бросил взгляд на самодовольного мистера Хемсворта. Мелькнула мысль: неужели этого дуболома английские принцессы тоже развлекали игрой в пол-молл, а затем невзначай появился король и, ударив по-панибратски сыщика в грудь, сказал: «Хемсворт, забудь ты про это оружие, дело-то прошлое, никто же не пострадал!»

Cыщик утверждал, что страсть к приезжей полячке толкнула князя Карачева на преступления. Здравый смысл подсказывал с этим не спорить. Но темнота сгущалась. Кирилл Карлович боялся оглянуться. Он знал, что ниточки жемчужин скрылись под плотно сомкнутыми губками, и он больше не услышит нежного дуновения роз.

Остальных он слушал как во сне и как во сне отвечал на вопросы судьи.

Миссис Уотерстоун, своим видом воплощая целомудрие и праведный гнев, рассказала, что не раз заставала князя Карачева на антресолях возле комнаты мисс Ласоцкой.

Мистер Брикс сообщил, что однажды князь Карачев выбрался из окна спальни миссис Уотерстоун на задний двор и переполошил собак. Его рассказ подтвердил констебль Миллер, хотя и без удовольствия.

Мистер Уотерстоун заявил, что князь Карачев сразу ему не понравился, и он, однажды не сдержавшись, пустил в ход кулаки, потому что вся Лестер-сквер только и судачила о том, как русский вертопрах сиганул из окна спальни его жены, куда проник после тайного посещения мисс Ласоцкой.

Адский Аллонж обвел всех колючим взглядом и спросил, не хочет ли кто-либо еще что-то добавить прежде, чем он перейдет к расспросам о случившемся на Темзе в ночь Гая Фокса.

Слово взял Томас Миллер. Констебль сообщил, что, благодаря подсказкам князя Карачева, были арестованы заговорщики, желавшие застрелить короля из помпового пистолета, заряженного отравленным дротиком.

Судья выждал, пока его писари, сидевшие за столом под судейской трибуной, запишут сказанное констеблем Миллером. Однако на князя Карачева Адский Аллонж смотрел так, словно тот, если и совершил благое дело, так исключительно случайно в силу преступного обыкновения лезть, куда не следует.

Адский Аллонж перешел к истории с гибелью корабля «Звезда Магдалина». Разговор получился веселее. Капитан судна, мистер Даккит, и его помощник, мистер МакКиббен, заявили, что князя Карачева на борту не видели, а встретили его на берегу. Мало того. Помощник высказал мнение, что взрыв на корабле учинил мистер Хилл, который погиб при пожаре. Мистер МакКиббен рассказал, как некие весельчаки с гулящей девицей устроили представление в лодке посреди Темзы. Мистер Хилл от восторга решил приветствовать их салютом и пошел за порохом в крюйт-камеру.

– Я имел несчастье когда-то служить с мистером Хиллом на одном корабле, – сказал в заключение мистер МакКиббен. – Сущий болван! Ничего удивительного!

– Что же вы не остановили его? – спросил Адский Аллонж.

– Я исполнял свои обязанности, а о том, что случилось, узнал потом. Один из матросов рассказал мне, что мистер Хилл пошел за порохом. С тех пор его никто не видел.

– Ладно, ступайте на место, – судья махнул рукой.

Мистер МакКиббен развернулся и по пути подмигнул князю Карачеву.

Но это был лишь первый из сюрпризов для Кирилла Карловича.

– Послушаем, что скажет наниматель судна, – объявил судья и, взглянув на мистера Хемсворта, добавил: – Вы настаивали, чтобы мы допросили в суде суперкарго.

Сыщик кивнул и, повернувшись к залу, вызвал для дачи показаний князя Полеского. Поляк сидел все это время, свесив голову, и Кирилл Карлович не приметил его. С самого начала старый шляхтич присутствовал в зале.

Князь Полеский вышел вперед. Правая рука его покоилась на перевязи. Рядом с ним встал молодой человек в черном платье. Князь Карачев не расслышал, как тот представился, но понял, что это переводчик.

Старый поляк окинул Кирилла Карловича угрюмым взглядом. Он изменился за последние дни, казалось, что его словно вырубленное из дерева лицо поросло мхом.

«Э-эх, не пришлось бы пожалеть о том, что не смог нажать курок», – подумал князь Карачев.

– Что вы скажете о человеке, чье дело мы сейчас рассматриваем, – спросил судья.

– Он сопровождал панну Ласоцкую по пути из Гамбурга. Они случайно оказались на одном корабле. Князь оберегал ее и в предосудительном поведении не был замечен. Он приехал на набережную, чтобы попрощаться с нами.

– Вы точно уверены, что он не поджигал корабль? – спросил Адский Аллонж. – Вы видели его на корабле?

– Нет, – ответил князь Полеский. – На корабле его не было. Я увидел его только в лодке. Он спас мне жизнь, когда я тонул.

– А как вы получили ранение? – спросил судья.

– На борту поднялась суматоха, – сказал старый поляк. – Кто-то стрелял, наверное, чтобы остановить панику. Случайная пуля, просто случайная.

Судья отпустил князя Полеского. Тот на мгновение задержался, окинул твердым взглядом Кирилла Карловича, кивнул и отправился на свое место. Молодой человек в это мгновение пожелал, чтобы рука вновь отказалась слушаться, если впредь доведется навести пистолет на князя Полеского.

Судья посмотрел на сыщика и сказал:

– Похоже, мистер Хемсворт, ваши слова о том, что князь Карачев погубил судно, ничем не подтверждаются. Да признаться, и обвинение в убийстве мистера Зиборски основано на весьма зыбком положении о том, что князя Карачева никто не видел в ту ночь, как он расстался с жертвой. По-вашему, князь Карачев вернулся и тайно проник в дом, как проделывал это не раз в последующие дни.

– Господин судья, вы позволите? – раздался неожиданно голос.

– А вы кто? Вы что-то можете сообщить суду? – спросил Адский Аллонж строгим голосом.

– Я служу в русской миссии. Хрисанф Чернецкий. Я знаком с мистером Хемсвортом и знаю, что мистер Хемсворт знаком с настоятелем нашей церкви.

– К чему вы клоните? – нахмурился судья.

– Отец Яков прогуливался в тот вечер по Лестер-сквер. Он встретил князя Карачева у самого дома, где проживал мистер Зиборски. До самого утра они уже не разлучались.

– Пожалуй, если отец Яков подтвердит эти слова, для меня будет вполне доказано, что князь Карачев не виновен, – признал мистер Хемсворт.

«Вот так штука! Уговорили настоятеля взять грех на душу, а ведь я его ни разу и не повидал», – подумал Кирилл Карлович.

– Надо было пригласить этого священника, – сказал судья.

– Он здесь, – сообщил мистер Хемсворт.

– Пусть подойдет сюда и даст показания, – велел судья.

Мистер Хемсворт и господин Чернецкий одновременно повернулись к залу. Князь Карачев проводил их взгляды, но священника не увидел.

Неожиданно поднялся мистер Джентль. Извиняясь перед зрителями, которых пришлось беспокоить, Аглечан вышел из рядов и прошел на середину. Князь Карачев, изумленный до глубины души, смотрел на мистера Джентля. Благодаря строгому воспитанию матушки, в эту минуту Кирилл Карлович не позволил себе стоять с разинутым ртом.

Мистер Джентль посмотрел с оттенком укоризны на князя Карачева и на чистом русском языке вымолвил:

– Сын мой, ты столько раз исповедовался передо мной, а сейчас смотришь так, словно видишь впервые, хотя я по канонам нашей церкви лицо решеткой не закрывал.

Кирилл Карлович не успел ответить. Раздался голос судьи.

– Но сам князь Карачев утверждает, что от дома мистера Уотерстоуна зашел в кабак «Королевская таверна» и даже участвовал там в драке, – сказал Адский Аллонж, буравя глазками мистера Джентля.

То есть отца Якова, как только что узнал князь Карачев.

– Мы вместе зашли в этот кабак и вместе участвовали в драке. Хозяин «Королевской таверны» подтвердит, – сказал священник.

– Вы повели своего прихожанина в церковь, но прежде зашли в кабак? – уточнил судья.

– Прямой путь в храм легко пройти, но также легко и забыть, – ответил отец Яков.

Если бы Адский Аллонж вздумал уточнить что-либо у обвиняемого, князь Карачев не сумел бы ни слова вымолвить. В течение всей беседы Кирилл Карлович как завороженный смотрел на Аглечана, пытаясь уразуметь, что никакой он не англичанин, не мистер Джентль, а отец Яков, настоятель русской православной церкви в Лондоне, отец Яков, Яков Иванович Смирнов.

Неожиданно Кирилл Карлович заметил князя Полеского. Тот не знал английского и не понимал, что происходит, но с тревогой и подозрением наблюдал за мистером Джентлем… то есть отцом Яковом.

Князь Карачев вышел из суда свободным человеком. Отец Яков и Чернецкий поджидали его в коляске.

– Сын мой, ты уж прости, что я столь долгое время держал тебя в неведении относительно моей истинной личности, – сказал отец Яков.

– Дорогой друг, я смиренно уповаю на твое великодушие, – подхватил Хрисанф Иванович. – С тяжелым сердцем я скрывал от тебя правду. Не только я, а и все сотрудники миссии. Такова была воля его превосходительства. Министр велел до особого распоряжения не раскрывать личности отца Якова никому, кто не знаком с ним.

Сотрудники русской миссии, от министра до секретаря, знали о том, что князь Карачев с первого дня принимал русского священника за англичанина. Никто не раскрыл ему правды и, наверняка, в тайне посмеивались над ним. В другое время Кирилл Карлович посчитал бы себя оскорбленным. Но теперь чувство обиды отступило перед изумлением.

Более всего хотелось заглянуть в рот Аглечану и посмотреть: что это за фокус такой? что за штуковину он спрятал за щекой, которая говорит вместо него на чистом русском языке? Разум отказывался верить в то, что мистер Джентль – это не мистер Джентль, не Аглечан, вообще не англичанин, а настоятель русской церкви Яков Иванович Смирнов.

Припомнив его сан, Кирилл Карлович промолвил:

– Ваше преподобие, сейчас петля на шее потрясла бы меня меньше, чем ваше преображение.

– Сын мой, зови меня просто отцом Яковом или батюшкой. Я буду счастлив унаследовать дружеские чувства, которые пробудил в тебе мистер Джентль.

– Я искренне привязался к мистеру Джентлю, – сказал князь Карачев.

Яков Иванович бросил взгляд в окно и произнес:

– Мистер Джентль сказал бы, что сейчас не помешает стаканчик виски.

– Кофейня «Скотобойня», – промолвил Кирилл Карлович, проводив взгляд священника.

Отец Яков постучал тростью. Коляска остановилась.

Задняя комната оказалась свободной. Князь Карачев и Чернецкий прошли внутрь и сели за стол. Яков Иванович схватил под локоть полового и, пообещав хорошие чаевые, велел принести виски и жаркое из кролика. Затем он присоединился к товарищам.

– А что же Питер Лонди? – спросил Кирилл Карлович. – Он же знает вас!

Мысль о том, что камердинер участвовал в обмане, покоробила князя.

– Петюня не знал о том, что я выдавал себя за мистера Джентля, – ответил отец Яков.

Кирилл Карлович, чуть не хлопнув себя по лбу, воскликнул:

– Вот почему вы оглушили его тростью!

– Именно, – Яков Иванович понял, что князь имел в виду стычку в Кошачьей Дыре. – Вынужденная мера. Но в тот момент я радел не за то, чтобы тайна не раскрылась тебе, сын мой. Я не мог допустить, чтобы Петюня случайно выдал меня разбойникам. Но он простил меня.

– Конечно, простил! – сказал Чернецкий. – Сколько раз вы отпускали ему грехи!

– Вы сказали «простил»! Значит, вы все же раскрылись ему! – вспыхнул Кирилл Карлович.

– В Ночь Костров, – сказал отец Яков. – Я узнал, что «Звезда Магдалина» отчаливает на рассвете. Тут повстречался мистер Лонди, и я попросил его сопроводить меня.

– Так это были вы! Вы и Петюня! – догадался князь Карачев. – Вы оглушили мистера Хилла и мистера Барнса.

– Это были мы, – кивнул отец Яков и добавил: – Сын мой, ты уж не серчай на Петюню. Он просто не успел рассказать тебе…

Князь Карачев почувствовал неловкость за то, что злился на камердинера.

– В ту ночь Петюня трижды спас мне жизнь. Вместе с вами в трюме, потом он вытащил меня из воды, а затем помешал мистеру Барнсу выстрелить в меня, – сказал молодой человек. – Злиться на него было бы свинством!

– Свинство, не свинство, а вот и крольчатина, – сказал отец Яков.

Двое половых принесли жаркое в большой кастрюле, столовые приборы и бутылку виски.

– Да! А еще мистер Эразм Дарвин, – обронил князь Карачев.

Он вспомнил, как при его появлении отец Яков что-то шептал на ухо тучному джентльмену.

– Да-да, я сказал Эразму, что выдаю себя за англичанина, и просил не разоблачать меня, – подтвердил священник.

Чернецкий разлил по стаканам виски. Он хотел сказать тост, но приоткрылась дверь. В комнату заглянул князь Полеский старший.

– Празднуете победу, – вымолвил он.

Никто не ожидал увидеть польского князя. Кирилл Карлович испытал неловкость, но затем отмел сомнения.

– Отмечаем знакомство, – сказал князь Карачев. – Полагаю, вы тоже только что имели честь познакомиться с отцом Яковом.

– Да уж, провели вы меня, – покачал головой пан Полеский старший.

Священник, которого старый поляк до этого дня считал мистером Джентлем, развел руками и промолвил:

– Уж извините.

Кирилл Карлович взглянул вопросительно на отца Якова и Чернецкого. Те поняли и кивнули в ответ.

– Вы проходите и садитесь за стол, – сказал князь Карачев. – Лучше худой мир, чем ссора.

Поляк прошел внутрь, сел и левой рукой разместил на столешнице правую руку.

– Вы вели себя бесчестным образом, – промолвил он, глядя то на отца Якова, то на князя Карачева.

Молодой человек до этой минуты испытывал жалость к пану Полескому старшему. Но тот своими словами разозлил князя Карачева.

– Вы не смеете обвинять нас, – сказал Кирилл Карлович. – Это вы действовали… неподобающим образом. Начали с того, что допустили убийство. Я давно догадался, что убийцу нужно было искать в вашем доме. По пути в Лондон граф де Ла-Ротьер разъяснял нам парадокс Кондорсе. Суть в том, что порой незначительная деталь оказывается важнее всех остальных. Так вот. Ваш сын Марек. Самый незначительный из всей вашей семьи. Когда мистер Хемсворт спросил его, слышал ли он, как кричала миссис Уотерстоун, обнаружившая тело убитого, Марек ответил, что она кричала, как кричат обычно все женщины в таких случаях. Но он не смог вспомнить, что именно она кричала. Пусть он не знает английского, но восклицания «О мой бог!» и «Иисус Христос!» он бы различил. А все дело в том, что он не слышал ее крика.

– К чему вы клоните? – спросил князь Полеский старший вполне покладистым тоном.

– Я расскажу вам, как все было. Когда убили пана Зиборского, вы хотели под покровом ночи вывезти куда-нибудь тело. Марек отправился на улицу, чтобы найти извозчика. Вы рассчитывали, что пан Зиборский сойдет за мертвецки пьяного. Но избавиться от тела помешала домохозяйка. Когда Марек вернулся, она как раз спускалась по лестнице. Он спрятался в ее спальне и напугал ее. В темноте она не разглядела его, решила, что в спальне убийца, и выскочила на улицу. Там она перепугала извозчика, и тот дал деру. Вы или Марек открыли окно в спальне миссис Уотерстоун. Затем вызвали ее с улицы и представили дело так, будто Марек только что вышел из своей комнаты, а убийца сбежал через окно спальни миссис Уотерстоун. Но это окно выходило на задний двор. Если бы кто-то и впрямь через него вылез, то переполошил бы собаку мистера Брикса.

– Что же вы не рассказали об этом Хемсворту? – буркнул князь Полеский.

– Мне довольно того, что отпустили на волю мистера Уотерстоуна, – сказал Кирилл Карлович. – А вы… бог вам судья. Поначалу я думал, что это вы убили пана Зиборского. Вы или Амалия. Не Марек, конечно же. Про княгиню Алисию я не подумал. А это была она.

Князь Карачев вспомнил, как смотрели на него пани Полеская и панна Ласоцкая, когда он направил пистолет на старого поляка. В их глазах не было ужаса. Они словно ждали и надеялись, что князь выстрелит. Они полагали за лучшее завладеть деньгами и не тратить на оружие. А тем более на коллекцию живописи.

Кирилл Карлович не стал говорить об этом вслух. Он взглянул на польского князя, тот отвел глаза и промолвил:

– Ладно, я старый дурак. Что ж теперь…

Половой, видевший, что в комнату зашел новый гость, принес еще один стакан и многозначительно взглянул на отца Якова. Священник вложил в ладошку мальчишке монетку. Чернецкий наполнил стаканы в четвертый раз.

– За то, чтобы все споры разрешались мирно, – провозгласил отец Яков.

Они осушили стаканы. Князь Полеский старший поднялся из-за стола и сказал:

– Прощайте, господа.

Тяжело ступая, он вышел из комнаты.

– Э-эх, – протянул Чернецкий. – Жаль мне его.

– Хрисанф Иванович, а ты представь себя на месте пана Зиборского, а! – сказал князь Карачев. – Тот лежит в могиле, а пан Полеский лицедействует. Сыщику он говорил, что Аркадиус был ему как сын, что непременно нужно найти и покарать убийцу. А сам знал, кто его убил. Думал, как следы замести, как свалить вину еще на кого-то. Я сказал ему правду в лицо, он повздыхал и только.

– Слаб человек, – промолвил отец Яков.

– Князь Полеский особенно, – кивнул Кирилл Карлович. – Только с виду суровый и крепкий, а на деле… Ладно! Что мы все о нем? Ему не позавидуешь. Посвятил свою жизнь люльерке Алисии. И чем она оплатила его доброту?!

– Где-то они теперь, пани Алисия и панна Амалия? – сказал Чернецкий.

– Какое нам дело, – обронил князь Карачев.

– Эк, сын мой, и я, старый дурак, обманулся в тебе, – сказал вдруг отец Яков и пояснил: – Казалось мне, что ты так сердечно привязался к панне Амалии, что я не решался открыться тебе. Боялся, что ты по молодости лет и горячности сердца доверишься ей.

– А вы говорили о запрете Воронцова? – удивился Кирилл Карлович.

– Это так. Но я бы мог возразить его превосходительству в отношении тебя. Однако не стал.

– Отец Яков, я по-прежнему не могу поверить, что вы настоятель церкви, – покачал головой молодой человек. – Пусть вы и не англичанин…

– Аглечан! – рассмеялся Яков Иванович. – Так ты меня окрестил!

– Пусть вы не Аглечан, но где же ваша борода, где ряса?

– Сын мой, в первое время я носил бороду и надевал рясу, – поведал отец Яков. – Однако сей облик возбуждал в местных жителях такое изумление, что они кидали в меня камнями и грязью. Я не мог смириться с их пребыванием во тьме духовной и учил уму-разуму дубинкой.

Яков Иванович помахал в воздухе тростью и продолжил:

– Учение давалось им с таким трудом, что исключительно из человеколюбия, помолясь, я сменил облик, дабы не выделяться в толпе и не вызывать в неразумных головах возбуждения.

– Тростью отец Яков управляется получше, чем иной фехтовальщик саблей, – сказал Чернецкий.

– Я имел счастье это видеть, – кивнул князь Карачев.

– Мое преображение не прошло для меня даром, – сказал священник. – Господь послал мне испытания, сообразные новому обличию. Не службой, а делом, не проповедью, а хитростью, не крестом, а дубинкой, но я исполнял божью волю.

– Интересно, что бы на это сказал сэр Дарвин? – улыбнулся молодой человек.

– В этом вопросе мы солидарны, – ответил отец Яков. – Старик Эразм утверждает, что только с дубинкой в руках человек становится человеком.

– Господа, вы все о высоких материях, а мне с сегодняшнего дня негде жить, – сообщил Хрисанф Иванович.

– Что случилось? – изумился Кирилл Карлович.

– Дорогой друг, разлука с тобой наполняет сердце печалью. Однако я полагал, что твой отъезд состоится…

– Ты успел отказаться от своей квартиры, – догадался князь Карачев. – Милости прошу! У меня полно свободного места.

Хрисанф Иванович временно облюбовал свободную комнату с видом на Харли-стрит на первом по английскому исчислению этаже. Князь Карачев призвал к себе мистера Поттера и мистера Лонди. Вид оба имели грустный.

– Что такое? – удивился Кирилл Карлович.

– Все же придется возвращаться в Россию, – вымолвил мистер Поттер.

– Вы бы предпочли, чтобы я задержался в тюрьме, лишь бы остаться в Англии! – воскликнул князь. – Подайте бумагу. Я напишу пару писем. Сперва мистеру Полту. Петюня, ты помнишь этого портного с Пикадилли?

– В доме леди Бэрримор? – уточнил мистер Лонди.

– Пусть выполнит срочный заказ, – продолжил Кирилл Карлович. – Я хочу послать весточку даме сердца.

– Превосходно! – оживился мистер Поттер.

– А вы, – сказал ему князь Карачев, – наверняка знаете, как разыскать мусье Бланшара. Все же я решил уступить ему вертельных псов. Более того, я доплачу ему, чтобы он произвел эксперимент определенным образом.

Глава 59

Потеря в пути

Русский министр устроил званный вечер по случаю освобождения князя Карачева и по случаю его отъезда.

– Насколько я рада, что правосудие восторжествовало, настолько же грустно оттого, что вы покидаете нас, – сказала мадмуазель Жардин.

– Работать с вами было одно удовольствие, – сказал Назаревский и, понизив голос, добавил: – Все остальные по части знания языка сущие ракалии! Я только и занимаюсь тем, что правлю их писанину. А в ваших записках не тронул ни слова. Почаще затачивайте перо, князь.

Кирилл Карлович ежесекундно бросал взгляд на двери. Он питал надежду, что лорд и миледи Гренвилл появятся на вечере. К огорчению молодого человека, министр иностранных дел не счел нужным принять приглашение. С весточкой о них подошел сам Воронцов. Вид Семен Романович имел встревоженный.

– Голубчик, вы часом не слышали о нападении на лорда Гренвилла? – спросил он.

– Нападение на министра! – в один голос воскликнули Кирилл Карлович и Назаревский.

Семен Романович взглянул на князя Карачева с подозрением.

– Ваше превосходительство, вы смотрите так, словно я подстроил нападение на барона Гренвилла, – без экивоков сказал молодой человек.

– Э-э,.. – протянул Воронцов.

Не решившись что-либо сказать, он продолжал с сомнением смотреть на Кирилла Карловича.

– По возвращении из «Гилтспур Стрит Комптер» я ни на минуту не покидал своего дома, – поведал князь Карачев. – Бог свидетель! Да что бог! Хрисанф Иванович подтвердит. Мы с ним под одной крышей.

– Да-да, разумеется, – вымолвил русский министр.

Голос его звучал неуверенно. К ним подошел отец Яков.

– Батюшка, вы слышали? Кто-то напал на лорда Гренвилла, – поделился новостью Кирилл Карлович.

Отец Яков перевел удивленный взгляд на Воронцова.

– Подробности пока неизвестны, – промолвил Семен Романович. – Говорят, нападение было с неба

– С неба? – изумился Назаревский. – Кто мог напасть с неба?

– Разве что вороны, – заметил отец Яков.

– Не зря леди Гренвилл прозвала мужа Пугалом, – сказал князь Карачев.

Немного помолчав, Воронцов произнес:

– Расследование поручили мистеру Хемсворту.

– Держу пари, он свалит вину на меня, – сказал Кирилл Карлович.

Про себя князь подумал, что согласен на новые обвинения ради встречи с леди Гренвилл.

Среди гостей был герцог Норфолк.

– Ну, что я вам скажу, – воскликнул он, пожимая обе руки князю Карачеву, – все наши с вами усилия – все насмарку! Если человек лишен воображения, он непременно загубит дело! Честное слово, я подумываю о том, чтобы при найме слуг проверять, есть ли у претендента художественный талант. Если нет, гнать в шею. Генри Филдинг был великим сочинителем, благодаря незаурядному воображению он создал и успешно возглавлял контору ищеек на Боу-стрит. Даже Джон Филдинг – Слепой Клюв успешно продолжил дело старшего брата, будучи почитателем его таланта.

– По-вашему, чтобы ловить преступников, нужно быть сочинителем плутовских романов, – сказал отец Яков.

– Судите сами! Ищейки с Боу-стрит теперь не те! Потому как во главе Хемсворт, напрочь лишенный воображения. Мы с рук на руки передали ему шпиона! И что же? Французский граф Гнилушка в толпе легко ускользнул от Хемсворта и всех его ищеек! – продолжил герцог Норфолк.

– Да, сэр Чарльз, эту часть истории мы знаем, – сказал князь Карачев.

– А знаете ли вы, что заговорщиков арестовали! – сообщил герцог.

– Об этом мы не успели рассказать князю, – промолвил Воронцов.

– С вашего позволения, сэр Саймон, – попросил герцог разрешения у хозяина дома.

Воронцов с улыбкой кивнул, и сэр Чарльз Говард принялся в красках расписывать Кириллу Карловичу, как простой констебль с Лестер-сквер арестовал трех членов Лондонского Корреспондентского Общества.

– А этот буквоед Уильям Гарроу! – шумел герцог. – Он не тех хотел отправить на виселицу! Весь Лондон над ним потешается! Гарроу словно нарочно, чтобы показать абсурд своих действий освободил их в Ночь Костров!

– Но вы сказали, что констебль с Лестер-сквер арестовал членов Корреспондентского Общества, – напомнил встревоженный князь Карачев.

– Пол Томас Ле Мэтр, Джон Смит и Джордж Хиггинс, – перечислил герцог, – все трое члены Лондонского Корреспондентского Общества. Однако это не те безобидные мечтатели, которых Гарроу держал в заключении и хотел повесить. Эти готовили убийство короля. Вообразите, они намеревались выстрелить отравленным дротиком из духового пистолета.

Кирилл Карлович испытывал облегчение оттого, что в числе арестованных не оказался Джон Телуол, жених Сузанны Веллум.

– Что ж, теперь Уильям Гарроу восторжествует, – промолвил князь Карачев.

– С чего бы это? – возразил герцог Норфолк. – Мой дорогой друг, следите за новостями. Держу пари, буквоед Гарроу упустит всех, пусть даже их вина очевидна. Он устроит еще один фарс. Потребует доказательств. Например, чтобы кто-то испытал на себе яд. А иначе, как доказать, что королю грозила смертельная опасность. Допустим, найдется доброволец.

– Вы хотите сказать, что кто-то по доброй воле примет смертельное зелье? – промолвил Кирилл Карлович.

– В отличие от Гарроу, у нас с вами богатое воображение, – ответил герцог Норфолк. – Представим, что доброволец примет яд. Одно из двух: либо он умрет, либо нет. Однако для обвиняемых исход один. Оставшись в живых, он опровергнет обвинение. Но если умрет, то дело рассыплется. Нельзя осудить преступников, если главный свидетель обвинения мертв.

– Странно, что кто-то желает смерти королю, при правлении которого не работают виселицы, – сказал князь Карачев.

Два дня прошли в хлопотах и сборах. Мистер Поттер и Петюня ежеминутно отвлекали Кирилла Карловича, требуя указаний, что из вещей он берет с собой, а что поедет отдельным багажом. Князь Карачев с грустью смотрел на слуг, не зная, кого вскоре увидит, а с кем, возможно, расстанется навсегда. Из Походных Домочадцев только дядька Кузьма окончательно решил вернуться в Россию. Федот размышлял, не пойти ли служить на кухню министра Воронцова, разумеется, с позволения Кирилла Карловича. Мистер Поттер и мистер Лонди на потеху князя Карачева спорили, кто из них стал большим русским и что лучше: остаться в Англии на свой страх и риск или на службе у русского барина.

– Пока вы собираете сундуки, я сделаю прощальные визиты, – сказал Кирилл Карлович.

Сперва князь поехал на Шарлотт-стрит. Кирилл Карлович застал старика Дезенфанса в плохом настроении.

– Неслыханно! – возмущался он. – Нас подозревают в причастности к заговору против короля!

– Никто нас не подозревает, – возразила миссис Дезенфанс.

– Не подозревают! – вскрикнул мистер Дезенфанс. – Не подозревают только после того, как мы обещали передать в дар английской короне все это собрание живописи!

Старик Ноэль воздел руки и обвел стены с полотнами.

– Вы отдадите королевству все эти картины? – удивился князь Карачев.

– А что прикажете делать? – развел руками старик Ноэль. – Чертов польский король велел собрать коллекцию побольше, чем русский Эрмитаж, но не хочет платить! Или хочет, но деньги не доходят.

– Польскому королю сейчас не до живописи, – промолвил Кирилл Карлович.

Но старик Ноэль рассуждал, не вникая в замечания гостя.

– Так что мое предложение вашей императрице теперь недействительно, – сказал он.

– Раз вы дарите коллекцию английскому королю, то, конечно, нечего предлагать государыне императрице, – согласился князь Карачев.

– А я и не ждал, что она заплатит! – воскликнул старик Ноэль таким тоном, словно императрица Екатерина оскорбила его отказом.

– Отчего же? – вымолвил Кирилл Карлович, удивленный странной обидой.

– Отчего же?! Оттого, милорд! Судите сами, – сказал старик Ноэль. – Вот явится сейчас ко мне посыльный от нашего короля, принесет письмо от его королевского величества, а в письме будет сказано: «Достопочтимый сэр, посылаю вам десять тысяч пять фунтов стерлингов!»

– Ноэль, что ты такое несешь? – встревожилась миссис Дезенфанс.

– Я пересчитаю деньги, а там только десять тысяч, а пяти фунтов нет, – продолжил мистер Дезенфанс, не обратив внимания на реплику супруги.

– Но десять тысяч на месте, – промолвил князь Карачев, полагавший, что в подобном случае не стоило убиваться из-за пяти фунтов.

– Десять тысяч на месте, а пяти фунтов нет, – повторил старик Ноэль и, обратив пылающий взор на гостя, воскликнул: – Как это называется?

– Воровство! – ответил Кирилл Карлович. – Посыльный, каналья, украл пять фунтов…

– Нет! – вскрикнул мистер Дезенфанс, воздел указательный палец вверх и провозгласил: – Это называется «потеря в пути»…

– Пусть будет так, – согласился князь Карачев.

– Но так бывает только в приличном обществе, – сказал старик Ноэль.

– Даже вообразить не хочу, что такое у вас неприличное общество, – с улыбкой вымолвил Кирилл Карлович.

Но старик Дезенфанс продолжал рассуждать, не слушая собеседника.

– А у вас, у русских и у поляков, – продолжил он, – потерей в пути становится вся сумма.

– Что вы такое говорите? – изумился князь Карачев.

– Ваш посыльный потеряет все десять тысяч, а пять фунтов, глазом не моргнув, потребует у меня взаймы, а потом не отдаст! – закончил мистер Дезенфанс.

Князь Карачев с сожалением взглянул на хозяйку дома. Миссис Дезенфанс улыбнулась, призывая глазами не принимать рассуждения ее супруга всерьез. Старик Ноэль смотрел в сторону, плотно сжав губы. Некоторое время все трое молчали, а затем миссис Дезенфанс сказала:

– Коллекцию передадут в Далиджский колледж. Будет Далиджская картинная галерея.

– Так, а что же ваш король? – осторожно промолвил князь Карачев и уточнил вопрос: – Ваш король заплатил?

– Нет! – резким тоном ответил старик Ноэль.

От Шарлотт-стрит Кирилл Карлович дошел до знакомого дома, но на пороге сомнения охватили его. Как истинный джентльмен мистер Хоуп помогал в минуты опасности. Но князь так и не знал, известно ли капитан-поручику что-либо о похождениях его супруги или неизвестно ничего. Князь подумал, что прощальный визит в этот дом может стать роковой ошибкой.

Он все-таки постучал. На пороге появилась Аполлония.

– Ах, это вы, ваше сиятельство, – промолвила миссис Хоуп.

– Здравствуй, Аполлоша! К чему такой тон?

– Вы, должно быть, к мистеру Хоупу? – холодно произнесла она.

Из глубины дома раздался окрик:

– Ты сейчас чертей! Поли, кого еще там дьявол принес?

– Тысяча чертей, капитан-поручик! – откликнулся молодой человек.

– А, князь Кирилл! – раздался радостный возглас. – Проходи-проходи! Я как раз перечитываю твои записки.

Аполлония отступила в сторону. Молодой человек с облегчением выдохнул и прошел в дом.

– Муж второй день надрывается от хохота, – обронила дама.

Мистер Хоуп сидел на кухне, развернув «Морнинг Кроникл».

– Джим, я пришел попрощаться, – сказал князь. – Но прежде позволь поблагодарить…

– О чем это ты? – удивился хозяин дома.

Он приподнялся, и они пожали друг другу руки.

– Понимаю так, что МакКиббен – твой друг. Он выгораживал меня в суде…

– Не за что благодарить! – воскликнул Джим Хоуп. – Никто бы не поверил, что ты в одиночку сжег судно! Если бы признали тебя виновным, добрались бы и до твоих помощников.

– А-а, так ты о своей шкуре хлопотал! – воскликнул Кирилл Карлович.

– У английского правосудия длинные руки, – сказал Джим Хоуп. – Разве что с того света не достанут. Так что Грегори Хилл может спокойно жариться в аду.

– Ты уверен, что Хилл в аду? – спросил князь Карачев. – Мистер Барнс сумел выбраться…

– Барнса мы не связали, – ответил капитан-поручик. – Он очнулся и дал деру, пока я разговаривал с Грегори Хиллом.

– О чем было говорить с этим негодяем? – произнес Кирилл Карлович.

Он с тревогой взглянул на Аполлонию и сразу отвел глаза.

– Я втолковывал ему, что негоже джентльмену обсуждать, а тем более поносить даму, – сказал мистер Хоуп.

Кирилл Карлович почувствовал, как в груди разверзается пропасть, а из нее поднимается ледяной ветер.

– Я требовал, чтобы Хилл извинился за свои слова, – продолжил капитан-поручик.

– Он извинился? – упавшим голосом спросил молодой человек.

– Ты сейчас чертей, князь Кирилл! – воскликнул мистер Хоуп. – Ты своротил ему челюсть! Он только стонал и скулил! Я было даже пожалел и хотел развязать его. Но не развязал. Хилл мертв, определенно мертв. Господь милостив. Может быть, Хилл не в аду. Но точно не на этом свете.

Кирилл Карлович перекрестился, про себя подумав, что он, наверное, дал бы слабину и отпустил Старого Костоправа.

Мистер Хоуп хлопнул в ладоши и сказал:

– Что это мы все стоим? Давай, Поли, налей чаю и составь нам компанию. Князь Кирилл, садись скорей, послушай, что тут написано!

Князь Карачев сел за стол. Мистер Хоуп загораживал тот угол, где Кирилл Карлович обнаружил тело Аксиньи. Князь одновременно испытывал и горечь, и желание разглядеть это место. Подспудно хотел убедиться, что покойной там давным-давно нет и следов крови не осталось. Князь ловил момент, когда капитан-поручик опустит газету. А мистер Хоуп стал читать вслух:

«Англичане славятся трепетным отношением к кошкам. Зайдете в дом к какому-нибудь мистеру Смиту. Он со всей обходительностью скажет вам так: «Будьте любезны, садитесь в кресло. Но гляньте сперва, нет ли там кошки? Если она отдыхает в кресле, то присаживайтесь на край табурета, а еще лучше постойте».

Боже упаси путешественника притеснить хозяйскую кошку. Он покроет себя несмываемым пятном позора.

А какие имена англичане дают пушистым любимцам. Домовладелец с Харли-стрит мистер Падж Младший завел трех кошек и назвал их мистер Падж старший, миссис Рози и мисс Поппи. Падж Младший, тот, что человек, если уважаемый читатель не запутался, – так вот этот мистер Падж Младший следит за тем, чтобы двери в доме никогда не закрывались, так-де котам удобнее.

Я имел неосторожность нанять квартиру у мистера Паджа Младшего. Условия договора оказались таковы, что я не крышу над головой обрел, а нанялся в услужение к кошкам.

Наблюдая за пушистыми питомцами, я понял, как ошибаются англичане. Мой домовладелец дал кошкам человеческие имена, приказал держать двери открытыми для их удобства. Невдомек мистеру Паджу Младшему, что в своих фантазиях кошки зовут его Мурзиком и заставляют спать на сквозняке.

Кошкам милей охотиться за мышами, лазить по заборам и дремать на ветках, а не слушать клавесин и разговоры о погоде. Неужели англичане этого не понимают? Приходит на ум, что неуклюжая забота о питомцах прикрывает умышленные издевательства.

Окружив кошку комфортом, англичанин подвергает животное изощренным издевательствам. Все знают гравюры Уильяма Хогарта с изуверскими пытками над кошками. Поведать читателю подробности невозможно, ибо невозможно подобрать приличные слова для описания того, что вытворяют люди с кошками на картинах. Впрочем, вряд ли читатель нуждается в моих комментариях к творениям мистера Хогарта, снискавшим невероятную популярность. Поначалу я решил, что художник безумен. Такое с людьми этой профессии отнюдь не редкость.

Но теперь я думаю, что мистер Уильям Хогарт отразил истинное, а не показное отношение к животным. За что же англичане так ненавидят их? Может, за то, что кошки обладают правом смотреть на короля…»

Кириллу Карловичу надоело слушать, и он прервал мистера Хоупа, продолжив с этого места на память:

– Кстати, напрасно английский монарх установил столь странный запрет. Британские подданные сделали вывод, если нельзя смотреть на короля, то и слушать его ни к чему…

– Такого здесь нет! – воскликнул мистер Хоуп.

– Нет? – удивился князь Карачев.

Мистер Хоуп перевернул газету и протянул ее гостю. Кирилл Карлович пробежал текст глазами, покачал головой и сказал:

– Назаревский! Что за ракалия! А говорил, что ни слова не тронул в моих записках!

– Хе-хе! Князь Кирилл, а вот послушай, какой стишок сочинила моя женушка.

Капитан-поручик взял за руку Аполлонию и притянул к себе.

– Давай, Поли, мы хотим услышать новый шедевр! – потребовал он.

– Никакой не шедевр. И вообще это ни к чему, – заупрямилась миссис Хоуп.

– Давай-давай! Не скромничай! – воскликнул капитан-поручик.

Он от души шлепнул Аполлонию по попе. Та вздохнула, посмотрела на Кирилла Карловича и начала декламировать:

Мой преданный муж прославляет судьбу.

Отныне я мужу верна.

Покоюсь я с миром в сосновом гробу,

и жопа моя холодна.[39]

Кирилл Карлович отвел взгляд, вновь испугавшись, что Джим Хоуп заподозрит неладное. Но выручила газета. Князь Карачев выхватил заголовок «Нападение на имение лорда Гренвилла».

– Ого! Что это? – воскликнул Кирилл Карлович.

– Это сегодняшняя газета, – сказал мистер Хоуп.

– Позволишь? – попросил князь Карачев.

Хозяин дома передал газету гостю.

– Небывалое происшествие случилось два дня назад в имении лорда Гренвилла, – зачитал вслух Кирилл Карлович. – В полдень над домом министра появился воздушный шар, наподобие тех, которыми развлекал публику мусье Франсуа Бланшар. Леди Энн Гренвилл вышла на улицу в сопровождении слуг, чтобы наблюдать необычное зрелище. На самом шаре обнаружилась надпись «Sic itur ad astra»[40], из чего впоследствии сделали вывод, что дело не обошлось без участия самого мусье Жана-Пьера Франсуа Бланшара. По обе стороны от корзины развевались штандарты, на которых золотом были вышиты огромные, в человеческий рост, ключи. Первый ключ, украшенный виньетками и розами, поддерживала Венера. Второй ключ, увешанный мечами и копьями, служил опорой для бога войны Марса. Памятуя о том, что на лорда Гренвилла в правительстве сэра Уильяма Питта Младшего возложены обязанности министра иностранных дел, можно предположить, что воздушный шар послужил посланием от некой заинтересованной стороны…

– Сдается мне, что кто-то увлечен леди Гренвилл. Говорят, она красотка, – сказала Аполлония.

– Леди Гренвилл далеко до тебя, – возразил мистер Хоуп. – Я не слышал, чтобы ради нее сжигали корабли!

– Неожиданно, – продолжил чтение князь Карачев, – воздушный шар взорвался, перепугав до полусмерти леди Энн Гренвилл и слуг…

– Вот видишь, – ревнивым тоном вымолвила Аполлония.

– Зато тебя взрыв корабля не напугал, – сказал Джим Хоуп.

– Но и на этом происшествие не закончилось, – читал дальше Кирилл Карлович. – Из корзины выскочили два черных пса, они спустились с парашютами на землю и как адские гончие с ужасающим лаем носились вокруг дома. Леди Энн Гренвилл едва не лишилась чувств от страха. Слуги увели миледи домой. А дворецкий вышел с ружьем, чтобы прикончить взбесившихся собак…

Аполлония поежилась. Джим Хоуп почесал затылок и сказал:

– Кто бы ни был тот, кто сделал такое послание, тут он хватил лишку.

– Отчаянный малый, – промолвил князь Карачев.

– А что с собаками? Их пристрелили? – спросила Аполлония.

Князь Карачев пробежал глазами сообщение, выдохнул с облегчением и сказал:

– Не успели. Собаки прорвались в дом…

– В дом! – ахнула Аполлония.

– Повар опознал в них обычных вертельных псов и их оставили для службы на кухне, – добавил Кирилл Карлович.

– Кто это все устроил? Там не написано? – спросил мистер Хоуп,

Князь Карачев стал читать дальше:

– Расследование происшествия взял на себя мистер Хемсворт. Первым делом он решил опросить мусье Жана-Пьера Франсуа Бланшара. Однако выяснилось, что вчера утром, то есть на следующий день после случившегося, мусье и мадам Бланшары отбыли за океан по приглашению президента Соединенных Штатов Америки Джорджа Вашингтона для демонстрации полетов на воздушном шаре в Филадельфии. Мистер Хемсворт сделал предварительное заключение о том, что кто-то из друзей мусье Бланшара запустил воздушный шар для забавы, не ожидая, что ветер унесет его…

Кирилл Карлович оборвал чтение и сложил газету.

– Вот видишь, Поли, ничего интересного, – сказал Джим Хоуп.

Сюрприз поджидал князя Карачева за дверью дома. Попрощавшись с капитан-поручиком Хоупом и Аполлонией, Кирилл Карлович вышел на улицу и обнаружил Походных Домочадцев в полном сборе. Два экипажа с багажом стояли тут же наготове.

– Вот и наш Аглечан, – раздался голос Воронцова.

Министр чуть в стороне поджидал в компании… Кириллу Карловичу все еще хотелось сказать «с мистером Джентлем», но нет, это был отец Яков, гладко выбритый в старомодном английском костюме.

– Что такое? – удивился князь Карачев. – Я собирался вернуться домой.

– Голубчик, – сказал Семен Романович, – полагаем за лучшее, чтобы ты немедленно отправился в Дувр. Там сядешь на судно.

– Но отчего такая спешка? Я думал, что еще одну ночь проведу в Лондоне, – промолвил Кирилл Карлович.

– Твой камердинер считает, что домой возвращаться опасно, – произнес отец Яков.

Петюня, переминавшийся с ноги на ногу, вышел вперед и сказал:

– Сэр, явился мистер Смадж Младший и учинил страшный скандал из-за пропажи вертельных псов…

– Так ты бы ответил ему, что его цепи были ни к черту…

– А еще мистер Смадж Младший возмущен, что в газете его обозвали толстяком и Мурзиком…

– Словом, сын мой, – промолвил отец Яков, – пусть уж лучше теперь Хрисанф Иванович Чернецкий разбирается с ним.

– Мистер Смадж Младший грозится пойти с жалобой на Боу-стрит, – добавил Петюня.

– Мы, конечно же, понимаем, что это абсурдно, – сказал Воронцов, – но мистер Хемсворт! Сопоставив пропажу вертельных псов с Харли-стрит и нападение вертельных псов на леди Гренвилл, этот болван сделает какие-нибудь из ряда вон выходящие выводы.

– А вы что же? – князь Карачев окинул взглядом мистера Поттера и Федота.

– Барин, батюшка, мы с тобой, – ответил повар.

Мистер Поттер поежился и сказал:

– Остаться здесь мне не по погоде. Я отвык от английского климата.

Кирилл Карлович перевел взгляд на мистера Лонди.

– Сэр Саймон обещал мне помочь с документами. Как только у меня будет паспорт, я отправлюсь за вами в Россию. Если вы не возражаете.

Семен Романович благосклонно кивнул, подтвердив, что окажет всю необходимую помощь мистеру Лонди. Министр Воронцов никогда не отказывал тем, кто проникался любовью к России.

– Голубчик, – вымолвил он, – мы не отпустим тебя без обеда. Пожалуй в мой дом. К тому же я должен передать тебе бумаги для князя Евстигнея Николаевича и секретнейшую реляцию для ее величества.

«Вот и все, – подумал князь Карачев, – этот день наступил. Министр вручит мне бумаги, и я повезу в Санкт-Петербург доклад о том, как помог пану Огиньскому бежать… э-эх, бог весть, какие еще мои подвиги расписал Воронцов».

Что теперь будет с репутацией дяди князя Евстигнея Николаевича? Что будет с его карьерой? Что станется с добрым именем князей Карачевых?

Как сказал чудаковатый старик Ноэль, потеря в пути.

Потеря в пути.

Глава 60

Санкт-Петербург

Никогда прежде не доводилось князю Кириллу Карловичу Карачеву бывать в Санкт-Петербурге поздней осенью. Он посещал столицу дважды: в отрочестве и в этом году, когда получил высочайшую аудиенцию по случаю назначения заграницу. Оба визита в Новую Пальмиру, как назвал Санкт-Петербург сотрудник Коллегии иностранных дел Андрей Карлович Шторх, пришлись на конец июня. Путь пролегал через болотистые равнины. Первый раз дорожные картины наводили тоску, хотелось вырваться из коляски и бежать назад, домой, без оглядки.

Но вдруг Санкт-Петербург возник словно из воздуха, поразил красотой, утонченной роскошью, прозрачностью и ясностью. Свет не иссякал, словно Бог не попускал, чтобы такая красота хоть на час скрывалась во тьме.

Теперь Кирилл Карлович узнал, каким был Санкт-Петербург не в разгар белых ночей, а в другие времена года. По недавней привычке он сравнивал увиденное с Англией. Он еще помнил, как ночь ложилась на лондонские крыши. Но здесь тьма спускалась вниз, расползалась по проспектам, заполняла каждый проулок и каждый двор, а было-то всего – всего-то три часа пополудни!

«Что ж дальше-то будет?» – с грустью думал князь Карачев.

Была у него мысль: задержаться на постоялом дворе, а к дяде отправить посыльного с извещением встречать на следующий день. Но молодой человек представил себе, как старый князь Карачев целый день будет голову ломать, что стряслось такое, как это племянник оказался в Санкт-Петербурге, когда должен пребывать по службе в лондонской миссии. Дядя не будет попусту сомнениям предаваться. Схватит он посыльного за шкирку, сядет в коляску и примчится за племянником, пусть полночи потратить придется.

К тому же старый князь Карачев сразу поймет, что набедокурил сильно его протеже: как иначе объяснить возвращение в Россию? Решил Кирилл Карлович более встречу и объяснения не откладывать.

Коляска остановилась на Невском проспекте у трехэтажного дворца с колонами и мраморными сфинксами. Кирилл Карлович поднялся по главной лестнице.

Старый дворецкий держал перед собой подсвечник с шестью свечами и едва не спалил юному князю парик, пока уразумел, что барчук не привиделся ему. А разобравшись, закричал на весь дворец:

– Батюшки мои! Молодой барин приехали-с! Касатик наш! Касатик наш! А как же-с! А оно так и должно-с! Родители же ваши драгоценные! Как же без вас им! Невозможно-с!

К чему он припомнил родителей, Кирилл Карлович разобрать не успел. От крика старого слуги дворец ожил, пришел в движение. Молодого князя повели наверх, на второй этаж, в большую гостиную, без церемоний и без доклада.

Двери распахнулись, Кирилл Карлович вошел и обомлел: за круглым столом лицом к нему сидели маменька и папенька, а с ними хозяин дома, дядя Евстигней Николаевич. Понятны стали слова старого дворецкого. Маменька и папенька приехали погостить в Петербург.

Кирилл Карлович ни слова вымолвить не смог. Перехватило так, словно в горле ломовой извозчик застрял. Папенька с маменькой поднялись из кресел и застыли, держась основательно за стол.

Старый слуга с мокрыми глазами только и повторял:

– Касатик наш! Касатик наш!

Дядюшка Евстигней Николаевич шикнул на него и распорядился:

– Ты, что, старый черт, все причитаешь! Подай графин!

Евстигней Николаевич сам налил и поднес племяннику стопку водки. Молодой человек выпил одним духом.

– Ну, дай обнять тебя, – старый князь прижал к груди молодого человека, а затем подтолкнул: – С родителями-то поздоровайся. Э-эх, сердцем чувствовали они, что здесь, в Петербурге, быстрей весточку от тебя получат.

Кирилл Карлович обнялся с отцом. Незаметно стер влагу, прижавшись щекой к чепчику на голове маменьки, а прочие слезы удержал. Пока отец и мать ворковали с сыном, Евстигней Николаевич, размахивая руками, разгонял слуг.

– Хватит-хватит тут! Рты разинули! Накрывайте стол!

Он повернулся. Карл Николаевич и Елизавета Аполлинарьевна смотрели на него. Племянник стоял чуть ближе и словно ждал вердикта.

– Ну, теперь садись и рассказывай, – велел Евстигней Николаевич.

Кирилл Карлович протянул дяде конверты и сказал:

– Дядюшка, здесь для вас от Воронцова, от лорда Гренвилла и еще от Воронцова секретнейшая реляция. Еще письма от Воронцова к брату Александру Романовичу, частная корреспонденция от прочих сотрудников, просили передать с оказией.

Князь Евстигней Николаевич взял бумаги и с облегчением вымолвил:

– Стало быть, до Лондона ты добрался. А то я грешным делом подумал, что ты с полдороги воротился.

– Дядюшка, – срывающимся голосом произнес Кирилл Карлович, – виноват я перед тобой, крепко виноват…

– Ну, ты садись-садись, рассказывай, – вздохнул князь Евстигней Николаевич.

Все время, пока молодой человек говорил, Карл Николаевич и Елизавета Аполлинарьевна молчали и только поглядывали на сына – князь с печалью, а княгиня с грустью и умилением. Евстигней Николаевич тоже молчал. Он слушал, опустив голову и что-то разглядывая на вощеном паркете. Оттого, что он молчал, было молодому человеку совсем худо. Если бы дядя кричал и топал ногами, стало бы легче.

Когда Кирилл Карлович закончил, дядя покачал головой и промолвил:

– Странно как-то ты все это рассказываешь…

– Дядюшка, клянусь, я вам всю правду доложил…

– Я не сомневаюсь, – протянул князь Евстигней Николаевич, – однако же, странно ты излагаешь… Ты вот что, Кирюша, ты у государыни-матушки завтра помалкивай. Будешь с ней говорить, потому как секретнейшую реляцию должен передать лично в руки. Так вот ты там вперед меня не забегай, я сам обо всем матушке-императрице расскажу.

– Всенепременно, дядюшка, всенепременно! – воскликнул Кирилл Карлович.

Он был готов расцеловать дяде руки за то, что тот взял на себя объяснения с ее величеством.

– А теперь давайте-ка обедать, – сказал князь Евстигней Николаевич.

Ночью дверь в спальню Кирилла Карловича приоткрылась. Раздался тихий голос Евстигнея Николаевича:

– Спишь?

– Не сплю, дядюшка. Не спится мне и все тут, – откликнулся Кирилл Карлович.

– Водочка не помогла?

– Не помогла, дядюшка, – вздохнул молодой человек.

– Айда со мной! Прогуляемся! – заговорщицким тоном произнес князь Евстигней Николаевич.

Кирилл Карлович оделся, и они пошли вниз. Дядя провел племянника к боковому выходу. Два лакея держали наготове овчинные тулупы и ружья. Молодой человек удивился, но виду не подал. Дядя и племянник вставили ноги в валенки, надели тулупы. Евстигней Николаевич взял ружье и кивком велел взять второе ружье. Кирилл Карлович терялся в догадках о том, что задумал старый князь. Молодой человек, знавший свою слабость, осторожно взял ружье из рук лакея.

Он осмотрел оружие. Ружье было дорогое, известной английской компании «Мортимер и сыновья», с замком французского мастера Марэна Ле Буржуа. Молодой человек припомнил, как рассказывал Аполлонии об этом оружейнике.

Двери отворились, в дом вбежал какой-то малый в тулупе и мохнатой, припорошенной снегом шапке.

– Ну? – с нетерпением окликнул его дядя.

Тот сорвал шапку с головы. Во все стороны полетели разлапистые снежинки. Слуга оказался совсем еще мальчишкой.

– Первоосенние! На току! – сообщил он радостно.

– Вот мы сейчас! А-та-та! – воскликнул дядя, предвкушая удачную охоту.

Кирилл Карлович не мог вообразить, на какого зверя можно было охотиться в двух шагах от императорского дворца. Но куда больше занимали мысли о своем мягком сердце. Кто бы ни был этот зверь или птица, а Кирилл Карлович знал, что не выстрелит, а только осрамится перед дядей.

Они спустились с крыльца и пошли наискосок по твердому насту.

– Ребятки мои еще днем тропочку вытоптали, чтобы снег под ногами не скрипел, – вполголоса проговорил Евстигней Николаевич.

За ажурной оградой тянулся Невский. Над проспектом мерцали светлые пятна масляных фонарей. Старый князь, неслышно ступая, продвигался вперед. Кирилл Карлович вдыхал морозный воздух и послушно шел следом. Вдруг дядя остановился, повернулся и прошептал:

– Я выстрелю, и ты тоже сразу стреляй. Не подведи старика.

Кирилл Карлович сглотнул и кивнул в ответ. Но дядя этого не видел. Пригнувшись, он уже двигался дальше. Они остановились в самом углу.

Дядя глянул поверх ограды и пригнулся.

– Зима же! Холод какой! А они, смотри-ка! На току! Первые свидания!

Кирилл Карлович взглянул поверх ограды и увидел два силуэта у скамейки. Молодой человек держал в руках девичьи ладошки и согревал их дыханием, отчего поднимался пар, окрашенный желтым светом от масляного фонаря.

– Ну, давай! – скомандовал дядя.

Евстигней Николаевич вскинул ружье и выстрелил вверх. Тут же прогремел второй выстрел. Кирилл Карлович поразился, как просто все получилось. Правда, выстрелил он просто в небо, в черное небо. Но и старый князь тоже в небо стрелял.

Раздался девичий крик и голос кавалера:

– Что за черт! Машенька, бежим отсюда! Бежим скорей!

А князь Евстигней Николаевич, пригнувшись за чугунной оградой, во все горло закричал:

– Да что же ты! Опять промазал! Где у тебя глаза? Куда же ты целился?!

Они посмотрели поверх ограды. Полуночные влюбленные, рискуя поскользнуться, убегали и вскоре скрылись в потемках.

Послышались чьи-то сердитые, отрывистые голоса:

– Кто стрелял?! По какому праву?! Что за безобразие!

– Теперь бежим, – прошептал дядя.

Скорой трусцой старый князь отправился восвояси. Они вбежали в дом. Евстигней Николаевич дал волю смеху.

– А? Как мы их! Будут знать!

Вдруг он взял серьезный тон и промолвил:

– Вот будут знать! Какого, к примеру, глухарю? Сидит на току, а тут охотник с ружьем!

– Да уж, – протянул молодой человек, не знавший, что сказать.

– Айда спать! Теперь самый сон! А то завтра… Да что – завтра, уже сегодня, – князь Евстигней Николаевич зевнул, – сегодня к императрице. По случаю секретнейшей реляции высочайшую аудиенцию дадут незамедлительно.

Во дворце старый князь шепотом напутствовал племянника:

– Держись уверенно, никому слабину не показывай. Какова твоя вина, решать только государыне-императрице и никому больше.

Следуя совету дяди, Кирилл Карлович не стушевался, а пустился в пространные рассуждения, когда граф Безбородко попросил поделиться впечатлениями.

– Англия, она какая-то неверная, – сказал юный князь Карачев. – Смотришь на простую вещь, но на поверку она отнюдь не то, чем кажется. Гвардейцы в красных мундирах отдают приказы «Именем короля!» Но у самого короля нет власти. Он только и может, что уговаривать своих подданных. Констебль знает, что перед ним вор и убийца, но не смеет швырнуть злодея в крепость. Вместо этого он почтительно спрашивает разрешения переступить порог дома, который разбойник занял непонятно по какому праву. Почтенная дама превращается в ветреницу, едва муж шагнет за порог. А самый изысканный из английских сквайров, можно сказать, идеал английского джентльмена, тот образец, который сообщили нашему воображению рыцарские романы, на поверку оказался русским священником.

Князь Евстигней Николаевич, улыбнувшись, сказал:

– Отец Яков на путешественников производит впечатление неизгладимое.

Граф Безбородко мягким голосом, никак не сочетавшимся с жадным блеском в глазах, спросил:

– А как английские дамы? Ветреницы, как вы заметили!

– Э-э-э, – протянул Кирилл Карлович, не решив, с чего, вернее, с кого начать.

Перед мысленным взором молодого человека пронеслись неугомонные Агнешки, двуличная Амалия, фривольная Аполлония, жеманные принцессы, а затем он умолк, надолго погрузившись в воспоминания о последней ночи в Дувре.

Он сидел у камина в таверне. Аппетита не было. Князь решил, что отобедает на борту, чем угостит капитан.

Подошел половой и с заискивающими нотками в голосе осведомился:

– Принц Карачофф?

– Да, – ответил молодой человек и спросил: – Пришли вести с борта? Судно готово сняться с якоря?

– О нет, сэр! Боюсь, я по другому поводу, – ответил рыжий мальчишка с пятнами жира на мятом переднике.

Кирилл Карлович удивился. Он решил, что напоследок перехитрил англичан: те испугались, что посетитель уйдет, не потратившись в их заведении. Решили не дожидаться, пока гость соизволит сам подойти к буфету.

Но отнюдь не жадность сподвигла полового обратиться к гостю первым.

– Сэр, достопочтенная дама, путешествующая инкогнито, соизволила передать вам приглашение. Миледи заверила, что вы ее добрый знакомый, – сказал мальчишка.

– Дама? – переспросил Кирилл Карлович и окинул взглядом таверну.

– Миледи ожидает в отдельной комнате, – сообщил половой.

– Хорошо, любезный, проводи меня, – князь Карачев протянул монетку и добавил: – Дам еще одну, если миледи впрямь окажется доброй знакомой.

Дама сидела на маленьком диванчике и наблюдала за игрой пламени в камине. Черная шляпа скрывала лицо. Когда половой распахнул дверь и князь вошел в комнату, она повернулась. Верхнюю часть лица застилала вуаль. Губы приоткрылись в улыбке, блеснули жемчужные нити.

– Здравствуй, Ки-Ки, – вымолвила она. – Удивлен?

Он хотел сказать, что осчастливлен. Но дыхание перехватило. А дама продолжила:

– Ваши агенты и наши агенты проверили твой багаж вдоль и поперек. Мы подумали, что верный способ передать конфиденциальное письмо вашей императрице – это вручить его тебе перед посадкой на борт.

– Вот почему ты здесь, – вымолвил князь Карачев с наигранным разочарованием.

– Я слышала, что ты ждешь приглашения на борт с минуты на минуту, – сказала она.

– Да, мне пора, – подтвердил Кирилл Карлович.

– Но ведь я могла опоздать. Я могла задержаться на целые сутки. Тебе пришлось бы провести здесь ночь, – промолвила леди Гренвилл.

– Но как бы я узнал о том, что должен дождаться тебя? – сорвалось с уст князя Карачева.

– Ты прислушался к сердцу, – ответила она.

Князь Карачев повернулся к мальчишке, который с живым интересом разглядывал потолок. Кирилл Карлович вложил в его ладошку несколько монет и сказал:

– Любезный, передайте на борт, что мне нездоровится. Доктор сказал, что ночь требуется провести в постели.

– Сэр, доктор абсолютно прав. В таком состоянии нельзя отправляться в плавание, – выпалил мальчишка.

– Вот еще что, – произнес князь Карачев, – приготовьте для меня самые лучшие апартаменты.

Здесь воспоминания прервались. Молодой человек вышел из оцепенения и столкнулся с испытующим взглядом Александра Андреевича.

– Ах, дамы! – воскликнул Кирилл Карлович, словно только что сообразил, о чем был вопрос.

Он вспомнил о том чувстве, которое испытывал, когда сжимал в объятиях Энни. Она была замужем. Но князь всячески отгонял это слово. Он говорил себе, что она несвободна. Как была несвободна и сочинительница нескромных виршей. Однако с Энни князь не испытывал угрызений, совесть его не мучила.

Невыносимая боль охватила его, когда небо за окном побледнело и сделалось серым.

– Серый, серый Дувр, – с отчаянием вымолвил Кирилл Карлович.

– Грей Довер, – повторила Энни.

– Кто такой Грей Довер? – раздался удивленный голос.

– Простите, Александр Андреевич, я оговорился, – вновь вышел из оцепенения молодой человек и, взглянув на старого графа, произнес: – Знаете, единственный настоящий англичанин, которого я встретил в Лондоне, человек слова и чести, кстати, замечу, офицер на русской службе, так вот он сказал, что джентльмены не должны опускаться до сплетен о дамах.

– А-а, – граф Безбородко окинул уважительным взглядом старого князя Карачева, с пониманием кивнул и добавил: – Это он правильно…

Александр Андреевич не договорил. Распахнулись двери розовой гостиной, вышел кабинет-секретарь Дмитрий Прокофьевич Трощинский и объявил:

– Князь Евстигней Николаевич, ее величество ждет вас и вашего племянника князя Кирилла Карловича, – затем кабинет-секретарь повернулся к графу Безбородко и сказал: – Александр Андреевич, и вас, милостивый государь, матушка императрица просит.

Трощинский посторонился, пропустил в розовую гостиную всех троих и сам вошел следом. Государыня сидела в кресле у маленького столика, а подле нее стоял граф Платон Александрович Зубов. На Кирилла Карловича он смотрел с неприязнью.

Князь Евстигней Николаевич ранним утром был на докладе у графа Зубова. С недавних пор тот ведал всеми вопросами внешней политики. Однако секретнейшую реляцию князь Кирилл Карлович должен был передать лично в руки императрице.

– Здравствуй, Евстигней Николаевич, – с немецким акцентом произнесла государыня. – Что же там наш друг Воронцов? Мы просили его оказать всевозможную поддержку графу д’Артуа. А Воронцов будто хвастает тем, как ловко переложил расходы на англичан…

«Вот те на, – промелькнуло в голове Кирилла Карловича, – я боялся гнева государыни, но никак не думал, что неудовольствие вызовет сам министр. Впрочем, хорошего мало! Министр за морями, а я здесь. Сейчас попаду под горячую руку!»

Кирилл Карлович от волнения не заметил, когда государыня обратилась к нему. Старый князь Евстигней Николаевич пихнул его в бок и шепнул:

– Реляция!

Кирилл Карлович опомнился и передал пакет ее величеству. Государыня поднялась из кресла, подошла вплотную и, глядя на молодого человека снизу вверх, промолвила:

– Чем я так тебя поразила, что ты дар речи потерял? Молчишь? Ну, молчи-молчи пока что…

Государыня вновь опустилась в кресло. Теперь граф Платон Зубов смотрел на Кирилла Карловича с ненавистью. Императрица передала ему пакет, и тот распечатал его, глядя высокомерно на князя Евстигнея Николаевича и графа Безбородко. Когда граф Зубов справился, императрица протянула руку, и он отдал реляцию ей.

«Вот и все, – обреченно подумал князь Кирилл Карлович, – сейчас ее величество узнает о том, как я помогал польским мятежникам! Черт бы побрал этого Михала Огиньского».

В гостиной воцарилось молчание. Императрица читала послание, а присутствующие старались угадать ее настроение. Тревога охватила даже графа Зубова, хотя он смотрел на всех остальных с превосходством.

– Занятная история, – промолвила государыня, дочитав до конца.

– Позвольте, ваше величество, полюбопытствовать, – сказал граф Безбородко.

Государыня передала бумаги графу Платону Зубову и сказала:

– Воронцов сообщает, как отец Яков ловко сорвал закупку оружия для поляков. Вообразите, – она рассмеялась, – отец Яков вошел к ним в доверие и выдавал себя за англичанина.

– Вот так история! Наш поп выдал себя за англичанина! – воскликнул звонким голосом граф Платон Зубов.

Кирилл Карлович поймал себя на мысли, что фаворит ее величества напомнил ему пана Аркадиуса Зиборского. Графу Платону Зубову было столько же лет, сколько несчастному шляхтичу. Саму государыню матушку князь Карачев сравнил с миссис Уотерстоун, как бы изрядно постаревшей.

Кирилл Карлович велел себе отогнать нелепые мысли, однако те против воли засели в голове. «Прилепится глупость в самый ответственный момент!» – рассердился он. И тут императрица спросила:

– А что это за история с паном Огиньским? Воронцов сообщает, что ты сопровождал его до самого Гамбурга.

Кирилл Карлович хотя и ждал этого вопроса, однако даже покачнулся от волнения и перевел растерянный взгляд на дядю.

– Государыня матушка! – воскликнул старый князь Карачев, выдал смешок и заговорил: – Тут история презанятнейшая! Мой племянник приметил на постоялом дворе французское семейство, которое показалось ему подозрительным. Почуяв неладное, Кирилл Карлович решил проследить за ними. С оной целью мой племянник вошел в доверие к этому, так сказать, французику и даже изменил первоначальный план следования, дабы насколько возможно, проследить за передвижениями этих самых французиков. Он, конечно, не знал пана Огиньского лично, потому не мог опознать его. Однако впоследствие по описанию министр Воронцов определил, что тот самый мусье Пьер Ролэн был ни кто иной, как пан Огиньский. Благодаря моему племяннику, теперь мы знаем, что пан Огиньский уехал через Гамбург в Вену.

– Прямо уж за французиком он погнался! – воскликнула императрица.

Она вновь поднялась из кресла и, приблизившись вплотную к юному князю Карачеву, смотрела на него снизу вверх. Кирилл Карлович, повергнутый в смятение тем, как ловко дядя расписал его подвиги, не мог вымолвить ни слова.

– Верно, там француженка была? – с лукавой улыбкой спросила императрица.

– Была, ваша величество, была, – подтвердил старый князь Евстигней Николаевич. – А еще был француз граф де Ла-Ротьер, который доставил в Лондон яд для отравления его королевского величества Георга. Но этого самого графа мой племянник также изобличил и сдал английским властям.

– Да, – неожиданно серьезным тоном произнесла государыня, – я прочитала письмо от лорда Гренвилла. Он сообщает, что вся заслуга в аресте заговорщиков принадлежит князю Карачеву. Похоже на то, милостивый государь, что вы на каждом углу разоблачали заговоры! А с виду не скажешь! Что-то он все молчит? И вернулся так скоро. Ты хоть успел познакомиться с Англией? Лондон посмотреть?

– Успел, ваше величество! Сколько мог, успел, – вновь вместо Кирилла Карловича ответил старый князь Евстигней Николаевич. – Проявил такое усердие, что даже, по сообщению Воронцова, снискал себе прозвище – Аглечан…

– Аглечан? – удивилась государыня.

– Аглечан, – повторил князь Евстигней Николаевич.

– Ах вот оно что! – воскликнула императрица и потребовала у графа Платона Зубова секретнейшую реляцию обратно: – Дай-ка сюда.

Государыня развернула бумаги и вновь пробежала глазами донесение посланника. В глазах старого князя Евстигнея Николаевича промелькнула тревога. Но императрица улыбнулась и сказала:

– Вот оно значит что! Воронцов написал, что отец Яков сумел разоблачить поляков исключительно при поддержке еще одного лица. Воронцов называет его Аглечаном, не сообщая из опасения перлюстрации настоящего имени. А я уж начала голову ломать, кого он имел в виду, – государыня взглянула поверх письма на Кирилла Карловича и с благосклонной улыбкой промолвила: – Значит, ты и есть Аглечан.

– Ваше величество, какой я Аглечан, – выдавил из себя юный князь Карачев.

– Наконец-то, заговорил, – просияла императрица. – Воронцов сообщает, что ты просишься на воинскую службу, в армию.

У Кирилла Карловича пересохло во рту. Он смотрел на ее величество и ждал ее решения. Государыня некоторое время молчала, разглядывая юного князя. Вдруг раздался звонкий голос графа Платона Зубова:

– Если князь хочет служить в действующей армии, он сочтет за счастье принести пользу Отечеству…

– Однако меня его просьба не убеждает, – перебила государыня графа Зубова. – Стрелять, колоть и рубить – много ли нужно ума! У тебя, милостивый государь, способности куда большие, пожертвовать ими ради ребяческой забавы глупо, очень глупо.

Кирилл Карлович постарался скрыть вздох облегчения. В сердце его подул дивный ветер, разлился розовый дух, закружились розовые лепестки.

Однако императрица вернула его в действительность, а та оказалась неласковой.

– Правда, в Англию, милостивый государь, я тебя не верну, – сказала она.

«Как же так?» – едва не сорвалось с уст Кирилла Карловича. Впрочем, государыня поняла его невысказанный вопрос.

– Ваши подвиги в Лондоне чересчур смутили некоторые влиятельные круги. Лорд Гренвилл сообщил в письме, что в вашем лице видят не дипломата, а секретного агента. При таких обстоятельствах ваша служба в Англии будет весьма затруднительной. Лорд Гренвилл рассыпается в извинениях, но просит отнестись с пониманием,.. – государыня прервала мысль на полуслове, заглянула в глаза Кирилла Карловича и спросила: – Интересно, чем в действительности ты не угодил лорду Гренвиллу?

А Кирилл Карлович мысленно вернулся на борт судна и увидел белые утесы. Они возвышались над морем, становились все меньше и меньше и вдруг превратились в тонкие жемчужные нити.

– Вы, князья Карачевы, известны славной службой Отечеству, – услышал Кирилл Карлович голос императрицы. – Ваш племянник, мой дорогой князь, достойный продолжатель вашего дела.

Государыня матушка теперь повернулась лицом к князю Евстигнею Николаевичу. Тот поглядывал на Кирилла Карловича. Глаза старого князя светились от гордости.

Когда они покидали розовую гостиную, он незаметно пожал руку племяннику и радостно прошептал:

– Мы Карачевы, мы Карачевы!

А перед мысленным взором Кирилла Карловича серый туман окутывал белые утесы.

– Серый, серый Дувр, – промолвил он.

– Как ты говоришь? – донесся до его слуха голос дяди.

Розовые лепестки опадали на землю, а нежный голос повторял:

– Грей Довер, Грей Довер.

Об авторе

Лев Портной – автор исторических романов «Аглѣчанъ», «Копенгагенский разгром», «Акведук на миллион», «1812, год зверя», научно-публицистической книги «Граф Ростопчин: история незаурядного генерал-губернатора Москвы», романов «Сущевский вал», «Меньше единицы, больше девяти», сборников современной прозы «Улавливающий тупик» и «Трепетные птички».

Примечания

1

Старый Фриц – прозвище короля Пруссии Фридриха II Великого.

2

Das Tor zu Welt (нем.) – ворота в мир.

3

Бур-ла-Рен (фр. Bourg-la-Reine) городок в 10 километрах от центра Парижа. С 1793 по 1812 год носил название Бур-д’Эгалите (фр. Bourg-d’Égalité).

4

Table d’hote a cinq heures (франц.) – (дословно) стол в пять часов. Объявление означало постель и питание один раз в день по единому меню в общей компании за небольшую цену.

5

«Письма русского путешественника» Николая Михайловича Карамзина были опубликованны в 1791—1792 годах и сразу же завоевали популярность.

6

Роман Васильевич Кроун (англ. Robert Crown), 21 декабря 1753 (1 января 1754), Перт, Шотландия – 21 апреля (3 мая) 1841, Санкт-Петербург, Российская империя) – полный адмирал русского флота шотландского происхождения.

7

And I know London like my palm (англ.) – Я знаю Лондон, как свою пятерню.

8

Palm (англ.) – пятерня, но так же еще и пальма.

9

Spy (англ.) – шпион.

10

«Slaughter’s» (англ.) – название кофейни по фамилии владельца означает «У Слотера». Но «slaughter» также означает «убой скота».

11

Художественный перевод князя К. К. Карачева. В оригинале «legs at night open wide».

12

Художественный перевод князя К. К. Карачева. В оригинале «she finishes after rising of the sun what at night was not done».

13

Художественный перевод князя К. К. Карачева. В оригинале «God’s will to kill Bill».

14

Charlotte Street – улица в Лондоне, в 1900 году переименована в Hallam Street в честь проживавших на этой улице английского историка Генри Галлама (англ. Henry Hallam), 9 июля 1777 – 21 января 1859, и его сына, английского поэта Артура Генри Галлама (англ. Arthur Henry Hallam), 1 февраля 1811 – 15 сентября 1833.

15

Mum’s the world (англ.) – (дословно) мир ммм. Выражение, означающие обещание хранит тайну.

16

Художественный перевод князя К. К. Карачева. В оригинале My husband is sailing across the sea. I do not waste the time. You can see. You have me at your nod, give me sweetie and rod while husband is sailing across the sea.

17

Аби – однобортный кафтан.

18

В Англии панталоны носили только проститутки и только к середине XIX века мода на панталоны распространилась на всех женщин.

19

Художественный перевод князя К. К. Карачева. В оригинале My husband is sailing around the Earth. Hurrah! I am keeping the family hearth! My God! I will greet every man I can meet while husband is sailing around the Earth.

20

Художественный перевод князя К. К. Карачева. В оригинале My husband is waiting for tide. I keep marble arch very tight. But legs open wide. Nobody’s aside, While husband is waiting for tide.

21

I stumbled on hill (англ.) – я наткнулся на холм. Сказав так по-английски, князь Карачев избежал обмана, поскольку фамилия Хилл как раз и означает холм.

22

Действительно, русский посланник Семен Романович Воронцов не говорил по-английски.

23

Sons of the Beecheys (англ.) – сыновья Бичи. Созвучно английскому ругательству son of the bitch, сукин сын.

24

hanky-panky (англ. сленг) – шуры-муры.

25

Bonne chance, messieurs! (франц.) – Удачи, господа!

26

Английская народная считалка. Художественный перевод князя К. К. Карачева. В оригинале: Nor dancing lob, nor mincing quean, Nor popish clerk, be’t priest or dean, Nor knight debausht, nor gentleman, That follows drabs, or cup or cann, That will give thee a friendly look If thou a may-pole can’st brook.

27

Мари Гросгольц спустя год после описываемых событий вышла замуж за Франсуа Тюссо и вошла в историю как мадам Тюссо.

28

Dissected maps (англ.) – изрезанные карты.

29

Blanche (франц.) – белый.

30

russe rustre (франц.) – русская деревенщина

31

Актеон – персонаж древнегреческой мифологии. Богиня Артемида превратила его в оленя, и собственные охотничьи псы Актеона загрызли его.

32

Jerk (англ.) – ничтожество, сопляк.

33

Битва при Быдгоще произошла 21 сентября 1794 года по старому стилю. Польская дивизия под командованием генерал-поручика Яна Генрика Домбровского разгромила прусский отряд, которым командовал полковник Иоганн Фридрих Шекели.

34

Уильям Годвин (William Godwin), 3 марта 1756 – 7 апреля 1836, английский философ, один из основателей либеральной политической философии и анархизма, муж писательницы-феминистки Мэри Уолстонкрафт, отец всемирно известной писательницы Мэри Шелли, автора готического романа «Франкенштейн, или Современный Прометей».

35

Джон Армстронг (англ. John Armstrong) английский поэт, 1709 – 1779.

36

Художественный перевод князя К. К. Карачева. В оригинале If my husband is lost in the doom, No place for regret. I will bloom. Every ex-husband ’s mate, Who invites me on date, Won’t be bored in my arms and my droom.

37

Laced mutton (англ.) – кружевная овечка.

38

Rottier (англ.) – гнилой.

39

Художественный перевод князя К. К. Карачева. В оригинале: My husband is calm for the family bed. He is not a cuckold and honor’s not sold. Oh beautiful era! But I am too dead, and ass is too cold, my ass is too cold.

40

Sic itur ad astra (лат.) – Таков путь к звездам.

Content

Аглъчанъ
Лев Михайлович Портной

Глава 1 Ночные проделки почтенной дамы

Глава 2 Звездное небо

Глава 3 Ворота в мир

Глава 4 Ловушка для рыбы

Глава 5 Парадокс Кондорсе

Глава 6 Котел мира

Глава 7 Королевская таверна

Глава 8 Лицо без всякого названия

Глава 9 Граф конюшни и бегуны

Глава 10 Моноглоты

Глава 11 Допрос продолжается

Глава 12 Второй пансион миссис Уотерстоун

Глава 13 Овдовевшая невеста

Глава 14 О пользе кошек

Глава 15 О вреде собак

Глава 16 Рыжий Билл

Глава 17 Меценат поневоле

Глава 18 Старый Костоправ

Глава 19 Дом на Шарлотт-Стрит

Глава 20 Mum’s the world

Глава 21 Клуб Адского Пламени

Глава 22 Логово разбойников

Глава 23 Побег

Глава 24 Придворный живописец

Глава 25 Английские принцессы

Глава 26 Девушка за клавикордом

Глава 27 Королевская почта

Глава 28 Вертельные псы

Глава 29 Линкольнс-Инн

Глава 30 Лондонское Корреспондентское Общество

Глава 31 Королевский Полл-Молл

Глава 32 Изрезанные карты

Глава 33 Беда, милостивый государь

Глава 34 Главный подозреваемый

Глава 35 Люльерка его величества

Глава 36 Любовь или война

Глава 37 Тысяча чертей

Глава 38 Голова турка

Глава 39 Смерть Боудикки

Глава 40 Полонез Огиньского

Глава 41 Больший роялист, чем король

Глава 42 Пассаж о кошках

Глава 43 Львица и волк

Глава 44 Налог на пудру

Глава 45 «София-Магдалина»

Глава 46 Мармора Арунделиана

Глава 47 Граф из болота

Глава 48 Ученик Базилиуса

Глава 49 Кошачья Дыра

Глава 50 Кровь хищника

Глава 51 Медвежья лапа

Глава 52 Ночь Костров

Глава 53 Набережная Темзы

Глава 54 Речная пикси

Глава 55 Черное небо

Глава 56 Дар свыше

Глава 57 Гилтспур Стрит Комптер

Глава 58 Адский Аллонж

Глава 59 Потеря в пути

Глава 60 Санкт-Петербург

Примечания