Деревенщина в Пекине 3

Глава 1

ИНТЕРЛЮДИЯ, ПРОДОЛЖЕНИЕ

Ван Япин удивлённо распахивает глаза, с недоверием глядя на бойфренда. Тот ободряюще улыбается в ответ и продолжает:

— Соответственно, у твоего отца будет возможность вовремя вывести деньги со счетов и предпринять кое-какие шаги, чтобы избежать части проблем. Я был уверен, что ты попросишь меня именно об этом.

— Ган, а ведь точно… — выдыхает Ван Япин, прижимая ладони к губам. — Я действительно об этом даже не подумала! В голове был такой сумбур, что не могла ни на чём сосредоточиться.

— Мужчины и женщины и правда обладают разным стилем мышления, — улыбается Хоу, вновь обнимая девушку. — Что ж, договорились. Сегодня же вечером я серьёзно поговорю с отцом. Уверен, он согласится помочь твоей семье, чем сможет.

В голове у Ван Япин мгновенно проносится мысль, что сейчас самое время укрепить свои позиции. В конце концов, невеста в Китае — это ценный капитал, особенно если она красива, образованна и происходит из хорошей семьи. А значит, в интересах старшего Хоу будет оказывать поддержку её семье. Не из симпатии к ней или её отцу, но ради того, чтобы сын заполучил достойную партию. Ведь подходящих девушек на всех не хватает, особенно таких завидных, как она.

— Помнишь, ты как-то в шутку заговорил о помолвке? — как бы невзначай произносит Ван Япин, искоса поглядывая на парня.

Хоу Ган тут же весь подбирается, глядя на неё с напряжённым ожиданием.

— Так вот, я согласна. Чего тянуть? Сначала думала, что лучше дождаться окончания университета, но сейчас, когда твоя семья будет помогать нам в таких тонких вопросах, где не бывает никаких официальных бумаг, я не вижу другого выбора. Не хочу казаться неблагодарной стервой. Ты давно всё для себя решил, теперь решила и я.

Лицо бойфренда озаряется неподдельной радостью. Он вскакивает на ноги, подхватывает Ван Япин на руки и начинает кружить по комнате. Девушка на миг прижимается к его широкой груди, но почти сразу же отстраняется и серьёзно заявляет:

— Имей в виду, есть один нюанс. Буду с тобой честной — я могу в любой момент уехать из Китая. Отец обо всём позаботился, мне будет вполне комфортно за границей. Но если до этого дойдёт, ты, любимый, поедешь со мной! Я хочу, чтобы ты был рядом.

— Конечно, милая! Иначе даже быть не может! — горячо заверяет её Хоу Ган.

— Тогда решено!

* * *

Машина плавно останавливается возле небоскрёба в самом сердце престижного района Чаоян, средоточия деловой и культурной жизни Пекина. Я и До Тхи Чанг следуем за водителем, входя в просторный холл и направляясь к сверкающим дверям лифта. Водитель молча дожидается пока мы зайдём и нажимает кнопку тридцать четвёртого этажа, после чего лифт мягко трогается с места.

— Как думаешь, зачем он нас вызвал? — едва слышно шепчет вьетнамка

Я лишь пожимаю плечами, не желая строить догадки. Если уж сам Ван Мин Тао решил организовать личную встречу, да ещё и на своей территории, значит, на то есть более чем веские причины.

Двери лифта бесшумно раздвигаются, и мы выходим в широкий коридор. Каблуки До Тхи Чанг звонко чокают по мраморному полу. Пока мы неторопливо идём к одной из дверей, я ради интереса считаю камеры видеонаблюдения — их оказывается целых пять, и это при том, что на этаже всего четыре квартиры. Впечатляющий уровень безопасности.

Водитель останавливается возле видеодомофона, и умная система тут же начинает сканирование его лица. В таких элитных жилых комплексах уже давно отказались от привычных ключей — всё, что нужно владельцу апартаментов для доступа, это биометрия: отпечаток пальца или скан лица. Иногда используются цифровые PIN-коды или карты-ключи, но это уже скорее дань традиции, чем реальная необходимость.

Дверь плавно открывается, и на пороге возникает Ван Мин Тао. Он приглашающе взмахивает рукой:

— Проходите, пожалуйста. А вы, — взгляд направлен на водителя, — подождите в машине.

Мы переступаем порог и оказываемся в роскошных апартаментах. Я невольно осматриваюсь по сторонам, отмечая элегантный минимализм в оформлении интерьера и захватывающий вид на город, открывающийся из огромных панорамных окон гостиной, плавно перетекающей в кухонную зону.

— Поднимемся в кабинет, на второй этаж, — негромко произносит Ван Мин Тао, направляясь к лестнице из тёмного дерева.

Пока шагаем по ступеням, я прикидываю в уме метраж квартиры — не меньше ста пятидесяти квадратов, а то и все двести. Учитывая престижность района, оптимальную этажность и уровень отделки, стоимость явно переваливает за десять миллионов юаней. И это притом, что по закону граждане Китая не могут приобретать жильё в собственность — только арендовать у государства на срок до семидесяти лет. Что будет, когда этот срок истечёт, пока не берётся предсказать никто — ведь соответствующий закон был принят лишь в конце девяностых.

Мы входим в кабинет, Ван Мин Тао жестом указывает на кожаный диван, а сам опускается в кресло напротив, сцепляя пальцы в замок.

— Скажу, как есть — я пригласил вас сюда, чтобы заключить джентльменское соглашение в устной форме, — без предисловий начинает он, внимательно глядя на нас. — Дело в том, что на меня сейчас оказывается сильнейшее давление с целью принудить к продаже компании. Чего я, разумеется, делать не намерен. Так что велика вероятность, что из этой схватки я выйду с серьёзными потерями, но зато сохраню свои принципы.

Хотя господин Ван и не говорит прямо, но я прекрасно понимаю, что стоит за его словами. Скорее всего, его бизнесом заинтересовались влиятельные государственные структуры — или, точнее, конкретные люди, прикрывающиеся государственными интересами. Подобное, увы, не редкость в современном Китае, особенно в Гонконге, где передел собственности нередко пересекается с политическими мотивами.

— Звучит так, будто у вас только два варианта, — задумчиво тянет До Тхи Чанг, — либо покориться и продать, либо потерять всё в неравной борьбе. Речь ведь идёт о вашем строительном бизнесе, я правильно понимаю?

— Совершенно верно, — кивает Ван Мин Тао, откидываясь на спинку кресла. — Но я ни в коем случае не намерен сдаваться. У меня за плечами огромный опыт, я многое повидал в жизни и многим занимался, особенно в сельском хозяйстве. В основном меня привлекало растениеводство, а вот вы, насколько я знаю, больше специализируетесь на животноводстве, — добавляет он, с улыбкой глядя на вьетнамку.

— Почему вдруг ваша компания привлекла столь пристальное внимание? — не удержавшись от вопроса, спрашивает та. — Она ведь не настолько велика, чтобы оказывать серьёзное влияние на экономику или общество?

— Тот же вопрос интересует и меня, — хмыкает бизнесмен. — Когда я узнал об их интересе, то был крайне удивлён. Мой бизнес по меркам страны довольно скромный, он не приносит многомиллиардных прибылей. Буду бодаться с ними до последнего. Однако для начала необходимо создать финансовую подушку безопасности, собственно, поэтому я вас и пригласил.

Мы с До Тхи Чанг обмениваемся быстрыми взглядами.

— Я хочу вложить в наш совместный бизнес солидную сумму. Не миллион, не два, а сразу десять. Сейчас для меня гораздо разумнее вывести деньги в наличные и пустить их в оборот, нежели дисциплинированно держать на счетах. В моей ситуации хранить средства в банке — не самая надёжная стратегия, — с горечью усмехается он.

— Наша дистрибьюторская сеть пока не готова освоить инвестиции такого масштаба, — осторожно возражает вьетнамка. — Больше трёх миллионов нам просто некуда вкладывать. Вы, как бывший растениевод, должны понимать: если у вас есть тридцать ящиков ягоды, и вы знаете, куда их сбыть, глупо собирать восемьдесят. Потому что девать лишние пятьдесят всё равно будет некуда — сгниют. А мы работаем через розничные сети, они не примут гораздо больший объём.

— Согласен, — кивает бизнесмен, — поэтому я и предлагаю вам как слаженной торговой команде активно заняться расширением розничной сети, задействовать новые регионы, нарастить географию дистрибуции.

— Вообще-то можно попробовать параллельно увеличить стоимость среднего чека, — добавляю я, тоже не удержавшись. — Больше торговых точек — здорово, но и больше закупа в одни руки — второй стандартный вариант.

Оба собеседника поворачиваются и скрещивают на мне взгляды.

— А ты откуда такие слова знаешь? — фыркает До Тхи Чанг.

— Много чего знаю, — уклончиво отзываюсь я. — Но ладно, вы продолжайте, извините, что вклинился.

Вьетнамка разворачивается к Ван Мин Тао и вкрадчиво интересуется:

— Для того, чтобы человек вашего уровня решился фактически уйти в нелегал, давайте называть вещи своими именами, должны быть очень серьёзные основания.

— Вы наверняка прекрасно понимаете, чем я руководствуюсь, — сухо роняет бизнесмен.

— У нас во Вьетнаме, когда север и юг объединились, а социализм и коммунизм пришли на смену частной собственности, многие предприниматели предпочли именно такой путь — уход в тень. И многие до сих пор там, в этой тени, потому что альтернатива была одна — отдать всё нажитое государству. Но вы, в отличие от наших бизнесменов тех лет, обладаете достаточным капиталом, чтобы просто перенести свою деятельность в другую страну. В другую географию, другую юрисдикцию — назовите как хотите. Это от нас было некуда бежать с капиталами, по крайней мере, ан-масс, а вы вполне можете стать застройщиком или девелопером где-нибудь в Европе или на Ближнем Востоке. Я навела о вас кое-какие справки.

— Не сомневаюсь. Я тоже кое-что о вас разузнал.

— Сейчас на рынке недвижимости масса интересных проектов — что в Турции, что в Эмиратах, Катаре или на Кипре. Южном Кипре, я имею в виду. Да вы вообще можете выбрать страну на любой вкус — хоть Португалию, хоть Великобританию. Уверена, вас везде примут с распростёртыми объятиями. Даже в Штатах сейчас можно получить гражданство за инвестиции от миллиона долларов, причём всего за каких-то три года. Тот же Илон Маск не даст соврать.

— Я в курсе этих возможностей, — кивает бизнесмен, — и отдаю себе отчёт, что они вполне реальны.

— Тогда позвольте спросить напрямую: зачем вам всё это? Зачем связываться с нами? — До Тхи Чанг пристально смотрит на собеседника. — Любой теневой бизнес — теоретически, повышенные риски, вы это понимаете не хуже меня. И если уж мы ввязываемся в авантюру вместе, я хочу чётко понимать вашу мотивацию. Почему вместо того, чтобы перебраться в тёплые края, вы предпочитаете остаться тут, на передовой? Вместо того, чтобы наслаждаться жизнью где-нибудь на пляже, вы сознательно выбираете борьбу в окопах?

Ван Мин Тао долго молчит, задумчиво глядя куда-то поверх наших голов. Потом медленно поднимается, подходит к окну и несколько мгновений невидяще смотрит на раскинувшийся внизу город:

— Потому что я люблю свою Родину. И хочу наглядно показать этим мерзавцам, что Китайская Народная Республика создавалась как государство рабочих и крестьян. Это закреплено в нашей конституции, в первой же статье. Я сам был и крестьянином, и рабочим. Да что там — я и сейчас рабочий на своём предприятии.

— Ни в одном из доступных источников я не нашла упоминаний о вашем трудовом прошлом. Вы держите это в секрете?

— У меня нет секретов, просто я об этом не кричу направо и налево. У нас, как и на многих японских предприятиях, каждый руководитель обязан регулярно стоять у станка наравне с рабочими. Я не исключение.

— Звучит интересно.

— Эти люди намекнули, что я пойду по стопам Джека Ма. Но при всём моём уважении к нему, он никогда не был настоящим пролетарием. Он интеллигент, технократ — кто угодно, но не рабочий. И никогда им не был. А я — другое дело! И я считаю, что сейчас в нашей стране настали времена, когда государство, созданное для рабочих крестьян, по факту начало этих самых рабочих и крестьян грабить — например, меня. Я против. Это неправильно, так не должно быть.

Вьетнамка озадачивается.

— Вот скажите, — продолжает Ван Мин Тао. — Если я сейчас приду в ЦК, да хоть в тот же самый отдел, который меня трамбует, и спрошу, у кого из них за плечами хотя бы три года реальной работа на заводе — много ли рук поднимется?

— Хм. Не могу утверждать, что имею представление о кадровом составе вашего ЦК.

— Зато я имею, ни одной! А у меня, для начала, четыре года горячего стажа в литейном цеху. Вот с этими руками, — он выразительно растопыривает пальцы, — я в молодости добросовестно постоял на плавке возле печи. И не только возле неё.

— Я слышала, что власти Китая крайне нетерпимо относятся к любой критике, — осторожно замечает До Тхи Чанг, не сводя с китайца внимательного взгляда.

— Ещё бы! — зло усмехается бизнесмен. — У нас целый букет статей за так называемый «саботаж». В обычных случаях дают от трёх до десяти лет тюрьмы, но для особо злостных вредителей предусмотрено и пожизненное, и даже высшая мера. Про конфискацию имущества вообще молчу. Но знаете что? Я уже достиг определённого положения и финансовой независимости. И падать на социальное дно, превращаясь из уважаемого бизнесмена в тюремного заключённого, не собираюсь. Назло им не стану из миллионера нищим!

Мы с До Тхи Чанг обмениваемся красноречивыми взглядами. В словах и поведении бизнесмена явственно сквозит что-то мальчишеское, азартно-безрассудное. Ему словно на пятку наступили. Угадывается какая-то застарелая детская травма.

— Я уважаю ваше решение, но вы согласны, что у вас сейчас преобладают скорее эмоции, нежели холодный расчёт? Это расходится с вашими личными интересами, для начала. Я намного моложе, — вьетнамка ведёт рукой от горла к пупку, — поэтому не могу советовать как товарищ. Пожалуйста, услышьте меня как мужчина неглупую женщину: вы сейчас идёте не по пути наименьшего сопротивления, затевая со мной расширение моего достаточно своеобразного бизнеса за ваши деньги и риски, которые вы тоже полностью принимаете на себя. Будь я аферисткой, я бы с удовольствием вцепилась в ваши десять миллио…

— Плевать, — отмахивается бизнесмен. — У меня отбирают всё, что я создавал годами собственными руками. Это всё равно что у крестьянина захапать взращенное им пшеничное поле, а потом удивляться, почему он вместо того, чтобы покорно передать урожай, вдруг решил податься в свиноводы и выращивать кабанчиков в другой деревне. Свинью можно вырастить за полгода! И никакой ты уже не раб чужой алчности, а свободный фермер! Тьху, опять сорвался на эмоции… вы правы…

— Господин Ван, — вклиниваюсь в разговор повторно, — а можно узнать, как конкретно вы планируете действовать дальше? Ну, чтобы я тоже понимал, во что ввязываюсь. Всё-таки это дело и меня где-то касается.

Бизнесмен резко поворачивается ко мне и несколько мгновений буравит колючим взглядом, словно оценивая, насколько мне можно доверять:

— Соглашение о передаче компании я подписывать не стану, — чеканит он. — Прямо сейчас у нас в работе крупный проект, новый микрорайон. Весь комплекс — на сто двадцать миллионов долларов. Так вот, если не довести его до ума, не закрыть контур, не загерметизировать швы, то всего через какие-то полтора-два месяца он подешевеет вдвое. А через полгода вообще уйдёт в минус — потому что накроется коррозией и многие здания придётся сносить, оставив голый фундамент.

— К чему вы клоните?

Ван Мин Тао бросает взгляд на пасмурный город:

— Сейчас как раз конец сезона, через день дожди. Постоянная сырость в сочетании с незащищённой арматурой — и всё, пиши пропало. Здания будут разрушаться прямо на глазах. Жильё в таких домах опасно не то что для проживания — туда вообще заходить страшно.

— Так вы что, уже фактически заморозили объект? — удивлённо уточняю.

— А куда мне было деваться? — жёстко ухмыляется бизнесмен. — Они финансирование заблокировали, сейчас сидят, выжидают. Надеются, что я от безысходности сдамся. Ну уж нет! Лучше вообще обанкрочусь, чем позволю в принципе загнать людей в ненадёжное жильё! В Турции вот, совсем недавно, осенью был печальный опыт с обрушениями!

— Весь мир наслышан, — ровно кивает До Тхи Чанг. — У нас передали, целый город — в руины.

— Китай этого не повторит, по крайней мере, пока мы ответственные. До последнего буду тянуть, чтобы в итоге сносили и заново строили, если рискнут! — мстительно цедит он. — Я — простой рабочий, поэтому не позволю никому делить за меня мою продукцию.

Глава 2

После громкого и эмоционального заявления Ван Мин Тао в кабинет бесшумно входит домработница, держа в руках поднос с дымящимся чайником и тремя маленькими фарфоровыми чашками. Филиппинка средних лет с почтительным поклоном ставит поднос на низкий столик перед нами и ловко разливает ароматный зелёный чай, наполняя комнату тонким цветочным благоуханием.

Две чашки она аккуратно пододвигает ко мне и До Тхи Чанг, а третью с особой церемонностью подаёт хозяину апартаментов. Получив одобрительный кивок от работодателя, служанка так же бесшумно покидает кабинет, оставляя нас наедине.

Несколько минут мы проводим за ничего не значащей светской беседой, потягивая обжигающий чай и любуясь захватывающей панорамой Пекина, открывающейся из огромных панорамных окон. Город раскинулся перед нами сверкающим муравейником — гигантским и никогда не спящим. Я смотрю на этот завораживающий пейзаж, и сам не замечаю, как моя чашка стремительно пустеет.

— Простите, уважаемая До Тхи Чанг, но я вижу по вашему лицу, что вы уже приняли какое-то принципиальное решение, — вкрадчиво произносит Ван Мин Тао, внимательно глядя на вьетнамку поверх края своей чашки.

Та, нисколько не смутившись, решительно кивает, подтверждая его догадку.

— Позвольте внести ясность, — продолжает бизнесмен, слегка наклоняясь вперёд. — Я ни в коем случае не прошу у вас денег. Я прошу лишь об одном — открыть надёжные каналы для размещения моих собственных средств. Надеюсь, вы понимаете разницу. По сути, я пришёл к вам с десятью миллионами на руках. Ну, скажем, с девятью — если учесть необходимые налоговые выплаты. И я спрашиваю у вас, как у фактического хозяина бизнеса: куда мне их следует положить. Если можно, дайте мне ответ прямо сейчас.

Мой взгляд невольно обращается к До Тхи Чанг. Вьетнамка невозмутимо отпивает из своей чашки, всем своим видом демонстрируя, что не собирается торопиться с ответом. В её глазах я замечаю странный блеск.

— В моей ситуации вы — это оптимальная, если не сказать идеальная, панацея, — хозяин продолжает горячо убеждать. — Это и страховая подушка, и практически гарантированный возврат инвестиций, причём с более чем приличным процентом. При этом — абсолютно неуловимая, практически эфемерная цель для моих недоброжелателей. Ведь того, чего официально не существует, невозможно ни ограничить, ни отобрать, — разводит руками бизнесмен. — В документах вашего предприятия нет, а на деле оно приносит миллионные прибыли. Конечно, если вы решите отказать мне в помощи, я отнесусь к этому с пониманием. Ну а если напротив…

Я уже открываю рот, собираясь на автомате ему ответить, но тут на мою ногу выше колена неожиданно опускается тонкая ладонь. Причём попадает она, как бы тут поделикатнее, в крайне чувствительную зону, заставляя меня чуть не взвиться воздух. До Тхи Чанг, не глядя в мою сторону, сжимает пальцы где не следует, не сводя при этом глаз с собеседника:

— Как хозяйка бизнеса, о котором идёт речь, я обязана вас предупредить: большинство людей видят в подобных схемах исключительно плюсы и бонусы, — вкрадчиво произносит она. — Да, прибыль действительно очень высока. Найти другие инвестиционные инструменты с такой гарантированной доходностью крайне сложно, практически невозможно. Особенно если речь идёт о настолько уникальных каналах сбыта, как наш. Но вы упустили в разговоре один крайне важный нюанс.

— Какой же? — Ван Мин Тао относится к её словам со всем вниманием.

— Видите ли, я сейчас нахожусь в состоянии конфликта, можно даже сказать войны со своим бывшим женихом, а по совместительству — сыном министра, — До Тхи Чанг задумчиво накручивает на палец прядь волос. — Ещё позавчера я колебалась — всё-таки родители очень настойчиво пытались повлиять на моё решение. Хотя мама, надо отдать ей должное, в итоге сдалась и смирилась. Когда она увидела, сколько денег приходит в семью, она мгновенно превратилась из идеальной восточной жены в ярую феминистку, — ухмыляется вьетнамка. — И согласилась, что такого жениха надо гнать в шею.

Она аккуратно ставит чашку на стол и пристально смотрит на бизнесмена.

— Поймите, Вьетнам — это не Китай, — продолжает моя спутница. — Но и об абсолютной демократии и отсутствии авторитаризма речи тоже не идёт. Поэтому я не могу дать вам стопроцентных гарантий, чем закончится этот конфликт. Вы должны чётко осознавать: хотя основная масса мяса, которое мы поставляем — из Казахстана, на данный момент единственные по-настоящему надёжные ворота для животноводческой продукции — это свободная экономическая зона с Социалистической Республикой Вьетнам. А вот там как раз семейство моего бывшего при власти. Я, конечно, могу прямо сейчас сказать вам «да» — но и вы ответьте мне на встречный вопрос: вы отдаёте себе отчёт во всех возможных рисках?

Ван Мин Тао небрежно отмахивается:

— Судя по тому, что я от вас услышал, далеко не факт, что министр выступит на стороне сына.

— Выступит, — обрывает его До Тхи Чанг. — Можете считать, это практически гарантировано. Вы просто не знаете ту семейку, а я, увы, знаю слишком хорошо.

На несколько долгих мгновений в кабинете воцаряется напряжённая тишина. Мы пристально смотрим друг на друга, словно оценивая противника перед решающей схваткой. Сложив пальцы в замок, Ван Мин Тао наконец говорит:

— Меня не особо пугает ваш вьетнамский министр. Что бы он ни предпринял, рано или поздно всё упрётся в тех, кто непосредственно работает. То есть в вас. Насколько я понимаю, эти люди обеспечивали административную крышу, финансирование, ну, может, ещё какие-то мелочи. Я неплохо знаком с подобными схемами, поверьте — не сразу ведь я стал тем, кем являюсь сейчас. И, исходя из своего опыта, могу сказать: в таких раскладах наиболее сильной стороной всегда оказывается тот, кто держит в руках ключевые процессы. Буквально на днях я сталкивался с похожей ситуацией — правда, не во Вьетнаме и не в животноводстве, а в Казахстане, на добыче золота.

— Нелегальной? — стремительно уточняю на автомате. — Вы сейчас про те прииски, которые оборудованы лучше, чем у ведущих канадских компаний, но при этом не фигурируют ни в одном официальном документе и ни на одной карте? Речь об этом?

Ван Мин Тао бросает на меня слегка озадаченный взгляд:

— В общем-то, да. А вы откуда знаете?

— Да об этом весь мир наслышан, не то что восточно-казахстанская область. Тоже мне, секрет.

Теперь уже оба моих собеседника смотрят на меня с откровенным недоумением.

— Просто в Казахстане один район может быть размером с европейскую страну, — принимаюсь объяснять я. — Ну, может, не с Францию, конечно, но с какую-нибудь Бельгию или Люксембург — запросто. Или с половину Германии. Там сплошь и рядом встречаются территории крупнее Венгрии. Я вырос на границе с Россией, говорю по-русски, в Казахстане его тоже понимают.

— Ах, точно, вы же с севера, — бизнесмен плавно возвращается к прерванному разговору: — Так вот, был у меня на одном таком прииске случай. Министр Казахстана, который всех крышевал, в какой-то момент попал в опалу и загремел за решётку. Новые власти, естественно, тут же ринулись бороться с незаконной добычей, привлекая к ответственности всех, кого могли — даже тех, кто хоть как-то фигурировал на бумаге и был связан с теневым бизнесом. Но тем, кто реально бенефициарил, из простых шахтёров, которые как копатели — им ничего не было. Потому что их всех физически не переловишь.

— Разве? — удивлённо вскидывает брови До Тхи Чанг. — Неужели нельзя задействовать все силовые ресурсы?

— Ну, теоретически-то можно, — усмехается Ван Мин Тао. — Только представьте: толпы мужиков с кайлом и лотком, разбежавшиеся по сопкам в радиусе сотен километров. Это всё равно что ловить диких зайцев в бескрайней тайге. Чисто технически задача выполнима, не спорю. Но цена вопроса — астрономическая. Придётся напрячь все спецслужбы, всю армию. А учитывая, что речь идёт о территориях, превышающих иные государства, как вы справедливо заметили… в общем, овчинка выделки не стоит.

— А как же полицейские дроны? — не сдаётся вьетнамка. — Насколько я знаю, это серьёзно облегчает поиск и поимку.

— Сейчас РЭБ-станции можно встретить не только в распоряжении армейских подразделений, но и у гражданских лиц, обладающих внушительными бюджетами, исчисляющимися миллионами, — терпеливо объясняет Ван Мин Тао. — Что же касается вашего бизнеса, то он, по крайней мере, не является откровенно криминальным. Единственное, что вы обходите стороной — это уплата таможенных сборов и пошлин. Но по действующему законодательству подобное правонарушение уже декриминализовано.

— Если мне не изменяет память, за неуплату таможенных пошлин на импортируемые продукты питания не предусмотрено ни ареста, ни тем более тюремного заключения, — вклиниваюсь в разговор. — Единственная санкция — штраф в двойном размере от суммы недоимки.

— Совершенно верно, — Ван одобрительно кивает. — А вот в Казахстане, о котором я рассказывал, ситуация принципиально иная. Там незаконная золотодобыча — это полноценная уголовная статья. И, поверьте моему опыту, самое забавное, что после всех репрессий и облав этот теневой бизнес никуда не делся. Старатели просто рассредоточились по окрестностям, растеклись, как муравьи из разорённого муравейника — и продолжили копать в других местах.

— То есть в итоге ничего не изменилось? — До Тхи Чанг щурится.

— Абсолютно, — подтверждает бизнесмен. — Всю территорию разом не проконтролируешь, это физически невозможно. Что касается дронов — так их либо перехватывают, либо просто сбивают. У контролирующих служб бюджет ограничен, они могут позволить себе от силы один такой в месяц. Кто богаче, тот и побеждает в сегодняшних реалиях. В любой войне, в том числе и экономической, всем заправляют бюджеты. А бюджеты у золотоносцев больше, чем у полиции.

— Могу себе представить… — До Тхи Чанг, бурча себе под нос, скрестила руки.

— К чему я клоню? — продолжает Ван Мин Тао. — К тому, что даже в такой, казалось бы, тупиковой ситуации настоящие хозяева бизнеса всегда остаются на плаву. И я абсолютно убеждён, что ваше возможное противостояние с сыном министра за контроль над делом закончится точно так же. Поймите правильно, я прекрасно осознаю ваши опасения и переживания. Для вас это первый подобный опыт, всё кажется уникальным и непредсказуемым.

— Я и не пытаюсь этого скрывать, — пожимает плечами вьетнамка.

— В моей же практике такие ситуации случались неоднократно — у меня достаточно друзей и партнёров по бизнесу, — Ван поднимается из кресла. — Я в своё время выбрал сферу строительства, но у меня достаточно приятелей, которые занимаются, скажем так, металлообработкой. Не буду вдаваться в детали, о каких конкретно металлах речь — не суть важно, платиновая ли это группа или что-то из чёрного списка. Так вот, поверьте опыту: в схемах, подобных вашей, ключевым фактором всегда является тот, кто стоит у руля, кто непосредственно работает. А это, как мы выяснили, именно вы. Тем более, вы сами упомянули, что половина прибыли вашей организации уходит напрямую во вьетнамскую провинцию.

— Продолжайте.

— У вас уже есть в некотором смысле электорат! — Ван Мин Тао останавливается напротив нас. — И я прекрасно отдаю отчёт в колоссальной ценности актива, который невозможно измерить, пересчитать, официально задокументировать. Но если в провинции с населением в миллион человек порядка пятисот тысяч знают вас в лицо и искренне благодарны за помощь — это дорогого стоит. Даже несмотря на то, что речь идёт не о частных лицах, а об организациях и предприятиях. Я достаточно пожил на этом свете, чтобы оценить подобные вещи по достоинству. И, поверьте, я так же хорошо представляю, чем чревато обратное — когда целый регион ненавидит и проклинает центральную власть.

— Вы сейчас о чём? — резко переспрашиваю я, заинтригованный последней фразой.

— Бангладеш, — бросает он, пристально глядя на меня. — Надеюсь, вы знаете, что это за страна?

— Конечно, — киваю я, тут же уловив ход его мысли. — Пример и правда показательный, даже знаковый. Хотя, справедливости ради, второго подобного прецедента в новейшей истории лично я что-то не припомню.

— Зато я припомню, — мрачно роняет бизнесмен, скрестив руки на груди. — Та же Шотландия, которая всерьёз намерена отделиться от Великобритании. На минуточку, у них ведь своя собственная валюта имеется — шотландский фунт. Вот увидите, когда в Соединённом Королевстве окончательно умрёт институт монархии, тогда и поглядим, кто где окажется. Я сейчас не только о Шотландии говорю, но и об Уэльсе с Северной Ирландией.

Ван Мин Тао досадливо машет рукой и подходит к письменному столу из тёмного дерева.

— Ладно, что-то мы в дебри ударились, — ворчливо замечает он.

— Разумеется, я согласна на ваше предложение, — без паузы произносит вьетнамка.

— Тогда скажите, куда принести девять миллионов и в какие сроки? — молниеносно реагирует бизнесмен.

— Если сейчас начать отвечать на ваш вопрос, получается, что вы разговариваете с аферисткой. Согласны?

— Согласен.

— Дело в том, что нам прямо сейчас не нужны ваши деньги, — продолжает До Тхи Чанг смотрит в глаза собеседнику. — Сначала необходимо провести большую подготовительную работу — нанять дополнительных торговых представителей, организовать офлайн-маркетинг. Не онлайн, а именно офлайн, ведь на данный момент наш бизнес существует только в реальном мире, а не на бумаге. Параллельно придётся увеличивать розничную сеть — причём на целых триста процентов.

— Позвольте уточнить, — вклинивается бизнесмен, — а каковы на данный момент фактические показатели? Сколько у вас торговых точек, какой средний чек?

— Около восьми сотен точек, средний чек в точке в районе пятнадцати-двадцати долларов. А нам нужно поднять его втрое, если не больше.

— То есть, довести количество торговых точек почти до четырёх тысяч? — вкрадчиво уточняет Ван Мин Тао.

— Или, как предлагает Лян Вэй, не плодить точки, а работать над увеличением суммы покупки, — кивает вьетнамка в мою сторону. — Вопрос лишь в том, сможешь ли мы поднять средний чек до тридцати пяти долларов. Честно говоря, я не представляю, как заставить типичную китайскую семью приобретать в разы больше мяса, чем они привыкли. Можно, конечно, поэкспериментировать с системами скидок, бонусов, акционных предложений. Но в любом случае, последнее слово всегда будет за владельцами конкретных магазинов. Мы не можем диктовать им условия, только просить и убеждать. Так что, боюсь, без экстенсивного расширения сети нам всё равно не обойтись.

— Нет, можно обойтись и без этого, — качаю головой. — Достаточно на уже существующих объектах внедрить элементарную отсрочку платежа. Ну, скажем, оставлять мясо под реализацию на сутки, без предоплаты. Сейчас же товар против денег, да?

— Откуда ты знаешь? — вьетнамка поднимает брови домиком. — Мы об этом не говорили.

— Сразу предупреждаю: по самым скромным прикидкам минимум половина точек гарантированно не вернут деньги в срок, если вообще вернут. К этому нужно быть готовым. Именно для таких случаев существует практика чёрных списков.

— Прогноз потерь — однодневный запас среднестатистического магазина. — задумывается До Тхи Чанг. — Килограмм говядины стандартного качества стоит порядка десяти долларов. Типовая лавка у дома обычно берёт около пяти кило в день. Итого — максимум пятьдесят долларов потенциального убытка на точку.

Мои собеседники ненадолго умолкают, обдумывая сказанное. Я вижу, как на их лицах отражается напряжённая работа мысли. До Тхи Чанг бессознательно прикусывает нижнюю губу.

— Даже если половина новых торговых точек сразу после первой поставки благополучно сольётся вместе с товаром — не беда. При правильной организации процесса одна фура будет делать четыре оборота в месяц, — продолжаю я. — И если допустить, что треть месячной выручки сгорит из-за нечистых на руку партнёров — это копейки. Зато вторая половина добросовестных точек гарантированно отдаст деньги на следующий же день после реализации. Даже если таких наберется всего двадцать процентов от общего числа — уже через сутки получается двадцатипроцентный прирост.

— Ты прав, но… — задумчиво отвечает вьетнамка.

— Будет ещё целых тридцать дней форы, в течение которых эти партнёры полностью окупят убытки от всех остальных за счёт новых закупок. Двадцать процентов надёжных покупателей вернут потери от восьмидесяти ненадёжных всего за пять дней! А если точек, которым можно доверять, окажется больше — тем лучше, сроки окупаемости ещё сократятся.

— Занятно. Где ты о таком слышал?

— Да об этом знают все, кто работает с розницей. Витринный кредит и неснижаемые остатки в точках — самый первый инструмент стандартизации торговой сети. Для начала внедрения достаточно минимальных товарных запасов на местах. Грубо говоря, пары килограммов мяса в холодильнике каждого магазина, чтобы было что предложить покупателю. Ну и, разумеется, вашей доброй воли плюс некоторой доли здорового авантюризма.

Ван Мин Тао вскидывает руку, призывая к молчанию. Мы синхронно умолкаем на полуслове.

— Я по чистой случайности имею некоторые связи в руководстве дистрибьюторской компании «Чжунпин», — медленно произносит он. — Они как раз специализируются на поставках куриного мяса и полуфабрикатов в определённые районы Пекина. Полагаю, мы вполне могли бы предоставить им электронный прайс с вашими расценками. А дальше — дело техники. Менеджеры сами разошлют коммерческое предложение по своей клиентской базе, в которой числится немало даже юридических лиц. Я уж не говорю про всевозможные рестораны, коих в столице великое множество.

— А рестораны в день закупают от сорока до ста килограммов мяса, — делюсь личным опытом. — На праздники или банкеты — того больше.

— Уже послезавтра к вечеру они соберут и обобщат первичные заявки на витринный кредит. Готов спорить на что угодно — желающих получить товар без предоплаты будет немерено. Само собой, на словах все поголовно станут клясться, что непременно заплатят. Но мы не будем обольщаться такими обещаниями.

— Как поступим, если недобросовестных окажется больше? — уточняет До Тхи Чанг.

— Даже если по факту с нами рассчитается всего пять процентов — даже в этом случае игра однозначно стоит свеч. Эта пятёрка добросовестных плательщиков за двадцать дней полностью окупает потери от остальных девяноста пяти процентов. А если предположить, что надёжных всё-таки окажется больше, то и сроки возврата инвестиции сократятся. Определённо, эту схему имеет смысл протестировать. Конечно, не без риска — но если грамотно проработать нюансы, оно того стоит.

Выслушав Ван Мин Тао вьетнамка уверенно кивает.

Глава 3

ИНТЕРЛЮДИЯ

Тем временем в подземном паркинге элитного жилого комплекса…

Хоу Ган неспешно покидает свой автомобиль и открывает дверцу:

— Сейчас мы поднимемся к твоему отцу, обсудим кое-какие важные вопросы, а потом сразу же отправимся к моим родителям, — мягко произносит он, помогая девушке выбраться из салона. — Кстати, я уже написал Фань Юну. Очень хотелось бы с ним встретиться и лично сообщить нашу радостную новость.

— Фань Юн? Это ещё кто? — рассеянно переспрашивает Ван Япин.

— Это мой близкий друг из военной академии. Я бы очень хотел, чтобы он обязательно присутствовал на нашей свадьбе. Ты ведь не против, если я сообщу ему?

— Конечно нет, о чём речь! — отмахивается она и решительным шагом направляется к лифтам, цокая по мраморному полу острыми каблуками туфель известного бренда. — Я уже всё для себя решила. Свадьбе быть, осталось только определиться с датой.

Хоу Ган ловко догоняет спутницу и, поравнявшись, осторожно берёт её под руку:

— Если ты не возражаешь, датой церемонии и всеми организационными вопросами займётся моя мама, — он заглядывает в лицо невесте, пытаясь уловить её реакцию. — Она сходит к опытному мастеру фэн-шуй, он составит для нас нумерологическую карту и укажет наиболее благоприятные дни для церемонии. Всё пройдёт по высшему разряду, можешь не сомневаться!

При этих словах лицо Ван Япин слегка омрачается. По традиции организацией свадебной церемонии и посещением предсказателей должна заниматься родня невесты, в первую очередь — её мать. Но в нынешних обстоятельствах это, увы, невозможно. А отец… Что ж, вряд ли он сильно разбирается в таких тонкостях.

— Я не против если твоя мама возьмёт это на себя, — после короткого раздумья кивает девушка. — Но ты торопишь события, Ган! Мы ведь ещё даже не достигли законного возраста для вступления в брак. Всё зависит от решения наших родителей, а ты уже раскатал губу! Свадьба, мастера фэн-шуя, приглашения гостей… Не спеши.

— А что такого? — беспечно пожимает плечами Хоу, нажимая кнопку вызова лифта. — Мы можем провести традиционную церемонию, а официальную регистрацию отложить.

— Ещё чего! Чтобы за нашими спинами шептались? Папа будет против!

— В таком случае, мы можем расписаться за границей, а само торжество провести здесь. Мой приятель так поступил в прошлом году.

— Этот вариант уже лучше, — задумчиво тянет Ван Япин. — Ладно, предоставим решение этих вопросов старшим. А ты пока подумай о выкупе!

Пока лифт неторопливо спускается, Хоу отводит невесту чуть в сторону, приобнимает за талию и продолжает разговор вполголоса:

— Да что тут думать. Я куплю тебе новенький автомобиль и золотые украшения! — заявляет он, заглядывая в её глаза. — Любые, какие только захочешь.

Ван Япин скептически выгибает бровь. Губы девушки недовольно кривятся.

— И это всё? — спрашивает она с плохо скрываемым разочарованием. — Ган, я хочу отдельную квартиру. Оформленную на моё имя. Это даже не обсуждается! В конце концов, нам же нужно будет где-то жить после свадьбы. А моему отцу ты подаришь увесистый пакет акций. Вот это действительно хороший подарок, который он оценит по достоинству.

— Конечно, дорогая, — уже не так уверенно отвечает Хоу, на автомате одёргивая манжеты рубашки. — Я подниму этот вопрос в разговоре с родителями. Чуть позже.

В этот момент двери лифта распахиваются, и из кабины выходит вьетнамка в знакомом Ван Япин платье и её спутник. Не успевают они сделать и пары шагов, как раздаётся возмущённый окрик:

— Эй! А ну подождите! — вдруг кричит им вслед мажорка, её губы недовольно поджимаются, узнав соперницу.

Парочка неспешно оборачивается на окрик.

— Какого чёрта⁈ Лян Вэй, да как ты посмел заявиться сюда, в дом моего отца⁈ — шипит Ван Япин, сверля парня уничтожающим взглядом. — Мало того, что приволок с собой эту вертихвостку, так ещё и вздумал морочить голову моему отцу своими бреднями?

— Милая, успокойся… — заметив застывшего в лифте Ван Мин Тао, Хоу Ган пытается утихомирить разбушевавшуюся невесту, осторожно касаясь её плеча, но та раздражённо сбрасывает его руку.

— Чтоб ноги твоей здесь больше не было, ничтожество! — буквально рычит мажорка, сотрясаясь от ярости. — Вон отсюда!

Не обращая внимания ни на кого, кроме объекта своей злости, китаянка бросается в сторону Лян Вэя. Её шпильки гулко стучат по полу, а пальцы рук растопырены, словно когти рассерженной кошки.

— Ван Япин! — властный окрик за спиной заставляет её моментально остановиться и замереть на месте.

Китаянка испуганно смотрит через плечо, только сейчас заметив присутствие отца. Он делает шаг вперёд из лифта, не спуская с дочери ледяного, полного неодобрения взгляда.

— Папа? — растерянно лепечет она, мгновенно сникнув под тяжестью его взгляда.

— Немедленно замолчи и поднимись наверх, — тихим, но не терпящим возражений тоном цедит Ван. — Мне за тебя очень стыдно!

Ван Япин виновато опускает голову ещё ниже. В голове прокручивает возможные варианты дальнейшего развития событий. Если начать спорить с отцом при всех, это определённо не добавит ей очков. С другой стороны, Хоу Ган обязательно заступится за неё в случае чего, но пока что они друг другу никто, по крайней мере официально. А зная привычку отца всегда действовать ей назло, он запросто может выступить против их свадьбы из чистого принципа.

Решив не усугублять ситуацию, она медленно направляется к лифту.

— Стоп! — неожиданно окликает её Лян Вэй. Все присутствующие поворачиваются к нему. — Давайте не будем спешить расходиться. Господин Ван, наши договорённости минуту назад ещё были действительными. Извините, но произошли изменения. — он многозначительно указывает глазами на Ван Япин и её бойфренда.

Мажорка в бессильной злобе сжимает кулаки и сверлит Лян Вэя полным ненависти взглядом. Как он посмел войти в доверие к её отцу и заслужить его расположение? В её голове не укладывается, откуда у этого деревенского выскочки столько наглости и самоуверенности. Хоу Ган задумчиво хмурит брови.

— Конечно, я вас слушаю, — отвечает Ван Мин Тао с искренним интересом глядя на собеседника.

— Позвольте прояснить ситуацию. Вот ваша родная дочь и её парень, — он указывает в сторону пары. — Мы с ним, мягко говоря, не приятели. Вы знаете, кто я — простой деревенский парень, тракторист третьего разряда, получивший права в свои семнадцать. А он, — Вэй кивает на Хоу Гана, — большая шишка в Пекине, запросто открывающий двери ногой в министерства обороны и внутренних дел, в академию. Я отдаю себе отчёт, что сейчас он намного выше меня по статусу. Между нами вражда и я почти уверен, что он будет мне мстить.

Лян Вэй делает паузу, подбирая верные слова. Обвинять Хоу Гана и тем более раскрывать детали своего разговора с Ван Мин Тао не вариант. Он благодарен бизнесмену за предупреждение и отвечать на добро подставой точно не собирается.

— Простите, до этого момента я как-то упускал этот нюанс из виду, — продолжает юноша, глядя Вану прямо в глаза. — Не думал, что мы прямо так столкнёмся. Когда он начнёт мне мстить, это может очень негативно отразиться на нашем совместном проекте. Ведь неизвестно, каких исполнителей из каких служб он привлечёт, как простимулирует финансово. Но я уверен, что это коснётся нашего дела.

— Что ж, ваши опасения имеют под собой веские основания, — цедит бизнесмен, бросая на дочь с кавалером холодный пронизывающий взгляд. — Предоставьте улаживание этого вопроса мне.

Хоу Ган порывается что-то ответить, но Ван Япин проворно зажимает его рот ладонью.

— Можешь считать, что этот вопрос уже улажен, — вклинивается в разговор дочь, сверля взглядом Лян Вэя. — Считай, что для серьёзных поползновений я тебя забыла. Я очень люблю папу. Да, меня возмущает, что у вас есть какие-то общие дела. Но, так уж и быть, выражу ему своё почтение. Однако имей в виду: в университете мы по-прежнему заклятые враги. Обычное дело для конкурирующих студентов, ничего личного. На ближайшие пять лет объявляю перемирие. Даю слово.

Договорив, Ван Япин со всей силы заезжает локтем бойфренду по рёбрам. Тот лишь молча кивает, всем своим видом демонстрируя согласие с её словами. Но это только для вида, на самом же деле Хоу Ган мысленно просчитывает следующие шаги в отношении Лян Вэя. Полицию и подставы придётся отложить, но есть масса других способов насолить деревенщине. Дело чести, тем более после того, как этот деревенщина посмел его очернить в глазах будущего тестя.

— Кто знает программу на три года вперёд, тому угрозы преподавателей не сильно страшны, — снисходительно отвечает Лян Вэй.

— Что ж, надеюсь, этот неприятный инцидент исчерпан, — сухо резюмирует Ван Мин Тао.

Он достаёт телефон и набирает короткое сообщение. Через пару минут к ним из общего ряда машин на стоянке подъезжает автомобиль.

— Спасибо, что уделили мне время. Водитель отвезёт вас обратно, — Ван Мин Тао учтиво кивает паре.

Парочка забирается в машину, которая плавно трогается с места и вскоре скрывается из виду.

— А вы двое — за мной, — командует бизнесмен дочери и её жениху, решительно шагая к лифту.

Хоу Ган обеспокоенно переглядывается с Ван Япин. Сейчас их определённо ждёт очень неприятный разговор

Едва двери лифта смыкаются за их спинами, как Ван Япин начинает:

— Пап, зачем тебе иметь какие-то дела с этим деревенским отбро…

Ван Мин Тао пронзает её таким суровым взглядом, что девушка прикусывает язык на полуслове.

— Я действую исключительно в интересах семьи, — сухо отрезает он.

— Нет! В своих ты действуешь интересах! На меня и мои потребности тебе всегда плевать! — вопит Ван Япин почти плача. — Папа, ну какой же ты эгоист!

Эти слова больно жалят Ван Мин Тао, но виду он не подаёт. Да, Япин порой так инфантильна, не видит дальше собственного носа… Но посвящать её в свои планы, разжёвывать все нюансы попросту бессмысленно, это только навредит ей же. Поэтому он отвечает коротко, но веско:

— В моём возрасте эгоизм — непозволительная роскошь. Поверь, я делаю всё исключительно для блага своего ребёнка и будущих внуков. Очень надеюсь, что однажды ты это поймёшь и оценишь.

Дочь понуро опускает голову. Бесполезно препираться с упёртым как скала отцом. Это его только разозлит. И что он только нашёл в этом Лян Вэе? Явный проходимец, мечтающий поживиться за счёт их семьи, не более того. Проку с него, как с козла молока.

— Папа, мы с Ганом хотим пожениться, — вдруг выпаливает она.

В этот момент лифт мягко останавливается, и створки дверей бесшумно разъезжаются. Ван Мин Тао застывает с ногой на пороге.

— Неожиданно, — цедит он спустя пару секунд и шагает в сторону апартаментов.

Хоу Ган и Ван Япин ошарашенно переглядываются и следуют за главой семьи. Оказавшись в гостиной, жених почтительно обращается к будущему тестю:

— Господин Ван, позвольте спросить — означает ли это, что вы даёте своё родительское согласие?

— А разве оно необходимо согласно букве закона? — вскидывает бровь отец невесты.

— Нет, но в моей семье чтут традиции, — с волнением отвечает Хоу. — Без вашего одобрения мой отец ни за что не допустит этого брака.

— По вполне понятным причинам, — усмехается Ван, проходя на кухню.

Бизнесмен прекрасно понимает, что ни один здравомыслящий отец не позволит сыну жениться на девушке, за спиной которой не стоят ни связи, ни капиталы её семьи. Брак в их кругах — это прежде всего стратегический альянс. И если смотреть на эту партию исключительно с точки зрения выгоды, то семья Хоу в лице сына вполне способна при необходимости позаботиться о Япин как положено. Под присмотром надёжного мужа его дочь будет в безопасности, главное успеть всё сделать до того, как начнутся проблемы.

— Папа, ну так что? — нетерпеливо вопрошает Ван Япин уже в спину отцу.

— Поднимись в свою комнату, — холодно бросает Ван Мин Тао, не оборачиваясь и направляясь в сторону бара. — Мне нужно кое-что обсудить с Хоу Ганом наедине.

Девушка еле слышно фыркает, но всё же подчиняется и, гордо вскинув подбородок, поднимается на второй этаж.

Бизнесмен молча достаёт два стакана, ставит их на мраморную барную стойку и плавным движением откупоривает графин с янтарным виски пятидесятилетней выдержки.

— Итак, раз уж ты собрался взять в жёны мою дочь, просвети меня — каковы, по-твоему, основные обязанности мужчины в семье? — интересуется он, наполняя стаканы ароматным напитком.

— Прежде всего — быть основным добытчиком и кормильцем. Обеспечить жильём, нести ответственность за благосостояние собственных родителей и родителей жены… — загибая пальцы озвучивает Хоу.

— А ещё? — Ван Мин Тао легким жестом подвигает один из стаканов к собеседнику.

— Оплачивать образование детей, принимать ключевые решения, от которых зависит будущее семьи… — продолжает парень, пригубив виски.

— Это верно. Но главное — что обязан делать глава семьи?

Хоу задумчиво хмурит брови.

— Поддерживать статус и достоинство своей семьи в обществе, представлять её интересы перед другими. Брать на себя принятие ключевых решений, заботиться о благополучии семьи.

— Заботиться о благополучии семьи… — задумчиво повторяет Ван Мин Тао, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. — Послушай, я хочу, чтобы мой будущий зять защищал Япин. В том числе и от неё самой. Она ещё так юна, неопытна, руководствуется эмоциями, а не разумом. А это чревато. Я не вечен, не всегда смогу быть рядом, направлять её, оберегать. И если понадобится — решать проблемы, которые она сама же и создаст.

— Господин Ван, я даю вам слово… — порывисто начинает Хоу, но будущий тесть решительно обрывает его подняв руку.

— Не нужно громких обещаний и клятв. Я верю, что ты справишься. Главное — не позволяй ей тобой вертеть и помыкать. У любых поступков всегда есть последствия. После свадьбы ты будешь в ответе не только за себя, но и за всю семью.

С этими словами Ван Мин Тао одним глотком допивает виски и с громким стуком опускает пустой стакан на стойку.

— Что ж, я даю своё согласие на ваш брак. Пусть это и произошло раньше, чем я рассчитывал. С удовольствием обсужу финансовую сторону вопроса с твоим отцом, а также условия, при которых мы сможем провести свадебную церемонию. Всё-таки для официальной регистрации в Пекине вы пока не достигли положенного возраста. Возможно, имеет смысл формально переехать в другой регион, где брачный ценз на пару лет ниже.

— Так же можно рассмотреть вариант с выездом за границу, — предлагает будущий зять.

— Да, мы обязательно обсудим и этот вариант.

Ван Мин Тао протягивает руку, которую Хоу Ган тут же крепко пожимает.

* * *

Спустя несколько часов

Хоу Ган паркует свой автомобиль на стоянке неподалёку от здания военной академии. Предвкушающе улыбаясь, он достаёт телефон и набирает номер друга. После нескольких гудков в динамике раздаётся бодрый голос Фань Юна:

— Товарищ на связи!

— Ну что, герой казармы, наши планы в силе? — шутливо интересуется Хоу.

— А то! Разве я когда-нибудь тебя подводил? — в тон ему отвечает приятель.

— Вот и славно. Жду тебя на старом месте, — инструктирует Хоу Ган и, не прощаясь, завершает вызов.

Спустя четверть часа дверца автомобиля открывается, и на пассажирское сиденье плюхается молодой человек в идеально отглаженной форме кадета.

— Представляешь, чего мне стоило вырваться за периметр академии⁈ — вместо приветствия восклицает он. — Очень надеюсь, что причина действительно серьёзная.

— Ты даже не представляешь насколько. Мы с Ван Япин решили пожениться!

Фань Юн ошарашенно моргает и застывает с приоткрытым ртом.

— Чего? Это шутка такая, да?

— Какие уж тут шутки, всё серьёзно, — Хоу хлопает товарища по плечу. — Пару часов назад я встречался с её отцом, он согласен. Конкретной даты пока нет, но на свадьбу ты однозначно приглашён!

— Вот это новость! Поздравляю, дружище! Только с чего вдруг вы решили поторопиться? Ван Япин что, беременна?

— Нет, конечно нет. Сначала учёбу окончить надо, а там думать о детях. Просто она предложила и я, честно сказать, только рад этому.

— Понял. Рад за вас искренне.

— Спасибо, — благодарно кивает Хоу. — Только, понимаешь, есть ещё один вопрос, который меня сильно беспокоит…

— Излагай, — подбадривает его Фань Юн, заинтригованный внезапной сменой тона друга.

— Помнишь наш план насчёт Лян Вэя? Короче, придётся всё отменить. Не стоит впутывать в это дело безопасников, а то как бы следом и тестя за компанию не поволокли.

Кадет недоумённо хмурится:

— Так, погоди. А будущий тесть тут вообще каким боком?

— Сам не пойму как так вышло, но оказывается, Ван Мин Тао ведёт с этим деревенщиной какие-то общие дела, — с явным раздражением в голосе поясняет Хоу Ган. — Может, бизнес-идею ему подкинул или ещё что, не знаю. А сейчас у тестя нарисовались проблемы — кто-то сверху положил глаз на его компанию и всеми правдами и неправдами пытается заставить продать. Сам понимаешь, к чему это обычно приводит.

Фань Юн понимающе кивает, прокручивая в голове возможные сценарии развития событий. Действительно, с большой долей вероятности на Ван Мин Тао начнут собирать компромат, пытаться подловить на чём-нибудь незаконном. И если под горячую руку в этот момент подвернётся Лян Вэй, то за решёткой они с тестем вполне могут оказаться в одной камере.

— Даже Ван Япин категорически против всей этой затеи, хотя Вэя на дух не переносит, — продолжает Хоу. — В общем, привлекать безопасников не вариант. Слушай, а может тогда просто бандитов каких-нибудь нанять, чтоб деревенскому трубой по башке дали разок-другой? Чистой воды уголовщина, вот где я бы с удовольствием поучаствовал. Насколько знаю, такие заказы у нас в даркнете исполняют.

При этих словах Фань Юн закатывает глаза и качает головой:

— Понимаешь, по части безопасности есть ещё компетенции, связи и доступ к аппарату негласному. А сейчас ты мне толкуешь про какого-нибудь нарика, готового заказ за дозу или полтинник баксов подкараулить парня — это уже криминальная полиция. Такой чернухой занимается очень узкий набор кадров, даже не знаю, смогу ли тебе помочь. Безопасники к таким не лезут, а то можно утонуть в масштабах страны.

— То есть совсем никаких вариантов?

— Я тебе всегда сразу говорю, что я могу сделать, а что нет. Вот в первом варианте я ещё мог что-то придумать, а тут даже не знаю.

— Даже через кого-то не вариант? — не унимается Хоу Ган.

Фань Юн терпеливо вздыхает. Такое чувство, что друг детства вконец отупел от любви.

— Дружище, тебе явно невдомёк, что там, в криминальной полиции, сотни подразделений: одни ловят угонщиков, другие расследуют квартирные кражи, третьи гоняются за мошенниками и так далее. И то, что ты имеешь в виду, это один или два на стыке. Такие отморозки, что они редко уходят на повышение, даже начальниками отдела не становятся. Так по земле и гоняют до пенсии. Я понятия не имею, через кого на них можно вообще выйти. В наших кругах с этим контингентом никто близко не контачит.

— Почему? Вроде же одно общее дело — защищать Китайскую Народную Республику, — недоумевает приятель.

— Ты просто оторван от системы. Суть в том, что криминальные полицейские искренне считают спецслужбы сборищем дармоедов, витающих в облаках, получающих бешеные деньги за высосанные из пальца задачи. А себя считают сверхрасой, которая за копейки рискует жизнью, борясь в подворотнях с уголовным контингентом. Соответственно безопасность на ментов тоже всегда смотрела сверху вниз. Потому что они взяточники! — с чувством восклицает Фань Юн.

— Но не всё же.

— Не спорю, возможно, среди них попадаются честные ребята, но репутация подразделения уже подмочена. Берут, и точка. Плевать они хотели на офицерскую честь и принципы, — качает головой кадет. — К примеру, проводят обыск, находят пару сотен штук баксов. И что, по-твоему, хоть один удержится, чтоб не слямзить купюру-другую? Ага, держи карман шире!

В салоне автомобиля повисает напряжённая тишина. Хоу Ган, нахмурившись, напряжённо размышляет над словами товарища. Отступать от плана никак не хочется.

— Конечно, в целом они занимаются важным и нужным делом, — дополняет кадет. — Не будь их, у нас бы тут было Рио-де-Жанейро: торчки с пистолетами и ножами средь бела дня бы по улицам разгуливали. Низкий им поклон, все дела. Но это ж не отменяет того факта, что руки у них по локоть в грязи — что в переносном, что в буквальном смысле.

— Спасибо что объяснил, — чешет затылок Хоу. — Многое прояснилось.

— Даже если найду того, кто с ними поддерживает контакт, то это уже будет посредник, — объяснил Фань Юн. — А привлекать лишних людей в такие щекотливые делишки, сам понимаешь, не комильфо.

— Ладно, тогда пока будем думать. Спешить, как говорится, уже некуда.

Кадет бросает на товарища испытующий взгляд и осторожно интересуется:

— Слушай, я вот не пойму. Если сама Ван Япин попросила тебя всё отменить, почему ты продолжаешь исполнять распоряжение? Зачем оно тебе надо?

— Бесит он меня, понимаешь? Хочу потому что могу! Раз зарядил — стреляй, — раздражённо отвечает Хоу Ган. — Раньше наши дороги почти не пересекались, я его в упор не замечал. А сейчас этот деревенский хмырь втёрся в доверие к моему будущему тестю. Он меня так раздражает, что морду его видеть его не могу! Но ведь с такими успехами придётся!

— Ладно, твоя жизнь — твои правила. Моё дело предупредить, что это неконструктивно. Лучше б силы и ресурсы в более полезное русло направил.

— Фань Юн, не учи меня жить, — Хоу бросает на друга колючий взгляд. — Я же тебе нотации не читаю. Лучше скажи прямо: возьмёшься помочь или нет?

— Да не вопрос, — пожимает плечами Фань Юн. — Раз обещал, значит в силе. Только пойми: ты поставил задачу, а я пока без малейшего представления, как подступиться к её реализации. Не все вопросы, даже в нашей системе, решаются по щелчку. Многие требуют серьёзной подготовки, долгих размышлений, креатива, планирования. Иной раз годами жилы рвёшь, ищешь варианты, а потом всё обламывается — и начинай сначала. В общем, не все распоряжения бросаются выполнять сломя голову. Некоторые задачи выполняются за секунду, но перед ними пять лет планирования и поисков вариантов. Твоя задача как раз их таких.

Глава 4

— И как? Думаешь, Ван Мин Тао сможет договориться с дочерью и её парнем? — спрашивает До Тхи Чанг, поднимаясь рядом со мной на второй этаж общежития.

— Господин Ван — человек слова. Я уверен, что он попробует, — говорю в ответ, не сомневаясь в словах. — К тому же, находясь в такой непростой ситуации, у него просто нет другого выбора, кроме как сделать всё возможное для безопасности нашего совместного бизнеса.

Как только мы поднимаемся на второй этаж и сворачиваем в левое крыло, нос к носу сталкиваемся с Чэнь Айлинь

— О, Лян Вэй, вот ты где! — приветливо улыбается она. — А я уже собиралась тебе звонить.

— Что-то случилось? — вглядываюсь в её лицо в поисках намёков на проблемы.

— Да нет, ничего серьёзного, — поспешно заверяет Чэнь. — Просто у меня возник один вопрос, даже несколько. Ты не против, если мы обсудим всё в твоей комнате?

— Без проблем, — достав из кармана ключ-карту, приглашающе распахиваю дверь.

Сначала пропускаю обеих девушек вперёд, после чего захожу сам. Вьетнамка усаживается на стул, закидывает ногу на ногу и вопросительно смотрит на китаянку, явно недоумевая, зачем та напросилась к нам.

— Лян Вэй, ты случайно не знаешь, как дела у Ли Миньюэ? — переходит к делу админ. — Она уже третий день не выходит на связь. Раньше мы изредка созванивались, пусть она и была скупа на общение, но я хотя бы могла узнать, что у неё всё в порядке. А теперь — тишина. Я очень переживаю за неё. Тебе что-то известно?

Голос Чэнь звучит глухо и обеспокоенно. Она ожидающе заглядывает мне в глаза.

— Полагаю, она отлично понимает, что по телефону не стоит обсуждать ничего важного и конфиденциального. Понимаешь почему. В целом, Ли Миньюэ сейчас всецело поглощена поисками пропавшего дяди, поэтому все остальные дела и контакты отошли для неё на второй план. Это временно, просто позволь ей сначала во всём разобраться.

— Да, я понимаю, но неужели трудно хотя бы пару слов отправить в ответ? Лян Вэй, когда вы последний раз с ней разговаривали? — упорствует соседка, жаждущая конкретики.

— Пару дней назад, — припоминаю недавнюю беседу. — Мы договорились, что в субботу я прилечу в Сеул — ей требуется содействие в решении некоторых вопросов.

— Хм, понятно, — Чэнь Айлинь задумчиво потирает подбородок. — И ничего странного или тревожного в её словах и поведении ты не заметил?

— Абсолютно ничего, — твёрдо заверяю. — Она держалась молодцом, была собранной и решительной. Не сомневаюсь, что у неё всё под контролем. Просто нужна небольшая помощь.

Внезапно беседу прерывает звонок вичата. Быстро выуживаю из кармана смартфон и, бросив взгляд на экран, невольно ухмыляюсь:

— Вспомнишь Цао Цао и он тут как тут, — цитирую известную китайскую пословицу.

— Это она? — мигом оживляется Чэнь, подавшись вперёд. — Спроси, всё ли в порядке?

Я согласно киваю и, поставив звонок на громкую связь, нажимаю на зелёную кнопку:

— Алло, Ли Миньюэ! Ты как раз вовремя, мы о тебе здесь разговариваем.

— Мы? — озадаченно переспрашивает собеседница.

— Да, у меня в гостях Чэнь Айлинь. Она волнуется о тебе, ты же почти не выходишь на связь. Всё хорошо?

— Конечно, я просто сейчас сильно занята. Обязательно отвечу ей позже, надеюсь, она не злится. Помоги объясниться перед ней, хорошо? А то я совсем из обычной жизни выпала.

Я бросаю на админа красноречивый взгляд:

— Обязательно.

— Я звоню, чтобы уточнить про твой прилёт. Всё в силе? Сможешь? Ты мне позарез нужен, прям вот ну очень!

— Конечно, в силе, — спешу успокоить. — А что стряслось-то? Какие-то новости по расследованию?

— Со мной всё тип-топ, не переживайте. А вот с поисками, боюсь, дела обстоят не столь радужно, как хотелось бы, — тяжело вздыхает Ли Миньюэ.

— Выкладывай.

— Мы сегодня с третьим секретарём посольства обедали и обсуждали дело. Не подумай, что я тут из вредности наезжаю, но насмотрелась я на баб за свою жизнь — сразу вижу, когда они косячат по-крупному, но в этом признаться стесняются. У меня прям стойкое ощущение, что наша мадам дипломат где-то капитально лажанула по своей же части, но из последних сил пытается сохранить лицо. Компенсирует нехватку профессионализма нарочитым оптимизмом, хиханьками да хаханьками, чисто бабскими приёмчиками — авось получится мне мозги запудрить.

— Хм.

— Угу. Но я сама женщина и прекрасно всё понимаю. Видимо, в деле серьёзный завал…

Чэнь Айлинь сочувственно качает головой.

— Я прилечу, как и договаривались, в субботу. Только скажи, чего ты от меня ждёшь?

— Пока мы с ней общались, я ненавязчиво надавила на неё и денег насыпала завуалированно, через подарки в виде украшений. Она мой жест оценила и приняла, хотя и китайская госслужащая. Правда, всё происходит в Корее, а законы, как мы знаем, действуют только на территории страны.

— Про экстерриториальность не забывай, — на автомате бормочу в ответ. — В данном случае с точностью до наоборот, на своих же дипломатов законы Поднебесной действуют, где бы они ни находились. Это как раз единственное исключение. Рассказывай дальше.

— Ей выделили каких-то сеульских силовиков — то ли из полиции, то ли из прокуратуры, не разберёшь. В рамках негласного не зарегистрированного сотрудничества. И я считаю, что будет лучше, если мы с тобой пойдём вместе с ней на эту встречу, потому что я — потерпевшая сторона. Конечно, дипломат формально может защищать мои интересы, с учётом всех реалий, но я боюсь поручать ей это дело. Точнее, полагаться лишь на её навыки, упуская контроль из рук.

— Догадываюсь почему.

— К сожалению, весьма похоже на то, как всё предполагалось, — с тяжёлым вздохом подытоживает Ли Миньюэ. — У меня стойкое ощущение, что эта дамочка из посольства просто отрабатывает на моём кейсе какие-то свои умения и связи.

— Учебно-тренировочных задать никто не отменял, — хмыкаю. — Особенно в таком формате. Получается беспроигрышная лотерея: если выгорит — отлично, она набирает очки по службе, прокачивает персональные навыки, слегка поднимается в финансах, поскольку вы — люди благодарные. Или не слегка.

— Именно! А если облажается по полной — да и чёрт с ним, с пропавшим гражданином, зато опыт! Он тоже в копилку! Ей-то терять нечего, а вот дяде моему где-то сейчас разную интересную анатомию дверью зажимают! Я фигурально…

— Понял тебя. Ладно, в субботу прилечу, как договаривались, на месте разберёмся, что к чему. Только мне сперва надо ещё кое с кем поговорить, позже тебе перезвоню.

Я завершаю вызов и поднимаю глаза на Чэнь Айлинь:

— Ну вот, сама всё слышала. Ли Миньюэ сейчас с головой в семейных проблемах. Просто нужно терпение.

Чэнь согласно кивает, но вид у неё по-прежнему обеспокоенный и удручённый. Она нервно покусывает губу, явно не решаясь озвучить то, что вертится на языке. Наконец выдаёт:

— М-да, придётся ждать её возвращения в Пекин. Надеюсь всё у неё удачно сложится. Спасибо, что внёс ясность.

— Волноваться и правда не о чем.

Вдруг админ прищуривается, бросая на меня испытующий взгляд:

— Лян Вэй, не моё дело, но у меня складывается впечатление, что скоро наш ресторан лишится ценного кадра в твоём лице.

— С чего вдруг? — удивления даже изображать не приходится.

— Потому что высокие сферы, в которых ты теперь обретаешься, предполагают, что ты будешь не простым официантом, а крутым мафиози, — она складывает руки на груди.

— Ты что-то знаешь? — и как тут не напрягаться.

— Вы со своей вьетнамской пассией не особо стесняетесь во всеуслышание обсуждать и бизнес, и всё, что из этого вытекает. К тому же, к вам недавно заходила довольно крупная — по моим меркам — акула бизнеса. Так уж получилось, что я невольно услышала ваш разговор. — Чэнь насмешливо кивает в сторону перегородки между нашими комнатами. — Орать надо тише, — она намекает на тонкий слой штукатурки последнего метра стены, из-за чего, уже обсуждалось, отсутствует звукоизоляция.

До Тхи Чанг, до этого момента молча наблюдавшая за беседой, резко хлопает себя по лбу. На её лице появляется досадливая гримаса:

— Вот на таких глупостях хорошие люди и сыпятся в чужой стране, — в голосе сквозит раздражение. — Орать надо тише, золотые слова. Спасибо за этот великолепный урок.

Позволяю себе толику иронии в сторону непосредственной начальницы:

— Если опираться на литературные стереотипы, теоретически главный паук в центре паутины мафии вполне может оказаться довольно молодым человеком, даже и вроде меня. В жизни чего только не встретишь, — развожу руками. — Хотя-я, в Китае, пожалуй, такими делами заправляют люди постарше.

— Э-э-э?

— А что, привычный штамп. Тот, кто решает невидимые обществу проблемы теневого рынка, вполне себе может законно и добросовестно работать на какой-нибудь незамысловатой должности, связанной с общением — официант, администратор, сторож. Идеальное прикрытие, если подумать.

Чэнь Айлинь бросает на меня пронзительный взгляд. В её глазах отчётливо читается настойчивое требование ответить на незаданный вслух вопрос.

— Уходить из ресторана точно не планирую, — качаю головой. — Хотя бы потому, что благодаря этой работе у меня есть квартира в центре города, причём, можно сказать, бесплатно. Какой дурак захочет добровольно отдавать полторы тысячи долларов в месяц за сопоставимое жильё? — веду рукой. — Солидный небоскрёб, сговорчивый консьерж. Приятная соседка, — подмигиваю Чэнь.

— Любая соседка с такой квартиранткой актуальность однозначно утрачивает, — админ кивает на До Тхи Чанг.

— Не нужно за меня решать. Если у тебя такие хорошие уши за общей стенкой, ты должна отлично знать: спим порознь, между нами ничего не было. Не потому, что не было возможности, — уточняю, хотя этого не требуется, — или мне отказали. Совсем по другим причинам. Я бы даже назвал их принципиальными.

Чэнь Айлинь косится на вьетнамку. Та, демонстративно не замечая чужого внимания, неторопливо заваривает ароматный чай, тихонько напевая что-то на родном языке. Тонкие пальцы ловко управляются с посудой, лицо бесстрастно.

— Если честно, я и сама удивилась, — Чэнь слегка понижает голос. — Обычно в твоём возрасте думают только об одном, извини за прямоту. А тут такие грамотные и взвешенные решения, несмотря на красивую девчонку под боком. Удивительно.

По сосредоточенному лицу вьетнамки видно — она усиленно пытается уловить суть нашего разговора, но быстрая китайская речь для неё пока слишком сложна. Закончив с приготовлением чая, моя напарница по бизнесу плавной походкой подходит к нам, удерживая на вытянутых руках поднос с тремя чашками на блюдцах.

Мы благодарно киваем, админ делает маленький глоток:

— Не могу удержаться. Почему ты всё-таки не стал с ней спать?

— Понимаешь, — верчу посуду в руках, вглядываясь в своё отражение на янтарной глади, — старики говорят, приоритеты нужно выбирать: либо вместе деньги делать, либо развлекаться. Можно по-настоящему хорошо только одно из двух. К тому же, она как-то обмолвилась, что относится к близости как к работе, обязанности. Да, она не против отблагодарить именно что физически — поначалу у неё ничего другого и не было — но пошла бы на это она исключительно чтоб не быть в долгу. Не вкладывая душу, совершенно.

— Интересные мысли для твоего возраста.

— По-настоящему хорошие отношения — это когда полностью совпадает в трёх основных местах, — прикладываю ладонь по очереди ко лбу, к сердцу и к паху. — А у неё, такое ощущение, средняя часть начисто отсутствует, — хлопаю ещё раз по левой стороне груди. — Она очень надёжная и далеко не глупая, но…

До Тхи Чанг внезапно подаёт голос:

— Последнюю фразу наконец-то разобрала. Специально для тебя объясню. Очень многие женщины устроены так, что вот это, — она тоже касается сердца, — подчиняется вот этому, — указательный палец упирается в висок. — Мозг рулит. И это никоим образом не влияет на мою надёжность, как спутницы по жизни. Да, я никогда никого не любила и сейчас не люблю, не буду этого скрывать.

— … Всё ещё впереди! — торопливо вклинивается Чэнь Айлинь.

— Ну, не зарекаюсь конечно. Если верить всяким сопливым литературным сказкам, то любовь — это такая необъяснимая штука, бац и ты уже по уши сохнешь по кому-то, а жизнь без этого человека мигом теряет всякий смысл, — До Тхи Чанг глумливо ухмыляется. — Если честно, я совершенно не представляю себя в таком сценарии. По-моему, пустая трата времени, сил и ресурсов, а отношения целесообразнее строить на других точках опоры. Так что да, Лян Вэй, ты очень верно сформулировал, я предпочитаю обходиться двумя составляющими против твоих трёх, — одна её ладонь опускается ниже живота, вторая касается лба.

Админ переводит взгляд с вьетнамки на меня и обратно.

— Про сердце в моём случае речи нет, — продолжает До Тхи Чанг. — Повторюсь, проблема не в тебе, а в моих персональных настройках личности, если по-научному. Надеюсь, правильно сказала. Но мне всё равно немножко непонятен твой ход мыслей…

— Да и не надо. Я тебя не подводил до сих пор и денег твоих не прошу. Даже наоборот: не трачу ничего из того, что ты мне сбрасываешь, храню на отдельном счёте.

— Ладно, я всё поняла, — скромно потупившись, замечает соседка. — Помимо любопытства насчёт Ли Миньюэ хотела узнать, вдруг у тебя в планах в ближайшем будущем уволиться. Ввиду твоего каскадного взлёта, к-хм, по социальной значимости, не говоря уже про финансы. Мне казалось, близок тот день, когда ты забьёшь на обычную работу.

— Не забью точно. По крайней мере, ближайшие лет пять, пока учусь. Даже когда миллионером стану, всё равно продолжу работать. Единственное, возможно, буду договариваться с тобой на половину смены или четверть. Придётся за квартиру доплачивать больше, но ничего, справлюсь.

Чэнь Айлинь кивает:

— Извини, что засыпала вопросами. Мне это важно знать.

Не успеваю ответить, как телефон вновь принимается настойчиво звонить.

— Видимо, Ли Миньюэ что-то забыла сказать, — опускаю глаза.

На экране — незнакомый номер. Контакт звонящего без фото, вместо имени — прозвище.

— Слушаю?

— Лян Вэй, привет. У меня к тебе дело, — раздаётся бодрый женский голос.

— Для начала представьтесь, — проявлять дружелюбие к анониму не тороплюсь.

В динамике слышится недовольный вздох, после которого телефон уведомляет о переходе обычного голосового звонка на видеосвязь.

Заметив это, Чэнь Айлинь понимающе улыбается и, помахав мне рукой, бесшумно направляется к двери.

Жму подтверждение, чтобы в следующую секунду увидеть на экране Сяо Ши, дочку председателя. В Пекине время будто течёт по-другому. Прошло всего ничего с моего переезда, а события в Суншугоу, когда отец хотел во что бы то ни стало женить меня на ней, уже кажутся такими далёкими, словно произошли годы.

— Вспомнил? — собеседница хмуро глядит в камеру.

— Ага, — отвечаю без особого энтузиазма. — Как поживает председатель?

— Ну-у… искривленная носовая перегородка не особо мешает его насыщенной жизни, — бывшая одноклассница ровно смотрит перед собой. — Говорят, ты в Пекин перебрался и даже неплохо устроился. Расскажи?

— Откуда информация? И что тебе нужно?

— Ой, да брось, можно подумать, большой секрет, — отмахивается Сяо Ши с таким видом, как будто звонок мне — обычное дело в наших отношениях. — Ну так что, уже понял, какая Суншугоу на самом деле помойка по сравнению со столицей?

Параллельно с разговором вглядываюсь в фон и понимаю, что она в аэропорту. Причём в том, откуда я вылетал в Корею.

— Что за дурацкое интервью? — вздыхаю. — Тебе заняться нечем? — заношу палец, намереваясь закончить вызов.

— Стой! Подожди! — она вытягивая руку, будто пытаясь остановить меня через экран.

— Чего тебе?

— Попросить хотела об одолжении, — наконец выдаёт знакомая.

Глава 5

Настаёт моя очередь ухмыляться. Что ж, по крайней мере, расстались мы с ней вполне конструктивно. У нас изначально была одна точка зрения — она не хотела за меня замуж, а я не желал на ней жениться.

Друг друга терпеть не можем как мужчина и женщина, но сотрудничать как два жителя одной деревни — вполне в состоянии.

— Можешь выкладывать. Только сначала признайся, откуда у тебя информация обо мне.

— Ты что, думаешь, твоя мама с сестрой мало гордятся твоими успехами⁈ — брови Сяо Ши взмывают вверх и становятся домиком. — Особенно после двух денежных переводов? Вслух на всю деревню⁈

До Тхи Чанг вопросительно кивает в сторону чайника, безмолвно предлагая еще чаю, но я качаю головой, отказываясь.

— Извини, а каким боком ты вообще к переводам моей мамы имеешь отношение? — вьетнамка отвлекла, потому за чужой мыслью не уследил.

— Да ладно тебе? — недоверчивый взгляд. — Видя, как она закупается в магазине явно сверх обычного бюджета, у людей естественно возникли вопросы. На них были даны ответы, в итоге теперь все сто пятьдесят домов Суншугоу знают, чей сын устроился в Пекине и помогает семье, — небрежно пожимает плечами Сяо Ши.

Ну вот, приехали. И недели не прошло, а уже все в курсе про двести долларов, отправленные матери. Потом, кстати, и сестре столько же в честь дня рождения. Надеюсь, хоть отметили хорошо.

— Папаша твой вроде к бутылке меньше притрагиваться стал, — продолжает землячка. — К моему отцу по-прежнему ходит играть, но пьёт, говорят, заметно меньше. Не то чтоб полностью завязал, однако активность в вопросе изрядно поубавил. А сестра твоя себе на зиму пуховик заказала! С доставкой до двери! Причем такой, что столько у неё вся остальная одежда, вместе взятая, не стоит — почти целая зарплата.

— Ух ты.

— Натуральный пух, белый цвет, фурнитура — Европа! Я-то привыкла, что курьер в основном к нам приезжает, а тут и к вам заехал. Ну а там я уже сама своими глазами увидела, что именно она заказала… Так что тебе рекламу на всю деревню сделали. Успешный ты наш.

Пока Сяо Ши держит паузу, я успеваю подойти к окну и опереться о подоконник. Дома таких видов нет — многомиллионный город с высоты птичьего полёта, откуда в Суншугоу небоскрёбы.

— Я рад, что отец стал меньше пить, — замечаю, помолчав. — Надеюсь, впредь так и будет. Чего хотела-то?

— Я в общем-то от своих не то чтобы сбежала — мама в курсе, где меня искать. Но вот с папой был нехилый такой скандал, даже подрались малость, — она отводит глаза в сторону.

— Уже догадываюсь, к чему ты клонишь, — вздыхаю ещё раз.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

В это же время Сяо Ши.

Поняв по выражению лица Лян Вэя, что он считает, будто она хочет напроситься к нему пожить, Сяо Ши тут же вскидывает голову:

— Нет-нет, проситься жить к тебе я точно не собираюсь, даже не надейся! — сразу же чеканит она, желая пресечь его явно ошибочные мысли на этот счет. — Пускай и есть куда.

— Мама в деревне и про квартиру всем рассказала?

— А как же иначе? — смеётся Сяо Ши. — Но жить я с тобой точно не буду, даже губу не раскатывай!

Лян Вэй недоуменно хмыкает. На фантазии бывшей соученицы ему абсолютно наплевать, а вот небольшие новости из родного Суншугоу не могут не радовать.

В этот момент позади собеседника появляется высокая азиатка, мгновенно приковывая к себе внимание дочери председателя. Цепкий взгляд Сяо Ши пробегается по фигуре незнакомки, оценивает осанку и манеру держаться. Девица на заднем плане берёт в руки две чашки с журнального столика, бросает быстрый взгляд в сторону Лян Вэя и плавно уходит из кадра, не обращая внимания на экран смартфона парня.

Сяо Ши прикусывает язык, досадуя про себя и в полной мере осознавая, как выглядит сейчас она сама на фоне конкретной незнакомки. Вполне себе модельной и ухоженной — с собой есть смысл быть откровенной.

Да, по меркам захолустного Суншугоу она, дочь председателя, считается первой красавицей, но в столице совсем другой уровень и контингент. Хватило доли секунды, чтобы безошибочно определить — девица крайне непростой внешности явно живёт на территории Лян Вэя, а сейчас занимается уборкой и мытьём посуды. А что обычно стоит за таким поведением женщины по отношению к мужчине, ей как никому другому прекрасно известно. В Китае принято готовить и убирать, только если у пары очень серьезные отношения. И раз уж Лян Вэй делит кров с этой дорогой экзотической красоткой, то, видимо, он сумел подняться в жизни ещё выше, чем ей казалось раньше.

Других причин для такого просто быть не может.

— Тем более у тебя уже явно есть с кем жить! — слова против воли вырываются из уст Сяо Ши.

— Ближе к делу, — равнодушно предлагает Лян Вэй, даже не оборачиваясь.

Ну точно. Живут вместе.

— Я планирую пробыть в Пекине недели две-три, — продолжает Сяо Ши, стараясь не выдать некоего замешательства.

— Если не ошибаюсь, ты ведь вроде как поступала в университет в Харбине. С чего это вдруг тебя в столицу принесло?

— Скажу тебе честно, я решила оставить ребёнка. И теперь хочу попытаться наладить отношения с его отцом и его семьей, пока живот ещё можно скрыть под одеждой. Планирую пойти знакомиться к его маме. Раз уж он не желает на мне жениться, хоть я этого и хочу, то буду давить через его мать. Если не получится, то какое-то время просто поживу в Пекине, благо, деньги пока есть.

— Хорошо, допустим. А от меня-то тебе чего конкретно надо?

— Да я вот хотела узнать, можно один из двух моих чемоданов, который с зимней одеждой, у тебя оставить на время? Он довольно тяжёлый, неудобно таскать его туда-сюда. Тем более что я сейчас временно планирую остановиться у подруги, пока ищу себе жильё, но у неё катастрофически мало места. Квартирка совсем крошечная, одному-то человеку еле-еле хватает, не то что двоим.

— Погоди-ка, так ты что, рожать втихаря от всех надумала, раз аж зимнюю одежду с собой приволокла? На сколько месяцев ты там не собираешься домой возвращаться? — недоуменно хмурится Лян Вэй, втягиваясь в разговор и начиная пропускать через себя чужие планы и проблемы.

От одной лишь мысли, что она сама себя выдала с потрохами, Сяо Ши теряется окончательно и заливается краской смущения.

— Ладно тебе, успокойся, — заметив её реакцию, продолжает парень. — Я прекрасно понимаю, что ты при любом раскладе не собираешься возвращаться в Суншугоу. И то, что решила оставить ребёнка, тоже уловил. Дай угадаю — наверное, родители сильно склоняли тебя прервать беременность?

— Мама-то как раз-таки нет. А вот папа буквально каждый день по потолку бегал, скандалил по этому поводу. Вот я в итоге из-за него из дома и смылась, — со вздохом признается дочь председателя. — В общем, я очень надеюсь, ты не будешь возражать, если мой чемодан у тебя временно постоит. В нём помимо одежды ещё кое-какие ценные вещи имеются, которые могут помочь мне продержаться в Пекине подольше. Пускай мы с тобой друг друга терпеть не можем, оба явно не пара, тем более что я люблю совсем другого человека.

В мыслях Сяо Ши все-таки проскальзывает шальное предположение, что, возможно, она все же интересна Лян Вэю как женщина, но его абсолютно непроницаемое лицо не выражает ровным счетом никаких эмоций после её слов.

— Я понимаю, что здесь, в огромном Пекине, мы, два выходца из нищего Суншугоу, уж что-что, а сохранность вещей друг друга обеспечить вполне в состоянии, — продолжает она с легкой надеждой в голосе.

— Да всё нормально, конечно можешь оставить свои вещи у меня, — пожимает плечами юноша. — Тут и охрана какая-никакая имеется. Только у меня к тебе встречное предложение. Не знаю уж, что там у тебя за ценности в чемодане, да и знать, если честно, не особо хочу. Но в ресторане, где я сейчас работаю, прямо под стойкой ресепшена есть неплохой сейф. У меня с местным администратором, Чэнь Айлинь, очень хорошие отношения сложились, она всегда старается пойти мне навстречу и выручить при необходимости. Давай я вас познакомлю? Твои ценности я бы всё же предпочёл хранить не на жилплощади, а в сейфе. Ты сама-то когда планируешь сюда добраться?

— Ну-у, смотря, где конкретно ты находишься, — задумчиво тянет Сяо Ши.

— Ресторан «Горизонт», почти центр города. Сейчас всё отправлю тебе сообщением, — собеседник быстро набирает в чат адрес, номер этажа и комнаты.

Сяо Ши сосредоточенно водит пальцем по экрану своего телефона, выстраивая оптимальный маршрут к указанному месту.

— Думаю, где-то в течении получаса доберусь. Тут метро буквально в двух шагах, — наконец сообщает она.

— Отлично, тогда договорились, — Лян Вэй завершает видеозвонок.

* * *

Ровно через пятнадцать минут в дверь моей комнаты раздается требовательный стук. Удивленно взглянув на часы, я недоуменно хмыкаю — неужели Сяо Ши умудрилась так быстро добраться? Открыв дверь, вижу на пороге вовсе не её, а снова Чэнь Айлинь.

— Я забыла взять твоё меню на следующую неделю, — она протягивает рабочий планшет. — Вычеркни дни, когда оно тебе не понадобится — на этой неделе ты съел едва тридцать процентов от рабочих обедов. Пришлось многое утилизировать — ты постоянно где-то на стороне питался. Досадно выбрасывать в мусорку, хотя дело, конечно, твоё.

— Не до того было.

— Имей в виду, питание высчитывается из зарплаты, хотя и по себестоимости. Если вдруг решишь совсем отказаться, вычетов не будет.

И как это я упустил.

Внимательно изучаю таблицу. Оказывается, можно убирать не только целые дни, но и отдельные приёмы пищи.

— Порой сложно наперёд сказать, что именно будет завтра. А тут целую неделю наперёд распланировать нужно.

— Ты всегда можешь обратиться за корректировкой, — пожимает плечами админ.

Закончив заполнять график, возвращаю планшет. В этот момент дверь неожиданно распахивается и на пороге возникает наш комендант Хэ Пин собственной персоной. Резво и ловко, несмотря на почтенный возраст, старик сноровисто заносит в комнату увесистый чемодан, а следом за ним, сияя улыбкой, переступает порог и сама Сяо Ши.

— Спасибо, — аристократично кивает моя землячка коменданту.

Хэ Пин мажет задумчивым взглядом трёх представительниц противоположного пола, оказавшихся в моей комнате, после чего бесшумно ретируется.

— Как удачно всё складывается, — бормочу под нос. — Чэнь Айлинь, познакомься, это Сяо Ши. Ты не против, если она сложит какое-какие ценные вещи в сейф?

До Тхи Чанг, сидя в кресле, бросает на меня красноречиво-вопросительный взгляд. В глазах админа тоже читается сдержанная задумчивость.

— Сяо Ши, как и я, родом из Суншугоу, — видимо, прямых вопросов в такой ситуации лучше не ждать. — Пару месяцев назад мы чуть было не стали мужем и женой. Слава богу, в роли жениха и невесты мы продержались всего часа три, и то — исключительно в глазах общественного мнения. Потом синхронно и наотрез отказались от идеи брака и стремительно разбежались: я сюда, она в Харбин, чтобы вновь встретиться в Пекине.

— А насколько серьёзными были ваши отношения? — в лоб и с нечитаемым лицом интересуется До Тхи Чанг, в упор разглядывая меня.

От несложного на первый взгляд вопроса я зависаю, пытаясь сообразить, как бы тут получше ответить. Загвоздка, что интересно, не во мне — просто не могу вот так запросто выкладывать подробности и нюансы личной жизни Сяо Ши. Чужой для меня личной жизни.

В этот щекотливый момент моя гостья как нельзя вовремя приходит на помощь:

— Да какие там серьёзные отношения, ерунда всё это! Просто мы с Лян Вэем когда-то учились в одной школе, только и всего, — пусть и с лёгким акцентом, но на вполне уверенном английском принимается заверять соученица. — Это вовсе не то что вы подумали! В нашей деревне я считаюсь элитой — дочь председателя. А Лян Вэй был самым обычным трактористом! А сейчас я приехала в Пекин по делам, и так как нахожусь в положении, то постоянно таскаться туда-сюда с этим тяжеленным чемоданом мне непросто. Вот и решила оставить его здесь на время.

Чэнь Айлинь и До Тхи Чанг синхронно переводят задумчивые взгляды на живот Сяо Ши, затем медленно косятся в мою сторону.

— Только вы не подумайте лишнего! Ребёнок не от него! — торопливо выпаливает соученица. — Его отец — человек, которого я по-настоящему люблю! А не!.. Лян Вэй.

— Н-да уж. Как говорится, фальшь и неискренность исключены по определению, — не удерживаюсь от бормотания на грани слышимости.

— Знаешь что, давай-ка ты свой чемодан сразу ко мне поставишь, — внезапно приходит к какому-то решению Чэнь Айлинь. — Лян Вэй вон скоро вообще в командировку укатит и неизвестно, когда вернётся. Уже молчу про периодические визиты силовиков — то фискалы, то борцы с организованной преступностью, то и ещё какая-нибудь полиция. Пойдём-ка за мной, заодно сразу покажешь, что именно в сейф сложить.

— Даже и не знаю, — с сомнением тянет Сяо Ши. — Как-то неловко вас постоянно от работы отвлекать по пустякам, если мне вдруг понадобится что-то срочно достать из вещей.

— А Лян Вэя можно? — спокойно-преспокойно интересуется вьетнамка.

От её чуть хриплого голоса одноклассница мгновенно напрягается:

— Да, его можно — это ж Лян Вэй! — достаточно спорные аргументы вылетают из неё легко и непринуждённо.

— Это был эвфемизм. Я пыталась таким образом деликатно намекнуть вам, что тревожить Лян Вэя — то же самое, что тревожить и меня. Я здесь тоже живу, — До Тхи Чанг с бесстрастной маской вместо мимики сверлит взглядом посетительницу и при этом не моргает.

— Стоп, — админ вскидывает вверх раскрытую ладонь. — Запасные ключи от моей комнаты всегда можно без проблем взять внизу, у нашего коменданта. Я ему всё популярно объясню на твой счёт — сможешь забирать, что нужно, в любое удобное время. Раз уж Хэ Пин сам вызвался помочь тебе чемодан дотащить, значит общий язык вы уже нашли, а вход в здание круглосуточный.

— У вас что, ключи вот так просто раздают? — с несколько чрезмерным энтузиазмом интересуется Сяо Ши, переключаясь на новую собеседницу.

— От комнаты Лян Вэя — не просто, здесь одна джакузи стоит больше шести тысяч долларов. А у меня брать нечего, на крайний случай небольшой сейф под кроватью имеется. Я в нём ничего не храню, потому что для подобных целей есть рабочий. Хочешь — занимай, не стесняйся. Тебя ни к чему не обязывает.

— Спасибо, Лян Вэй, — со скрипом благодарит землячка. — Тогда и правда будет куда лучше, если я свой чемодан у Чэнь Айлинь оставлю. — Она стреляет взглядом в сторону До Тхи Чанг. — Заодно никого тревожить не буду.

— Благодарю за понимание, — бесстрастно ведёт подбородком вьетнамка. — И за то, что вошли в положение.

У меня возникает стойкое ощущение, что ни она, ни админ ни на грош не поверили словам о том, что между нами с Сяо Ши ничего нет и не было. Видимо, зря я вообще заикнулся, как мы чуть не поженились — надо было держать язык за зубами. Или рассказать всю историю целиком, не умалчивая нюансов — но тогда пришлось бы выставить в крайне неприглядном свете наших отцов.

М-да уж, бывают на ровном месте ситуации без хороших решений. Молча провожаю девушек задумчивым взглядом, пытаясь припомнить, где же я уже встречал нечто похожее. Точно не в этой жизни, а в прошлой.

Был у меня одноклассник, мы долгие годы поддерживали приятельские отношения. С первой женой у него поначалу всё было очень красиво, но в итоге не сошлись характерами и даже после развода бывшая первая супруга зачем-то продолжала регулярно измерять температуру их отношений — что ужасно нервировало вторую жену друга. Там ещё и ребёнок от первого брака, а к отцовству весь любовный треугольник относился более чем серьёзно…

В общем. Поскольку вторая супруга была здорово умнее первой, ей и в голову не пришло запрещать мужу общаться хоть с сыном от первого брака, хоть с его матерью. Вместо этого она сделала гениальный ход — начала сама приглашать первую на совместное времяпрепровождение КАЖДЫЙ ДЕНЬ.

Первая, что интересно, предложения с удовольствием принимала — они вместе ходили по магазинам, по кафе, выбирали одежду, подарки, после чего заваливались в новой дом друга. Повторюсь, каждый день.

Через неделю муж озадачился, через две — ушёл в себя, а через месяц взбунтовался. Экс-супруга настолько назойливо мелькала даже не на горизонте, а вообще перед носом, что это напрочь отбило у него даже намёки на желание поддерживать отношения. В итоге он жёстко поставил условие: хотите общаться? — общайтесь. Но только не в моём присутствии и уж точно не у меня дома — я с ней специально развёлся, чтобы меньше видеть. Зачем ты её в дом каждый день тащишь⁈ Это что, ты на ней была жената⁈

Его вторая жена покорно кивнула, вздохнула и согласилась, а что при этом на самом деле подумала — история умалчивает. Если сформулировать деликатно, контакты с бывшей стали гораздо более редкими и утратили всякий эмоциональный позитив. Во всяком случае, со стороны моего друга.

К чему вспомнил? Я начинаю смутно подозревать, почему Чэнь Айлинь так резво потащила чемодан Сяо Ши к себе. Взгляд у неё сейчас точно такой же, как у второй жены приятеля. Был. Поначалу.

Кстати, странно это — админ ведь ни разу, ни словом, ни полунамёком не обмолвилась на эту самую интересную тему. Хотя инициативу я и обозначал.

Как бы не утонуть в незначительных на первый взгляд вопросах личной жизни.

Глава 6

Собираясь на вечернюю смену, привычным жестом надеваю форму официанта и оглядываю отражение в зеркале. Краем глаза замечаю, как До Тхи Чанг наблюдает.

Не успеваю повернуться к ней, как телефон в кармане начинает беззвучно вибрировать, оповещая о входящем звонке — снова Ли Миньюэ.

— Слушаю?

— Лян Вэй, привет. Ну что, билет на самолёт взял? — с ходу интересуется она.

— Да, конечно. Прилечу завтра ровно в час дня, как и договаривались.

— Так я и знала! — с явной досадой в голосе произносит Ли Миньюэ.

— Что-то не так?

— Слушай, а может, ты всё-таки прилетишь пораньше, а?

— Так, погоди. У тебя уже имеются чёткие планы, в которые входит моё присутствие в Сеуле в строго определённое время, я прав?

— Да, так и есть. Просто буквально в последний момент позвонила секретарь и внесла кое-какие коррективы в расписание. Ты сможешь прилететь уже сегодня? На рейс в десять вечера ещё остались свободные места. Поменять билеты можно совершенно бесплатно, я узнавала, — скороговоркой выпаливает собеседница.

В задумчивости перевожу взгляд на форму официанта. Меня сейчас куда больше волнует не сам купленный билет, а необходимость в последний момент просить освобождение от смены. Админ предпочитает, чтобы её предупреждали о подобных вещах как можно раньше, а тут получается как-то совсем некрасиво. Не хочется подводить человека, который и так часто меня прикрывает — совесть никто не отменял.

— У тебя же сегодня смена? Точно-точно, вроде ты говорил об этом, — словно прочитав мои мысли, продолжает Миньюэ.

— Она самая, — тяжело вздыхаю. — Через двадцать минут должен быть на работе.

— Всё, поняла. Давай так, ты сейчас меняешь билеты и собираешься в Сеул, а я беру Айлинь на себя. Поговорю с ней, всё объясню. Мой ведь косяк, что я меняю договорённости в последний момент.

— В таком случае согласен.

— Сейчас же ей наберу! Отбой! — довольно завершает звонок Ли Миньюэ.

Отложив телефон в сторону, вновь распахиваю дверцы шкафа и принимаюсь расстёгивать пуговицы на рубашке.

— Что-то случилось? — вьетнамка бесшумно материализуется за спиной.

— Ничего особенного. Просто планы поменялись. Нужно срочно взять билет в Сеул и вылететь через четыре часа

* * *

Сеул. Аэропорт Инчхон.

Шагая по бесконечным переходам и эскалаторам одного из самых больших аэропортов мира, внимательно вглядываюсь в лица снующих вокруг людей, пытаясь высмотреть в толпе знакомый силуэт Ли Миньюэ. В Китае сейчас всего лишь полночь, а вот в Корее на час больше. Несмотря на довольно позднее время, аэропорт оживлён и многолюден, совсем как днём.

Над толпой взмывает рука и через мгновение вижу целеустремлённо шагающую навстречу Ли Миньюэ в красном берете и бежевом пальто. Лавируя между людьми, она быстро преодолевает разделяющее нас расстояние:

— Ох, Лян Вэй, как же я рада тебя видеть! — произносит она, слегка запыхавшись. — Пойдём скорее, нужно торопиться.

— Куда?

— В посольство! Нужно поговорить с третьим секретарём прямо сейчас, потому что весь день у неё расписан.

— Она всё ещё на работе? В такой час? — удивляюсь, следуя за Ли Миньюэ к выходу из аэропорта.

— Ага. Она привыкла сидеть там до двух-трёх часов ночи. Я сама удивилась, когда узнала, — спутница ловко огибает группу неторопливо бредущих туристов с огромными чемоданами.

Что ж, в принципе, ничего удивительного — китайские спецслужбы, как известно, никогда не спят. Вот и сейчас в моей голове невольно всплывает один любопытный случай из другой жизни и совсем другого мира. Помнится, тогда, в результате авиаудара НАТО, нанесённого якобы по ошибке американскими силами, было практически полностью разрушено здание посольства КНР в Югославии, что повлекло за собой многочисленные жертвы — и погибших, и раненых.

Самое примечательное заключалось в том, что бомбардировка произошла глубокой ночью, когда любое посольство по умолчанию не работает. Ни в одном другом дипломатическом представительстве в принципе никогда не застанешь одновременно столько людей даже днём, не говоря уже о ночи, да и по штату везде гораздо меньше сотрудников числится.

И только неутомимые китайцы вечно вкалывают, как муравьи, чуть ли не круглосуточно. И чем только они там постоянно занимаются? Неужто какой-то конвейер по производству запустили?

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

Посольство КНР в Сеуле.

Несмотря на позднее время, третий секретарь Дэн Инчао по-прежнему сидит в своём кабинете, склонившись над очередной кипой бумаг. Неожиданно тишину нарушает аккуратный стук в дверь:

— Да-да, войдите! — бросает она, даже не потрудившись оторвать взгляд от работы.

На пороге возникает Ли Миньюэ в компании своего спутника. Чиновница мажет по ним взглядом и снова опускает глаза в документы. Больше недели во всех разбирательствах и переговорах по поводу пропавшего гражданина активно участвовала исключительно племянница пострадавшего, а теперь вот снова её бойфренд нарисовался.

Лишь спустя добрых полминуты секретарь захлопывает папку и отодвигает её на край стола. Медленно подняв глаза на посетителей, чиновница кивает, безмолвно поощряя их начать разговор.

— Дэн Инчао, завтра мы с вами вместе идём общаться с корейской прокуратурой, — без лишних предисловий выдаёт Лян Вэй.

Хозяйка кабинета переводит вопросительный взгляд на Ли Миньюэ, но в ответ получает поддерживающий кивок племянницы, всецело поддерживающий заявление спутника. Тёмные, непроницаемые глаза чиновницы вновь обращаются к парню, сверля его пристальным, изучающим взором:

— Вы сейчас отдаёте себе отчёт в том, что говорите?

Дэн Инчао и не подозревает, что, встретившись с её колючим взглядом, Лян Вэй всерьёз задумывается о том, а не стоит ли ему для надёжности позвонить Бай Лу, семья которой имеет связи с Центральным Комитетом партии, или хотя бы обратиться за поддержкой к капитану Фэн Ину из Министерства государственной безопасности. Потому что доверять столь щекотливое и непростое дело человеку с подобным настроем — это, пожалуй, худший из всех возможных сценариев.

— Пожалуйста, остановитесь по-хорошему, потому что я сейчас из последних сил стараюсь вас не обидеть и не задеть, а вы буквально всеми силами напрашиваетесь на грубость. И если вы вдруг надумали поиграть со мной в равного или в кого-то, стоящего выше в иерархии, то спешу вас разочаровать — подобные выводы существуют только в ваших мыслях. Поверьте, мне есть к кому обратиться. Не заставляйте меня эффективно оспаривать ваше место в иерархии, — жёстко отчеканивает Лян Вэй.

Несмотря на естественное желание восстановить пошатнувшийся было статус-кво и жёстко осадить не в меру борзого юнца, третий секретарь находит силы сдержать раздражение и не позволяет порывам уязвлённого эго выплеснуться наружу, мудро решая не доводить ситуацию до совсем уж опасной черты. В конце концов, человеку её профессии никак нельзя позволять эмоциям мешать работе, любые решения должны быть тщательно взвешены и приниматься исключительно с расчётом на долгосрочную перспективу.

— Что ж, продолжайте, я вся внимание, — роняет чиновница, откидываясь на спинку кресла. — Видимо, за вашей позицией что-то стоит, раз вы пришли сюда со скандалом.

— В том-то и оно, что нет. Мы шли совсем с другими намерениями, — Лян Вэй качает головой. — Я хотел максимально сгладить углы, но, как только увидел вас и ваше отношение, понял, что всё.

— Что конкретно вы имеете в виду? –переспрашивает Дэн Инчао, хотя в глубине души понимает, куда клонит собеседник.

— Знаете, как бывает — врач долго и упорно вытягивает пациента с того света, тот потихоньку идёт на поправку. Доктор уже практически сроднился с ним за это время, всю его семью наизусть выучил. И тут вдруг в один прекрасный день он как обычно заходит к нему в палату, настроение прекрасное, предвкушает очередной позитивный отчёт о выздоровлении. Бросает мимолётный взгляд на подопечного и застывает в ужасе. На лице шок, настроение мгновенно падает. Врач дико орёт, а дальше, вы сами можете домыслить, — заканчивает парень. — На вас взглянул и испытал идентичные ощущения.

— Могу поинтересоваться подробностями такой оценки?

— Вам безразлично, какой будет результат, — в лоб заявляет заявляет гость. — Вы согласны, что предстоящий разговор с прокуратурой может иметь множество разных результатов? В любом направлении — хоть жёсткий плюс, хоть такой же жёсткий минус? Да и нейтральный исход вполне вероятен.

— Безусловно, все мы прекрасно это понимаем, — соглашается Дэн Инчао. — Никаких гарантий успеха никто дать не может, но я лично приложу все возможные усилия для достижения положительного итога. Как, впрочем, уже неоднократно говорила раньше. В чём заключается ваше недовольство?

— У вас сейчас в приоритете исключительно собственные интересы и карьерные перспективы. Судьба конкретного пропавшего гражданина стоит в вашем списке где-то на третьем, а то и четвёртом месте, видно невооружённым глазом. Зачем вам вообще тогда браться за это дело?

На мгновение секретарь красноречиво опускает глаза, невольно подтверждая безошибочность чужой догадки.

— Вы же не станете утверждать, что внезапно решили написать научную работу на эту тему или взялись помогать ради нового бесценного опыта? Лично я вижу в вашем поведении какой-то нездоровый интерес ко всей этой истории, причём интерес отнюдь не рабочий, а скорее эмоциональный, личный, — озвучивает Лян Вэй. — Знаете, не будь вы китаянкой, я бы вообще заподозрил, что всё дело в каком-то человеке противоположного пола, занимающем высокое положение в иерархии сексуальной привлекательности, пардон за канцелярит.

После этих слов Ли Миньюэ выпучивает глаза и, на миг позабыв о правилах, стремительно выхватывает из кармана телефон, принимается лихорадочно что-то искать и печатать.

— Не в нём ли дело? — напарница кладёт на стол смартфон с открытой фотографией молодого мужчины, чья внешность живо напоминает кинозвезду или успешного корейского айдола.

При виде снимка секретарь демонстративно хмыкает, всем своим видом изображая крайнюю степень незаинтересованности.

— Это ещё кто такой? — интересуется Лян Вэй, разглядывая фото.

— Его зовут Чон Соджун. Очень известная личность в Корее, — отвечает она. — И по совместительству, на минуточку, заместитель начальника того самого отдела сеульской прокуратуры, к которому мы идём.

— И чем же он так знаменит, что ты о нём наслышана? — хмурится напарник, пытаясь отыскать в памяти хоть какие-то упоминания об этом типе.

— Ну, во-первых, он в свободное от работы время активно ведёт популярный блог. Ходит по всяким модным ресторанам, потом выкладывает обзоры и оценки. Ещё регулярно постит в соцсетях свои визиты в люксовые магазины брендовых шмоток. В последний раз, когда я интереса ради глянула, у него было больше полумиллиона подписчиков. Хотя, если честно, я не то чтобы часто слежу за его аккаунтом.

Лян Вэй лишь задумчиво продолжает изучать фотографию. И откуда только у скромного сотрудника прокуратуры деньги на все эти замашки и увлечения?

— Что ты ещё знаешь о нём кроме медийности?

— У него очень богатые родители, — выдаёт Ли Миньюэ, после чего все невысказанные вопросы о происхождении средств на роскошную жизнь отпадают. — И, что характерно, в прокуратуру он пошёл не за деньгами. Чон Соджун славится принципиальностью и неподкупностью. Взятку ни за что не возьмёт, да и любое давление со стороны на него совершенно не действует — ему, по большому счёту, глубоко плевать, даже если его выгонять с работы.

— Получается, он рубится из любви к искусству? — уточняет Лян Вэй. — Даже не боится проблем, вытекающих из такой принципиальности?

— Не могут же его посадить за честность, — пожимает плечами Ли Миньюэ. — Во всяком случае, точно не в этой стране. К тому же, он единственный наследник немалого состояния и делить капиталы ему не с кем. В случае чего семья встанет за него горой, не поскупившись на самых самых лучших адвокатов — и это только начало. Ты ещё про блог не забывай, он ведь легко может поднять общественный резонанс. В последний раз такой резонанс нынешнего президента Кореи в тюрьму привёл. Действующего президента. Формально на должности, отстранён — и сидит в кутузке.

На некоторое время виснет неловкое молчание.

— Смотрю, ты много о нём знаешь.

— Конечно! Он же очень известный. Просто ты не в теме, поскольку не интересуешься здешними реалиями. Я даже про его семью наслышана — своя сеть частных клиник, пластическая хирургия. Для Кореи это золотое дно. Кстати, идеальное лицо и Чон Соджуна служит прекрасной рекламой семейному бизнесу, — Ли Миньюэ красноречиво косится на фото. — Я б и сама таким заинтересовалась.

Лян Вэй переводит взгляд с экрана телефона на хозяйку кабинета:

— Не думаю, что у третьего секретаря к нему гендерный интерес, скорее, исключительно профессиональный. А вот твой пропавший без вести дядя, судя по всему, уже давно и прочно выпал из списка её истинных приоритетов, — резюмирует он.

Бесстрастная дипломат продолжает молча наблюдать за посетителями, сидя за массивным столом и сцепив пальцы в замок. Её глаза изучают лица Лян Вэя и Ли Миньюэ, пытаясь уловить малейшие нюансы эмоций.

Лян Вэй тяжело вздыхает и встречается взглядом с Дэн Инчао:

— Когда человек идёт на переговоры с силовыми структурами чужой страны, имея чёткую задачу вызволить заложника, давайте называть вещи своими именами — его главный и единственный приоритет заключается именно в скорейшем освобождении, всё остальное он даже в фокусе не держит, — твёрдо произносит он, подавшись вперёд. — Но совсем другое дело, если кто-то видит в этих переговорах не более чем очередной светский раут, удобный повод завязать полезное знакомство с перспективным контактом из местной верхушки.

Сохранять спокойствие для секретаря становится всё сложнее. Совершенно очевидно, что эти двое с легкостью перешли от предположений к её искренним мотивам.

— Не думаю, конечно, что вы всерьёз положили глаз на замначальника, но вы и сами прекрасно понимаете. Подобные связи в высших эшелонах власти имеют свойство сохраняться и приносить дивиденды даже после выхода на пенсию, — продолжает Лян Вэй. — Получается, вы просто решили разыграть козырную карту личной заинтересованности. Только вот, боюсь, в патриархальной Корее у женщины шансы сойтись на равных с сильными МУЖЧИНАМИ мира сего, мягко говоря, весьма призрачны. Неужели вы сами этого не осознаёте?

— Только не надо читать мне лекции по страноведению, молодой человек, — чеканит Дэн Инчао, кривя губы в брезгливой ухмылке.

— И в мыслях не имел кого-то чему-то учить — я трезво смотрю на собственный возраст. Я наоборот рад, что мы с вами сейчас открыто обсуждаем сложившуюся ситуацию и сходимся в её оценках по ключевым пунктам. Мне глубоко безразличны ваши карьерные интриги и закулисные игры, но, черт возьми, на кону судьба нашего человека! И ваш, с позволения сказать, «творческий» подход к решению проблемы меня категорически не устраивает.

Собеседники меряются взглядами.

— Я отлично понимаю, что мои слова сложно доказывать, — Лян Вэй не моргает. — Но я также неплохо знаю, что такое мандатная комиссия и как в неё достучаться через департамент внутренней безопасности.

— Вы…

— Я не угрожаю, не давлю, просто поясняю позицию! — парень поднимает ладони. — Есть ещё органы и структурные подразделения в КНР, которые, мы все знаем, будут разбираться беспристрастно и вердикт их будет безошибочен.

Секретарь и студент снова сверлят друг друга взглядами.

— Если знать, кто они и иметь возможность постучать в нужные двери напрямую, — припечатывает студент политологии. — Поэтому я вижу всего три варианта.

— Какие?

— Второй и третий пока обсуждать не станем, давайте для начала сосредоточимся на первом. На встречу мы идём вместе с вами: по-китайски эти корейцы всё равно не говорят, тем более мы можем жаргонизмы использовать и фонетику, как с огурцом во рту. Если захотим, они нас не поймут. Мы должны участвовать, по крайней мере, поначалу.

— В чём? — устало спрашивает секретарь, всем видом изображая бесконечное терпение измотанного детьми воспитателя детского сада.

— Путать карты лично вам и мешаться не станем — мы все китайцы. Нам важно поприсутствовать на единственном этапе — постановка совместных целей и задач.

Сотрудница посольство задумывается.

— В принципе, я готов ограничиться парой минут — если та сторона явится на встречу подготовленной, этого за глаза хватит.

— И всё?

— Да. Потом сразу встанем и выйдем, вы останетесь работать. Всё остальное нас мало интересует, — Лян Вэй улавливает ноту недоверия во взгляде собеседницы. — Нам нечего делить: вы — госслужащая и сотрудница силового блока.

— А вы?

— А мы — барыги-миллионеры. Частный бизнес, который сегодня становится примерно так же популярен, как во времена Культурной Революции. Вытащим дядю — вытащим и наши миллионы, соответственно, будем иметь возможность отблагодарить взрослому. Да, вы меня правильно поняли. Без подстав — хотя бы потому, что из моего учебного заведения больше половины выпуска с бюджета выходят вашими коллегами.

— Есть ещё те, кто учится на контракте, — машинально замечает секретарь посольства.

— А на Луне есть кратеры! Нам-то что? Я учусь на бюджете.

После этих слов безучастный взгляд Дэн Инчао оживляется. Ли Миньюэ бросает на своего спутника долгий и задумчивый взгляд, мысленно прикидывая дальнейшие варианты.

— Продолжайте.

— Приветствия, дежурные любезности и комплименты — это полностью на вас. Как, впрочем, и поиски точек соприкосновения через общих знакомых. Кстати, между делом есть смысл упомянуть Сим Хеджу из МИДа КНР — патриархи такого уровня в нашем регионе на слуху по-любому. Это ещё одна веская причина, почему моё присутствие необходимо. Вы просто не сможете правдоподобно изобразить естественное общение с ней на равных — вы не равны по статусу.

— А вы?

— А я — запросто. Мы действительно знакомы лично. Когда говоришь искренне о том, кого реально знаешь, энергетика разговора выглядит совсем иначе.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — сухо роняет Дэн.

— Не использовать козыри — глупо, а вы эту карту разыграть не сможете. Корейцы непременно попытаются прощупать истинный характер и степень теплоты ваших взаимоотношений с госпожой Сим. Это будет первое, на что обратят пристальное внимание. И вот этот тонкий момент я при всём желании не могу вам доверить.

— Допустим. Ну а дальше что? — ровным тоном интересуется чиновница, старательно скрывая раздражение за маской вежливого интереса.

— Если всё пройдёт нормально, и все останутся в конструктивном русле, за обменом виртуальными верительными грамотами последует постановка совместных задач. Что конкретно нам нужно — в какие сроки и какими инструментами свою часть будут делать они. В конце концов, чтобы оказать вам хоть какое-то содействие, корейцы должны будут как минимум подготовить официальные бумаги и разрешения. Скажем, если по ходу вам понадобится выезжать на место в компании местных полицейских для поисков пропавшего соотечественника, сами понимаете — одной вашей улыбки явно не хватит.

— Это всё, чего вы хотите?

— Да. Как только мы определимся с этими ключевыми моментами, моя миссия окончена. Я просто молча встану и прикрою Ли Миньюэ рот шарфом, если она подумает встрять в разговор. Но она не подумает.

— Хотелось бы верить.

— Если шарфа окажется недостаточно, я закину её на плечо и вынесу из кабинета. А вы там дальше делайте со своим блогером что угодно — нам это будет совершенно всё равно.

— Он не блогер, а мой ситуативный коллега — заместитель начальника департамента специальных расследований Верховной прокуратуры Сеула, — тон секретарши холоднеет. — Я вас послушала, а теперь вопрос ребром. Вы понимаете, в чьём вы кабинете и где вообще находитесь?

— Если вы сейчас решите поиграть в начальника и в синдром младшей разбалованной дочери, скажу сразу — это будет крайне неконструктивно и последствия окажутся соответствующими, — качает головой парень. — Простите, что поднимаю личные темы в присутствии Ли Миньюэ. Вы сейчас явно намереваетесь поехать на красный свет. Остановитесь, пока не поздно, — прикрывает глаза Лян Вэй.

— Ну, во-первых, я не младшая, а единственная дочь, — поправляет Дэн Инчао, не отводя опуская взгляда.

— Моё почтение, — хмыкает собеседник. — Насчёт «во-вторых», пожалуйста, давайте не будем продолжать. Человек, которому нечего терять и которого загнали в угол, пойдёт до конца — это азбука, вы её тоже знаете. Я ведь и впрямь могу не поленится, наплевать на гордость и пойти просить туда, куда не собирался.

Под пристальным взглядом чиновницы Лян Вэй достаёт телефон, листает контакты. Его палец останавливается на Хуан Цяньру, старшем лейтенанте паспортного стола:

— Список контактов госслужбы ранжирован, но регистр вашей внутренней безопасности доступен любому полицейскому офицеру — по вполне понятным причинам. Это как один из множества путей.

— Вы явно переоцениваете свои возможности и чрезмерно полагаетесь на эфемерные связи, — цедит Дэн Инчао.

— Я могу быть очень изобретательным, — Лян Вэй прищуривается. — Слава богу, сейчас такие времена, что круговая порука резко отключается, по крайней мере, на нашем с вами уровне — если накатать жалобы, куда надо. При этом точно их донести. Как говорили ваши коллеги в другом месте и в другие времена, достаточно неловко поднятого шума — и очень хороший сотрудник следующие полтора десятилетия будет строчить объяснительные записки в «святую инквизицию» совсем в иных кабинетах, с трудом отбиваясь от самых немыслимых обвинений и подозрений.

— Не стоит сбрасывать со счетов презумпцию невиновности, — парирует секретарь. — Культурная революция давно закончилась.

— Проверяете на упитанность? Ловите. Есть места, где презумпция невиновности не работает. Вполне себе официальные организации, где малейшие сомнения в лояльности сотрудника или, не дай бог, подозрения в его заангажированности другой стороной заканчиваются скоропостижно — просто потому, что лучше потерять одного человека незаслуженно, чем поставить под угрозу… — Лян Вэй привстаёт, перегибается через стол и шепчет хозяйке кабинета в ухо.

Дэн Инчао с огромным трудом удерживается от демонстрации эмоций:

— Не вам рассуждать о моих возможностях, соответствиях должности и пределах компетенции.

— Ладно, давайте начистоту. Когда говорят двое таких, как мы, человек в вашем кресле по определению беззащитнее. В отличие от меня — потому что ваша ведомственная принадлежность: если бы вы были офицером криминальной полиции, у вас и то было бы неизмеримо больше способов мне насолить. Подбросить криминал, сфабриковать интересную ситуацию, притянуть в готовое дело, опираясь на «свидетелей»… Но вы белый пиджачок. Компьютер и, как говорится, интеллект. Максимум, вы теоретически можете сдвинуть меня с бюджета на контракт. Но у меня нет финансовых проблем, так что это я перекашляю. А теперь давайте сравним возможные последствия конфликта для каждого из нас, — Лян Вэй выдерживает паузу, прикладывая правую руку к левой половине груди. — Поэтому я очень прошу, давайте не будем бодаться? Как только будут поставлены задачи в корейской конторе — всё, я ухожу. По итогом отблагодарю по-взрослому, — примирительным тоном напоминает он.

Ли Миньюэ нервно переводит взгляд со своего решительно настроенного спутника на застывшую в напряжённом молчании третьего секретаря и обратно. Ей отчаянно хочется хоть как-то разрядить атмосферу. Её сдерживает только выставленная вперёд ладонь Лян Вэя, просящая сохранять молчание.

— Вы же понимаете, что в моём лице друга не приобретаете? — холодно интересуется секретарь, отодвигаясь от стола. — Мы конечно оба ещё молоды, но явно не настолько, чтобы не понимать истинную подоплёку человеческих поступков. У вас, как я погляжу, имеется некий серьёзный расчёт на будущее?

— В данной ситуации наши личные взаимоотношения, какими бы они ни были, не имеют ровным счётом никакого значения. Главное, чтобы каждый компетентный человек вёл себя предельно профессионально на своём рабочем месте. Это сущие мелочи в масштабах большой игры. Известно немало примеров, когда люди, будучи заклятыми врагами в жизни, тем не менее блестяще справлялись с совместной работой над общим делом, добиваясь впечатляющих результатов. И наоборот: бывает, лучшие друзья стремительно разваливают не только совместный проект, а и целую страну.

— Соглашусь с вами. Такие случаи действительно имели место.

Лян Вэй неожиданно оживляется:

— Скажете разницу между понятиями «компетентность» и «профессионализм»?

— Просвети меня, раз ты сегодня такой энергичный, — устало взмахивает рукой Дэн Инчао.

— Компетенция — это знания и навыки, профессионализм — отношение к делу. Вы можете не знать, как делать операцию на аппендиците — вы некомпетентны, как хирург. Хотя пылаете энтузиазмом.

— Н-да уж.

— И наоборот, вы — отличник хирургии района, двадцать лет стажа, компетентность зашкаливает. Но — на работе трезвым последний раз были в прошлом году и на операции регулярно опаздываете, пациенты так и лежат часами под наркозом. Компетентны, но не профессиональны.

— К чему клоните?

— Когда эти два понятия встречаются в одном человеке, есть мнение, любыми личными отношениями можно пренебречь. Я искренне верю в ваши компетентность и профессионализм.

Глава 7

Интерлюдия

Суббота. Полночь. Апартаменты семьи Ван.

Ван Мин Тао, завершив проверку важных рабочих документов, снимает очки и аккуратно кладёт их в футляр. Устало потирая переносицу, он бросает взгляд на часы и удивляется — за напряжённой работой время пролетело совершенно незаметно и день уже подошёл к концу. Пора отправляться на заслуженный отдых.

Бизнесмен уже готов подняться из-за стола, как вдруг телефон оповещает о входящем сообщении. Без особого интереса Ван Мин Тао скользит взглядом по экрану, но, увидев уведомление от электронного правительства, моментально меняется в лице. Несмотря на поздний час и накопившуюся усталость, он решительно водружает очки обратно на нос и принимается внимательно изучать неожиданное послание, хмурясь всё сильнее.

— Что⁈ Блокировка счёта⁈ Ах вы!… — бизнесмен раздражённо сжимает телефон так, что белеют костяшки пальцев.

Дочитав злополучное уведомление, Ван Мин Тао отшвыривает гаджет по столу и погружается в напряжённые размышления. Оказывается, операции по одному из пяти ключевых банковских счетов его компании приостановлены на основании некоего подозрительного решения Арбитражного суда. И самое забавное, его, человека, который всегда неукоснительно уплачивает все налоги точно в срок, теперь обвиняют в какой-то задолженности!

Ради интереса Ван открывает налоговое приложение и придирчиво изучает детальную выписку — действительно, все до единого налоговые платежи исправно перечислены, куда следует. Ни малейшего намёка на просрочку!

Случись это ещё неделю назад, он бы и внимания не обратил. Но теперь ситуация выглядит крайне подозрительно, учитывая тот факт, что именно сейчас, в такой ответственный момент, на его компанию положили алчный глаз некие влиятельные недоброжелатели.

Совершенно очевидно, что противник перешёл к тактике прямого запугивания и вся эта возмутительная показушность — наглядное тому подтверждение.

Во-первых, банк официально работает лишь до шести вечера, как и налоговая. Соответственно, любая блокировка счетов должна происходить строго в рабочие часы, не иначе. А во-вторых, суббота не является рабочим днём для данного конкретного финансового учреждения, даже для обоих. И, прелюбопытнейший факт, уведомление пришло аккурат в полночь несмотря на законные выходные. Красноречивое свидетельство — всё произошло по специальному распоряжению кого-то очень могущественного, способного безнаказанно дёргать за ниточки систему. Для начала, кому-то на работе надо было оказаться в это время! А если доступ с домашнего терминала, то вопросов ещё больше.

Точнее, ответов на них.

Ван Мин Тао прекрасно понимает, что при реальном отсутствии задолженности ему достаточно лично обратиться в банк в понедельник и счёт тут же разблокируют. Вот только сейчас у него связаны руки — в выходные дни с этим беспределом ничего не поделаешь.

Бизнесмен откидывается на спинку кресла и задумчиво барабанит пальцами по столешнице. Он отчётливо видит в происходящем первое предупреждение. Враг демонстративно давит, показывая свою силу и влияние, медленно, но верно выбивая опору из-под ног. Совершенно прозрачный намёк на то, что противостоять придётся отнюдь не мелкой сошке, а очень серьёзным игрокам, способным в мгновение ока обратить в прах всё, что раньше казалось незыблемым.

Что ж, похоже, пришла пора ускориться с подготовкой запасных аэродромов на случай экстренной эвакуации.

Приняв какое-то решение, Ван Мин Тао тянется за телефоном и находит в списке контактов нужный номер. Пока в динамике раздаются длинные гудки, бизнесмен встаёт из-за стола и медленно подходит к огромному панорамному окну, задумчиво разглядывая переливающийся сотнями огней ночной Пекин.

— До Тхи Чанг? Прошу прощения за столь поздний звонок, — вежливо произносит он, когда на том конце наконец снимают трубку.

— Ничего страшного, я всё равно ещё не сплю, — мелодично отзывается приятный женский голос.

— У меня к вам деловое предложение. Как вы смотрите на то, чтобы с утра проехаться вместе со мной по нашей розничной сети? Устроим небольшой розничный аудит.

— Аудит на предмет чего? Что конкретно вы хотите проверить? — осторожно уточняет собеседница, не до конца понимая причину столь неожиданного интереса.

— Выберем, скажем, пару десятков торговых точек в одном секторе, у меня на планшете есть вся детальная информация. Посмотрим своими глазами, как идут дела в магазинах — пообщаемся с продавцами, послушаем их мнение о текущей ситуации и ожидания на будущее.

— Насколько я знаю, обычно этим занимаются супервайзеры и мерчандайзеры? Не ожидала, что вы решите лично погрузиться в рутину ритейла, — До Тхи Чанг даже не пытается скрыть своего удивления.

— Ну а почему бы и нет. Я ведь планирую не комплексную проверку, а просто беглый осмотр ключевых моментов. Опять же, свободного времени у меня сейчас более чем достаточно, — бизнесмен позволяет себе лёгкую усмешку.

— Что ж, если так, то я определённо в деле, — после небольшой паузы соглашается вьетнамка. — Тем более, Лян Вэй сейчас в командировке, не буду скрывать, постоянно оставаться одной скучно. Буду только рада составить вам компанию. Может вы сможете показать мне Пекин с новой стороны.

* * *

Ранним субботним утром Ван Мин Тао и До Тхи Чанг подъезжают на серебристом мерседесе к небольшой мясной лавке на самой окраине Пекина. Выйдя из салона автомобиля, они неторопливо направляются к входу, оживлённо переговариваясь по дороге.

— Хм, как-то слишком уж скромненько и неказисто для столицы, вам не кажется? — слегка морщится вьетнамка, придирчиво окидывая взглядом потрёпанное временем здание магазина.

— О, это один из типичных семейных магазинчиков, — снисходительно поясняет Ван Мин Тао. — Они зачастую и впрямь довольно небольшие по размерам, зато играют поистине неоценимую роль в местной экономике и культуре. Не стоит судить о книге по обложке.

Стоит им перешагнуть порог тускло освещённого торгового зала, как навстречу стремительно выдвигается разгневанный пожилой мужчина в потёртом переднике. Решительно преградив им путь, он воинственно упирает руки в бока и свирепо сверкает глазами из-под кустистых бровей:

— Покиньте помещение! Мы ещё закрыты, — раздражённо рявкает он, буравя гостей неприязненным взглядом.

— Извините за столь раннее вторжение. Вы, как я понимаю, владелец заведения? — вежливо интересуется Ван Мин Тао, одаривая разъярённого старика фирменной ослепительной улыбкой.

— Допустим, я. Но какое это имеет значение? — язвительно хмыкает в ответ хозяин, демонстративно скрещивая руки на груди.

— Позвольте представиться. Я — Ван Мин Тао, являюсь представителем компании «Фэншань Фудс», которая специализируется на оптовых поставках широкого ассортимента высококачественной мясной продукции в розничные торговые сети по всему Пекину. Насколько мне известно, буквально на днях ваша торговая точка заключила с нами договор на снабжение. Я решил лично проконтролировать, как идут дела на местах. Надеюсь, вы не против моего небольшого внепланового визита?

— «Фэншань Фудс», тоже мне, развелось всяких компаний, что девать некуда, — раздражённо фыркает владелец лавки, закатывая глаза. — Лично я ни с какими оптовиками не договаривался! Меня в тот день вообще на месте не было. Это мой сын по дурости согласился, паршивец! Думал полезное дело сделает, тоже мне… заболтали ваши его!

Один из работников магазина, как раз занимающийся раскладкой товара на полках, бросает виноватый взгляд на разбушевавшегося хозяина и опасливо втягивает голову в плечи.

— Во-первых, я, Чэн Лун, никогда ничего не беру в долг! — с апломбом продолжает гневную тираду старик, горделиво выпрямляя сутулую спину. — А во-вторых, я вообще на дух не переношу вашу надменную торгашескую братию! Только и норовите втюхать второсортный товар по завышенным ценам. Каждый заказ нехотя делаю, сквозь зубы. Мясо ваше привезли, вот только оно мне даром не сдалось! Прекрасно до сих пор справлялся своими силами, без всяких хитрых рассрочек и отсрочек. Чэн Мэй, а ну иди сюда! Сам кашу заварил, сам теперь и расхлёбывай! Живо давай объясняйся!

До Тхи Чанг бросает быстрый, почти незаметный взгляд на своего спутника, пытаясь по его лицу понять реакцию на этот спонтанный спектакль. Однако Ван Мин Тао сохраняет поистине олимпийское спокойствие и невозмутимость. Всем очевидно, что за годы работы он уже привык сталкиваться с подобными ситуациями.

Тем временем пристыженный сын владельца лавки с крайне виноватым видом отставляет в сторону наполовину разобранную коробку с товаром и неуверенно приближается к гостям, отвешивая почтительный поклон:

— Прошу меня извинить за доставленные неудобства, уважаемый господин Ван. Боюсь, я и впрямь несколько погорячился, самовольно заключая договор. Сейчас я отчётливо понимаю, что не имел на это никакого права, так как не являюсь владельцем магазина, — смущённо лепечет он, опасливо поглядывая на отца.

— Ну что вы, не стоит так переживает, — отвечает бизнесмен. — В конце концов, молодое поколение часто склонно видеть перспективные возможности там, где старшие привыкли действовать по старинке.

— Ага, как же, разбирается он ещё в бизнесе! Тридцать лет — ума нет! — ехидно встревает Чэн Лун, презрительно кривясь. — Я всю жизнь без продыху вкалываю, из шкуры вон лезу, чтоб дело на плаву удержать, а он мне тут будет указывать, как его вести? Да я ещё лет тридцать назад все эти ваши современные схемы видел! И если продажи мяса не пойдут, то кто, спрашивается, потом долги непомерные выплачивать будет⁈

— Да, отец, ты абсолютно прав. Мне действительно следовало сперва посоветоваться с тобой, прежде чем принимать важное решение, — покорно признаёт Чэн младший.

— Вот именно! Уж будь так добр, запомни накрепко — пока я жив-здоров, здесь всё будет исключительно по моей указке! Я здесь хозяин и точка! — несгибаемый Чэн Лун грозно стучит себя кулаком в грудь.

Ван Мин Тао прекрасно понимает, что в сложившейся ситуации совершенно бесполезно пытаться объяснять упёртому старику все неоспоримые преимущества заключённого договора и уж тем более мечтать его переубедить. Этот несговорчивый Чэн Лун настолько упрям и взбалмошен, что, даже если в глубине души он вдруг и посчитает предложенные условия сотрудничества вполне выгодными, ни за что в жизни не признается в этом — из чистого принципа.

— В таком случае предлагаю считать наш договор аннулированным. Можете ни о чём не волноваться, я лично прослежу, чтобы привезённый товар забрали в самое ближайшее время, — ровно информирует Ван Мин Тао, обозначая на прощание лёгкий поклон.

— Вот и славно! Постарайтесь управиться до открытия магазина! — неприязненно бросает вдогонку Чэн Лун, провожая визитёров.

Бизнесмен вместе со спутницей выходят из магазина и направляются к автомобилю.

— Не думала, что мы будем ходить по «холодным» точкам, — начинает вьетнамка.

— Это скорее исключение, чем правило, — отвечает Ван Мин Тао, клацая по планшету. — Предлагаю двигать дальше, ещё много пунктов в маршрутном листе осталось.

До Тхи Чанг, бросив прощальный взгляд на вывеску мясного магазина, торопливо ныряет в уютный прохладный салон. Взревев мотором, серебристый Мерседес срывается с места и, лихо вписавшись в утренний трафик, устремляется к следующему объекту субботнего маршрута.

* * *

В новой точке бизнесмена и его напарницу встречают более радушно. Стоит им переступить порог продуктового магазина, как навстречу гостям с лучезарной улыбкой подходит женщина средних лет:

— Доброе утро! Я могу вам чем-то помочь? — её взгляд падает на дорогой автомобиль, припаркованный на стоянке магазина.

— Здравствуйте. Меня зовут Ван Мин Тао, я являюсь представителем компании «Фэншань Фудс».

— Лю Сюэ, хозяйка заведения. Вот уж не ожидала, что вы посетите нашу скромную лавку. Прошу вас, проходите, мы как раз выложили мясо, можете посмотреть. Дайте мне пару минут, я заварю чай!

С этими словами госпожа Лю проворно скрывается в подсобном помещении, на ходу отдавая распоряжения сотрудникам.

Ван Мин Тао тем временем неторопливо идёт вдоль стеллажей и холодильных витрин, внимательно изучая ассортимент и общую атмосферу магазина.

Увиденное приятно удивляет бизнесмена. В торговом зале царит идеальный порядок и чистота, продукты разложены грамотно и со вкусом, везде указаны актуальные даты производства и сроки годности. Сразу видно, что хозяйка лавки не просто любит своё дело, но и отлично в нём разбирается.

— Прошу, проходите в мой кабинет!

Лю Сюэ приглашающе указывает на неприметную дверь прямо за прилавком. Там уже вовсю кипит работа — на столе появляется изящный фарфоровый чайничек, источающий дивный аромат, и несколько тарелок с аппетитными закусками.

— Позвольте ещё раз поблагодарить вас, господин Ван, за предоставленную возможность реализовывать мясную продукцию с небольшой отсрочкой платежа! — с чувством произносит хозяйка магазина, разливая ароматный чай по пиалам. — Для небольшого семейного бизнеса вроде нашего это поистине неоценимая поддержка! Уверяю, мы непременно всё выплатим в срок, можете на нас положиться. Благодаря расположению, с покупательским трафиком проблем не возникает. Думаю, уже к вечеру всё будет распродано!

Ван Мин Тао сдержано кивает, отхлёбывая из своей пиалы. В искренности слов собеседницы сомневаться не приходится — расположение точки действительно более чем выгодное, а судя по впечатляющему ассортименту и безукоризненной свежести продуктов на полках, магазин пользуется заслуженной популярностью.

Плюс репутация предыдущих периодов.

— Раз дела у вас идут столь успешно, то, пожалуй, мы можем попробовать понаблюдать за динамикой продаж в течение некоторого времени, — бизнесмен поглаживает левое запястье. — Если спрос на наш ассортимент останется стабильно высоким, не исключено, мы согласимся удвоить сумму витринного кредита.

— Благодарю, — во взгляде женщины мелькает задумчивая цепкая нотка.

— На всякий случай. Если вдруг возникнут нарекания или пожелания — обращайтесь напрямую в головной офис «Фэншань Фудс». — Ван Мин Тао выкладывает на стол визитную карточку с контактами. Госпожа Лю вежливо принимает заветный прямоугольник из плотной бумаги:

— Ну что вы, какие могут быть претензии. Я, считайте, всю сознательную жизнь в торговле: товар ненадлежащего качества виден за версту. Ваше мясо свежее, очень хорошее, за такую продукцию впору ручаться собственной репутацией. Органик же, не стойловой откорм?

— Знаете, бывает всякое, — философски замечает бизнесмен, — Поверьте и вы моему богатому опыту. В нашем деле застраховаться от случайностей невозможно. Так что просто имейте в виду: если вдруг что — смело звоните или пишите, мы всегда готовы оперативно уладить любые спорные моменты. Наша главные инструменты — стопроцентная удовлетворённость клиента, контроль качества и работа над ошибками в режиме реального времени.

Владелица магазина согласно кивает, не переставая улыбаться. Ей приятен и визит достаточно высокого уровня, и то, что у поставщика ориентация на клиента декларируется на первом месте.

* * *

Выйдя из последнего магазина, Ван Мин Тао удовлетворённо улыбается и Достаёт планшет, принимаясь вносить пометки и замечания по горячим следам. Обойдя за день более трёх десятков торговых точек, бизнесмен остаётся весьма доволен увиденным.

Закончив с записями, он сперва направляется к автомобилю, но вдруг останавливается, принюхиваясь. До него доносится умопомрачительно аппетитный аромат жареной свинины, заставляя желудок отозваться требовательным урчанием. Мужчина бросает взгляд на часы и, повернувшись к неотступно следующей за ним До Тхи Чанг, говорит:

— Что ж, на сегодня можно завершать нашу продуктивную инспекцию. Благодарю за компанию и ценные наблюдения. Кстати, прежде чем я отвезу вас обратно — не желаете ли составить мне компанию за обедом?

— С большим удовольствием.

— Тогда предлагаю направиться вон в то место, — бизнесмен кивает в сторону небольшого уличного кафе, увитого разноцветными бумажными фонариками. Часть столиков располагается прямо на свежем воздухе, привлекая случайных прохожих.

Пока До Тхи Чанг усаживается на свободное место, Ван Мин Тао невозмутимо пристраивается в конец длинной очереди, состоящей в основном из простых рабочих и мелких торговцев, что спешат использовать короткий обеденный перерыв по максимуму. Солидный господин в дорогом костюме терпеливо ожидает своей очереди, чтобы заказать самую обычную уличную снедь — зрелище не шибко типичное для современного Пекина, где состоятельная публика предпочитает кормиться в более презентабельных заведениях.

Наконец, дождавшись своего заказа, бизнесмен возвращается к столику, водружая перед дамой внушительную тарелку ароматной лапши с кусочками мяса и овощами. Потянувшись к одноразовому набору палочек, До Тхи Чанг задумчиво произносит:

— Я вдруг поняла, что уже целую вечность не выбиралась вот так просто прогуляться по окраине Пекина, чтоб рассмотреть окрестности. Всё больше по делам, в спешке, на колёсах. А ведь Пекин так стремительно растёт и меняется на глазах! Только подумать — всего за какие-то полгода-год целые микрорайоны достраиваются до неузнаваемости ландшафта. Или разительно преображаются на двести процентов!

— Ничего удивительного, — Ван Мин Тао энергично орудует палочками. — Взять хотя бы мою компанию — мы возводим масштабный жилой комплекс в среднем за месяц, в то время как в Штатах на подобный проект уйдёт до полугода.

— Хм.

— А в Европе — и вовсе вдвое больше, про остальные страны молчу. Сдаётся мне, ни для кого уже давно не секрет, что по скорости строительства равных Китаю нет нигде.

— Вот только развитие инфраструктуры, похоже, не всегда поспевает за темпами роста, — замечает До Тхи Чанг, неторопливо наматывая лапшу на палочки. — Боюсь, моего скромного английского лексикона не хватит, чтоб в точности описать свои мысли, а познаний в китайском пока маловато.

— Постарайтесь объяснить попроще.

— За сегодняшний объезд мы с вами осмотрели немало точек, относящихся к так называемому «стандартному» сегменту, ориентированному на средний класс. Навскидку, таких будет процентов семьдесят. Остальные тридцать — эконом-варианты, рассчитанные на потребителей с весьма скромным достатком, оказавшихся в затруднительном материальном положении. Что, в принципе, неудивительно — столица всё-таки, цены кусаются. Вполне закономерно наличие лавок и ассортимента для менее обеспеченных слоёв населения. Но кое-что мы с вами сегодня не встретили.

Вьетнамка ненадолго замолкает, пробуя на вкус горячее блюдо. Ван Мин Тао терпеливо ждёт продолжения, догадываясь, к чему она клонит.

— Здесь почему-то нет премиального сегмента — верхушки потребительской пирамиды. Так называемые антимаркетинговые правила маркетинга — третий курс нашего университета торговли. В любом, я подчеркиваю, любом более-менее развитом районе непременно должны быть точки и для тех, кто давно перерос средний уровень достатка и попросту не приучен экономить на качестве и ассортименте продуктов.

— Хм.

— Это элементарная психология и просто здравый смысл. Как минимум трое из каждой сотни покупателей будут целенаправленно выбирать самые дорогие и престижные товары, сознательно игнорируя любые более доступные аналоги — сегментация мотивации, не смогу объяснить на чужом языке.

— Продолжайте любыми близкими терминами, пожалуйста. Я постараюсь уловить. Если не справлюсь — включим онлайн переводчик, — бизнесмен кивает на смартфон. — Можете переходить сразу к выводу, я согласен с базисом вашего утверждения.

— Напрашивается открытие собственной розничной точки.

— Именно в этом сегменте?

— Да. Строго премиального уровня. Как раз вспомнила случай времён учёбы во Вьетнаме: огромный университетский кампус, свыше сорока тысяч студентов и преподавателей, каждый из которых как минимум дважды в день нуждается в полноценной трапезе. На территории кампуса в какой-то момент открывается премиальный ресторан с претензией на высокую кухню.

— Занятно. Только как-то не вяжется пафосное заведение с обычными студентами? — Ван Мин Тао демонстрирует интерес, наклоняю голову включу.

— Я тоже так подумала. Сперва. Однако, буквально за пару месяцев около двадцати процентов мелких закусочных и столовых на территории кампуса попросту разорились, а я сделала себе зарубку на будущее — если район или часть города стремительно развивается, рано или поздно там непременно появится островок роскоши для наиболее состоятельной части сообщества.

— Или для тех, кто очень хочет быть на них похожими, — соглашается собеседник, без перехода погружаясь в себя. — Хотя бы в некоторых внешних моментах. Пусть и просто закупаясь не в стандартном сегменте.

До Тхи Чанг откладывает палочки:

— Точно! Я нашла верные слова! Здесь нет ничего для богатых , абсолютно ничего. Да, с избытком продукции для крепкого среднего класса — что по нынешним временам, ещё и после пандемии тоже неплохо — но это совершенно не то.Что нужно тому, кто демонстративно НЕ СЧИТАЕТ ДЕНЬГИ, когда делает покупки.

Ван Мин Тао озадачен и задумчиво постукивает кончиками палочек по краю опустевшей тарелки:

— Да. Но рискованно.

— Ваши розничные магазины уже сейчас продают столько мяса в день, сколько иная оптовая база в других странах. Неужели это вас до сих пор не убедило в колоссальном потенциале рынка? — фыркает вьетнамка. — Я пока не готова выступить с подробным планом, но искренне верю, что попытаться просто необходимо.

— В принципе, у нас давно есть та тенденция, что производитель обязан сам доставлять свою же продукцию вплоть до конечного потребителя. Так что оптовик от производителя в данном случае ничем не отличается. Это конечно смешно… — китаец закусывает губу, — но попробовать можно. Я даже знаю подходящее помещение.

— Что за место?

— Его планировалось законсервировать для ремонта, но, думаю, мне удастся выторговать приемлемые условия срочной аренды. Сейчас ничего не обещаю, но, может быть, мясной супермаркет премиального уровня и правда стоит попытаться сделать. Лично мне в определённом смысле терять действительно нечего, без подробностей.

— В здешней рознице всегда можно продать товар со скидкой, — развивается До Тхи Чанг, тоже уходя в себя. — Если идея премиума не выстрелит, всегда можно уйти в ноль или около — поскольку люди скупят всё мясо со скидкой в пятьдесят процентов, издержки мегаполиса по имени Пекин.

— Я…

— Главное: как партнёры делим все расходы пополам — я тоже участвую в проекте. Про точку пока ничего не скажу, в строительстве не особо разбираюсь. Даже представить себе не могу цену вопроса, — вьетнамка поднимает глаза и смотрит собеседнику в переносицу. — Но именно в товаре, оборудовании, в накладных расходах — я полноценно участвую.

— От ста тысяч — только закупка оборудования. Для весьма скромного торгового зала площадью около двухсот квадратов, — задумывается Ван Мин Тао. — Если же замахнёмся на полновесный премиальный супермаркет, то совокупные расходы на ремонт и обустройство легко выльются и в миллионы юаней. Впрочем, для начала можно слегка схитрить — закупить часть техники и оборудования с рук, на первое время сгодится.

Вьетнамка молчит, наблюдая за сменой чужих эмоций.

— Ладно, решение принято! Рискнём. Развернём эксклюзивную розницу. Пока не готов озвучивать всё моменты, но завтра к обеду мои люди набросают план в цифрах.

До Тхи Чанг вежливо интересуется:

— Как скоро сумеем воплотить затею в жизнь?

— У нас в Китае всё делается быстро. Если прямо с утра позвоню и договорюсь насчёт помещения, то всё будет готово за неделю, — кивает Ван Мин Тао. — Объект поначалу планировали под строительный гипермаркет французской сетки Леруа Мерлен. Но есть наметки договориться с ребятами из головного офиса Леруа по переуступке — глядишь, ещё и на этом сэкономим.

Глава 8

Едва мы приближаемся к кабинету заместителя начальника отдела специальных расследований прокуратуры Сеула, как третий секретарь резко выбрасывает руку вперёд, преграждая нам с Ли Миньюэ путь. Её тонкие пальцы с аккуратным маникюром застывают в воздухе, а взгляд становится острым и пронзительным.

— Я начну первая, — произносит она тихим, но уверенным голосом. — Объясню ему, почему пришла не одна, и попрошу перейти на английский. И если он согласится…

— С этим не должно возникнуть проблем, — перебивает моя напарница, нетерпеливо постукивая носком туфли по полированному полу коридора. — Английский Чон Соджуна на достойном уровне, судя по его соцсетям. Безупречная грамматика, сложные конструкции и понятная речь.

Дэн Инчао раздражённо цокает языком, её брови сходятся к переносице.

— Дело не только во владении языком, — выдыхает она, словно объясняя очевидное.

Чиновница расправляет плечи, одёргивает полы пиджака и, сделав глубокий вдох, уверенно открывает дверь и входит первая, мы же с Ли Миньюэ следуем за ней.

Кабинет оказывается просторным, с минималистичным дизайном: тёмное дерево, серые тона и идеальный порядок. С приветливой улыбкой, не достигающей глаз, Дэн Инчао начинает изъясняться с сидящим на против нас мужчиной по-корейски.

Ли Миньюэ слегка наклоняется к моему уху и прислушиваясь к корейской речи шёпотом комментирует:

— Пока всё гладко. Говорит всё по делу.

Прокурор с острыми чертами бросает на нас оценивающий взгляд и приглашающим жестом указывает на стулья, стоящие перед его массивным столом.

— Так значит вы племянница пропавшего гражданина Китая? — обращается он к Ли Миньюэ на безупречном английском, переключаясь с корейского без малейшей заминки. В его голосе звучит профессиональный интерес, но глаза остаются настороженными.

— Да, всё верно, — отвечает китаянка, выпрямляя спину и расправляя плечи, словно готовясь к допросу. — Меня зовут Ли Миньюэ, а это мой помощник Лян Вэй, — слегка кивает в мою сторону.

— Рад знакомству, — лицо прокурора остаётся непроницаемым, словно перед нами профессиональный игрок в покер. — Не могли бы вы все трое предоставить документы? Чистая формальность.

Чон Соджун складывает руки перед собой в замок, и я замечаю дорогие запонки, поблескивающие на свету, а на левом запястье массивные часы престижной марки, намекающее на благосостояние, выходящее за рамки официальной зарплаты.

Секретарь бросает на нас многозначительный взгляд, едва заметно кивает и первой передаёт прокурору свой паспорт. Документ в красной обложке с золотым тиснением переходит из рук в руки. Мы с Ли Миньюэ следуем её примеру, доставая документы из внутренних карманов.

Пальцы Чон Соджуна быстро скользят по клавиатуре ноутбука, вводя данные с паспортов. Если же документам двух китаянок он уделил не более десяти секунд, то на моём паспорте задерживается значительно дольше. Его брови слегка приподнимаются, выдавая любопытство.

— Что ж, я подробно изучил дело, которое передала госпожа Дэн, и мне удалось обнаружить интересный факт, — произносит он, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Скажите, вы ознакомились с уставом предприятия, принадлежащего пропавшему Ван Сяомину?

Уловив в свой адрес неожиданный вопрос, третий секретарь слегка меняется в лице. Её идеально контролируемое выражение на долю секунды выдаёт растерянность — глаза чуть расширяются, а пальцы непроизвольно сжимаются. Не только мне, но и прокурору становится очевидно, что так глубоко она не додумалась копнуть.

— В этом документе есть одно… скажем так, нестандартное положение. По уставу компании, если больше восьми месяцев топ-менеджер, являющийся учредителем, не важно по каким причинам, не в состоянии выполнять свои обязанности, его акционерная доля в одностороннем порядке распределяется между ближайшими родственниками. При условии, что те тоже являются акционерами предприятия.

Мы втроём озадаченно переглядываемся. Ли Миньюэ слегка прикусывает нижнюю губу — жест, который я уже научился распознавать как признак её глубокой задумчивости.

— К сожалению, я не смогла ознакомиться с уставом предприятия, — отвечает третий секретарь, выпрямляясь в кресле и придавая своему голосу максимально официальный тон. — Это закрытая классифицированная информация, — добавляет она с лёгким оттенком досады. — Видимо, у вашей прокуратуры свои возможности.

— Мы находимся в Южной Корее, а не Северной. У нас нет доступа в часть госреестра, отвечающую за бизнес, — парирует собеседник, сохраняя серьёзное выражение лица. — Мне пришлось обратиться к знакомым в секторе тяжёлой промышленности, чтобы через электронный министерский архив вытащить копию их устава. Если честно, я очень рискую, сообщая вам это, но считаю своим долгом, потому что за вас просили люди, которым я по ряду причин не могу отказать.

— И мы очень ценим это, — мило улыбается секретарь, слегка подаваясь вперёд и демонстрируя чуть больше внимания, чем требует деловой этикет.

— Я действую подобным образом не потому что в вас влюблён, — прямо за столом прокурор слегка кланяется Дэн Инчао, в его голосе звучит деликатная, но явная отповедь. — И не потому, что положил глаз на потерпевшую. С личной жизнью у меня всё в порядке.

Глядя на солидного мужчину в костюме китаянки понимающе вздыхают. Я едва сдерживаю ухмылку. Похоже, третий секретарь слишком очевидно демонстрирует своё внимание к прокурору.

— Можете не переживать, в вашем деле я намерен выложиться по полной, — продолжает Чон Соджун, словно не замечая возникшей неловкости. — Сим Хеджу, к которой вы обратились, моя учительница, и это её первая личная просьба ко мне. Поэтому я и напрягся. А теперь к делу, — его тон снова становится деловым, а взгляд — цепким и аналитическим. — Важный нюанс устава предприятия теперь вы знаете, так вот, учитывая прописанные вами сроки пропажи, осталось семнадцать дней. Я бы предложил поставить вопрос ребром: Вы спасаете дядю, его активы или всё вместе?

— Позвольте уточнить, — вмешиваюсь я, подаваясь вперёд. — Положение устава можно оспорить в суде?

— Категорически не в эти сроки, — Чон Соджун с профессиональной уверенностью качает головой. — Давайте быть реалистами, на это уйдет от четырёх до шести месяцев с учётом противодействия той стороны. У них ведь тоже какие-то ресурсы в Корее есть. Ещё вопрос, чем это всё закончится, в деле же замешаны чеболи.

— А что насчёт закона об охране китайских инвестиций? Да и в целом, политики страны, — уточняет третий секретарь, возвращаясь к деловому тону.

— Да, вы, то есть китайские деньги — это действительно священная, а не дойная корова. Вас трогать нельзя, как бы неписанное правило, — отвечает прокурор, слегка усмехаясь. — Но судя по интересной изоляции вашего гражданина, я уже и не знаю, насколько та сторона эти правила соблюдает. Если вас ударят топором по голове, то в суде, конечно, виновного покарают, он понесёт заслуженное наказание. Вот только вам на том свете это чем поможет?

— Что, в прямом смысле по голове? — невольно уточняю.

— Это идиоматическое утверждение, — спокойно разъясняет Чон Соджун. — Я имел в виду, что от вашего дяди могут попробовать избавиться другим способом. Например, сердечный приступ. До вас, думаю, дело не дойдёт, — он с сомнением оглядывает нас троих, задерживаясь взглядом на каждом лице, словно оценивая наш уровень риска. — Хотя и исключать не стоит. Мало ли, исчезли и исчезли. Пусть об этом не любят говорить и в прессе не рассказывают, но такое бывало.

— Скорее всего их интересует только собственность, — задумчиво заключаю я, потирая подбородок и анализируя полученную информацию. В моей голове уже складывается картина происходящего, паззл постепенно обретает очертания.

— Не буду лукавить, в автомобильной отрасти я не разбираюсь. Всё-таки моя работа по другой части, но я чутко понимаю финансы и всё, что с ними связано. Если та сторона начнёт действовать напролом, то программа максимум — оставить за собой работающий бизнес, а программа минимум — это банально похитить деньги с ваших счетов.

— Вряд ли для них эта сумма весомая, — бормочет Ли Миньюэ.

— У вас на одном счету двенадцать миллионов долларов и на другом семь. Поверьте, это тоже нормальные деньги. Даже у меня в семье далеко не всегда и не каждый способен заработать такую сумму за год, — ухмыляется прокурор. — А я из очень хорошей корейской семьи. Уж поверьте.

— Извините, — вмешиваюсь я. — Мне как студенту политологии очень интересно, что могло заставить написать такой устав?

— Да тут всё понятно, жену свою любил, — махнул рукой Чон Соджун с видом знатока человеческой природы. — Когда мужчине за пятьдесят, а рядом молоденькая женщина, которая дёргает за одно место, ласково при этом улыбаясь, то о многом не думаешь.

— Я чувствовал, что есть какое-то двойное дно. Всё, спасибо что объяснили. У меня мозаика сложилась, — я удовлетворённо откидываюсь на спинку стула.

— Не рановато ли? — ехидно вставляет кореец, прищурив глаза. — Впрочем, у вас очень занятная для семнадцатилетнего парня иерархия в китайских службах. Не моё дело, хотя определённый интерес этот факт вызывает.

Дэн Инчао открывает рот, готовясь ответить, её глаза вспыхивают тревогой. Я тут же перехватываю слово:

— А третий секретарь посольства у вас вопросов не вызывает?

— Нет, — отвечает прокурор с невозмутимым видом. — В её компетентности и ведомственной принадлежности у меня нет ни то что малейших сомнений, а даже иллюзий.

— Я вас сейчас удивлю. На данной задаче мы с ней вместе. Без деталей.

В кабинете повисает гробовое молчание. Лишь тиканье настенных часов нарушает тишину. По лицу секретаря посольства читается ярое желание что-то добавить, но по понятным причинам она сдерживается, сжимая кулак. Её ноздри слегка раздуваются от сдерживаемого возмущения.

Понимая всё без слов, кореец с серьёзным лицом подаётся вперёд, его глаза приобретают выражение глубокой вдумчивости:

— Есть неписанное правило видеть перед собой мастера. Для меня оно одно из главных. Даже если собеседник кажется полным дураком, до последней секунды нужно видеть в нем мастера и сохранять уважение. А там уже он сам по мере дела будет показывать, что он из себя представляет на самом деле.

А ведь и не поспоришь. Люди в этой сфере очень хорошие актёры. И если не относиться к нужным людям с уважением, то о продвижении по карьерной лестнице можно забыть. На этом моменте большинство быстро и часто проваливаются. Я киваю, соглашаясь с этой мудростью, вынесенной, очевидно, из многолетнего опыта.

— В вашем деле логика простая, — продолжает прокурор. — Есть всего два элемента — молодая женщина и мужчина на двадцать пять лет старше неё с каскадным снижением тестостерона. Дернула за одно место, сказала, что любит, он уже растаял. Ну а какой мужчина своей избраннице не напишет аналогичный устав совместной компании?

Я опускаю взгляд, припоминая До Тхи Чанг в её откровенных нарядах и с игривым нравом.

— Трудно не согласиться, — тяжело выдыхаю.

— Так же, не стоит забывать, что предприятие на корейской территории. И насколько я могу судить из ваших учредительных документов…

— Пока, к сожалению, не наших, — скрестив руки на груди вставляет Ли Миньюэ с нотками досады в голосе.

— Насколько я могу судить из ваших учредительных документов, ваш дядя согласился с тезисом, что интересы Кореи тоже должны быть защищены, — как ни в чём не бывало продолжает мысль прокурор, бросив на мою напарницу лишь короткий взгляд. — Потому что инвестиция, давайте честно, она близка к стратегическому уровню. По нижней планке она попадает под закон о стратегическом партнёрстве, в деле серьёзные суммы. И ваш дядя согласился с логическим посылом.

— Но ведь в Китае у него родственники! — негодует племянница, подаваясь вперёд с выражением искреннего возмущения.

— Его бизнес на нашей территории длинный, рассчитанный на долгие годы. Не знаю, какие у вас там расклады в Поднебесной, но сюда он собрался всерьёз и надолго, — парирует Чон Соджун с непреклонностью опытного юриста. — Я могу его понять. Он исходил из того, что интересы страны должны быть соблюдены. С учредителем всякое может произойти, и если он не даёт развиваться предприятию, то это становится настоящей проблемой. Устав был подписан в лучших побуждениях.

Я задумчиво кладу руку на подбородок и тихо бормочу, словно размышляя вслух:

— Мне вот интересно, а у его на удивление предусмотрительной супруги, заглядывающей на столько шагов вперёд, на момент написания устава сегодняшний план изоляции уже созрел?

И снова в кабинете повисает молчание, тяжёлое и осязаемое. Каждый погружается в свои мысли, осознавая глубину интриги.

— Конечно, она уже тогда предполагала такой сценарий, — через некоторое время тяжело вздыхает третий секретарь, её плечи слегка опускаются под весом осознания. — С уважением к твоему политическому уровню, но в женщинах, поверь, я чуть-чуть понимаю. Так что для меня всё абсолютно очевидно, — в её взгляде читается женская солидарность и понимание механизмов манипуляций, которые остаются за пределами мужского понимания.

От такой прямолинейности прокурор удивлённо приподнимает брови, но быстро восстанавливает нейтральное выражение лица. Пусть и не сказано прямо, но в подстрочнике явственно прозвучало, что Дэн Инчао именно благодаря своей женской ипостаси получила в том числе и сегодняшнюю должность. Эта неявная информация повисает в воздухе, словно невидимая нить напряжения.

— Ладно, злоупотреблю разок служебным положением и выпишу ордер на проверку заведения, где пребывает гражданин, — нарушает тишину прокурор, словно принимая важное решение после долгих раздумий.

— А не боитесь? — игриво улыбнулась секретарь, строя глазки. — Всё-таки на кону положение и не только.

— Я вам сейчас говорю это не как Чон Соджун, а как гражданин своей страны, — прокурор твердо смотрит ей в глаза, игнорируя кокетство. — Потому что как государственный муж, смею считать, что могу им называться, у меня своё видение будущего. Я считаю, что обманывать партнёров нельзя. Тем более кусать руку, которая кормит. С КНР у нас не всё ладно, но и врагом вы не являетесь. Да и чисто по-человечески. Знаете, иногда государственные интересы должны уступать место простой человеческой порядочности.

— Только важный нюанс, — вновь обращаюсь к нему. — Не должно быть зазора между его появлением в единой электронной системе документов. У вас же все эти ордера наверняка в электронном виде тоже фиксируются, они сразу в сети появляются?

Прокурор слегка удивляется:

— Да, потому что полиции исполнять. Бумажка бумажкой, но да, в электронном документообороте лотосе тоже фиксируется.

— А какой у вас лотос? — не смог не поинтересоваться.

— Мне вам что, все правительственные расширения назвать? Совесть имейте, — Чон Соджун насмешливо щурится.

— Извините, увлёкся. Я просто программирую по чуть-чуть. Поинтересовался без задней мысли.

В этот момент под столом меня очень больно пинает секретарь посольства, все с той же безукоризненной улыбкой на лице. Острый носок её туфли впивается мне в голень с такой силой, что я едва сдерживаю непроизвольный вздох.

— У меня к вам ещё один вопрос, на этот раз по делу, — обращаюсь к прокурору, стараясь игнорировать пульсирующую боль в ноге. — Как вы собираетесь полицейскими силами делать экспертизу? Я не знаю ваших корейских законов, но для меня абсолютно очевидно, что полиция — это не медучреждение. У нас в Китае, если человек в психозе по документам и представляет опасность для окружающих, полиция права не имеет его беспокоить. Даже если он связан.

Чон Соджун задумчиво потирает подбородок, его взгляд становится отрешённым, словно он мысленно перебирает варианты решения проблемы.

— Вот чего я не могу тихо обеспечить в Сеуле, так это врачей. Десятимиллионный город — это всё равно большая деревня. Где вы возьмёте специалистов психиатрии необходимого уровня не знаю, но они должны быть.

— В теории они могут быть из Китая или Японии? — уточняет Ли Миньюэ, в её глазах загорается искра надежды.

— Да, вполне, — кивает прокурор. — У нас межгосударственное трёхстороннее соглашение о взаимном признании медицинских дипломов и перечня специальностей, квалификаций и научных степеней. Нужно, чтобы ваш кандидат, а лучше два, выдали справку, в идеале сделать так, чтобы клиника их сюда командировала.

— Хорошо, я вас поняла, сделаю всё возможное.

— В заведении где пребывает ваш дядя всё просчитано, чтобы он никуда не делся. Заранее проигрышная позиция. У полиции нет юрисдикции на медицину. Мы не имеем права ставить диагнозы, решать, как его надо лечить и где лечить. Когда ваши врачи с признаваемыми у нас дипломами осмотрят гражданина Китая и выдадут справку, что он здоров или не здоров, вот тут уже хватит сил и законов Кореи перекашлять чеболей, а также весь учинённый беспредел.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Апартаменты семьи Ван.

Ван Мин Тао неторопливо потягивает ароматный чай, удобно расположившись в просторной гостиной. Бизнесмен пребывает в глубокой задумчивости, машинально поглаживая подбородок и устремив невидящий взгляд куда-то вдаль. Неожиданно его размышления прерывает звук открывающейся входной двери — в квартиру, сияя улыбкой, впорхнула дочь в сопровождении жениха.

Увидев будущего тестя, молодой человек аккуратно опускает на пол несколько объёмных пакетов из элитных бутиков и почтительно склоняет голову в приветственном жесте. Бизнесмен невозмутимо кивает в ответ, переводя вопросительный взгляд на приближающуюся к нему дочь.

— Папа, смотри, какую красоту мне сегодня подарил Хоу Ган! — восторженно щебечет она.

Она игриво покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя роскошные золотые серьги-пусеты, усыпанные сверкающими бриллиантами.

— Что ж, весьма изысканно. Тебе идёт, — одобрительно хмыкает отец, окидывая дочь оценивающим взглядом.

— Господин Ван, мы можем поговорить? — обращается к нему Хоу Ган.

Ван Япин довольно улыбается и плавно опускается на диван. Будущий зять усаживается в кресло напротив бизнесмена и, дождавшись приглашающего кивка, начинает:

— Я поговорил с отцом касательно вашей блокировки. Он считает, что всё это неспроста — на вас пытаются оказать психологическое давление и принудить к определённым уступкам. Думаю, вы и сами прекрасно это понимаете, — многозначительно роняет он.

Ван Мин Тао согласно кивает, внимательно слушая Хоу. Его дочь скучающе откидывается на спинку дивана, всем своим видом демонстрируя абсолютную незаинтересованность в этой занудной теме.

— Во-первых, в понедельник блокировка будет снята автоматически, безо всякого вашего участия, — продолжает сын налоговика. — А во-вторых, вы бы и так ничего не перечислили со счёта, потому что банковский день начнётся с понедельника в девять утра. На выходных система ничего не проводит.

— Всё именно так, как я и предполагал, — задумчиво тянет бизнесмен, помешивая остывающий чай.

— Кроме того, отец интересуется насчёт церемонии мэнмянь — когда и где нам будет удобнее её организовать? — осторожно осведомляется жених. — В преддверии свадьбы нужно детально обсудить множество организационных моментов. Понятное дело, отец ни в коем случае не желает идти наперекор воле Центрального Комитета, даже мысли такой нет! Но уж на частную-то встречу, носящую сугубо межличностный характер, вряд ли кто-нибудь станет накладывать вето.

— Обязательно в ближайшее время созвонюсь с ним, и мы обо всём договоримся, — бесстрастно обещает Ван, бросая быстрый взгляд на притихшую дочь.

Разговор о грядущей свадьбе ненадолго отвлекает бизнесмена от тревожных мыслей о навалившихся проблемах. В конце концов, глава семейства Хоу твёрдо вознамерился породниться. Все плюсы и минусы потенциального альянса уже учтены и многократно просчитаны. Хорошо, что текущие проблемы с бизнесом не стали помехой браку.

Ван Япин — блестящая партия. Она молода, красива, образованна, свободно изъясняется на четырёх языках. Да и сам Хоу младший питает к ней самые пылкие романтические чувства.

— Ван Япин, — бизнесмен неожиданно обращается к дочери. — Ничего не планируй в понедельник. С утра пораньше заедем в соответствующие инстанции, нужно будет зарегистрировать наше новое совместное предприятие с вьетнамским партнёром.

— Это ещё зачем? Я-то тут каким боком? — изумлённо вскидывает брови девушка.

— Ты станешь одним из учредителей и полноправной хозяйкой собственного магазина, — невозмутимо поясняет отец. — По-моему, очень перспективная идея.

— Магазин? — переспрашивает она, удивляясь всё сильнее.

— Да, розничный мясной супермаркет экстра-класса, вот он-то и послужит тебе первой ласточкой, своего рода стартовой площадкой в самостоятельный бизнес. Естественно, юридически всё оформим на тебя, меня там и рядом не будет. Нужную сумму я уже изъял из оборота, пусть лучше деньги работают на развитие твоего дела, чем пылятся на ненадёжных банковских счетах.

— Подожди! Но я же ничего в этом не понимаю!

— Значит, настала пора приобщаться, набираться опыта, — флегматично парирует отец. — Не волнуйся, всё будет в лучшем виде, под моим чутким руководством. Процесс отлажу по высшему разряду, в кратчайшие сроки. Надёжные поставщики оборудования уже на примете. Глядишь, дело пойдёт как по маслу — и года не пройдёт, как все затрату отобьём. С помещением под аренду тоже вопрос считай решённый — у меня есть знакомые люди, франшизу не тянут, как-то охладели к своей изначальной задумке. Так что помещение, считай, есть. Я сделаю всё, чтобы через неделю торговля мясом шла полным ходом.

— Пап, а ты не слишком ли резко в мясные короли заделался? — саркастически щурится Ван Япин. — Ты раньше никогда не думал о рознице. Строительство там, девелопмент — вот твоя стезя. А ритейл — это ж совсем другое?

— Почему бы и не попробовать что-то новое? — разводит руками Ван. — Бизнес намечается хороший, с тридцатью-сорокапроцентной рентабельностью. Заодно будешь к делу приобщаться и учиться. Хотя бы три юаня прибавочной стоимость зарабатывать своими руками. Всему научу.

— Папа, ты же не знаешь, как розничный магазин вести. Ты никогда этому не учился!

— Главное, что у меня есть кристально ясное видение, как всё должно выглядеть и работать. Этого достаточно, — с нажимом произносит он. — Сейчас двадцать первый век, я знаю, что есть люди и местами народы, которых не нужно учить организовывать любую розницу, в том числе премиальную. Это как учить рыбу плавать в воде. Она сама разберётся как ей плыть. Есть человек, который в этом разбирается. Бывает люди рождаются с талантом. Это тот самый случай.

— И кого ты имеешь в виду? — дочь скрещивает руки на груди и со скептическим взглядом отводит взгляд в сторону.

— Ты с ней уже встречалась. Подруга Лян Вэя, вьетнамка.

От неожиданности Ван Япин застывает с отвисшей челюстью в карикатурной позе в лучших традициях немого кино. В широко распахнутых глазах девушки отражается целый спектр эмоций — от искреннего недоумения до плохо скрываемого возмущения. Хоу Ган, чувствуя себя не в своей тарелке, старательно прячет глаза.

— Папа, прежде чем что-то решить, почему ты никогда не спрашиваешь меня? — наконец взрывается дочь, вскакивая на ноги. — Мне эта торговля не интересна. Это же сколько горбатиться нужно будет! Постоянно всё измерять, контролировать, чтобы не было воровства и ничего не испортилось. Как ты до поздней ночи засиживаться. Вот такой жизни ты мне желаешь⁈ Зачем оно вообще надо! Деньги и так есть.

Ван Мин Тао досадливо морщится и качает головой, с укоризной глядя на разошедшуюся дочь. Жених с крайне смущённым видом ёрзает в кресле, всем своим существом демонстрируя желание провалиться сквозь землю, но не присутствовать при этой щекотливой сцене.

— Пойми, наконец — отныне наша семья вступает в период кардинальных перемен, — чеканит отец, буравя дочь тяжёлым взглядом. — Настали тяжёлые времена, пора браться за ум и думать о фундаменте собственного будущего. Дело, которое я тебе предлагаю — это не просто магазин. Это надёжная опора и гарантия процветания нашей семьи на годы вперёд. Уж поверь — стоит мне протянуть ноги, оставив тебе все сбережения, так ты спустишь всё в один момент! Ещё закопать меня не успеют, а ты уже по миру пойдёшь.

— Папа! Ну что за чушь ты несёшь!

— Жестокая, но правда. И мы оба это знаем, — припечатывает бизнесмен.

Наблюдая за этой сценой, Хоу Ган скромно потупился и нервно затеребил галстук. Красноречиво вздохнув, он открыл рот и молча, собираясь что-то сказать, захлопал глазами. Не найдя подходящих слов, он выдохнул и захлопнул рот, так ничего и не сказав.

— Если ты освоишь мои премудрости ведения бизнеса, научишься ставить дело с нуля за считанные дни — это здорово выручит тебя по жизни, — наставительно продолжает родитель. — При таком раскладе можно ожидать прибыль с первого дня. Пойми, сейчас на рынке складывается уникальная ситуация, когда спрос на подобные сервисы просто колоссальный! В такую нишу выстроится очередь из желающих, но свободных средств ни у кого толком нет, а главное — кишка тонка принять волевое решение за считанные часы. Мол, хочу супермаркет — и точка! Да так, чтоб через неделю уже вовсю торговать!

— И что, конкурентов останавливает только это? — скептически уточняет дочь.

— Не только, — ухмыляется Ван. — Но ещё и наличие надёжного, проверенного канала поставок отменного импортного мяса. Не какой-нибудь там синтетической жути, а первоклассного органического продукта от коров, что всю жизнь на вольных лугах пасутся. Давай начистоту — канал-то, по сути, один и он незаконный. Может, их там несколько конкурирующих команд, но географически это всё один маршрут. И всё в одних руках.

— В руках этой вьетнамской вертихвостки? — ядовито перебивает Ван Япин. — Пап, ты всерьёз веришь, что от неё будет хоть какой-то толк?

— Я в этом даже не сомневаюсь, — невозмутимо парирует отец, прихлёбывая остывший чай. — Любой вьетнамец с пелёнок торговую науку постигает. Уж им-то, поверь, дополнительные консультации ни к чему. Особенно нашей знакомой, — многозначительно добавляет он. — К слову, До Тхи Чанг согласилась войти в долю и покрыть часть инвестиций. Один этот факт уже страхует бизнес по полной — китайские власти семь раз подумают, прежде чем вставлять палки в колёса совместному предприятию с вьетнамцами.

— Ладно, хочешь поговорить откровенно — давай! Папа, ты сейчас предлагаешь мне, студентке, начать работать. Хотя я не умею и не хочу работать. Ты это прекрасно знаешь. У меня как была двухэтажная квартира, никуда она не денется. Машина? Плевать, Хоу Ган и так на своей везде катает, в метро я всё равно ни ногой. Карманные расходы ты мне и так отрезал, ну и ладно, у меня есть будущий муж. Так ради чего мне пахать, не жалея себя?

— Ты не должна полагаться всю жизнь на кого-то другого, — качает головой Ван.

— Почему? Он не сирота и не из бедной семьи. Все мои хотелки потянет. Папа, с ним я могу не работать, а спокойно учиться в университете. Захочу — слетаю на выходные куда-нибудь на пляж, в Японию или Таиланд. А ты предлагаешь мне работать. Вот какой дурак добровольно сорвётся с дивана, отложив недоеденную лапшу и попрётся улицы мести или там огород копать⁈ Особенно если в итоге его всё равно ждёт лишь та же миска быстрорастворимой бурды! — фыркает Ван Япин.

— Господи, кого же я вырастил… — с сожалением констатирует глава семьи. — С тобой бесполезно вести дискуссию, потому что у тебя принципиальная позиция.

Хоу Ган, до этого опасливо жавшийся в своём кресле, вдруг героически поднимается и расправив плечи встаёт рядом с невестой:

— Господин Ван, моей огромной любви хватит на нас двоих с головой. Мне искренне интересен ваш новый проект. Спасибо вам большое за дорогой подарок нашей будущем семье накануне свадьбы, — он кланяется в пояс. — Я не позволю Япин тратить своё здоровье и силы. Если потребуется — лично стану ночевать в этом супермаркете, мыть полы, таскать коробки!

— Но-но, не забывайся! Юридически там всё будет оформлено строго на меня! — осаживает его будущая жена. — Имущество, нажитое до брака — неделимое, даже в случае развода. Предупреждаю сразу. Хочешь вкалывать на благо семьи — да ради бога, но смирись, что вознаграждения не дождёшься. Разве что моя благодарность.

Мужчины обмениваются долгими говорящими взглядами.

— Погодите-ка, а не рановато ли ты про развод заговорила? — сдвигает брови Ван Мин Тао. — Раз такое дело, может, обойдёмся без свадьбы?

Хоу Ган мигом задвигает возлюбленную себе за спину и торжественно провозглашает:

— Моей огромной любви хватит нам двоим с головой! Конечно я буду помогать своей жене абсолютно безвозмездно, совесть не позволить взять с неё денег. Опять же, мне как сыну налогового чиновника чрезвычайно любопытны все бизнес-процессы изнутри. Обещаю — всё останется строго между нами!

— Хм, да я вроде как планировал перепоручить магазин исключительно дочери… — в раздумьях тянет бизнесмен.

— Уважаемый господин Ван, вам ведь тоже будет выгода с того, что сын главы столичной налоговой службы участвует в ваших схемах! — горячо убеждает Хоу Ган. — Будьте уверены, что бизнес Ван Япин я буду защищать. Китайское правительство поостережётся вступать в конфронтацию с вьетнамскими, корейскими или японскими партнёрами. Нашей страной рулят далеко не дураки — им прекрасно ведомо, что такое стратегический интерес и деловая репутация на международной арене. Я конечно не учился политологии, но в наших раскладах геополитики я тоже чуть-чуть понимаю. Выходит, совместное участие вьетнамцев в проекте автоматом служит надёжной страховкой бизнеса. А присутствие в доле отпрыска главного налоговика — вторая линия защиты.

— Что ж, аргументы убедительные. По рукам. Только об этом никто не должен знать.

— Разумеется, господин Ван, — с поклоном отвечает будущий зять.

— Ну вот, пап, работник уже нашёлся! — ехидно хмыкает Ван Япин, выглядывая из-за широкой спины жениха. — И, поверь, пахать он будет куда усердней и добросовестней, нежели я. Потому что за женскую благосклонность пока ещё неженатый китаец и горы свернёт. Как же хорошо, что я родилась в этой стране…

* * *

Мэнмянь — китайские смотрины. Встреча обеих семей в ресторане или сторона жениха посещает дом невесты.

Глава 9

Сеул. Аэропорт Инчеон.

Я подхожу к панорамному окну и делаю глоток бодрящего эспрессо, горьковатый вкус разливается по языку. Серебристый фюзеляж огромного лайнера отражает дневной свет, создавая причудливую игру бликов. Люди снуют туда-сюда по лётному полю, словно муравьи.

Ли Миньюэ сидит рядом в мягком кресле зоны ожидания. Журнал в её руках — простая маскировка для беспокойного разума. Страницы переворачиваются механически, без какого-либо интереса к содержимому.

— Вот же стерва! — неожиданно выдаёт напарница, стукнув ладонью по глянцевому развороту. Её голос звенит от возмущения. — А ведь все же знали, что ничего хорошего из их брака не выйдет! Обычная вертихвостка, по лицу видно. Да пошла она со своим праздником! Думает, я смогу веселиться, пока моего дядю удерживают насильно в психушке?

Громко цокнув языком, она бросает журнал на столик, затем скрещивает руки на груди — классический жест защиты. Возвращаюсь в кресло возле неё. Мой стакан с кофе оказывается рядом с брошенным журналом. На обложке — счастливое семейство знаменитостей. Иронично.

— Я бы на твоём месте не обсуждал подобные темы на повышенных тонах, особенно в публичном месте, — говорю тихо, голосом, который не разносится дальше нашего разговорного пузыря. — На кону слишком многое.

Эффект моих слов незамедлительный — Ли Миньюэ тут же прикрывает рот ладонью, словно пытаясь вернуть обратно вырвавшиеся слова. Её глаза расширяются, взгляд мечется по залу ожидания. Черты лица мгновенно трансформируются — озлобленное выражение сменяется виноватым.

В глубине её зрачков читается нарастающее беспокойство.

— Всё нормально, наблюдение за нами не ведётся, — успокаиваю её. — За чрезмерную эмоциональность я тебя не виню, всё-таки ситуация не из простых, но постарайся держать себя в руках.

— Да, ты прав.

Бросаю быстрый взгляд на часы. Стрелки неумолимо приближаются к времени посадки.

— Советую подумать над хорошей причиной, почему ты пропустишь семейный праздник, на который она тебя пригласила.

— Да что тут думать? Скажу ей, что со мной связался корейский университет и в срочном порядке запросил оригинал одного из документов. А так как мест для иностранцев осталось мало, пришлось сразу же возвращаться за всем необходимым в Пекин. Вряд ли её будет волновать моё присутствие.

— Как вариант, — пожимаю плечами. — Главное, чтобы она ничего не заподозрила.

Наш разговор прерывает мелодичный женский голос из громкоговорителя, объявляющий о начале посадки пассажиров бизнес-класса на рейс до Пекина. Стерильный, профессионально поставленный тембр разносится по залу, отскакивая от стеклянных перегородок и высоких потолков.

Ли Миньюэ встаёт с кресла и одним плавным движением надевает сумочку на плечо. Её осанка выпрямляется, как будто напоминая самой себе о необходимости сохранять внешнее самообладание. Она кивает в сторону гейта:

— Пойдём, мне уже не терпится оказаться в Пекине.

* * *

Удобно устроившись в просторных креслах, погружаемся в экраны смартфонов, но с различными целями. Миньюэ стремительно набирает сообщение для жены своего дяди — длинное, судя по всему. Её лицо сосредоточено, брови слегка сведены, губы сжаты. Это выражение человека, тщательно подбирающего слова.

Я же решаю сразу уведомить Чэнь Айлинь о своём возвращении. Этого требует внутренняя дисциплина. Как ни крути, обязанности перед рестораном никто не отменял.

— Извините, вам что-нибудь предложить перед взлётом? — мелодичный голос стюардессы заставляет отвлечься от гаджета.

— Бокал белого вина, пожалуйста, — довольно просто отвечает Ли Миньюэ, не вдаваясь в детали.

— А вам? — стюардесса переводит взгляд на меня с профессиональной улыбкой, отточенной годами практики.

— Нет, спасибо. Пока ничего.

Отправив сообщение, напарница поворачивается ко мне:

— Похоже, сегодня мы будем одни. Повезло, можно будет расслабиться в полной мере.

Она расстёгивает верхнюю пуговицу жестом, который говорит больше, чем слова. Символическое действие — сбрасывание последнего напряжения суетливого дня.

* * *

Едва самолёт набирает высоту, выравниваясь в небесном коридоре, Ли Миньюэ вызывает стюардессу и озвучивает заказ, переходя от вина к коктейлям, словно преодолевая невидимую границу между рабочим напряжением и заслуженным отдыхом. Я же остаюсь в стороне от алкогольных экспериментов, погружённый в перебор вариантов о предстоящих задачах.

За белой шторкой, отделяющей бизнес-класс от бортовой кухни, слышится мягкое позвякивание стекла и характерный шорох льда, падающего в стаканы.

— Лян Вэй, ты что, даже ничего не закажешь? Не пить же мне в одиночестве весь полёт, — Миньюэ обращается ко мне с лёгким удивлением, в голосе слышится нотка настойчивости.

Мысленно просчитываю график работы по прибытии. Время на отдых будет минимальным. А ещё университет и кое-какие дела с До Тхи Чанг.

— Я пас. Меня поставят в ночную, либо в утреннюю смену. А для работы нужна трезвая голова.

— Ну что тебе будет от одного бокала? — продолжает она, слегка наклоняясь в мою сторону. — Давай отметим успехи в поисках моего дяди.

Шторка отодвигается, и в салон выходит стюардесса с серебряным подносом. Помимо крепкого коктейля со льдом, перед Ли Миньюэ появляются изящные тарталетки с морепродуктами и сырное ассорти.

— Что-то ты забегаешь наперёд, — наблюдаю, как быстро пустеет стакан в её руке. — Пока отмечать нечего. Как вызволим — пожалуйста. Лететь всего два часа, советую сбавить обороты.

— Всё равно прилетим ближе к ночи, будет время выспаться, — напарница пожимает плечами с показной беззаботностью, которая контрастирует со сложившейся в Корее ситуацией. — Знаешь, мне иногда кажется, что ты абсолютно не умеешь расслабляться. Нельзя же быть таким трудоголиком на постоянной основе! Я всё уладила с Айлинь, ты свободен до понедельника.

Ли Миньюэ протягивает мне свой стакан, но в очередной раз сталкивается с твёрдым отказом.

Ничуть не растерявшись, напарница делает глубокий, почти демонстративный глоток коктейля, и с характерным стуком ставит пустую посуду на откидной столик. В её глазах появляется новое выражение — смесь решительности и какого-то почти хищного интереса, которого я раньше не замечал в её взгляде.

— Хорошо, я тебя поняла, — говорит она голосом, который внезапно становится бархатистым. — Если тебе так трудно расслабиться, то я помогу. Обещала же отблагодарить по-взрослому.

После этих слов она без колебаний кладёт ладонь мне на бедро. Медленным, почти гипнотическим движением её рука направляется к поясу брюк, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.

— Не думаю, что это хорошая идея. Будет очень неловко, если нас увидят, — мой взгляд непроизвольно перемещается к шторке, отделяющей нас от персонала.

— Ты слишком много думаешь! — восклицает Миньюэ шёпотом, придвигаясь ещё ближе. — Мы здесь одни, выключи голову.

Уверенным движением она расстёгивает мои брюки с такой скоростью, что я не успеваю среагировать.

А с другой стороны… хм.

— Давай хотя бы не здесь, — делаю последнюю попытку восстановить контроль над ситуацией, слегка отстраняясь в пределах, допускаемых ограниченным пространством.

Миньюэ решительно преодолевает символическую границу, обхватывая ладонью наиболее чувствительную часть мужской анатомии:

— Когда ещё? В Пекине у обоих дела. Стюардесса в ближайшие полчаса нас не побеспокоит. Давай, тебе будет очень приятно.

И как тут спорить? И нужно ли?

Внезапно самолёт вздрагивает, словно натолкнувшись на невидимое препятствие. Наши тела подбрасывает в креслах. Пустой стакан, стоявший на краю столика, соскальзывает и падает на ковровое покрытие.

Напарница издает короткий вскрик, в котором смешиваются удивление и испуг. Её рука инстинктивно отдергивается. Салон накрывает вторая волна тряски, более мощная и продолжительная, чем первая.

В динамиках раздаётся голос командира экипажа:

— Уважаемые пассажиры, мы входим в зону турбулентности. Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни безопасности. Бортпроводникам занять свои места.

Самолёт снова ощутимо трясёт, теперь с характерной амплитудой колебаний, свидетельствующей о вхождении в устойчивую зону атмосферной нестабильности.

Наблюдаю мгновенную трансформацию лица Ли Миньюэ — алкогольный румянец уступает место бледности, в глазах, только что затуманенных желанием, появляется отчетливая тревога, граничащая со страхом. Её зрачки расширяются, дыхание становится поверхностным и частым.

— Ты в порядке? — спрашиваю, быстро приводя в порядок одежду.

— Да, всё хорошо. Хорошо… — глотая слова отвечает она. — Нужно пристегнуться.

Замечаю, как дрожат её руки, когда она пытается справиться с простой механической задачей. Пальцы, которые минуту назад демонстрировали уверенность и ловкость в прикосновениях, теперь неуклюже соскальзывают с металлической застежки.

Белая шторка отодвигается, входит стюардесса. Она проверяет, пристегнуты ли мы и поднимает с ковролина упавший стакан. Встретившись со мной взглядом, бортпроводница вежливо, но настойчиво напоминает:

— Пожалуйста, уберите столики и приведите спинки кресел в вертикальное положение.

Киваю в знак согласия, одновременно выполняя требуемое. Похоже, ситуация разрешилась самым неожиданным, но эффективным образом.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

Апартаменты семьи Ван.

Утренний свет струится сквозь панорамные окна, играя бликами на хромированных деталях интерьера. Входная дверь открывается и на пороге появляется До Тхи Чанг.

— Доброе утро, госпожа Чанг. Прошу, проходите, — Ван Мин Тао, облаченный с самого утра в деловой костюм, приветствует гостью с отточенной вежливостью успешного бизнесмена. — Извините, что пришлось вас потревожить с самого утра.

— Могу поинтересоваться, к чему такая спешка? — переступив через порог, интересуется гостья.

— По понятным вам причинам сейчас, к сожалению, время не на моей стороне, — в его голосе проскальзывают извиняющиеся нотки, но глаза остаются внимательными и цепкими. — Не желаете чай или кофе? У меня есть превосходный улун с гор Уишань.

— Нет, спасибо, предпочитаю перейти сразу к делу.

— Хорошо. Следуйте за мной. Подпишем все необходимые учредительные документы в моём кабинете, затем в вашем присутствии я вызову нотариуса для заверения.

Достигнув кабинета, дверь которого оказалась открыта, вьетнамка застывает на пороге. Её взгляд останавливается на диване, где сидит Ван Япин и Хоу Ган. Вместо прямого вопроса До Тхи Чанг бросает на бизнесмена красноречивый взгляд, в котором читается смесь удивления и неодобрения.

Бизнесмен перехватывает этот взгляд, мгновенно считывая значение. Годы деловых переговоров научили его улавливать малейшие невербальные сигналы.

— Понимаю, что вы уже знакомы, но позвольте мне внести кое-какие коррективы.

Бизнесмен незаметно для вьетнамки кивает жениху дочери — короткий, едва заметный сигнал, который может уловить только тот, кто его ожидает. Хоу Ган мгновенно реагирует. Следуя этикету и негласным инструкциям будущего тестя, он берет Ван Япин под руку и вместе с ней поднимается с дивана.

— Моя дочь Ван Япин, — он кивает в сторону китаянки, чьё лицо выражает плохо скрываемое раздражение. — Она займёт место совладельца нашего бизнеса. И мой будущий зять Хоу Ган, сын начальника налоговой службы города.

Ван Мин Тао делает паузу, позволяя информации укорениться в сознании вьетнамки, затем продолжает с расчетливой прямолинейностью:

— На ближайшие два-три года, даже если меня не будет — о моих проблемах вы прекрасно осведомлены — главный налоговик Пекина станет вашей надежной защитой. Как соседи по региону, вы должны понимать всю лингвострановедческую компоненту предложения.

— Какой интересный эвфемизм для взяточничества и коррупции, — на её губах появляется легкая улыбка, в которой читается не столько осуждение, сколько признание реалий. — Но это принимается. В конце концов, весь мой бизнес построен на подобных принципах.

Услышав слова вьетнамки, Ван Япин резко одёргивает руку, вырвав её из хватки возлюбленного. Её лицо искажается от плохо скрываемого возмущения. Она делает шаг в сторону иностранки, готовая высказать всё, что накопилось. В этот момент До Тхи Чанг демонстрирует молниеносную реакцию — она выбрасывает ладонь перед лицом дочери бизнесмена с такой решительностью, что та инстинктивно отшатывается:

— Господин Ван, с глубоким уважением к вам и нашему общему делу, давайте называть вещи своими именами, — её голос звучит спокойно, но в интонациях слышится сталь. — Вы только что сообщили мне о переменах правил игры. Даже не задним числом, а не пойму как. Наверное, всё-таки не задним, потому что я могу отказаться подписывать документы, да и долю свою в учредительный фонд не вносила. Вы согласны, что я оказываю вам одолжение в данной ситуации?

— Полностью согласен, даже речи об этом нет, — отвечает он с искренностью, которая редко проявляется в деловых отношениях.

До Тхи Чанг переводит взгляд на Ван Япин и видит, что та буквально кипит от возмущения — глаза расширены, ноздри раздуваются, губы дрожат от едва сдерживаемой ярости.

Хоу Ган, прекрасно понимая, что ситуация балансирует на грани скандала, решает действовать быстро. Он накрывает рот будущей жены ладонью и одним плавным, но настойчивым движением усаживает её обратно на диван. Для него абсолютно очевидно, что если не заставить Япин замолчать, она своим необузданным языком разрушит перспективный бизнес отца. И всё из-за одной беспочвенной истерики, которая не имеет никакого отношения к реальным бизнес-процессам. Пусть Япин и уверена, что на её век хватит миллиона, но реальность гораздо сложнее. Особенно с её патологической тягой к прожиганию средств и полным отсутствием понимания ценности денег.

Всё это время Хоу Ган пытался скрыть от самого себя тот факт, что в глубине души рад такому повороту событий. Несмотря на все проблемы в их отношениях, он продолжает любить Ван Япин — иррационально, вопреки логике и здравому смыслу. Мозг понимает, что построить с ней гармоничные отношения практически невозможно, что она никогда не станет идеальной в его понимании женой.

Хотя требований у него не так много — лишь создавать и поддерживать домашний уют, быть достойной спутницей в обществе, поддерживать его в карьере.

Его отец всегда говорил, что настоящий мужчина обязан защищать свою избранницу. Но проблема в том, что Япин слишком часто сама создает ситуации, где требуется защита — не от внешних угроз, а от последствий её собственных необдуманных действий. Если сейчас она подставляет себя, то в будущем начнет подставлять всю их семью.

Не раз Хоу Ган ловил себя на циничной мысли, что даже средней руки проститутки квартала Саньлитунь, работающие без эмоциональной вовлеченности, способны удовлетворить мужчину лучше, чем Ван Япин, которая периодически заявляет о своей любви, но на деле проявляет лишь эгоизм и инфантильность. А ведь если посчитать ежемесячные затраты на содержание возлюбленной и перенаправить эти средства в другое русло, хватило бы на регулярное общение с девушками модельной внешности, не обремененными капризами и неконтролируемыми эмоциональными вспышками.

Можно даже купить мисс Таиланд невероятной красоты, которая по контракту будет три года делать всё, что ей скажут, без ограничений в интимном плане.

Мозг прекрасно всё осознаёт, но сердцу не прикажешь.

Даже в своём молодом возрасте Хоу Ган понимает фундаментальное различие между мужским и женским счастьем в контексте обеспеченной жизни. Женщине для полноты бытия достаточно любящего мужа, здоровых детей и финансового благополучия в виде нескольких десятков миллионов на счетах, гарантирующих безбедное существование до старости внуков. Состоявшись как мать и хранительница домашнего очага, женщина чувствует выполненным своё главное предназначение.

Для мужчины всё сложнее. Помимо роли отца и кормильца, существует потребность в профессиональной самореализации, в социальном признании, в ощущении собственной значимости за пределами семейного очага. Хоу Ган не только наблюдает это на примере отца, но и чувствует в себе растущее желание оставить след в будущей сфере деятельности.

И это дело, предложенное будущим тестем, представляется идеальной возможностью для такой самореализации. Поэтому сейчас ему ничего не остается, кроме как усмирить разбушевавшуюся невесту. Если позволить ей высказаться, вьетнамка, чьи глаза метают молнии, немедленно откажется от сотрудничества.

Хоу Ган видит по её лицу, что этот человек не привык к компромиссам в вопросах бизнеса и без колебаний откажется от потенциально рискованной сделки. А без участия До Тхи Чанг крайне сомнительно, что тесть сможет реализовать задуманное.

Конечно, Ван Мин Тао, как опытный бизнесмен, наверняка имеет запасной план, но нет никакого желания испытывать судьбу и рисковать потенциально выгодным бизнесом из-за неуместной вспышки гнева невесты. Зачем полагаться на случай, если можно договориться и не испытывать терпение вьетнамки, которое, судя по её поведению, отнюдь не безгранично?

Под одобрительным взглядом будущего тестя, продолжая сдерживать невесту, Хоу Ган обращается к До Тхи Чанг:

— Прошу прощения. Мы с Ван Япин, как уже упомянул господин Ван, будущие муж и жена, — его голос звучит спокойно и рассудительно, создавая контраст с напряженной атмосферой в комнате. — Да, в настоящий момент моя невеста может позволить себе определенную эмоциональность, но поверьте, после заключения брака я гарантирую полный контроль над ситуацией и безопасность наших деловых отношений. А поженимся мы очень скоро, так что все опасения напрасны.

Хоу Ган медленно убирает руку с лица возлюбленной и, глядя прямо в её глаза, полные возмущения и гнева, добавляет:

— Теперь можешь говорить всё, что хочешь.

— Скотина! Что ты себе возомнил⁈ — её слова сопровождаются градом ударов ладонью по голове жениха.

До Тхи Чанг наблюдает за этой сценой с непроницаемым выражением лица, лишь в глубине глаз мелькает тень презрения. После непродолжительной паузы она произносит:

— Прекрасно понимаю, о чём идёт речь. Я давно подписана на блог Мэн Сюэ и благодаря её откровенным рассказам имею полное представление о положении китайской женщины, которая пребывает в статусе принцессы лишь до свадьбы, — её голос звучит обманчиво мягко, но каждое слово бьёт точно в цель. — А вот после начинается абьюз, рукоприкладство и все сопутствующие «прелести» брака.

Ван Япин прекращает бить жениха и застывает с выражением искреннего удивления на лице. Она не ожидала от иностранки такого глубокого понимания китайских социальных реалий.

— Получить развод в ваших судах крайне проблематично. Процесс затягивается на месяцы, сопровождается осуждением со стороны родственников, имущество делится несправедливо, а дети чаще всего остаются с отцом, вне зависимости от обстоятельств. Обращение в полицию также неэффективно. За прошлый год зарегистрированы сотни тысяч заявлений о домашнем насилии, но вынесены всего три обвинительных приговора. Я даже не стану проводить сравнение с европейской или американской правовой практикой — разница очевидна каждому, кто интересуется вопросом.

Ван Мин Тао задумчиво потирает подбородок:

— Безусловно, в нашем обществе традиционно делается упор на патриархальные ценности. Но все эти ужасы, о которых вы рассказываете… Честно говоря, мне трудно поверить, что ситуация настолько критична.

— Можете убедиться сами, — До Тхи Чанг извлекает из сумочки смартфон и в несколько движений пересылает видеоролик.

Ван Мин Тао решает сразу же изучить материал и включает видео. В комнате разносится женский голос, вещающий на английском языке, пусть и с акцентом. В течении семи минут китаянка рассказывает о реалиях семейной жизни в современном Китае. Бизнесмен ускоряет воспроизведение, останавливаясь на наиболее показательных моментах. По мере просмотра его лицо становится всё более задумчимчивым.

— Должен признать, мне сложно с вами спорить, — произносит он, выключая видео. — Всё-таки это не моё поколение, а дочери. Под влиянием глобализации, финансовой независимости и интернета молодежь сформировала совершенно иные ожидания и модели поведения. Иногда у меня создаётся впечатление, что мы говорим о совершенно другой стране, настолько изменился социальный ландшафт за одно поколение.

— Вы абсолютно правы, говоря о разнице поколений. Это ключевой фактор, — с уважением, но в то же время подчёркивая дистанцию отвечает вьетнамка. — Господин Ван, возвращаясь к нашему деловому разговору: насколько вы готовы гарантировать, что ваша дочь сможет эффективно сотрудничать со мной? Мы с ней абсолютные противоположности и у нас будут разные подходы к ведению дел. Вы согласны с этой оценкой?

— К сожалению, да, — с тяжелым вздохом признает Ван Мин Тао, потупившись. — Если позволите, я не буду развивать эту тему. Избавьте меня от необходимости публично обсуждать семейные сложности. Скажу лишь, что с вашим диагнозом ситуации полностью согласен.

Ван Япин, услышав признание отца, вскакивает с дивана с выражением абсолютного возмущения на лице:

— Папа! Что ты такое говоришь⁈ — её голос взлетает на октаву выше. — У тебя снова претензии ко мне? И что на этот раз⁈

Бизнесмен обменивается выразительным взглядом с будущим зятем, безмолвно прося помощи в усмирении дочери. Затем его взгляд переходит с Ван Япин на До Тхи Чанг, и контраст между этими двумя девушками становится ещё более очевидным.

Одна — иностранка, с юных лет взявшая на себя ответственность за собственную судьбу. Её попыткам социализироваться и адаптироваться под правила Китая остаётся только завидовать. Напоминает упорство подорожника, прорастающего сквозь асфальт. И главное, что До Тхи Чанг всегда идёт вперёд — изучает язык, культуру, получает образование, развивает бизнес. И всё это полагаясь исключительно на свой интеллект и силу воли.

Другая — его родная дочь, выросшая в атмосфере изобилия, но так и не научившаяся ценить предоставленные возможности, инфантильная и эгоцентричная до абсурда. Бизнесмену даже страшно представить, что произойдет, если отправить её в Австралию с миллионом долларов стартового капитала. Любой другой китаец с его предпринимательской жилкой нашел бы способ эти деньги приумножить и оставить наследство внукам, но Япин, скорее всего, растратит всё за несколько лет бездумного прожигания жизни.

— Дай тебе бог здоровья, сынок, — обращается Ван Мин Тао к будущему зятю с неподдельной искренностью в голосе. — Буду молиться за то, чтобы ваш брак был крепким и счастливым.

Хоу Ган резко косится в сторону вьетнамки и отвечает с неожиданной прямотой:

— Я вынужден согласиться с информацией, представленной в видеоблоге. У меня есть старший брат и несколько близких друзей, в том числе значительно старше меня по возрасту, с которыми мы неоднократно обсуждали реалии современного брака. Не нужно далеко ходить за примерами — мой двоюродный дядя, тридцати трех лет, единственный и поздний ребенок в семье, регулярно кошмарит свою жену. Так что да, к сожалению, это распространенная практика.

— А что касается судебной системы? Неужели всё настолько плохо? — Ван Мин Тао приподнимает брови в искреннем удивлении.

— Да, настолько, — кивает жених. — Но я предпочитаю извлекать конструктивные уроки даже из негативных явлений. Нас этому учат в университете. Мне глубоко чужд формат семейных отношений, где муж самоутверждается за счет унижения жены. Психология, которую я изучаю, объясняет такое поведение проекцией собственных комплексов неполноценности на единственного человека, который находится в полной зависимости и не способен дать адекватный отпор. Это противоречит моей системе ценностей.

— В этом наши взгляды абсолютно совпадают, — отвечает Ван Мин Тао с явным облегчением. — Именно поэтому слышать подобное для меня настоящий шок.

— Знаете, мой отец никогда не поднимал руку ни на мать, ни на нас с братом, — продолжает будущий зять, и в его голосе звучит неподдельная гордость. — Хотя, как однажды призналась мать после бокала вина, поводы для этого случались, особенно в начале их совместной жизни. Дело в том, что отец сам вырос в семье, где физическое наказание было нормой. Мой дед часто бил его за малейшую провинность, как когда-то прадед бил деда.

В комнате воцаряется тишина, наполненная тяжестью затронутой темы. Хоу Ган делает паузу, решаясь на личное признание, которое обычно не делается перед посторонними:

— Стоя в очередной раз на горохе в углу, с разбитой губой, отец поклялся себе, что никогда не ударит ни свою жену, ни будущих детей. Уже тогда он понимал, что отношения нужно строить на понимании, а не на страхе и боли. И это обещание он сдержал, несмотря на все трудности. Если честно, сейчас отец даже не рискнул бы поднять на меня руку. У меня разряд по боксу, а папа — интеллигент до мозга костей, типичный офисный клерк, — жених позволяет себе короткий смешок, разряжая напряжённую атмосферу. — Даю вам слово, что никогда не подниму руку ни на жену, ни на наших детей, — последняя фраза адресовывается хозяину дома.

До Тхи Чанг внимательно изучает лицо молодого человека, пытаясь определить степень искренности заявлений. Её взгляд скользит от Хоу Гана к Ван Япин и обратно. В этом взгляде читается скептицизм, основанный на суровом жизненном опыте. Вьетнамка и не думала деликатничать:

— Если всё продолжится в том же духе, и кто-то из вас двоих не претерпит кардинальных изменений, такие браки, согласно статистике, заканчиваются разводом через семь-десять лет. В любой другой стране это произошло бы раньше, но китайский народ отличается исключительным терпением. К тому же, как мы уже обсудили, ваша судебная система крайне неохотно оформляет разводы. Государственные структуры будут биться за сохранение вашей семьи не менее двух лет, особенно в свете последних социально-демографических инициатив Центрального комитета. Так что всё в ваших руках.

Ван Япин, прислушивавшаяся к разговору со смесью возмущения и растерянности, внезапно меняется в лице. Её глаза сужаются, а губы искривляются в гримасе неприкрытой враждебности:

— А промолчать ты, стерва, не могла? — выпаливает она, вкладывая в каждое слово максимум яда.

До Тхи Чанг даже не вздрагивает. Она поворачивается к дочери бизнесмена с выражением спокойного достоинства на лице:

— В вопросах, которые считаю важными, я никогда не молчала, не молчу и не собираюсь молчать. Господин Ван производит на меня исключительно благоприятное впечатление. Ван Япин, ты знаешь, что такое симпатия и дружеские отношения?

Она делает небольшую паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе, затем продолжает:

— Это когда ты говоришь то, что думаешь и не думаешь, что говоришь. Я никогда не планировала фильтровать свои мысли в общении с де-факто партнёром по бизнесу.

Ван Мин Тао, ощущая, что ситуация вновь балансирует на грани открытого конфликта, решительно вмешивается:

— Давайте всё-таки вернёмся к основной цели нашей встречи. Времени у нас не так много.

— Господин Ван, я считаю необходимым составить дополнительное соглашение. Приглашайте своего юриста, будем формулировать условия. Я тем временем свяжусь с моими консультантами. Прошу понять меня правильно: я полностью доверяю вам, но абсолютно не доверяю вашей дочери. Насколько понимаю, на вашего будущего зятя вы не планируете ничего оформлять?

Хоу Ган, услышав вопрос, реагирует на неловкую ситуацию мгновенно. Он приподнимается с дивана, поднимая руки в примирительном жесте:

— Господин Ван, я знаю, что вы относитесь ко мне с доверием, но в данной ситуации прошу не рассматривать меня как участника соглашения. Это ваше учредительное соглашение, и в нём должны стоять подписи двух основных учредителей. Я не могу и не хочу вмешиваться в этот процесс.

Ван Япин бросает на жениха взгляд, полный возмущения, и глубоко вдыхает, решая поставить Хоу Гана на место после подписания документов.

— В таком случае предлагаю следующий вариант: я оформляю долю на дочь, но в уставе, именно в базовом документе, а не в каких-либо дополнительных доверенностях, фиксируем моё единоличное право управления компанией до момента её вступления в брак, без необходимости получения каких-либо согласований, — предлагает Ван.

— Это приемлемо, — кивает вьетнамка. — Пожалуйста, сформулируйте точную юридическую конструкцию, я направлю её своим консультантам, владеющим китайским языком, для анализа. Должна признать, это наиболее нестандартное учредительное соглашение в моей практике.

Ван Япин мрачно переводит взгляд с отца на вьетнамку и обратно, её челюсти плотно сжаты — видно, как под кожей перекатываются мышцы от напряжения. Она с трудом сдерживается от комментариев, понимая, что находится в меньшинстве.

— Не переживай так. Всё это делается в твоих же интересах. Как бы ни сложились обстоятельства, твой отец, дай бог ему долгих лет жизни, не заберёт всё с собой в могилу. Я, как человек примерно твоего возраста, скажу откровенно: у тебя исключительно благоприятные стартовые условия. Ты можешь многому научиться и кардинально измениться, особенно с таким мужем, который тебе достался, — она слегка кивает в сторону Хоу Гана. — Поверь моему опыту: судьба раздала тебе далеко не худшие карты. Вопрос лишь в том, как ты ими распорядишься.

— Тебя забыла спросить!

— Благодарю за этот великолепный урок наших культурных различий.

Глава 10

Лавирую между столиками с тяжелым подносом, балансируя его на напряженных пальцах. В воздухе витает аромат специй и жареного имбиря. Мраморные поверхности столов отражают приглушенный свет стилизованных китайских фонарей, создавая особую вечерню атмосферу. Краем глаза замечаю скучающий взгляд бармена, механически протирающего бокалы. Его движения почти гипнотические — круг за кругом мягкая ткань скользит по хрустальной поверхности. Вечер понедельника — традиционное затишье в ресторанном бизнесе. Алкогольная карта практически не востребована, бармен вынужден изображать занятость.

Приближаюсь к столику, где сидит группа бизнесменов в тёмных костюмах. Их галстуки слегка ослаблены — признак завершения трудового дня и перехода к неформальному общению. Они негромко переговариваются, иногда бросая взгляды на экраны смартфонов.

— Пожалуйста, цыплёнок Гунбао, — произношу с профессиональной улыбкой, аккуратно устанавливая в центре стола блюдо на несколько персон.

Острый аромат маринованного имбиря и соевого соуса поднимается от керамической посуды.

В этот момент мой телефон настойчиво вибрирует, передавая импульс через ткань к коже. Правилами ресторана категорически запрещено не только использовать, но даже доставать мобильные устройства в общем зале. Обычно я игнорирую входящие вызовы во время рабочей смены, отложив все личные дела до перерыва или окончания работы. Сегодня, однако, вибрация не прекращается — звонящий настойчиво набирает мой номер снова и снова, словно речь идет о крайне важном деле.

Быстро доставляю остальные заказы, стоящие на моем подносе — жареные баклажаны для пары у окна, утку по-пекински для семьи из четырех человек, суп с тофу для пожилой дамы в углу. Мои движения отточены до автоматизма, руки помнят правильный угол наклона при сервировке, глаза фиксируют малейшие детали, которые могут потребовать внимания — почти пустой бокал, нехватка салфеток, упавшая на пол палочка для еды.

Завершив первичное обслуживание своего сектора, перехватываю взгляд Лю Кая, коллеги, обслуживающего соседние столики. Делаю едва заметный жест — наш неформальный код, обозначающий просьбу о кратковременной подмене. Лю Кай незаметно кивает, его лицо сохраняет профессиональное выражение, но в глазах мелькает понимание.

Развернувшись, направляюсь к служебному коридору, поддерживая ровный темп шагов. Не слишком быстрый, чтобы не создавать впечатление спешки у гостей. Ещё одно правило заведения. В комнате для персонала тихо и прохладно, я удобно устраиваюсь на кожаном диване, стоящем у стены. Достаю телефон и с удивлением обнаруживаю на экране девять пропущенных вызовов от Ли Миньюэ. Это нетипично даже для неё — обычно она ограничивается парой звонков и сообщением. Что-то явно случилось.

Прямо в руках телефон оживает снова и имя Ли Миньюэ мигает на экране. Нажимаю кнопку приема вызова, подношу смартфон к уху:

— Слушаю?

— Лян Вэй, наконец-то! — голос напарницы звенит от напряжения, в нём смешиваются облегчение и нетерпение. — Ты сейчас свободен?

Делаю паузу, мысленно оценивая ситуацию в зале и собственное расписание. На кухне готовятся ещё три заказа для моих столов, в ближайшие тридцать минут потребуется сервировка десертов для компании иностранцев. Лю Кай сможет подменить меня на короткое время, но злоупотреблять этим не стоит.

— А в чём дело? — пытаюсь прояснить ситуацию и оценить, действительно ли необходима личная встреча.

— Можешь на парковку выйти? — в её голосе проскальзывают нотки нервозности. — Я уже здесь, тебя жду. Нужно посоветоваться в одном вопросе.

Она ненадолго замолкает, затем добавляет, явно стремясь подстраховаться:

— Если что, могу подняться и поговорить с Айлинь!

Эта фраза вызывает у меня внутреннее напряжение. Очередная просьба освободить от работы — последнее, что мне сейчас нужно.

— Не нужно. В последнее время я и так слишком часто прошу её об одолжении. Выйду ровно на двадцать минут. Успеешь ввести в курс дела?

— Думаю, да.

Завершаю вызов и поднимаюсь с кресла. Видимо, в поисках психиатров для дяди возникли некоторые проблемы.

Выхожу из комнаты персонала и направляюсь к стойке ресепшн, где Чэнь Айлинь просматривает бронирования на планшете. Её пальцы ловко скользят по экрану, периодически делая пометки стилусом. Услышав мои шаги, она поднимает взгляд, и её темные глаза немедленно наполняются вопросами.

— Я отлучусь ненадолго. Коллега меня подменит, — произношу ровным тоном.

— Хорошо, — без лишних вопросов кивает она, возвращаясь к планшету.

Лифт прибывает мгновенно. Кабина пуста, но в воздухе висит терпкий шлейф нишевого парфюма, не меньше семиста долларов за флакон. Нажимаю на кнопку подземной парковки и лифт начинает плавное движение вниз, унося меня от привычной суеты ресторана.

Наконец кабина замедляется и останавливается. Двери открываются, впуская холодный воздух подземной парковки. Не успеваю сделать шаг наружу, как из полумрака появляется встревоженная Ли Миньюэ. Её лицо выражает крайнюю степень беспокойства, а сжатые в тонкую линию губы говорят о сдерживаемом напряжении:

— Лян Вэй, я не знаю, что делать! — она нисколько не заботится о том, что голос эхом отражается от бетонных стен. — Весь день потратила на поиски психиатров, в Пекине пятьдесят подходящих специалистов, но все до единого отказались! Пятьдесят отказов, представляешь⁈

Быстро окидываю взглядом безлюдную парковку, беру Ли Миньюэ под руку и мягко отвожу в сторону от лифта.

— Детали? — говорю спокойно, чтобы заставить её сосредоточиться. — Как такое возможно?

Она глубоко вдыхает, пытаясь обуздать эмоции:

— Мне либо сразу отказывали, либо сначала соглашались, а спустя час-два перезванивали с извинениями, изобретая самые нелепые причины отказа.

Она нервно поправляет прядь волос, заправляя её за ухо.

— Один из врачей, — продолжает собеседница, понизив голос до шёпота и инстинктивно оглядываясь по сторонам, — намекнул, что в департаменте министерства негласно прошла определённая команда. А против партии, по понятным причинам, никто не пойдёт, тем более что психиатры такого уровня зарабатывают достаточно, чтобы спокойно отказаться от моего предложения.

Миньюэ останавливается, словно силы внезапно покинули её. Она закрывает глаза и прикладывает ладонь к лицу жестом крайней усталости. В этом движении читается не только физическое истощение, но и эмоциональное опустошение человека, столкнувшегося с системой, против которой бессильны даже деньги.

— Интересно выходит, — задумчиво потираю подбородок.

— Неужели это дело рук его жены? — бросает она, голос дрожит от смеси гнева и отчаяния. — Но как эта змея могла узнать? Как она могла дотянуться до самого министерства?

— Вряд ли это ей под силу, — успокаиваю напарницу.

— Прокурор нам дал такую подсказку — либо он на две стороны, либо мой дядя такой предусмотрительный и сам обо всём позаботился. Других вариантов у меня просто нет.

Я вспоминаю нашу беседу с прокурором, его слова, размышления и мимику. В моей памяти возникает образ человека, неспособного на двойную игру, особенно в нашей ситуации. Не зря же о нём ходит хорошая репутация.

— Это точно не прокурор, — качаю головой, уверенный в своей оценке. — А вот дядя — вполне вероятно.

— С чего ты взял?

— Потому что когда прокурор давал совет, он упомянул и Японию, — объясняю, вспоминая каждое слово того разговора. — При всём моём уважении к твоему дяде, его юрисдикция на Японию не может распространяться. Они как не считали нас за людей восемьдесят лет назад, так до сих пор и не считают. Выглядеть выше обезьяны в их глазах мало у кого получилось, лично я не могу вспомнить ни одного человека. Это не личное мнение, а геополитическая реальность.

— И что теперь делать? — в её голосе звучит искренняя растерянность. — Конечно, можно поехать поискать специалистов из далёких от столицы провинций, но я боюсь, что только зря потеряю время. Корея тоже не вариант — там та же ситуация.

— Так, не паникуй, — кладу руки ей на плечи и заставляю посмотреть мне в глаза. — Всё просто — мы возьмём японских психиатров.

Она недоверчиво смотрит на меня, но я продолжаю, чувствуя, как формируется план:

— Если в Китае это вопрос политического влияния, то в Японии это исключительно вопрос денег и умения договариваться. Там нет централизованного контроля над специалистами, особенно если мы обратимся к частнопрактикующим врачам.

— Да, но я не знаю японского. Нам понадобится переводчик, и вообще, понятия не имею, где искать подходящих врачей. В Японии немного другая система сертификации.

— Зато я знаю, как задать вопросы и к кому обратиться за помощью, чтобы нам не отказали. Полетим завтра вечером в Киото на баскетбольный матч. И мне понадобятся деньги, — добавляю, понимая, что путь, который я предлагаю, не из дешёвых.

На лице Ли Миньюэ отчётливо читается замешательство. Слишком неожиданно наш разговор свернул в сторону Японии и спорта.

— Сколько? — неуверенно спрашивает она.

— Примерно пять тысяч долларов. Себе я билет куплю, а вот твой могу не потянуть. Места, которые нам нужно занять, не из дешёвых.

— Да, конечно. Без проблем, — кивает напарница.

— Сразу скажу — ничего не обещаю. Это даже не юстиция, а рискованная ставка.

Её брови сходятся к переносице, формируя морщинку недоумения:

— Можешь объяснить в чём дело? Я не вижу связи между поисками психиатров и баскетбольным матчем. Зачем нам это?

— Чтобы нас заметили, — ещё сильнее понижаю голос. — Мы займём места в ложе, по соседству с которой будет сидеть постоянный спонсор баскетбольного клуба «Ханнариз» — Курода Го. По совместительству глава патриотической правой организации.

— Подожди. Это якудза что ли?

— Да, именно так, — пожимаю плечами, как будто речь идёт о чём-то вполне обыденном. — На эти матчи он всегда ходит со своей племянницей — Цукиокой Ран.

— У них же женщины обычно вне бизнеса? — осторожно уточняет Ли Миньюэ.

— Двадцать первый век, всё меняется, — отвечаю с лёгкой улыбкой, — и нам это на руку, потому что она говорит по-китайски, причём довольно неплохо. Факультет синологии даёт о себе знать.

— А ты откуда знаешь? Вы знакомы?

— Нет, но состоим в общих чатах. Она в них известная фигура. А ещё, Цукиока Ран — полиглот, её дипломная работа называется «Traditional Chinese Culture» ¹ и написана, как явствует из названия, по-английски, — перечисляю достаточно известные факты, по крайней мере, среди членов конкретной онлайн тусовки. — Так что проблем с коммуникацией у нас не возникнет. Обратимся к ним за помощью прямо на баскетбольном матче, я найду способ как. Всё будет хорошо, верь мне.

— Якудза тоже имеет какие-то амбиции, раз она — великий специалист по нашей культуре? Хорошо, давай попробуем. Так что насчёт билетов?

Открываю японскую социальную сеть Line на смартфоне:

— Сейчас отправлю тебе ссылку на фанатский аккаунт, — пролистываю список групп. — Их организация имеет постоянную бронь на пятьдесят мест в ложе, эти места они продают за деньги. Изначально выкупают для какой-то своей группы, но ближе к матчу половина вечно сливается — статистика.

Нахожу нужный профиль и отправляю ссылку:

— Есть закрытый аукцион, а у них он открытый, — поясняю, пока она получает сообщение. — Нужно просто подать заявку в чат, не обязательно на японском, когда её одобрят, на почту придут билеты.

Телефон Ли Миньюэ издаёт характерный звук поступившего сообщения. Она быстрым движением извлекает смартфон из сумочки и тут же переходит по отправленной ссылке.

— Сейчас зарегистрируюсь и всё сделаю.

— Обязательно под своим настоящим именем, — предупреждаю её, зная, насколько важна аутентичность для дальнейших шагов.

Её палец замирает над экраном:

— Так, а что будем делать, если заявку не подтвердят? У нас очень мало времени на поиски других вариантов.

— Я сейчас ей напишу, чтобы увеличить шансы.

Пока напарница регистрируется в социальной сети, открываю один из чатов, где числится японка, и быстро нахожу её контакт. Одним нажатием перехожу в личные сообщения и набираю на китайском языке сообщение:

«Уважаемая Цукиока-сама, меня зовут Лян Вэй, я студент политологии в университете Цинхуа. Очень хочу посетить завтрашний баскетбольный матч вместе со своей спутницей Ли Миньюэ. Пожалуйста, окажите любезность, позвольте нам приобрести эти билеты. Аукционная цена на данный момент две тысячи триста долларов, деньги готов перечислить прямо сейчас».

К сообщению прикрепляю свой университетский профиль с фотографиями. Знающий да поймёт, в том числе между строк. Секунда — и сообщение улетает в цифровое пространство, растворяясь в потоке бесчисленных данных, пересекающих континенты со скоростью света.

Спустя пару минут, которые кажутся вечностью, телефон Миньюэ издаёт мелодичный звук уведомления. Она торопливо снимает блокировку с экрана, пальцы слегка дрожат от волнения. На её лице отражается последовательная смена эмоций — от недоверия до радостного удивления.

— Запрос одобрили! — восклицает она, поворачивая экран в мою сторону, демонстрируя подтверждение. — Так быстро? Что ты ей сказал?

— Ничего особенного, — забрасываю смартфон обратно в карман. — Не скажу, что в чате региона, где мы общаемся, все обмениваются исключительно любезностями, совсем нет. Но в этом сообществе люди зачастую знают друг друга по именам, изучают профили собеседников, помнят предыдущие обсуждения. Мы регулярно спорим на актуальные политические темы, оставляем комментарии к аналитическим статьям, обмениваемся мнениями о региональных событиях.

— Это какая-то серьёзная профессиональная группа⁈

— Скорее, полупрофессиональная. В чате полно детей региональной элиты, их родителей тоже хватает — даже серьёзные профессора участвуют в дискуссиях, есть пара академиков. Коммуникация как правило ведётся не ради праздной болтовни.

— Ух ты. Как туда попасть?

— Ну-у, есть условие — надо быть или выпускником, или студентом ограниченного ряда университетских специальностей. Кстати! Присутствуют действующие чиновники обеих стран, в том числе дипломаты. Цукиока Ран — из активных участников.

— Нетривиальное хобби для гангстера, пусть и женского пола.

— У меня сложилось впечатление, что она самовыражается и самоутверждается таким образом — отыгрывает независимость с лидерами иерархий, расширяет круг общения. Я б сказал, прорабатывает по заданию психолога какие-то слепые пятна и проблемные моменты. В данном случае это совпадает с нашими шкурными интересам.

— Занятно. Но всё равно со стороны звучит как фантастика.

— Есть ещё подковёрные сигналы и, не знаю как сказать, культурные коды, что ли, — опираюсь о стенку спиной, расслабляя поясницу. — Например, когда китайский студент политологии обращается к японскому выпускнику аналогичного факультета.

— И что происходит?

— У японцев может сработать национальная фишка — идентификация по принципу свой-чужой. Включается, в том числе, по профессиональному признаку.

— Клановое мышление? — переспрашивает напарница.

— Японское общество устроено иначе на уровне прошивки. Можно просить японцев на улице о помощи бесконечно долго, они не обратят внимания, пройдут мимо с каменными лицами. Но если, скажем, врач обратится к другому врачу, даже незнакомому и из иной области медицины, японец бросит текущие дела и немедленно окажет коллеге помощь.

Смотрю на часы. Пора возвращаться в ресторан.

— В общем, своих они не бросают, будь то земляки в чужой стране или коллеги по профессиональному цеху из чужой страны. Особенность, восходящая к феодальной эпохе кланов и гильдий. Тем более, она и диплом по нам писала.

— Значит, всё получится? Они помогут? — Ли Миньюэ закусывает губу.

— Пока мы лишь получили возможность-разрешение обратиться лично на матче. Гарантий нет, но я считаю, ситуация стандартная и для них тоже выгодная.

— Подробности будут? — меня требовательно берут за пуговицу.

— Если можно, хотел бы воздержаться — исключительно из суеверия. Как расскажешь кому-то в деталях план заранее, потом половина идёт не так.

— Согла-асна. — Миньюэ вздыхает.

* * *

¹ реальная монография. Правда, написана чуть другим человеком и чуть в другом университете. Один из авторов её использовал при защите научной степени )))

Глава 11

Интерлюдия.

Апартаменты семьи Хоу.

Хоу Усянь бросает взгляд на циферблат антикварных часов, расположенных на стене гостиной. Тонкие стрелки неумолимо приближаются к назначенному времени — сын должен явиться с минуты на минуту. В просторной комнате висит атмосфера напряженного ожидания. Сегодня предстоит обсудить важнейшие детали, касающиеся будущей свадьбы с дочерью Ван Мин Тао и главный налоговик Пекина прекрасно понимает: брак — это не просто союз двух влюбленных сердец, а стратегический альянс двух семей, двух капиталов, двух сфер влияния.

Поправляя воротник рубашки, чиновник не может отделаться от чувства смутного беспокойства. Спешка со свадьбой настораживает — ради церемонии в столь юном возрасте придется отправиться в другую провинцию, где законодательные ограничения не настолько строги. Но с другой стороны, мотивы Ван Мин Тао вполне понятны и логичны. Над его бизнесом сгустились тучи, и этот союз должен стать своеобразным страховым полисом для единственного ребенка. Впрочем, в данной ситуации он видит и определенные преимущества для собственной семьи.

Невеста такой красоты, образованности и социального статуса в обычных обстоятельствах потребовала бы колоссальных затрат на свадебную церемонию. Сторона жениха традиционно покрывает львиную долю расходов — жилье для будущей семьи, выкуп, банкет… Но, учитывая затруднительное положение Вана, можно существенно снизить финансовые обязательства.

Хоу Усянь опускается в кожаное кресло, пальцы машинально постукивают по подлокотникам. Мысли устремляются в будущее: ранний брак означает скорых внуков. Если все пойдет по плану, к тридцати годам у сына может быть уже трое детей — династия Хоу продолжится, укрепится, расширится. Эту тему необходимо деликатно, но твердо обсудить со стороной невесты. Если Ван Япин, как многие современные девушки, планирует отложить материнство ради карьеры, то лучше предостеречь сына от подобной авантюры.

Поток стратегических размышлений прерывает настойчивый звонок в дверь. Хоу Усянь недовольно хмурится, складки на лбу становятся глубже. Это уже второй раз за неделю, когда у сына возникают проблемы с новейшей системой домофона. Очевидно, придется перенастроить биометрические параметры.

Чиновник поднимается с кресла и неторопливо направляется к входной двери. Когда он открывает её, лицо Хоу на мгновение теряет маску сдержанности. При виде девушки, с которой сын проводил время в июле на летних каникулах, его глаза буквально полезли на лоб, а сердце ушло в пятки. Она стоит перед ним — хрупкая, нервная, с выражением лица, которое он, опытный чиновник, умеющий читать людей как открытые книги, интерпретирует однозначно.

Если бы человек его должности не обладал этим профессиональным навыком, не умел держать нос по ветру и опираться на интуицию, он бы не удержался на своем посту и дня, а возможно, давно лишился бы свободы. Таковы суровые реалии современного Китая.

— Извините, а я могу видеть Хоу Гана? — спрашивает гостья, голос ее звучит вежливо, но за этой вежливостью чувствуется напряжение.

Хоу Усянь берет короткую, но заметную паузу, пытаясь просчитать ситуацию. В его аналитический ум стремительно вторгаются самые разные сценарии и ни один из них не предвещает ничего хорошего. Появление этой девушки именно сейчас, накануне свадьбы, после нескольких месяцев отсутствия, не может быть простым совпадением.

Его молчание гостья истолковывает по-своему, выдавая ещё больше информации, чем хозяину квартиры хотелось бы получить:

— Да, вы правы. Он меня везде заблокировал, но я в любом случае я бы хотела сказать ему пару слов. Это действительно важно. Пожалуйста, передайте ему, что пришла Сяо Ши.

— Извините, а на какую тему? — осторожно уточняет Хоу Усянь, чувствуя, как под рубашкой по спине стекает холодный пот. — Я не намерен вмешиваться в ваши личные отношения, но мой сын проживает в моей квартире, и я частично обеспечиваю его содержание. В данный момент вы пришли не к нему, а ко мне домой.

За спиной гостьи с тихим шелестом открываются двери лифта. Из кабины выходит Хоу Ган, поглощенный экраном смартфона. Его взгляд прикован к мерцающему дисплею, пальцы быстро скользят по экрану, отправляя сообщение. Он движется к двери своего жилища словно на автопилоте, не поднимая головы.

Не оборачиваясь назад, не замечая появления виновника своего визита, Сяо Ши опускает взгляд. Её плечи слегка сутулятся, как будто под тяжестью невидимого груза:

— Я ребёнка оставлю в любом случае, но я считаю, что Хоу Ган, как отец, имеет право об этом знать.

Эти слова действуют на сына налоговика как удар электрического тока. Он резко поднимает голову, его взгляд фокусируется на хрупкой фигуре у двери отцовской квартиры. Смартфон едва не выскальзывает из внезапно ослабевших пальцев.

Хоу Усянь бросает смущенный взгляд в сторону все ещё открытой двери лифта. В кабине находятся соседи, чьи лица выражают плохо скрываемое любопытство. По их глазам, по напряженной позе видно — они слышали каждое слово и теперь жаждут продолжения непреднамеренного спектакля.

В этот момент налоговик проклинает инженерное решение, из-за которого двери лифта закрываются с задержкой, связанной с высокой скоростью подъемника. Некая защита от дураков. Сомнений нет — эти соседи непременно поделятся услышанным со всем домом, ведь начальника налоговой Пекина здесь знают многие.

— Мне все равно, что он решит, — продолжает Сяо Ши, не подозревая о лишних ушах, — я и сама справлюсь. Моя семья не из бедных.

После этих слов двери лифта, закрываются, отсекая соседей от дальнейшего развития событий. Однако самое взрывоопасное уже прозвучало.

Сяо Ши поднимает глаза на собеседника, застывшего с отвисшей челюстью, беззвучно открывающего и закрывающего рот. Его цепкий взгляд смотрит куда-то позади неё.

— Как ребёнок? Ты сейчас шутишь? — наконец выдавливает из себя Хоу Ган, его голос дрожит, колеблется между высокими и низкими нотами.

— А вот так! — резко разворачивается Сяо Ши, её настроение резко сменяется яростью. — Предохраняться надо было! Я тебе говорила, предупреждала, но ты меня убеждал, что у тебя всё под контролем, что твоя реакция безупречна! Да, иногда от этого бывают дети!

В глубине души отец всё ещё надеется, что это какая-то чудовищная ошибка, недоразумение, может быть даже запланированная провокация. Но шокированное лицо сына, его побелевшие губы и расширенные зрачки говорят опытному чиновнику больше, чем любые слова.

В ожидании хоть какого-то ответа, Сяо Ши мазнула взглядом по Хоу Гану и прочитала в его глазах то, что способна заметить только одинокая беременная женщина. Её лицо искажается от внезапного понимания, она резко качает головой и стремительно бросается к лифту.

— Извините, что побеспокоила! — бросает она, лихорадочно нажимая на кнопку вызова, её палец бьет по металлической панели с неистовой силой. — Я зря сюда пришла. Приношу свои извинения. Всё, у меня нет к вам никаких вопросов.

В голове Хоу Гана проносится калейдоскоп мыслей, сменяющих друг друга с головокружительной скоростью. Он категорически отказывается верить в своё отцовство. Сколько было разговоров с двоюродным братом и знакомыми — они жаловались, что на зачатие ребенка уходил год, а то и больше, как приходилось обращаться к специалистам, сдавать бесчисленные анализы, высчитывать благоприятные дни.

А тут — с одного раза. Такого же не бывает! Ни у кого из знакомых такого не было! Да, той ночью произошла осечка, выдержка подвела, но ведь он уточнил у неё день цикла, произвел все необходимые расчеты, риски казались минимальными.

Сяо Ши — легкомысленная, веселая, готовая на эксперименты. Приятная компания для летних каникул, но совершенно не та, с которой он планировал строить семью. Развлечься на одну ночь — да, с ней было интересно, свободно, без обязательств. Но о серьезных отношениях не было и речи, она знала это с самого начала.

Казалось, оба согласились на легкую интрижку без последствий, а в итоге…

Хоу Ган бросается вперед, хватая Сяо Ши за запястье с неожиданной силой:

— Пойдем в квартиру, — требует он, — просто поговорим.

— Руки убрал, — отвечает гостья ледяным тоном.

Хоу Усянь бросает обеспокоенный взгляд на камеру видеонаблюдения, установленную в углу коридора. Он прекрасно знает, что устройство записывает происходящее со звуком, фиксируя каждое слово, каждый жест. Если эта запись когда-нибудь всплывет, семье Хоу не избежать скандала. Мало того, что на ней запечатлены деликатные подробности личной жизни, так если сын будет насильно удерживать Сяо Ши, а та обратится в правоохранительные органы, видео станет неопровержимым доказательством.

— Немедленно отпусти ее! — повышает голос налоговик, каждое слово звучит как приказ, не допускающий возражений.

Хоу Ган моментально подчиняется, разжимая пальцы. Годы воспитания и уважения к отцовскому авторитету берут верх даже в такой критической ситуации.

— Прошу извинить моего сына, — обращается Хоу Усянь к девушке, его тон становится профессионально мягким, располагающим к диалогу. — Он сейчас не совсем владеет собой после такой неожиданной новости. Его можно понять. Вы не против, если мы действительно обсудим все мирно на нашей территории?

— Нет! — отрезает Сяо Ши, её голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Хотите что-то обсудить — делайте это здесь!

Она демонстративно разводит руками, указывая на безликие стены коридора, на полированный мрамор пола, на холодный металл лифтовых дверей.

— Слушайте, но вы ведь пришли поговорить. Неужели такой серьезный, личный разговор мы будем вести прямо у порога? Давайте зайдем внутрь, сядем, выпьем чаю.

— Я звонила в эту дверь с одними мыслями и вопросами, — перебивает его Сяо Ши, — а сейчас я вижу все ответы на свои вопросы у него на лице!

Она не глядя указывает пальцем через плечо на Хоу Гана, чуть не задев его глаз. Благо тот инстинктивно уклоняется, словно от удара.

— Знаете, — не сдается Хоу Усянь, — я живу дольше вашего, хорошо разбираюсь в людях, но пока не увидел никаких окончательных ответов или решений.

Он делает паузу, решая сменить тактику:

— Хотя, должен признать, у моего сына есть невеста из очень достойной семьи, и этому браку мы с его матерью будем чрезвычайно рады. Это продуманное, взвешенное решение.

Вызванный Сяо Ши лифт останавливается на их этаже, и его двери медленно раскрываются, обнажая еще одну группу соседей. Их любопытные взгляды жадно впиваются в разворачивающуюся семейную драму.

— Я ехала сюда с единственным побуждением, — продолжает гостья, не обращая внимания на новых свидетелей, её голос звучит с неожиданным достоинством. — Ребенок, неважно чей, ни в чем не виноват. И он имеет право, чтобы о его существовании знали оба родителя, какими бы они ни были. Я по своей деревенской старомодности, по своим прошловековым принципам искренне считала, что ребенок для любого человека — важнейшее событие в жизни. И для мужчины в том числе, пусть его роль минимальна, а обязательств он может и не нести.

Соседи в лифте буквально впитывают каждое слово. Хоу Усянь мысленно умоляет высшие силы, чтобы эти десять секунд, пока двери остаются открытыми, прошли как можно быстрее и без дополнительных разоблачений. Он выставляет ладони перед собой, пытаясь жестами привлечь внимание Сяо Ши, умоляя её замолчать хотя бы на короткое время.

— Я всегда осознавала, что у нас с вашим сыном ничего серьезного не получится, — продолжает она, игнорируя его отчаянные сигналы. — И пришла сюда исключительно для того, чтобы поставить его в известность. У меня даже мысли не возникало о каких-то просьбах или требованиях. Да, ситуация непростая, но замуж насильно никто никого женить не собирается. У нас с вашим сыном все было по обоюдному согласию!

Взгляды соседей синхронно перемещаются на побледневшего Хоу Гана, который словно съёживается под этим коллективным вниманием. Налоговик чувствует, как от стыда горят уши. Он жалеет, что вообще открыл дверь, что не проигнорировал звонок, что не уехал из дома раньше. Теперь соседи за его спиной будут шептаться о внебрачном внуке, распространяя самые нелепые сплетни.

Наконец, двери лифта закрываются, отсекая любопытные взгляды.

— Сейчас я по его лицу вижу, — подводит итог Сяо Ши, — что шанс я реализовала. Вот только вашему сыну это безразлично и неинтересно.

Хоу Ган, не дожидаясь реакции отца, делает шаг вперед:

— Я восхищен твоей способностью к дистанционному анализу. Жаль, что ты не всегда была настолько проницательна. Например, когда принимала решение явиться сюда.

— Так, быстро зашли в квартиру или немедленно перенесите эту сцену на улицу! — взрывается Хоу Усянь, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на мат. — Это мой дом, меня здесь все знают и уважают!

Его голос понижается до напряженного шепота:

— Ты женишься и уедешь, твоя… знакомая вообще здесь, скорее всего, в последний раз, а мне здесь жить! Про вашу личную жизнь второй лифт с соседями уже наслушался, если вы останетесь в коридоре еще на несколько минут, боюсь представить, сколько ещё людей узнает подробности!

— Хорошо, — соглашается гостья после напряженной паузы, скрещивая руки на груди. — Но дальше прихожей я не пойду.

Сначала в квартиру входит сын налоговика, его плечи напряжены, спина прямая, как струна. Следом за ним проскальзывает Сяо Ши. Как только входная дверь закрывается, отсекая их от внешнего мира, Хоу Ган резко поворачивается, грубо отстраняя отца рукой:

— Так что ты хотела? — бросает он, его голос звучит холодно и отчужденно.

— Чтобы ты знал, что я оставлю ребенка, — отвечает Сяо Ши, продолжая держаться с достоинством. — Я писала тебе в вичате, но ты заблокировал меня везде. До тебя ни дописаться, ни дозвониться. Если бы не эта ситуация, я бы никогда к тебе не приехала.

Она отводит взгляд в сторону, словно собираясь с мыслями:

— Ты ведь не думаешь, что мои родители в восторге от этой новости? Я до последнего момента хотела попросить у тебя помощи, может быть, даже пристыдить, заставить почувствовать ответственность, — её губы искривляются в горькой усмешке. — Как у женщины, которая ждет от тебя ребенка, в рамках нашего законодательства есть множество инструментов воздействия. Я могла бы заставить тебя жениться на мне, а не на той, с кем ты собрался.

— Откуда ты?!. — восклицает Хоу Ган.

— Твой отец уже все сказал, — пожимает плечами Сяо Ши. — Впрочем, это уже не имеет значения. Неважно, что я планировала или хотела. Сейчас я стою здесь и думаю: да идите вы к черту! Как-нибудь справлюсь без твоей помощи. Мне больше нечего сказать. Пока.

— Вот и хорошо, — отвечает Хоу Ган с наигранным равнодушием. — Цели видеться со мной у тебя больше нет. Не вмешивайся в мою жизнь. Если твое последнее слово — что ты справишься сама, я могу только выразить признательность.

Сяо Ши решительно кивает.

— Если смогу, буду периодически перечислять средства на счет, — добавляет сын чиновника, его тон становится деловым, почти отстраненным. — Только если этот ребенок действительно мой. Но я тебя предупреждаю — это односторонняя связь. Не звони, не пиши. Я люблю другого человека, а с тобой просто развлекался. Не создавай иллюзий. Я сразу сказал — один раз и все. А ты смеялась и говорила, что иногда в убогом курятнике можно вырастить феникса. Расти своего феникса сама, без меня. Чем смогу — помогу, но на расстоянии.

— Без проблем, — спокойно отвечает Сяо Ши, её лицо становится непроницаемой маской, за которой невозможно прочесть эмоции. — Мы всё сказали друг другу.

Не дожидаясь продолжения разговора, она решительно поворачивается, открывает дверь и выходит из квартиры. Её шаги стремительно направляются к лифту.

Хоу Ган бросает виноватый взгляд на отца. В его глазах читается смесь стыда, страха и надежды на понимание. Ему хочется оправдаться, сказать, что, возможно, ребенок не его, что Сяо Ши могла быть с кем-то еще, но стоит ему открыть рот, как отец поднимает руку в предупреждающем жесте:

— Твои дела меня не касаются, — произносит Хоу Усянь. — Учись вести взрослую жизнь и нести ответственность за свои поступки. Цени, что я сейчас не поднимаю на тебя руку за такую подставу, хотя желание есть, — его взгляд становится жёстким. — Из любой плохой ситуации нужно делать хорошие выводы. Очень надеюсь, что эта история чему-то тебя научит. Хотя, кому я это говорю. Всё, оставь меня в покое.

Сын не спорит, не возражает, понимая, что сейчас любые слова только усугубят ситуацию. Он произносит единственное, что кажется уместным:

— Спасибо.

Как только дверь в комнату отца захлопывается, Хоу Ган тяжело вздыхает и запускает пальцы в волосы. Хорошо, что матери не было дома. Она бы просто так не успокоилась.

Как ни крути, но отец прав — пора учиться быть взрослым. Возможно, это означает финансовую помощь Сяо Ши и ребенку при сохранении дистанции. Возможно, придется рассказать Ван Япин, предпочтя горькую правду сладкой лжи. Хотя, зная Япин, она не простит. Возможно, лучше всё отрицать и надеяться, что проблема каким-то образом решится сама собой. Всё-таки ребёнок может быть чей угодно. И его в том числе.

Сколько бы Хоу Ган не прокручивал ситуацию в голове, идеального решения не существует. Каждый вариант требует жертв и компромиссов. Именно так и выглядит переход от беззаботной юности к взрослой жизни — серия трудных решений с непредсказуемыми последствиями.

Быть одинокой беременной женщиной в Китае — трудное испытание. С тиканьем часов Хоу Ган осознаёт, что скорее всего для родителей Сяо Ши стала позором, её явно склоняли к аборту. Несмотря на свою ярость и растерянность, он не может не испытывать к ней уважения. По крайней мере, она нашла в себе смелость прийти и сказать правду.

Глава 12

Выхожу на широкое крыльцо университетского корпуса после завершения последней пары и поворачиваю воротник, защищаясь от осеннего ветра. С минуты на минуту закончатся языковые курсы До Тхи Чанг, так что можно подождать. Вокруг кружат опавшие листья, золотисто-багряным ковром устилая дорожки университетского парка. Серое небо нависает над головой, предвещая скорый дождь.

Достаю из кармана вибрирующий телефон и вижу сообщение от Ли Миньюэ — она уже занимается бронированием билетов в Японию. В этот момент меня пронзает осознание критического упущения. Хлопаю себя ладонью по лбу с досадой и немедленно набираю её номер:

— Привет. Я уже всё оформляю! Вылет через четыре часа, — докладывает напарница.

— Так, подожди. Ты ещё не оплатила?

— Пока нет, — осторожно отвечает она, словно чувствуя подвох. — А что случилось?

— У меня нет японской визы.

В трубке воцаряется тягостное молчание. Практически ощущаю, как Ли Миньюэ перестраивает в голове наши планы, просчитывая альтернативные варианты.

— Как это нет? — произносит она с плохо скрываемым волнением. — Без визы тебя не впустят в страну, а оформление займёт время, которого у нас нет. Других легальных способов попасть в Японию я не вижу.

— На самом деле, есть один вариант, — понижаю голос и отхожу к краю крыльца, где меньше студентов. — Если прямо в аэропорту со мной произойдёт нечто, требующее экстренной госпитализации, японские власти обязаны впустить в страну. Как минимум на несколько дней.

— Да, но… — в её голосе явственно слышится тревога, — что конкретно ты задумал? Это звучит рискованно.

— Для начала нам необходимо приобрести билеты с транзитной пересадкой в Японии. Конечным пунктом назначения должна фигурировать третья страна. Уже находясь в транзитной зоне аэропорта, начну демонстрировать симптомы острого аппендицита, — объясняю. — У пограничной службы не останется иного выбора, кроме как вызвать скорую и оформить акт. Это даёт временный гуманитарный допуск в страну.

— Демонстрировать симптомы? — переспрашивает она. — Тебя в первую очередь будет осматривать дежурный медик аэропорта. Обмануть профессионала, имеющего опыт с подобными делами, будет крайне сложно.

Её сомнения обоснованы, но и я не надеюсь на одно лишь актёрское мастерство:

— Есть препарат, в точно рассчитанной дозировке он вызывает спазматические боли и создаёт симптом «твёрдого живота». На температуру тела тоже смогу повлиять определёнными методами. Это в сумме даёт идеальную картину острого аппендицита. Когда меня госпитализируют, введу антидот — симптомы исчезнут в течение часа. Максимум, что потеряем — пару тысяч долларов за госпитализацию и диагностику.

— Финансы не проблема, — отвечает Ли Миньюэ с нотками беспокойства. — Но я настаиваю на предельной осторожности. Особенно с этими… препаратами. Ты уверен в безопасности такого подхода?

— Лян Вэй? — за спиной раздаётся мелодичный голос с характерным вьетнамским акцентом.

— Я знаю, что делаю, — быстро заканчиваю разговор, не оборачиваясь. — Всё, мне пора. С тебя поиск подходящих билетов! Свяжемся позже.

Завершив вызов, поворачиваюсь к До Тхи Чанг. Её глаза, кажется, способны читать мысли.

— Снова планируешь путешествие?

— Да. Сегодня вечером нужно уладить некоторые дела в Японии. Вернусь ночью или утром — зависит от доступных рейсов.

— Понимаю, — она не требует дополнительных объяснений, за что я благодарен.

До Тхи Чанг выставляет руку в сторону привычным для нас жестом. Предлагаю ей свой локоть, и мы начинаем спускаться по широким ступеням, сохраняя формальную дистанцию, но демонстрируя окружающим определённую близость отношений.

— Какие новости? — спрашиваю.

— Провели продуктивную встречу с господином Ваном. Пришли к единогласному решению открыть премиальный мясной магазин для клиентов выше среднего. Существует возможность реализовать проект в кратчайшие сроки — Ван готов осуществить серьёзные инвестиции. Ты должен об этом знать, фактически мы двигаемся вместе.

— Если хочешь, делись подробностями ваших планов. Но я должен сразу прояснить — я не претендую ни на какие доли или дивиденды. Откровенно говоря, ситуация, когда девушка предлагает финансовую поддержку мужчине, кажется мне неприемлемой.

— Я прекрасно понимаю, — голос До Тхи Чанг звучит уверенно. — Но у меня тоже есть свои принципы, уже неоднократно объясняла. Если моё присутствие создаёт дискомфорт, я готова немедленно снять отдельную квартиру. Сейчас финансовые возможности позволяют. Хотя, признаюсь, предпочла бы этого избежать.

— Никто не собирается тебя выгонять. Живи, я же не против.

Выходим с территории университета и направляемся к ближайшей станции метро. Желая вернуться к более продуктивной теме, решаю поделиться:

— Учитывая текущие тенденции, я бы предложил рассмотреть вопрос страхования вашего бизнеса. Не планировал лезть с советами, но и промолчать не могу.

— Поясни.

— Риски надо уменьшать, особенно с учётом ситуации с основным предприятием Вана, которое у него фактически отбирают без формальных оснований.

— В каком смысле застраховал бы? Не понимаю.

— Существуют специализированные страховые продукты. Если вы планируете открыть полноценный супермаркет, это уже не малый, а средний бизнес по китайским меркам. В ситуации, когда государственные структуры настроены против конкретного предпринимателя, розничная торговля предоставляет богатейшие возможности для административного давления.

— Например?

Загибаю пальцы:

— Придирки к санитарным нормам, подброшенные вредители, специально организованные жалобы потребителей. Вариантов множество, было бы желание. А у определённых лиц оно несомненно будет. Сейчас основной удар направлен на его крупный бизнес, но кто может предсказать, куда сместится фокус их внимания в дальнейшем?

— То, что в Китае классифицируется как средний или даже мелкий бизнес, на глобальной арене часто относится к категории крупных предприятий.

— Абсолютно верно, — соглашаюсь. — Что необходимо предпринимать в период политической турбулентности? Страховаться. Причём с грамотно структурированным договором.

— Цена вопроса?

— До двадцати пяти процентов стоимости основных фондов. Но учитывая, что у вас скорость оборачиваемости товара достигает трёхсот процентов ежемесячно, затраты окупятся очень быстро. Я б на вашем месте стремился застраховать всё — здание, лицензии, оборудование и прочие материальные активы.

— Потому что?..

— … В текущий момент Ван оказался под прицелом, и прогнозировать интенсивность давления на него невозможно.

— Не мог бы ты объяснить концепцию более детально? — глаза вьетнамки сужаются, выдавая сосредоточенность.

— Рассмотрим гипотетический сценарий. Существуют субъекты, заинтересованные в получении контроля над строительным бизнесом Вана. Предположим, он отказывается уступать им эти активы и перемещает основной источник дохода в сферу мясной розницы. Как кое-кто сказал: «Мне не требуется многого — лишь тысяча долларов ежедневно».

До Тхи Чанг просчитывает цифры:

— В принципе, мясной супермаркет с планируемым оборотом должен обеспечивать такую сумму ежедневно, причём каждому.

— Вот тебе и ответ. Давай скалькулируем: если вы реализуете одну фуру продукции ежедневно, что составляет около двадцати тонн, при средней розничной цене десять долларов за килограмм, какова итоговая выручка? Двести тысяч долларов. При стандартной валовой марже в рознице от десяти до пятнадцати процентов, это от двадцати до тридцати тысяч долларов ежедневной прибыли. Надеюсь, я ничего не упускаю?

— Сложно прогнозировать с абсолютной точностью, — отвечает она. — Потребуется практическая проверка. Но даже если фактические показатели окажутся вдвое ниже, порядок цифр будет соответствовать.

Она кивает, соглашаясь с логикой и продолжает:

— Да, операционные расходы будут значительными — электроэнергия, персонал, маркетинг, но даже при девяностопроцентных издержках не стоит игнорировать высокую оборачиваемость. Десятипроцентная чистая прибыль транслируется в весьма солидные суммы, как раз приближающиеся к упомянутой тысяче долларов. Такой уровень дохода обеспечивает вполне комфортное существование.

— В Пекине проживают люди, у кого тысяча долларов — это месячная зарплата. И из Пекина даже не думают куда-то уезжать, — посмотрев на пасмурное небо, отвечаю ей. — И не планируют покидать столицу. Но вернёмся к ситуации: Ван может занять принципиальную позицию и отказаться передавать контроль над своим бизнесом. В подобных обстоятельствах оппоненты обычно пытаются лишить объект давления всех точек опоры, вынуждая принять необходимое решение.

— Ты имеешь в виду потенциальные атаки на супермаркет?

— Именно. Они могут предпринять попытки дестабилизировать работу магазина неправомерными методами, игнорируя юридические нормы и даже статус иностранного инвестора. Вьетнам не является частью Китая, но и это обстоятельство не гарантирует неприкосновенности.

До Тхи Чанг задумчиво опускает взгляд:

— В семьдесят девятом наши страны уже воевали друг с другом, победили мы. Я не застала, но моя бабушка была свидетелем.

— Что именно рассказывала бабушка?

— По её словам, ключевую роль в победе сыграло народное ополчение. В то время как регулярные войска отступали к Ханою, занимаясь мобилизационными мероприятиями, основной удар приняли на себя и впоследствии освободили оккупированные территории обычные граждане. Необходимо учитывать контекст: американская интервенция завершилась в семьдесят пятом, а китайское вторжение произошло всего четыре года спустя. В стране ещё оставалось множество ветеранов, победивших Америку.

— К чему это сказано?

— Если кто-то попытается отобрать мой бизнес тут, я, может, не повторю подвиг, но определённо буду знать, что делать.

— Мудрый человек не окажется в ситуации, из которой умному придётся выпутываться с честью. Застрахуйтесь — и даже в наихудшем сценарии сохраните минимум семьдесят процентов вложенного. Учитывайте, что страховой взнос вносится единовременно, тогда как бизнес функционирует в течение всего страхового периода, обычно год. При вашей оборачиваемости — более чем рационально. Важно: для обеспечения максимальной защиты следует выбрать иностранную страховую компанию.

— Позвольте уточнить, — неожиданно вмешивается в разговор знакомый мужской голос, — в чём заключается принципиальное преимущество иностранного страховщика?

Мы синхронно поворачиваем головы к припаркованному неподалёку автомобилю представительского класса. Из опущенного стекла на нас смотрит Ван Мин Тао.

— Я правильно понимаю, что речь идёт о страховании мясного магазина? — он выходит из автомобиля.

— Да, — кивает До Тхи Чанг.

— Должен признаться, подобный подход не приходил мне в голову, — бизнесмен озадачен. — Я регулярно страхую завершённые строительные объекты, но никогда не рассматривал страхования котлованов или конструкций на начальных этапах возведения. Фактически, это даже не предусмотрено стандартными договорами — страхованию подлежит исключительно готовое здание, подключённое к инженерным коммуникациям.

— Вы сейчас говорите о практике китайского рынка, — поясняю ему. — Я же, напротив, о нём практически ничего не знаю и, признаться, не испытываю желания углубляться в эту тему, поскольку местные страховщики вряд ли окажут реальную поддержку в критической ситуации.

— Скорее его так и будет, — кивает бизнесмен.

— Для вашего бизнеса, который по китайским меркам классифицируется как малый или средний, но в глобальном масштабе тяготеет к категории крупных, необходима солидная международная страховая компания с безупречной репутацией. Вероятно, они потребуют определённый процент от прибыли в качестве компенсации за принимаемые на себя риски. Страховые соглашения такого уровня всегда формируются индивидуально.

— Насколько индивидуальной может быть подобная схема? — вьетнамка щурится.

— Если рассуждать о конечном соглашении, предполагаю страховой платёж от десяти до двадцати процентов стоимости активов. Я б стремился договориться о нижней границе этого диапазона, но с дополнением — процентом ежегодной прибыли. Учитывая прозрачность финансовой отчётности, это хороший вариант.

— Процент от прибыли? — До Тхи Чанг хмурится. — Разве не предпочтительнее фиксированная сумма страхового взноса?

— В теории — да. Но если страховщики будут получать хотя б минимальную долю реального денежного потока, иметь доступ к документации и мониторить состояние активов, это создаст им мощнейший стимул отстаивать ваши интересы. Представьте ситуацию: муниципальные власти под давлением определённых лиц начинают необоснованное административное преследование вашего бизнеса. В этом случае международная страховая компания незамедлительно вступает в гласное юридическое противостояние и бьётся, как за себя.

— Финансовая заинтересованность — мощнейший мотиватор, — соглашается Ван Мин Тао.

— При возникновении конфликтной ситуации они инициируют разбирательство в международном арбитраже ВТО, где ваши интересы будут представлять высококлассные юристы мирового уровня, не имеющие никаких обязательств перед китайскими структурами. Их мотивация будет выходить за рамки формального выполнения договорных обязательств — они будут бороться за свою долю вашей прибыли.

Развожу руками:

— Трудно переоценить изобретательность и эффективность, которую демонстрируют первоклассные страховые компании в международной системе защиты торговых интересов и арбитражных судах. Их юристы зачастую превосходят даже монстров типа Ernst Young.

До Тхи Чанг обменивается взглядом с компаньоном:

— Я не ориентируюсь в этой сфере, как и господин Ван. Ты мог бы составить список компаний для начала разговора? Отблагодарю по-взрослому. Можем оформить тебя как консультанта с соответствующей оплатой. Если же материальное не интересует, давай продолжим обсуждение дома вдвоём, живём всё равно вместе.

Её рука незаметно для Ван Мин Тао, но ощутимо для меня щипает мой, к-хм, низ спины:

— В текущих обстоятельствах нам не за что ухватиться, а ты словно лично занимался темой в своём Суншугоу. Ориентируешься вроде как непринуждённо.

— Инициатива имеет инициатора, — морщусь.

— Я также был бы признателен, — подключается Ван Мин Тао. — В текущих обстоятельствах мой временной ресурс ограничен, а привлекать ещё кого-то не хочется.

— Хорошо. Должен заметить, несмотря на теорию, я не имею практического опыта взаимодействия с такими структурами, особенно в нашем регионе. Я не в форме как специалист.

— Да ладно! — вновь чувствую руку вьетнамки. — Всё равно лучше, чем не делать.

— Скажу что-то конкретное в течение суток. Если окажется, что нужно время, сообщу, когда смогу предоставить окончательный ответ.

— Возможны варианты?

— Не все готовы к немедленной коммуникации, особенно по нестандартным запросам. Кто-то предложит запланировать звонок на следующий день, кто-то — на послезавтра. Для формирования шорт-листа требуется несколько часов на лишь телефонные переговоры, перед которыми — ещё анализ.

Делаю небольшую паузу:

— Первичный контакт с менеджерами по продажам не даёт ответов — они перенаправят меня в юридический отдел. Именно там принимаются решения по специфическим гарантиям, о которых буду спрашивать.

Ван и До Тхи Чанг снова обмениваются понимающими взглядами.

— Мы благодарны и не торопим, — заверяет бизнесмен. — Качество важнее скорости.

— Есть ещё один аспект. Юридические департаменты страховщиков неохотно взаимодействуют с частными лицами до заключения контракта. Пробиться через барьер требует усилий. Господин Ван, могу я представляться вашим ассистентом? Если обозначу себя как семнадцатилетнего студента, боюсь, разговора не получится.

— Без проблем. Можете свободно заявлять статус моего помощника. Отправьте мне вашу электронную визитку и я распоряжусь, чтобы офис-менеджер подтверждал ваши полномочия при любых входящих запросах.

Он бросает взгляд на часы:

— К сожалению, вынужден вас покинуть — важная встреча. Искренне признателен за идею.

Глава 13

Япония. Международный аэропорт Осака.

Стоя у широкого панорамного окна транзитной зоны, методично изучаю пространство вокруг себя, выявляя расположение систем наблюдения. Камеры безопасности установлены с поразительной японской скрупулезностью — практически каждый квадратный метр находится под непрерывным электронным контролем. Их присутствие ощущается повсюду: в потолочных нишах, замаскированные в элементах интерьера, интегрированные в информационные табло.

Безупречный технологический паноптикум.

Моя первичная оценка получает наглядное подтверждение: демонстрацию ухудшающегося самочувствия необходимо начинать заблаговременно, выстраивая правдоподобную историю болезни, которая выдержит последующий анализ видеозаписей. В профессиональном сообществе это называется «созданием цифрового алиби» — последовательности событий, не вызывающей подозрений при ретроспективном изучении. Тем более что реального аппендицита у меня не окажется.

Будет непростительной ошибкой, если сотрудники службы безопасности, анализируя видеоматериалы, обнаружат, как я беззаботно прогуливаюсь с Ли Миньюэ, а затем внезапно сгибаюсь от сокрушительной боли.

Разумеется, острые состояния могут возникать внезапно, но излишние подозрения способны разрушить весь план. На кону стоит не только депортация из страны, но и потенциальный многолетний запрет на въезд в случае раскрытия инсценировки.

— Я отлучусь на несколько минут, — произношу тихо, слегка прикладывая руку к правому боку и позволяя дискомфорту отразиться на лице.

Ли Миньюэ кивает, её глаза внимательно изучают моё состояние.

— Хорошо, я буду в зоне ожидания.

Размеренным шагом, стараясь не привлекать внимания, направляюсь в сторону туалетных комнат. Вероятно, это единственное пространство в японском аэропорту, где соображения приватности возобладали над тотальным наблюдением.

Помещение поражает стерильной чистотой, характерной для японских общественных пространств. Ни единого пятнышка на хромированных поверхностях, ни малейшего запаха, кроме едва уловимого аромата антисептика. Кабинки разделены от пола до потолка, обеспечивая абсолютную приватность.

Выбираю дальнюю, запираю дверь и открываю кожаный портфель.

После дезинфекции участка кожи медленно ввожу препарат. Упаковываю использованный шприц в специальный контейнер и убираю его обратно в портфель.

По моим расчетам, эффект начнет проявляться через пятнадцать-двадцать минут: спазмы в брюшной полости и симптом «твёрдого живота» — классические признаки острого аппендицита, которые сложно симулировать без медикаментозной поддержки.

Перед выходом из кабинки, проглатываю несколько таблеток, способных немного поднять температуру тела и дать ещё кое-какую симптоматику.

— Ну как? Ты в порядке? — спрашивает Ли Миньюэ, стоило мне вернуться к ней.

— Пока да, — опускаюсь на сиденье рядом с ней. — Но чувствую некоторый дискомфорт.

Прикладываю руку к правой стороне живота. В этот момент ощущаю первый настоящий спазм: волна неприятного тепла растекается по брюшной полости, мышцы непроизвольно напрягаются.

Препарат начинает действовать, и весьма эффективно. Ух ты, можно не изображать ничего, всё и так органично.

— Выглядишь бледным, — Ли Миньюэ наклоняется ближе. — Всё по плану?

— Всё в порядке, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы, ощущая усиливающийся дискомфорт, граничащий с болью. — Действует быстрее, чем я предполагал. Ещё немного и начинаем.

Следующие десять минут проводим в молчании. Боль постепенно усиливается — от дискомфорта к ощутимым спазмам. Дыхание становится поверхностным, на лбу проступает испарина.

Оцениваю свое состояние с профессиональной отстраненностью: симптоматика развивается идеально, но необходимо сохранять контроль, чтобы не перешагнуть грань между правдоподобной имитацией и чрезмерным актерством.

— Кажется, мне нездоровится, — произношу достаточно громко, чтобы привлечь внимание ближайших пассажиров, среди которых замечаю группу соотечественников, способных оценить ситуацию и при необходимости выступить свидетелями.

Инстинктивно сгибаюсь, прижимая руку к правому боку. Боль уже не симулированная — инъекция реально вызывает спазмы, напоминающие воспаление. Лицо непроизвольно искажается гримасой.

Ли Миньюэ мгновенно включается в сценарий:

— Что с тобой⁈

Несколько пассажиров инстинктивно оборачиваются в нашу сторону. Японская женщина средних лет, сидящая напротив, откладывает журнал в сторону и с обеспокоенным выражением лица приближается к нам.

— С вами что-то случилось? — спрашивает она на английском с сильным акцентом.

— Я не знаю, — отвечаю, с трудом выдавливая слова. — Живот… сильная боль.

Сжимаюсь сильнее, теперь уже обеими руками обхватывая область аппендикса. Испарина на лбу становится обильнее, рубашка начинает прилипать к спине.

Японка быстро произносит что-то на родном языке, обращаясь к проходящему мимо сотруднику аэропорта. Тот оценивает незамедлительно активирует рацию, докладывая о происходящем.

События начинают развиваться с типичной для Японии эффективностью. Через минуту возле меня уже находится медицинский работник аэропорта:

— Что вас беспокоит? — спрашивает женщина, открывая компактный медицинский чемоданчик.

— Боль в животе, — отвечаю ей, даже не имитируя усилий и сбитого дыхания. — Началась час назад. Сначала терпимая, но сейчас…

— Покажите, пожалуйста, где, — просит она.

Стандартное обследование.

— Сначала здесь, — прикасаюсь к области пупка. — Потом переместилась сюда, — палец останавливается на правой подвздошной области.

Медработник задает вопросы: когда началась боль, есть ли тошнота, рвота, лихорадка. Отвечаю в соответствии с клинической картиной, позволяя симптомам, вызванным препаратом, естественно проявляться в моих реакциях.

Она осторожно касается моего живота, проверяя базовые признаки. Когда её пальцы достигают точки Макбурнея — типичной локализации аппендикса — непроизвольно вскрикиваю. Это не симуляция, препарат делает область действительно болезненной.

— Вас ранее беспокоил аппендицит? — спрашивает медработник после короткого, но тщательного осмотра.

— Был эпизод воспаления год назад. Но тогда врачи сказали, что операция не требуется. Рекомендовали наблюдаться.

— Я вас поняла. В таком случае, необходима госпитализация — симптомы острого аппендицита. Это требует незамедлительного медицинского вмешательства.

— Но у нас рейс! — вмешивается Ли Миньюэ с выверенным беспокойством. — Мы транзитные пассажиры, направляемся в Сингапур!

Медработник качает головой:

— Потенциально опасное для жизни состояние. Отсроченная медицинская помощь может привести к перфорации аппендикса и развитию перитонита. Необходимо доставить его в больницу.

— Сделайте что угодно, пожалуйста! — позволяю боли отразиться в голосе. — У меня достаточно средств на счету — пятьдесят тысяч долларов. Если потребуется операция, я готов оплатить. Если надо — могу снять деньги наличными в любом банкомате прямо сейчас.

За спиной японки возникает человек из безопасности аэропорта. Он что-то говорит в радиостанцию — и через минуту появляются двое сотрудников пограничной службы, имеюшие доступ в транзитную зону.

Медработник быстро вводит их в курс дела.

Следующие пятнадцать минут проходят в процессе оформления необходимых документов. К нам присоединяется старший офицер иммиграционной службы, специально вызванный для разрешения подобной нештатной ситуации. Его взгляд смягчается при виде моего состояния:

— В соответствии с международными конвенциями и японским законодательством, — произносит он на формальном английском, — мы обязаны обеспечить неотложную медицинскую помощь даже транзитным пассажирам без визы. Вам предоставляется временный гуманитарный допуск на территорию Японии сроком на семьдесят два часа исключительно для получения медицинской помощи.

Он протягивает несколько документов для подписи:

— Срок может быть продлён по медицинским показаниям.

С видимым усилием расписываюсь в указанных местах.

— Кем вы приходитесь пациенту? — офицер переводит взгляд на Ли Миньюэ.

— Мы друзья. Путешествуем вместе.

— В таком случае должен информировать, что не имею правовых оснований предоставить вам аналогичный временный допуск, — сообщает чиновник с характерной японской вежливостью, смягчающей категоричность отказа.

— Мне это и не требуется. У меня многократная виза сроком на пять лет. Я планирую остаться в Японии до полного выяснения ситуации со здоровьем Лян Вэя.

— Разрешите взглянуть? Хм. Ваше право.

К этому моменту прибывает медицинская бригада с носилками. Два парамедика помогают мне переместиться на транспортировочную платформу. Движения даются с трудом — препарат продолжает действовать, создавая реальный дискомфорт и напряжение мышц живота.

— Не волнуйтесь, — успокаивает меня медработник, замечая болезненное выражение на моем лице. — Университетская больница всего в двадцати минутах езды.

Бригада скорой начинает перемещать носилки к служебному выходу через специальный коридор, минуя стандартные процедуры иммиграционного контроля.

Ли Миньюэ пытается следовать за нами, но сотрудник службы безопасности её останавливает:

— Извините, этот маршрут предназначен исключительно для медицинского персонала и пациента. Вы можете воспользоваться обычным выходом через иммиграционный контроль.

Приподнимаюсь на носилках, демонстрируя мобильный телефон своей напарнице — сигнал о том, что останусь на связи.

Она кивает.

Меня загружают в ожидающую у служебного выхода машину скорой помощи. Двери закрываются, автомобиль трогается с места, звук сирены разрезает дневной воздух Осаки.

Я на территории Японии.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

Апартаменты семьи Хоу .

Хоу Усянь медленно вращает серебряную ручку между пальцами, глядя в окно своего кабинета на панораму пекинских небоскребов. Мысль о том, что где-то в Пекине находится девушка, которая, возможно, носит его внука не даёт покоя.

Налоговик столкнулся с противоречивыми чувствами — растерянностью, тревогой и странной, но необъяснимой теплотой.

После долгих размышлений он набирает номер Цзянь Ханя — давнего товарища из службы внутренней безопасности налогового комитета. Человека, с которым каждую субботу они гоняют мяч на футбольном поле, забывая о должностях и регалиях.

Обращаться с подобной просьбой непросто, но ситуация не терпит промедления.

— Алло? — раздается в трубке знакомый голос с нотками удивления.

— Извини, что беспокою внезапно и сразу с просьбой. Понимаю, что у вас все базы теперь с ограниченным доступом, — фискал выдерживает паузу. — Но, возможно, у тебя остались контакты в полиции? Кто-то из уголовного розыска?

— Что случилось? — голос Цзянь Ханя напрягается. — Просто скажи, в чём проблема. Сделаю всё, что в моих силах.

Хоу Усянь проводит рукой по лицу, ощущая неловкость от необходимости затрагивать столь деликатную тему:

— Ничего серьезного. Ситуация достаточно неприятная, прости, не хочу вдаваться в подробности. Суть: ко мне домой приходила некая девушка, всего на три минуты, но домашняя система безопасности зафиксировала её лицо. Мне необходимо идентифицировать её личность — имя, контактная информация, адрес. О банковских счетах не спрашиваю, эту информацию я могу получить и сам.

— Есть один рабочий вариант, — медленно произносит Цзянь Хань и Хоу Усянь практически видит, как друг морщит лоб. — Нужно только подумать, к кому лучше обратиться.

— Сможешь заняться? Я перешлю тебе видеофрагмент. С меня «спасибо».

— Оставь эти разговоры о благодарности, — отмахивается Цзянь Хань. — Не стоит. Да, официально базы закрыли для личных запросов, но все понимают, куда обратиться и как действовать. — Его голос становится серьезнее. — Только расскажи хотя бы в общих чертах, что произошло? Чтоб я не играл втёмную.

Хоу Усянь глубоко вздыхает, прикрыв глаза. Он безгранично доверяет своему другу, но ситуация вызывает острое чувство стыда.

Совсем скоро свадьба сына, а тут такой скандал — беременность на стороне.

— Если там какая-то уголовка, скажи прямо! — предлагает Цзянь Хань. — Возможно, следует не только узнать координаты этой особы, но и предпринять дополнительные меры! Я могу обеспечить грамотного следователя, если дело дойдет до расследования! Сколько, говоришь, она с тобой пробыла? Три минуты? Есть твои следы на её одежде?

— Ты рехнулся⁈ — возмущается Хоу Усянь. — Это пассия моего сына, а не то, что ты подумал! Я к ней даже не прикасался!

— А-а-а. Ну так бы сразу и сказал.

Хоу Усянь нехотя решает рассказать правду. Слухи всё равно поползут и лучше, если товарищ будет знать правду из первых уст.

— Мой сын по их обоюдному согласию совершил поступок, к которому я отношусь неоднозначно, — он тщательно подбирает слова. — Как потенциальный дед будущего ребёнка, я хотел бы иметь возможность лично участвовать в жизни внука — девушка оказалась с характером.

— В каком плане? — живо интересуется собеседник.

— Она пришла в мою квартиру сообщить о своей беременности. Разговор ушёл не туда и получился предельно кратким. Она наотрез отказалась выходить замуж за моего сына…

— Вот это поворот!

— … а ребёнка оставит.

— Ну и бабы пошли! Даже странно, что она не ухватилась за возможность войти в вашу семью.

— Думаешь, я могу обманывать тебя в таком вопросе?

— Конечно нет, но случай занятный. Ладно, вижу твое письмо в почтовом ящике. Жди на линии, сейчас организую.

Наступает томительное ожидание. Хоу Усянь барабанит пальцами по столешнице, поглядывая на часы. Секунды растягиваются в вечность, мысли крутятся вокруг предстоящей свадьбы сына и неожиданной новости.

В трубке снова раздается голос Цзянь Ханя:

— Данные получены, зовут её Сяо Ши. Сейчас отправлю полную информацию — возраст, телефон, адрес регистрации. Согласно базе, она прилетела в Пекин три дня назад. Информации о месте временного проживания нет — вероятно, остановилась у родственников.

— Спасибо!

— Что планируешь предпринять?

Хоу Усянь откидывается в кресле, глядя в потолок:

— Если я действительно стану дедом, то мой сын проявил себя как безответственный идиот, — ровно отвечает налоговик. — Сам понимаешь, в наше время и с нашим образом жизни внуки — роскошь, от которой я не намерен отказываться по прихоти молодых. Родители, особенно отцы, могут проявлять небрежность к своим детям, но дедушки и бабушки — никогда. Я хочу перевести ей деньги — хочу знать, как протекает беременность. Это мой долг независимо от того, как повел себя мой сын.

— Понимаю полностью. Святое дело. Письмо отправлено, проверь почту.

Хоу Усянь прекрасно осознает, что его друг, имея доступ к конфиденциальной информации, может проверить банковский счет Сяо Ши и, вероятно, сделает это из любопытства. Но это его не беспокоит — намерение перевести деньги абсолютно искреннее.

— Ещё раз спасибо. Встретимся в субботу, — завершает разговор налоговик.

Получив установочную информацию, он без труда находит банковский счет Сяо Ши в своей профильной базе данных. После кратких колебаний относительно суммы он решительно переводит пятнадцать тысяч долларов — достаточно для обеспечения комфортной жизни в течение полугода.

К переводу он добавляет сообщение:

Я искренне благодарен вам за то, что вы решили не вторгаться в личную жизнь моего сына и предоставили ему свободу выбора. Это зрелое и достойное уважения решение. Однако, как потенциальный кровный дедушка вашего ребенка, я не могу и не хочу оставаться в стороне.

На данном этапе не даю никаких обещаний и не беру на себя долгосрочных обязательств — тем более что даже с отцом ребенка вы не смогли найти общий язык. Тем не менее, направляю эти средства на первоначальные расходы. В случае острой необходимости можете обратиться ко мне напрямую.

Просьба: при ваших возможных визитах в мою квартиру я был бы признателен за предварительный звонок. Вот мой личный номер.

Хоу Усянь'.

* * *

Сяо Ши сидит в полупустом вагоне метро, забившись в самый дальний угол. Она выбрала место, где случайные попутчики меньше всего заметят её опухшее от недавних слез лицо и покрасневшие глаза.

В памяти всплывает недавний унизительный разговор с отцом ребенка — его холодный взгляд, отчужденность, категоричный отказ от ответственности и лишь небрежное обещание помогать финансово, и то без каких-либо гарантий.

Возвращение домой кажется настоящим кошмаром. Родители никогда не простят ей внебрачную беременность. В их семье это воспримется как несмываемый позор. Они наверняка попытаются ещё раз немедленно найти ей мужа — какого-нибудь простака из родной деревни, который согласится жениться на невесте «с прошлым» за определенную компенсацию.

Но Сяо Ши твёрдо для себя решила, что лучше будет растить ребёнка в одиночестве, чем с нелюбимым человеком. Слезы снова подступают к глазам, она торопливо достает бумажный платок.

В этот момент экран смартфона загорается уведомлением о новом сообщении. Глядя на экран, Сяо Ши замирает, брови взлетают вверх от удивления. Дрожащими пальцами она открывает банковское приложение и видит сумму, от которой перехватывает дыхание — этих денег хватит на полгода жизни даже в столице.

В её душе поднимается волна противоречивых эмоций: облегчение смешивается с гордостью, благодарность — с подозрительностью, а где-то глубоко тлеет обида на несправедливость ситуации.

Почему Хоу Ган отвернулся, а его отец проявляет такую неожиданную щедрость?

Пальцы нервно скользят по экрану, набирая ответное сообщение, в которое она вкладывает всю накопившуюся горечь:

«Спасибо за участие, дедуля! Сразу проясню ситуацию — за финансовую помощь с вами в постель не лягу. Остановимся на том, что я обслужила вашего сынишку».

Отправив послание, она тут же ощущает волну стыда за собственную грубость, но отозвать текст невозможно.

Обида постепенно трансформируется в злость. Почему отец Хоу Гана не поддержал её при нём, если действительно заинтересован в будущем внуке? Почему предпочел действовать за спиной сына?

Телефон снова вибрирует, оповещая о новом сообщении:

Это исключительно мой вклад в гармоничное и здоровое развитие своего родного внука, пускай даже у вас в утробе. Я не обещаю, что буду поддерживать вас постоянно, но пока имею такую возможность. Не стоит думать, что в нашей семье все бессердечны. Если у вас и моего сына не хватило ума поступить правильно, это одно, но ребенок — совершенно другое дело.

Прочитав сообщение, Сяо Ши поднимается с места, хотя поезд ещё не достиг её станции. Внезапное решение формируется в её голове — нужно как можно скорее снять деньги. Банкоматы в Пекине расположены буквально на каждом шагу, нужно воспользоваться ближайшим.

Горький опыт подруги, родственники которой добились блокировки счёта без её участия, научил Сяо Ши не доверять банкам.

Выходя на незнакомой станции, она чувствует, как на смену эмоциональной буре приходит спокойствие. Шагая к ближайшему банкомату, Сяо Ши набирает новое сообщение — на этот раз искреннее, без язвительности, выражающее настоящую благодарность.

Глава 14

Университетская больница Осаки.

Лежа на больничной койке в одноместной палате, наблюдаю за раствором, стекающим по трубке капельницы. Рука с введённой внутривенно иглой покоится поверх больничного одеяла. На мониторе рядом с кроватью отображаются витальные показатели — пульс, давление, сатурация. Все параметры в пределах нормы. Антидот, введенный скрытно после транспортировки, полностью нейтрализовал действие препарата, имитировавшего симптоматику острого аппендицита.

После поступления в приёмное отделение, команде медиков потребовалось совсем немного, чтоб провести обследование. Напротяжении этого времени приходилось демонстрировать остаточные симптомы, постепенно «улучшая» своё состояние, как если бы спазм отступал.

Дверь палаты открывается, впуская двух медицинских работников — врач средних лет с планшетом в руках и молодая медсестра с особой нашивкой на униформе, обозначающей наличие международной сертификации по медицинскому переводу английского языка.

— Я доктор Такахаши, ведущий специалист гастроэнтерологического отделения. Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше, доктор. Боль исчезла, тошнота и головокружение тоже.

Пока медсестра переводит мой ответ, врач просматривает данные на планшете.

— Рад слышать, — продолжается диалог через переводчицу. — Я тщательно проанализировал комплекс диагностических исследований и хотел бы обсудить с вами полученные результаты, которые представляют определенный клинический интерес.

— Конечно, мне и самому хочется узнать, что происходит.

— Наблюдается довольно необычная картина, — врач задумчиво потирает подбородок. — Несмотря на яркую симптоматику, зафиксированную бригадой скорой помощи при поступлении, объективных подтверждений аппендицита в ходе инструментального и лабораторного обследования не обнаружено. Ультразвуковое исследование демонстрирует аппендикс нормальной морфологии без каких-либо признаков воспалительного процесса. Лабораторные показатели, включая уровень лейкоцитов и С-реактивного белка, ключевых маркеров воспаления — в пределах нормы.

Доктор Такахаши демонстрирует мне экран планшета.

— Обратите внимание, — указывает он стилусом на конкретный участок изображения. — Аппендикс имеет нормальный диаметр, не превышающий шести миллиметров, отсутствует периаппендикулярная инфильтрация и свободная жидкость, характерные для воспалительного процесса. Доплерографическое исследование показывает нормальный кровоток без участков гиперемии. Для исключения атипичной локализации воспаления нами было дополнительно проведено КТ-исследование с внутривенным контрастированием, которое также не выявило патологических изменений.

Изображаю удивление с примесью облегчения:

— Это означает, что операции не требуется? — в голосе преднамеренно звучит нота недоверчивой радости человека, внезапно избежавшего операционного стола.

Медсестра переводит мой вопрос, Такахаши отвечает уверенным кивком:

— Более того, ваше состояние сейчас не требует даже консервативного лечения. Мы наблюдаем феномен, который в медицинской литературе иногда называют «спонтанной ремиссией» или «абортивной формой аппендицита». Иногда спазм червеобразного отростка может имитировать начальную стадию воспаления, но затем самостоятельно разрешаться без прогрессирования процесса.

Несмотря на необычность случая, доктор Такахаши не проявляет чрезмерного удивления — его мимика выражает скорее профессиональную заинтересованность, нежели подозрение. Очевидно, в обширной клинической практике встречались подобные случаи спонтанного разрешения острой абдоминальной патологии.

— В предоставленной вами медицинской информации, — продолжает он, — вы упомянули эпизод аппендикулярной колики, имевший место приблизительно год назад. Эта деталь представляется чрезвычайно значимой в контексте текущей ситуации. Вполне вероятно, что в вашем случае имеет место анатомическая особенность расположения аппендикса или его сосудистого снабжения, предрасполагающая к периодическим спазмам без развития полноценного воспалительного процесса.

Киваю с умным лицом:

— Действительно, ситуация поразительно напоминает прошлогодний эпизод. Тогда также была острая боль, но всё быстро прошло. Я и не вспоминал бы, если б не сегодня.

— В таком случае мы рекомендуем профилактическое наблюдение в стране проживания. При рецидивирующем течении некоторые специалисты могут рекомендовать плановую аппендэктомию для предотвращения потенциальных осложнений в будущем, особенно если вы часто путешествуете. На моём уровне клинический интерес к вам как пациенту утрачен, — вежливый поклон.

Врач вносит финальные коррективы в электронную медицинскую карту, затем переходит к организационным вопросам:

— Объективных показаний к продолжению госпитализации не существует. Мы можем инициировать процедуру вашей выписки прямо сейчас. Однако учтите, что если симптомы вернутся или усилятся, вам следует незамедлительно обратиться за медицинской помощью.

— Спасибо, буду иметь в виду, — отвечаю с неподдельной признательность. — Какие документы нужно подписать?

— Медсестра подготовит всё необходимое. Также вам нужно посетить финансовый отдел для урегулирования вопросов по оплате. Согласно протоколу, иностранные пациенты без японской медицинской страховки оплачивают услуги непосредственно перед выпиской.

— Я полностью готов. Могли бы вы предположить ориентировочную сумму?

Доктор обменивается несколькими фразами с медсестрой, затем она отвечает:

— Общая стоимость включает первичный осмотр в отделении неотложной помощи, лабораторные исследования, УЗИ, КТ-сканирование с контрастом, консультацию специалиста и временное размещение в палате. В итоге примерно сто семьдесят пять тысяч йен, что приблизительно тысяча двести долларов. Точную сумму вам озвучат при оплате.

— Спасибо, — сумма вполне разумная для экстренной медицинской помощи в Японии.

Такахаши завершает консультацию:

— Позвольте пожелать вам благополучного путешествия. Настоятельно рекомендую не пренебрегать профилактическим наблюдением по возвращении домой.

— Обязательно, доктор. Ещё раз спасибо.

После ухода врача медсестра помогает мне отсоединиться от капельницы и мониторов.

— Ваша одежда и личные вещи, — она достаёт из шкафа пакет с логотипом клиники. — Можете переодеться, я пока подготовлю документы. Вы можете получить их у стойки медсестер в конце коридора.

Оставшись один, быстро переодеваюсь, попутно проверяя сохранность документов и личных вещей. Всё в идеальном порядке — японская педантичность подтверждает свою репутацию. Обращаю внимание на экран мобильного телефона, который демонстрирует три пропущенных вызова от Ли Миньюэ. Её беспокойство вполне объяснимо — от успеха этого этапа операции зависит выполнение нашей основной задачи в Японии.

Набираю сообщение:

"Всё по плану. Выписывают. Через двадцать минут у главного входа.'

Следуя указаниям медсестры, направляюсь в финансовый департамент, расположенный в административном крыле. Здесь меня встречает клерк с идеальным знанием английского:

— Добрый день, господин Лян. Вот детализированный счёт с разбивкой, — он протягивает документ.

Окончательная сумма не сильно отличается с той, что озвучила мне медсестра. Оплачиваю картой, получаю два экземпляра чека и официальную медицинскую справку на японском и английском языках. Справка подтверждает, что я поступил с подозрением на острый аппендицит, но после комплексного обследования диагноз не подтвердился. Диагностирован «транзиторный абдоминальный спазм неясной этиологии с благоприятным исходом». Документ может быть полезен при последующих обращениях к врачам, а также служит официальным обоснованием моего нахождения на территории Японии.

На выходе из административного корпуса медсестра-переводчик дает последние рекомендации:

— В течение ближайших суток — щадящая диета, исключающая острое и жирное. При возобновлении болей, повышении температуры или появлении любых тревожных симптомов необходимо незамедлительно обратиться в ближайшую клинику.

— Обязательно, — киваю, благодарю и направляюсь к главному выходу.

Выйдя на широкое мраморное крыльцо больницы, замечаю черный автомобиль такси премиум-класса, припаркованный непосредственно у подъезда. Дверь машины открывается, из салона выходит Ли Миньюэ, которая мгновенно расслабляется при виде меня.

— Ты как себя чувствуешь? Баскетбольный матч через сорок минут. Можем успеть, если поехать прямо сейчас, но если ты нуждаешься в отдыхе…

— Я в порядке. Поехали.

* * *

Выходя из такси, оказываемся в потоке болельщиков, стекающихся к нескольким входам огромного стадиона.

Ли Миньюэ смотрит на часы:

— Похоже, немного опоздаем. Здесь столько народу.

— Нет, всё в порядке. Нам нужен вход для VIP-гостей, — изучаю электронные билеты. — Он находится с северной стороны.

— Надеюсь, нужные люди сегодня будут присутствовать, — в голосе Ли Миньюэ проскальзывает беспокойство.

— На девяносто пять процентов. Цукиока Ран не пропустила ни одной домашней игры «Ханнаризу» в этом сезоне, особенно когда соперник — команда из Токио.

Обходим массивное здание по периметру. В отличие от основных входов, где выстроились очереди из сотен болельщиков в оранжево-синей атрибутике команды «Ханнариз», VIP-вход выглядит почти пустынным. Охрана на входе более представительна и профессиональна — на глаз.

— Добрый вечер, — обращаюсь по-английски, протягиваю билеты на экране гаджета. — У нас места в VIP-ложе. Буду благодарен, если подскажете, куда идти.

Охранник сканирует qr-код:

— Ложа пять, сектор Голд. На эскалаторе на третий уровень, затем по указателям.

Проходим рамки металлодетектора, второй тип тщательно проверяет содержимое сумки Ли Миньюэ. Всё быстро, без лишних вопросов.

Внутри VIP-сектора встречает совершенно иная атмосфера — приглушённое освещение, звукоизоляция, отсекающая шум основной арены. Пахнет дорогими духами и изысканными закусками, которые предлагают официанты с подносами.

Вдоль стен расположены бары с напитками, цены — ближе к премиальным.

— Какой контраст с обычным входом, — тихо замечает напарница, пока мы шагаем на третий уровень.

— Обычно такие ложи предназначены для спонсоров, знаменитостей, руководства клубов и других важных персон. Не удивляйся.

Изучив указатели, беру Ли Миньюэ под руку. Свернув за угол, оказываемся в коридоре с десятком дверей, каждая из которых ведёт в отдельную ложу.

Возле нашей двери стоит стюард. Ему хватает взгляда, чтоб понять, что перед ним иностранцы:

— Добрый вечер, — по-английски. — Вы позволите глянуть ваши билеты?

— Конечно, — демонстрирую экран смартфона.

— Ваша ложа, — он делает шаг в сторону. — Если понадобится что-либо, кнопка вызова — на панели у кресел. Матч начнётся через две минуты. Приятного просмотра.

Переступаем порог и на мгновение замираем, впечатлённые открывшимся видом. Ложа представляет собой небольшое, но роскошное пространство с двадцатью кожаными креслами, расположенными в два ряда. Перед креслами — стеклянная перегородка и идеальный обзор баскетбольной площадки.

В задней части ложи — небольшой бар, а также отдельная уборная. Занята лишь половина мест. Сразу бросаются в глаза татуированные люди, среди которых — Цукиока Ран и её дядя, Куроду Го.

— Вот они, — говорю, разумеется, по-китайски; направление обозначаю незаметным взглядом. — Мы во втором ряду, пошли.

* * *

На площадке разворачивается напряженное противостояние. «Ханнариз» атакуют быстрыми прорывами, их разыгрывающий виртуозно дирижирует игрой. Он отдает филигранную передачу центровому Танаке, который в прыжке, растопырив пальцы, эффектно вколачивает мяч в кольцо сверху, заставляя арену взорваться овациями.

Курода Го и его свита радостно вскидывают руки. Сейчас он явно доволен игрой спонсируемой команды — на его обычно непроницаемом лице проскальзывает довольная ухмылка.

— Пауза в матче! У команд пять минут! — голос разносится по арене через динамики.

Толпа шумит, перешептывается, кто-то пробирается к выходу за новой порцией напитков. Камера останавливается на лице зевающего центрового.

Один из якудза, сидящий рядом с боссом, почтительно наклоняется, что-то шепчет и направляется к бару.

— Я пошёл. — Лян Вэй тут же обращается к Ли Миньюэ.

Приблизившись, он отвешивает непонятный китаянке, но явно церемониальный поклон и обращается к Цукиоке Ран по-английски:

— Прошу простить меня за беспокойство и нарушения, которые я мог допустить по незнанию. Я пришёл с просьбой, позвольте обратиться.

— Кто это⁈ — отрывисто спрашивает Курода Го по-японски.

Его спутники выжидающе смотрят на непрошенного гостя. Цукиока Ран, сидящая рядом, слегка напрягается.

Ли Миньюэ начинает сомневаться, является ли эта девушка действительно племянницей босса, как они предполагали. По поведению она скорее напоминает молодую любовницу, которая привыкла командовать и вить верёвки из пожилого мужчины.

— У гайдзина должна быть весьма веская причина, чтоб решиться на такой шаг, — задумчиво произносит Цукиока, глядя на Лян Вэя исподлобья. — Не имею ни малейшего представления, с чем ты пришёл, но настоятельно рекомендую подумать. После этого лучше всего уйти, поскольку…

— Нас снимает камера, и не одна, — перебивает иностранец извиняющимся тоном, сопровождая слова таким же жестом. — Через стекло всё отлично просматривается, запись наверняка может разойтись по публичным каналам. Прошу понять и простить — у меня не было иного шанса обратиться к вам. Мне действительно необходима помощь, которую способны оказать только вы. Пожалуйста, просто выслушайте? Сорок пять секунд — потом я уйду, положившись на ваше решение полностью.

Он вновь кланяется.

Цукиока Ран выбивает ногтями дробь по подлокотнику.

Курода Го скрещивает на груди руки и без видимых эмоций на лице качает головой. Движение может быть истолковано как да, так и нет. Он набирает воздух, собираясь что-то ответить.

— Я знаю, что вы племянница босса, — обращается Лян Вэй к японке. — Прошу вас, переведите ему то, о чём я буду просить — к моему огромному сожалению, я не говорю на вашем языке. Пока что. Вы переведёте — и после этого я сделаю всё, что скажете. Уйду, испарюсь, далее по списку. Перед тем, как ответить, прошу, примите во внимание: я специально летел из Китая именно к вам. Нашёл способ без визы попасть на территорию Японии, при этом оставаясь в рамках закона. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, я бы не выступал сейчас в роли авантюриста, сующего голову в улей с пчёлами.

— Пусть говорит, — неожиданно прорезает голос Курода Го, переходя на ломаный английский.

Его произношение тяжелое, с характерным акцентом, но слова понятны.

— У тебя должны быть чертовски серьёзные основания вести себя подобным образом, — кивает Цукиока, приспосабливаясь к ситуации. — Раз дядя позволяет, говори.

— Невиновный человек насильно удерживается в Южной Корее. Причина — принудительная госпитализация в психиатрической клинике. Фактически он в тюрьме, только ситуация гораздо хуже. В тюрьму можно попасть только по приговору суда и любой приговор имеет четкий срок окончания. А в психиатрической клинике срока нет. Всё зависит от добросовестности врачей, о порядочности которых в конкретном случае речь не идёт.

Цукиока переводит. Курода Го что-то уточняет, затем отвечает через переводчицу:

— Нам весьма лестно ваше высокое мнение о наших возможностях, — губы японки обозначают холодную улыбку. — Причём тут мы?

— Не уходя в лишние детали, необходима независимая психиатрическая экспертиза. Нарушать закон тоже не требуется.

— Дальше?

— Я должен в кратчайшие сроки найти врачей, которые способны честно поставить объективный диагноз. Всего два или три профессиональных психиатра, которые не поддаются давлению, не берут денег за ложь и объективны в медицинских заключениях. Точка.

— Это всё?

— Если вы согласитесь помочь, готов раскрыть все детали, включая ваш потенциальный интерес. Если нет — не хочу отнимать ваше время. Спасибо, что позволили сказать.

Босс якудзы бросает эмоциональную ремарку по-японски, энергично жестикулируя. Лян Вэй отмечает, что Курода Го, вероятно, понимает английский, но говорит с трудом и неохотно, предпочитая общаться через переводчика.

В этот момент возвращается тот, кто отходил к барной стойке. Он приносит запотевший бокал. Цукиока Ран плавным жестом забирает напиток. Мужчина почтительно кланяется и отступает.

— Ситуация начинает казаться интересной, говорит дядя, — японка делает глоток. — Однако есть вопросы. В Китае население в десять раз больше. Следовательно, психиатров у вас тоже хватает. Кто ты, в чём подлинная суть и почему ты прибыл именно сюда, к нам?

— Меня зовут Лян Вэй, я писал вам насчёт билетов на сегодняшний матч. — Китаец достаёт паспорт и протягивает его собеседнице. — Спасибо, что согласились продать, к слову.

Документ перехватывает один из сопровождающих. Сверившись взглядами с Ран, он начинает выборочно фотографировать страницы. Закончив, возвращает паспорт владельцу.

— Дата официальной проверки уже назначена корейской прокуратурой и нам необходимо действовать предельно быстро, — продолжает хань. — Не буду рассказывать на коленке, чего стоило это организовать — поверьте, там всё непросто. Это, грубо говоря, пистолет с одним выстрелом. Стреляет ровно однажды, второй попытки уже не будет.

Дядя задумчиво выдаёт тираду. Цукиока кивает и переводит:

— Мы оценили ситуацию. Говорить вслух всего здесь не буду — не все вещи стоит называть своими именами. Если психиатра, которого мы потенциально могли бы предоставить, допустят к проверке с представителями прокуратуры Южной Кореи, это может оказаться весьма любопытным делом. — Между строк подразумевается, что такая совместная работа является фактической неформальной горизонтальной связью. — Дядю восхищает твоя изобретательность, перевожу дословно. Но ты так и не объяснил, почему мы. У вас нет своих врачей?

— Внутренние интриги, — Лян Вэй кивает в сторону Ли Миньюэ. — Один её дядя насильственно удерживается в Корее, а второй в настоящий момент ведёт борьбу за семейные активы в Китае. Корейские врачи даже не рассматриваются как вариант, поскольку с той стороны глубоко замешаны чёболи. Пусть не самая влиятельная ветвь, но их присутствие неоспоримо.

— Понятно, — кивает Цукиока. — На своей территории у них ресурсов больше, чем у любых иностранцев. А чем не подошел Китай?

— Мы до сих пор не можем с полной уверенностью сказать, каким именно образом молодая супруга дяди из Кореи сумела найти общий язык с его младшим братом из Китая. Но тот напряг связи в Пекине — а у нас медицина, если захотеть, и иметь ресурсы, не является независимой от Центрального Комитета.

Японка понимающе усмехается.

— У нас полностью независимых клиник фактически не существует, — продолжает Лян Вэй. — Даже частные медицинские учреждения функционируют по лицензии государства, на которые при необходимости можно оказывать давление, в том числе по партийной линии. Не буду углубляться в объяснение роли центрального комитета и его отделов, включая департамент здравоохранения.

Племянница якудзы внимательно слушает, затем переводит.

— Суммируя: с учётом противодействия, быстро китайского психиатра мы не найдём — на данный момент уже получили около пятидесяти отказов. Более того, требуется резидентура или докторская степень, признаваемая всеми тремя странами одновременно.

— Каким именно образом молодая супруга сумела найти общий язык с младшим братом мужа, мы, пожалуй, обсуждать не будем, — Цукиока аккуратно ставит опустевший бокал на подлокотник. — Чего конкретно ты ожидаешь от нас? — её взгляд становится острым.

— Я прошу вас посодействовать в поиске японских психиатров для экспертизы. Два-три квалифицированных специалиста, не более. Деньги у нас есть, оплатим авансом любой разумный счёт. С корейскими прокурорами формальности согласованы — они предоставят доступ к электронному кабинету на сайте генеральной прокуратуры Южной Кореи.

Оябун откидывается в кресле и вертит в пальцах сигару, но не зажигает её. Он обращается к племяннице, та переводит:

— Ситуация ясна. Почему ты выбрал именно нас?

— Корея и Китай отпали, три минус два будет один. В Японии я начал искать, кто способен оказать помощь, не слишком оглядываясь на формальности и не слишком привязываясь к официальным статусам. Нам необходим уважаемый посредник — напрямую серьёзно разговаривать никто из клиник не станет. Лично с вами мы знакомы по сети, пусть заочно. Цена вопроса была пять тысяч долларов — стоимость билетов. Заодно служит доказательством серьезности намерений.

Цукиока Ран медленно кивает:

— Я уже поняла, что билет ты приобрел целенаправленно. И сколько это стоит, я в курсе.

— За вашим дядей в сети закрепилась репутация человека, который болезненно воспринимает любые проявления несправедливости. Плюс прослеживается деловой интерес именно к корейскому полуострову. Я, честно говоря, зацепился за это, прочее — экспромт.

— Интересный ход мыслей.

— Логичный, — возражает китаец. — В нашем несовершенном мире не так много организаций, для которых нематериальные ценности могут стоять выше материальных благ. Таких формаций единицы, сюда плюсуем ограничения по географии и исключаем госструктуры.

Курода Го внимательно слушает, его лицо непроницаемо.

— У меня были основания надеяться, — заявляет Лян Вэй.

— Какие?

— Вы бесплатно раздавали санитайзеры в ковид, ваши сятэи стояли у многочисленных ТРЦ как на вахте и отправлялись в переполненные госпитали один за другим. Вы продолжали доставлять продукты старикам, гласно выстраивали очереди доставки и не считались с последствиями для себя лично — но не пропустили ни одной заявки. О том, что творилось в некоторых провинциях нашей страны, я сейчас говорить не стану — вся информация в свободном доступе. Это для сравнения. А ваша история тоже есть в сети.

Выслушав перевод, оябун коротко комментирует.

— Отличное красноречие, хорошая подготовка к разговору и точность наблюдений, — переводит племянница. — Отправляйтесь в гостиницу, где вы остановились. Оставь мне свой контакт — мы свяжемся, когда примем решение. Извещу тебя в любом случае.

— Мы не снимали гостиницу, — отвечает иностранец. — Досмотрим матч и обратно в Пекин. Приехали исключительно по делу, с конкретной целью.

— Даже не планируете посмотреть город? В Киото потрясающая природа и древние храмы, которым нет равных в мире, — в глазах японки мелькает и исчезает вежливый интерес.

— При всем уважении — город нам действительно нравится — у меня завтра занятия в университете и рабочие обязательства, которые невозможно отложить. Мы совершили этот перелет, повторюсь, исключительно ради данной встречи.

Цукиока и Курода обмениваются взглядами, словно ведя безмолвный диалог.

— Хорошо. Оставляй номер.

Глава 15

После учёбы спешно покидаю университет и быстрым шагом направляюсь к метро. Обычно мой график просчитан до минуты, но сегодня профессор Чжан задержал нашу группу. Из-за этого я скорее всего опоздаю на работу.

Хорошо, Чэнь Айлинь знает, что по будням я учусь, а к смене приступаю сразу после пар, так что всегда готова закрыть глаза на задержку в пять-десять минут.

Протискиваюсь сквозь толпу и успеваю впрыгнуть в вагон за секунду до закрытия дверей. Проезжаю семь станций, отмечая каждую секунду. Наконец, двери открываются на нужной остановке и я устремляюсь к выходу, лавируя между пассажирами.

Выбравшись на поверхность, максимально быстро поднимаюсь в общежитие. Чёрные брюки, белая рубашка, галстук-бабочка и начищенные до блеска туфли. Бросаю беглый взгляд в зеркало и спешу в «Горизонт».

Ресторан встречает приглушённым светом. Стойка администратора, обычно занятая Чэнь Айлинь, пустует, что нетипично. Где бы она ни находилась, админ уже наверняка осведомлена о моём приходе — перед тем как отойти, она всегда включает на планшете изображение с камер, чтоб реагировать на новых посетителей.

Заглянув в основной зал ресторана, удивляюсь ещё больше — не видно ни одного официанта. Приглушённая музыка мягко обволакивает пространство, за несколькими столиками неторопливо обедают посетители. Да, после ланча обычно наступает затишье и наплыв клиентов значительно снижается, но в нашем заведении неукоснительно соблюдается правило — зал никогда не должен оставаться без внимания персонала, даже если заняты всего три-четыре столика из двадцати пяти.

— Лян Вэй?

Оборачиваюсь на голоса админа и тут же получаю по голове увесистой папкой с документами.

Неожиданно.

— Опять опаздываешь? — в голосе Чэнь Айлинь слышится смесь раздражения и облегчения. — В комнату для персонала.

— Что случилось? — едва поспеваю следом. — Почему в зале никого?

— Увидишь. Всех собрали на пятиминутку. Пришёл менеджер сети ресторанов.

Толкнув тяжёлую дверь, оказываемся в комнате для персонала. Официанты выстроились в идеально ровную линию, плечо к плечу, по лицам видно, что разговор не из приятных.

Напротив, заложив руки за спину, расхаживает человек лет тридцати пяти в тёмно-сером костюме.

— … лично просмотрел все записи с камер, провёл полный анализ ситуации! — его голос заполняет помещение, отражаясь от стен. — Чем вы вообще здесь занимаетесь⁈

— Что произошло? — шёпотом интересуюсь у админа.

— Сегодня во время ланча он должен был встретиться с братом у нас, но сам приехать не смог, — шепчет она, поглядывая на угрюмого мужика. — Суть не в этом. Его брат просидел за столиком «… одиннадцать минут и пятнадцать секунд », за всё это время персонал успел только подать ему меню. Ничего больше.

— И брат решил пожаловаться? — догадываюсь я.

Чэнь Айлинь аккуратно кивает.

— … таким образом, — великий руководитель обводит присутствующих тяжёлым взглядом, — визит тайного покупателя мы не планировали. Но если даже моего родного брата вы способны обслуживать больше десяти минут, то я и представить не могу, что здесь творится, когда к вам приходят обычные люди, а не миллионеры!

Быстро занимаю место в конце ряда, встраиваясь в общую линию. Тип по имени Сюй Лун, не замечая моего появления, продолжает гневные тирады:

— Я вижу, вы совершенно потеряли желание работать. Возомнили себя незаменимыми специалистами? Ха! На ваше место найдётся десяток желающих в первый же день после размещения объявления! Нам ничего не стоит уволить всех вас прямо сейчас! Обязательно проведу серьёзный разговор с управляющим ресторана, эта ситуация не останется без последствий!

Импровизированный оратор демонстративно загибает пальцы, перечисляя:

— Бесплатное трёхразовое питание высочайшего качества, стабильная заработная плата, щедрые чаевые от состоятельных клиентов, предоставление жилья в корпоративном общежитии. Вам всё ещё мало? — голос повышается до опасной отметки. — Где вы ещё найдёте такие условия⁈ Абсолютно верно говорят, что современная молодёжь совершенно не ценит деньги и возможности! Ничего, я возьму всё под личный контроль.

Он резко разворачивается к Чэнь Айлинь:

— У меня вопрос к вам, — голос становится тише, но от этого не менее угрожающим. — Куда вы смотрели всё это время? И только не пытайтесь вешать мне на уши лапшу о том, что не заметили проблему. Это ваша прямая обязанность! Если вы не способны видеть дальше своего носа, то у меня большие вопросы, как вы оказались на должности администратора!

Кажется, мой выход. Поднимаю руку:

— Разрешите обратиться.

По недовольному лицу менеджера понимаю, что он настроен на монолог, а не на диалог. Сжатые в узкую полоску губы и бровки домиком ясно показывают, что он не ожидал никакой дискуссии — просто зашёл выпустить пар, проораться, утвердить свой авторитет.

Ещё — насладиться властью над подчинёнными, не без этого.

— Кто такой? — нервно бросает он.

— Лян Вэй, работаю в «Горизонте» четыре месяца и две недели. Получил три письменных благодарности руководства в личный профайл, замечаний либо нареканий не имею. Персональная касса за прошлый месяц — двести пятьдесят четыре тысячи юаней, — один из лучших показателей среди персонала. — Проживаю в предоставленном рестораном общежитии.

— Что ты хотел сказать? — тон становится немного мягче, видимо, цифры произвели впечатление.

— Вы сейчас прямо нарушаете корпоративный кодекс компании.

— Что⁈

Лицо менеджера краснеет от возмущения.

— Вы проецируете ваши личные неприятности и эмоциональные переживания, возникшие сегодня ночью или непосредственно перед несостоявшимся обедом с братом, на нас.

—?!!

— Вы в эмоционально горячем состоянии — видно невооружённым глазом. Причём впали в раж не благодаря нам, а уже пришли сюда таким. Не было бы одиннадцати минут с вашим братом — иным был бы ваш текст, но не громкость. И не эмоциональный тон.

— В своём уме⁈

— Встречный риторический вопрос. Когда у человека горе, отчаяние, тревога или паника — он способен на чёткий объективный анализ? Может ли он принимать верные решения? Необязательно управленческие, на любую тему? Или всё-таки истерика на точность мыслей влияет?

Воздух в комнате словно застывает. Все присутствующие замирают. По недоумевающему лицу менеджера видно… много чего видно. Как минимум, он совершенно сбит с толку и не может сообразить, что происходит и как реагировать.

Шагаю вперёд, сокращая дистанцию. Теперь я вижу его глаза — зрачки расширены, на лбу выступили мелкие капельки пота.

Впрочем, здесь душно из-за количества народу.

— Какие ещё личные проблемы? О чём ты вообще? — но его глаза выдают правду — я попал в цель.

— Жена или просто близкая женщина. Зарегистрирован ли брак официально — не моё дело, заранее прошу прощения за вторжение в личное пространство. Сегодня вы получили неприятную информацию об этом человеке либо вследствие разговора с ним, при этом сами планировали союз как серьёзный и относились к нему как к фактическому браку.

Снова наступает пауза, тяжёлая и гнетущая. По менеджера лицу видно, что он изо всех сил старается сформулировать достойный ответ.

— Если я не прав, — не позволяю перебить себя. — Просто скажите это здесь и сейчас, при всех, мне в лицо — и я сам напишу заявление на увольнение.

— Ты выходишь за рамки…

— Извините, что выволок наружу грязное бельё, но вы шумели безосновательно. Я объясню и докажу, почему так, просто сперва давайте поставим точку в текущем абзаце: если я не прав, повторюсь, если у вас всё в порядке — просто скажите это вслух. Если никакого болезненного разрыва с женой либо невестой не было, если этот разрыв на вас ни капли не повлиял и вы не выходили из ресурса перед визитом к нам, достаточно одного слова.

Менеджер перестаёт нервно теребить пуговицу, но лицо по-прежнему выдаёт глубокую внутреннюю борьбу. Он набирает полную грудь воздуха, словно готовясь к решительному опровержению, затем медленно выдыхает, предпочитая не произносить ни слова.

— И напротив, если моё предположение верно, а вы не найдёте в себе сил принести извинения коллективу, я оставляю за собой право обратиться напрямую в совет учредителей — все необходимые контакты есть в открытом доступе на корпоративном сайте. Мы в Китайской Народной Республике, не в Техасе.

— Где ты у меня увидел нарушение регламента?

— «Личное состояние и собственные проблемы не должны влиять на качество работы» .

Лицо Сюй Луна постепенно меняет выражение и это хорошо — могло быть хуже.

— Что конкретно ты имел в виду, утверждая, что я необоснованно отчитываю персонал? Я лично отсмотрел записи с камер: одиннадцать минут и пятнадцать секунд. Единственное действие, которое было завершено в отношении моего брата — подача меню. Никаких других шагов по обслуживанию.

— Подобные ситуации возникают регулярно в периоды максимальной нагрузки. Ваш брат пришёл в обеденное время — час пик, один из двух. Количество столов на число работников в смене рассчитано на основе среднестатистических. Нормативное время от момента, когда клиент занимает столик, до подачи меню составляет одну минуту, однако…

— Вот именно! — ноздри менеджера раздуваются. — Одна минута по нормативу!

— Официант физически не в состоянии соблюдать этот норматив дважды в сутки — с часу до двух дня и с семи до девяти вечера. Могу доказать.

— Причину объясни? — цедит сквозь зубы Сюй Лун.

— Я отвечаю за двадцать пять столов в своём секторе. При заполненности зала до семидесяти процентов мне достаточно увеличить скорость передвижения, чтобы успевать — быстрее бегаю, иначе говоря. Смена, на которую пожаловался ваш брат, была не моей, но и там то же самое. Вы видите, что персонал находится в отличной физической форме, — веду рукой вокруг. — Среди официантов нет толстых, медленных, ленивых, недостаточно выносливых. Это первое требование при нашем рекрутинге.

Недовольный взгляд менеджера скользит по персоналу.

— Существуют три или даже четыре часа в течение дня, не считаем воскресенья, когда заполняемость зала превышает семьдесят пять процентов — из моих двадцати пяти столов заняты более двадцати, а в некоторые дни — абсолютно все, — объясняю дальше. — Вот в эти моменты физически невозможно соблюдать норматив. Если у вас есть доступ к архиву с камер, предлагаю посмотреть любую мою рабочую смену и детально проанализировать её вместе.

Я действительно думал на эту тему с карандашом и бумагой в руках — разминал мозги, когда было нечего делать в самолёте. Об этой системной проблеме осведомлены все, кто у нас работает ногами, а не сидит в офисе. Чэнь Айлинь, к слову, предупреждает посетителей о возможном увеличении времени обслуживания в эти часы.

И брат менеджера тоже получил такое стандартное предупреждение, но предпочёл проигнорировать. Меня рядом не было, но я знаю, потому что работаю здесь.

— Если вы найдёте время, то увидите, — продолжаю. — Когда официант направляется к дальнему столу с меню — а ваш брат однозначно сел где-то в конце зала — по пути к нему три-четыре стола непременно обратятся с просьбами.

— С какими?

Понятно. Официантом товарищ не работал.

— Заменить приборы, принести дополнительную тарелку, долить кипятку в чай или разъяснить особенности блюда. На обратном пути нужно забрать с семи-восьми столов грязную посуду, салфетки. При этом мойка не на кухне, а в отдельном помещении, вам известно. Это добавляет тридцать метров к стандартному маршруту официанта: грязная пустая посуда на столе стоять не должна, а метать её на дальность — не вариант.

— Бегать по залу ресторана категорически запрещено внутренними правилами, — добавляет кто-то из коллег. — И осанку нужно держать. Жаль — бегом лично я успевал бы больше.

— И сколько времени, по твоему профессиональному мнению, объективно требуется для подачи меню, когда одновременно обслуживается более двадцати столов?

— Две с половиной-три минуты в среднем. Вы же именно в нашем здании в производственных советах не участвуете? Их ещё завпроизводством онлайн модерирует?

— Нет, не мой уровень. Производственный совет в точке — личная внутренняя кухня. Специфика каждого места в других ресторанах не повторяется. К чему был вопрос?

— Мы управляем рисками, это часть еженедельного совещания. По этим правилам, в приоритете всегда обслуживание клиентов, у которых уже сервирована еда.

— Почему? — он правда не вникал.

— Потому что делают заказ на значительные суммы — пятьдесят, сто, иногда и больше долларов на человека. Если я не успею заменить упавшую вилку или долить соус, поданный обед остынет. Бывает, клиент заказывает стейк без гарнира, а когда блюдо подают, вдогонку решает дополнить его салатом или тем же запечённым картофелем.

— Хм.

— Такой дополнительный заказ я обязан передать на кухню в максимально сжатые сроки — чтобы он не ел картошку после десерта и не получал специи к супу после того, как выпьет кофе. С сахаром. Как вариант — после чая с мёдом.

Менеджер прищуривается:

— Допустим, тогда почему у него, — он указывает пальцем на одного из официантов в конце шеренги, — подача одного лишь меню заняла четыре минуты и двадцать секунд? Это превышает даже названный тобой срок.

— Я не имел возможности проанализировать видеозапись с вашим братом, но готов держать пари, что инцидент произошёл в час пиковой нагрузки, а столик находился в самой дальней части зала. Официант был вынужден метаться между множеством других посадочных мест и физически не успевал обслужить нового посетителя в норматив.

— Хм.

— Вы не работали официантом, — всё-таки говорю это вслух. — Чтобы добраться до двадцать пятого столика, нужно пройти мимо двадцати четырёх предыдущих, за которыми сидят люди, требующие внимания по дороге.

Сюй Лун продолжает молча смотреть на меня, его глаза часто моргают.

— Гипотетический вопрос. Если во время моего движения к дальнему столу ко мне обратятся посетители с десяти промежуточных мест, как поступить? Дойду я до конечной точки или буду вынужден реагировать — вернуться на кухню? Как бы вы поступили на моём месте?

— Наши внутренние организационные проблемы не должны беспокоить клиентов, — менеджер поправляет запонку на рукаве.

— Вы не можете требовать от человека прыжка в длину на десять метров, — вздыхаю, — потому что мировой рекорд — девять. Невозможно усилием воли заставить другого превзойти физиологический барьер.

В комнате в очередной раз воцаряется тишина, наполненная напряжённым ожиданием. Менеджер не спорит, я продолжаю:

— Существует необходимый минимум времени на разговор с только усевшимися клиентами, на уборку посуды, на выполнение специальных запросов. Представьте ситуацию: у посетителя день рождения, он собирается резать торт, но не может — стол заставлен грязной посудой от предыдущих блюд. Ваш брат не обязан принимать во внимание наши проблемы, но если я действую на пределе физиологии и объективно не успеваю, кто в данной ситуации не прав? Я или тот, кто устанавливает нереалистичные стандарты? — между строк виснет общее понимание того, что высокий гость «на земле» в жизни не работал, поскольку сразу попал на менеджерскую должность.

— Дерзишь руководству⁈ — менеджер предсказуемо вспыхивает, но в голосе уже нет прежней убедительности.

— Лишь излагаю своё видение. Хотите — увольняйте.

— Не дорожишь рабочим местом?

— Сказать так было бы неправдой. Мне нравится работа, условия более чем устраивают. Но если ваша цель сегодня — продемонстрировать власть, не вникая в суть проблемы, то я готов к увольнению. Эмоции эмоциями, лично свой прожиточный минимум я знаю, где брать. Если что. А хороший человек — это не профессия. Я не сто долларов, чтоб всем нравится, а вам никто не запрещает поступить по старому северному принципу.

— Какому? — хмуро уточняет Айлинь.

— «Я начальник — ты дурак».

* * *

Там же, через некоторое время.

— … необходимо пересмотреть расположение моечного отделения, чтоб убрать лишние перемещения. Когда я отношу грязную посуду, логично сразу иметь возможность забрать заказы, не топая дважды по тридцать метров. Мы работаем с подносами, заставленными посудой, двигаемся по мраморному полу, который иногда бывает влажным.

— Нет, пересматривать ничего не будем, — отмахивается менеджер.

— Тогда изменить нормативы. Например, ответственность не за двадцать пять столиков, а за двадцать.

— Увеличение штата? Исключено.

В разговоре уже участвует и другие:

— Тогда часть суточной кассы так и будет теряться: клиенты, пришедшие на ланч, встают и уходят, потому что к ним не успевают подойти. Проблема не в нежелании официанта обслуживать, а в объективных ограничениях.

— Перепланировка — не самый реалистичный вариант в ближайшей перспективе. Снижать нормативы обслуживания тоже нежелательно. Я прекрасно знаю, как функционирует подобная система. Сначала это будет действовать в часы пиковой нагрузки, затем войдёт в постоянную практику. Золотое правило: критикуешь — предлагай альтернативу. Что, больше нет вариантов?

— Можно вообще убрать этап ожидания меню — заказать двадцать пять подставок с QR-кодами.

— Да! Я видел в других местах! Клиент может отсканировать код, перейти в интерактивное меню и выбрать позиции без участия персонала!

— А дальше?

— Два варианта. Первый — официант подходит и фиксирует заказ на планшете или смартфоне, что, откровенно говоря, колхоз. Второй: заказ из интерактивного меню, включая номер столика и особые пожелания клиента, автоматически отправляется в систему управления рестораном — на кухню и в интерфейс ответственного за стол официанта. Нам останется лишь сервировать и разносить готовые заказы.

* * *

Ещё через некоторое время.

— Расходы на внедрение минимальны, согласен. — Сюй Лун медленно кивает. — У меня имеется своё мнение относительно манер общения и дисциплины. Тем не менее, раз уж мы перешли к конструктивному диалогу, давайте продолжим. Как насчёт разблагораживания классического стиля заведения? Технология очень плохо сочетается с классикой.

— Если вы опасаетесь, что наличие подставки с QR-кодом негативно отразится на имидже, стоит определиться с приоритетами. Либо миримся с тем, что определённый процент регулярно недоволен нашей скоростью, либо…

— Первый вариант категорически неприемлем, — моментально реагирует менеджер.

— Можно использовать подставки с QR-ами исключительно когда ресторан заполнен более чем на семьдесят пять процентов, — подаёт голос админ. — Начнём с обеденного времени как эксперимент. Расставить — не более двух минут, а ближе к двум официанты будут убирать QR-ы вместе с грязной посудой.

— Хм.

— Господин Сюй, я должна признать свою ошибку. Я была неправа, когда решила промолчать вместе со всеми. Я полностью поддерживаю своего сотрудника и, если по какой-либо причине он решит не обращаться в совет учредителей, то это сделаю я, — многозначительная пауза. — Если мы не придём к общему решению. Вы не первый эту тему поднимаете, но сегодня за всё то время, что я здесь работаю, оно было как-то… слишком радикально.

Менеджер несколько секунд смотрит на администратора, будто не веря ушам. Затем приходит к какому-то решению и резко меняет курс:

— Приношу извинения за излишнюю эмоциональность. Ситуация действительно требует не критики, а конструктивного подхода.

Затем, не обращая внимания на присутствующих, он пристально смотрит с короткой дистанции на меня и добавляет вполголоса:

— Не имею представления, откуда тебе известно о моей личной жизни, но заверяю, что проведу тщательное расследование. У меня имеются необходимые контакты и ресурсы. Если выяснится, что ты каким-либо образом причастен к происходящему, ты пожалеешь.

Здесь только глаза раскрыть, причём искренне:

— Я вас впервые в жизни в глаза вижу. Лишь констатировал очевидное, а кто ОНА, куда ушла и почему, что у вас было, чего не было… Если б вы с конструктива начали, мои догадки вслух бы тоже не звучали.

Сюй Лун скрещивает руки на груди.

— Чья профессиональная ответственность — анализировать геометрические параметры, включая расстояние между кухней и мойкой? — к общению подключается администратор. — Официанта или менеджера? Тридцать метров, причём не по прямой, а с двумя крутыми поворотами — не ошибка проектирования? Да ещё по мраморному полу, который бывает скользким. Сохранить равновесие на поворотах с подносом посуды — задача не из лёгких, падения уже имели место. Из-за спешки.

— И не раз! — вспыхивают энтузиазмом коллеги.

— Вопросы эргономики производственного процесса — в вашей компетенции, вы должны анализировать такие моменты и предлагать оптимальные решения. А ваши личные проблемы в романтических отношениях, при всём уважении, не имеют отношения к нашей деятельности. — Айлинь чеканит слова, как гвозди в доску забивает.

Обитатель главного офиса ничего ей не отвечает, обращаясь ко мне:

— Чёрт возьми! Да откуда ты знаешь, что у меня произошло? Это же не совпадение!

— Расшифровка невербальных сигналов дофаминовой системы, если по-научному. Не такой уж уникальный курс, преподаётся много где. Вы в курсе, в каком университете я являюсь студентом?

— Принимается… — менеджер закругляет тему ввиду единодушия низового персонала. — Благодарю всех за внимание и участие! Чэнь Айлинь, — обращается он к администратору, — вы сможете самостоятельно подготовить QR-коды для всех столиков? Желательно не в виде обычных бумажных листков, а карточки на подставках.

— Десять минут. Просто не было команды. К ближайшему обеду будет готово.

Сюй Лун без перехода впадает в задумчивость:

— Каждый двадцать пятый стол? Четыре процента выручки в пиковые часы? Если эта идея с QR-ами стрельнет и продажи подрастут хоть на процент, я не только принесу дополнительные извинения, но и обеспечу премиальные всему коллективу. Хорошего дня, я поехал дальше.

Глава 16

Пронзительный звон будильника врывается в сознание, вырывая из объятий короткого сна. Веки отказываются подниматься, словно придавленные невидимым грузом.

Два с половиной часа — жалкая пародия на полноценный отдых, но это лучше, чем ничего. И не через такое проходили, ерунда для молодого организма.

Только вот тело категорически отказывается соглашаться с подобной оценкой.

С усилием приподнимаюсь на локтях, комната плывет перед глазами. Нужно вставать, иначе снова засну. Пропускать пары нельзя, за посещаемостью очень строго следят.

Поднявшись с кровати, на автомате собираюсь в университет. Достаю из шкафа рубашку, брюки, мысленно составляя план дня. Сначала учеба, после — на дневную смену, а на вечер — свидание с Хуан Цяньру из паспортного стола. Причём договорились идти в сауну. Такое пропустить ну никак не могу.

Чищу зубы, свободной рукой тянусь к смартфону. Экран мгновенно оживает, демонстрируя список непрочитанных сообщений. Среди них выделяется уведомление от Чэнь Айлинь. Открываю сообщение в вичате и пролистываю вниз:

Доброе утро! Сегодня собрала официантов за полчаса до открытия, провожу инструктаж касательно QR-кодов. Всё работает, все довольны Спасибо что помог. Будут вопросы — напишу.

Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, несмотря на усталость. Удовлетворение от проделанной работы частично компенсирует физический дискомфорт. Мысленно возвращаюсь к событиям прошедшей ночи, продолжая механические движения зубной щеткой.

На самом деле, мне повезло — изучив структуру сайта ресторана, я обнаружил, что возможность осуществления заказов через QR-коды уже была интегрирована в систему, но по какой-то причине не активирована. В программном коде присутствовала заглушка — явный признак того, что функционал был запланирован, но так и остался нереализованным.

Даже админ не подозревала о существовании этой скрытой возможности. Если бы не это, всё затянулось бы на несколько дней.

Пока я кодил, Чэнь Айлинь тоже занималась делом. Получив моё сообщение о необходимости оборудования для вывода заказов, она, не раздумывая, отправилась в единственный круглосуточный магазин электроники на окраине Пекина. Поездка на такси в оба конца, должно быть, обошлась недешево, но Айлинь вернулась в ресторан с новеньким монитором, идеально подходящим для установки на кухне — теперь Система позволяет поварам видеть поступающие заказы в режиме реального времени, существенно ускоряя процесс приготовления и минимизируя возможность ошибок из-за человеческого фактора.

Застегивая рубашку, вспоминаю, как примерно в половине третьего ночи базовая функциональность была готова к эксплуатации. Однако финальный тест выявил существенный недостаток — интерфейс заказа через QR-код не предусматривал возможности оставлять чаевые. Это упущение грозило серьёзным недовольством персонала.

Для официантов, включая меня, чаевые составляют значительную часть дохода, зачастую превышая базовую заработную плату.

Последующие два часа превратились в настоящий программистский марафон — я интегрировал систему онлайн-платежей, привязывал персональные счета официантов и настраивал автоматическое распределение чаевых. Финальный штрих — создание удобного и интуитивно понятного интерфейса, позволяющего клиентам легко выбрать сумму вознаграждения и оплатить её всего в несколько касаний.

Я выхожу на улицу и направляюсь к метро. Что ж, посмотрим, какой будет итог после ланча. День обещает быть интересным, как и вечер.

В сауне. Со старшей лейтенантом.

* * *

После учёбы, возвращаюсь в общежитие, быстро переодеваюсь и отправляюсь на дневную смену.

Двери лифта открываются, оказываюсь в служебном коридоре. Слышна приглушенная фоновая музыка и негромкий гул голосов из основного зала — рабочий день в разгаре.

Возле стойки администратора Чэнь Айлинь беседует с мужчиной в тёмно-синем костюме. Мгновенно узнаю характерный профиль — это Минь Бо, управляющий. Его присутствие в непривычное время наводит на мысль, что наше нововведение не осталось незамеченным.

Замедляю шаг и обмениваюсь быстрыми кивками с Чэнь Айлинь, которая на секунду отрывается от разговора и одаривает меня едва заметной улыбкой. Направляюсь в зал, чтобы приступить к своим обязанностям. Ресторан заполнен лишь на треть — преимущественно деловыми людьми, проводящими поздние обеденные встречи.

Примерно через десять минут замечаю, как Минь Бо проходит в зал и, неторопливо осматриваясь, направляется к одному из столиков моего сектора. Выждав полминуты, чтобы позволить устроиться, направляюсь к нему.

— Добрый день. Что-нибудь из меню?

Управляющий отрывает взгляд от экрана ноутбука:

— Жасминовый чай, без сахара.

Я разворачиваюсь по направлению к кухне, как вдруг Минь Бо добавляет:

— Ну и задал ты шороху.

— Простите?

— В руководстве сначала посмеялись из-за вашего нововведения, — поясняет он. — Однако, анализируя данные в реальном времени, мы обнаружили, что прибыль за обеденный период выросла на те самые четыре процента. Казалось бы, такие простые QR-коды

Четыре процента? Неплохо. Значит, система работает именно так, как рассчитывали.

Минь Бо подзывает жестом другого официанта и передаёт заказ ему, давая понять, что настроен на разговор:

— Меня интересует один момент, — продолжает управляющий, как только коллега направляется на кухню. — Каким образом удалось подготовить полноценную техническую реализацию к обеду? Разместить QR-коды на столиках — это одно, но модифицировать программное обеспечение сайта — совершенно иной уровень сложности.

— Так всё просто. Мы интегрировали систему заказов через QR-коды с уже существующим функционалом заказов на вынос через сайт. Главное отличие от стандартного интернет-заказа в том, что QR-код содержит закодированную информацию о номере стола, что позволяет системе выделять такие заказы в отдельную категорию — в том числе визуально, с помощью зелёного цвета.

— Не думал, что это займёт так мало времени.

— Я тоже. Но в исходном коде сайта данный функционал уже был предусмотрен, просто по какой-то причине остался неактивным. Требовалось внести минимальные корректировки, связать систему заказов с новым дисплеем на кухне и сделать модуль электронных чаевых. Это потребовало определенных временных затрат после окончания рабочей смены, но, судя по результатам, инвестиция времени полностью себя оправдала.

Минь Бо медленно кивает:

— Значит, это действительно твоих рук дело… Конкретных имен в отчете не упоминалось, но, учитывая скорость внедрения и мгновенный эффект, я предполагал, кто мог стоять за этим, — он закрывает крышку ноутбука. — Я специально приехал, чтобы убедиться лично. Сначала подробности изложила Чэнь Айлинь, теперь я услышал твою версию.

Управляющий делает глоток чая, который официант успел принести во время разговора:

— Весьма интересное развитие событий. Теперь логичным следующим шагом было бы масштабировать это решение на все двадцать три ресторана сети. К сожалению, проблема с перегруженностью официантов в часы пиковой посещаемости характерна не только для «Горизонта». — Он постукивает по столу. — Предстоит серьезный объем работы.

Улавливаю потенциальную возможность:

— Я мог бы взяться. Готов выполнить задачу в рамках отдельного контракта.

Управляющий внимательно смотрит на меня, его взгляд становится изучающим, словно он оценивает не только предложение, но и пытается понять мои способности и мотивацию:

— Чэнь Айлинь упомянула, что помимо работы у тебя учебная программа в университете, — тон становится более серьезным. — Ты уверен, что справишься со всем одновременно? Мы не можем допустить срывов сроков или компромиссов в качестве.

— Абсолютно уверен. Учитывая, что базовый функционал уже реализован и протестирован, масштабирование и оптимизация займут разумное количество времени.

— Какова твоя истинная мотивация? Зачем тебе дополнительная нагрузка?

— Честно говоря, мне нужны деньги. Большие деньги.

— На что, если не секрет?

— На стартовый капитал для будущих проектов. Конкретная концепция пока формируется, но для её реализации потребуются существенные ресурсы. Помимо работы в ресторане у меня есть и другие источники дохода, но денег много не бывает.

— Что ж, в роли кризис-специалиста ты себя сегодня проявил. Это замечено.

— Вероятно, это — моя естественная специализация. Лучшая профессиональная ниша определяется природой и естественным развитием событий, — делюсь наблюдениями. — Но, признаться, я начинаю уставать от постоянного кризисного режима: непрерывный адреналин, предельное напряжение, бесконечные переговоры и убеждения. Иногда возникает желание вести более размеренную жизнь. Например, сажать картошку, как у нас в деревне.

— Картошку? — удивляется Минь Бо.

— Это я так, образно. На ней, увы, миллионов не заработать. Хотя некоторые наши соотечественники доказывают обратное. Но я все-таки выбрал другой путь.

Управляющий задумчиво поглаживает подбородок:

— Хорошо, — наконец произносит он. — Я постараюсь согласовать этот вопрос с руководством. Но ты понимаешь, что ответственность в подобном проекте чрезвычайно высока?

— Имею предложение. Я вам верю, в порядочности не сомневаюсь. Предлагаю следующий формат: я разрабатываю и внедряю систему без предварительной оплаты. Когда всё будет функционировать и покажет реальный рост продаж, тогда и произведем расчёт. Причем не с общей выручки, а исключительно с прироста прибыли — с тех самых четырех процентов, которые уже подтверждены в «Горизонте».

Предложение застает Минь Бо врасплох:

— Четыре процента прироста выручки в вечерние часы, с семи до девяти, эквивалентны более чем сорока процентам прироста в утренний период, с одиннадцати до часу дня, — замечает он, демонстрируя глубокое понимание финансовых аспектов ресторанного бизнеса.

— Именно. Поэтому я и предлагаю такую схему.

Менеджер медлит с ответом, задумчиво вращая полупустую чашку чая в руках. Его лицо выражает внутреннюю борьбу — сочетание делового интереса и осторожности:

— Однако есть нюанс, который мы еще не обсудили, — он делает последний глоток чая и ставит чашку на блюдце. — Я не могу согласовывать с руководством неопределенность. В официальном соглашении необходимо указать конкретную сумму вознаграждения.

Контракт с фиксированной суммой, возможно, немного снизит потенциальный заработок. С другой стороны, отсутствие договоренности означает потерю всей возможности.

— Почему бы и нет? Можем определить фиксированную сумму.

— Если я сейчас впишу сумму, учитывающую потенциальный прирост выручки, тогда получится, что слишком конфиденциальная информация попадёт в руки рядового сотрудника. — Он делает небольшую паузу, подчеркивая значимость своих слов. — Ты будешь владеть данными о выторге в часы пиковой нагрузки и совокупном обороте. Это стратегическая коммерческая информация.

— Понимаю ваши опасения. В таком случае предлагаю дополнительное решение: подписать отдельное соглашение о конфиденциальности. Обязуюсь сохранить всю полученную информацию в тайне.

Несмотря на моё предложение, в выражении лица управляющего всё ещё читается неуверенность.

— Если этого недостаточно, я готов предоставить дополнительные гарантии, — продолжаю. — Мы можем привлечь службу безопасности вашей компании, с которой вы взаимодействуете как управляющий. Со своей стороны, могу связаться со знакомыми представителями государственных структур, которые поручатся за мою благонадежность и ответственное отношение к конфиденциальной информации.

Лицо Минь Бо выражает искреннее удивление — брови взлетают вверх, глаза расширяются:

— С кем именно ты предлагаешь связаться?

— У меня есть контакт с офицером Министерства общественной безопасности, а также с сотрудником системы государственной безопасности. Я не могу с абсолютной уверенностью предсказать, какие рекомендации они на мой счёт предоставят, но я готов рискнуть и обратиться к ним за подтверждением моей благонадежности.

— Хм, — только и произносит собеседник.

— К тому же, если прагматично, информация о ежемесячном обороте ресторана уже доступна. Достаточно знать количество официантов в штате и соотношение моей зарплаты к общей кассе. Простые математические вычисления — и приблизительная картина готова. Вам стоит учесть этот момент.

На лице управляющего постепенно проступает понимание, а затем — легкая улыбка. Он откидывается на спинку стула и неожиданно негромко смеется:

— Да, действительно, классический случай — за деревьями не увидел леса. — Его плечи заметно расслабляются, а выражение лица становится более открытым. — Пожалуй. В конце концов, мы делаем выбор между теоретической возможностью утечки информации и абсолютно реальной финансовой выгодой для всей компании. Когда ставишь вопрос в такой плоскости, ответ становится очевидным.

Он делает короткую паузу, словно принимая окончательное решение, и продолжает деловым тоном:

— Хорошо, допустим, мы решили этот вопрос. Теперь меня интересуют конкретные сроки реализации. Сколько времени потребуется на полную имплементацию проекта, включая все шаги?

Вопрос звучит просто, но за ним скрывается огромный пласт технических нюансов.

Мысленно прокручиваю в голове этапы, выстраивая их в логическую последовательность: детальный анализ существующего кода, проектирование масштабируемой архитектуры, способной выдержать пиковые нагрузки, написание дополнительных функциональных модулей, комплексное тестирование при различных сценариях использования, последовательное развёртывание и внедрение на всех ресторанах, и наконец, обучение персонала работе с новым интерфейсом.

Каждый пункт требует времени, причём некоторые зависят от факторов, на которые я не могу повлиять напрямую.

— От двух недель до трёх, — стараюсь быть реалистичным, но не затягивать сроки.

— Можно как-то уменьшить? — спрашивает управляющий. — Максимальный срок, на который я рассчитывал, составляет ровно две недели. У нас есть определённые корпоративные дедлайны, привязанные к квартальной отчётности.

— К сожалению, существует объективное техническое ограничение, — поясняю основной сдерживающий фактор. — Мой текущий ноутбук подходит для учебных задач и повседневной работы, но его процессорная мощность и объём оперативной памяти категорически не справляются с одновременным запуском нескольких сред разработки, тестовых серверов и инструментов для анализа производительности.

— Если мы выделим полторы-две тысячи долларов на приобретение нового ноутбука, насколько существенно можно будет сократить сроки реализации?

Вопрос застаёт меня врасплох. Такой бюджет в корне меняет всю техническую картину.

Современная разработка программного обеспечения действительно требует серьёзных вычислительных ресурсов, особенно когда речь идёт о параллельной работе с несколькими взаимосвязанными компонентами системы. На такую сумму я действительно смогу приобрести мощное железо, которое существенно ускорит все процессы.

Мысленно пересматриваю график проекта. С высокопроизводительным оборудованием компиляция и тестирование будут проходить значительно быстрее, плюс я смогу более эффективно распараллеливать задачи…

— От недели до десяти дней, — отвечаю, чувствуя уверенность в новой оценке. — С адекватными техническими ресурсами многие процессы можно оптимизировать и ускорить.

Лицо управляющего светлеет:

— Отлично. Я улажу формальности с финансовым отделом, — он делает пометку в ежедневнике, выводя на бумаге аккуратные иероглифы дорогой перьевой ручкой.

Занятный стиль. Главное — ничего не сказать вслух.

— Господин Минь, у меня к вам ещё одна просьба.

Управляющий отрывается от ежедневника.

— Когда проект будет успешно завершён и внедрён, — продолжаю, — вы сможете повлиять на повышение моего социального рейтинга через официальную рекомендацию компании? Несколько положительных баллов могли бы упростить некоторые аспекты моей деятельности в будущем.

Управляющий отвечает взглядом удивления, которое быстро сменяется пониманием:

— Большинство молодёжи просят только денег, не задумываясь о стратегических преимуществах в долгосрочной перспективе. Хорошо, после успешного завершения проекта я лично подготовлю корпоративную рекомендацию, — уверенность ответа явно свидетельствует о его реальных полномочиях в вопросе.

Менеджер снова берётся за ручку и делает ещё одну пометку в ежедневнике — на этот раз более длинную.

Глава 17

Минутная стрелка офисных часов неумолимо отсчитывает время, пока я сижу возле двери с табличкой «Старший лейтенант Хуан Цзяньру, отдел оформления». Уже пять минут седьмого, рабочий день Хуан должен был закончиться ровно в шесть, но сквозь плотную дверь доносятся приглушенные голоса.

Нетерпеливо постукиваю пальцами по колену, мысленно перебирая планы на сегодняшний вечер. В спа-центре «Лазурное небо» нас ожидает забронированный приватный сектор с гидромассажными ваннами, купелями с морской водой и сауной.

Кульминацией должен стать парный массаж в отдельном кабинете с видом на ночной город. Но это после совместного времяпровождения, во время которого нам никто не помешает.

Дверь кабинета внезапно распахивается и из него выходят трое мужчин. Их вид выдает привычку к власти — широко расставленные плечи, цепкие взгляды, надменные выражения лиц. Они окидывают меня равнодушным взглядом и не произнося ни слова, направляются к выходу из отделения. Их размеренные шаги эхом отдаются в пустом коридоре.

Что-то в их облике и манере держаться царапает моё сознание. За свою насыщенную жизнь я повидал немало людей, эти трое вызывают стойкое ощущение неприятностей.

Захожу в кабинет Хуан Цзяньру. Она сидит за рабочим столом с таким видом, будто на плечи внезапно опустился невидимый груз. Руки скрещены на груди в классической защитной позе, в глазах читается злость, смешанная с отчаянием.

Даже макияж не может скрыть бледность её лица.

— Что случилось? — подхожу ближе к столу.

Старший лейтенант отводит взгляд в сторону. После тяжёлого вздоха она наконец отвечает:

— Отдала всё, что было, и ещё должна осталась. Нужно сегодня ещё двадцать пять тысяч долларов отвезти под джентльменское согласие.

— А что случилось-то? Объясни, — настаиваю, кивая в сторону двери. — Это связано с теми, кто только что вышел?

Хуан колеблется, словно взвешивая, стоит ли посвящать меня в детали. Её взгляд некоторое время блуждает по кабинету, затем останавливается на мне.

— Это наша внутренняя безопасность, — неохотно начинает она, понизив голос, хотя в кабинете кроме нас никого нет. — Мне подсунули покупателя с хорошо проработанной историей, необходимо было срочно подготовить документы. — Она делает паузу, перебирая в памяти события. — Всё выглядело кристально чисто, но когда я закончила оформление, меня взяли с поличным на получении взятки благодаря скрытой камере в пуговице заявителя.

Хуан Цзяньру качает головой, не веря собственной беспечности.

— И как я только не сообразила? — она закрывает лицо ладонью. — Мне нужно до конца дня найти двадцать пять тысяч долларов. Извини, я сама очень хотела, но в спа мы сегодня не идём.

Вопреки её ожиданиям, меня сейчас куда меньше заботит отмена планов на вечер. Эта ситуация с внутренней безопасностью выглядит до боли знакомой.

Подхожу ближе, замечая, что пальцы Хуан слегка дрожат, когда она пытается достать из ящика стола бутылку воды:

— Успокойся. Даже если ты не отдашь им деньги, они запись никому не передадут. Процессуального окна нет — даже если они попробуют доложить наверх, ничего тебе не будет.

— Очень хочется верить, — отвечает она с грустной неуверенной улыбкой, делая глоток. — Ты мне нравишься несмотря на возраст, а любая женщина на физиологическом уровне хочет иметь возможность положиться на своего мужчину и доверять ему. Но как профессионал своего дела и офицер Министерства внутренних дел, я понимаю нашу разницу в иерархии государственных служб. Извини, — в голосе мелькает тепло.

Отхожу к окну, глядя на вечерний Пекин, где миллионы огней начинают зажигаться в сгущающихся сумерках:

— Был один случай. Не у нас, в другой стране, — начинаю то, чего предпочёл бы не рассказывать. — Проституция там нелегальна, женщин наказывают штрафом — административная ответственность. И то, больше за пьянку и запрещенные вещества, потому что на чистую голову заниматься такой профессией мало кто сможет. Из них — специфика региона. Стресс, психологическая нагрузка, отсутствие счастливой личной жизни. К тому же, страна патриархальных правил — потом замуж выйти очень сложно.

— Замуж выйти проституткам везде сложно. И у нас в том числе, — комментирует Хуан Цзяньру.

— Речь не об этом. Там этот бизнес всегда крышуется уголовным розыском района. А территориальная структура следующая: управление МВД по городу, в том числе центральный уголовный розыск — своего рода элита сыска. А ещё есть в каждом районе районный отдел полиции. Они могут иметь одинаковые звания, но по должности и иерархии сотрудники районного звена стоят ниже. Майор из городского управления, конечно, майору из райотдела может создать серьезные неприятности. Как в армии — вышестоящий штаб всегда имеет приоритет. Возможно объясняю несколько упрощенно, я не полицейский, стараюсь донести информацию наиболее доступным языком.

— Без проблем, продолжай. Я понимаю.

— Важный нюанс: финансовая полиция, помимо прочего, занимается там расследованием коррупционных преступлений, а законодательство несовершенно. Так что этим же занимаются и безопасность, и ещё кое-кто. Иными словами, между спецслужбами — жесткая конкуренция. А страна богатая: нефть, газ, уран, золото. Есть чем поживиться.

— Откуда ты получил эту информацию? — Хуан Цзяньру прищуривается, пытаясь соединить разрозненные кусочки пазла.

— Можешь считать, водитель-сержант городского управления финансовой полиции лично мне рассказал, — отвечаю, сознательно оставляя пространство для интерпретации. Тем более что так оно и есть. — Так вот, схема. Он забирает на улице проститутку под видом обычного клиента, у него внешность такая, что от бандита или закоренелого уголовника не отличить.

— Это происходило в России? Ты же жил на границе, — Хуан вскидывает брови. — Где ты в семнадцать лет мог столкнуться с такими историями?

— Извини, не спрашивай. — Качаю головой. — Ты же видишь, я не вру.

— Что ты не лжешь, я вижу, — она скрещивает руки на груди, её взгляд становится более изучающим, — но у меня в голове не укладывается, где…

— Сейчас это не имеет значения, — мягко возвращаю разговор в нужное русло. — Просто слушай до конца. Итак, водитель внешне напоминал бандита. В этой стране, кстати, иногда трудно провести четкую грань между полицией и криминальным элементом. — Замечаю, как Хуан собирается сделать предположение, и добавляю: — Нет, не Латинская Америка.

— Хорошо, продолжай, — сдается лейтенант, откидываясь на спинку кресла.

— Приходят они в её съемную недорогую квартиру и там водитель начинает оказывать психологическое давление. Физического насилия не было, ограничивались вербальными угрозами. Он требовал, чтобы она вызвала свою крышу — всегда же есть кто-то, кто приезжает на помощь, если клиент — неадекват.

— Хм.

— В общем, она звонит и сообщает, что её якобы унижают и избивают. Не проходит и пяти минут, как прибывают сотрудники уголовного розыска района.

— Дальше?

— В том конкретном случае, увидев потенциального дебошира, они рассмеялись. Сперва.

— Почему? — Хуан озадачена, её брови сходятся на переносице.

— Водитель представлял собой довольно комичное зрелище — полноватый коротконогий мужик с характерным животом, нависающим фартуком над ремнем. Но он бывший спортсмен. Во-первых, может больно ударить, а во-вторых, у него всё в порядке с харизмой и самооценкой.

— Потом?

— Сразу после прибытия районного уголовного розыска в точку врывается физзащита финансовой полиции. Проститутку отпускают и начинается разговор с крышей.

— Ух ты. — До подруги начинает доходить параллель.

— Три месяца они действовали по этой схеме, потом город закончился.

— Закончился?

— Именно. Население — всего два миллиона жителей. По китайским меркам это даже не город, а небольшой поселок. Суть в том, что вымогать деньги было выгоднее не у проститутки, а у тех, кто ее покрывал. В данном случае — у районного уголовного розыска. Потому что с них всегда можно взять больше.

— Почему? Я уже примерно поняла, но лучше прокомментируй.

— У женщин можно взять только то, что они заработали своим телом, причём половину честно отложили покровителям. А те, кто их крышует, собирают дань с проституток, мелких воришек, незаконных торговцев, дворников — у них касса гораздо солиднее. Проституция просто стала удобным способом ловить на горячем.

Отрываюсь от окна:

— В том городе четырнадцать районных отделений полиции. Эта группа сотрудников городской финансовой полиции три месяца проверяла каждое из них. Не буду озвучивать, сколько миллионов они заработали, эта информация так никогда и не всплыла. Но один из сотрудников уголовного розыска не стал жевать сопли и вступил с ними в драку. Предпоследний, из тринадцатого отделения.

— И чем всё закончилось? — в голосе Хуан звучит неподдельный интерес.

— Ничем особенным, — развожу руками. — Они не смогли его привлечь к ответственности, потому что задержанный оказался известной фигурой в определенных кругах.

— Как так?

— Финполовцы никогда не изучали личных дел района, они действовали по отработанной схеме. А как выяснилось позже, тому полезшему драться подполу из розыска «на земле» давно предлагали возглавить областное управление полиции.

—???

— Он был близким другом министра внутренних дел той страны.

Лицо лейтенанта медленно наполняется пониманием.

— Фамилия этого персонажа созвучна со словом «козёл» на нашем языке, так и буду его условно называть. Ещё в молодости при задержании особо опасных преступников он вынужденно застрелил двоих, тогда регламент был совершенно другим. Его наградили серьёзным орденом. Он сразу прославился — круг его знакомств стал весьма обширен, поскольку из него вышел талантливый сыщик. Но карьерный рост «Козлика» не привлекал, хотя возможности возглавить городское или областное управление у него были.

— Хочешь сказать, что он добровольно предпочел остаться в районной полиции? — удивляется лейтенант.

— Да. Не знаю, что за тараканы у него в голове, но он даже начальником райотдела отказался становиться. Так что, «Козёл» был достаточно известной фигурой в масштабах республиканского МВД — друг его, пока двигался к креслу замминистра и министра, Козлика не забывал и постоянно таскал с собой. То в ведомственный санаторий в отпуск, то на праздники в Центральный аппарат МВД в столицу, то просто на неформальные посиделки летом на море. С такими же.

— А-а-а.

— Когда молодые финполовцы ппопытались Козлика прижать, он мгновенно понял расклад — опыт — и в итоге всё закончилось серьёзным мордобоем.

— А на чем строился их расчет?

— Полиция — такой государственный орган, где все друг на друга при первом случае стучат. Рта нельзя раскрывать, иначе посадят всех. Поэтому пострадавшие сотрудники, крышевавшие незаконный бизнес, никогда никому не рассказывали о случившемся.

— Хм.

— А Козлик их сразу к стенке прижал, не только фигурально. Непонятно, кто кого мордовал за закрытыми дверями, но он помимо прочего был здоровенный мужик. Неформальные свидетели утверждали, что слышали звуки выстрелов.

— Если были выстрелы, соседи вызвали полицию?

— Вызвали, но никакого официального разбирательства по факту применения оружия не последовало, — оставляю пространство для собственных выводов. — «Козёл» тогда предупредил финполовцев, что не поленится провести собственное расследование, используя связи. Узнает, кого ещё они, к-хм, подвергали давлению, — старательно избегаю слова "кошмарить'. — А затем обратится в государственную безопасность — связи позволяли.

— Каким образом?

— У него были знакомые и в их департаменте по борьбе с организованной преступностью. Человек, награжденный такими орденами, как у него, имеет привилегию отдыхать в специальном пансионате для высшего офицерского состава, а не в обычных местах, как рядовые сотрудники. В том же пансионате летом берут туры и безопасники.

— А-а-а.

— Угу. Когда мужики летом на отдыхе бухают, ведомственные границы имеют свойство стираться.

Подхожу к столу Хуан Цзяньру, сажусь напротив нее, глядя ей прямо в глаза:

— Мне не понравились лица тех, кто выходил из твоего кабинета. Не могу предоставить доказательств, но эта история с Козликом, с районной полицией, крышевавший бизнес, с финполом, который через сержанта-водителя с внешностью бандита систематически выявлял и шантажировал этих сотрудников, требуя их месячную выручку — всё очень похоже выглядело.

— Ты уверен? — старший лейтенант хмуро смотрит исподлобья.

— На сто процентов. Давай проверим? Потом буду знать, что делать.

— Как проверим?

— Ты ведь не единственная, кто занимается оформлением документов? У тебя наверняка есть коллеги. Не замечала ли ты в последние дни кого-нибудь из них подавленным, замкнутым, избегающим общения?

Глаза Хуан расширяются от осознания:

— Думаешь, я не первая?

— Однозначно. По их манере очевидно — отработанная схема. Кто-то из сотрудников вашего отдела уже подвергся аналогичному… давлению. Для них ты — лишь следующая в списке.

Лицо Хуан меняет выражение, она явно начинает мысленно перебирать своих коллег.

— Кто-то из твоих сослуживцев уже заплатил. Это не единичный случай, а системная практика. Вполне возможно, что сотрудники внутренней безопасности просто решили собрать определенную сумму на личные нужды — новый автомобиль или что-то подобное.

— Знаешь, а ведь одна из подруг действительно соответствует этим признакам, — задумчиво выдаёт старший лейтенант.

Словно пробужденная от оцепенения, она начинает стремительно набирать чей-то номер. В движениях чувствуется возвращение собранности.

Однако перед тем, как нажать кнопку вызова, Хуан останавливается и поднимает на меня взгляд:

— Чёрт! Хотела позвонить сгоряча, но о таких вещах нельзя говорить по телефону, — она прикусывает нижнюю губу. — Да и нет никакой гарантии, что она признается.

Мысленно прощаюсь с деньгами, потраченными на спа-центр, поднимаюсь со стула и подхожу вплотную:

— Не знаю, насколько близки ваши отношения, но у меня есть план. Похоже, вечер в сауне придется отложить, но сейчас оно и не главное. Предлагаю тебе позвонить этой своей коллеге и назначить встречу в каком-нибудь кафе. Желательно в тихом, где можно спокойно поговорить.

— Зачем?

— Я сам расскажу то, чем поделился с тобой. Уверен, мне будет проще задать необходимые вопросы, а ты будешь рядом.

— Да, так будет лучше, — кивок. — Извини за отменившуюся сауну. Если очень хочешь — могу прямо здесь удовлетворить. А то получается, что взрослая женщина швырнула молодого парня… Будешь?..

— Да какая взрослая женщина, — отмахиваюсь. — Скорее, девчонка у которой хулиганы конфету отобрали. Хочется! Но — отложим. Однако спасибо, я запомню. Мы ещё вернёмся к этому вопросу.

— Почему отказываешься сейчас? Три минуты дел, тебе понравится. Точно.

— Ты вот-вот расплачешься из-за этих денег, хоть и полицейская.

— Знаешь, как обидно⁈…

— Ну вот, видишь. Какой тут интим. Поехали. Ты не хочешь, это из чувства долга.

— Не хочу — но потерпела бы, чтоб тебя не обламывать. Столько времени по ресторанам ходим насухую. Кто из нас старше в конце-концов.

Замечание вызывает у меня непроизвольное веселье — короткое, но искреннее. Разница в возрасте, которая так беспокоит Хуан, кажется мне совершенно несущественной, учитывая мой реальный жизненный опыт.

— Потом обязательно вернемся к этому вопросу, — повторяю. — Со всем моим юношеским энтузиазмом. А сейчас звони своей коллеге, договаривайся о встрече, и поехали.

Глава 18

Хрустальный перезвон колокольчика над входной дверью ресторана «Чёрный дракон» возвещает о прибытии новых посетителей. Одна из официанток встречает троих гостей почтительным поклоном. Её взгляд мгновенно оценивает вошедших: двое женщин в строгих деловых костюмах и молодой мужчина, чья непринужденная уверенность контрастирует с напряженными позами его спутниц.

— Добро пожаловать в «Чёрный дракон», — произносит она с улыбкой.

— Хуан Цзяньру, — представляется полицейская. — Я забронировала комнату.

— Хорошо, следуйте за мной.

Официантка открывает раздвижную дверь, ведущую в отдельный кабинет, отгороженный от основного зала. Интерьер комнаты выдержан в классическом китайском стиле: стены украшены каллиграфическими свитками, в нишах расставлены миниатюрные бонсаи и нефритовые фигурки. Мебель из темного дерева подчеркивает строгость пространства.

Гости рассаживаются за круглым столом. Официантка почтительно подает меню, украшенное каллиграфическими иероглифами. Посетители бегло просматривают список блюд, но их внимание явно сосредоточено не на кулинарных изысках. После короткого совещания они заказывают несколько традиционных закусок и зеленый чай высшего сорта.

Официантка отмечает, что гости явно пришли не едой. Впрочем, это не редкость для данной комнаты. Приняв заказ, она указывает на небольшую лакированную панель в стене с кнопкой вызова персонала.

— Пожалуйста, если вам что-то понадобится, не стесняйтесь воспользоваться, — произносит она и, поклонившись, бесшумно выскальзывает из комнаты, плотно закрывая за собой дверь.

Как только звук шагов официантки стихает, Ши Тин выпрямляется в кресле и бросает многозначительный взгляд на свою коллегу Хуан. Её темные глаза, обрамленные подведенными стрелками, сужаются.

Старший лейтенант невольно отводит глаза, чувствуя, как подруга сверлит её взглядом.

— Так ради чего мы здесь собрались? — Ши Тин нарушает молчание, её голос звучит нейтрально, но с едва уловимыми нотками нетерпения. — Явно не для того, чтобы ты меня познакомила со своим молоденьким бойфрендом.

— Мы здесь из-за визита сотрудников внутренней безопасности, которые сегодня повесили долг на Хуан Цзяньру, — начинает Лян Вэй, складывая ладони в замок. — Сегодня вечером ей необходимо выплатить огромную сумму денег.

— Ух ты.

— Наверняка это не первая их операция в вашем районе или даже здании, — продолжает бойфренд подруги, внимательно наблюдая за реакцией Ши Тин. — Они действуют по отработанной схеме, прорабатывая каждый отдел.

— А я здесь при чём? — её голос звучит ровно, но Лян Вэй замечает напряжение в уголках губ и мимолетные движения рук, словно собеседница не знает, куда их деть.

— Я спросил у вашей коллеги, — кивок в сторону Хуан Цзяньру, — кто ещё из близких подруг или сослуживцев, с которыми она регулярно общается на работе, в последнее время был необычно тихим, отстраненным, подавленным. И она назвала вас.

Он выдерживает паузу, позволяя словам достичь цели. Затем, подавшись немного вперед, Лян Вэй задает ключевой вопрос, произнося его мягче, но с безошибочной прямотой:

— Разрешите задать вам откровенный вопрос: вы уже проходили через подобную ситуацию?

Слова повисают в воздухе. Годы полицейской работы научили Ши Тин сохранять самообладание в различных ситуациях, но сейчас этого оказывается недостаточно. Её взгляд медленно перемещается на Хуан Цзяньру, в нём читается сложная смесь узнавания, облегчения и горечи.

— Можешь не отвечать, — старший лейтенант впивается взглядом в подругу. — Я и так всё вижу по твоему лицу. Почему ты ничего не рассказала?

Ши Тин резко поднимает голову, в её глазах вспыхивает смесь стыда и гнева:

— А как о таком говорить⁈ Вот тебя поймали на получении взятки, у тебя возникла мысль рассказать об этом коллегам? — Она качает головой, не веря в искренность возмущения подруги. — Очень сомневаюсь!

— Ты понятия не имеешь, какие мысли у меня были! — Холодно отрезает Хуан Цзяньру.

— Раз уж разговор пошёл в этом направлении, — парирует Ши Тин, — ты видела, что со мной что-то не так. Разве ты хоть раз спросила, в чём дело? Даже не пытайся обвинить меня!

Напряжение между женщинами нарастает по экспоненте. Лян Вэй понимает, что ещё немного, и разговор перерастёт в полноценную ссору, которая не принесет никакой пользы.

Он вмешивается, поднимая руки в успокаивающем жесте:

— Так, дамы, стоп! Тихо, сейчас мы всё спокойно обсудим и найдем решение.

Полицейские замолкают, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Я не исключаю, что эта команда работает не только в Пекине, — продолжает он, воспользовавшись паузой. — Паспорта выдаются во всех региональных центрах. Схема стандартная, хорошо отработанная, с высокой вероятностью они проводят аналогичные операции по всей стране, выезжая в служебные командировки.

Ши Тин задумчиво качает головой, её профессиональное мышление включается, временно вытесняя личные эмоции.

— Это не наш уровень компетенции, — рассуждает она вслух. — Запросить официальные командировки для проведения проверок по всей территории страны не так просто, как может показаться. Для этого требуется санкция высшего руководства.

В этот момент раздвижная дверь бесшумно открывается, и в комнату входит официантка с подносом. Беседа мгновенно прерывается.

Пока официантка расставляет на столе закуски, каждый участник разговора делает свои выводы касательно сложившейся ситуации. В центре стола появляется чайник из исинской глины и три миниатюрные чашки без ручек.

Когда официантка покидает комнату, Лян Вэй достает из внутреннего кармана пиджака телефон.

— Ничего, — произносит он с неожиданной уверенностью. — Абсолютно случайно есть и на МВД своя управа.

Женщины обмениваются быстрыми взглядами, в которых читается смесь удивления и недоверия. Лян Вэй, не обращая внимания на их реакцию, прокручивает список контактов, находит нужный номер и нажимает кнопку вызова.

— Добрый вечер… Мне необходимо проконсультироваться по важному вопросу… Несколько офицеров Министерства внутренних дел оказались в крайне неприятной ситуации.

Пока Лян Вэй излагает историю про Козлика и методы работы финансовой полиции, полицейские молча потягивают чай из миниатюрных чашек. Ши Тин внимательно вслушивается в историю бойфренда подруги, впервые по-настоящему оценивая его. В её голове выстраиваются и отбрасываются различные гипотезы о том, кем на самом деле тот может быть.

— … У меня есть девушка и я очень хочу защитить её в аналогичной ситуации, — подводит итог Лян Вэй. — Сможете помочь?

— Хорошо, — после короткой паузы отвечает голос в динамике. — Бери её с собой и приезжайте. Адрес сейчас отправлю в вичат, буду на месте через тридцать минут.

— Благодарю.

Завершив вызов, он поднимает глаза и сталкивается с двумя пронзительными женскими взглядами. В воздухе повисает напряженная тишина, которую нарушает Ши Тин, выразительно покрутив пальцем у виска:

— Ты совсем не в реальности?

— Кажется, в сауну мы точно не попадем, потому что я тебя прямо здесь закопаю! — Хуан Цзяньру подается вперед, её глаза сверкают. — Что ты творишь?

Лян Вэй сохраняет поразительное спокойствие перед лицом женского гнева.

— А что такого? У нас с капитаном Фэном нормальные отношения. Он представляет структуру госбезопасности, которая организационно полностью независима от системы МВД. — глоток чая даёт собеседницам время осмыслить информацию. — Именно поэтому он сможет объективно проконсультировать по данному вопросу.

— Кто он вообще такой? — интересуется подруга. — И кто ты на самом деле?

— В настоящий момент я не могу предоставить полную информацию. Вероятнее всего, капитан сам представится вам официально, когда сочтёт необходимым. Могу лишь заверить, что он представляет подразделение, чья сфера интересов внутри Китайской Народной Республики предельно ограничена, практически отсутствует.

После этих слов дамы заметно расслабляются. Со своих должностей они прекрасно понимают, о чём идёт речь.

— Это то, что я подумала? — осторожно интересуется Хуан Цзяньру, медленно поднося чашку к губам и не отрываясь от лица спутника.

— Да, именно то, что ты предположила, — подтверждает Лян Вэй. — Их управление и, в частности, его отдел не имеют задач внутри Китайской Народной Республики. Они работают исключительно за пределами национальных границ, это прямо обозначено в законе об их подразделении.

— Всё, поняла.

— У него может быть исключительно личный, частный интерес помочь нам, но никак не служебный. Какие конфликты интересов могут существовать между водными и горными обитателями? Их экологические ниши никогда не пересекаются. Я лично ручаюсь за него.

— Хорошо, — наконец произносит старший лейтенант. — Давай встретимся с твоим капитаном. Через сколько нужно быть на месте?

— Примерно через полчаса. Если выезжаем сейчас, прибудем как раз вовремя, учитывая вечерний трафик.

— Отлично, поехали, — Хуан ставит чашку на стол, демонстрируя готовность к действию.

Лян Вэй извлекает из бумажника купюру соответствующего достоинства и кладет её на стол. Затем оба поднимаются и направляются к выходу из комнаты. Когда бойфренд открывает раздвижную дверь, пропуская Хуан Цзяньру вперед, Ши Тин внезапно вскакивает с места. Её решение созревает мгновенно и окончательно:

— Стойте! Я с вами.

* * *

Хуан Цзяньру нервно постукивает пальцами по рулю, пытаясь скрыть тревогу под маской спокойствия. Ши Тин, устроившаяся на заднем сидении, внимательно изучает затылок Лян Вэя, словно пытаясь прочесть его мысли.

— Хуан, а много ты им сегодня отдала? — интересуется Лян Вэй, пока та перестраивается в соседний ряд.

— Четырнадцать тысяч юаней, всю сегодняшнюю кассу. Больше у меня просто не было.

Она делает глубокий вдох, аккуратно перестраиваясь в соседний ряд, где движение кажется чуть более интенсивным. Когда она продолжает говорить, в её голосе появляются ноты сдерживаемого гнева:

— Почти две тысячи долларов улетели псу под хвост! — Хуан Цзяньру тяжело выдыхает, на секунду прикрывая глаза на светофоре. — Люди за эти деньги целый месяц работают! Если получится решить ситуацию и как-то их наказать, то чёрт с деньгами. Я уже смирилась, что они безвозвратно утрачены. Буду считать это своеобразным уроком.

— Да если получится этим уродам испортить жизнь, то я к вам в сауну третьей поеду! Буду… — подруга делает широкий жест рукой, — абсолютно всё, что угодно! Лишь бы срослось. Я-то думала, что была единственной. Даже мысли не было, что это системная практика.

— На то и расчет, — Лян Вэй глядит на дорогу. — В истории, которую я рассказал, никто тоже не думал о системном характере вымогательства. Просто они не учли фактор случайности и встретились с человеком, который оказался на несколько лбов выше. А в иных обстоятельствах эти случаи так и остались бы незамеченными.

— Так бы и было, — кивает Хуан Цзяньру.

— У Козлика была одна особенность — по профессиональным вопросам он всегда соблюдал строжайшую конфиденциальность, никогда не распространялся о служебных делах. Но когда дело касалось личного противостояния, он мог проявить невероятную принципиальность, вплоть до крайностей.

— Не кажется ли тебе, что он был чрезмерно самоуверенным? — Ши Тин фыркает с некоторой долей скептицизма.

— По секрету: одно из его прозвищ было «Стрелок». Закрепилось за ним после известного инцидента. А тех, которые пытались его шантажировать, он даже за людей не считал. В его понимании они были паразитами в форме, предателями самой идеи.

Хуан Цзяньру бросает на другаэ короткий взгляд, её глаза загораются:

— Что дальше было в этой истории?

— Примерно через полтора года Козлик вышел на пенсию и на официальном мероприятии, посвященном Дню милиции, случайно встретился с теми из финансовой полиции. Тогда он и дал такое интервью, что город обсуждал эту историю неделю. Дошло до Центрального Аппарата. Ему лично звонил заместитель министра, чтобы выяснить подробности.

— Невероятно! — Ши Тин впечатлена неожиданной по китайским реалиям развязкой.

— Самое примечательное, схема так и осталась бы незасвеченной, — продолжает Лян Вэй. — Все жертвы, как и вы сейчас, полагали, что подобное случилось только с ними.

— Откуда ты всё это знаешь? — интересуется подруга Хуан Цзяньру.

— Рассказал именно тот сержант, который прикидывался клиентом проституток и заставлял их вызывать крышу. Ему, кстати, ещё повезло. Козлик на старте дал ему по голове и он всё время разборок провел на полу, в полубессознательном состоянии. Слышал весь разговор, но активно участвовать не мог. Позже ему пришлось провести полторы недели на больничном — сотрясение мозга.

— А как ты вышел на контакт с этим сержантом, если не секрет?

Лян Вэй чувствует, как обе женщины внимательно наблюдают за его реакцией, пытаясь разгадать загадку его прошлого:

— Пересекались лично, общались часто, секретов друг от друга практически не имели. Большего, к сожалению, сказать не могу.

— И не нужно, — Ши Тин откидывается на спинку. — Кажется, я начинаю верить в существование твоего товарища из безопасности.

— М-м-м?

— На нашей работе мы сталкиваемся с людьми, которые пытаются нас обмануть. Со временем развивается чутье. Начинаешь видеть, когда человек сочиняет, а когда за словами стоят реальные события.

Она делает небольшую паузу, словно взвешивая, стоит ли задавать следующий вопрос:

— Но тебе ведь нет восемнадцати. Где ты успел приобрести опыт?

— Ну, я не зря учусь там, где учусь, — отвечает Лян Вэй уклончиво. — А насчёт человека, к которому направляемся… Я и по той линии чуть-чуть задействован. Да, не внутри Китая, но тоже опыт.

В салоне воцаряется задумчивое молчание. Пока Хуан Цзяньру следит за дорогой, Лян Вэй извлекает из внутреннего кармана пиджака ярко-красный конверт — традиционный хунбао, символ благословения и удачи. Это премия от руководства ресторана за успешную реализацию идеи с QR-кодами. Чэнь Айлинь лично передала её, выразив благодарность от имени правления за проявленную инициативу.

Хуан искоса наблюдает, как бойфренд вскрывает конверт и пересчитывает купюры.

— Держи, — он кладет стопку банкнот на панель. — Здесь десять тысяч. Считай, что они ничего у тебя не забирали. Оставшиеся четыре тысячи юаней добавлю в течение недели.

Лицо старшего лейтенанта выражает смесь удивления, благодарности и возмущения:

— Не буду я этого брать! — восклицает она, чуть не пропустив нужный поворот. — С ума сошел?

— А зачем женщине нужен мужчина?

Дамы обмениваются удивленными взглядами через зеркало заднего вида.

— Мужчина нужен женщине, чтобы быть точкой опоры и эффективно разрешать кризисные ситуации, с которыми она не может справиться самостоятельно, — не дожидаясь ответа, продолжает Лян Вэй. — Понимаю, что ты финансово независима, но тебе реально жаль отданного. Хотя те деньги далеко не последние в твоём бюджете.

— Конечно жалко! — ухмыляется паспортистка. — Я же китаянка! Прости за откровенность, но это действительно так.

— Ну а для меня их отдать легко — сумма попала в руки случайно, планы на неё не строил. Если ты чем-то рисковала, зарабатывая свои, то мне мои, можно сказать, упали с неба.

— Всё равно не стоит! — упирается Хуан.

— Считай, что я покупаю твоё хорошее настроение на сегодняшний вечер и авансы, которые ты предлагала в кабинете. Жаль, до спа не добрались.

— В сауну берите и меня с собой, — неожиданно вмешивается Ши Тин с заднего сидения. — Если у тебя, Лян Вэй, есть возможность раздавать подобные суммы, можешь записать и меня в список поклонниц. Я не навязчивая, технически приятно удивлю. Пха-ха-ха, потому что я не такая закомплексованная, как некоторые!

Машина плавно останавливается. Хуан резко разворачивается и отвешивает коллеге подзатыльник.

— Так, дамы. Мы приехали. Вон терраса ресторана, — Лян Вэй указывает на круглое застеклённое заведение на массивных бетонных сваях. — Человека вижу, место соответствует — в радиусе пятнадцати метров ни одного занятого стола. Одна голова хорошо, а две лучше. Пойдёмте, поговорим.

— У тебя есть конкретный план? — Хуан Цзяньру вынимает ключи из замка и собирает сумочку.

— Пока не всё понятно, но у капитана точно будет решение.

— Очень на это надеюсь, — бормочет Ши Тин, захлопывая свою дверь. — Авантюра как есть. Мне б твою уверенность.

— Его служба смотрит на внутренние процессы под совершенно иным углом. Они наблюдают за Китаем снаружи, а не изнутри, а внутренние службы всегда погружены в ведомственные конфликты и бюрократические процедуры.

— И?

— У него наверняка есть алгоритм действий для подобных ситуаций — момент стандартный с их точки зрения, значит, имеется и методика.

Глава 19

Приближаясь к столику в дальнем углу террасы, Лян Вэй ощущает, как напрягаются идущие следом женщины. По телефону речь шла о помощи одной девушке, но перед офицером сразу две.

Хуан Цзяньру и Ши Тин здороваются, их голоса звучат тихо.

Фэн Ин кивает на стулья.

— Спасибо, что согласились на встречу, — студент занимает место напротив.

— Ты умеешь заинтриговать. Кстати, количество твоих спутниц увеличилось вдвое по дороге, — добавляет он с едва уловимой иронией в голосе.

— Вы так говорите, будто видели меня хоть с одной когда-то, — пожимает плечами Лян Вэй.

Фэн Ин отставляет чашку и складывает руки перед собой:

— Во-первых, видел. Хотя бы та, с которой ты проживаешь на одной территории в незарегистрированных отношениях, — голос звучит обыденно, словно он обсуждает прогноз погоды. — А во-вторых, вьетнамка у тебя не одна.

Глаза Хуан Цзяньру округляются. Ши Тин, наблюдая за неловкой ситуацией, едва сдерживается, чтобы не уточнить подробности.

Старший лейтенант медленно поворачивает голову и фиксирует на Лян Вэе хмурый, требующий объяснений взгляд.

Тот без паузы поясняет:

— Живем как брат и сестра, ничего военного.

— Как брат и сестра? Это как? — любопытство Ши Тин берет верх над деликатностью. — Я знаю некие интересные продукты японского кинематографа, вполне определённой направленности, там аналогичные сюжеты фигурируют часто. Особенно с учетом того, что вы, мягко говоря, друг другу не кровные родственники.

В воздухе виснет невысказанный вопрос.

Лян Вэй не принимает тона. Его лицо становится серьезным, почти строгим:

— Я удивлён твоими познаниями на ниве специфической видеопродукции. «Как брат и сестра»: эта фраза — из другого фильма, итальянская классика. Этими словами жена упрекала мужа за отсутствие интима в течение длительного времени.

— Что за фильм? — оживляется безопасник.

— Не помню названия. Кажется, РАЗВОД ПО ИТАЛЬЯНСКИ. — Лян Вэй продолжает для Ши Тин. — Это когда друг от друга особо нет секретов, деньги местами общие, в финансовом плане можно друг на друга положиться. Физической близости между нет и не планируется, причина не важны.

Слова звучат ровно и твердо, Хуан Цзяньру заметно расслабляется, хотя сомнения всё ещё не покидают её. Она переводит взгляд на капитана, словно ища подтверждения словам бойфренда у лица, знающего больше, чем она:

— Хм.

— Для любого здорового человека намёк на ТАКИЕ отношения брата и сестры — как минимум отклонение, — замечает студент в сторону Ши Тин. — Можно и покрепче сформулировать. Что-нибудь на тему извращенцев и извращенок.

Виснет многозначительное молчание.

— Я бы не был столь категоричен в заявлениях, поскольку существует этнострановедческая компонента, — неожиданно говорит Фэн Ин, отпивая кофе. — Этнопсихологическая даже. Да, в целом это не считается нормой, но существуют страны, где подобные отношения не так далеки от общественно приемлемых.

Лян Вэй отмечает, как технично офицер превращает неловкую ситуацию в академическую дискуссию, снимая напряжение.

— Не могли бы вы привести пример? — спрашивает он.

— Королевство Нидерланды, конкретная провинция — Голландия, — без малейшего промедления отвечает капитан. — Там законодательно разрешены не только отношения подобного рода, но и официальные браки между кровными братьями и сестрами.

— Про Амстердам я тоже слышал много чего интересного.

Фэн Ин откидывается на спинку стула принимая расслабленную позу:

— На самом деле, в их обществе крайне мало табуированных границ. Для них это становится серьёзной социальной проблемой, регулярно обсуждаемой на уровне министерств. Особенно остро стоит вопрос школьного образования, где творится настоящий хаос. Будь моя воля, я бы этих педагогов отправлял на принудительное переобучение в стиле кампаний Мао Цзэдуна. Или в психушку, а не детей бы им доверял. Они формируют мировоззрение детей, будущее поколение страны, но при этом прививают весьма сомнительные ценности. Я сейчас очень сдержан в формулировках.

— Любопытно.

— Причем, знаете, они воспринимают это не как проблему, требующую немедленного решения, а скорее, как дискуссионный вопрос. Когда брат и сестра близки по возрасту, они нередко начинают с первых сексуальных экспериментов друг с другом. Эта тема не первый год обсуждается в их обществе, причём без особой тревоги.

— Почему? — эмоционально реагирует Ши Тин.

— Среди их общества распространено мнение, что все само нормализуется после достижения совершеннолетия, когда молодые люди обычно находят постоянных партнеров вне семейного круга. И, похоже, многим людям этого достаточно, чтобы закрыть глаза на сложившуюся ситуацию, — ещё один глоток кофе. — Надеюсь, этого примера достаточно.

Взгляд Ши Тин становится более оценивающим, словно она пересматривает своё представление о службе государственной безопасности:

— Какая у вас интересная работа. В жизни не предполагала, что она включает изучение таких специфических социальных явлений.

— Вы даже не представляете, в какие нетривиальные вопросы порой приходится погружаться — именно по долгу службы, а не из праздного любопытства, — вздыхает капитан, в его глазах мелькает тень усталости человека, видевшего слишком много.

Студент внимательно наблюдает за Фэн Ином. Он начинает понимать, что капитан прекрасно осознает всю натянутость этой встречи и, вероятно, преследует какие-то свои цели, выходящие за рамки простой помощи. Однако нельзя исключать и того, что перед ними действительно принципиальный, добросовестный офицер, искренне желающий помочь.

В голове Лян Вэя всплывает известная пословица из жаргона правоохранительных органов другой страны: «Мент гаишнику не кент». Если следовать этой логике, то кем тогда для МВДшников является офицер госбезопасности?

Злейший враг, не иначе.

Украдкой изучив выражения лиц обеих женщин, он замечает, что они начинают расслабляться. Культурологическая дискуссия выполнила свою функцию — лёд начал таять. Он переводит взгляд на Фэн Ина и берёт инициативу в свои руки:

— Я в курсе всей сложности ведомственных взаимоотношений между вами, — говорит он, обводя взглядом присутствующих. — Позвольте мне промодерировать эту встречу — вы находитесь по разные стороны ведомственного барьера, как ментально, так и организационно. Для меня же вы не являетесь чужими людьми.

Фэн Ин выпрямляется в кресле, его взгляд становится сосредоточенным, словно он готовится к переходу на новый, более серьезный уровень:

— Что натолкнуло тебя на такие размышления?

— Для безопасности полиция всегда представляла собой худшую касту правоохранителей, поскольку за материальные блага у них регулярно проявляется тенденция к отступлению от буквы закона. Поправьте меня, если моё суждение ошибочно.

Хуан Цзяньру и Ши Тин заметно напрягаются, их лица выражают смесь возмущения и смирения — характерная реакция людей, услышавших неприятную, но отчасти справедливую характеристику своей профессии. Они переглядываются, словно безмолвно решая, кто первым возразит.

Однако капитан опережает их:

— Попробуйте ещё сказать, что это не соответствует действительности, — его тон становится более прямолинейным. — Я бы даже не стал смягчать. Иногда, чтобы не сказать «часто», за материальное вознаграждение в рамках уголовного процесса чёрное без труда становится белым.

— Личное персональное мнение, — сдержанно возражает старший лейтенант полиции. — Где подтверждённая статистика?

— Настолько «иногда», что в нашем ведомстве существует целое направление, занимающееся подобными случаями. Самое смешное, что именно нам они далеко не друзья. Я говорю о в своём управлении, — уточняет он для ЛянВэя.

— Если не секрет, почему? — оживляется студент. — Вы же методически с ними вообще… как лев и кит. У вас же не может быть процессуальных конфликтов, вы же не пересекаетесь. Один командир не любит другого? Если секрет — не отвечайте.

— Дело не в личных взаимоотношениях руководителей. Это системное противоречие на методологическом уровне.

— А-а-а.

— Да. Ты не в Штатах. Здесь роль Партии и идеологии далека от нуля. В отличие от них.

Фэн Ин делает глоток кофе и смотрит на полицейских. Женщины сидят с бесстрастными лицами, не выступая полемику.

Капитан продолжает:

— Вы согласитесь, что в рамках уголовного процесса за соответствующее финансовое стимулирование в различных, скажем так, колоритных районах и регионах Китайской Народной Республики чёрное с завидной регулярностью превращается в белое, и наоборот?

Хуан Цзяньру нарушает молчание:

— Вы не будете возражать, если перейдем на «ты»? Возраст примерно одинаковый, разница в званиях в одну звезду.

— Конечно, — кивает Фэн. — Мы тут не для формализма.

— Я тебя услышала и спорить не собираюсь, — продолжает Хуан. — В чем-то даже солидарна с позицией. Но хочу заметить: если когда-нибудь мне доведётся служить в розыске, вот тогда я с готовностью приму твою шпильку в адрес недобросовестной ведомственной практики.

Слова подруги заставляют Ши Тин заметно помрачнеть. Та опускает взгляд, рассматривая узор на поверхности стола:

— Я перевелась из розыска, — напоминает она. — Перевелась за деньги, не буду этого отрицать. Сколько людей — столько судеб, выборов и мнений. Но, находясь на своем нынешнем месте, могу сказать: моя так называемая беспринципность, которая действительно о-очень ценит материальное благополучие, имеет свои жёсткие границы.

— Ши Тин? — подруга красноречиво косится в сторону.

— Есть целый ряд табу, которых я никогда не совершала и набор твёрдых правил, которых я не нарушала. Именно поэтому в итоге ушла из розыска.

— Если можно, — интересуется студент. — В общих чертах. Почему?

— Потому что сделки с совестью там неизбежны. И да, эти сделки как правило хорошо оплачиваются. Я ушла потому, что хотела дистанцироваться от той системы. Не оспариваю общую тенденцию, но не стоит мерить всех одним аршином.

В комнате виснет тишина. Лян Вэй не ожидал, что разговор примет столь личный оборот и вызовет такие откровения.

— Честно говоря, я не предполагал, что дискуссия развернётся столь бурно, — он старается разрядить обстановку. — Я к полицейской системе не имею прямого отношения и многие нюансы мне неизвестны. Думал, всё предельно ясно и однозначно, а реальность, как выясняется, значительно многограннее.

Хуан Цзяньру мягко хлопает его по плечу:

— Не переживай. Если мыслить философски, есть старая поговорка: на наш век глупцов хватит. В первые годы любой сотрудник розыска обычно смотрит на мир через розовые очки. Система пытается встроить его в общий механизм через наставничество. Но нередко молодой специалист идет против большинства именно из-за неизжитого максимализма.

Ши Тин согласно кивает:

— В природе существует механизм саморегуляции. Если случай действительно серьезный, то всегда возникает общественный резонанс в информационном пространстве.

— У нас⁈

— Даже у нас. А когда дело приобретает резонансный характер, все потенциальные «помощники» разводят руками — сложившаяся практика. За эти годы сколько высокопоставленных чиновников были приговорены к высшей мере за коррупцию?

— М-м-м.

— Угу. Это и есть единственно возможный результат, когда чьи-то их деяния вызывали широкий общественный резонанс. В случае особо тяжких против личности всё ещё прозрачнее и быстрее — у взяточников всё же есть за спиной миллионы, служащие на первых порах весьма неплохим щитом. Которого как правило лишён обычный маргинал-уголовник.

— Хм.

— Если же дело, напротив, не привлекает особого внимания, — продолжает Хуан Цзяньру мысль подруги, — речь идет о мелкой краже и никакие влиятельные фигуры не затронуты, то именно в таких ситуациях у начинающего сотрудника появляется множество возможностей действовать по справедливости, что многие и делают на заре карьеры. Иногда им даже удается переубедить старших коллег, если в деле задействовано несколько человек.

— Юношеский максимализм, — задумчиво комментирует капитан Фэн, в чьих глазах мелькает что-то похожее на ностальгию. — Эта энергия бьет через край и порой способна сокрушать, казалось бы, непреодолимые преграды.

— Наверняка существует зазор, некая промежуточная зона, — предполагает Лян Вэй, задумчиво потирая подбородок. — Когда случай уже не настолько незначительный, чтобы им занимался начинающий сотрудник, но ещё не достиг уровня, вызывающего общественный резонанс. Получается, что где-то на уровне среднего класса и заканчивается справедливость в системе МВД? Если верить сухой теории?

— Не без этого, — признаёт Хуан. — Я не знаю, что еще добавить. Всё-таки мир действительно не ограничивается черным и белым.

Каждый из присутствующих погружается в собственные размышления. Дискуссия затронула глубокие вопросы, заставив каждого задуматься о личном.

Лян Вэй после некоторой паузы решает продолжить:

— С другой стороны, в системе МВД всегда существовало встречное и определенное отношение к безопасности, особенно к тем подразделениям, о которых все знают лишь то, что они существуют. При этом никто никогда не видел ни руководителей, ни даже рядовых сотрудников. Эти люди являются частью структуры, но никто никогда не встречал живого представителя подразделений в официальном качестве.

— К чему ты ведёшь? — уточняет капитан.

— В полицейской среде таких сотрудников всегда считали, и не без оснований, привилегированной кастой высокооплачиваемых бездельников, которые искусственно создают надуманные проблемы. При этом их оклады в два раза превышают полицейские, и непонятно, за какие заслуги.

— Да если бы только в два!.. — не выдерживает Ши Тин, её глаза сверкают.

Впрочем, она тут же осекается.

Капитан аккуратно ставит чашку на стол:

— А почему вас так интересует содержимое чужих кошельков? — его голос звучит спокойно. — Вы сами сделали свой профессиональный выбор, никто вас не принуждал. На заре моей карьеры один из старших наставников любил фразу, «Никогда не считай деньги в чужом кармане».

Лян Вэй, чувствуя, что разговор вновь отклоняется в то русло, вмешивается:

— На этой оптимистичной и дружественной ноте предлагаю завершить теоретическую дискуссию и перейти к практическим вопросам!

Все высказались, взаимное напряжение снято. Раз участники беседы начали открыто спорить, значит, барьер формального отчуждения преодолен.

— Нам требуется профессиональный взгляд со стороны и никто не сможет помочь лучше, чем вы, — обращается студент к капитану.

Тот нажимает небольшую кнопку вызова персонала, вмонтированную в столешницу. Почти мгновенно к столику направляется официантка. Фэн Ин заказывает один из элитных сортов чая — ни одни серьезные переговоры в Китае не обходятся без ритуала.

Когда девушка удаляется, он жестом предлагает Лян Вэю продолжить.

К моменту, когда официантка возвращается с чайником и комплектом тонких фарфоровых чашек, парень успевает изложить ситуацию во всех значимых деталях. Девушка аккуратно разливает ароматный напиток по чашкам и бесшумно удаляется обслуживать соседний столик.

Безопасник делает первый глоток, по традиции оценивая качество чая:

— Почему ты пришел именно ко мне? Теоретически, тебе мог бы помочь кто-то из тех наших управлений, с которыми как раз у нас, к слову, непростые отношения.

— Во-первых, вы — едва не единственные в стране, кто может оформить агентурное дело задним числом. Абсолютно законно, без сделок с совестью и без нарушения правил.

Реакция обеих полицейских не заставляет себя ждать. Они буквально подскакивают на своих местах:

— Нет!

— Что ж, для двойного отрицания и суда нет, — комментирует Лян Вэй, сохраняя непроницаемое выражение лица.

— Ладно, это, во-первых, а во-вторых?

— Возвращаясь к истории с Козликом. Судя по вашей осведомленности о Голландии, ваши служебные интересы не в стране этого полицейского. Вы работаете не в том отделе, который курирует эту страну. Однако интеллектуальный кругозор на вашей работе всегда превышает узкие рамки должностных обязанностей.

— Ах, если бы это можно было сказать обо всех… Но продолжай.

Глава 20

— В вашей епархии инструментарий традиционно эволюционирует со скоростью звука — это знают все. В том числе, схемы взаимодействия. Так что я действительно не могу предсказать диапазон возможных решений, которые вы теоретически могли бы предложить, если бы захотели.

— И?

— Кто является естественным антагонистом коррумпированного полицейского? Госбезопасность, как волк для зайца.

Хуан Цзяньру и Ши Тин продолжают молча пить чай.

— А враг моего врага, как известно, мой друг, — кивает самому себе Лян Вэй. — Если для вашей организации взяточник — презираемый враг, то взяточник из полицейской внутренней безопасности — враг вдвойне. Сегодня он взял деньги у паспортистки, а завтра у кого? И за что?

— Занятная логика. Точнее, риторика.

— А если через несколько лет ему захочется получить дополнительную звездочку на погоны? Или замаячит перспектива генеральского звания? Какие тогда схемы он начнет выстраивать после десяти лет системной бездеятельности и безнаказанности? — Лян Вэй не обращает внимания на последнюю ремарку собеседника.

Фэн Ин поднимает руку, его лицо выражает согласие:

— Достаточно, не агитируй, я согласен, что подобное неприемлемо. Должен признать, ситуация заслуживает внимания. Говорю сейчас не как твой товарищ, а исключительно как сотрудник своего ведомства.

— Рад слышать. Внимательно слежу за ходом вашей мысли.

— Понимаю, что всё это случайное стечение обстоятельств, но тебе везёт. Ваш инцидент может представлять интерес для некоторых смежных подразделений. Сразу оговорюсь: данная ситуация находится вне моей компетенции и не входит в сферу моих служебных интересов. Если говорить откровенно, это никак не пересекается с моим функционалом. — Офицер поразительно смотрит на женщин.

— Кому именно, если не секрет, это может быть интересно, если не вам? — простодушно интересуется Лян Вэй.

— У меня есть друг, занимающий должность заместителя, — Фэн Ин не уточняет подразделения, — в его карьерных планах значится кресло начальника. Нынешний руководитель, если деликатно, полностью устарел. Как говорится, смерть отпустила погулять — а он с работы никак не уволится. Давно пора на пенсию, но старик цепляется за должность всеми неправдами, о правдах речь уже не идёт.

— Некоторых бывает очень сложно убрать с должности невзирая на возраст, — лаконично кивает одна из полицейских.

— Так ещё и специфика структуры. Преобладают неформальные связи, которых у нынешнего начальника в избытке. Он абсолютно не соответствует требованиям методически, владеет только родным языком, что абсолютно неприемлемо на данном этапе — тянет назад всех, не только своих. — Капитан пару секунд молчит. — О технологиях вообще не упоминаю — ему компьютер нужен в основном для игры в маджонг.

— Интересные расклады.

— Именно, хотя я сейчас просто рассуждаю вслух. Как гражданин и сотрудник своего ведомства, я отчетливо понимаю, что та служба могла бы быть эффективнее и действовать согласованно в том числе с нами. Но существует конкретная персоналия, которая, подобно пробке в горлышке бутылки, блокирует движение во всех направлениях.

— Интересно, — осторожно замечает Ши Тин.

— Мой друг-заместитель мог бы занять его должность, раз. Ваша ситуация представляла бы для него потенциальный рабочий интерес, два. Теоретически. — Фэн Ин смотрит на женщин. — Но я сейчас не буду заявлять, что вы пришли по адресу, что я — ваши волшебная палочка и все тучи руками разведу.

— Разумеется. Мы понимаем нюансы. Если существует хотя бы минимальная вероятность благоприятного исхода, мы были бы рады попытаться использовать эту возможность.

— Давайте определимся с приоритетными целями, — капитан поднимает руку, останавливая Лян Вэя, явно собирающегося что-то сказать. — В настоящий момент вижу минимум два варианта. Первый: наказать виновных. Под словом " наказать" я имею в виду не формальное замечание или выговор, а полноценную юридическую ответственность.

— А второй какой?

— Обеспечить возврат финансов пострадавшим. Или, возможно, ты рассматриваешь иную перспективу, которую предпочитаешь не озвучивать напрямую?

— Например, какую?

— Возможно ты вообразил себя гигантским пауком в центре невидимой паутины влияния. И, вероятно, допускаешь сценарий, при котором эти люди останутся на своих должностях, но будут негласно обслуживать твои личные интересы. У тебя ведь появился на них серьезный компромат, который не потеряет актуальности как минимум ближайшее десятилетие. Зная тебя, я бы не удивился такому расчету.

Лян Вэй позволяет себе легкую улыбку, оценивая психологическую проницательность собеседника:

— Вы ошибаетесь, я пришёл на эту встречу, не имея четко сформулированной конечной цели. Моя мотивация носила скорее эмоциональный характер. Когда ваша девушка плачет, вы готовы предпринять любые меры, чтобы это прекратилось. Согласны?

— Продолжай, — капитан уходит от прямого ответа на личный вопрос.

— Мне лица тех деятелей не понравились — я с ними столкнулся в дверях. Может быть, скажу нехорошую вещь, понимаю, что так мыслить нельзя, но не должны люди с такими лицами иметь вес в правоохранительной системе.

Ши Тин слегка подается вперед, в её взгляде читается недоумение:

— Прошу прощения, но внешность дается от природы и не является предметом выбора.

— Я говорю не о физиономии, а о тех ментальных процессах, которые буквально просвечивают сквозь их лица, словно написанные красными чернилами, — поясняет Лян Вэй. — Я имею в виду образ мыслей, систему ценностей и моральные установки. Учитывая, что я, как налогоплательщик, фактически плачу им деньги, считаю недопустимым, чтобы человек с подобным внутренним содержанием получал часть моих средств. Говоря простыми словами, я бы никогда не нанял такого сотрудника и немедленно уволил при первой возможности.

За столом раздается дружный смех. Даже капитан Фэн не может сдержать улыбку.

— Молодой гражданин, обгоняющий всё, что нельзя, — с иронией комментирует подруга Хуан.

— Не смейтесь. Я полностью осознаю, насколько наивно и оторвано от реальности звучу. Но вода камень точит. — Студент переводит взгляд на капитана. — Возвращаясь к вашему вопросу: мои спутницы действительно желают, чтобы эти люди испытали длительные и существенные неприятности.

Полицейские синхронно кивают, их лица выражают решительную поддержку.

— Да! Они должны страдать! — с жаром подтверждает Ши Тин.

— И я прекрасно понимаю, что в профессиональных интересах вашего товарища, стремящегося занять должность руководителя, может быть громкое резонансное дело. Давайте будем откровенны, мы все имеем базовое представление о принципах агентурной работы.

— Лично я таким пониманием не обладаю, — слегка приподнимает бровь Хуан Цзяньру.

— Хорошо, мы все думаем, что мы не понимаем, — стремительно поправляется Лян Вэй. — Более чем очевидно, что эта троица из департамента внутренней безопасности никогда бы не осмелилась практиковать подобные схемы, если бы не имела абсолютной уверенности в своей внутриведомственной неприкосновенности.

— Ты полагаешь, что за ними стоит покровитель? Если начать серьёзное расследование, то ниточки потянутся значительно выше? — спрашивает капитан.

— А вы думаете иначе?

— Знаешь, существует выражение: невежество рождает необычайную смелость суждений. Именно потому, что ты вне системы, для тебя ситуация представляется столь однозначной. Мне не хватает данных для расклада, но я считаю, что может быть больше потенциальных вариантов.

— Вы не видели их лично, — возражает Лян Вэй. — Вы оцениваете ситуацию по формальным параметрам, основываясь на чужом пересказе и виртуальных документах. Это, несомненно, тоже подход, часто приводящий к правильным выводам. Однако иногда визуальный контакт дает значительно больше. Истинные мысли и намерения отражаются в глазах. Невидимое оставляет свой след.

Паспортистки переглядываются, не вполне понимая подтекст молчаливого обмена взглядами.

— По их поведению и манере очевидно, что более глубокое расследование приведет к значимым результатам. Я не знаю куда — может, у них жена общая на троих. Могу только почувствовать, что за ними что-то стоит, а вот что именно, правда не знаю.

— Хорошо, я услышал. На данном этапе предлагаю остановиться на следующем: я побеседую с упомянутым товарищем. Подтверждаете ли вы отсутствие первоочередных финансовых претензий и приоритет юридического наказания виновных?

Хуан Цзяньру переводит взгляд на подругу, позволяя той ответить первой. Всё-таки она отдала вымогателям в пятнадцать раз больше.

— Да, подтверждаем. Надеюсь, всё будет так, как вы и сказали — они не ограничатся предупреждением и выговором.

— Кстати, какова общая сумма? — интересуется Фэн Ин.

— Для официального протокола или в конфиденциальном порядке? — уточняет Ши Тин.

— Исключительно для моего личного понимания доходов троицы, — капитан демонстрирует отсутствие формальных целей.

— Там точно не троица, а целая группа. Если дёрнуть, их окажется куда больше, — тихо бормочет Лян Вэй.

— Я отдала чуть меньше двух тысяч долларов, — отвечает старший лейтенант.

— А мне пришлось выплатить полную сумму, — тяжело вздыхает Ши Тин. — Двадцать пять тысяч долларов.

— Итого двадцать семь тысяч с вас двоих за период около полутора недель, правильно? — уточняет капитан, мысленно производя расчеты.

— Получается, что так. И не факт что нас было только двое.

Взгляд Фэн Ина становится задумчивым, почти отрешенным. Он достаёт из кармана телефон и решительно направляется к выходу, подальше от посетителей.

Ши Тин внимательно наблюдает за Лян Вэем, который, в свою очередь, не спускает глаз с капитана, погрузившись в собственные размышления.

— Странно, я всегда предполагал, что подобные вопросы не обсуждаются по телефону, — тихо произносит студент, наблюдая, как капитан активно жестикулирует.

— Как много ты замечаешь, наш юный друг, — с иронией комментирует Ши Тин. — Скорее всего, у них свой словарь, даже при аудиозаписи расшифровать содержание затруднительно.

— Да, я это понимаю, — кивает бойфренд подруги, не отрывая взгляда от капитана. — Ну и он на своей территории. Говоря прагматично, безопасности в Китае опасаться некого

Завершив телефонный разговор, капитан Фэн возвращается к столу:

— Ситуация представляет интерес, — он опускается на своё место. — С вами определенно свяжутся люди, способные их реально наказать.

— Почему не вы? — ровно уточняет Ши Тин.

— Нам не по подведомственности. Это всё равно что поручить мойщику окон с навыками промышленного альпинизма ремонт сложной электропроводки в небоскребе. Или, наоборот, попросить квалифицированного электрика заниматься мытьем внешних поверхностей высотного здания. У каждого своя специализация, у меня она иная.

— Если не секрет, разговор был конструктивным? — интересуется Лян Вэй.

— Я описал ситуацию в общих чертах и объяснил, что в деле фигурируют сотрудники полицейского ДВБ. Обозначил основные параметры и системный характер нарушений. Твой международный пример с Козликом вызвал смех, но лишь отчасти, поскольку ситуация весьма узнаваема. Люди часто мыслят идентичными категориями, независимо от географического расположения. Это действительно типовая схема, знакомая, кому надо.

Паспортистки обмениваются взглядами. Заметив это, капитан уточняет:

— Учитывая, что мы в Пекине, а не в провинциальном Суншугоу, масштабы и горизонты совершенно иные. Расследование может вывести на весьма влиятельные фигуры в различных влиятельных кругах, включая партийные. — Капитан серьезно смотрит на женщин. — Прошу вашего согласия на передачу контактных данных тому, кто будет заниматься делом.

Полицейские кивают.

— Насколько я понимаю, ты ещё не передала основную часть требуемой суммы? — капитан обращается к старшему лейтенанту. — Поэтому не исключено, что моему другу, который, прошу прощения за прямоту, фактически экономит тебе двадцать пять тысяч долларов, потребуется твоё непосредственное содействие.

— Мне придется выступить в роли?..

— Вопрос не по адресу. Я лишь посредник, и то. На начальном этапе. Вы хотели наказания виновных, но у вас отсутствовал прямой выход на нужных людей — я лишь мостик. Детали будут обсуждаться там.

— Мы вам очень признательны, — отвечает старший лейтенант.

— Лян Вэй, — качает головой капитан Фэн. — Ткнул пальцем в небо и, на удивление, угадал. Такой знакомый есть и его личный интерес я вам объяснил. На всякий случай: ничего секретного я не рассказал, это далеко не тайна для многих. Давняя системная проблема, которую необходимо как-то решать.

— Честно говоря, чем больше людей посвящены, тем больше волнений это у меня вызывает, — прямо заявляет Хуан Цзяньру.

Капитан задумывается. Женский страх он считает вполне обоснованным. Информация — опасное оружие двойного назначения. Любая утечка может обернуться катастрофой как для троицы вымогателей, так и для сидящих перед ним представительниц паспортной службы.

В глазах женщин он видит ту боязнь, которую испытывает каждый, кто оказывается втянутым в игры спецслужб с противоположной стороны барьера.

Фэн Ин решает приоткрыть завесу, чтобы женщины не считали, что их могут использовать просто как пешек в чужой игре:

— Поскольку мы с товарищем являемся работниками одной конторы, то о служебных моментах друг друга знаем гораздо больше, чем это разрешается официально. Я в курсе его компетенций, интересов, в том числе потому, что они лежат на стыке наших полномочий. И если их расследования приведут туда, куда я сейчас думаю, это уже будет в рамках нашей ответственности.

— Возвращение денег китайских коррупционеров из-за границы обратно? — неожиданно для всех выдаёт Лян Вэй.

Все поворачиваются к нему.

— Что такого? — искренне удивляется студент. — Это старая государственная программа, которой десять лет. Отмена сроков давности для коррупционных преступлений, координация с Интерполом. Давно ни для кого не секрет.

— Эта тема, мягко говоря, даже не для служебного пользования, гриф чуть повыше, — говорит капитан Фэн.

Лян Вэй, однако, не выказывает никаких признаков беспокойства. Напротив, на его лице появляется открытая ухмылка:

— Да ладно вам, — он небрежно машет рукой, — об этом весь интернет писал, ещё задолго до принятия государственной программы. Никакого секрета давно нет.

Капитан опирается локтями о стол. Его лицо ничего не выражает, но глаза внимательно изучают собеседника:

— Так-то оно так, но сколько тебе лет было? Пять? Я тебе компетентно заявляю, что если ты сейчас полезешь искать информацию, то ничего об этом не найдёшь.

Лян Вэй неторопливо берёт кружку с чаем, делает неспешный глоток:

— Вы говорите про наш, закрытый от всего мира сегмент интернета, который активно фильтруется властями. А я использую виртуальные частные сети. И говорю не только по-китайски. Если хотите, прямо сейчас всё найду в сети. Хотите?

Капитан, не говоря ни слова, достаёт собственный смартфон и молча протягивает его собеседнику. Этот жест застает врасплох присутствующих женщин. Их глаза расширяются от удивления.

Лян Вэй, взяв в руки гаджет, видит, что это не обычный смартфон. Даже на первый взгляд ясно, что модель кастомизирована, с расширенным функционалом для обеспечения приватности и безопасности. Корпус чуть толще стандартного, на задней панели отсутствуют привычные для коммерческих моделей обозначения.

Лян Вэй начинает методично изучать рабочий стол и меню приложений, его пальцы уверенно скользят по экрану в поиске нужных инструментов.

Хуан Цзяньру и Ши Тин наблюдают за происходящим со стеклянными лицами.

Вскоре студенту становится очевидно, что искомые программы отсутствуют в основном меню. Ещё пара минут уходит на тщательное изучение настроек. Женщины начинают терять интерес, но Фэн Ин продолжает внимательно следить за действиями знакомого. Нажав определённую комбинацию клавиш, которая скрыта от обывателя, тот добивается результата — экран телефона мигает, обновляя интерфейс. Вместо первого, почти пустого рабочего стола появляется второй, с целым набором ВПН сервисов и специальных браузеров.

— Как узнал? — ровно интересуется капитан.

— Не узнал. Понял. Основной рабочий стол практически пустой, сразу видно — прикрытие. Вот и стал рыться в настройках, как раз недавно читал об этом. Тоже в открытом интернете.

Пара кликов — и на девайсе устанавливается безопасное соединение, открывающее доступ в открытый интернет. Лян Вэй вводит ключевые слова на английском языке в поисковую строку, фильтруя результаты по релевантности и надёжности источников.

— Вот, — он разворачивает телефон экраном к Фэну и указывает на найденные статьи. — По-английски, по-русски, целые дискуссии.

Безопасник берёт телефон и бегло скользит взглядом по статьям, используя встроенный переводчик браузера для одного языка из двух. Его лицо остается бесстрастным.

— Занятный случай. В другие времена и с другими людьми возникла бы масса вопросов, — Фэн Ин с прищуром глядит на собеседника.

— Не забывайте, где я учусь. Кроме меня там и другие есть, в том числе из вашей организации со специализацией именно внутри Китая.

Фэн Ин качает головой:

— Ладно, зачёт. Не то чтобы об этом не подумал, просто не сделал поправку. — Затем, обращается к полицейским. — Когда начиналась беседа, вы сидели в напряжении.

— Это разве не логично?

— Логично. Хорошо, что сейчас всё в порядке. Мне следует дополнительно оговорить конфиденциальность? Как все сказанного, так и самого факта нашей встречи?

Хуан Цзяньру мелодично смеётся:

— Не переживайте, на нас это и закончится. Мы себе не враги.

— Пожалуйста, сделайте им больно. У меня будет удовлетворена и профессиональная гордость, и женская, — роняет Ши Тин. — Вся ваша родня может ходить ко мне за паспортами, как к себе домой. Сделаю в один день, слово. Даже госпошлину за ускорение доплачивать не нужно.

— Спасибо, конечно, но у нас свои возможности, — он дипломатично опускает взгляд. — Мы тоже имеем право на эмиссию определенных документов.

— У вас же там номера и серии другие? Сразу будет видно, что паспорт выдан по…

— Очень хорошо, — перебивает Фэн. — Если даже вы так считаете и искренне верите, что наш паспорт легко идентифицировать — соответственно, понять, кто чей. Но вы ошибаетесь. В нашем документе будет написано, что выдача сделана через вас.

— Да ну⁈ А «Правила» кабмина?!!

— Хорошо, что даже вы думаете, что наши руки связаны. Значит, и другие будут думать точно так же.

— Всё, я вас поняла, — Ши Тин поднимает перед собой руки. — Не тому предлагаю. Приношу извинения.

— Возвращаясь к вопросу, — продолжает капитан. — Я предметно переговорю с товарищем, как раз иду к нему. Благодарность и дальнейший план будете обсуждать не со мной. Ещё раз: вы даёте разрешение на передачу ваших контактов?

— Конечно, пускай звонит.

— Я тоже согласна, — кивает Хуан Цзяньру. — Надеемся на ваши слова и что они с делом не расходятся. Простите, сорвалось.

— Не переживайте, всё будет хорошо. Моё личное слово, хотя мы едва знакомы.

— «Здесь не церковь, здесь вас не обманут», — бормочет Лян Вэй.

Но на эти слова никто не обращает внимания.

Глава 21

(ссылка на продолжение в конце главы)

Капитан Фэн неспешно откладывает салфетку и едва заметным движением бросает взгляд на массивные часы на запястье. Он слегка прищуривается, считывая время.

— Что ж, мне нужно идти, — он поднимается из-за стола. — Необходимо обсудить детали с товарищем.

Ши Тин кивает:

— Ещё раз спасибо за уделённое время.

Я достаю бумажник, намереваясь закрыть счёт. Это не остаётся незамеченным — полицейские тут же оживляются. Хуан Цзяньру механически опускает руку в левый карман и извлекает пачку десятидолларовых купюр — те самые, что я передал ей ранее.

Фэн Ин приподнимает левую бровь, его взгляд становится вопросительным и слегка насмешливым.

Осознав, как двусмысленно выглядит ситуация со стороны, старший лейтенант замирает:

— Простите, не тот карман, — она спешно прячет доллары обратно и лезет в правый карман, достать юани.

Все трое одновременно кладём на стол свои деньги.

Губы капитана сжимаются в тонкую линию:

— Уберите. Об этом не может быть и речи.

Наблюдая, как деньги возвращаются к владельцам словно бумеранги, Фэн Ин достаёт собственный бумажник. На стол ложится сумма, превышающая счёт процентов на двадцать.

— Пожалуйста вас, чувствуйте себя здесь как дома. Будем считать это авансом за вашу откровенность. Я искренне признателен за ваш гражданский поступок.

Капитан поднимается и направляется к выходу, его фигура исчезает среди других посетителей ресторана.

Повисает молчание. Мы продолжаем неторопливо пить остывший чай, каждый погружён в собственные мысли. Наконец Ши Тин нарушает тишину:

— Вы не будете возражать, если я что-нибудь закажу? — в её голосе звучит лёгкая усталость. — Целый день не ела.

— Конечно! Я бы тоже не отказалась, раз уж мы здесь, — подхватывает подруга. — Лян Вэй, ты?

— Заказывайте, — отвечаю коротко.

Помимо лёгких закусок и куриного супа, паспортистки заказывают алкогольные коктейли — очевидно, желая отметить продвижение дела. Я молча наблюдаю, как один напиток сменяется другим, время тянется медленно, пока не раздаётся характерный звук входящего сообщения.

На экране телефона высвечивается краткое, но вполне ясное сообщение от капитана: «Ждём в парке за кафе».

— Дамы, — убираю телефон. — Пора заканчивать. Нас ждут.

— Как? Уже? — Ши Тин поднимает глаза от тарелки, ложка застывает в воздухе.

— Отлично! Идём! — Хуан одним махом осушает коктейль и решительно тянет подругу за руку.

Выйдя из кафе, мы направляемся в сторону небольшого парка, где мягкий свет фонарей создаёт причудливые тени на дорожках. Вечерний воздух прохладен и свеж.

Поиски капитана оказываются недолгими — прямые аллеи парка просматриваются далеко вперёд, а в этот час здесь царит безлюдье. Лишь две фигуры неподвижно стоят у центральной беседки.

— Передаю вас в руки коллеги, Цзюнь Хао, — капитан Фэн кивает в сторону.

Рядом с ним стоит мужчина средних лет в строгом тёмном костюме:

— Вот моё служебное удостоверение, чтобы у вас не возникло лишних вопросов, — демонстрирует пластиковую карту с фотографией, именем и QR-кодом. — Увидимся позже, Фэн Ин. А мы займёмся нашими делами.

* * *

Разговор с Цзюнь Хао много времени не занял. Становится очевидно, что капитан Фэн не просто поверхностно ознакомил коллегу с ситуацией — он провёл детальный брифинг, охватив все критические аспекты дела. Благодаря этой предусмотрительности мы избегаем утомительного повторения уже озвученных фактов и можем сосредоточиться на перспективах дальнейшего взаимодействия.

— Итак, могу ли я рассчитывать на ваше полное сотрудничество в предстоящих мероприятиях? — подытоживает он.

Между Ши Тин и Хуан Цзяньру пробегает едва уловимый обмен взглядами — молчаливое совещание, длящееся считанные секунды, итогом которого становится синхронное кивание.

— Превосходно. Это открывает мне необходимые возможности.

Наблюдая за чужой реакцией, я отчётливо осознаю: в удовлетворении от полученных ответов угадывается гораздо более масштабная перспектива. За внешне спокойной манерой Цзюнь Хао просматриваются возможные контуры чего-то серьёзного — как вариант, многоэтапного расследования или крупномасштабного мероприятия, значительно превосходящего рамки обычного дела.

Происходит обмен номерами звучит договорённость о следующем контакте.

— Я считаю, за это нужно выпить, — озвучивает после всего Хуан.

— Согласна! — подхватывает подруга. — Тем более пятница.

Я лишь успеваю бросить последний взгляд вслед удаляющейся фигуре Цзюнь Хао, как внезапно чувствую, что твёрдые женские руки решительно берут меня под локти. Сдержанное хихиканье наполняет вечерний воздух, пока меня буквально ведут — нет, тащат — в неизвестном направлении.

* * *

Немного позже…

— Повторите, пожалуйста, — Хуан обращается к бармену, имея в виду пустой бокал.

Я допиваю остатки своего напитка, мысленно сравнивая с тем, что подают в «Горизонте». Приходится признать, тамошняя выпивка определённо превосходит этот коктейль по качеству. Впрочем, дело вкуса — у каждого мастера за барной стойкой свой неповторимый подход к делу, своя философия смешивания ингредиентов.

— А не хочешь ещё кое-куда заглянуть? — вкрадчиво спрашивает Ши Тин у подруги.

— А есть идеи? — глаза Хуан загораются не совсем трезвым любопытством.

Дамы начинают обмениваться тихими репликами. Женский шёпот прерывается сдержанным смешком, взгляды то и дело скользят в мою сторону.

— Лян Вэй, — Хуан, явно исполняет роль делегата в маленьком заговоре. — Тут совсем недалеко находится одно интересное заведение.

— Какое?

— Поверь, тебе понравится, — в голосе второй паспортистки звучат едва сдерживаемые нотки веселья. — Особенно учитывая сегодняшнюю неудачу с сауной.

— Ты нам сегодня сильно помог, так что справедливость требует исправить ситуацию! — Хуан допивает коктейль. — Скажи честно — ты хоть раз был в настоящем хаммаме?

* * *

Поправляя белое хлопковое полотенце, ожидаю полицейских у входа в хаммам. Мысленно отмечаю необычность ситуации — ещё утром я и представить не мог, что вечер закончится в турецкой бане в компании двух паспортисток.

Дверь женской раздевалки открывается, дамы появляются одновременно. Обе закутаны в полотенца, их волосы убраны наверх и зафиксированы зажимами.

— Ну что, вперёд! — Хуан Цзяньру распахивает массивную дверь.

Нас мгновенно окутывает волна влажного, пропитанного эвкалиптовыми эфирами воздуха.

— Температура здесь не такая убийственная, как в финской сауне, — говорит Ши Тин, когда клубы пара на мгновение затуманивают ей зрение.

Мы проходим в небольшое, роскошно оформленное помещение — как раз подходящее для небольших компаний. Мраморный пол приятно согревает босые ступни. По периметру расположены широкие полки из теплого полированного мрамора, а в центре зала привлекает внимание особый лежак с выгравированным схематическим изображением человеческого тела.

— Мы на эти два, тебе — центральный, — Хуан потягивается.

— Ложись так, — направляет меня Ши Тин, — чтобы тело точно повторяло анатомические выемки. И лучше поправь полотенце, иначе можешь обжечься.

В их глазах я вновь замечаю то, что заставляет насторожиться.

— Почему именно мне и именно туда? — чувствую подвох.

— А ты думаешь, здесь просто так триста долларов в час берут? — смеётся подруга Хуан.

Старший лейтенант берёт с мраморной полки флакон масла и с совершенно деловым видом подходит ко мне.

— Излишнее тепло негативно влияет на мужскую репродуктивную систему — общеизвестный факт, — объясняет она. — Но именно здесь, — кивок в сторону лежака, — предусмотрен специальный подогрев.

— Подогрев?

— Ты не видишь, но в мраморе есть маленькие отверстия для подачи тёплого воздуха.

Любопытство пересиливает и я пытаюсь разглядеть в отполированной поверхности то, о чём она говорит.

— Ложись обратно, сейчас продемонстрирую в действии. У тебя сейчас там, — она бросает взгляд в паховую область, — всё само придёт в движение.

— С вами и так бы всё зашевилось.

Поймав на себе настойчивые взгляды дам, я возвращаюсь на лежак.

Полицейская подходит к сенсорной панели на стене и нажимает несколько кнопок. Я ощущаю через полотенце струйки тёплого воздуха, воздействующие на вполне определённую зону.

— Лучше перестрахуемся, чтоб на двоих хватило, — нетрезво подмигивает Хуан.

— Я думал, ты более ревнивая, — удивляюсь.

— Если бы ты был на год-два младше, ещё можно было бы рассматривать вариант с замужеством, — пожимает плечами старший лейтенант, давая понять, что разница в возрасте делает такие перспективы неактуальными. — К тому же, у меня сейчас нет конкретного жениха, у Ши Тин тоже. Мы женщины активные, с нормальным темпераментом. Физиологию никто не отменял. Так что наслаждайся моментом. Должно же иногда и мужикам везти!

— Что-то мне слабо верится в подобный альтруизм.

— Уже поздно сомневаться! — заливается смехом Хуан.

— А почему ты сразу отмела мысль о замужестве? — спрашиваю из упрямства. — Есть примеры браков, где жена на двадцать лет старше мужа и они счастливы.

Паспортистки синхронно упирают руки в бока и смотрят на меня, словно я сказал что-то невероятное.

— Ну-ка, конкретные примеры.

— Президент Франции Эммануэль Макрон

— Про него ничего не скажу, всей ситуации не знаю, — чешет за ухом Хуан Цзяньру.

— Лян Вэй, а сколько у них детей в браке? — с коварной ухмылкой интересуется её подруга.

— Не припоминаю информации ни об одном ребёнке в СМИ.

— А знаешь почему? Потому что их нет! В Китае совершенно другие реалии.

— Поверь моему опыту, — продолжает Хуан, — я ежедневно вижу сотни паспортов. Мужчины после сорока пяти обычно всего добиваются в жизни. У них собственный бизнес, серьёзные корпоративные должности — это люди с деньгами и положением. Жена обычно на год-два младше, максимум ровесница, у них есть дети — иногда маленькие, иногда подростки. Хочешь, расскажу два типичных сценария таких отношений?

— Рассказывай, заинтриговала.

— Сначала приходит муж с женой и детьми — трогательная семейная картина, планируют отпуск на каком-нибудь курорте. А потом через пару месяцев мы снова встречаем этих мужиков, но при других условиях.

— Ага! И сроки у них часто горят, потому что удача на пекинских мужиков за сорок пять редко сваливается, — подруга прекрасно понимает, о чём речь.

Старший лейтенант потирает указательный палец о большой:

— Больше половины оформляют документы срочно и по негласному тарифу.

Паспортистки прекрасно понимают подстрочник, но не я.

— А зачем они возвращаются?

— Так всё просто! Заходят в кабинет стыдливо, в тёмных очках, держа за руку якобы «младшую пятиюродную сестру» или кого-то ещё из далёкой провинции. И эта «родственница» совершенно случайно младше на двадцать пять лет. Студентка престижного университета, но из небогатой семьи.

— Да-да, — кивает Ши Тин. — Абсолютно стандартный сценарий.

— Откуда вы знаете про финансовое положение её семьи?

Паспортистки с хохотом хлопают друг друга по ладоням.

— Мы сразу на входе видим, кто из какой семьи, — фыркает Хуан. — Поработаешь на нашем месте, тоже научишься. Видно всё — от марки машины до линии метро, которой пользуются.

— И у кого сколько папа зарабатывает! — подхватывает подруга весело.

— Так вот. Дальше глава семейства оформляет этой девушке паспорт, а потом мы из единой базы видим, что они пересекли границу вместе на одном рейсе через пять дней. Возвращались тоже вместе. Я пару раз из принципа проверяла.

— С такими обычно регулярно путешествуют, а законная жена в ближайший год из Пекина не выезжает, — подхватывает Ши Тин. — Да и в целом бабы у них периодически меняются, но уже из других городов и с другими паспортами.

— Бывает же. А как это связано с моим предыдущим вопросом?

Хуан Цзяньру подходит ближе и усаживается на лежак рядом:

— Мужчины часто не задумываются, но когда женятся сразу после двадцати и проводят в браке столько же, к пятидесяти им кое-что становится интересным по второму кругу.

— Седина в голову, бес в ребро, — тихо бормочу.

— У женщины в этом возрасте приоритеты кардинально меняются — их увлекают внуки, другие интересы. Либидо, чтобы сказать мягко, уверенно отходит на задний план. Жёны в полтос даже не догадываются, что мужчине может быть интересно три раза в день, в то время как им самим неинтересно даже раз в неделю. Интим — штука сложная.

— Явление знакомое, продолжайте.

— Да что тут продолжать, ты и сам всё прекрасно понимаешь, — Ши Тин ложится на лежак и устремляет взгляд в потолок. — Их мужья начинают решать проблему с учётом доступных финансовых ресурсов. В нашей столице, так уж вышло, бедных не водится.

— До сих пор не понимаю, к чему ты клонишь.

— Это ответ на твой вопрос о замужестве. Если такие проблемы возникают при жене-ровеснице, что будет, если она старше на двенадцать лет, как в нашем случае? Мне будет пятьдесят, а тебе только тридцать восемь. Я что, дура замуж за тебя выходить? Говорю открытым текстом.

— В принципе логика понятна, но звучит как-то обесценивающе.

— Обидеть не хотела, но ты же знаешь, что я права. Скажу больше: ты можешь сейчас в чём угодно клясться, но мимо нас проходит столько пятидесятилетних женатиков с молодыми любовницами, что я уже сбилась со счёта. Мы вас, кстати, не обвиняем — так природа устроена.

— Ладно, ты упоминала два сценария. Какой второй?

— Я хочу, чтобы к сорока пяти у меня был пентхаус в Валенсии на моё имя. Скромная квартирка за триста тысяч долларов. И машина — Ламборгини Дьябло. Чтобы, выйдя на пенсию, я жила у Средиземного моря. Но хочу я это всё сейчас. Дорогой мой, через сколько недель ты сможешь осуществить моё желание? Чисто подарок девушке. Хотя бы к китайскому Новому году успеешь?

Мои брови хмурятся, тело из лежачего положения перетекает в сидячее:

— А как всё хорошо начиналось.

— Я же просто объясняю логику, не обижайся, — хмыкает Хуан. — Из тебя нужно делать успешного человека, это годы. Твоя будущая невеста или жена наверняка с этим справится, да ты и сам всё сможешь. Но мне уже не столько лет, чтобы ждать твоих тридцати двух или пока ты станешь миллионером. К тебе претензий нет, просто у меня свои запросы и временные рамки.

— Видимо, так и выглядит психологический контакт между особями противоположного пола, находящимися на вершинах иерархии сексуальной привлекательности, — задумчиво отвечаю.

— От скромности ты не умрёшь, — парирует Хуан.

В этот момент из-за стены доносится звон моего телефона. Направляюсь в раздевалку и вижу на экране международный номер. Возвращаюсь к полицейским и отвечаю на вызов:

— Слушаю.

— Добрый вечер, меня зовут Сато Хироши. Я ассистент-переводчик докторов Танаки Кэнтаро и Ямамото Рюноке. По вашей просьбе мы прилетели в аэропорт Пекина, через час пройдём пограничный контроль и…

От этих слов у меня падает всё на свете, включая настрой на хаммам. Мысленно понимая, чем закончится этот разговор, включаю громкую связь, чтобы паспортистки не подумали чего лишнего.

— … мы бы хотели, чтобы вы встретили нас в аэропорту. Необходимо обсудить некоторые важные моменты перед нашим совместным вылетом в Корею.

— Извините, это настолько неожиданно, — признаюсь я, чувствуя, как рушатся планы на вечер.

— Вы ведь просили об услуге? Я ничего не путаю? — уточняет японец вежливо, но настойчиво.

— Да, просил, конечно. Спасибо, что прилетели.

— К сожалению, мы не смогли связаться с заказчицей Ли Миньюэ.

— У неё такая особенность — ложится спать и отключает звук на телефоне, — объясняю.

— Логично, мы же не предупреждали о прилёте. Те люди, кто нас направил, и я как переводчик структуры, которую вы запрашивали, не сообщаем о своих визитах заранее. Тем более случайным контактёрам вроде вас — вы наверняка понимаете, почему.

— Н-да уж.

— Я очень надеюсь, что вы найдёте возможность приехать, если мы вам действительно нужны.

Японец ставит вопрос ребром. Если сейчас откажусь, второго шанса для дяди Ли Миньюэ не будет.

— Понял вас. Сколько у меня времени — час?

Паспортистки начинают крутить пальцами у висков. Не успеваю закончить разговор, как Хуан Цзяньру даёт мне подзатыльник и указывает на дверь.

— Надо ехать — езжай, а мы здесь останемся. Всё равно уплачено. В аэропорт с тобой уж точно не поедем! — категорично заявляет она.

— Да и не надо, отдыхайте, — вздыхаю в ответ голосом, полным сожаления.

Женщины недовольно качают головами, устраиваясь поудобнее на лежаках, они явно не в восторге от такого поворота событий.

— Выезжаю в аэропорт прямо сейчас, — говорю японцу, быстрым шагом направляясь к раздевалке.

* * *

Продолжение тут 👇

https://author.today/work/452178

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Деревенщина в Пекине 3

Content

Деревенщина в Пекине 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21 (ссылка на продолжение в конце главы)

Nota bene