Кора Рейли

Вознесенная грехом

Cora Reilly

By Sin I Rise: Part One

Copyright © 2021 Cora Reilly

© Белякова Анастасия, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Пролог

Марселла

Есть то неизменное, что течет в нашей крови. От этого нельзя избавиться, нельзя изменить и утратить, но об этом можно забыть. С раннего детства у меня срабатывал защитный инстинкт, когда дело касалось опасности или человека, которому не следовало доверять. И я прислушивалась, всегда останавливалась, чтобы заглянуть глубоко в себя, подключить интуицию и перепроверить, прежде чем продолжить действовать.

Пока не перестала прислушиваться, пока не привыкла к тому, что есть люди, заботящиеся о моей безопасности, и пока не стала доверять их решению больше, чем собственному. Я вручила свою жизнь в руки специально обученных телохранителей, мужчин, способных защитить меня лучше, чем я сама – всего лишь маленькая девочка, а впоследствии женщина. Если бы я прислушалась к шестому чувству, обратила внимание на пробегающие мурашки по телу в ту первую встречу и позже, когда меня похитили, то была бы в безопасности. Но я научилась игнорировать свой внутренний голос, инстинкт, унаследованный от отца, потому что не должна была замечать опасности нашей жизни.

Маленькие дети быстро понимают, что, пряча глаза от беды, ты не защитишь себя от нее. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы усвоить этот урок.

Мэддокс

С самого первого момента, как я увидел Белоснежку, она врезалась в мою память. Каждую чертову ночь образ ее обнаженного тела мучил меня и основательно сводил с ума.

Порой я просыпался, чувствуя ее вкус на языке, и был почти убежден, что и впрямь зарылся языком в ее, несомненно, красивую киску. Черт, я еще не видел ни сантиметра этого легендарного тела и уж тем более не прикасался к нему. Но я обязательно сделаю это, даже если для этого придется надкусить отравленное яблоко.

Такого парня, как я, никогда бы не подпустили к Белоснежке. Я отнюдь не был гребаным неудачником. Я собирался стать президентом мотоклуба «Тартар», следуя по стопам моего дяди – нынешнего президента. Но в глазах Белоснежки и ее чертова отца, Луки Витиелло – главы итальянской мафии всего Восточного побережья, этот факт делал меня самым низшим отбросом на земле. Я был маленьким мальчиком, которому едва исполнилось пять лет, когда у меня отобрали привычную жизнь. Как сын президента отделения мотоклуба «Тартар» в Нью-Джерси, уже с юного возраста я видел много неприятных вещей. Как братья по клубу средь бела дня трахались со шлюхами посреди клуба, устраивали жестокие драки и перестрелки… но ничто из этого не оставило такого следа, как та ночь, когда глава нью-йоркской мафиозной Семьи зверски убил моего отца и его людей.

Этот ублюдок в одиночку уничтожил целое отделение нашего клуба.

Зачеркните это.

Не один, а с помощью чертова топора и ножа для сдирания шкуры. С тех пор крики моей умирающей клубной семьи преследовали меня по ночам, как эхо воспоминаний, от которых я не мог избавиться, пока не выпивал количество алкоголя, способное убить слона. Эти образы разжигали мою жажду мести.

Мести, которую я осуществлю при помощи избалованной принцессы Нью-Йорка – Марселлы Витиелло.

Глава 1

Мэддокс

Мэддоксу пять лет

Я сидел на полу мотоклуба и крутил пустую бутылку из-под пива, от которого мои ладошки были липкими. Когда я поднес пальцы ко рту, чтобы лизнуть их из любопытства, то скривился. Горький, гнилой вкус распространился по языку, прилип к деснам и горлу. Я сплюнул, но неприятный привкус так и не исчез.

Комната была заполнена дымом от сигар и сигарет, отчего нос немного чесался, а сопли иной раз становились темными.

Я продолжал крутить бутылку, потому что больше играть было не с чем. Все мои игрушки остались у мамы, но вчера папа забрал меня от нее, и они снова накричали друг на друга, как и всегда. Папа дал маме пощечину, оставив на ее щеке красный след, и с тех пор был не в духе. Я всегда держался от него подальше, когда у него было такое настроение. И сейчас он орал на кого-то в трубку.

Поп, его правая рука, обычно играл со мной, но в этот момент он сидел у барной стойки и целовался с какой-то блондинкой. Другие байкеры сидели за столом и играли в карты. На самом деле они не хотели, чтобы я им надоедал. Когда я спросил, можно ли понаблюдать за их игрой, один из них толкнул меня так, что я свалился на задницу. Копчик до сих пор болел в том месте, на которое я приземлился.

Раздались громкие шаги. Дверь мотоклуба распахнулась, и один из про́спектов[1], спотыкаясь, вбежал с широко раскрытыми глазами.

– Черный лимузин.

Все резко вскочили, будто эти слова были секретным кодом. Я повернулся к отцу, который раздавал приказы так громко, что брызгал слюной. Я не понимал, что такого плохого в черной машине. Раздался крик, сначала пронзительный, а затем хриплый. Я снова посмотрел на дверь и увидел, как про́спект рухнул вперед с топором в затылке, раскалывающим его, как спелый арбуз. Мои глаза округлились, бутылка выпала из рук. Кровь про́спекта забрызгала все вокруг, когда вытащили топор. Он оставил в черепе настолько глубокую рану, что виднелись мозги. «Точь-в-точь как арбуз», – снова подумал я.

Отец подбежал ко мне и схватил за руку железной хваткой.

– Спрячься под диваном и не выходи! Ты меня понял?

– Да, сэр.

Он толкнул меня к старому серому дивану, я упал на колени и заполз под него. У меня заняло немало времени, чтобы залезть под сиденье, где я едва помещался, но все же мне удалось лечь на живот, лицом к входной двери и комнате.

Крупный мужчина с безумными глазами ворвался внутрь с ножом и топором в руках. Я затаил дыхание, когда он зашел, рыча, как разъяренный медведь. Он с силой ударил ножом папиного казначея, который потянулся за пистолетом. Слишком поздно потянулся. Казначей упал прямо перед диваном, уставившись на меня вытаращенными глазами. Под его головой начала натекать лужа крови.

Я отполз чуть назад, но резко замер, испугавшись, что мои ноги выглянут из-под дивана. Крики становились все громче и громче, и я закрыл уши руками. Но не смог отвести взгляда от происходящего вокруг. Безумец схватил нож и кинул его в Попа. Лезвие попало ему точно в грудь, и Поп завалился назад так, будто перебрал с алкоголем. Отец ринулся за барную стойку вместе с двумя кандидатами. Я хотел спрятаться там вместе с ним, хотел, чтобы отец утешил меня, даже если прежде он никогда этого не делал. Безумец выстрелил в руку другому члену мотоклуба, когда тот потянулся за брошенным пистолетом. Каждый раз я вздрагивал от раздававшихся выстрелов, которые слышал, даже закрыв уши.

Плохой дядя продолжал стрелять по бару, но со временем все утихло. Неужели у папы и про́спектов закончились боеприпасы? Мои глаза метнулись в сторону оружейной в конце коридора. Один из кандидатов выскочил из-за барной стойки, но мужчина погнался за ним и с размаху бросил топор ему в спину. Зажмурившись, я сделал несколько судорожных вздохов, прежде чем снова осмелился открыть глаза. Кровь казначея медленно подтекала ближе ко мне и начала пропитывать рукава кофты, но на этот раз я не рискнул пошевелиться. Даже когда она испачкала всю одежду и покрыла мои маленькие пальцы. На помощь пришли еще двое папиных людей. Но безумец был похож на разъяренного медведя. Я лежал неподвижно, слушая крики мучительной боли, страданий и ярости, и смотрел, как мертвые тела одно за другим падают на пол. Лужи крови были повсюду.

Отец закричал, когда безумец вытащил его из-за барной стойки. Я дернулся вперед, желая помочь ему, но его глаза заметили мое движение, приказывая оставаться на месте. Плохой дядя проследил за взглядом отца. Его лицо было как у монстра: покрытое кровью и искаженное от ярости. Я пригнул голову, боясь, что меня заметят. Однако безумец продолжил тащить папу к стулу.

Я знал, что не стоит нарушать приказы отца, поэтому оставался неподвижным, как мне казалось, целую вечность, хотя, скорее всего, прошло несколько минут. Плохой дядя начал наносить удары отцу и кандидату, который был все еще жив. Я больше не мог смотреть на это и крепко зажмурил глаза, отчего в висках начало пульсировать. Я прижал руки ко лбу. Грудь и ладони были теплыми от крови, а штаны от того, что я в них помочился. Все провоняло мочой и кровью. Я задержал дыхание, но в груди больно сдавило, поэтому пришлось сделать глубокий вдох. Я начал считать секунды, думая о мороженом, жареном беконе и фирменном лаймовом пироге мамы, но крики были слишком громкими. Они вытесняли все хорошие воспоминания.

Наконец вокруг воцарилась тишина, и я осмелился поднять голову. Глаза наполнялись слезами, пока я оглядывался вокруг. Повсюду были куски плоти и лужи крови. Меня затрясло и вырвало, от желчи в горле начало саднить, а потом я замер, боясь, что плохой дядя где-то поблизости и собирается убить меня. Я не хотел умирать. Я начал плакать, но быстро вытер слезы. Отец ненавидел слезы. Какое-то время я прислушивался к биению собственного сердца, которое звенело у меня в ушах и вибрировало в костях, пока не успокоился и мое зрение не прояснилось.

Я огляделся вокруг в поисках безумца, но его нигде не было. Входная дверь оказалась открыта, и все же я долго ждал, прежде чем наконец выполз из-под дивана. Моя одежда была испачкана кровью и пропахла мочой, я жутко проголодался и хотел пить, но не ушел. Я стоял среди разорванных на части людей, которых знал всю свою жизнь, людей, которые больше походили на нормальную семью, чем та, что у меня была. Я почти никого из них не узнал. Их тела были изуродованы.

С отцом обошлись хуже всего. Его лицо было изуродовано. Только благодаря тату на его шее с изображением черепа, извергающего огонь, я понял, что это папа. Я хотел попрощаться с ним, но не решился подойти ближе к тому, что осталось от него. Он выглядел пугающе. В конце концов я выбежал на улицу и бежал без остановки, пока не добрался до дома знакомой старушки, жены казначея. Прежде я навещал ее всего несколько раз, и она пекла для меня печенье. Когда она увидела меня всего в крови, то сразу поняла, что случилось нечто ужасное.

– Они мертвы, – прошептал я. – Все мертвы.

Старушка попыталась дозвониться до своего старика, потом до моего отца и других членов мотоклуба, но никто не ответил. В итоге она позвонила моей маме, чтобы та меня забрала, а после помыла, пока я ждал, когда за мной приедут.

Когда мама приехала, она была бледна как полотно.

– Идем, нам нужно уходить.

Она взяла меня за руку.

– А как же папа?

– Мы ничего больше не можем сделать для него. Нам опасно оставаться в Нью-Йорке. Мы должны уехать, Мэддокс, и мы никогда не сможем вернуться сюда. – Мама потащила меня к нашему старому Форду Мустанг и усадила на пассажирское сиденье. Машина была вся забита сумками так, что я не мог ничего увидеть в окне заднего вида.

– Мы уезжаем? – озадаченно спросил я.

Мама вставила ключ в замок зажигания:

– Ты не расслышал? Мы должны уехать навсегда. Эта территория больше не принадлежит «Тартару». Теперь мы будем жить с твоим дядей в Техасе. Там будет твой новый дом.

Моя мама сразу позвонила дяде Эрлу с просьбой о помощи. У нее не осталось денег, которые отец всегда ей давал, хотя они вечно ругались и больше не жили вместе. Эрл согласился приютить нас. Так мы и переехали в Техас. В итоге мама стала старушкой Эрла, и у них родился мой брат Грей.

Техас стал моим временным домом, сердце всегда требовало вернуться туда, где я родился, чтобы отстоять то, что принадлежало мне по праву, и отомстить.

Много лет я не возвращался в Нью-Джерси, но когда наконец сделал это, то лишь с одной целью, – чтобы убить Луку Витиелло.

Марселла

Марселле пять лет

Я сидела на краю кровати, болтая ногами, и не сводила глаз с двери, ожидая, когда она откроется. Уже было семь часов утра. Мама всегда будила меня в это время. Стрелки часов подкрадывались к 7:01, и я начала слезать с кровати. Почему именно сегодня мама опаздывает?

Я не могла больше ждать.

Дверная ручка дернулась, и я замерла, усевшись обратно на матрас и наблюдая, как мама заглядывает внутрь. Увидев меня, она засмеялась, и ее лицо засияло:

– И давно ты не спишь?

Я пожала плечами и спрыгнула с кровати.

Мама шагнула мне навстречу и крепко обняла.

– С днем рождения, дорогая.

Я начала извиваться, отчаянно желая спуститься на нижний этаж. Выскользнув из ее объятий, я спросила:

– Теперь мы можем пойти вниз? Там уже праздник?

Мама снова рассмеялась.

– Еще нет, Марси. Праздник будет позже. Пока дома только мы. А теперь идем, взглянем на твои подарки.

После недолгого момента разочарования я взяла маму за руку и последовала за ней вниз. Я надела любимую розовую пижаму с оборками, в которой чувствовала себя настоящей принцессой. Когда мы спустились по лестнице, папа уже ждал нас в холле. И, не успела я шагнуть на последнюю ступеньку, как папа поднял меня и поцеловал в щеку.

– С днем рождения, принцесса.

Он подбросил меня и понес в гостиную, которая была украшена композицией из розовых и бежевых воздушных шаров в виде арки со словами «С днем рождения», а на столе, рядом с огромным тортом в виде единорога, лежала золотая корона. Другой стол был завален подарками, завернутыми в розовую и золотую упаковочную бумагу. Я бросилась к нему.

– С днем рождения! – крикнул Амо, продолжая наматывать круги вокруг стола, пытаясь привлечь к себе внимание.

– Это подарки от нас с папой, а еще от твоих теть и дядь, – сказала мама, но я слушала ее лишь краем уха, нетерпеливо разворачивая упаковки.

Мне подарили почти все, что я просила. Почти.

Папа погладил меня по голове.

– Ты получишь больше подарков во время празднования.

Я кивнула и улыбнулась.

– Сегодня я буду принцессой.

– Ты и так принцесса.

Мама одарила папу взглядом, который я не смогла понять.

Спустя несколько часов дом был полон друзей, членов семьи и людей, которые работали на папу. Все они пришли, чтобы отпраздновать день рождения со мной. Я надела платье принцессы и корону. Мне нравилось, что все дарили мне подарки, поздравляли и пели песню «С днем рождения». Башня из подарков была в три раза выше меня. Уже ночью, когда мои глаза слипались от усталости, папа отнес меня в мою комнату.

– Нам нужно переодеть тебя в пижаму, – прошептал он, укладывая меня в постель.

Я обняла его за шею и решительно покачала головой.

– Нет, я хочу остаться в платье принцессы. И в короне, – добавила я, зевнув.

Папа усмехнулся.

– Ты можешь спать в платье, но в короне будет неудобно. – Он бережно снял ее с меня и положил на прикроватный столик.

– Я все равно принцесса, даже без короны?

– Ты всегда будешь моей принцессой, Марси.

Я улыбнулась.

– Обнимешь меня, чтобы я заснула?

Папа кивнул и неуклюже растянулся рядом со мной, его ноги свисали с кровати, которая была для него слишком маленькой. Он обнял меня, и я прижалась щекой к его груди, закрыв глаза. Мой папа был лучшим папой на свете.

– Пап, я люблю тебя. И никогда не брошу. Я всегда буду жить с тобой и мамой.

Папа поцеловал меня в висок.

– И я тебя люблю, принцесса.

Глава 2

Марселла

Легкое покачивание гамака убаюкивало меня, пока я наблюдала за плеском пенных волн у причала и пляжа. В солнечные дни гамак был моим любимым местом в нашем особняке в Хэмптоне. С начала июня выдалось много жарких, солнечных деньков, но у меня не было свободного времени, чтобы насладиться ими.

Выдохнув, я пошевелила пальцами ног. Последние несколько дней сильно вымотали меня, поэтому пара дней отдыха были просто необходимы. На организацию моего девятнадцатого дня рождения ушли недели подготовки. Нужно было продегустировать торт и все меню, выбрать одежду, составить список гостей и сделать еще кучу всего. Даже организатор мероприятия почти не смог сократить мой объем работы. Все должно было быть безупречно. Мой день рождения всегда считался одним из важнейших светских мероприятий года.

После грандиозной вечеринки два дня тому назад, мама взяла меня и двух моих младших братьев – Амо и Валерио, провести неделю так необходимого отдыха в Хэмптоне. Конечно, Валерио не понимал, в чем заключается смысл отдыха. Он разгонялся по волнам на водных лыжах, пока один из телохранителей управлял лодкой в опасной манере, лишь бы угодить ему. Не думаю, что у меня в мои восемь лет было столько же энергии, сколько у этого ребенка.

Мама читала книгу на шезлонге в тени, ее светлые волосы обрамляли лицо беспорядочными пляжными локонами. Мои волосы всегда оставались прямыми, и даже день, проведенный на пляже, не изменил их. Правда, они были угольно-черного цвета, а не светлые, как у мамы.

«Черные, как твоя душа», – любил шутить об этом Амо. Мои глаза прожигали в нем дыру. Он установил тренажеры для уличного кроссфита[2] и паркура в той стороне участка, которой мы меньше всего пользовались, и тренировался каждый день. И судя по выражению его лица, это больше походило на добровольные пытки. Я же предпочитала курс по пилатесу тети Джианны. Конечно, благодаря такой целеустремленности, в свои пятнадцать Амо выглядел как Халк.

Раздвижные двери открылись, и наша прислуга, Лора, вышла с подносом в руках. Я спустила ноги с гамака и улыбнулась, когда увидела, что она приготовила наш любимый клубничный лимонад. Этот напиток освежал даже в самые жаркие дни лета. Лора наполнила стакан и протянула его мне.

– Спасибо, – произнесла я и задрожала от наслаждения, сделав глоток.

Лора поставила тарелку с кусочками замороженного ананаса на приставной столик.

– Ананас не такой вкусный, как в прошлый раз.

Я положила кусочек в рот. Он был кисловат. Я вздохнула.

– Не всегда удается приготовить вкусную еду.

Амо подбежал к нам, по его блестящему торсу стекал пот.

– Только попробуй забрызгать по́том мою еду, – предупредила я.

Амо начал демонстративно отряхиваться, как мокрая собака, и я вскочила с гамака, сделав несколько шагов назад, чтобы уберечь свой напиток. Братская любовь зашла слишком далеко…

Он съел несколько кусочков моего ананаса, даже не извинившись.

– Почему бы тебе не пойти и не взять еду для себя?

Я указала на Лору, которая в этот момент подавала напиток и фрукты маме. Брат кивнул на книгу по маркетинговой аналитике, лежащую на приставном столике.

– Сейчас лето. Тебе обязательно таскать с собой домашнее задание? Ты все равно лучшая в классе.

– Я лучшая в классе именно потому, что везде таскаю с собой домашнее задание, – пробормотала я. – Все ждут, когда я допущу ошибку. Не дождутся.

Амо пожал плечами.

– Не понимаю, почему тебя это так заботит. Марси, ты не можешь всегда быть идеальной. Они все равно найдут то, что им в тебе не нравится. Даже если ты организуешь вечеринку века по случаю дня рождения, кто-то обязательно будет недоволен тем, что гребешки не так приготовлены.

Я напряглась.

– Я несколько раз говорила шеф-повару, чтобы он был предельно осторожен с гребешками, потому что… – Я прервалась, когда заметила ухмылку Амо. Он меня разыграл. – Идиот.

– Просто расслабься, ради всего святого.

– Я расслаблена, – сказала я.

Амо бросил на меня взгляд, который давал понять, что я была какой угодно, только не расслабленной.

– Ну так что, гребешки были приготовлены правильно или нет?

Амо тяжело вздохнул.

– Они были идеальны, не надо так переживать. И знаешь что? Ты все равно не будешь нравиться многим людям, даже если гребешки будут лучшими в мире.

– Я не хочу им нравиться, – твердо сказала я. – Я хочу, чтобы они меня уважали.

Амо пожал плечами.

– Они и так тебя уважают. Ты же Витиелло.

Он побежал за Лорой, чтобы заполучить как можно больше ананаса и лимонада. Для него этот разговор закончился. Амо был будущим главой Семьи, и на него не оказывали особого давления. А от меня, как от самого старшего ребенка в семье Витиелло и как от девушки, ожидали слишком многого. Мне оставалось только не подвести. Я должна была выглядеть красивой и нравственно безупречной, чистой как снег, но в тоже время достаточно прогрессивной, чтобы представлять новое поколение нью-йоркской Семьи. Амо получал плохие оценки, спал со всеми подряд и ни о чем не волновался, на что все вокруг просто говорили, что он мальчик и с возрастом все пройдет. Если бы я хоть раз сделала что-то подобное, я была бы мертва для общества.

Мой телефон запищал от сообщения Джованни.

Я скучаю. Если бы у меня не было так много работы, я бы приехал.

Я чуть было не ответила, но смогла себя отдернуть. Я была рада, что стажировка в юридической фирме Франческо, адвоката Семьи, занимала почти все его время. Мне было необходимо провести несколько дней вдали от Джованни после нашей мини-ссоры на мой день рождения. Если бы мне не удалось подавить свое недовольство до официальной вечеринки по случаю нашей помолвки, то стало бы трудно продолжать играть влюбленного подростка.

Отключив звук на телефоне, я положила его на стол экраном вниз и схватила книгу. Я была погружена в особо интересную часть сюжета, когда на меня упала тень.

Подняв глаза, я увидела папу, возвышающегося надо мной. Он остался в Нью-Йорке по неотложному делу, связанному с «Братвой».

– Моя принцесса как всегда трудолюбива, – сказал он и наклонился, чтобы поцеловать меня в макушку.

– Как прошла деловая встреча? – с любопытством поинтересовалась я, откладывая книгу.

Папа сдержанно улыбнулся.

– Тебе не о чем переживать. У нас все под контролем.

Я стиснула зубы, борясь с желанием расспросить о большем. Взгляд папы устремился на Амо, который тут же прекратил тренировку и подбежал к нам. Отец хотел, чтобы Амо принимал участие во всем, что происходило между «Братвой» и Семьей, но мама отговорила его от этого. Она не могла перестать защищать его.

– Привет, пап, – сказал Амо. – Было весело проламывать головы «Братве»?

– Амо. – В голосе отца ощущалось предупреждение.

– Марси не слепая. Она знает, что происходит.

Порой мне казалось, что я понимаю жестокость папиной работы лучше, чем Амо. Брат по-прежнему считал это развлечением и не видел никакой опасности. Пожалуй, мама была права, когда решила держать его подальше от больших боев. Его бы точно убили.

– Мне нужно с тобой поговорить. Спускайся со мной в лодку, – сказал отец Амо.

Тот кивнул.

– Дай мне только захватить сэндвич. Я умираю с голоду. – Он побежал обратно в дом, вероятно, чтобы выпросить у Лоры жареный сэндвич с сыром. Папино лицо напряглось от недовольства. Очевидно, он хотел поговорить немедленно.

– Он считает конфликт с «Тартаром» и «Братвой» развлечением, похожим на очередной уровень из компьютерной игры. Ему пора повзрослеть, – сказал папа. Его взгляд переметнулся на меня, словно он забыл, что я рядом.

Я пожала плечами.

– Ему пятнадцать. Рано или поздно он повзрослеет и осознает свою ответственность.

– Мне бы хотелось, чтобы он стал таким же ответственным и разумным, как ты.

– Девушкам проще с этим, – сказала я с улыбкой. Но еще это означало, что моя ответственность и ум никогда мне не пригодятся. Я никогда не смогу участвовать в делах Семьи.

Папа ободряюще кивнул.

– Не волнуйся насчет всего этого, принцесса. У тебя и так достаточно забот с колледжем, помолвкой, планированием свадебного банкета и… – Он замолчал, словно не знал, чем еще я занимаюсь в свободное время. У нас с папой было не так много общих интересов, но не потому, что меня не интересовали дела Семьи, а потому, что он не хотел вовлекать меня в них. Вместо этого папа пытался проявить интерес к вещам, которые, по его мнению, мне нравились, а я делала вид, что они мне и вправду нравятся.

– Вечеринка уже запланирована. И до свадьбы еще много времени. – Вечеринка в честь нашей с Джованни помолвки должна была состояться через две недели, хотя мы были обручены уже почти два года, и до свадьбы оставалось еще два года. Впереди меня ожидало тщательно спланированное будущее.

– Я знаю, ты любишь, когда все идеально. – Папа дотронулся до моей щеки. – Джованни приедет?

– Нет, – ответила я. – Он слишком занят.

Отец нахмурился.

– Я мог бы позвонить Франческо и сказать, чтобы он дал Джованни пару выходных, если ты хочешь…

– Нет.

Глаза папы сузились.

– Он…

– Он ничего не сделал, пап, – твердо сказала я. – Мне просто нужно немножко времени, чтобы заняться учебой и подумать о цветовой гамме для вечеринки, – солгала и широко улыбнулась, как будто не могла придумать лучшего способа провести день, чем размышлять над разницей между кремовыми и желтовато-белыми оттенками. Я еще даже не начала планировать свадьбу и ни капельки не чувствовала себя обязанной заниматься этим прямо сейчас. Через пару дней отдыха от праздничной суеты после дня рождения я, вероятно, воспряну духом.

Амо вышел из дома с тремя сэндвичами на тарелке, запихивая в рот четвертый. Если бы я так питалась, то могла бы распрощаться с просветом между бедрами. Папа вновь поцеловал меня в макушку, прежде чем спустился с Амо к пристани, чтобы обсудить дела Семьи. Я глубоко вздохнула и взяла книгу, погружая себя в происходящее на ее страницах. Папа хотел защитить меня от нашего мира, мне лишь следовало с этим смириться.

Мэддокс

– Ты знаешь, к чему все это? – спросил Гуннар, как только подъехал к моему «Харлею». Я взмахнул рукой и провел по своим растрепанным волосам. У меня еще никогда не было такой короткой стрижки. Я оставил длину только на макушке, чтобы зачесывать волосы назад, но из-за шлема на голове все равно было черт-те что.

– Эрл мне ничего не сказал.

Гуннар слез со своего мотоцикла старой модели с обилием хромированных деталей. Мой же байк марки «Фэт Бой» был полностью черный, даже спицы были матово-черными. Единственным ярким элементом на нем была надпись «Мотоклуб “Тартар”», вышитая кроваво-красным цветом на кожаном сиденье рядом с изображением адской гончей.

Гуннар огляделся.

– А где мальчишка?

– Наверное, потерялся в чьей-то киске, – с усмешкой сказал я, пока мы направлялись в сторону клуба. За последние два года это была четвертая по счету база клуба, в которой мы засели. Витиелло и его люди продолжали вынюхивать наше местоположение, поэтому нам неоднократно приходилось покидать старые места. Еще одной резни допустить было нельзя.

Мы расселись вокруг дубового стола, за которым нас уже ждал Эрл, развалившийся в своем чертовом массажном кресле. Нам приходилось таскать это тяжелое кресло с одной базы на другую. Эрл выглядел так, будто выиграл гребаную Нобелевскую премию. Все больше братьев по клубу рассаживались вокруг стола, пока не собрались все члены «Тартара» с правом голоса. Кроме одного. Эрл покачал головой, встал и передвинул незанятый стул от стола в угол комнаты. Затем вернулся и устроился в своем президентском кресле, готовый начать собрание.

Дверь распахнулась, и, шатаясь, вошел Грей с расстегнутой ширинкой и в надетой наизнанку байкерской жилетке. Его длинные светлые волосы были в полном беспорядке. Я подавил улыбку. Этому мальчишке предстояло многое пройти, прежде чем стать взрослым.

Лицо Эрла помрачнело, еще сильнее подчеркнув многочисленные шрамы. У нас с Греем был его цвет волос, но у Эрла с годами они стали седыми.

– Ты опоздал.

Грей, казалось, становился все меньше, пока, спотыкаясь, направлялся к своему обычному месту у стола. Он остановился, когда понял, что его стул пропал. Начал оглядываться по сторонам и, наконец заметив его в углу, двинулся за ним.

– Ты будешь сидеть в углу, пока не научишься приходить вовремя, сынок, – гаркнул Эрл.

Грей бросил на него недоверчивый взгляд, но, судя по злобному блеску в глазах Эрла, тот явно ни черта не шутил.

– Садись или проваливай, – рявкнул он. – И надень свою чертову жилетку правильно, идиот.

Грей взглянул на себя, его глаза округлились. Он неуклюже снял жилетку, затем вывернул ее и надел обратно, прежде чем усесться в углу.

– Закончил? У меня нет времени. Нам надо кое-что обсудить.

Грей кивнул, готовый провалиться на месте.

Подмигнув ему, я расслабился, откинувшись на обитый подголовник своего стула. Эрл попросил плотника сделать тяжелые стулья из красного дерева с красной обивкой, чтобы наш стол для переговоров выглядел по-королевски. Даже его массажное кресло было обито красным атласом. Конечно же, все пошло под откос после того, как Эрл умудрился оставить первый след от сигареты на дорогой ткани.

Грей ссутулился на стуле, выглядя нелепо и испуганно. Он всегда принимал близко к сердцу порицания Эрла. Наверное, он вел себя так из-за возраста, но, когда мне было семнадцать, я не жаждал одобрения дяди так сильно. Правда, мне Эрл всегда давал добро охотнее, чем своему сыну. Хотя теплых слов в свой адрес я никогда не получал. Раньше всего добрыми словами меня начали баловать женщины, а не братья по клубу, и уж тем более не мой дядя.

– Так в чем дело, президент? – спросил Коди.

Неодобрение на лице Эрла сменилось на хитрую улыбку.

– Я придумал идеальный план, как надрать задницу Витиелло.

– Ну и ну, – сказал я. – И что же пришло в твою гениальную голову?

– Мы похитим Марселлу Витиелло.

– Его дочь? – ошарашенно спросил Грей. Его откровенное потрясение отразило мои собственные эмоции, только я научился это скрывать. Позже я поговорю с Эрлом наедине по поводу своих опасений.

Дядя сурово посмотрел на сына.

– А кого же еще? Или ты знаешь еще кого-то с таким же гребаным именем? От того, как ты порой себя ведешь, складывается впечатление, что бог явно обделил тебя мозгами.

Шея Грея покраснела – явный признак смущения.

– Думаешь, Луке Витиелло не будет наплевать, если мы похитим его дочурку? Она же не наследница. Может, нам лучше похитить его сына-переростка? – предложил Коди. Он был управляющим службой безопасности клуба, и его чертовски не устраивало то, что вице-президентом сделали меня, а не его.

– Он с нас скальп снимет, – пробормотал я, отчего все вокруг засмеялись, кроме Коди и Грея, которые все еще пытались скрыть свою задетую гордость.

– Я хочу, чтобы ты присмотрелся к ней, Мэддокс. Ты будешь руководить процессом, – сказал Эрл.

Я кивнул. Это личное. Даже если бы дядя не попросил меня возглавить операцию, я бы настоял на том, чтобы стать ее частью. Избалованная принцесса Витиелло будет моей.

Эрл швырнул мне газетную статью. В заголовке говорилось о помолвке Марселлы с каким-то слащавым придурком, но мой взгляд был прикован к фотографии ниже.

– Черт, – прошептал я. – Это она?

Некоторые мужики тихо свистнули. Эрл смотрел с вожделением.

– Шлюха, которая будет стоить Витиелло всего его состояния и жизни.

– Они точно наложили какой-то фильтр. Нельзя быть настолько красивой, – сказал Гуннар. – Думаю, мой член отвалился бы от трепета, если бы когда-нибудь приблизился к ее киске.

– Не переживай, этого никогда не произойдет, – сказал я, подмигнув. – Твоя старушка наверняка отрежет его еще до того, как ты подберешься к девчонке.

Гуннар схватился за сердце. Он был казначеем клуба вот уже десять лет и напоминал поведением отца больше, чем Эрл.

– Фотографию точно обработали, – сказал другой член клуба.

Нельзя было не согласиться. Витиелло, вероятно, накинул денег фотографам, чтобы те отретушировали снимки его дочери до такой степени, что она стала похожа на привидение. Длинные черные волосы, бледная кожа, небесно-голубые глаза и пухлые красные губы. Придурок рядом с ней, в рубашке на пуговицах и с тщательно причесанными темными волосами, выглядел как ее налоговый консультант, а не как тот, кто делал ее мокрой.

– Как Белоснежка, – прошептал я.

– Что? – спросил Эрл.

Я помотал головой, отрывая взгляд от фотографии.

– Ничего. – Если буду говорить как гребаный придурок, это не принесет мне никакой пользы. – Думаю, она под усиленной охраной.

– Само собой. Витиелло держит жену и дочь в золотой клетке. Твоя задача найти лазейку, Мэд. Уж если кто и способен это сделать, то только ты.

Я рассеянно кивнул, еще раз рассмотрев фотографию. Риск был моим коньком, но с годами я стал более осторожным. Я уже не какой-нибудь подросток. В двадцать пять лет я понял, что не достигну своей цели, если меня убьют прежде, чем я отомщу.

Мой взгляд вернулся обратно к фотографии, словно кто-то потянул за невидимые ниточки. Слишком прекрасна, чтобы оказаться реальной.

Моей целью был Витиелло, а не его семья, и уж точно не его дети. Почему-то меня чертовски раздражало, что он умудрился стать отцом такой сногсшибательной дочери. Я правда надеялся, что фотографии сильно отредактировали, и Марселла, мать вашу, Витиелло была уродиной в реальной жизни.

Я был одет в простую одежду, когда следил за Марселлой в первый раз. Ее телохранители заподозрили бы неладное, если бы парень на мотоцикле часто маячил поблизости. Витиелло наверняка раздал своим солдатам фотографии всех известных членов нашего клуба, чтобы те могли убить нас прямо на месте. К счастью, в последние несколько лет я залег на дно, лишился мальчишеских черт лица и отрезал свои длинные волосы, которые носил, когда был подростком. В те безумные года, которые едва не стоили мне жизни, я получил прозвище Бешеный. Сразу после возвращения в Нью-Йорк я совершал один налет за другим на заведения Семьи, пока пуля не задела голову и чуть не оборвала мою жизнь. Я умру только тогда, когда Витиелло получит то, что заслужил, и ни днем ранее.

Сегодня я даже надел проклятую водолазку с длинными рукавами, чтобы скрыть татуировки и шрамы. Я выглядел как чертова мечта тещи. Но даже в таком виде старался держаться на расстоянии. Телохранители Марселлы были осмотрительны настолько, насколько это можно было ожидать от солдат Луки Витиелло. Им пришлось бы отвечать перед ним, если бы что-то случилось с его драгоценной дочуркой. Но хуже выбора одежды была только «Тойота Приус», которую Эрл подогнал мне, чтобы следить за нашей целью. Я скучал по своему байку, по вибрации между бедрами, по звуку и ветру. За рулем машины я чувствовал себя идиотом. Но благодаря маскировке у меня и была возможность следить за машиной Марселлы с близкого расстояния. Когда они, наконец, остановились рядом с дорогим бутиком, я припарковался за несколько машин от него. И вышел из автомобиля как раз в тот момент, когда один из телохранителей открыл заднюю дверь для Марселлы. Первым, что я увидел, была длинная, стройная нога в красной туфле на высоком каблуке. Даже чертова подошва была красного цвета.

Когда Марселла полностью вышла из машины, мне пришлось подавить желание выругаться. Эта девушка не нуждалась в фильтрах. На ней было красное летнее платье, подчеркивающее осиную талию и круглую попку, а ноги казались бесконечными, несмотря на ее миниатюрный рост. Я заставил себя продолжить осматривать витрины магазинов, поскольку застыл на месте с того момента, как заметил принцессу Витиелло. Ее походка говорила о непоколебимой уверенности. Она ни разу не споткнулась, несмотря на возмутительно высокие каблуки. Эта девушка ходила по улицам так, словно они принадлежали ей: с высоко поднятой головой, холодным и мучительно красивым выражением лица. Бывают милые девушки, бывают красивые, а бывают такие, которые заставляют мужчин и женщин останавливаться и любоваться ими с отвисшей челюстью. Марселла относилась к последней категории.

Когда она скрылась за дверью магазина, я потряс головой, словно пытался прийти в себя от ее чар. Мне нужно было сосредоточиться. Внешность Марселлы не имела абсолютно никакого отношения к нашему заданию. Обезумевшая защита Витиелло была единственным, что имело значение. Если Марселла окажется в наших руках, этот ублюдок начнет плясать под нашу дудку, а после поплатится за все.

Вернувшись на базу вечером, я снял проклятую водолазку и вздохнул с облегчением. Я спустился к бару в одних боксерах и взял банку пива. Мэри-Лу вышла из комнаты Грея в тот момент, когда я открыл свою дверь. Она была одета в короткие шортики и майку без лифчика.

Как только Мэри-Лу меня заметила, ее глаза загорелись.

– Похоже, тебе нужна компания.

Чтобы отвлечься от мыслей о Марселле Витиелло, мне нужны были пара глотков пива и женское тело.

– И, как я понимаю, ты хочешь стать этой компанией?

Она подошла ко мне и провела ногтями вниз по моей голой груди, как обычно дернув за пирсинг на моем соске. А затем прижалась ко мне, будто собиралась поцеловать.

– Ты только что делала Грею минет этим ртом? – спросил я с ухмылкой.

Мэри-Лу покраснела.

– Он вырубился прежде, чем…

– Лу, я не хочу знать, кончил ли мой брат тебе в рот, – пробормотал я, а затем раскрыл дверь пошире. – Никаких поцелуев, но я в настроении для минета и обещаю не отключиться раньше, чем кончу в твой прелестный ротик.

Она хихикнула, когда я шлепнул ее по попке и закрыл за нами дверь. Лу была нашей клубной девушкой только для секса, однако мечтала стать чьей-то старушкой-женой. Но уж точно не моей.

Я проснулся посреди ночи ото сна – или, быть может, от кошмара, зависит от того, с какой стороны посмотреть. Последние отголоски сна все еще крутились в голове: голубые глаза, глядящие на меня сверху вниз; красные губы, приоткрытые от наслаждения, и мой рот на ее киске.

Мои глаза широко распахнулись. Черт. Сон, в котором я довожу Марселлу Витиелло до оргазма своим языком, – это, мать вашу, последнее, о чем мне следовало думать. Теплое тело зашевелилось рядом со мной. Пульс подскочил, и мне стало интересно: а что, если каким-то образом я смог забыть о похищении Марселлы и мне удалось затащить ее к себе в постель?

– Мэд? – послышался сонный голос Лу, и мое сердцебиение замедлилось.

– Спи, – грубо сказал я. Мой член пульсировал от чрезмерного притока крови. Последний раз я просыпался с таким мощным стояком, когда был подростком.

Лу подползла ко мне и начала поглаживать мой член рукой.

– Хочешь, чтобы я сделала тебе минет?

Я хотел, черт возьми, но мог думать лишь о Марселле.

Эти мысли приведут к самым ужасным последствиям.

– Нет, ложись спать.

Спустя несколько минут ее дыхание выровнялось, а я продолжил смотреть в потолок, игнорируя свой пульсирующий член.

Следовало догадаться, что отродье Витиелло превратило бы мою жизнь в ад еще до того, как оказалось бы в наших руках. Ее отец годами преследовал меня в ночных кошмарах. Но теперь это место заняла его дочь.

Глава 3

Марселла

Я в последний раз взглянула на свое отражение в зеркале. Все было идеально. Ровно в четыре часа дня раздался звонок в дверь. Джованни как всегда вовремя. Он никогда не опаздывал и никогда не приходил раньше положенного. Поначалу я находила его желание угодить мне, а особенно моему отцу, очаровательным. Но теперь, когда Джованни зашел в холл после того, как наша прислуга Лора впустила его, мне пришлось подавить раздражение.

Он был одет в идеально выглаженную рубашку и брюки, а волосы, несмотря на разразившуюся снаружи грозу, были уложены волосок к волоску. Я спустилась по лестнице, чтобы поздороваться с ним. Когда я встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы, Джованни быстро увернулся и чмокнул мою ладонь, бросив осторожный взгляд на Лору, которая демонстративно смотрела куда угодно, только не на нас. Я глянула на Джованни, больше не в силах скрывать раздражение.

– Папы нет дома, а даже если бы и был, то он знает, что мы пара. Ради всего святого, мы помолвлены.

Я понимала, что мои слова ни капли не повлияли на Джованни. Его страх перед моим отцом был слишком велик. Это не было новостью и давно не вызывало особого шока. Джованни одарил меня одной из своих умоляющих улыбок, которые всегда выглядели немного мучительными. Он взял меня за руку.

– Давай поднимемся в мою комнату, – сказала я, переплетая наши пальцы.

Джованни замешкался.

– Разве я не должен сначала поприветствовать твою маму?

Это была его жалкая попытка выяснить, была ли моя мама дома.

– Ее здесь тоже нет, – иронично сказала я, теряя самообладание.

В конце концов Джованни последовал за мной вверх по лестнице, однако я по-прежнему ощущала его напряжение. Но как только мы поднялись на второй этаж, оно исчезло.

– А твой брат? Пока твоего отца нет дома, хозяин он.

– Мой брат в своей комнате, вероятно, играет в «Фортнайт»[3], ну, или чем он там еще увлекается. В общем, ему все равно, поздороваешься ты с ним или нет.

– Но, может, нам стоит предупредить его о моем присутствии.

Я уже начала терять терпение. Прищурившись, сказала:

– Он знает, что ты пришел, и ему наплевать на это. Я самая старшая Витиелло в доме.

– Но ты…

…девушка.

Ему и не нужно было это говорить. В нашем мире только у женщин нет права голоса. Я подавила новую волну недовольства.

– Ты не незнакомец, Джованни. Ты мой гребаный жених.

Он ненавидел, когда я выражалась. Считал это неподобающим для леди и неподходящим для дочери дона, именно поэтому я говорила так, чтобы позлить его. У Джованни, очевидно, тоже не было проблем с игрой на моих нервах из-за его страха остаться со мной наедине.

После очередного спора о том, нужно ли оставить дверь моей комнаты открытой, мы наконец устроились на кровати. Я бы сказала, что Джованни не нравились наши поцелуи. Его язык был похож на мертвую улитку в моем рту. Поцелуи с ним никогда не будоражили мою кровь. Словно он находился в сотнях километров отсюда. С соблазнительной улыбкой я встала с кровати и стянула платье через голову, показывая свой новый комплект нижнего белья от La Perla, который купила на прошлой неделе в надежде, что кто-то помимо меня его увидит. Трусики и лифчик были из черного кружева, открывавшего слабый намек на соски.

Глаза Джованни расширились, он жадно рассматривал меня, и во мне загорелась надежда. Может, мы и вправду сдвинулись с мертвой точки. Но, забравшись обратно на кровать, по выражению лица Джованни я поняла, что страх опять взял над ним вверх, будто я принуждала его. Поцеловав Джованни, я попыталась прижаться к нему, но он приподнялся на руках, нависая надо мной с лицом, полным мучения. Я почувствовала, как краснеют мои щеки из-за его отказа. Я не понимала, почему продолжала чувствовать себя так, ведь эти отказы стали чем-то болезненно обыденным.

Джованни помотал головой.

– Марселла, я не могу. Твой отец убьет меня, если узнает.

– Но моего отца нет дома, – сквозь зубы процедила я.

И все же он был здесь. Папа всегда находился рядом, когда я оставалась наедине с Джованни, хоть и не физически. Он постоянно был у Джованни в голове. Отца боялись все, в том числе и мой жених. Куда бы я ни пошла, папина тень всегда следовала за мной. Больше всего на свете я любила свою семью, но в такие моменты хотела быть кем угодно, только не Марселлой Витиелло. Пусть даже папа разрешил мне встречаться с парнем, но одним только своим существованием продолжал навязывать старые традиции, которые формально я больше не была обязана чтить. От меня по-прежнему ожидали, что я останусь девственницей до первой брачной ночи, но чем бы мы с Джованни ни занимались – это была наша проблема. Конечно, если бы у него хватило смелости прикоснуться ко мне.

Я оттолкнула его, и он, не сопротивляясь, сел, откинувшись на спинку кровати. Он выглядел так, будто хотел немедленно спрыгнуть отсюда, но боялся обидеть меня. Боялся обидеть меня, боялся моего отца. Всегда чего-то боялся.

– В чем твоя проблема? Мы встречаемся уже больше двух лет, а ты до сих пор не приблизился к моим трусикам.

Я не могла поверить, что начала ссору из-за этого. И не могла поверить, что буквально умоляла своего жениха залезть в них. Всякий раз, когда мои подруги говорили о том, как манипулируют своими парнями с помощью секса, меня охватывала грусть, потому что с большой вероятностью Джованни заплакал бы от облегчения, если бы я перестала приставать к нему на этот счет. Я не чувствовала себя желанной. И не осмеливалась даже говорить с друзьями об этом, притворяясь, что я та самая хорошая и целомудренная дочь босса Семьи, которая решила подождать до брака. Чего все от меня и хотели.

– Марси… – Джованни начал говорить в таком тоне, будто я была маленькой непослушной девочкой. – Ты знаешь, как обстоят дела.

Я знала. Но речь шла не об общественном мнении. А о его страхе перед моим отцом.

С меня хватит, мне надоело быть желанной на расстоянии.

– Я так больше не могу. Трое в отношениях – это слишком.

Я схватила платье и со злостью натянула его через голову, не переживая о том, что оно порвалось. Платье стоило целое состояние, но я могла купить новое. Я могла получить все, что можно было купить за деньги, и даже больше, если бы отец потянул за нужные ниточки. Все обращались со мной как с принцессой. Избалованная принцесса Нью-Йорка. Я знала, что в наших кругах это прозвище распространилось из-за грязных слухов. Ни на что не годна, кроме как ходить по магазинам и быть красивой. Разумеется, я преуспела как в одном, так и в другом, но ко всему прочему я была лучшей в классе и имела цели, которых мне не суждено было достичь.

– Я никогда… – шокированно сказал Джованни, подползая ко мне.

– Не изменял. Да, ты не делал этого.

Но часть меня хотела, чтобы он изменил. Тогда я могла бы бросить его и отплатить ему тем же. Месть помогла бы мне отвлечься, но растерянное выражение его лица заставило меня почувствовать себя виноватой.

– Мой отец всегда был и будет частью наших отношений. Он станет помехой в нашем браке. Я устала от этого. Ты хочешь жениться на нем или на мне?

Джованни уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Это сводило меня с ума. Но это была не его вина. А моя. Это я никогда не была довольна тем, что имела, и желала любви, которая горела бы так ярко, что прорвалась бы сквозь тень отца. Возможно, такой любви и вовсе не существовало, но я еще не была готова принять эту горькую правду.

– Марси, послушай, для начала успокойся. Ты знаешь, я готов целовать землю, по которой ты ходишь. Я боготворю тебя, почитаю. Я буду самым лучшим мужем, каким только смогу стать для тебя.

Он поклонялся мне как недосягаемой принцессе. Каждый поцелуй, каждое прикосновение было наполнено заботой, уважением, страхом… страхом перед тем, что сделает мой отец, если Джованни рассердит меня или его. Я не выносила этого.

Вначале его мягкость и сдержанность очаровывали. Он знал, что мой первый поцелуй был с ним, и на этот шаг ему потребовалось три месяца. Но даже тут мне пришлось проявить инициативу. Все последующие шаги в нашей физической близости также были сделаны мной, но их можно было сосчитать по пальцам одной руки. Порой мне казалось, что я навязываюсь. Хотя обычно парни вслед мне сворачивали шеи, чтобы хоть глазком глянуть.

Окажись я там, где меня никто не знает, то могла бы каждую ночь проводить с новым парнем. Но я не хотела убегать. Не хотела скрывать то, кем была, и кем был мой папа. Мне лишь хотелось, чтобы кто-нибудь желал меня настолько сильно, что был бы готов пойти на риск против гнева моего отца. Джованни не был этим мужчиной. Я давно поняла это, но продолжала цепляться за наши отношения. Я даже согласилась стать его женой, хотя знала, что он не сможет дать мне то, чего я хочу. Два года, три месяца и четыре дня. Наши отношения не продлятся ни дня больше. Все закончилось спустя десять дней после помолвки. Я уже предвидела, какой скандал вызовет эта новость.

– Все кончено, Джованни. Прости, но я правда так больше не могу.

Развернувшись, я выбежала из комнаты, но Джованни последовал за мной.

– Марси, ты же не серьезно! Твой отец будет в ярости.

Я резко повернулась к нему.

– Мой отец? А что насчет тебя и меня? – Я толкнула его и умчалась прочь. Позади раздавались шаги Джованни, и он догнал меня на лестнице. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.

– Марселла. – Его голос звучал тихо и отчаянно. – Ты не можешь так поступить. Мы должны пожениться, как только ты окончишь университет.

Через два года я получу диплом по маркетингу. Но только от одной мысли продолжить эти отношения, зная, что ничего не изменится, у меня скручивало живот. Я больше не могла это терпеть.

Джованни помотал головой.

– Марси, да ладно тебе. Если хочешь, мы можем пожениться еще раньше и тогда сможем делать все, что ты пожелаешь.

Все, что пожелаю я? Меня накрыла новая волна чувства, что я была нежеланна.

– Я сожалею, что я для тебя такое бремя и тебе настолько сложно физически сблизиться со мной.

– Нет, конечно нет. Это не так. Я хочу тебя. Ты красивая девушка, и я не могу дождаться, когда наконец займусь с тобой любовью.

Он поцеловал мою руку, но я ничего не почувствовала, и, честно говоря, идея заняться любовью с Джованни теперь казалась менее привлекательной, чем когда бы то ни было. Глаза его умоляли меня передумать, но я была полна решимости, хотя и чувствовала себя виноватой. Было бы только хуже, если бы я покончила с этим позже. Рано или поздно я все равно бы сделала это. Я помотала головой.

Джованни крепче сжал мое запястье. Не больно, но близко к этому. Он наклонился ближе.

– Ты знаешь наши традиции. Семья придерживается консервативных взглядов. Если после двух лет отношений ты не выйдешь за меня замуж, то лишишься своей чести.

– У нас не было ничего, кроме поцелуев, нескольких прикосновений к груди и одного – к промежности. И то я вынудила тебя это сделать.

– Но люди подумают, что все было.

Я не могла поверить в его дерзость.

– Это угроза? – прошипела я, готовая врезать ему.

Джованни быстро помотал головой.

– Нет, конечно нет. Я лишь беспокоюсь о твоей репутации, вот и все.

Как любезно с его стороны.

– Амо переспал с половиной Нью-Йорка. Если консерваторы хотят уничтожить чью-то репутацию, им стоит начать с него.

– Он парень, не его жизнь разрушат, а твою.

– Отвали от меня. – Я сделала паузу. – Ах, да, чуть не забыла, ты же не можешь. Ты, скорее всего, наложишь в штаны из-за страха перед моим отцом. Так что уходи. – Я попыталась вырваться из его хватки, но он не отпускал.

Мы не сделали и половины того, чего я хотела, потому что Джованни боялся рисковать. А теперь он осмелился шантажировать меня тем, чего мы не делали, но могли бы? Мудак.

Из гостиной послышались звуки: судя по всему, Амо втыкал в телефон, а теперь встал с дивана и медленно направлялся в нашу сторону.

Я прищурилась, глядя на Джованни.

– Сейчас же отпусти меня, или, клянусь, ты пожалеешь об этом.

Его глаза метнулись к дверному проему, где, заполняя собой все пространство, стоял мой брат с убийственным взглядом. Джованни резко отпустил меня, словно обжегся.

– Мне пора идти, – быстро проговорил он. – Я позвоню тебе завтра, когда ты успокоишься.

Мои глаза расширились от ярости.

– Только попробуй. Между нами все кончено.

Амо подошел ближе.

– Ты уходишь сейчас же.

Джованни развернулся и направился к входной двери. Амо последовал за ним и захлопнул дверь. Затем подошел ко мне. Я стояла на последней ступеньке, но брат все равно был выше меня. В его глазах горело желание защитить.

– Что произошло? Хочешь, я догоню его и убью?

Когда другие братья говорили подобное своим сестрам в порыве защиты, это рассматривалось как фигура речи. Амо же был смертельно серьезен. Если бы я произнесла нужные слова, он последовал бы за моим бывшим и прикончил его. Джованни разозлил меня, но он сможет найти свое «долго и счастливо» с кем-то другим, так же, как и я свое.

– Он принуждал тебя к чему-то?

Ну конечно, он подумал, что все было именно так. Никто не поверит, что это я умоляла мужчину прикоснуться ко мне.

– Нет, – через силу сказала я, чувствуя предательский ком в горле и подступающие к глазам слезы. – Джованни идеальный послушный песик папы, сдержанный джентльмен.

Амо бросил на меня взгляд, который ясно дал понять, что он беспокоился за мой рассудок.

– Если бы перед тобой лежала полуголая девушка, ты бы отказал ей?

Губы Амо сжались от дискомфорта.

– Скорей всего, нет. Но я правда не хочу представлять тебя голой или занимающейся сексом. Если бы отец узнал, он бы убил Джованни только за это.

– Почему? Джованни хорошо обученный послушный песик и не обесчестил меня. – Я стиснула зубы, чувствуя, как глаза заливают слезы. Я не собиралась плакать из-за Джованни.

Какое-то время я думала, что люблю его, но теперь поняла, что просто заставляла себя так думать. Мне нравилась сама мысль о любви к нему. Чувство освобождения, появившееся после того, как я его бросила, было слишком сильным для настоящей любви. И все же грусть поселилась глубоко внутри. Я точно не знала, было ли это сожаление о потерянном времени или об упущенном будущем. Наивно полагала, что смогу заставить себя полюбить, смогу воссоздать то, что было у мамы и папы с помощью одной лишь силы воли, но не смогла.

– Мне нужно подумать, – сказала я и, развернувшись, направилась в свою комнату. Амо был замечательным братом, но говорить с ним об отношениях не имело никакого смысла.

Как только я зашла в комнату, мой взгляд упал на рамку на прикроватной тумбочке. Там стояла фотография нас с Джованни, сделанная на вечеринке по случаю нашей помолвки. Джованни просто светился от счастья, а выражение моего лица казалось… равнодушным. Я никогда не замечала этого раньше, но я не была похожа на девушку, влюбленную в своего жениха. Я выглядела как девушка, исполняющая свой долг.

Подойдя к кровати, я перевернула рамку. От разглядывания фотографии в голове ничего не прояснится.

В своей комнате я чувствовала себя немного потерянно. Каждое мгновение, которое я не проводила с семьей, на тренировке или в колледже, было посвящено Джованни. Теперь это в прошлом. Окажись кто-то на моем месте, ему было бы трудно найти человека, которому можно доверять, любить или быть вместе. Я знала Джованни почти всю свою жизнь, с самого детства он был ее частью. Как сын одного из капитанов отца, он посещал вместе со мной одни и те же общественные мероприятия.

Мне не хотелось об этом думать. Взяв планшет, я уютно устроилась в укромном уголке на широком подоконнике и начала просматривать сайты любимых магазинов. Но даже это не помогло. Поэтому я схватила сумочку и направилась в офис телохранителей, расположенный в соседнем доме, чтобы сказать им, что хочу пройтись по магазинам.

Спустя два часа я вернулась домой с кучей пакетов и бесцеремонно бросила их на пол. Теперь, когда импульсивный шопинг закончился, знакомое чувство опустошения разлилось в моей груди. Подавив его, я схватила пакеты, лежащие ближе всего, и открыла их. Надела платье от Max Mara, затем достала коробку из-под обуви из другого пакета.

Послышались шаги, и появился Амо. Несколько минут он ничего не говорил, а просто стоял в дверном проеме со скрещенными на груди руками, демонстрируя свои выпуклые мышцы.

Я приподняла брови.

– Когда других девушек бросают, они ревут навзрыд. Ты же тратишь целое состояние на одежду.

Что-то сжалось в моей груди. Я почти заплакала, однако предпочла бы выколоть себе глаза шпильками, прежде чем позволила бы этому случиться.

– Меня никто не бросал, – сказала я, надевая новые черные кожаные лабутены. – Таких девушек, как я, не бросают.

Джованни никогда бы меня не бросил. Но проблема заключалась в том, что я была не до конца уверена, крылась ли причина этого в его страхе перед моим отцом или в его восхищении мной. Я попыталась вспомнить счастливые моменты с Джованни, но ни один из них не имел таких глубоких эмоций, о которых я мечтала.

– Я все еще могу убить его, ты знаешь. Проблем с этим не будет.

Амо пытался вести себя как папа, но у него не получалось. Пока не получалось.

Я встала и покрутилась, чтобы показать брату свое новое платье.

– Что скажешь?

Он пожал плечами, но в его взгляде по-прежнему отражалось беспокойство.

– Выглядишь неплохо.

– Неплохо? – спросила я. – Я хочу выглядеть сексуально.

Амо приподнял бровь.

– Ты сама чертовски прекрасно знаешь, как выглядишь, и я не стану называть свою сестру сексуальной.

– Я хочу пойти в клуб.

Брат помотал головой.

– Мама убьет меня, если я завалю еще один экзамен по математике.

Амо провалил экзамен в прошлом году, и только авторитет папы спас его. Теперь мама заставляла его решать тесты по математике даже летом.

Закатив глаза, я подошла к нему и запрокинула голову.

– Серьезно? Ты предпочтешь математику клубу?

Амо вздохнул.

– Кто-то из твоих подруг будет там?

– Половина из них ненавидит тебя, потому что ты их бросил. А другая половина сохнет по тебе, поэтому я держу тебя от них как можно дальше.

Не говоря уже о том, что никто из них до сих пор не знал о моем расставании, и у меня не было никакого желания сообщать им об этом.

– Тогда я пас.

Я умоляюще посмотрела на него.

– Амо, ну пожалуйста. Ты же знаешь, что мне не разрешают ходить в клуб без тебя. Мне надо отвлечься.

Брат закрыл глаза, пробурчав.

– Черт. Я правда не представляю, как Джованни смог тебе отказать, когда ты строишь такое лицо.

Я одарила его победной улыбкой. Амо, как и отцу, было трудно сказать мне «нет».

– Он был слишком занят, думая о всех способах, какими папа убил бы его.

Брат усмехнулся, достав свой телефон, вероятно, чтобы попросить разрешения у телохранителей.

– Ага. – Его улыбка пропала. – Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я толкнула его в грудь. Но он даже не сдвинулся с места.

– Я в порядке. – Я откинула волосы за плечо. – А теперь давай покажем мужскому населению Нью-Йорка то, что им никогда не достанется.

– Ты такая чертовски тщеславная.

– Сказал мистер Самовлюбленность.

– Когда ты собираешься рассказать обо всем родителям?

Я замешкалась. Это была та тема, которую я не хотела поднимать. Я не боялась, что мама с папой заставят меня пересмотреть свое решение. Мне просто не хотелось объяснять им причину. Конечно, люди в наших кругах тоже будут задавать вопросы, и, если их не удовлетворят мои ответы, они начнут распускать слухи, хотя они в любом случае это сделают. Общество жаждало скандала, особенно когда это касалось меня. У меня было больше врагов, чем соратников.

– Завтра утром, когда они вернутся.

У мамы и папы было еженедельное свидание, которое они проводили в отеле. Тем временем Валерио находился с тетей Джианной и дядей Маттео, вероятно, затевая шалости с нашей двоюродной сестрой Изабеллой. Поэтому дом был в моем с Амо полном распоряжении, ну и телохранителей тоже.

– Мы получили разрешение?

Амо кивнул, отрывая взгляд от телефона.

– Можем отправиться в один из клубов Семьи.

Именно этого я и ожидала. Лишь однажды мы с Амо переступили порог клуба, принадлежащего «Братве», и папа полностью потерял контроль.

– Тогда давай собираться. Я хочу отвлечься.

В клубе было много людей из нашего окружения, поэтому, как только мы с Амо вошли, то сразу оказались под пристальным вниманием. Но мы к этому привыкли и научились игнорировать. Или, по крайней мере, делали вид. С раннего возраста за каждым нашим шагом наблюдали, поэтому мы старались вести себя достойно и хорошо выглядеть на публике. Никакого эмоционального срыва или размазанного макияжа. Папарацци следили за нами слишком часто. Я не желала видеть подобные фотографии в новостных газетах. Это бы выставило мою семью в дурном свете.

Мы с Амо направились к одному из частных балконов с видом на весь танцпол. Поскольку папа владел этим клубом, никого не волновало, были ли мы совершеннолетними для распития алкоголя. И нам не надо было платить тысячу долларов за напитки, даже если в большинстве случаев мы с Амо и нашими друзьями легко превышали эту сумму в разы. Сейчас, когда мы одни, такого не случится. Распивать бутылку «Дом Периньон»[4] в одиночку или с младшим братом после расставания было слишком грустно. Я снова проверила свой телефон. Спросила двух близких подруг по колледжу Марибель и Констанцию, не хотят ли они присоединиться, но, так как сегодня я должна была идти на свидание с Джованни, у них уже были планы. Проигнорировав их вопросы, почему у меня внезапно появилось время для встречи с ними, я выключила телефон.

На несколько минут мне хотелось забыть о том, что случилось, и кем я была, но из-за осуждающих взглядов последнее было невозможно.

Высоко неся голову, я показывала свое идеальное лицо избалованной принцессы, предоставляя людям именно то, чего они ожидали. Они ненавидели меня, потому что думали, будто я имела все, в то время как единственное, чего я желала больше всего на свете, было мне недоступно. За деньги можно купить все, кроме счастья и любви. Черт, я не могла даже выбрать работу, которую хотела.

Папа никогда бы не позволил мне стать частью их бизнеса, заниматься тем, чем я должна была по праву рождения, и идти по предначертанному мне пути. Откинув волосы через плечо, я заказала бутылку шампанского. Девушки ненавидели меня за то, что в моей жизни было полно роскошных вещей, которые можно было купить за деньги. Мне стало интересно, продолжили ли бы они ненавидеть меня, узнав о невидимых оковах на моих запястьях. Порой я хотела освободиться от них, но для этого мне бы пришлось оставить свою жизнь позади и, что еще хуже, – свою семью.

Глава 4

Мэддокс

Я потратил целую вечность на то, чтобы выглядеть как лучшая версия самого себя, которая соответствовала бы требованиям для входа в клуб. Эрл ничего не хотел слышать о моем плане последовать за Марселлой в один из клубов Витиелло: наверное, переживал, что это опасно или что нас раскроют. Но нет ничего лучше, чем прятаться прямо под носом у врага. Лука никогда бы не подумал, что один из членов мотоклуба «Тартар» переступит порог его заведения. Этот ублюдок был слишком самоуверен. И чтобы гарантировать успех, я выбрал Мэри-Лу своей спутницей. Она могла хорошо одеться и притвориться, что роскошный клуб Манхэттена – это ее место. Парням в сопровождении девушек, как правило, было легче попасть на такие тусовки.

– Возьми меня за руку, – сказал я, когда мы встали в очередь. Мэри-Лу сразу же сделала это с таким видом, будто я преподнес ей самый большой подарок в мире. Конечно, повлияло еще то, что я дал ей пару сотен баксов, чтобы она стала похожа на цыпочек с Манхэттена.

Когда мы подошли к здоровому тупице, которого Витиелло выбрал вышибалой, он бросил на меня быстрый взгляд, затем посмотрел на Мэри-Лу и жестом разрешил войти в клуб. Оказавшись внутри, Мэри-Лу крепче вцепилась в мою руку. Это была непривычная для меня компания, равно как и музыка, которую я слушал с наслаждением. Монотонный ритм и толпа, двигающаяся в такт ему, вызвали у меня желание ударить себя кувалдой по голове. Я окинул взглядом клуб: мне не потребовалось много времени, чтобы найти свою цель. Они с братом расположились на VIP-балконе, возвышаясь над непримечательной толпой. Они наблюдали за своими подданными, как король и королева Нью-Йорка, кем они себя и считали.

– Давай потанцуем! – прокричала Мэри-Лу.

Я посмотрел на нее. Мы были здесь по делу, а не для развлечения.

– Нам нужно слиться с толпой, – напомнила она мне, будто ей не было плевать на задание, пусть даже она и не знала, зачем мы здесь. Эрл не доверял клубным девушкам, ссылаясь на то, что они не умели держать язык за зубами. Но Лу была права. Нам надо было слиться с толпой.

Как всегда, Витиелло окружала свита телохранителей. Не выделяться было не в их стиле.

Телохранитель на лестнице, ведущей на балкон, быстро оглядел меня, по его лицу можно было сказать, что он меня не узнал. В строгой рубашке и с зачесанными назад волосами я выглядел в точности как те брокеры с Уолл-стрит, которые часто посещали клубы Витиелло, чтобы нюхнуть кокаина.

Я танцевал с Мэри-Лу, но мой взгляд продолжал метаться к VIP-балкону. К сожалению, угол обзора был не самый лучший, так что я едва мог разглядеть Марселлу Витиелло. Но я точно знал, что она была там, наверху, благодаря любопытным взглядам людей на танцполе.

– Пойдем к бару! – крикнул я, подустав от танцев.

– Мне надо в уборную, – сказала Мэри-Лу, я рассеяно кивнул, поскольку Марселла направлялась к лестнице, ведущей на первый этаж.

Несколько человек повернули головы, чтобы понаблюдать за избалованной принцессой Нью-Йорка, плавно спускающейся по лестнице в платье, вызывающем стояк. Мой взгляд был прикован к ней, пока она направлялась к танцполу сквозь расступающуюся толпу. От вида ее каблуков у меня кружилась голова. Высокие и острые, но она танцевала на них так, словно это были кроссовки. Каждое ее движение, каждый взмах волос и даже каждый взмах ресниц был идеально синхронизирован с музыкой, как будто она месяцами оттачивала хореографию до идеала. Марселла Витиелло была само совершенство. Она это знала, и всем вокруг приходилось это признать.

А я презирал ее за это. Она жила избалованной жизнью, лишенной трудностей. Она никогда не страдала так, как я. Отец посадил ее на трон, сделав принцессой без каких-либо личных достижений. Тяжелая работа, боль, жертвы – ничего из этого не имело значения для избалованной принцессы Нью-Йорка.

Ее падение было бы невероятным. Я бы сам заставил Марселлу упасть прямо на ее высокомерный нос.

Мой взгляд блуждал по переполненному клубу. Не считая ее брата, мальчишки, чье сходство с отцом вызывало у меня желание перерезать ему горло, с Марселлой было четыре телохранителя. На этот раз рядом не крутился ее бесхребетный жених. Неладно что-то в Датском королевстве?

Я улыбнулся, поднося ко рту бутылку пива и делая еще один глоток. Пора было уходить. Риск оказаться узнанным одним из солдат Семьи был слишком велик, хотя я и находился под прикрытием. Это бы все испортило, но я не мог оторвать взгляд от Марселлы.

Я подождал еще пару минут, наблюдая, как она танцует. Эта девушка не нуждалась в телохранителях или своем братце-переростке, чтобы держать всех на расстоянии. А высасывающий душу взгляд ее ледяных голубых глаз возводил стены выше, чем китайские императоры.

Очередной взмах черных локонов, и вдруг ее голубые глаза поймали мой взгляд, и меньше чем на секунду мой пульс ускорился. Черт. Единственный раз, когда я оцепенел от взгляда, был связан с ее отцом, но совсем по другой причине. Скоро роли поменяются. Я улыбнулся. Она нахмурилась, и я отвел взгляд. Оставив бутылку и наличку на барной стойке, я нашел Мэри-Лу и вышел с ней из клуба.

– Какая муха тебя укусила, Мэд? Выглядишь так, словно за тобой гонится демон, – сказала Мэри-Лу, ковыляя за мной на высоких каблуках. У нее не было ни капли той грации, которую с такой легкостью демонстрировала Марселла.

Я залез в чертов «Приус» Эрла, который он вновь заставил меня взять, и дождался, пока Мэри-Лу сядет в машину, прежде чем нажать на газ.

– Возвращаемся в «Тартар». С меня хватит.

Она бросила на меня любопытный взгляд, но я был сфокусирован на дороге и время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, пока мы ехали прочь от клуба. У Марселлы Витиелло были глаза, способные заставить кровь в жилах застыть, в то время как ее тело оказывало обратный эффект.

Этой ночью она снилась мне во второй раз и с этого дня преследовала меня по ночам.

Марселла

Обычно танцы всегда творили чудеса с моим настроением. Они были моей личной дозой счастья, лекарством, когда на меня накатывала грусть, но сегодня не оказывали нужного эффекта.

Мне нравилось, когда все было по-моему, следовало плану, который я продумала до мелочей для своего будущего. До недавнего времени все мои планы срабатывали. Я окончила старшую школу и была лучшей в классе, а после поступила в университет, который выбрала сама. Когда я за что-то бралась, то все всегда доводила до конца и делала это безупречно. Даже несмотря на то, что расстаться с Джованни было правильным решением, я чувствовала себя неудачницей, словно признала собственное поражение.

– Почему у тебя такое лицо? Я думал, мы пришли сюда, чтобы повеселиться, – сказал Амо, пытаясь перекричать музыку.

Мои глаза искали то, что могло бы отвлечь от блуждающих мыслей. Тогда я и заметила парня, который, несмотря на стандартный выбор рубашки и брюк, выделялся из толпы в этом роскошном клубе Манхеттена. Что-то в его глазах говорило о презрении ко всему, что касалось этого места, словно этому парню приходилось притворяться кем-то другим. Я знала это чувство, но никто никогда не подозревал об этом. Со временем я довела свою маску до совершенства. Возможно, он тоже, или же просто перестал делать то, что ненавидел.

Он облокотился о барную стойку, держа в одной руке бутылку пива. Внутренний инстинкт подсказывал мне, что его не волновало ничье одобрение, и это делало его выбор одежды еще более странным. Даже если бы мой отец вышел из себя, этому парню, скорее всего, было бы плевать. Я хотела бы стать такой же, не заботиться о том, что обо мне думают люди. Но это была роскошь, которую я не могла себе позволить. Парень встретился со мной взглядом, и его улыбка, скрывающаяся за горлышком бутылки, стала почти самодовольной. Кожу начало предательски покалывать – явный признак надвигающейся опасности, но мои телохранители выглядели невозмутимо, поэтому я проигнорировала свое шестое чувство, но все равно не смогла перестать смотреть парню в глаза. В них было что-то такое, что вызывало мурашки по всему телу. Я нравилась немногим, но его чувства по отношению ко мне казались темнее и глубже.

Он резко повернулся и исчез в танцующей толпе, как призрак. Порой мне хотелось сделать то же самое: просто исчезнуть в тени, затаиться на какое-то время, чтобы меня никто не узнал. Я еще раз взглянула на телохранителей, но они даже не обратили внимания на парня. А что насчет Амо? Он танцевал с двумя девушками, которые выглядели как минимум на пять лет старше его и были готовы сорвать с него одежду.

Я закатила глаза от этого зрелища и продолжила танцевать, как обычно в одиночестве, потому что ко мне было запрещено подходить ближе, чем на километр. Мужчины не приближались ко мне из-за страха перед отцом, а девушки потому, что только на расстоянии они могли говорить про меня гадости. Амо помахал партнершам и, пританцовывая, направился ко мне.

– Ты не обязан составлять мне компанию, будто я какая-то неудачница, – пробормотала я, но была рада его присутствию, и это многое говорило о моем дне и моей жизни в целом. То, что в танцах мне приходилось полагаться на младшего брата, было печально во всех отношениях.

Амо пожал плечами.

– Ты единственная, с кем я могу быть самим собой, неудачница ты или нет.

Я снова закатила глаза, но грудь переполнилась от эмоций.

– Заткнись и танцуй!

Было почти два часа ночи, когда мы с Амо потащили свои уставшие задницы домой. Несмотря на три коктейля с шампанским, которые я выпила за вечер, я чувствовала себя трезвой, когда легла в постель. Все мысли о Джованни и моем теперь удручающе незапланированном будущем вернулись с полной силой.

Я вспомнила парня, который словно растворился в воздухе, и как в тот момент мне хотелось сделать то же самое, но я не была той, кто убегает. Пусть порой эта жизнь и казалась отстойной, я была слишком благодарна своим родителям за все, что они делали для меня.

Хотя я настойчиво убеждала Амо, что не переживаю из-за разговора с родителями, у меня скрутило желудок, пока я спускалась по лестнице. Была слышна беседа мамы и папы и случайный звон столовых приборов.

Как только я зашла на кухню, родители посмотрели в мою сторону. Мама радостно улыбнулась, выглядя так, словно они с папой только что вернулись из медового месяца.

– Как прошло свидание? – спросила я без особой надобности.

– Как всегда превосходно, – сказала мама, посылая папе одну из своих загадочных улыбок.

Ее лицо всегда было наполнено такой нежностью, что я поняла, почему у нас с Джованни никогда бы ничего не вышло. Я стремилась к тому, что было у моих родителей, но пока Джованни целовал землю, по которой я ходила, только из-за того, кем я была, и кем был мой отец, он никогда бы не посмотрел на меня так, словно прошел бы сквозь огонь и воду ради меня. Папа никому бы не позволил указывать ему, как любить маму. Он определенно не боялся бы ее отца.

– Марселла? – спросил папа, его голос звучал взволнованно, а темные брови сдвинулись.

Позади меня послышались плетущиеся шаги, и вошел Амо в одних спортивных штанах, щурясь от солнечного света и выглядя как покойник. Щетина на его щеках и подбородке все еще сбивала меня с толку, хотя волосы на его лице росли уже давно.

Если мама и папа все еще не знали о нашем походе в клуб, они узнали об этом сейчас. Амо едва заметно кивнул, плюхаясь на стул со стоном.

Выражение папиного лица стало суровым.

– Что я говорил тебе по поводу выпивки?

– Я рассчитываю на то, что ты будешь готовиться к экзамену по математике, даже если у тебя болит голова, – сказала мама.

– Это моя вина, – призналась я, потому что Амо явно был не в состоянии вступиться за себя, и я не хотела подставлять его под удар.

Папа откинулся на спинку стула с выжидающим взглядом.

– Я рассталась с Джованни, – с трудом произнесла я.

Глаза мамы расширились, она резко встала и подошла ко мне.

– Ох, Марси, мне так жаль. Что произошло? – Она коснулась моей щеки. Я была на два с половиной сантиметра выше мамы, но ей все равно удавалось заставить меня почувствовать себя маленькой девочкой.

Между тем папа выглядел так, будто был готов достать Джованни из-под земли.

– Что произошло? – Они с мамой задали один и тот же вопрос, но папины слова имели совершенно иной смысл. Он явно уже представил себе все те ужасные вещи, которые Джованни мог сделать со мной, и как заставит его десятикратно заплатить за это.

– Что он натворил?

– Ничего, – твердо сказала я. В этом и была проблема. Я не могла назвать папе конкретные причины, из-за которых рассталась с Джованни. Но прежде всего потому, что это были причины, по которым папа и выбрал его. Очевидно, именно по этим причинам отец дал добро на отношения с Джованни. Папа видел людей насквозь и наверняка почувствовал за километр, что Джованни слишком труслив, чтобы осмелиться ко мне прикоснуться.

Папа посмотрел на Амо, словно надеялся, что он опровергнет мои слова, но тот лишь пожал плечами, будто не имел ни малейшего понятия о происходящем и предпочел бы похмельным мукам смерть.

Взгляд мамы еще больше смягчился.

– Может, у вас получится разобраться со всем и все исправить?

– Нет, – быстро ответила я. Если бы я и вернулась к Джованни, то только из-за привычки и потому, что ненавидела неопределенность. Но это были недостаточно веские причины для продолжения отношений.

– Я просто поняла, что не люблю его. И не хочу довольствоваться меньшим, чем то, что есть у вас с папой.

Мама мягко улыбнулась.

– Порой любовь требует времени. Мы с твоим отцом не любили друг друга, когда поженились.

– Я знаю. Решение о вашем браке приняли за вас, но вам не потребовалось много времени, чтобы полюбить друг друга. Мы с Джованни были вместе больше двух лет, но я не люблю его и никогда не любила.

Наконец папа тоже встал со стула.

– Должно быть, произошло какое-то важное событие, заставившее тебя осознать это.

– Ничего не произошло, пап. Честно. Я поняла это давно, но не хотела заканчивать все слишком быстро, особенно зная, что это может плохо отразиться на вас с мамой. В некоторых моментах Семья застряла в Средневековье.

Мама кивнула, но папа все еще смотрел на меня так, будто ожидал, что я дам ему более четкий ответ на вопрос.

– Я поговорю с Джованни.

Мои глаза расширились от страха, но мама предупреждающе сказала:

– Лука, это решение Марселлы.

– Верно, это ее решение, но я все равно должен поговорить с Джованни и посмотреть, что скажет он.

– В его оправдание, ты хочешь сказать, – сердито добавила я. Я любила папу и его желание защитить, но порой оно заходило слишком далеко.

– Моя обязанность – убедиться, что тебе не навредили.

Я сорвалась.

– Но ты – причина, по которой у нас ничего не получилось, в первую очередь! Поэтому, если хочешь найти ответ на свой вопрос, тебе стоит посмотреть в зеркало.

– Следи за своим тоном, – твердо сказал папа, а затем нахмурился. – А теперь объяснись. Я поддерживал ваши отношения с Джованни. Разве не так? – спросил он, поворачиваясь к маме.

– После твоих первоначальных недовольств, ты был за отношения, да, – произнесла мама, совершенно нейтрально.

Амо подавил улыбку, но мне было далеко не весело.

– Ты был за Джованни только потому, что мог легко его контролировать. Он всегда жаждал твоего одобрения. И ты мог быть уверен, что он никогда бы не сделал ничего, что тебе бы не понравилось.

– Не вижу проблемы.

– Ну разумеется, ты не видишь. Но в отношениях должно иметь значение то, чего хочу я, а не твои желания.

– Я тот, кто я есть, Марселла. Моя репутация распространяется даже за пределы наших кругов. Мало у кого хватает смелости пренебрегать моими желаниями. И тебе придется с этим смириться. Я даю тебе больше свободы, чем есть у большинства других девушек. Гораздо больше свободы, чем было у твоей матери, но ты всегда будешь связана определенными правилами.

– В таком случае мне придется найти кого-то, у кого хватит смелости пойти против тебя.

– Следи за языком, – сказала мама.

Я покачала головой и пошла прочь.

– Завтрак еще не окончен, – напомнил папа, но я проигнорировала его.

Я направилась прямиком в свою комнату и упала на кровать, издав разочарованный крик. У кого хватило бы смелости пойти против отца? Джованни и все остальные солдаты Семьи даже пытались предугадать его еще невысказанные желания. Такой мужчина никогда бы не сделал меня счастливой. Но нормальные парни, которых я встречала в колледже, еще хуже. Они едва ли смотрели в мою сторону, потому что боялись, что папа начнет преследовать их в стиле Аль Капоне[5]. Они не знали реальных фактов о нью-йоркской мафии, но все равно держались от меня на расстоянии вытянутой руки. Если бы они поняли, на что был способен папа, то убежали бы в слезах. Нет, я никогда бы не стала уважать такого мужчину.

Я просто пялилась в потолок. Может, у кого-то другого из мафиозной семьи и было намерение переехать на Западное побережье и стать частью Каморры, но не у меня. На мой взгляд, они были слишком безумными. А кто-то из чикагского Синдиката? С таким же успехом я могла бы всадить пулю в сердце папы.

Видимо, мне придется вечно быть одинокой.

Раздался тихий стук в дверь, и вошла мама.

– Могу я поговорить с тобой?

Я кивнула и села. Я не хотела хандрить в кровати, как пятилетний ребенок. Мама присела на матрас рядом со мной и одарила меня улыбкой. Она всегда была понимающей. Думаю, она научилась этой способности в браке с папой.

– Ты в порядке?

– Да, – ответила я. Я совсем не сожалела о разрыве отношений с Джованни. – Я расстроена лишь потому, что не закончила все это раньше.

Мама склонила голову набок.

– Есть ли что-то, что ты хочешь сказать мне, но не можешь произнести при своем отце?

Я засмеялась.

– Джованни ничего не сделал, поэтому мне не надо его защищать. Думаю, папа похвалил бы его за то, что он настоящий джентльмен.

Мама прикусила губу, явно борясь с желанием рассмеяться.

– Давай, смейся. Я все равно чувствую себя посмешищем, – пробормотала я. – Что плохого в том, чтобы хотеть чего-то большего? Любви, страсти и кого-то, кто понравится папе… ну или хотя бы, кого он сможет терпеть.

– Может, все изменится после свадьбы?

Я помотала головой.

– Джованни всегда будет пытаться угодить папе во всем, что делает.

– Думаю, ты права.

– Тебе так повезло, что у тебя такой муж. Он тот, кого все боятся. Он никогда не пытался никому угодить. Он берет все, что захочет.

– Поначалу я так не думала. Твой отец пугал меня. Но любовь и страсть требуют немалых усилий от обеих сторон.

– Но как бы я ни старалась, я не могу представить, что ты боялась папу. Вы как инь и ян – дополняете друг друга.

– Придет время, и ты встретишь свою любовь.

– Где?

– Там, где меньше всего этого ожидаешь.

Глава 5

Мэддокс

Мы с Гуннаром ждали в фургоне, заполняя его дымом от сигарет. С тех пор, как мы покинули базу клуба, я курил почти без остановки. Сегодня был тот самый день. Должен признать, я нервничал, как девственник перед первым сексом. Мы следили за Марселлой уже несколько недель, дожидаясь подходящего момента, чтобы похитить. К нашему несчастью, меры предосторожности, принятые Витиелло для ее безопасности, были почти непробиваемы. Эрл терял терпение, но рисковые действия могли привлечь внимание Витиелло, и мы бы ничего не добились. Возможно, сегодня был наш единственный шанс. Я не мог его упустить.

– Может, она вышла через другую дверь, – сказал Гуннар. Его седые волосы до плеч почти полностью выбились из конского хвоста из-за постоянного метания туда-сюда. Я никогда не видел его таким нервным.

– Не, – сказал я. – Машины все еще здесь. Пойду осмотрю территорию.

Выпрыгнув из фургона, я раздавил сигарету ботинком и побрел вдоль тротуара. Я чувствовал себя голым без своей жилетки, но надеть то, что связывало меня с «Тартаром», было бы глупо и смахивало на самоубийство. Даже в гражданской одежде риск оказаться замеченным одним из телохранителей Марселлы был велик, но я нутром чувствовал, что сегодня наступил тот самый день.

Вскоре я заметил избалованную принцессу. Она разговаривала с пожилым мужчиной в мокасинах и горчично-желтом пиджаке. Похоже, он был преподавателем. Я даже не закончил старшую школу, поэтому у меня было мало опыта в подобных вещах, но он выглядел как человек, который проводит слишком много времени, уткнувшись в книги.

Телохранители сохраняли приличную дистанцию, но все равно находились слишком близко, и мы не могли схватить принцессу. У нас было достаточно патронов и оружия, чтобы захватить целый колледж, но мы хотели все сделать без лишнего шума, насколько это было возможно. Нам не нужна была полиция на хвосте. Хватало и того, что Витиелло и Семья продолжали выслеживать нас, заставляя торопиться. Не говоря уже о том, что Витиелло заплатил половине полицейских, так что они наверняка передали бы нас прямо ему в руки, и тогда мы трупы.

Я следил за Марселлой с безопасного расстояния из кампуса. Я даже взял пару книг в библиотеке, чтобы выглядеть соответствующе. Она изучала бизнес и маркетинг, ну или делала вид, что изучает. Готов поспорить, ее папочка купил ей диплом. Не то чтобы ей нужно было высшее образование, она в любом случае выйдет замуж за того сопливого жениха и станет трофейной женой[6], как и все жены мафиози.

Уже больше недели я не видел Марселлу и ее мальчика на побегушках вместе, что было необычно. Однако сегодня он снова ходил за ней по пятам, как потерянный щеночек. Он мало что знал о девушках, раз не замечал, как ее раздражали его жалкие просьбы. Но в итоге нытье сработало, и Марселла последовала за ним к его машине для разговора. Само собой, у такого мажора, как он, был роскошный «Мерседес Кабриолет». Мафиози Семьи просто купались в деньгах.

Марселла приказала телохранителям держаться в стороне, и те остались у лестницы, ведущей в главное здание.

Я выпрямился и достал телефон, чтобы написать сообщение Гуннару. Не спуская глаз с Марселлы и ее дружка, я подбежал к старенькому фургону и залез на пассажирское сиденье, бросив книги к ногам. Гуннар не спеша направил машину в сторону парковки, где Марселла и ее жених, по всей видимости, бурно спорили, стоя рядом с его крутой машиной.

Неловкая ссора между двумя голубками как нельзя лучше подходила для того, чтобы прогнать телохранителей. Они делали вид, что не обращают внимания на перепалку, явно смущенные этой сценой. Хорошо обученные псы, все они. Я надел серебряный кастет на случай, если жених Марселлы будет способен оказать чуть больше сопротивления, чем казалось на первый взгляд.

– Ближе, – сказал я Гуннару, который ехал прямо к Марселле.

Казалось, она была вне себя от ярости. Раскрасневшиеся щеки выглядели бесподобно на ее фарфоровой коже.

– Чертова Белоснежка, – пробормотал я. Марселла из моих снов имела поразительное сходство с рассерженной Марселлой из настоящего, только в моих снах причина ее румянца была совершенно другой.

Гуннар бросил на меня любопытный взгляд, но я проигнорировал его. Марселла толкнула жениха в плечо и развернулась на каблуках так, что ударила его волосами прямо по роже. После минутного потрясения он схватил ее за руку, и теперь все внимание телохранителей оказалось направлено на него. У нас была лишь одна попытка. Скоро они опять окружат принцессу, и у нас не будет шанса подобраться к ней. Распахнув дверь машины, я выпрыгнул из нее прежде, чем Гуннар начал тормозить. Не замечая ничего вокруг, я бросился прямо к Марселле. Ее взгляд устремился на меня, замешательство на лице сначала сменилось на осознание, а затем на шок. Пухлые губы приоткрылись для крика. Ее телохранители побежали к нам, вытаскивая оружие.

Гуннар выпрыгнул из машины, достав пистолет, и начал стрелять. От звука выстрелов мирный кампус превратился в адскую дыру. Раздались крики, люди разбегались в разные стороны, спасая свои жизни.

Их паника сыграла нам на руку. Они врезались в телохранителей Марселлы, замедляя их, пока те пытались добраться до нас. Я подбежал к принцессе и ее жениху. Тот выхватил пистолет, но я оказался быстрее и ударил его кулаком с кастетом прямо в лицо. Кровь хлынула из его носа и рта, он упал на землю. У меня не было времени разбираться с ним, особенно когда весь план летел к чертям. Счет шел на минуты, прежде чем десятки солдат Семьи явятся на защиту Марселлы. Я знал, что произойдет, если они доберутся до меня. Они передадут меня Витиелло, и то, что он сделал с моим отцом, будет выглядеть как детская забава по сравнению с тем, что он сотворит со мной за нападение на его драгоценное чадо. Но этому не бывать.

Когда я наконец схватил Марселлу за руку и дернул на себя, уже ничто не имело значения. Потрясенный взгляд ее огромных голубых глаз сбил меня с ног. Ее глаза встретились с моими, в них мелькало удивление, а не страх. Голубизна ее радужки усиливалась благодаря более темному внешнему кольцу. Инстинктивно она прижалась к моей груди. И меня окутало облаком ее экзотических духов, чего-то нежно-сладкого, но в то же время пряного. Она была еще ниже ростом, чем я предполагал. Даже на своих высоких каблуках она доставала мне только до носа. Прежде чем она успела среагировать, я прижал платок, пропитанный хлороформом, к ее рту. Веки Марселлы опустились, и она ослабла в моих руках. Перекинув ее через плечо, я побежал к фургону. Гуннар продолжал стрелять в телохранителей, у которых не было выбора, кроме как искать укрытие, даже если страх перед гневом Витиелло делал их безрассудными. Положив Марселлу в грузовое отделение фургона, я закрыл дверь и перелез на пассажирское сиденье. Затем подал сигнал Гуннару, он запрыгнул в машину и нажал на газ.

– Я попал в одного из них.

Он протянул мне пневматическое ружье, и я взял его на случай, если придется разбираться с преследователями. Вскоре кампус пропал из вида, и Гуннар направил машину на парковку, где мы сменили ее на другую. Новый фургон с логотипом прачечной принадлежал члену семьи одной из старушек. Я сомневался, что Эрл сказал им, для чего он нам понадобился. Его совершенно не волновало, доберется ли до нас Витиелло, пока наш план работал. Незначительные сопутствующие потери.

Марселла даже не пошевелилась, пока я переносил ее из одной машины в другую.

Спустя тридцать минут, когда я убедился, что за нами нет хвоста, я положил пневматическое ружье на пол. Белоснежка потихоньку приходила в себя, стонала и корчилась так, что это напомнило мне вчерашний сон. Я повернулся на сиденье, чтобы наблюдать за ней. Доза, которую я дал ей вдохнуть, была не очень сильной. Ее черные ресницы затрепетали на фоне фарфоровой кожи. Раньше я был почти на сто процентов уверен, что ее фотографии отредактировали, но теперь, находясь так близко к ней, я понял, что Марселла Витиелло была так же великолепна, как и на фотографиях в своем «Инстаграме»[7] и в прессе. Мне пришлось бороться с желанием придвинуться ближе, прикоснуться к ней и узнать, правда ли ее кожа такая гладкая, какой кажется. Тот короткий миг, когда я схватил ее, пролетел в мгновение ока, и у меня не было времени, чтобы обратить на это внимание.

Она резко открыла глаза и посмотрела на меня пронзительно и бесстрашно. Я замер, ошеломленный силой ее взгляда и тем, как он сковал меня и не отпускал. К счастью, этот момент быстро закончился. Ее глаза закатились и закрылись, и я вздохнул с облегчением, освободившись от ее пронзительного взгляда. Черт.

Мы сменили еще две машины, прежде чем добрались до нашей новой базы клуба, находящейся к северо-востоку от Морристауна. Как только мы проехали ворота из проволочной сетки, мое сердцебиение начало замедляться. Я был готов к тому, что Витиелло и его солдаты нападут на нас. К этому моменту Марселла уже начала шевелиться, но еще не пришла в себя, заставляя оставаться настороже. На этот раз я не совершил ошибку, взглянув на нее снова.

Эрл ждал на крыльце старого фермерского домика, скрестив руки на груди. Он получил мое сообщение об успешном похищении. Я выпрыгнул из фургона и поднял вверх большой палец, подав дяде знак, а затем открыл дверь грузового отсека. Марселла сидела, обхватив себя одной рукой. Откинув голову назад, она пристально смотрела на меня, когда я приблизился к ней.

– Пора заселяться в твое временное жилье, мисс Витиелло.

Я наклонился, чтобы поднять ее, но она отползла назад.

– Не прикасайся ко мне своими грязными руками.

Она нацелилась ударить меня между ног, но я схватил ее за лодыжку и дернул на себя прежде, чем она успела всерьез навредить. У нее явно не было никакого опыта борьбы, поэтому мне не составило особого труда вытащить ее из фургона. Когда я попытался опустить ее на землю, чтобы она могла идти самостоятельно, Марселла решила ударить меня по голени.

– К черту, сука.

Ее возмущенные голубые глаза пронзили меня. Наверное, никто раньше не называл ее сукой, и обычно я не использовал это слово, но она по-настоящему взбесила меня.

– Иди сама, или я перекинула тебя через плечо так, что мои братья смогут увидеть твою дерзкую попку.

Она напряглась, и у меня появилась возможность поставить ее на ноги и, схватив за руку, потащить за собой. Марселла пыталась вырваться из моей хватки, но я только крепче сжал пальцы на ее предплечье, рыча:

– Хватит.

Она вздрогнула от испуга, ее губы сжались в тонкую линию. Упертая, но, по крайней мере, она последовала за мной без боя.

Эрл спустился на три ступеньки и встретил нас на полпути.

– За вами никто не следил? – спросил он, просканировав Марселлу с головы до ног.

Она содрогнулась. Я не знал, было ли это из-за Эрла или из-за того, что она наконец поняла, кто мы такие. В отличие от нас с Гуннаром, Эрл надел свою жилетку с большой нашивкой «Мотоклуб “Тартар”» на спине и поменьше спереди.

– Никто не следил, не переживай. Мы были осторожны, – ответил я. Затем направился в дом, но Эрл поднял руку, останавливая меня.

– В собачью конуру, – приказал он, резко кивнув в сторону ряда клеток, расположенных вниз по склону от дома.

Я замешкался, мои брови сошлись на переносице.

Эрл предупреждающе посмотрел на меня.

– Покажи шлюхе ее законное место.

Марселла напряглась и, когда я начал тащить ее в сторону псарни, снова стала отбиваться. В конце концов мне это надоело, и я перебросил ее через плечо, как и обещал. Она была легкой, но недостаток веса компенсировала гибкостью и укусами. Она пыталась царапать мои шею и руки, каждый сантиметр кожи, не прикрытой одеждой.

– Ты пожалеешь об этом! Мой отец тебя убьет.

Стойко выдерживая натиск ее ногтей, я пробормотал:

– Не сомневаюсь, что он расчленит меня, но я не предоставлю ему такую возможность.

Когда мы добрались до собак, они поприветствовали нас лаем. Псарня была одним из новых дополнений к территории. Эрл никогда никуда не уезжал без нескольких бойцовых псов.

– О боже, – прошептала Марселла.

Возможно, она подумала, что я ее не услышу. Конечно, это не предназначалось для моих ушей, но я в первый раз почувствовал ее страх и ощутил его по тому, как она задрожала.

Было странно, но я не испытывал никакого удовлетворения от ее страданий.

Я отнес Белоснежку в единственную свободную конуру, несмотря на ее сопротивление. В остальных клетках находились ротвейлеры, которых мой дядя превратил в жестокие боевые машины. Они подчинялись только ему и иногда мне. При виде незнакомки их лай и рычание только усилились.

Я бесцеремонно поставил Марселлу на ноги, развернулся и захлопнул дверь клетки. Собаки окружили ее конуру и прыгали на решетку, рыча и забрызгивая все слюной. Они злобно уставились на Марселлу, горя желанием наброситься. Эрл зарабатывал большие деньги на собачьих боях, и ходили слухи, что в прошлом он расправлялся с предателями таким образом, но это было еще до моего рождения.

Марселла вздрогнула и прижалась к стене конуры, сжимая одну из своих дорогих черных туфель на высоком каблуке. Эрл наблюдал за этим с довольной улыбкой, прежде чем подошел ко мне. По какой-то причине, увидев Марселлу в клетке, я испытал то же неприятное ощущение, которое появлялось у меня каждый раз, когда я видел тигра в зоопарке. Ей там было не место, но не стоило ставить мои бредовые чувства выше мести.

Ее дискомфорт будет недолгим и не сравнится с тем адом, в котором я жил с того момента, когда ее отец убил моего.

– Лежать! – прошипел Эрл, и все собаки послушно выполнили его команду. Он остановился рядом со мной, но смотрел только на девушку в клетке. – Марселла Витиелло, наконец-то мы встретились.

– Думаете, я знаю, кто вы? – надменно спросила она.

У меня было такое чувство, что она прекрасно это знала. Ее реакция на байкерскую жилетку показалась мне слишком острой. Она не могла быть настолько слепа. Хоть я и был уверен, что Витиелло сделал все, чтобы превратить ее жизнь в чертову сказку. Но даже ее зацикленный на походах по магазинам мозг принцессы должен был знать истории о нашем клубе и Семье.

– Может, и не знаешь, – ответил Эрл, пожимая плечами. Он повернулся, показывая символику адской гончей с надписью клуба. – Я президент мотоклуба «Тартар», и нам нужно свести счеты с твоим отцом. К несчастью для тебя, мы хотим уладить это с твоей помощью.

Марселла скрестила руки на груди.

– Я не стану помогать вам с этим. Твой план обречен. Мой отец разделается со всеми вами, как ему и следовало поступить давным-давно.

Очевидно, она понимала, что произошло. Теперь, увидев ее в клетке, я больше не беспокоился о ней. Может, немного пожить с собаками пойдет ей на пользу.

– Посмотрим, как долго ты сможешь оставаться такой высокомерной. Наслаждайся нашим гостеприимством, – сказал Эрл с хриплым смешком. Кивнув мне, он развернулся и направился обратно к дому.

Марселла не шевелилась. Она продолжала размахивать единственной туфлей в своей руке. Ее ноги были босыми, значит, она потеряла другую туфлю по дороге.

– Поверь мне, здесь тебе не понадобится модная обувь, – сказал я, прислоняясь к решетке.

Марселла взглянула на туфлю, потом снова на меня.

– Я не доверяю ни тебе, ни другим деревенщинам[8].

– Деревенщинам? – Я ухмыльнулся и невозмутимо достал сигарету из пачки в джинсах. – Не очень умно оскорблять людей, ответственных за твою безопасность. – Я закурил, не сводя глаз с девушки.

Даже ее ступни выглядели безупречно. Ногти на пальцах ног были накрашены красным лаком, вероятно, в каком-нибудь дорогом салоне на Манхэттене. Такие девушки, как она, не делают себе педикюр, прическу и все остальное сами. Они привыкли, что люди выполняют все за них. Избалованные до глубины души.

Наконец, я оторвал взгляд от ее ног, не желая показаться извращенцем, которому нравится сосать пальцы. Марселла наблюдала за мной так же, как и я за ней. Ее лицо было маской самообладания, но глаза не могли скрыть страх. Это не принесло мне того удовольствия, на которое я рассчитывал. Я хотел заполучить в свои руки ее отца.

– Я даже не знаю твоего имени, – сказала Марселла, словно ожидала официального представления.

– Мэддокс – Бешеный пес – Уайт.

Я внимательно наблюдал за ее реакцией на мое имя, особенно на прозвище. Если она и узнала, то не подала виду, но мое прозвище явно привлекло ее внимание.

– Бешеный пес, – произнесла Марселла, качая головой с горькой улыбкой. Она указала своими ухоженными пальцами с маникюром на собак. – Значит, они твои?

Я усмехнулся.

– Думаешь, меня называют Бешеным псом, потому что я без ума[9] от собак?

– Откуда мне знать про байкерский этикет, если у вас вообще существует какой-либо этикет.

Я стиснул зубы.

– Бешеный пес потому, что бесстрашный, как бешеный пес.

– Значит, ты никогда не встречал моего отца.

Я тихо рассмеялся, покачав головой, и ткнул носком своего черного ботинка в грязь. Если бы она только знала. Марселла с любопытством склонила голову набок, но сейчас я не собирался рассказывать ей больше.

– Зачем ты привел меня сюда?

Должен признать, она меня удивила. Я думал, она заплачет и начнет умолять, но эта девушка до сих пор держала холодную маску, которой была печально известна. Вероятно, Марселла взяла больше качеств от своего отца, чем мы с Эрлом думали.

– Как уже сказал мой дядя, из-за твоего папаши, с которым нам нужно свести счеты.

Она покачала головой.

– Чего бы вы от него ни хотели, вы этого не получите.

– Нам нужна его жизнь, и не сомневаюсь, что мы ее получим, учитывая, что у нас его драгоценная дочь.

Марселла взглянула на клетку слева, где сидела Сатана – любимая собака Эрла, которая наблюдала за ней, как за новым лакомством. Я так и не понял, почему дядя назвал собаку Сатаной, но пытаться понять его логику было пустой тратой времени.

Марселла сглотнула и перевела взгляд на меня.

– Мой отец – самый жестокий человек, с которым ты когда-либо имел несчастье встретиться. Единственное, до чего ему есть дело, – это клан нью-йоркской Семьи.

Я усмехнулся.

– Ты правда думаешь, что я в это поверю? Твой отец отлично умеет сохранять безэмоциональное лицо ублюдка на публике, но ты и твоя мать смотрите на него с любовью. Если бы за закрытыми дверьми он вел себя с вами как редкостный мудак, вы бы не смотрели на него так.

Последние несколько недель я часами рассматривал фотографии Луки с его семьей. Интернет был переполнен официальными портретами, многие из которых передавали настоящие эмоции, но лишь несколько нежелательных снимков папарацци показывали чувства Марселлы и Арии к человеку, которого я ненавидел больше всего на свете. Должно быть, случилось какое-то чудо, раз они так обожали его, и, пусть он всегда носил свою непробиваемую маску ублюдка на публике, у меня было чувство, что он защищал их и был собственником по отношению к жене и дочери. И теперь, когда его принцесса у нас в руках, он начнет действовать.

Марселла пожала плечами, пытаясь казаться безразличной, но при этом вонзив красные ногти в свои предплечья.

– Как скажешь. Многие жертвы любят своих насильников и восхищаются ими.

Я сделал затяжку.

– Некоторые да. Но это всегда связано со страхом, боязнью огорчить своего насильника и стать объектом его гнева.

– Откуда ты знаешь? – резко спросила она. – Ты учился на психолога?

Я натянуто улыбнулся. Ей не нужно было знать о моем прошлом ничего, кроме истории о смерти моего отца.

– Нет, в отличие от тебя у меня не было возможности поступить в колледж.

– Но не из-за денег. Уверена, продажа наркотиков и оружия приносит кучу денег твоему клубу. Это прибыльный бизнес.

– Удивлен, что ты знаешь о деньгах больше, чем требуется, чтобы разобрать ценник на твоих модных туфлях.

– Я никогда не смотрю на ценники, – сухо произнесла Марселла, изящно пожав плечиком.

Это заставило меня по-настоящему рассмеяться. У нее были когти. Мне это нравилось. Я такого не ожидал.

– Значит, твой отец делится с тобой деталями своей работы?

Возможно, Марселла и вправду могла быть более полезной, чем просто инструментом для переговоров. Эрл стремился расширить наш бизнес, но Семья крепко держалась за наркотики и оружие.

– Нет, не делится. Но об этом знает каждый, у кого есть хоть немного мозгов.

Я не мог понять, лгала ли она мне. У нее было такое невозмутимое лицо. И она определенно вела себя чересчур самоуверенно не для своего же блага.

Молчание между нами затянулось, и Марселла начала осторожно осматривать свою камеру.

– На случай, если ты ищешь туалет, он вон там. – Я указал на ржавое ведро в углу.

– Я не буду использовать ведро, – сказала она с отвращением.

– Тогда можешь справлять нужду прямо на пол, как собаки.

Принцесса снова посмотрела на клетку слева от себя, где Сатана теперь лежала в своей будке, внимательно наблюдая за Марселлой.

Рев нескольких мотоциклов дал мне понять, что празднование удачного похищения вот-вот начнется. С радостными возгласами и свистом несколько моих братьев по клубу подошли к клетке. Они хлопали меня по плечам и осматривали пленницу хитрыми взглядами, отпуская грязные комментарии. Через несколько минут, пока Марселла, казалось, пыталась слиться со стеной, они отправились в клуб.

Белоснежка сжала предплечья еще сильнее, взглянув на меня мельком.

– И что дальше?

Я бросил сигарету на землю.

– Ты остаешься здесь и устраиваешься поудобней, а я пойду к своим братьям по клубу.

Через открытые окна доносилась громкая музыка в стиле кантри, и несколько парней подпевали, не попадая в ноты. Наверняка уже нашли самогон. Дверь клуба распахнулась, и, спотыкаясь, вышел Гуннар в наполовину расстегнутой рубашке и с бутылкой в руках.

– Мэддокс, ты пропускаешь вечеринку! – крикнул он.

– Иду!

– Полагаю, вы празднуете мое похищение? – спросила Марселла, заправляя прядь волос за ухо. Сегодня я впервые увидел ее волосы не идеально выпрямленными.

– Да, а еще предстоящую мучительную смерть твоего отца, как только он обменяет себя на тебя.

Марселла удивила меня, когда оттолкнулась от стены и подошла ближе. Я прищурился и выпрямился, отойдя от решетки. Она была миниатюрной девушкой, на голову ниже меня, но порой внешность обманчива. Она одарила меня ледяной улыбкой.

– Наслаждайся вечеринкой, пока можешь, но не совершай ошибку: единственная смерть, которую ты отпразднуешь, будет твоя собственная.

В этот момент подъехал Грей на своем мотоцикле.

– Наконец-то, Грей, тащи свою задницу сюда. Твой старик искал тебя весь день! – крикнул Гуннар.

Грей кивнул мне, слезая с байка. Я покачал головой, гадая, где он снова пропадал. Его взгляд остановился на Марселле, и Грей поморщился. Его отношение к похищению не изменилось. Мое тоже, но жертвы были неизбежны, если мы хотели возмездия.

Гуннар обнял Грея за плечи и повел к двери, хотя тот выглядел так, словно предпочел бы провести вечер со мной в конуре.

Марселла переводила взгляд с него на меня.

– Твой брат?

Я наклонил голову, понимая, что она внимательно за всем наблюдала. Я не знал, как она поняла, что мы братья. У нас обоих были светлые волосы, но Грею достался серый цвет глаз нашей мамы, и черты его лица были мягче моих.

– Сводный, – ответил я.

Марселла кивнула, словно запоминала информацию, чтобы использовать ее в дальнейшем.

Закурив еще одну сигарету, я приподнял воображаемую шляпу и зашагал в сторону клуба.

– Наслаждайся свежим воздухом.

Она ничего не сказала, но я почти почувствовал ее яростный взгляд на своей шее.

В клубе вечеринка была в самом разгаре. Новость об успешно завершенном задании быстро распространилась. Каждый хотел похлопать меня по плечам и поздравить с успехом. Я лишь качал головой, ухмыляясь. Эрл подошел ко мне и протянул бутылку пива.

– Почему ты не празднуешь?

– Пока рано! – прокричал ему в ухо. – Мы выиграли битву, но не войну.

– Это важная битва, сынок. Пусть наши люди отпразднуют и почувствуют, что мы близки к победе в этой проклятой войне.

Я кивнул, сделав глоток пива перед тем, как позволил Черри – одной из новых клубных девушек – потереться об меня в весьма откровенном танце. Но все мои мысли были о другом. Я не мог перестать думать о девушке, запертой снаружи в конуре. Она так долго была плодом моего воображения, что ее близость стала ударом для моего организма.

Как только я допил пиво, Грей сунул бутылку самогона мне в руку. Сделав маленький глоток, я поставил ее на стойку бара.

Я решил оставаться трезвым, пока Марселла была в наших руках. Не стоило недооценивать Луку Витиелло. Этот маньяк-убийца с армией преданных солдат был готов умереть, яростно защищая свою семью. Похищение его дочери могло бы приблизить день нашей смерти, если бы мы не разложили карты правильно. Эрлу следовало отложить празднование, несмотря на недовольство наших братьев по клубу. Алкоголь и девчонки могли подождать до смерти Витиелло.

Черри прижалась ко мне.

– Ты явно заскучал. Давай поднимемся наверх. Я знаю, как поднять тебе настроение.

Я позволил ей отвести меня в мою небольшую комнату. Единственными предметами мебели здесь были кровать и кресло, на которое я сбрасывал всю свою одежду.

Черри толкнула меня на кровать и начала раздевать. Я всегда был доволен клубными девушками, но теперь не мог перестать сравнивать их с Марселлой, мать вашу, Витиелло. И, черт бы меня побрал, Белоснежка была на совершенно другом уровне. Черри сняла лифчик, но не это заставило мой член напрячься в штанах. В голову пробрался образ холодных голубых глаз, пухлых красных губ и черных волос.

Мне нужно было перестать фантазировать о Белоснежке, особенно теперь, когда она была в пределах досягаемости.

Глава 6

Марселла

Я провожала Мэддокса взглядом, пока он, уверенно шагая, не исчез внутри обшарпанного фермерского домика. Его приятели-байкеры наверняка приветствовали его как короля после моего похищения. Я придвинулась ближе к клетке, пытаясь игнорировать рычание собаки по соседству и то, как ускорился мой пульс из-за этого. Должно быть, недавно прошел дождь, потому что от запаха мокрой шерсти и мочи у меня скрутило живот. Влажность и затяжная жара только усугубляли ситуацию. Я старалась не думать о том, с чем соприкасались мои ноги на грязной земле. Забравшись на будку, я сморщилась от боли, когда щепки необработанной древесины вонзились в ладонь, и прижалась к неровному камню в стене. На улице темнело, и мое положение казалось еще более отчаянным. По привычке я потянулась за телефоном к заднему карману, но похитители, конечно, избавились от него.

Папа всегда предупреждал меня об опасностях нашей жизни, но ни он, ни я никогда не думали, что мы по-настоящему столкнемся с этим. Что меня на самом деле похитят.

Меня затрясло. Это было похоже на кошмар.

Я не знала, сколько было времени. Видимо, я потеряла часы, как и одну из своих туфель, но прошло минимум несколько часов после моего похищения. Мысль о том, что я была без сознания столько времени, вызвала ледяную дрожь по всему телу и заставила задуматься, что делали собаки все это время.

Отец наверняка уже узнал о случившимся. Мне было интересно, сообщил ли он маме. Он предпочитал утаивать от нас с ней некоторые мрачные моменты своей работы, но мы не были глупыми и знали больше, чем он думал. И все же я хотела, чтобы был способ скрыть эту новость от мамы. Если она узнает, это ее сломает. Мама не была создана для мира мафиози.

А что касается Амо? Наверняка он сделает нечто особенно глупое, еще более глупое, чем обычно. Я улыбнулась, но вскоре мои глаза наполнились слезами. Я быстро заморгала, отгоняя их. Я не заплачу. Вместо этого я упорно смотрела на лес, окружающий территорию, пытаясь уловить звуки дороги или людей. Но, кроме редкого пения птиц, прощающихся с заходящим солнцем, и шелеста деревьев, я ничего не услышала – ничего, кроме шума, раздававшегося из клуба.

Наступила ночь, и пение птиц стихло. Гул, доносящийся с байкерской вечеринки, становился громче, и время от времени к нему добавлялся звук бьющегося стекла. Мной овладела усталость, больше эмоциональная, чем физическая, но столь же сильная. Но я не засну до тех пор, пока мое тело окончательно не устанет. Не с этими животными – собаками и байкерами – рядом.

Захрустела галька. Я напряглась и выпрямилась. Парень лет двадцати, спотыкаясь, направлялся ко мне. Он был пьян и даже не мог идти ровно, но его взгляд был устремлен прямо на меня. Он врезался в решетку, затем вцепился в нее, прислонившись лбом к щели между прутьев, словно хотел пролезть через них. Мои глаза метнулись к двери, которая была заперта. Но что, если у него имелись ключи?

Он широко улыбнулся мне.

– Вот она, здес-с-сь, – прошипел он, как змея. – Прекрасная принцесса. – Он раздевал меня жадными, полузакрытыми глазами.

Мои руки задрожали еще сильнее, и я вцепилась в колени. Взгляд парня метнулся к двери клетки. Я молилась, чтобы у него не было ключей. Возможно, он достаточно напился, чтобы я смогла справиться с ним и убежать, а может, нет, но он однозначно был сильнее меня. Шатаясь, он подошел к двери и дернул ее, сначала слабо, потом сильнее. Я вздохнула с облегчением, когда его яростная тряска решетки ни к чему не привела.

– Жаль. Возможно, в следующий раз, – сказал он, глупо усмехнувшись. Затем начал расстегивать ремень. Ему потребовалось две попытки, чтобы расстегнуть ширинку, и я с отвращением отвернулась. Он собирался дрочить у меня на глазах?

Но вскоре звук жидкости, ударяющейся о стенку будки, эхом раздался в тишине. Несколько теплых капель попали мне на руку, и я издала крик отвращения, еще сильнее прижимаясь к стене.

– Ты – животное!

Раздались шаги.

– Денвер, ты мудак! – прокричал Мэддокс и толкнул мужчину в грудь так сильно, что тот упал и рассмеялся спьяну, а затем замолчал.

Мэддокс был в своих мешковатых джинсах с низкой посадкой, но без футболки, шнурки его ботинок тащились по земле. В мягком свете крыльца я рассмотрела несколько татуировок на его груди, и одна из них была с изображением черепа, извергающего пламя. Тени подчеркивали рельеф его мускулистого пресса вплоть до косых мышц внизу живота.

– Черт, – прорычал Мэддокс и пнул неподвижного Денвера, чья голова склонилась вбок. – Этот мудак вырубился и обоссал все вокруг себя. – Он повернулся ко мне, прищурив глаза. – Ты в порядке?

– Тебе-то какое дело? Ты запер меня в собачьей конуре. – Мой голос стал гнусавым, я боролась со слезами. Держа руку подальше от себя, я думала, как мне избавиться от мочи. От одной мысли об этом желудок сжался.

– Не знаю, – холодно ответил Мэддокс и развернулся, чтобы уйти. – Спокойной ночи.

– Он помочился на будку, и его моча попала на мою руку, – поспешила сказать я, ненавидя жалобные нотки в своем голосе. Я никогда не была в таком отчаянии, по крайней мере не перед незнакомцами.

– Безмозглый придурок, – рявкнул Мэддокс на своего приятеля-байкера, который определенно его не слышал, а после сказал мне: – Я принесу полотенце.

Он развернулся и зашагал по усыпанной галькой дорожке, ведущей к клубу.

Я перевела взгляд на отключившегося парня, он не шевелился. Спустя несколько минут вернулся Мэддокс с полотенцем в руках. Он протянул его мне через решетку. Я спрыгнула с будки, убедившись, что не приземлюсь в лужу мочи, и схватила полотенце. Оно было холодным и мокрым. Я понюхала его, не доверяя никому здесь, но уловила лишь слабый намек на моющее средство.

– Это вода и мыло, или ты ожидала, что я дам тебе полотенце, пропитанное мочой? – сказал Мэддокс. Он и вправду казался оскорбленным. Какое право он имел обижаться? Разве это он был заперт в конуре?

Я вытерла руки, бормоча.

– Откуда мне знать? Этот парень захотел помочиться на меня, и ты, наверняка, считаешь, что я этого заслуживаю, потому что я дочь своего отца.

Папа вызывал ненависть у многих людей, и ко мне относились так же, просто потому что я была его плотью и кровью. Власть отца защищала меня от жестокости людей, их страх всегда был больше неприязни. Теперь я осталась без защиты.

– Нет. То, что ты пленница, не значит, что с тобой надо обращаться как с грязью.

Я продолжала вытирать руки полотенцем, но вонь мочи от пола конуры забила нос, поэтому я все еще чувствовала себя грязной.

– Значит, собачья клетка – это твой способ не обращаться со мной как с грязью?

– Это было решение клуба.

Я с любопытством склонила голову.

– И где бы ты меня держал?

– У нас в подвале.

– Звучит роскошно. – Я протянула полотенце.

Мэддокс покачал головой, посмотрев на меня так, что это показалось мне чем-то личным.

– Оставь себе.

Я кивнула, затем обошла лужу мочи и забралась обратно на будку.

– Я попрошу кого-нибудь убраться тут утром, ну, или днем, в зависимости от того, когда все протрезвеют. – У него был едва заметный акцент, нетипичный для людей из этих мест, и я не могла понять, откуда он родом, но определенно с юга.

– Ты же понимаешь, что моему отцу не составило бы труда разобраться с вами, если бы он напал сейчас.

– Так и есть, но твой старик не имеет ни малейшего представления, где ты находишься. Мы только недавно переехали в это место.

– И где же мы? – небрежно спросила я.

Мэддокс внимательно и медленно разглядывал меня, его лицо расплылось в улыбке, показывая ямочку на правой щеке.

– Почему-то я думаю, что будет ошибкой рассказывать тебе слишком много.

– Мэддокс! – позвал высокий женский голос.

Мэддокс вздохнул, глядя на окно, откуда голая девушка махала ему рукой.

– Твоя девушка ждет, когда ты развлечешь ее, – пробормотала я.

– Она не моя девушка, но я должен идти, – сказал Мэддокс. Затем поднял парня, валяющегося на земле, и понес его.

Как только он оказался вне поля зрения и пределов слышимости, я судорожно вздохнула. Слезы навернулись на глаза. Мне не хватило сил, чтобы сдержать их.

Пока я сидела в кромешной темноте, слушая стоны, гул и лай собак вокруг, тихие слезы скатывались по моим щекам. Было не холодно, но я не могла унять дрожь. Я всегда знала, что папин бизнес опасен, однако это была лишь отдаленная опасность, несмотря на то, что телохранители следили за каждым моим шагом. Теперь они были мертвы. Либо байкеры убили их, либо отец сделал это в тот момент, когда узнал, что они позволили похитить меня. Я не винила их. Джованни так сильно разозлил меня, поэтому я приказала им отойти, чтобы поговорить наедине, попросить оставить меня в покое. Но папа не стал бы рассматривать такой вариант событий. В гневе он бы обвинил моих телохранителей, а меня не было рядом, чтобы убедить его в обратном и взять всю вину на себя.

В конце концов я вытерла слезы и просто смотрела в темноту, время от времени слушая крики байкеров, пока они напивались еще больше. Огромная собака в клетке слева начала расхаживать, навострив уши. Она порыла землю, а затем свернулась калачиком. Я боялась собак, но мне было их жаль, ведь они проводили всю свою жизнь запертыми в маленькой клетке.

Как долго я пробуду здесь? Возможно, папа и Маттео были уже в пути, чтобы меня спасти. Я молилась, чтобы это было так. Мне не хотелось знать, что эти байкеры планировали со мной сделать. Мэддокс мог бы спасти меня от желающих помочиться на мою руку и сделать вид, что ко мне относятся достойно, но пока все свидетельствовало о другом.

Всю жизнь красота была моим оружием, тем, что отпугивало других лучше пистолетов или кулаков, но теперь она стала бременем. Уже в раннем подростковом возрасте я поняла, как выгляжу в глазах мужчин, и быстро научилась использовать внешность в своих интересах, но сейчас…

Выплакавшись, я пообещала себе быть сильной, чтобы выбраться отсюда живой. Папа сделает все, чтобы спасти меня, но мне нужно было убедиться, что они с Маттео не умрут из-за меня. Я должна была найти способ облегчить им задачу или даже выбраться отсюда. Эти байкеры умом не отличались. Мне нужно было придумать, как обмануть их и сбежать.

Вскоре мои веки стали тяжелыми, но я не давала им закрыться, пока глаза не начали яростно гореть. Собаки сопели в конурах рядом с моей, вероятно, мечтая о том, чтобы я стала их следующим блюдом.

Еще задолго до того, как вечеринка утихла, из дома вышла одинокая фигура.

Я узнала Мэддокса, когда он прислонился к крыльцу, освещенному светом из окон. Этот парень был самым высоким из байкеров. Время от времени кончик его сигареты вспыхивал. Даже не видя его глаз, я могла сказать, что он наблюдал за мной. Это вызывало легкую дрожь. То же самое я почувствовала в клубе, где впервые его увидела.

Мэддокс Уайт.

Я знала, кто он такой. Папа никогда не делился мрачными деталями своей жизни со мной или мамой, будто мы не могли справиться с этим только потому, что были женщинами. Мама не хотела знать, а я никогда не пыталась расспросить отца, ведь это казалось бесполезным. Подробности только разожгли бы мой интерес еще сильнее и заставили возмутиться тем фактом, что я никогда не смогу стать частью бизнеса. Но я слышала историю о байкерах из Нью-Джерси, которых отец уничтожил в одиночку. Я старалась держать глаза и уши востро, и эта резня по-прежнему была популярной темой для разговора среди членов мафии на светских мероприятиях. Поскольку большинство мужчин пытались развлечь меня, чтобы произвести впечатление, подобные истории всегда доходили до моих ушей.

Я сделала глубокий вдох и прислонилась к неровной стене. Пальцы болели от того, как сильно я сжимала каблук. Мэддокс был сыном одного из убитых байкеров. Должно быть, он действительно сильно ненавидел моего отца, поэтому я еще меньше верила в его дружелюбие. Пока я пыталась не думать об их плане мести. Это только заставило бы меня нервничать еще больше, но четкое представление об их вероятных действиях могло решить, выйду ли я отсюда живой или в гробу.

От осознания того, насколько я была близка к смерти, пульс участился. Всю мою жизнь угроза висела у меня над головой как дамоклов меч[10], но она всегда была абстрактной, а не чем-то осязаемым, за что можно было ухватиться. Теперь опасения отца стали реальностью, а мое недовольство из-за его настойчивого желания все время держать меня под строгой охраной казалось детским и наивным. Возможно, было бы правильно подготовить меня так же, как он подготовил Амо, и показать мне настоящую опасность нашего мира. Теперь я столкнулась с ней без особой подготовки.

Этим мужчинам нужен был мой отец, но, чтобы заполучить его, они не побоялись причинить мне боль. Никогда в жизни у меня не было шрамов. Я молила Бога дать мне силы сохранить достоинство даже перед лицом пыток. Я хотела, чтобы моя семья гордилась мной. Эти байкеры жаждали запятнать фамилию Витиелло, но я пообещала себе сделать все, что в моих силах, чтобы помешать им. Я должна была верить, что во мне было больше качеств отца, чем он когда-либо хотел для меня.

У меня не имелось никакого оружия, кроме одного. Амо всегда говорил, что моя внешность смертоносна. Я надеялась, что смогу доказать правдивость его слов.

Глава 7

Мэддокс

Несмотря на сильную усталость, давящую на мозг, я долго не мог уснуть, даже после того, как мои братья по клубу вырубились, напившись. В итоге я бросил попытки заснуть и провел ночь на крыльце, наблюдая за сгорбленной тенью сидящей на будке Марселлы, которая, как я чувствовал, тоже не сводила с меня глаз. Время от времени уханье совы и драка енотов нарушали тишину. Лишь малая часть причины моего дежурства заключалась в необходимости убедиться, что ни один из байкеров не притронется к нашей пленнице, особенно после того, как Денвер повел себя как грязное животное и нассал в ее клетку. Другая причина заключалась в моем желании узнать больше о Марселле Витиелло, а через нее и о Луке. Фамилия Витиелло так долго преследовала меня, что было бы глупо упустить возможность получше изучить эту семью.

Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь туманные верхушки деревьев, я бросил сигарету в пепельницу, оттолкнулся от крыльца и направился к псарне. Глубоко в душе я знал, что мне следовало держаться подальше от Белоснежки. Во-первых, я называл ее Белоснежкой, а во-вторых, я не мог перестать думать о ней.

Она сидела на крыше собачьей будки с прижатыми к груди ногами, опершись подбородком о сложенные руки на коленях. Ее глаза были стеклянными и красными. Должно быть, она плакала. Но было слишком темно, чтобы я мог разглядеть. При мысли о ее слезах мне стало не по себе. Марселла не была тем человеком, которого я хотел запереть в клетке и протащить через ад. Она стала приманкой для гораздо большей добычи.

Ее туфля валялась на будке рядом с ней. Ведро было отодвинуто в угол, как можно дальше от нее. Даже если у нее была стальная выдержка, потребности организма, вероятно, взяли над ней верх за ночь. Древесина будки выглядела темнее в том месте, где на нее помочился Денвер.

Заметив меня, Марселла выпрямилась и села, скрестив ноги и вытянувшись как по струнке. Ее блузка была помята, а брюки покрыты грязью, но ей все равно удавалось выглядеть роскошно. Дерьмо. Эта девушка по-прежнему умудрялась казаться равнодушной и вести себя как чертова светская дама в этой гребаной конуре.

Собаки заскулили и запрыгали в клетках, желая получить еду. Но это была работа Грея, не моя. Я подозревал, что он мучился от похмелья после вечеринки. Позже я пошлю одного из про́спектов убрать тут все.

Я остановился перед клеткой и несколько минут молча разглядывал девушку в ней. К несчастью, Марселла тоже смотрела на меня, скрывая свой дискомфорт, если она его испытывала.

– У тебя красные глаза. Ты плакала?

– Они красные, потому что я всю ночь боролась со сном. Я не закрою глаза, когда вокруг так много отвратительных животных, – она сделала паузу. – Не говоря уже о собаках.

Я улыбнулся.

– Твои оскорбления – жемчужина для меня. – Она соскользнула с будки своими элегантными ногами балерины, стараясь держаться подальше от лужи мочи, и схватила туфлю. Пришлось сдержать распирающий меня смех из-за ее упорного желания держать эту туфлю ближе к себе.

– Я не стану искать вторую туфлю, какими бы дорогими они ни были. И никого не волнует, как ты выглядишь. В ближайшее время тебе не понадобится дизайнерская обувь. – Нельзя не отметить, что эта девушка выглядела как секс-бомба даже в разорванной одежде. Вероятно, даже в мешке из-под картошки она выглядела бы как чертова модель.

Марселла ухмыльнулась и направилась ко мне, ее бедра покачивались из стороны в сторону, гипнотизируя, пока она не остановилась рядом с решеткой. Прошлой ночью, когда я застал Денвера, мочившегося на будку, на мгновение мне удалось заглянуть за высокомерную маску Марселлы, но сейчас выражение ее лица снова было стальным.

– Судя по тому, как ты продолжаешь меня разглядывать, тебе не все равно. Я всю ночь думала о тебе…

Я приподнял бровь.

– Я не выпущу тебя только ради того, чтобы трахнуться по-быстрому, неважно, насколько ты привлекательна. Но хорошая попытка.

Ее губы сжались.

– Я скорее буду ночевать в конуре с этими собаками, чем пересплю с тобой. Но вижу, ты много думал об этом.

В ее глазах было столько высокомерия, что мне пришлось подавить желание распахнуть дверь и прижать ее к себе, чтобы заткнуть.

– Рано утром я поняла, где видела тебя раньше. В клубе несколько недель назад. Ты смотрел на меня так же, как и все мужчины: словно был готов продать почку за ночь со мной.

Я ухватился за прутья, усмехнувшись.

– Черт, ты охренеть как тщеславна. Я наблюдал за тобой, потому что искал возможность похитить.

Марсселла обхватила прутья ниже моих пальцев, наклонившись вперед так, что наши лица стали намного ближе. Верхние пуговицы ее шелковой блузки были оторваны, открывая мне вид на декольте и соблазнительную выпуклость груди. Я оторвал от нее взгляд, но встретился с душераздирающими глазами. Я никогда не видел таких голубых глаз, как у Марселлы, с более темным кольцом вокруг радужки. Никогда не видел такой безупречной кожи, почти перламутровой, особенно на фоне ее черных волос. Словно она и вправду вышла из сказки. Из очень грязной[11] сказки для взрослых. И впрямь Белоснежка.

– Но не поэтому ты не мог оторвать от меня глаз. Мне знаком взгляд, с которым ты смотрел на меня. Можешь отрицать это сколько угодно, но готова поспорить, ты фантазировал обо мне после той ночи.

Я хотел бы, чтобы она ошибалась. Но девчонка была права. Она была настолько красивой, что даже после ночи, проведенной в конуре без доступа к ванной, делала расфуфыренных девушек из клуба похожими на помойных крыс.

– Твоя красота не вытащит тебя отсюда и не спасет.

Улыбка Марселлы стала шире, будто она знала больше, словно была уверена, что ее спасут.

– Даже твой отец не найдет это место, если ты на это надеешься. Он тебя не спасет, – продолжил я.

– Мой отец спасет меня. И он убьет каждого, кто встанет у него на пути. Каждого мужчину, каждую клубную девушку, даже твоего младшего брата. Он убьет их так жестоко, как только сможет, а мой отец самый искусный человек, когда дело доходит до жестокости, Мэддокс. Ты будешь смотреть, как они истекают кровью у твоих ног, а их внутренности будут разбросаны по полу, как конфетти. Грей умрет, и в последние мгновения своей жизни ты будешь слушать его крики и чувствовать вину за то, что навлек это на себя и на него.

Ее слова застали меня врасплох, особенно их ярость и свирепость. Эта девушка не выглядела так, будто избегала темной стороны жизни, но я сомневался, что она когда-либо видела кровь и смерть, во всяком случае, не так, как я.

Ее слова показали и то, насколько внимательной она была на самом деле. Увидев наш секундный разговор, она сразу поняла, как сильно я оберегал Грея, и попыталась использовать мою заботу о нем против меня. Она была хороша и куда более опасна, чем я думал. Мне стоило быть осторожнее рядом с ней по многим причинам.

– Думаешь, что знаешь обо мне все, да? Но ты ни черта не знаешь, Белоснежка, – прорычал я. Брови Марселлы взмыли вверх. – Я знаю, на что способен твой отец. Ты только слышала истории, а я видел его в действии. Я видел, как он расчленял и сдирал кожу с моего отца и его людей, когда я был маленьким мальчиком. Я стоял на коленях в их крови, пока твой папаша кромсал их трупы, как чертов маньяк. Я обделался в штаны от страха, что он найдет меня и тоже убьет. Я продолжаю слышать их крики в своих кошмарах. И ты хочешь сказать мне, будто я не знаю, на что способен твой отец?

Впервые мои слова прорвались сквозь холодную красивую маску Марселлы. Ее лицо смягчилось от осознания, затем понимания и, что еще хуже, сострадания.

Вид более мягких черт ее лица был похож на удар кулака в живот.

Марселла

Я слышала истории, бесчисленные версии этого события. Когда люди моего отца рассказывали мне их, они прославляли папу и его поступки, словно он был сверхчеловеком. Когда посторонние шептались о том случае вполголоса в моем присутствии, даже в их словах слышалось уважение и нездоровое восхищение. И каждый раз, сталкиваясь с этой историей, я испытывала гордость. Сейчас же, впервые в своей жизни, я не гордилась поступком отца. Впервые я увидела другую сторону монеты: очень кровавую, болезненную правду.

Слова Мэддокса были жестокими, но в его голубых глазах я увидела боль, которую вызывали воспоминания. Не хотелось представлять, насколько было ужасно маленькому мальчику смотреть, как убивают его отца, особенно таким жестоким способом.

Я скрывала свои чувства, не желая испытывать жалость к человеку, который меня похитил. Какой бы жестокости он ни подвергся в детстве, это не оправдывало его действия сейчас.

– Тогда ты должен быть разумным и отпустить меня прежде, чем мой отец доберется до тебя, – сказала я.

Мэддокс отошел от решетки.

– Всю свою жизнь я ждал возможности убить твоего отца. И ничто не отнимет у меня это. Ничто.

В глазах Мэддокса не было и тени сомнения. Он собирался довести свой план до конца, и похоже, весь клуб поддерживал его. Их единственной целью была смерть моего отца. Они ни перед чем не остановятся.

– Значит, твои приятели байкеры готовы умереть ради твоей мести?

– Это не только моя месть. Каждый из нас жаждет мести. Твой отец убил целое отделение клуба. Мой дядя потерял своего брата. Ни один из нас не будет отдыхать, пока мы не покончим с Лукой, и каждый из клуба готов умереть за это.

– Вы умрете, – пожимая плечами, сказала я, звуча уверенно, хотя не испытывала уверенности.

Отец был могущественным, он мог действовать решительно, не задумываясь ни о чем, когда дело касалось меня. У него не было слабого места, кроме любви к семье. Он не станет прислушиваться к голосу разума, если на кону будет стоять моя жизнь. А мама – единственный человек, способный образумить папу, когда он в ярости, – вероятно, тоже не будет в состоянии здраво мыслить.

– Месть – пустая трата времени и сил, – солгала я.

Мэддокс дерзко улыбнулся. Должна была признать, что удивилась его ровным белым зубам и приятному запаху. Почему-то я всегда представляла байкеров оборванцами с немытыми волосами, спутанными из-за их вонючих шлемов, и желтыми зубами. Даже волосы Мэддокса выглядели шелковисто-гладкими и спадали на глаза. Он убрал их назад – привычка, которую я заметила раньше.

– Ты используешь отбеливатель, чтобы сохранять зубы такими белыми? Учитывая то, сколько ты куришь, это, похоже, единственный способ для тебя иметь красивые зубы.

С недоверчивым видом Мэддокс покачал головой, и из него вырвался смешок.

– Черт, только ты можешь думать о чьих-то зубах, находясь в плену у заклятого врага своего отца.

Он прислонился к решеткам, и я попыталась увидеть в нем мужчину, с которым пересеклась в клубе, а не своего врага и похитителя. Тогда к нему нельзя было подойти, он был под запретом со своими татуировками и происхождением, не относящимся к клану Семьи, именно поэтому я не рассматривала его повнимательней. Но сейчас дала ему второй шанс: он был красивым с этими острыми чертами лица, голубыми глазами и высоким, мускулистым телом. Темные джинсы, белая футболка и черная байкерская жилетка определенно работали в его пользу, хотя мне и не нравился свободный стиль в одежде.

Когда я использовала единственный козырь, который у меня был, мое самое лучшее оружие, казалось, не существовало ничего невозможного. Если бы это был кто-то другой из байкеров, даже ради своего спасения я не смогла бы заставить себя флиртовать с ними. Но с Мэддоксом…

Он разглядывал меня с первой секунды нашей встречи, и не только как пленницу. Во всяком случае, я умела понимать и на расстоянии, что мужчина желает меня. И Мэддокс желал меня. Однако желание отомстить было сильнее. Но это пока.

– Это все, что я могу делать, – сказала я, мой голос звучал менее враждебно, более мягко и почти игриво.

– Ты могла бы плакать и молить о пощаде.

– Разве это что-то бы изменило? – сухо спросила я.

– Нет.

– Не люблю тратить время впустую, – сказала я. – Жизнь слишком коротка, чтобы заниматься тем, что не приносит удовольствие…

Мэддокс улыбнулся, и ямочка, которая на самом деле была шрамом, появилась на щеке.

– Тогда почему ты тратишь свое время, флиртуя со мной, избалованная принцесса? Возможно, ты считаешь меня животным, но я не думаю членом. Прости, что разочаровал.

Он приподнял воображаемую шляпу и отошел от решетки, улыбка исчезла, а взгляд стал более настороженным.

– Сиди тихо и не флиртуй с моими братьями по клубу, им нужно намного больше, чем ты можешь предложить. Если не будешь высовываться, то в скором времени вернешься домой целой и невредимой. Твое наследство обеспечит тебе жизнь, наполненную походами по модным бутикам, после того, как ты вытрешь слезы из-за смерти своего отца.

Я подавила ярость.

– Думаешь, месть осушит твои слезы от потери твоего отца?

Мэддокс прищурился.

– Я не просто потерял своего отца, его отняли у меня самым варварским способом.

– И ты считаешь, что, если сам станешь варваром, тебе полегчает?

– Речь не о том, чтобы стало легче, а о мести.

– Но, убив моего отца, ты не заставишь его страдать. Он не боится смерти. Если хочешь отомстить, тебе придется причинить ему такую же боль, какую он причинил тебе.

– И как же мне это сделать?

Я горько улыбнулась. Если Мэддокс правда жаждал мести, ему следовало причинить боль мне. Не было хуже способа заставить моего отца страдать, кроме как заставить меня заплатить за его грехи прошлого

Мэддокс склонил голову набок.

– Полагаю, причинить тебе боль будет вполне достаточно.

Я ничего не ответила. И не совсем понимала, что я здесь делаю. Я хотела, чтобы меня освободили как можно скорее, и, зная папу, он, не задумываясь, обменял бы себя на меня.

– Но нам нужна не ты. У меня нет никакого желания причинять тебе боль. Твой отец заплатит за все, а не ты. – Его слова прозвучали как завершение диалога.

– Если ты убьешь моего отца и отпустишь меня, позволив жить с чувством вины, что я стала причиной его смерти, я заплачу за его грехи.

– Но если я причиню тебе боль, чтобы заставить твоего отца страдать, ты тоже заплатишь за его грехи, только более болезненным способом.

– Думаю, я заплачу в любом случае, – тихо сказала я. – Но ты ошибаешься: от физической боли не будет больнее.

– Ты не можешь знать наверняка, если не испытывала ни то, ни другое.

– Думаю, скоро узнаю.

– Тебя не тронут, пока будешь сидеть здесь, но я не смогу избавить тебя от страданий из-за того, что ты станешь причиной смерти своего старика, – пробормотал Мэддокс, засунув большие пальцы в карманы джинсов. – Возможно, тебя утешит то, что он заслуживает всего, что мы для него запланировали.

Мой желудок сжался от представления этих ужасов.

– Мэддокс, – тихо сказала я. – Такие люди, как ты и он, всегда заслуживают смерти. Рано или поздно нужно прекратить уничтожать друг друга. Если ты убьешь моего отца, мой брат и дядя отомстят.

Маттео любил моего папу, Ромеро уважал Луку и был ему почти как брат. Они не успокоятся, пока каждый байкер не умрет мучительной смертью.

– Я живу ради мести.

– Жизнь не имеет смысла, если она наполнена только желанием отомстить.

– Меня это устраивает.

– Будут ли твои братья по клубу и дядя скорбеть по тебе так же глубоко, как моя семья по моему отцу? Будет ли кто-нибудь скучать по тебе так сильно лишь потому, что любил тебя всем сердцем?

Мэддокс одарил меня жесткой улыбкой.

– Прости, но у меня нет времени на пустую болтовню. Хорошего дня.

Не ответив на мой вопрос, он все равно дал мне ответ, который я и ожидала.

– Так и думала.

Он склонил голову в прощальном жесте и развернулся, не сказав больше ни слова. Я определенно задела его за живое. Движение на крыльце привлекло мое внимание. Другой байкер, намного старше Мэддокса и с длинными темно-седыми волосами до плеч, наблюдал за мной. По моей коже побежали мурашки от его взгляда.

Мэддокс прошел мимо него по пути в клуб, сказав что-то, что заставило мужчину ненадолго отвести от меня взгляд.

Но передышка длилась недолго. Жадные глаза снова вонзились в меня, когда Мэддокс ушел. Я могла лишь надеяться, что мои слова не оттолкнули его от меня. Я знала, что для меня Мэддокс был самым лучшим вариантом, чтобы остаться невредимой.

Глава 8

Мэддокс

Коди продолжал наблюдать за клетками, как волк на охоте. Он не сводил глаз с Белоснежки, чувствуя легкодоступную киску. Он не видел смысла в обоюдном согласии.

Я остановился рядом с ним на крыльце.

– У тебя нет других дел, кроме как пускать слюни на девчонку Витиелло?

Он усмехнулся.

– Не я трачу половину утра, болтая с этой шлюхой.

– Я пытаюсь раздобыть у нее информацию, пока она в наших руках, – солгал я. Это был первоначальный план, но всякий раз, когда я находился рядом с Марселлой, тщательно продуманные планы улетучивались.

– Какую именно информацию? Как много членов она может взять в свой грязный рот?

– Просто держись подальше от нее. Мы оба знаем, что твой член живет своей собственной жизнью.

Когда я вошел в дом, в нос сразу ударил запах дикой вечеринки. После нескольких часов, проведенных на свежем воздухе, я чуть не потерял сознание от этой вони. Грея вырвало в ведерко со льдом, а кто-то другой нассал в бутылку пива. Все это смешалось с запахом дюжины потных тел, создав мощную смесь.

Я нашел уже проснувшегося Эрла сидящим в своем кресле за столом и курящим сигарету. После многих лет тренировок он был способен выпить достаточно много алкоголя и при этом остаться трезвым. Перед ним на столе лежала спящая полуголая девушка.

– Ты рано ушел с вечеринки, – сказал Эрл, даже не потрудившись достать сигарету изо рта.

– У меня было столько вечеринок, что хватит на всю жизнь, и я по-прежнему считаю, что пока у нас нет причины для празднования.

– Когда я был в твоем возрасте, то не отказывался от вечеринок и кисок.

– Ничего не изменилось, – сказал я с ухмылкой.

Эрл усмехнулся в ответ, затем закашлял и, наконец, убрал сигарету.

– Что сказала эта сука? Она плакала и умоляла тебя отпустить ее?

Я помотал головой.

– Она слишком гордая. В ней намного больше от отца, чем я думал.

Эрл помрачнел.

– Посмотрим, надолго ли ее хватит.

Что-то в тоне дяди встревожило меня. Если у него была к кому-то неприязнь, то этому человеку стоило держаться от Эрла подальше.

– Когда ты собираешься потребовать у Витиелло произвести обмен? Я хочу покончить с этим и добраться уже до него.

Дядя никак не отреагировал, только искоса посмотрел на сигарету в своей руке.

– Наш план ведь не изменился, верно?

После моего недовольства из-за похищения, Эрл настоял на том, чтобы мы держали Марселлу как можно дольше. Теперь он, похоже, вновь надел свою шляпу для размышлений, а это никогда ни к чему хорошему не приводило.

– Да, но это выглядит слишком просто, а легкий выход из этой ситуации – явно не то, что я хочу преподнести Витиелло.

Я был последним человеком, который хотел избавить Луку от боли в любом ее виде. Он должен страдать, как можно больше за то, что разрушил мое детство.

– Мы прошли через много дерьма и поэтому должны следовать плану, иначе нам вновь надерут задницы. Уверен, этот мудак уже достаточно настрадался после новостей о похищении дочери.

– Одна ночь. По-твоему, этого достаточно для страданий? Ты писался в чертовы штанишки каждую ночь в первые три месяца, что жил со мной. Вот это страдание, Мэд. Позволь и Витиелло обделаться от страха за жизнь своей драгоценной дочурки. Однажды он сам приползет сюда, и мы сможем обменять ее на него, а затем мучить до смерти.

По голосу Эрла было ясно, что для него дискуссия окончена, а поскольку он был упрям, как баран, я знал, что продолжать разговор бесполезно.

Раздался мужской вопль, за которым последовали оскорбления и крик боли Марселлы.

– Что на этот раз? – пробормотал Эрл, раздраженно встав с кресла, но я уже выбегал из комнаты.

Вылетев из дома, я посмотрел в сторону псарни, откуда доносился крик. Собаки громко лаяли и прыгали, но мои глаза были прикованы к клетке Марселлы. Коди стоял внутри, схватив девушку за руку, и тряс ее.

Он ударил Марселлу по лицу так сильно, что та упала на землю. Я ринулся вниз по дорожке к клеткам и перехватил его руку, не давая ударить Белоснежку снова.

– Что, мать вашу, здесь происходит? – прорычал я.

Марселла сидела на земле, держась за щеку, ставшую ярко-красной. Судя по тому, как сжались губы принцессы, я мог сказать, что она боролась со слезами.

– Отвечай мне, – прошипел я, встряхнув Коди.

Он сбросил с себя мою руку и схватился за голову в том месте, откуда обильно кровоточила рана по линии роста волос. Он дернулся, чтобы снова ударить Марселлу, но я толкнул его к решеткам.

– Что здесь произошло?

Какого черта мне никто не отвечал?

– Эта шлюха напала на меня со своей гребаной туфлей. – Коди закипал от ярости.

Я проследил за его указательным пальцем, указывающим на высокий каблук, валяющийся на грязном полу, и едва не засмеялся.

– Это лабутены, а не какая-то туфля, – надменно сказала Марселла, все еще держась за щеку, но уже поборов слезы.

Я понятия не имел, что она имела в виду. У меня были только две пары ботинок.

Я послал ей убийственный взгляд.

– Тебе лучше заткнуться.

Коди был мстительным мудаком, провоцирование которого усложнило бы в разы не только жизнь Белоснежки, но и мою, если я хотел, чтобы она выбралась отсюда невредимой. Эрл стоял на крыльце, наблюдая за происходящим. Я не знал его точных мотивов, но он, вероятно, не стал бы защищать Марселлу. Ирония состояла в том, что это мне пришлось защищать дочь моего злейшего врага.

– Что ты делаешь в клетке?

– Я должен был покормить ее. Но, как по мне, эта сучка не заслуживает еды.

– Всем плевать, что ты думаешь, Коди. В следующий раз тебе лучше быть повнимательней, чтобы она не выколола тебе глаза, – сказал я ему. – Или еще лучше, передай обязанность кормить ее мне или Грею.

Я предпочел бы, чтобы Коди держался подальше от Марселлы. В конечном счете он не сможет удержать свой уродливый член в штанах. Мне бы не хотелось добавлять такое дерьмо в свой список грехов.

– Как скажешь, – потирая голову, пробормотал Коди и вышел из клетки.

Последний взгляд, который он бросил на Марселлу, дал мне понять, что у меня будет больше бессонных ночей. Он зашагал прочь, бормоча оскорбления.

Эрл покачал головой в сторону Грея. Его неодобрение только усилило бы желание Коди отплатить Марселле за унижение.

Я повернулся к Белоснежке. Ее блузка лишилась еще одной пуговицы и была покрыта грязью, как и ноги, но взгляд Марселлы был такой же гордый, как и в первый раз, когда я ее увидел. Я протянул ей руку, и, к моему удивлению, она взяла ее без колебаний. Я поднял ее. Она врезалась в меня, и я был не совсем уверен, произошло ли это случайно. Вместо того, чтобы сразу оттолкнуть Белоснежку, я некоторое время наслаждался ощущением ее груди, прижатой к моей, глядя на ее лицо. Затем схватил за плечи и отодвинул от себя.

– Тебе больно? – спросил я, указывая на покрасневшую щеку.

Марселла пожала плечами.

– Твоему дружку-байкеру еще хуже. Думаю, я выбила последние клетки его мозга.

– Пожалуй, тебе стоит спуститься с небес на землю, пока кто-нибудь не убавил твой пыл. Все здесь жаждут сломить избалованную принцессу. Имей это в виду, прежде чем снова устраивать сцену.

– Мой отец скоро спасет меня. Готова поспорить, что он уже направляется сюда с армией преданных людей, следующих за ним по пятам. И ты поймешь, что меня трудно сломать, – заявила Белоснежка.

Ее абсолютная уверенность в том, что отец спасет ее, вывела меня из себя. Ее безусловное доверие к этому подонку привело меня в ярость. Я хотел, чтобы она сомневалась в нем, ненавидела его. Я хотел, чтобы ее холодная маска принцессы Нью-Йорка дала трещину. Эта ее сторона была слишком похожа на Луку.

Я ухмыльнулся.

– Может, это потому, что никто еще не пытался сломать тебя, Белоснежка. – Я снова подошел ближе, навис над ней и вдохнул ее запах. – Ты выросла во дворце за семью замками, построенном твоим гребаным отцом.

Черт, часть меня хотела сломать ее, но другая желала узнать о ней больше и склонить на свою сторону. Во всяком случае, ломать женщин было не мое. Коди и несколько других парней нашли бы это весьма занятным.

Марселла просто смотрела на меня, но в ее глазах было смятение. Она знала, что я сказал правду. Она всю жизнь находилась под защитой. Единственными проблемами, с которыми она сталкивалась до сих пор, были туфли, не подходящие к платью. Я вырос в совершенно другом мире, наполненном болью и кровью.

– Хочешь сломать меня, Мэддокс? – спросила Марселла, и то, как она произносила мое имя, как ее язык ласкал каждый слог, вызвало мурашки по моей коже. Черт. Никогда прежде ни одна девушка не вызывала у меня мурашки.

Ее голубые глаза, казалось, зарывались в мою душу, копаясь и ища что-то.

– У меня много дел. – Я отпрянул от нее и поднял туфлю. – К сожалению, мне придется конфисковать ее до твоего освобождения. Хотя уверен, что у тебя дома внушительная коллекция обуви, поэтому ты ничего не потеряешь.

– Когда меня отпустят?

Я вышел из клетки и закрыл дверь.

– Когда твой отец будет готов сдаться. – Ей не нужно было знать правду. Может, она наконец научилась бы презирать своего папашу, если бы поняла, что он не был готов обменять себя на нее.

– Ты дашь мне одежду, чтобы переодеться, или возможность помыться?

Я помотал головой. Я не был уверен, пыталась ли она намеренно вывести меня из себя.

– Позже я пришлю кого-нибудь с ведром воды. Но не думаю, что кто-то из девушек захочет, чтобы их одежда была испорчена в собачьей конуре.

– Ты, вероятно, предпочел бы, чтобы я сидела здесь голая, – пробормотала Белоснежка.

– Нет, – сказал я и даже не соврал, потому что предчувствовал, что, увидев Марселлу голой, лишился бы трезвости рассудка, а мне это было совсем не нужно.

Я слез с байка. С тех пор, как три дня назад здесь появилась Марселла, я всегда оставлял мотоцикл своего отца внизу склона, чтобы мне приходилось проходить мимо псарни, и я мог мельком взглянуть на Белоснежку. Но то, что я увидел сейчас, заставило меня остановиться.

Ее блузка была порвана. А один из причудливых прозрачных рукавов висел на ниточке. Сегодня утром, перед моим уходом, этого определенно не было. Черт. Неужели поэтому Эрл настаивал на том, чтобы я проверил наш склад оружия и наркотиков?

Я направился прямо к девушке, мой пульс ускорился.

– Что случилось?

Марселла ковырялась в тарелке с яичницей. Я понял, почему она не ела. Блюдо выглядело так, будто его уже пожевали.

– Кому-то нужно пройти кулинарные курсы, – сказала она, будто не понимая, что я имел в виду. У нее был талант сводить меня с ума. Я отпер дверь, и Марселла слегка напряглась. Я замечал это раньше, и, как обычно, меня это задело.

Я указал на порванный рукав.

– Что произошло?

Белоснежка, наконец, подняла голову. Ее щека была еще немного опухшей после того, как Коди ударил ее, и это зрелище только усилило мой гнев.

– Коди не понравилось, что я его игнорирую, поэтому он демонстративно напомнил о себе.

Я стиснул зубы от наплыва ярости, которую испытывал к этому идиоту. Ему всегда нужно было приставать к кому-то, особенно к девушкам.

– Что именно он сделал?

Марселла прищурилась, анализируя меня таким взглядом, какой я видел только у нее.

– Какая тебе разница?

– Ты – наш рычаг давления на твоего отца. Я никому не позволю нарушить мои планы, нанеся ущерб нашему козырю.

– Новость: этому рычагу давления уже нанесли ущерб, – Марселла указала на свою щеку. – И сомневаюсь, что порванный рукав моей блузки будет последним, что сделает Коди. Похоже, ему это слишком нравится, – она пыталась говорить легкомысленно и хладнокровно, будто ничто из того, что могло произойти, ни капельки не волновало ее, но едва заметная дрожь в голосе выдавала ее.

– Коди, мать его, больше и пальцем не тронет тебя. Я позабочусь об этом.

– Твое последнее предупреждение не сработало. Да и твоему дяде будет явно все равно, если Коди повредит товар.

Это была правда. Беспокойство Эрла о состоянии Марселлы сводилось лишь к тому, чтобы она оставалась в живых, чтобы пытать и шантажировать Витиелло ее безопасностью, пока он не сдастся.

У меня зазвонил телефон. Я поднял трубку. Это был Лерой, один из кандидатов в члены клуба. Его отправили на старую базу клуба для слежки. Он тяжело дышал.

– Мэд, они сожгли все дотла. – Его речь была невнятной, а слова наполнены страхом.

– Притормози, кто сжег что? – У меня было подозрение, что произошло.

Марселла отпустила тарелку и резко встала. Я понял, что позволить ей узнать слишком много – это не самая лучшая идея. Даже если у нее не было чипа, который мы могли бы обнаружить, я знал, что она была достаточно умна, чтобы использовать любую информацию против нас.

Слушая несвязную речь Лероя, я вышел из конуры и снова запер ее, к явному недовольству Марселлы. Как я и предполагал, Витиелло сжег прежнюю базу клуба, которая тоже находилась в секретном месте, которое было непросто найти.

– Ты в безопасности? – спросил я Лероя.

– Не знаю. Несколько из них последовали за мной, но я, кажется, оторвался. Сейчас я их не вижу.

– Ты знаешь протокол. Не появляйся здесь, пока не будешь точно уверен, что за тобой никто не следит. А до тех пор поживи в одном из перевалов. – Отправить его к старушке было бы слишком рискованно, и пока мы не были уверены, что наши убежища в безопасности, Лерою следовало держаться подальше от них.

– Будет сделано, – сказал он. В его голосе до сих пор слышалось волнение.

Не обращая внимания на любопытство Марселлы, я повесил трубку и побежал в клуб, чтобы сообщить Эрлу плохие новости. Я нашел его в кабинете с клубной девушкой на коленях. В прошлом это зрелище вызывало во мне ярость из-за мамы, но она всегда говорила, что ей все равно до тех пор, пока она его старушка. Байкеры не хранили верность, а президент клуба тем более. Я считал, что мама была слишком мягка с Эрлом, но ее благодарность за то, что он принял ее в свой дом – и в постель – после жестокой смерти отца, зашла дальше моего понимания.

– Дела клуба, – сказал я.

Эрл бесцеремонно столкнул девушку с колен, и я даже близко не взглянул на его пах. Я слишком много раз видел его член в подобных ситуациях.

– У тебя что-то важное?

– Плохие новости про наш старый клуб.

Эрл наклонился вперед в своем кресле, словно готовился нанести удар.

– Витиелло нашел его и сжег дотла. Наверное, надеялся найти там свою дочь и, вероятно, хотел отправить нам сообщение, уничтожив его.

Эрл вскочил на ноги.

– Ублюдок! Я передам ему гребаное сообщение, если он так хочет.

Он был вне себя от ярости. Его голова не просто побагровела, она стала фиолетовой, а вена на лбу жутко вздулась. Это всегда было плохим знаком.

– Он пытается запугать нас. Если мы проигнорируем его сообщение, это лишь разозлит его еще больше.

– Проигнорируем? Черт, этому не бывать. Ему нужно понять, кто тут главный, а это, мать вашу, точно не он.

– Что ты предлагаешь? – аккуратно спросил я, пока Эрл расхаживал по комнате, хрустя татуированными костяшками пальцев.

Вместо ответа он вышел из кабинета с деловым видом.

– Всем собраться возле псарни! – рявкнул он парням, развалившимся в общей комнате.

Большинство членов клуба отправились на вылазку, но Коди, Гуннар, Грей и кандидаты были на месте. Они все встали и вопросительно посмотрели на меня, будто я знал, какая безумная идея пришла Эрлу в голову.

– Возьми свой телефон с собой, Грей! – приказал Эрл.

Я последовал за Эрлом, когда тот выбежал из клуба.

– Зачем тебе нужен телефон? Ты можешь воспользоваться моим.

– Звонить Витиелло слишком рискованно, президент. Он может отследить нас, – вмешался Коди.

Я почти закатил глаза. Как будто Эрл этого не знал. Каждый, кто занимался незаконным дерьмом больше суток, понимал, как легко можно отследить телефонные звонки.

– Я похож на идиота? – зарычал Эрл. – Он нужен для того, чтобы записать видео этому ублюдку Витиелло.

Мой пульс ускорился, и стало интересно, какого рода видео имел в виду Эрл.

Выражение лица Марселлы стало взволнованным, когда она заметила, что мы направляемся в ее сторону.

– Эй, принцесса, время показать твоему папочке, что с нами лучше не шутить.

Взгляд Белоснежки метнулся ко мне, затем к Эрлу.

– Раздевайся, – приказал Эрл.

Я резко повернул голову к нему.

– Зачем? – спросил я встревоженным голосом.

– Кому-то не терпится увидеть киску, – усмехнулся Коди, ошибочно приняв мое волнение за возбуждение. Он был тем еще кретином. В свою очередь, Эрл, похоже, точно знал, как я относился к этой ситуации.

– Ты можешь загрузить видео в интернет без какой-либо ссылки на это место? – спросил Эрл у Грея.

Тот выглядел загнанным в угол.

– Наверное.

Эрл дал ему подзатыльник.

– «Наверное» не пойдет, если ты не хочешь, чтобы Витиелло содрал кожу с твоих яиц.

– Я смогу это сделать, – тихо произнес Грей.

– Хочешь разместить видео с голой Марселлой в интернете в режиме онлайн? – Это было не так ужасно, как то, чего я боялся, когда Эрл попросил ее раздеться, но определенно вызвало бы бурную реакцию у Витиелло.

Эрл кивнул, но смотрел на Марселлу.

– Раздевайся!

Она помотала головой, гордо подняв ее.

– Я точно не стану раздеваться ни перед кем из вас.

– Ах, не станешь? Тогда нам придется сделать это за тебя, – сказал Эрл с мерзкой ухмылкой.

У Коди уже потекли слюни при мысли о Марселле в его руках.

– Я могу это сделать, – сказал он так, будто никогда раньше не видел киску.

– Нет, я это сделаю, – прорычал я, злобно посмотрев на Коди. Затем взглянул на Эрла, сделав хитрое выражение лица. – Хочу, чтобы Витиелло знал, что именно я раздел его драгоценную принцессу.

Марселла послала мне полный отвращения взгляд.

Эрл одарил меня благоволящей улыбкой.

– Давайте начнем, – кивнул он Грею. – Приготовь телефон.

Я отпер дверь и зашел в клетку, поправляя свою жилетку, чтобы она хорошо смотрелась на видео.

– Все остальные должны кричать и стучать по клетке на заднем плане, – поручил Эрл, словно Коди был нужен стимул для этого.

Грей встал в углу конуры, чтобы снимать Марселлу и байкеров, собравшихся вокруг.

Собаки начали лаять и прыгать на решетку, возбужденные от напряженной обстановки.

Марселла сделала шаг назад, когда я подошел к ней, но затем взяла себя в руки, расправила плечи и гордо подняла голову, одарив меня самым высокомерным взглядом, который я когда-либо видел, словно я был тараканом, недостойным быть раздавленным ее дорогой туфлей. Гнев пронесся по моим венам. В такие моменты она слишком сильно напоминала своего отца. Почему я вообще пытался ее защитить?

Я остановился прямо перед ней, разрываясь между яростью и беспокойством. Все быстро выходило из-под контроля.

– Сними с нее одежду! – крикнул Эрл.

– Я досчитаю до пяти, а затем включу запись, – сказал Грей.

Потянувшись к блузке Марселлы, я заметил легкую дрожь в ее теле. Мой гнев мгновенно испарился, но я не мог вразумить Эрла и был чертовски уверен, что не позволю Коди прикоснуться к ней. Я начал расстегивать оставшиеся пуговицы на блузке. Мои пальцы коснулись кожи Марселлы, и по всему ее телу пробежали мурашки, но я мог думать лишь о том, что никогда не прикасался к коже мягче, чем у нее.

Она отшатнулась, когда я добрался до ее живота.

– Я сделаю это сама.

– Поторопись, черт возьми, хорошо? – прорычал я, зная, что это дойдет до Витиелло.

Сделав шаг назад, я смотрел, как Марселла расстегнула последнюю пуговицу, а затем сбросила блузку с плеч. После этого, она выскользнула из своих черных брюк. Ткань опустилась на грязную землю, оставив Белоснежку стоять в одних черных кружевных трусиках и черном лифчике без бретелек. Я даже не пытался не смотреть на нее. Это было физически невозможно. Ее привлекательность была слишком сильной.

– Остальное тоже, – прорычал Эрл.

Пальцы Марселлы дрожали, когда она расстегивала лифчик, и она заметно сглотнула, когда он упал на землю. Ее розовые соски сморщились. Я оторвал глаза от ее округлых грудей и встретился с ней взглядом, пытаясь не вести себя как чертов извращенец, но мне потребовалось собрать все мое самообладания, о котором я и не подозревал.

Позади меня Эрл и остальные начали выть и стучать по решетке. Вскоре собачий лай стал пронзительным и возбужденным. Марселла зацепила пальцами пояс трусиков, ее полные ненависти глаза впились в меня, прежде чем она сняла тонкую ткань. На мгновение мой взгляд метнулся вниз, как рефлекс, который я не мог контролировать, но этого оказалось недостаточно, чтобы в полной мере насладиться величием ее красоты. Я лишь мельком увидел треугольник черных волос и стройные бедра, прежде чем заставил себя отвести взгляд. Я боролся с желанием подойти к ней и защитить от всех голодных взглядов. Я не хотел делиться ей ни с кем, пусть даже у меня самого не было никакого права разглядывать ее. Черт. Меня раньше не волновало, если девушка, с которой я спал, переходила из рук в руки моим братьям по клубу. Так почему я так заботился о Марселле?

– Повернись, – приказал Эрл. Теперь гнев Белоснежки обрушился на него. Она дрожала, страх таился глубоко в ее голубых глазах, но этого нельзя было сказать по холодному выражению ее лица.

Марселла медленно развернулась с таким изяществом, которое немногие люди способны были показать в грязной конуре, окруженной похотливыми мужиками и разъяренными собаками. Я понял, что перестал дышать с того момента, как последний элемент одежды Марселлы упал на землю, и быстро сделал глубокий вдох. Мне, черт возьми, нужно было взять себя в руки. Я сосредоточился на Коди, пытаясь понять его реакцию. Он буквально истекал слюной, желая наброситься на девушку. К счастью, выражение лица Эрла было по большей части расчетливым, даже если он наблюдал за Белоснежкой с голодным блеском в глазах, разинув рот, – что сделал бы любой мужчина, увидев ее тело.

В конце концов, Эрл жестом приказал Грею выключить запись. Марселла стояла неподвижно, ее руки свободно висели по бокам. С такой внешностью, как у нее, у этой девушки не было причин стесняться своего тела, но не поэтому она выглядела невозмутимой к своей наготе. Она была слишком гордой, чтобы проявить слабость. Мне было интересно, что творилось у нее в голове.

– Будем надеяться, что твой папочка получит сообщение, – сказал Эрл, а затем развернулся и направился обратно к клубу, вероятно, чтобы погрузить свой член в киску клубной девушки.

Вскоре Грей, кандидат и Гуннар последовали за ним. Остался только Коди, продолжающий пялиться на Марселлу.

– Почему ты еще не свалил? – пробормотал я.

– А зачем? Чтобы ты мог засунуть свой член в эту девственную киску? Не слышал, чтобы ты заявил на нее свои права.

Я взглянул на Марселлу. Девственница? Она встречалась с этим итальянским сопляком два года. Я знал, что итальянская мафия придерживалась традиций, но даже они наверняка уже шагнули в двадцать первый век. Лицо Марселлы по-прежнему выражало ненависть и жуткую гордость.

– Никто не предъявит на нее свои права, – прорычал я.

– Посмотрим, – сказал Коди и наконец-то развернулся и зашагал прочь. Как только он исчез и оказался вне пределов слышимости, я повернулся к Марселле.

– Можешь одеваться.

Она сурово улыбнулась, но я не упустил блеска в ее глазах.

– Уверен, что ты именно этого желаешь? Разве тебе не хочется заявить права на мою девственную киску? – она выплюнула последние слова с отвращением. Было очевидно, что она не привыкла говорить непристойности.

Я чуть было не спросил, была ли она и впрямь девственницей. Но потом решил, что лучше мне не знать. Это не имело никакого отношения к нашему плану, и все же мои мысли кружились вокруг этой любопытной информации, как мухи вокруг дерьма, с того момента, как Коди завел об этом речь.

– Просто оденься, – резко сказал я, злясь на себя.

Марселла прикрыла грудь, наклонившись, чтобы поднять одежду, а затем на цыпочках подошла к будке, где быстро накинула вещи на себя, словно они не были порванными и пыльными.

– Я не знал, что это случится, – сказал я, хотя и не понимал, зачем говорю ей это.

– Тебе это понравилось, – пробормотала Марселла, натягивая на себя трусики. Прошлой ночью я видел из своего окна, как она стирала их в ведре.

Этого нельзя было отрицать. Марселла оказалась красивее, чем в моих фантазиях. Черт, слово «красота» было для нее оскорблением.

– А есть мужчины, которым это не понравилось бы?

– По крайней мере один, – сказала Белоснежка, полностью одевшись.

Мне стало интересно, кого она имела в виду.

– Твой жених?

– Бывший жених. – Она пристально посмотрела на меня. – Итак, что дальше? Выложишь видео, где каждый байкер накинется на меня?

Мой пульс ускорился.

– Нет, – прорычал я. Одна только мысль о том, чтобы позволить этому случиться, разжигала мою кровь.

Марселла посмотрела на меня с сомнением. Я не мог винить ее после представления, которое только что устроил Эрл.

Марселла

Ярость в голосе Мэддокса застала меня врасплох.

– Почему тебя это так волнует? Или ты хочешь меня лично для себя? – спросила я.

Я сопротивлялась желанию вытереть руки. Это бы не избавило меня от ощущения грязи на коже в тех местах, где байкеры пялились на меня. Мне немного помогло то, что я сосредоточила все внимание на Мэддоксе. Его пристальный взгляд, в отличие от его друзей, не заставил меня чувствовать себя грязной. Я не знала, что в нем было такого, но он одновременно и успокаивал, и подбадривал меня. Это чувство не поддавалось никакой логике.

Тем не менее у меня скрутило живот, когда я подумала о записи, которая скоро попадет в интернет, появится на миллионах экранов компьютеров, даже на папином и Амо. Я надеялась, что они не увидят. Мне хотелось, чтобы ни одна из девушек, которые презирали меня, не увидела меня такой. Но я знала, что это неосуществимое желание. Они бы не упустили возможность увидеть меня на дне. Брошенной на растерзание этим ублюдкам. Они не заставят меня чувствовать себя униженной.

Мэддокс вышел из клетки и запер ее, словно не мог больше ни минуты находиться так близко ко мне. Он закурил сигарету и бросил сердитый взгляд в сторону клуба, но не ответил на мой вопрос. Я не была слепой. Я видела, как Мэддокс смотрит на меня, как бы он ни старался не смотреть.

Он сделал глубокую затяжку и выдохнул.

– Лучше выбрать меня, чем Коди, – пробормотал он.

Мой желудок сжался от его намека. Меня чуть не вырвало только от одной мысли о прикосновениях Коди. Мэддокс, напротив… Его тело не вызывало у меня отвращения, и я не презирала его так сильно, как ожидала. Не говоря уже о том, что он, похоже, был моим единственным шансом выбраться отсюда.

Ни один другой байкер не проявил ни капли интереса к моему самочувствию.

– Я тебя не выбирала. Никто не спрашивал меня, чего я хочу.

Мэддокс кивнул.

– Я должен идти.

Страх охватил меня, и я ринулась вперед, схватившись за решетку.

– Что, если Коди придет сюда снова? Сомневаюсь, что твоему дяде есть до этого дело.

Мэддокс напрягся, но я не могла прочесть выражение его лица, когда он повернулся ко мне. Несколько светлых прядок упали на его глаза нежно-голубого цвета. Он нахмурился, и шрам, похожий на необычную ямочку, стал еще заметнее.

– Коди ничего не может сделать без разрешения моего дяди.

И это должно было меня успокоить? Коди походил на изголодавшегося мужика, который заметил новую добычу, когда смотрел на меня.

Взгляд Мэддокса поймал мой, и я увидела в нем чистый голод. Я вздрогнула и еще ближе прижалась к решетке.

– Ты не можешь позволить ему овладеть мной, – прошептала я. «Я могла бы стать твоей», – я позволила своим глазам сказать все за себя. Мэддокс хотел меня, хотел с самого первого момента. Мне нужно было перетянуть его на мою сторону, если я хотела выбраться отсюда. Я не могла полагаться в этом лишь на папу и Маттео.

В глазах Мэддокса бушевала война. Может, он понял причину моего флирта. Он отбросил сигарету и растоптал ее, а затем подошел ко мне вплотную, нас разделяла только решетка. Собаки взбудораженно затявкали. Мэддокс приблизил свое лицо так, что наши губы почти соприкоснулись.

– Я не дурак, – прорычал он. – Не думай, что можешь манипулировать мной. Я не твой глупый бывший жених.

Его яростные глаза метнулись к моим губам, желая их, несмотря ни на что. Мэддокс догадывался о моих намерениях, но запретный плод все еще манил его. Я не отвела взгляд. Сделала выдох, а затем вдохнула его запах: смесь кожи, дыма и сандалового дерева. Ничего из этого я раньше не оценила бы, но у Мэддокса получилось взбудоражить меня. Мое тело желало то, чего я так долго не могла принять.

– С чего ты взял, что я манипулирую тобой? – спросила я и поправила себя. – Но даже если я и пыталась, ты не должен мне поддаваться. Ты можешь использовать меня так же, как, по твоему мнению, я использую тебя.

– Мне не нужно использовать тебя. Возможно, ты забыла, но ты в нашей власти, Марселла. Я могу сделать с тобой все, что пожелаю, без каких-либо последствий.

– Можешь, но ты не такой. Ты хочешь меня, но еще ты хочешь взаимности.

Костяшки пальцев Мэддокса побелели от того, как сильно он сжал прутья решетки.

– Ты меня не знаешь.

– Верно. Но я точно знаю одно, – прошептала я, а затем слегка коснулась своими губами его, пытаясь игнорировать жар, которым обдало мое тело от этого легкого прикосновения. – Ты не можешь перестать думать обо мне и после случившегося сегодня будешь мечтать прикоснуться ко мне каждую секунду своей жизни, особенно во снах.

Мэддокс резко отпрянул от моих губ, словно они ударили его током. Я тоже почувствовала, как от этого короткого поцелуя по моей коже пробежал электрический разряд.

– Не играй с тем, что не можешь контролировать, Белоснежка. Ты не представляешь, во что ввязываешься.

Он развернулся и ушел. Вероятно, он был прав. Мэддокс отличался от тех мужчин, которых я знала. Он был груб и не имел ни капли уважения к моему отцу. Он был бы только рад вывести его из себя. И поэтому меня так тянуло к нему, несмотря на ужасное положение. Не то чтобы мои желания имели какое-то значение. Мне нужно было выбраться отсюда, и неважно, каким способом.

Остаток дня Мэддокс держался от меня на расстоянии, и, к счастью, никто больше не подходил.

У меня снова заурчало в животе. После записи видео я думала, что никогда больше не смогу есть, мне было очень плохо. Последние несколько дней я мечтала вернуть свой телефон, но теперь была рада, что его забрали. Мой «Инстаграм» и мессенджеры наверняка разрывались от сообщений из-за выложенного ролика. Я отбросила эту мысль прочь и посмотрела налево.

Сатана снова расхаживала по конуре рядом с моей. Наверное, она тоже проголодалась. Я не видела, чтобы кто-то приносил собакам еду. Я спрыгнула с будки – единственного места в тени – и осторожно приблизилась к собаке.

Она бросила на меня быстрый взгляд, затем снова начала расхаживать вперед-назад перед дверью клетки. Ее миска с водой была пуста. Я взглянула в сторону дома. Во время полуденного зноя собакам необходимо было что-то пить, даже я это знала. Я подумывала позвать Мэддокса. Вдруг он был в своей комнате и услышал бы меня, но не могла решиться на это.

Дверь дома открылась, и я крикнула.

– Эй, собакам нужна еда и вода! – И тут я поняла, что это был Коди. Я захлопнула рот, но байкер уже направлялся ко мне с широкой улыбкой.

Я отошла от решетки, желая держаться как можно дальше от него.

– Что ты хочешь, принцесса?

Я проглотила свое отвращение и гордость.

– Собак сегодня не кормили, а у Сатаны нет воды.

– Собаки становятся более злобными, когда голодны. Сегодня ночью состоятся собачьи бои, поэтому они должны быть жестокими.

Я поморщилась.

– Сомневаюсь, что они смогут драться, если умрут от жажды.

Коди прислонился к решеткам, разглядывая мое тело в очень омерзительной манере.

– Что я получу взамен, если дам им воды?

Я усмехнулась.

– Не то, чего ты хочешь.

Его лицо ожесточилось. Он взял шланг, из которого наполняли миски, но вместо того, чтобы направить его в их сторону, замахнулся на меня. Мои глаза расширились за секунду до того, как холодная вода ударила мне в грудь. Я попятилась, но мне негде было укрыться, кроме как залезть в собачью конуру, чего я никогда бы не сделала. Собаки возбужденно залаяли. Я повернулась так, чтобы струя врезалась в спину. Вскоре Коди выключил воду. Я была полностью мокрой. Оглянувшись через плечо, я увидела, что он ехидно усмехается.

– Вот твоя вода. Уверена, что не хочешь дать мне небольшой подарок, чтобы я наполнил собачьи миски?

Я нахмурилась, он швырнул шланг перед тем, как уйти. Вся моя конура была мокрая, вода стекала по небольшому склону к двери клетки, но не добиралась до других клеток. Сатана легла на живот и пыталась просунуть морду в зазор между решетками и землей, чтобы слизать воду, но у нее не получалось. Я подняла свою миску с водой, но она не пролезала через прутья. Сатана пристально следила за мной. У меня не было опыта обращения с собаками, поэтому я не могла понять, была ли Сатана дружелюбной или ждала удобного случая, чтобы меня съесть.

Мое сочувствие к ней победило, хотя пульс и участился. Я зачерпнула воду ладонями и осторожно просунула их через прутья. После минутного колебания Сатана подошла ко мне. Я напряглась, когда ее пасть раскрылась, но собака лишь высунула язык и начала жадно пить. Я набирала воду еще несколько раз, пока она не напилась.

– Что ты делаешь? – спросил Мэддокс, напугав меня так сильно, что я ушибла запястья, когда резко отдернула их назад через решетку. Сатана издала пронзительный лай от быстрого движения.

– Даю ей воду.

Мэддокс обвел взглядом мою одежду.

– А почему ты мокрая?

– Коди облил меня из шланга вместо того, чтобы дать собакам воды, когда я попросила его наполнить их миски.

На лице Мэддокса вспыхнула ярость.

– Ублюдок, – пробормотал он, нахмурившись. – Почему тебя вообще волнует, есть у собак вода или нет.

– Они заперты внутри клетки не по своей вине, как и я.

Мэддокс покачал головой со странной улыбкой, взял шланг и наполнил миски. К этому времени уже начало темнеть.

– Это правда, что собакам приходится голодать, чтобы они были злее во время боя?

– Да, – сказал Мэддокс. – Приказ Эрла.

– Это неправильно. Собачьи бои отвратительны. Мне их жалко.

– Мне тоже не нравятся бои, но президент принимает решения, и мы все следуем им, даже если ненавидим.

Я была удивлена честностью Мэддокса и видела по его лицу, что он не собирался рассказывать так много.

– Ты был против моего похищения?

Мэддокс качнул головой со все той же странной улыбкой.

– Тебе нужно одеяло и полотенце?

– Нет, тут достаточно тепло.

Он наклонил воображаемую шляпу, прежде чем направиться обратно к клубу, где присел на перила и закурил сигарету. У меня было такое чувство, что он будет наблюдать за мной до тех пор, пока сможет бороться со сном.

Вскоре Денвер, который не осмеливался снова приблизиться ко мне, и Гуннар забрали нескольких собак, в том числе и Сатану, и увели их. Глубоко в лесу было установлено освещение, но я не могла разглядеть никаких деталей. Когда первое рычание, а позже лай и скулеж разнеслись по округе, я закрыла глаза и зажала уши руками.

Глава 9

Мэддокс

В собачьих боях не было никакой необходимости, тем более сегодня вечером у нас не было ни одного посетителя, способного сделать ставку. Грызню устроили сугубо для развлечений Эрла и клуба. Когда я был ребенком, дядя заставлял меня смотреть, как собаки разрывают друг друга на части, но теперь я вырос и мог держаться от этого подальше. Грею же не повезло. Эрл всерьез полагал, что должен закалить парня, заставляя его смотреть это садистское зрелище.

Я старался не обращать внимания на звуки борьбы и вместо этого наблюдал за Марселлой. Она погрузилась в себя, закрыв уши ладонями. Сегодня она меня удивила. Я не думал, что эта девушка будет беспокоиться за кого-то, кроме себя. Картина того, как она помогает Сатане, рискуя остаться без пальцев, сотворила со мной что-то необъяснимое.

Ближе к полуночи Коди и Грей привели выживших собак обратно в конуру, а Эрл пошел застрелить тех, кто был тяжело ранен. Марселла села, когда Сатана, прихрамывая, зашла в конуру и свернулась на земле. Коди сказал ей что-то, от чего лицо Белоснежки исказила гримаса отвращения.

Я выпрямился, готовый броситься туда и засунуть ботинок в задницу Коди. С каждым днем он все больше выводил меня из себя, и, в отличие от Денвера, ему, похоже, приносило удовольствие игнорировать мои предупреждения. Его интерес к Марселле выходил из-под контроля. Наконец, он отправился к тому месту, где Эрл обычно убивал собак, вероятно, чтобы понаблюдать за зрелищем. Марселла что-то сказала Грею, тот пожал плечами.

Я прищурился, гадая, о чем они разговаривают. Белоснежка что-то добавила, и Грей кивнул, а затем направился к сараю с собачьим кормом и схватил пачку. Я напрягся, когда он протянул ее Марселле через решетку, но она просто забрала пачку, никак не отреагировав. Грей направился обратно к клубу, выглядя бледным.

– Что она хотела?

– Корм для Сатаны.

– И?

– И все. Она спросила, все ли со мной в порядке, потому что я выгляжу неважно, – сказал Грей, смущенно потирая затылок.

– Скажи Эрлу, что не хочешь смотреть бои.

– Я говорил, но ему плевать. Сегодня было просто ужасно. – Он мотнул головой, будто не хотел думать об этом и тем более говорить. – Мне нужно напиться до беспамятства, – пробормотал он и исчез внутри.

Несколько минут я сопротивлялся желанию пойти к псарне, но тяга оказалась слишком сильной. Марселла подняла голову, когда под моими ботинками сломались ветки. Она опустилась на колени рядом с клеткой и бросала корм Сатане, которая ела его лежа. Очевидно, собака была слишком измучена, чтобы встать и подойти ближе.

– Это варварство, – возмущенно произнесла Марселла. – Она истекает кровью. Ее ухо и морда в рваных ранах.

– Если это ее единственная рана, то другие собаки, вероятно, мертвы, – сказал я. Сатана была любимицей Эрла именно по этой причине. Она выросла большой для суки, и у нее было потомство, которое Эрл забрал у нее сразу после родов, поэтому Сатана стала жестоким бойцом на ринге.

– Не надо принуждать ее драться с другими собаками.

Я наблюдал за Белоснежкой, ничего не говоря. Под лунным светом ее кожа сияла, а волосы переливались глубоким черным, но что на самом деле делало ее великолепной, так это заботливое выражение лица, с которым она смотрела на собаку. Бросив на меня косой взгляд, Марселла кинула остатки корма Сатане и вытерла руки о штаны, прежде чем встать. Затем подошла ко мне с таким взглядом, от которого у меня в животе все перевернулось. Схватилась за прутья решетки и пристально посмотрела на меня.

– Люди, которым нравятся собачьи бои, как правило, любят пытать людей. Я не доверяю Коди и Эрлу. А ты?

Я засмеялся.

– Они мне не враги.

– Коди уж точно.

Я пожал плечами.

– Я могу справиться с Коди. – Я не доверял Коди, но в какой-то степени доверял Эрлу.

– Он не перестанет приходить к псарне. Его тянет ко мне. Он терпеть не может, когда его отвергают. В конце концов он получит то, что хочет, Мэддокс.

Я знал, что она права, но не мог позволить ей сделать из нас союзников. Мы не были ими. Она пленница и дочь моего злейшего врага.

Она наклонилась еще ближе, ее голос был низким.

– Тебе правда хочется однажды прийти сюда и узнать, что он взял меня силой? Хочешь, чтобы это было на твоей совести? – Я стиснул зубы. – Ты действительно смог бы жить спокойно, если бы Коди взял то, от чего ты сам отказываешься?

Я отшатнулся, мой пульс ускорился. Ее слова словно проникли глубоко в меня и терзали.

– Не… – предупредил я, но не знал, что сказать. Я развернулся и зашагал обратно в клуб.

Черт, черт, черт.

Марселла Витиелло пыталась водить меня за яйца, чтобы спасти себя, и я почти позволил ей это сделать. Направляясь к клубу, я рискнул еще раз взглянуть на конуру. Белоснежка по-прежнему прижималась к решеткам, наблюдая за мной. Ее волосы были в полном беспорядке, а одежда переживала далеко не лучшие дни, но она выглядела так, словно это было задумано, будто она устраивала причудливую постапокалиптическую фотосессию для Vogue. Стиснув зубы, я оторвал глаза от Марселлы. Становилось все труднее игнорировать ее, забывать о ней. У меня уже не получалось контролировать свои сны, а после увиденного сегодня ситуация определенно не станет лучше. Но мой член был наименьшей из моих проблем. Похотливость Коди – вот гребаная проблема. Увидев Белоснежку обнаженной, он получил кучу новых фантазий, которые собирался воплотить в реальность в какой-то момент. Я не мог этого допустить. Причины, по которым я должен был защищать Марселлу, никак, черт возьми, не относились к делу. Самым важным было вытащить ее из опасности. Ее отец заплатит за свои грехи, а не его дочь. Может, она и была избалованной и жила счастливой жизнью благодаря его прогнившей личности, но это не оправдание для наказания, а я, определенно, последний человек, который должен был судить человека за грязно заработанные деньги.

Расхаживая по крыльцу, я выкурил две сигареты, пока в голове не нарисовался план. Это было рискованно по многим причинам, но единственное, что мне пришло в голову, – это позволить Марселле уйти, однако ад замерз бы быстрее, чем это случилось бы. Она была нашим шансом к падению Витиелло.

Потушив сигарету, я бросил ее в переполненную пепельницу и поднялся в свою комнату, решив поговорить с Эрлом утром. После собачьих боев он был не в состоянии обсуждать что-либо. Я уселся на подоконник. Слова Марселлы крутились в моей голове. Что, если он возьмет то, в чем ты себе отказываешь?

Черт. Я снова провел ночь, наблюдая за ее конурой.

После недолгого утреннего сна я отправился на поиски Эрла, но мне так и не удалось поговорить с ним, потому что он послал меня забрать деньги у одного из наших дилеров. К счастью, Коди не шнырял поблизости, так что мне не нужно было волноваться за Марселлу. Но я волновался, черт возьми.

Вернувшись в клуб поздно вечером, я увидел байк Коди, припаркованный перед домом. Я быстро слез со своего «Харлея» и побежал по тропинке прямо к конуре. Марселла сидела рядом с решеткой и, судя по всему, разговаривала с Сатаной. Собака вытянулась рядом с ней, и только решетка разделяла их.

Успокоившись, я зашел внутрь. Следуя на звук выстрелов по банкам, прошел через черный ход и обнаружил дядю в его любимом кресле-качалке, стреляющего по жестяным банкам, стоящим на пеньках деревьев. Его байкерская жилетка с вышивкой «Президент мотоклуба “Тартар”» висела на спинке кресла. От ее вида моя грудь, как обычно, переполнилась чувствами. Однажды я надену эту жилетку и возглавлю клуб. Долгое время я не рассматривал такой вариант и был уверен, что Грей пойдет по стопам своего отца, но три года назад Эрл сказал мне, что я стану будущим президентом «Тартара», а не Грей. Я был, мягко сказать, удивлен, а Грей опустошен, но Эрл был упрямым мудаком, который не менял принятых решений.

Дядя оглянулся через плечо, а затем продолжил стрелять по банкам.

– Не стой за моей гребаной спиной, это вызывает у меня чертов зуд.

Я опустился в кресло-качалку рядом с ним, но твердо поставил ноги на землю, чтобы оно не раскачивалось. Я ненавидел все монотонное. Предпочитал двигаться только вперед. Чувство преодоления сотни миль на мотоцикле – вот такого рода движения были мне по душе. Конечно, было еще одно телодвижение, против которого я не возражал…

– Выкладывай. Не трать мое время.

– У тебя есть еще какие-то планы на девушку, о которых ты мне не рассказал? – спросил я.

Лицо Эрла исказилось от злости.

– Если и есть, ты узнаешь, только когда я сочту это нужным, сынок.

Я нехотя кивнул.

– Я думал, что это был наш план, наш шанс отомстить убийце моего отца. Думал, что мы заодно, но теперь ты делаешь все по-своему.

Эрл вздохнул и откинулся на спинку кресла, положив пистолет на бедро.

– Ты отомстишь, не волнуйся. Нам нужно использовать отродье Витиелло, пока она у нас: по-настоящему довести ее отца до грани и наблюдать, как этот итальянский мудак постепенно сдается.

Я оперся локтями о колени.

– Как скажешь, – ответил и криво улыбнулся. – Поэтому я хочу, чтобы она оказалась в моей постели.

Коди, который незаметно подошел, недоверчиво рассмеялся.

– Еще бы!

Но я проигнорировал его и продолжил:

– Ни у кого нет большей причины для мести, чем у меня.

Эрл посмотрел на меня с любопытством и закурил сигарету.

– Почему ты изменил свое отношение? Разве не ты говорил, что она просто приманка, и мы не должны причинять ей вред. А теперь хочешь затащить ее в свою постель?

У меня не было абсолютно никаких причин защищать ее. Ее отец жестоко убил моего прямо у меня на глазах, но я не мог позволить Коди добраться до нее.

– Тащить не придется, – сказал я. – Эта девчонка флиртовала со мной, как сумасшедшая, пытаясь расположить к себе. Полагаю, она привыкла получать то, что хочет, с помощью своих сисек и киски.

– Уверен, так и есть. У нее отличные сиськи и симпатичная киска, насколько я мог видеть, так что ей есть, что использовать.

Я тоже закурил сигарету, позволяя своей ухмылке стать пошлой.

– Если она хочет повлиять на меня с помощью своей хорошенькой киски, кто я такой, чтобы отказывать ей? Особенно когда это разозлит Витиелло.

Лицо Коди становилось все более недовольным.

– Будь осторожен и не попади в ее ловушку. Наверняка она водила за член не одного мужчину.

Эрл все еще наблюдал за мной. Я научился настороженно относиться к его непроницаемому лицу.

– Не беспокойся. Моя ненависть к тому, что сделал ее отец, только поможет мне. Я чертовски уверен, что не буду думать своим членом, но если она хочет хорошего секса с байкером, кто я такой, чтобы отказывать?

Я усмехнулся про себя, схватившись за промежность.

Эрл издал хриплый смешок.

– Она горячая штучка. Мне плевать, что ты будешь трахать ее, но только до тех пор, пока это не начнет мешать нашему плану. Ты – тот, кто заслуживает немного киски Витиелло, как ты и сказал. Я не стану запрещать. Но будь начеку. Уверен, это милое личико – лишь маска, и эта шлюха воткнет тебе нож в спину, когда ты отвернешься.

Коди скрестил руки на костлявой груди. Пожалуй, ему следует направить свою энергию на жим лежа, а не трахать каждую доступную девицу в клубе.

– Думаю, было бы справедливо, если бы каждый из нас попробовал ее. Мы все в одной лодке. Не думаю, что будет честно, если только Мэддокс засунет в нее свой член.

– Мэддоксу пришлось наблюдать, как Лука Витиелло разрывает на части его отца и братьев по клубу, и он рисковал своей чертовой шкурой, выслеживая и похищая Марселлу. По-твоему, это несправедливо?

Коди повернулся к Эрлу. Я слушал, как он изо всех сил пытался заполучить Марселлу в свои грязные руки, и, пока Эрл просто качал головой, мне было интересно, как долго он будет отказывать Коди в просьбе. Одной из главных задач президента было сохранение хорошей атмосферы в клубе. И пока ни один из других братьев по клубу не просил разрешения залезть Марселле в трусы, но из-за Коди это вполне могло измениться.

Но если кто и мог сблизиться с ней, то только я.

– Она не та девушка, которая спит со всеми подряд. Я не стану передавать ее как трофей. Это только приведет к новым спорам между вами, извращенцами. Я не буду спорить из-за того, что кто-то из вас провел на десять минут дольше с этой шлюхой. Пока только Мэд получит свой бонус, после всего дерьма, через которое Витиелло заставил его пройти, и все будет хорошо.

Коди выглядел так, будто проглотил горькую пилюлю, но больше не осмелился надоедать Эрлу. По выражению лица дяди было очевидно, что для него дискуссия окончена и он хотел гребаного покоя, чтобы продолжить стрелять по банкам.

Я ухмыльнулся Коди и кивнул Эрлу в знак благодарности, прежде чем уйти, чтобы сообщить Белоснежке хорошие новости.

Сердце бешено стучало. Я пребывал в чертовом восторге, но в то же время знал, что это могло все испортить. Мне и без того было трудно выбросить все пошлые мысли из головы. А ночевки в одной комнате с Белоснежкой определенно не облегчат ситуацию. Предупреждения Коди попали в цель. Я и правда мало что знал о Марселле. Она вполне могла бы вонзить мне нож в глаз, пока я спал. Поэтому мне пришлось избавиться от любого потенциального оружия в своей комнате, на это ушло немного времени.

– Хорошие новости, сегодня ты переезжаешь, – сообщил я Белоснежке. Она вскочила на ноги, ее глаза расширились с надеждой.

– Ты помогаешь мне, – прошептала она, ее взгляд метнулся к клубу, как будто это был секрет. В такие моменты проявлялось ее воспитание. В ее жизни все всегда шло по плану. Ее отец позаботился об этом. Невозможно было представить, что кто-то мог не упасть на колени перед ее величием и не выполнить ее приказы.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я верну тебя обратно к твоему отцу или позволю уйти. Не вся моя кровь прилила к члену.

Марселла нахмурилась, становясь настороженной.

– Куда ты меня отведешь? – Я отпер клетку и зашел, все больше недовольный ее реакцией, особенно когда она отступила назад. Неужели она думала, что я схвачу ее и перекину через плечо? Я рисковал своей гребаной головой ради нее, а она вела себя так, словно я какой-то извращенец.

– В свою комнату. Там ты и останешься до того момента, пока твой отец не удосужится обменять себя на тебя.

Уголки ее губ опустились.

– У тебя последние мозги отшибло? Я не буду спать с тобой в одной комнате.

– Если ты будешь сидеть в моей комнате, я смогу защитить тебя от Коди. Здесь ты в его власти, особенно ночью. Я не собираюсь стоять до рассвета у окна и наблюдать за тобой. Прости, принцесса, но этому не бывать.

– Хочешь, чтобы я считала тебя рыцарем в сияющих доспехах? – прошипела Белоснежка. Ее голубые глаза сияли недоверием, и у нее были все основания не доверять мне.

– Мне плевать, что ты думаешь, Марселла, но, если я говорю тебе оставаться рядом со мной для твоей же гребаной безопасности, тебе лучше сделать это.

Ее глаза сузились еще больше.

– Я не верю, что ты делаешь это по доброте душевной.

– Либо ты остаешься здесь и ждешь свидания с Коди, либо идешь со мной в мою комнату.

– На свидание с тобой?

Я саркастически рассмеялся.

– Не переоценивай себя. – Затем склонил голову набок. – И, если мне не изменяет память, во время наших последних разговоров это ты делала шаг ко мне, а не наоборот.

Взгляд, которым Марселла одарила меня, ясно дал понять, что она прекрасно знала, что творила со мной, и, черт возьми, она была права.

Пожав плечами, я повернулся на пятках, чтобы выйти из клетки. Я не стану умолять ее спать в моей комнате. Если она предпочитает остаться с собаками, это ее выбор. В любом случае, они будут наименьшей из ее проблем. Коди и так уже заливался слюнями при мысли о своем крошечном члене в ее киске.

Конечно, отказ Марселлы означал лишь то, что я буду круглыми сутками наблюдать за псарней из своего окна и следить, чтобы никто не прикоснулся к Белоснежке.

– Постой! – прокричала она, когда я уже собирался закрыть клетку. Скрыв свое облегчение, я приподнял бровь, взглянув на нее.

– У меня нет времени ждать, пока ты примешь решение. Может, все и потакали твоим прихотям до сих пор, но я не стану.

Я видел, как Белоснежка боролась с собой.

– Я пойду, – неохотно сказала она.

– Тогда вперед. Побыстрее.

Она на цыпочках вышла, но Сатана резво прыгнула на решетку, заставив ее подпрыгнуть. Марселла повернулась к клетке.

– Я позабочусь о том, чтобы отец освободил тебя, как только уничтожит это место.

Я усмехнулся.

– Твой отец сделает ковер из ее шкуры.

– Ты ничего не знаешь о моем отце.

Покачав головой от раздражения, я жестом показал Марселле идти впереди. Она, наконец, немного ускорилась, и я повел ее в свою комнату. Братья по клубу, собравшиеся в общем зале, закричали и засвистели, как только увидели нас. Я ухмыльнулся им, и выражение лица Марселлы стало еще более настороженным.

Зайдя в мою комнату, мы оба напряглись, только по совершенно разным причинам.

Для меня, вице-президента мотоклуба «Тартар», заполучить девчонку в свою постель никогда не было проблемой. Сексуальные девушки, готовые ублажить, приходили в наш клуб и уходили из него каждый день. Но провести ночь в одной комнате с Марселлой – это гребаное искушение, отличное от всех, с которыми я когда-либо сталкивался. Я забрал ее в свою комнату, чтобы защитить, но теперь, когда она была здесь, мне и вправду казалось, что это все испортит. Я хотел ее, хотел с самой первой секунды как увидел, если быть честным.

– Мне нужно в душ, – сказала Марселла, вырвав меня из собственных мыслей. Она осмотрела мою комнату. Конечно, она привыкла к лучшему. Я жил во всевозможных хижинах, и мне было плевать, считала ли она это ниже своего достоинства. Ей повезло, что она выбралась из конуры.

– Чувствуй себя как дома. Душ за той дверью. Но, разумеется, нет ничего изысканнее, чем мраморная ванна с тропическим душем.

Белоснежка сжала губы, ее глаза остановились на мне.

– Возможно, ты считаешь меня избалованной…

– Считаю?

– Может, я и избалованная, но не думаю, что у тебя есть право осуждать меня. Я не похищаю людей.

– Не похищаешь, ты просто извлекаешь выгоду из преступлений своего отца, а похищение людей – наименьший из его грехов.

Всякий раз, когда я проявлял агрессию по отношению к ее отцу, Марселла переходила в защитный режим. Неужели ничто не могло заставить ее усомниться в нем?

– Мой отец никогда не похищал женщину или чьего-либо ребенка. У него есть честь, в отличие от тебя и твоего идиотского байкерского клуба.

– Ты слишком высокого мнения о своем отце. Если бы ты знала все, что он сделал, уверен, ты бы поменяла свое мнение.

– Ничто, сказанное тобой, не изменит мое мнение, Мэддокс, поэтому не трать силы, пытаясь переубедить меня.

На ее лице не было ни тени сомнения, что меня возмутило. Я хотел уничтожить ее представление об отце. Хотел, чтобы ее ненависть к нему совпадала с моей. Хотел, чтобы она была на моей стороне. Это бы по-настоящему сломало Луку Витиелло.

Марселла

Мне было просто необходимо принять душ, но я едва ли могла проносить свою одежду еще хотя бы день. Она провоняла мокрой псиной, по́том и была испачкана всем, что прилипало к собачьей конуре.

– Готовься ко сну. Завтра мне надо рано встать, поэтому не могу позволить себе обсуждать с тобой всякую чушь всю ночь, – сказал Мэддокс. Он держал между нами дистанцию в несколько шагов, чему я была рада. Я не была уверена в его истинных мотивах.

– Мне нужна сменная одежда. Моя испорчена.

Он указал на кучу мятых вещей на кресле в углу.

– Возьми футболку и боксеры для сна. Я не поеду ради тебя в магазин.

Взглянув еще раз на кровать, я подошла к креслу. За два года наших отношений Джованни ни разу не ночевал у меня. И, по иронии судьбы, первым мужчиной, с которым мне предстояло провести ночь в одной спальне, оказался человек, похитивший меня и жаждущий смерти моего отца. Байкер. Мужчина, который определенно не разделял наши ценности. Я флиртовала с ним, но спать в его комнате не было частью моего плана. Я с любопытством осмотрелась. Тут не было ничего особенного. Кровать, кресло и стол. Последние два предмета выполняли роль вешалок.

Я аккуратно подняла несколько вещей, остро ощущая взгляд Мэддокса, следящий за каждым моим движением. Трудно было определить, чистая одежда лежала в этой беспорядочной куче или грязная.

Мэддокс издал низкий смешок, усаживаясь на подоконник и выпуская сигаретный дым в окно.

– Вещи чистые. Но, как видишь, у меня нет шкафа, поэтому кресло его заменяет.

– Гладить и складывать слишком сложно для тебя? – спросила я после того, как выбрала простую черную футболку и такого же цвета боксеры. Было странно прикасаться к нижнему белью Мэддокса. А мысль о том, чтобы надеть его, казалась еще более странной. Для меня отношения с Джованни всегда были слишком формальными, чтобы ходить в его одежде, не говоря уже о том, что он никогда бы не позволил мне приблизиться к его нижнему белью.

– Если тебе так хочется оставаться в грязном тряпье, то пожалуйста, дело твое.

Я схватила футболку и боксеры и исчезла в ванной. Комната была чистой, но маленькой. Мэддокс был прав. Я не бывала в ванной столь же простенькой, как эта. Даже мои друзья родились в богатых семьях, и у них были большие и более роскошные ванные, чем у большинства людей. Я постирала свое нижнее белье в раковине с мылом, но штаны и блузку было не спасти. Быстро приняв душ, я надела одежду Мэддокса. Его футболка доходила мне до середины бедра, а боксеры низко свисали, едва ли не спадая.

Когда я вышла из ванной, Мэддокса уже не было в комнате. Я подошла к окну, не зная, что делать. Лечь в кровать казалось плохой идеей. Мне ужасно хотелось спать, но подозрительность не давала мне сомкнуть глаз. Спустя какое-то время дверь открылась и зашел Мэддокс с тарелкой, полной сэндвичей. Он ненадолго остановился, его взгляд скользнул от моих босых ног вверх по обнаженным бедрам до самого лица. Но Мэддокс ничего не сказал. Обычно у мужчин отвисала челюсть, но и я обычно была одета.

– Я принес тебе еды.

– Сам приготовил?

Он помотал головой с улыбкой на лице, словно этот вопрос был абсурдным.

– Попросил Черри сделать их. Она неплохо готовит.

– Девушка, с которой ты развлекался пару дней назад?

Он кивнул, словно ничего особенного не произошло.

– Она не возражала, что ей пришлось готовить для девушки, которая проведет ночь в твоей комнате?

– Мы не встречаемся, только трахаемся. Она просто девушка для секса, переходящая всем подряд. Ей плевать. И я не единственный парень, на которого она положила глаз. Если кто-то попросит ее стать его старушкой-женой, она порвет со мной и глазом не моргнув. Все, чего хочет она и ей подобные, – это байкер, который объявит ее своей собственностью.

Я скривила губы.

– Просто девушка для секса? Серьезно? Как ты можешь быть таким сексистом?

– Не веди себя так высокомерно и властно. В твоих кругах девушек тоже используют. Только для браков по договоренности.

– Так делали веками, – надменно сказала я. – И я никому не обещана.

– Уже нет. Разве ты и тот сопляк не должны были пожениться через два года?

– Дата не была назначена. Но, к твоему сведению, это я выбрала его, а не мои родители.

– Ты выбрала того, кому твой отец разрешил приблизиться к тебе, чтобы ты выбрала именно его.

Я никогда не думала об этом в таком ключе, но и правда, только нескольким парням было позволено приблизиться ко мне, когда я достигла половой зрелости. Все они вели себя прилежно и уважительно и до жути боялись моего папу.

– Ты ничего не знаешь о нашей жизни. Но она куда лучше той беззаконной жизни деревенщины, которую ты ведешь.

– Я свободен делать все, что пожелаю. А ты обязана подчиняться вашим старомодным правилам.

Даже если он и был прав, я не могла просто так отказаться от семьи. Я указала на татуировку адской гончей на его предплечье – символ клуба.

– Ты тоже не можешь просто оставить свой клуб. Это – не свобода.

– Я живу ради этого клуба. Я бы никогда не покинул его. Это моя гребаная жизнь.

– А моя семья – это моя жизнь, так что у меня не меньше свободы, чем у тебя.

– По-моему, ты не совсем понимаешь, что такое свобода.

Я часто мечтала о свободе, но не вдали от своей семьи или мира, в котором выросла.

Мэддокс снова протянул тарелку, затем поставил ее на тумбочку.

– Можешь есть в кровати, если хочешь, мне все равно.

– А как же крошки? – спросила я, чтобы потянуть время и избавиться от внезапно нахлынувшего волнения.

– Эти простыни видели вещи и похуже, – сказал Мэддокс с ухмылкой, направляясь к креслу.

Мои губы скривились.

– Пожалуй, я посплю на полу.

Мэддокс послал мне гневный взгляд.

– Я сменил их сегодня утром, так что не стоит драматизировать. Но если предпочитаешь пол – милости прошу. Мне все равно.

Он снял свою жилетку и повесил ее на спинку кресла. Это был первый раз, когда я увидела его без нее с момента похищения. Судя по тому, как Мэддокс смотрел на нее, этот кусок кожи много для него значил.

Он бросил на меня предупреждающий взгляд.

– Не трогай мою жилетку, пока я принимаю душ.

– Не волнуйся.

Он обернулся, стоя в дверном проеме ванной.

– И давай без фокусов, иначе я брошу твою дерзкую задницу обратно в клетку. – И закрыл дверь.

– Придурок, – пробормотала я, но была даже благодарна. Если он и правда делал это, чтобы защитить меня, тогда это был милый поступок. Однако я не могла поверить в чистоту его мотивов.

Я унаследовала недоверчивость от отца, и сейчас эта черта проявлялась в полной мере. Когда послышался звук воды, я направилась к двери и опустила ручку вниз, но было заперто. Снизу послышались мужские голоса и громкий смех, так что закрытая дверь, наверное, была к лучшему.

При взгляде на стопку сэндвичей мой желудок сердито заурчал, и я взяла один с сыром и ветчиной. Обычно я не ела углеводы и молочные продукты. От первого толстеешь, от второго появляются прыщи, а мне нельзя было этого допускать. Я запихнула треть сэндвича в рот и откусила, жадно пережевывая. После того, как я прожила несколько дней в вонючей конуре, находясь во власти байкеров, большинство моих прежних проблем стали совсем неактуальными. Ненадолго я задумалась о видео, гадая, кто посмотрел его, но быстро отбросила эти мысли в сторону. Сейчас это не приносило никакой пользы. Прошлое осталось в прошлом. Мне нужно было найти способ сделать свое будущее лучше.

Раньше, чем ожидалось, Мэддокс вышел из ванной, и у меня чуть не случился сердечный приступ. На нем не было ничего, кроме боксеров, открывающих обзор на его мускулистый торс, покрытый татуировками. Теперь турник для подтягивания, висящий на потолке у окна, обрел смысл. Для такого тела было необходимо много работать. Я с трудом заставила себя отвести от него взгляд. Его тело кричало «плохой парень». Я выросла в окружении плохих людей, но у Мэддокса была своя собственная запретная аура плохого парня.

Мэддокс посмотрел на меня так, будто я вторглась в его личное пространство, будто находилась здесь по собственному выбору. Он подошел к маленькому столику и схватил пачку сигарет.

– Ты трогала мою жилетку?

Я закатила глаза.

– Это просто кусок кожи.

Мэддокс приподнял брови.

– Нет, я не прикасалась к ней.

Он кивнул, выглядя довольным. Взял сигарету.

– Ты куришь в своей комнате?

Он сунул сигарету в рот, зажег ее и сделал глубокую затяжку, прежде чем наконец-то удостоить меня ответом.

– Тебя что-то не устраивает?

Я пожала плечами.

– Это негигиенично и отвратительно. Не говоря уже о том, как много людей засыпают с непотушенной сигаретой и устраивают пожар. Это же твое здоровье. Но я бы предпочла, чтобы ты выбрал то, что убьет тебя быстрее, чем никотин.

Выражение лица Мэддокса исказилось от злости, и он двинулся ко мне. Я заставила себя остаться на месте и не прятаться.

– Я – единственное, что стоит между тобой и кучкой похотливых байкеров, которые мечтают попробовать на вкус мафиозную киску.

Почему это так его разозлило? С тех пор, как мы вошли в его спальню, он был особенно встревоженным. Я напряглась.

– Почему тебя это вообще волнует? Почему ты не позволишь им наброситься на меня, раз так сильно ненавидишь мою семью?

– Я ненавижу твоего отца. Ты же только раздражаешь меня, потому что даже не представляешь, насколько тебе повезло в этой жизни.

Из-за вспышки гнева он подошел ко мне слишком близко, и запах его свежего, мятного геля для душа заполнил мой нос. Его волосы были все еще влажными и беспорядочно спадали на лоб. Мой взгляд был прикован к татуировкам на его руках и верхней части тела. Изображения адских гончих, ножей, черепов и байков.

– Прекрати строить из себя жертву, – наконец сказала я.

Мэддокс пристально посмотрел на меня, и что-то в его глазах заставило меня возбудиться.

– Я был жертвой давным-давно, но не теперь.

Мои глаза метнулись от пирсинга в его языке к штанге в его соске.

– У меня есть еще, – сказал он и сделал очередную затяжку.

– Где? – спросила я.

Его взгляд опустился на боксеры.

– Еще два.

Моя челюсть отвисла, пока я пыталась представить, где именно они были. Щеки запылали.

– Ты играешь со мной. – Я прищурилась. – Просто хочешь заставить меня нервничать.

– Почему два пирсинга на моем члене заставляют тебя нервничать? – спросил Мэддокс, но в его голосе появился новый, более глубокий тембр.

Я пожала плечами.

– Не они.

Он ухмыльнулся, словно видел меня насквозь. Все в Мэддоксе заставляло меня нервничать.

– Ложись в постель, принцесса.

Ему всегда удавалось сделать так, чтобы это слово звучало, как худшее оскорбление в мире, которое только можно себе представить.

Пытаясь скрыть страх, я села на самый край кровати, касаясь ногами пола. Постельное белье пахло свежестью, а не сигаретным дымом или по́том. Скорее всего, Мэддокс обычно курил с открытым окном и просто не хотел меня раздражать.

Он бросил на меня наполовину удивленный, наполовину раздраженный взгляд.

– Простыни чистые, как я и сказал, не переживай.

– Я не насчет этого переживаю.

Он кивнул, прищурил глаза, задумавшись.

– Тогда насчет чего?

– Разве не очевидно? Я не в восторге от того, что буду спать рядом со своим похитителем без охраны.

Мэддокс указал на свою грудь.

– Я – твоя охрана, и тебя уж точно не надо защищать от меня. Твоя киска в безопасности.

Я стиснула зубы и наконец легла на кровать. Она была намного жестче, чем та, к которой я привыкла, но после конуры ощущалась, как мягкое облако.

Мэддокс докурил, но все равно продолжил стоять перед окном, смотря вдаль. Буквы «Мотоклуб “Тартар”» покрывали его спину от одного плеча до другого, а под ними был череп, извергающий пламя, точно такой же, как и на его груди.

– Почему черепа?

Мэддокс посмотрел на свою грудь.

– У моего отца была такая же татуировка. Я не так уж много помню о нем. Всякий раз, когда пытаюсь вспомнить, как он выглядел, вижу перед собой кровавое месиво, в которое превратил его твой отец. Это тату – все, что осталось в памяти.

Я сглотнула.

– Я сожалею о том, что сделал мой отец.

Он кивнул, внимательно наблюдая за мной.

– Это не тебе стоит извиняться, и сомневаюсь, что твой старик когда-либо произнесет эти слова.

Вряд ли он это сделает.

Я отвернулась от слишком пристального взгляда Мэддокса и продолжила осматривать остальные татуировки. Слова «Ни о чем не сожалею» украшали его левое предплечье.

– Ты сожалеешь только о том, чего не сделал, – пробормотала я. Эту цитату я однажды прочитала в мотивационном посте в «Инстаграме», и она тронула меня до глубины души.

Мэддокс растерянно смотрел на меня, пока я не указала на татуировку. Он криво улыбнулся.

– А о чем не сделанном сожалеешь ты?

Список был длинным, но мне не хотелось обсуждать его с Мэддоксом. Я отвела взгляд от него и уставилась в потолок. Вентилятор медленно вращался, гипнотизируя.

– Ни о чем.

Мэддокс рассмеялся, и у меня внутри все перевернулось. Он встал у кровати, возвышаясь надо мной, по-прежнему одетый в одни боксеры.

– Я тебе не верю. Уверен, есть куча вещей, которые ты хочешь сделать, но не можешь, потому что твой старик с тобой нянчится.

Я ничего не ответила. Мэддокс опустился на противоположную сторону кровати, и я сжала руки в кулаки.

– Не пытайся задушить меня, пока я сплю. Будешь чудить, я лично отдам тебя Коди.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу. Меня бросило в жар, когда Мэддокс растянулся рядом. Его кровать была слишком мала для двух человек, которые не состояли в отношениях. Наши руки почти соприкасались. Едва ли можно было сосчитать ничтожные сантиметры, разделяющие нас. Я положила руки на живот, чтобы между нами появилось больше пространства.

– Для той, кто флиртовал со мной в конуре, сейчас ты ужасно тихая, – пошутил Мэддокс, развернувшись ко мне лицом.

Я повернула голову в его сторону. Несмотря на нашу близость, я и наполовину не была так напугана, как следовало бы. Если я хотела, чтобы мой план сработал, то должна была флиртовать с ним сейчас, но тогда мне точно пришлось бы выйти из зоны своего комфорта.

– Я думала, ты хочешь спать.

– Хочу, – сказал Мэддокс, но его глаза говорили о чем-то еще. Я сглотнула, когда он, наконец, отвернулся и погасил свет.

Слушая его дыхание и цепляясь за сознание, я надеялась, что он заснет раньше меня. Но я знала, что он не спит. Думала о том, что же не давало ему уснуть. Это не могло быть беспокойство за свою жизнь. Может, он представлял себе все те вещи, которые мог бы сделать со мной. Мой пульс участился. И не только из-за волнения.

Глава 10

Марселла

Проснувшись на следующее утро, я резко встала, оглядываясь по сторонам. Мэддокс сидел на подоконнике. Он встретился со мной взглядом, и на его щеке появилась ямочка.

– Вот видишь, ты все еще жива.

Я прочистила горло и пригладила волосы, чувствуя себя уязвимой, зная, что Мэддокс видел меня спящей. Это было что-то очень личное, и никто, кроме моей семьи, не видел меня такой. Солнце только что взошло, но Мэддокс выглядел так, словно уже давно проснулся.

– Почему ты не спишь?

Мэддокс пожал плечами.

– Ты заняла слишком много места.

Я склонила голову, задумавшись. Создалось впечатление, будто Мэддоксу было не по себе находиться со мной в одной постели. Во всяком случае, я не единственная, кто чувствовал себя не в своей тарелке. Я встала и потянулась. Мэддокс проследил за моим движением. Может, он боялся собственных желаний. Я должна была этим воспользоваться. Пока я направлялась к нему, все мое мужество улетучилось под его пристальным взглядом. Как он и сказал, они с Джованни совершенно не были похожи. Мэддокс не стал бы сдерживаться из-за страха перед моим отцом. Он, скорее всего, отправил бы ему подробный отчет, если бы мы когда-нибудь занялись сексом.

От этой мысли по моему телу прошла волна возбуждения.

Когда я остановилась рядом с окном, холодный утренний воздух врезался в меня, и я обхватила грудь руками. Мои соски затвердели, и я четко осознала, что Мэддокс мог увидеть их сквозь тонкую ткань футболки.

– Меня не будет большую часть дня, но я оставлю достаточно еды и воды и запру дверь.

Я кивнула, проследив за взглядом Мэддокса, уходящим за горизонт, и удивилась тому, насколько странной была ситуация. В мгновение ока моя жизнь перевернулась с ног на голову, и у меня возникло чувство, что это было только начало.

Я разглядывала профиль Мэддокса, его острые скулы, затем задержала взгляд на шраме, похожем на ямочку.

– Откуда у тебя этот шрам?

Мэддокс дотронулся до него и криво улыбнулся.

– Когда мне было девять, я пытался выпустить собак Эрла на свободу в ночь боя. Нескольким удалось сбежать. Дядя ударил меня ошейником с шипами, которые надевает на псов.

– Это просто ужасно. Но почему шрам так плохо зажил? Рана не могла быть настолько глубокой.

– Он сказал, что, если я выберу сторону собак, со мной будут обращаться так же, как с ними, а их раны всегда заживают без лечения. Он тоже запер меня в клетке на пару дней, так что я знаю, каково это.

У меня отвисла челюсть.

– Неудивительно, что ты так запутался.

Его тело сотряслось от глубокого, надрывистого смеха.

– Это одна из причин, верно, но твой старик все еще получает главный приз за то, что подпортил мне жизнь.

Я прислонилась к стене, нахмурившись.

– Но Эрл обязан был заботиться о тебе после смерти твоего отца, а не травмировать тебя физически и морально.

Мэддокс вздохнул и покачал головой.

– Я даже не знаю, зачем рассказал тебе это.

– Потому что ты больше никому не доверяешь настолько, чтобы поделиться этим.

Я весь день просидела на подоконнике. Сначала удивилась, что Мэддокс не запер окно, но вскоре поняла, почему побег через него, помимо опасности, связанной с прыжком со второго этажа, был не лучшим решением. Я заметила охранников, патрулирующих проволочное заграждение, и один из них держал ротвейлера на поводке. Вероятно, он бы спустил животное на меня, если бы я попыталась сбежать. Вспомнив острые клыки Сатаны, я ощутила дрожь при одной мысли о том, что ее зубы сделали бы с моим телом. Мы с ней заключили, по крайней мере, временный, мир, но я не была настолько слепа, чтобы не заметить опасность, которую представляли собаки.

В дали горизонта я искала признаки того, что папа уже близко. Я не была уверена, что именно искала. Конечно, отец старался бы держать свое нападение в тайне как можно дольше, чтобы застать байкеров врасплох. Я знала, что он меня ищет, но, не имея возможности связаться с ним или кем-то еще из моей семьи, чувствовала себя оторванной от них. Даже когда я находилась вдали от дома, то всегда брала телефон с собой, чтобы связаться с родными, когда пожелаю. Теперь я была ужасно одинокой, как никогда в жизни.

Мэддокс вернулся домой после наступления темноты, растрепанный и злой.

– Что случилось? – спросила я, присаживаясь на кровать.

– Твой отец.

Он не вдавался в подробности и просто исчез в ванной комнате. Я не смогла сдержать улыбку.

Спустя десять минут Мэддокс вышел и, не сказав ни слова, забрался в постель, но свет не выключил.

– Я говорила тебе, что мой отец ни перед чем не остановится, чтобы спасти меня, – сказала я, не в состоянии держать это все в себе.

Мэддокс усмехнулся.

– Это же насколько он промыл тебе мозги, что ты стала его самой большой поклонницей, несмотря на все его грехи? Какими бы наркотиками он тебя ни пичкал, они, должно быть, стоят миллионы.

– Он мой отец, конечно, я в него верю. И наркотик, который ты ищешь, – это любовь. – Я съежилась от того, как сопливо это прозвучало, но это была правда. Отец разбаловал меня не только подарками и деньгами, но еще любовью и заботой.

– Меня сейчас стошнит. – Мэддокс развернулся ко мне лицом. – Ну же, будь честна хоть на минуту. Ты должна понимать, что за человек твой отец. Не говори мне, что тебе все равно.

– Я знаю, что он за человек. Все в моей семье связаны с мафией. И члены твоей семьи преступники вне закона, поэтому не говори мне, что между нами есть большая разница. Ты оправдываешь свои поступки преданностью клубу и байкерской жилеткой, а члены моей семьи оправдывают свои поступки клятвой и верностью, татуировкой на груди.

Мэддокс покачал головой.

– Ты защищаешь Семью, даже несмотря на то, что они смотрят на тебя свысока. Однажды я стану президентом своего клуба, а ты всегда будешь просто женой мафиози. Твое слово ничего не значит среди мафии. А ты не похожа на девушку, которой нравится сидеть сложа руки и ничего не делать.

– Кто сказал, что я не собираюсь ничем заниматься?

– Ты не сможешь стать главой нью-йоркской Семьи, как твой отец.

– Мой брат станет доном.

– И тебя не злит то, что твой брат станет доном, хотя старшая ты?

Иногда я размышляла о том, что бы сделала, став доном, но на самом деле я никогда не считала это возможным.

– А у вас женщин допускают в клуб?

– Конечно, разве ты не видела их?

Я закатила глаза.

– Не для развлечения или передачи их по кругу. Я имею в виду, в качестве членов клуба.

– Нет, это против правил.

– Значит, если бы у тебя была старшая сестра, она не смогла бы вмешиваться в дела клуба?

Мэддокс нахмурился.

– Ну хорошо, и клуб, и мафия не допускают женщин. Но ты выглядишь как девушка, которая привыкла получать все, что пожелает. Наверное, нелегко быть на втором месте и даже ниже. Твои слова не имеют значения в Семье. Если ты выйдешь замуж за какого-нибудь напыщенного итальянского мафиози, он займет высокое положение в клане, а ты сможешь растить его детей и отсасывать ему, когда он будет возвращаться домой после тяжелого рабочего дня.

– Отсасывать? – повторила я с отвращением, скривив губы, тогда как жар прилил к моей шее из-за неловкости ситуации.

Мэддокс толкнул языком щеку, показывая слишком очевидный жест.

– Это отвратительно.

– Отсасывание или моя интерпретация его?

– И то, и другое, – пробормотала я.

– Только не говори мне, что за два года отношений ты ни разу не отсасывала этому жалкому идиоту. А я-то все думал, почему он выглядел таким измученным. Я бы тоже был таким, если бы мне давно не отсасывали чертовски хорошо и долго.

– Прекрати повторять это слово, – пробормотала я. Мне никогда не хотелось удовлетворять Джованни орально, и ему бы в голову не пришло попросить меня об этом. За все время отношений он никогда и близко не подпускал меня к своей ширинке. – Все, этот разговор окончен.

– Я заставляю тебя чувствовать себя неловко? – спросил Мэддокс, явно довольный собой.

Он заставлял меня чувствовать себя неловко по разным причинам, ни одну из которых, я не стала бы обсуждать с ним, особенно теперь, когда делила с ним постель.

Флиртовала с ним.

В этом и заключался мой план, но следовать ему оказалось сложнее.

Мэддокс наблюдал за мной, и мои ладони вспотели. Мое тело никогда не реагировало так на чье-то присутствие. Обычно я заставляла людей нервничать, а не наоборот.

– Зачем прокалывать свои гениталии? – выпалила я, желая прервать неловкое молчание.

От ответной улыбки Мэддокса меня еще сильнее бросило в жар.

– Чтобы получать больше удовольствия, и, что более важно, доставлять больше удовольствия.

Мои мысли зашли слишком далеко. Мы с Мэддоксом смотрели друг другу в глаза, затем он покачал головой, ухмыльнувшись, и перевернулся на спину.

– Ложись спать, пока мы оба не сделали то, о чем, возможно, пожалеем.

– Сомневаюсь, что ты пожалел бы об этом, – сказала я.

Мэддокс прикрыл глаза с язвительной улыбкой.

– Не пожалел бы.

Его откровенность потрясла меня. Мои глаза скользнули по его груди, которая не была прикрыта простыней.

– А ты бы пожалела? – в итоге спросил он.

– Определенно да, – ответила я. Даже не хотелось думать о том потоке дерьма, которым облили бы меня в социальных сетях, если бы стало известно, что я переспала с байкером, пусть и ради собственного спасения. В наших кругах за такое женщин осуждали в мгновение ока. А моя семья? Отец бы точно потерял рассудок.

Мэддокс кивнул, его глаза по-прежнему были закрыты.

– Да. Ты бы определенно пожалела.

Мэддокс

Последние три ночи Марселла провела в моей кровати, и каждая последующая была мучительнее предыдущей. Я повсюду ощущал ее присутствие. Ночами я не мог сомкнуть глаз, лежа рядом с ней. Я почти не спал, сходя с ума от ее запаха и образов ее тела, прокручивающихся перед закрытыми глазами.

Часть меня надеялась, другая часть боялась, что Марселла набросится на меня, пусть даже лишь ради собственного спасения. Но до сих пор она сдерживалась. Несмотря на ее убийственное тело, она не привыкла заигрывать с мужчинами. Я не знал, было ли это из-за консервативного воспитания или потому, что она привыкла к мужчинам, бросающимся к ее ногам.

Я был не прочь сделать то же самое.

Некоторые девушки одевались в дорогую одежду и наносили тонну макияжа, чтобы выглядеть прилично, но Марселла в моих вещах и без макияжа была словно наваждение, затмившее их всех.

– О чем ты думаешь? – ни с того ни с сего спросила она.

– Разве такой вопрос ты задаешь своему жениху, когда он остается на ночь?

Она пожала плечами.

– Джованни никогда не оставался на ночь.

Я подумал, что у этого придурка и имя придурковатое, а затем мой мозг уловил ее слова.

– Почему?

– Мы придерживаемся наших ценностей, – ответила Белоснежка как ни в чем не бывало. – И я живу с родителями.

Я не мог оторвать взгляда от ее голубых глаз, выделяющихся на фоне угольно-черных волос.

– Дай угадаю: твой жених обмочился бы со страху из-за твоего старика.

Она ухмыльнулась.

– Как и большинство людей.

– Но не я.

– Нет, – согласилась она, сказав это мягким тоном. – Не ты, Мэддокс.

Черт. Мне хотелось, чтобы она перестала произносить мое имя с такой нежной интонацией. Но я никогда не просил ее об этом, потому что, как только последний слог срывался с ее губ, я желал услышать, как она произносит мое имя снова. Она была как наркотик, перед которым я не мог устоять, хотя еще даже не попробовал. Она уж точно была бы крэком[12]. Попробовав один раз, ты становишься зависимым от него, и в конечном счете он тебя погубит.

– Какое твое любимое воспоминание об отце?

Я не ожидал такого вопроса. Никто никогда не спрашивал меня о подобном. Я ломал голову, пытаясь придумать ответ. Большинство моих воспоминаний оказались не радостными. Мой старик был не лучшим папой, зато он был отцом.

В моей голове промелькнул образ отца, ссорящегося с мамой, или сидящего на диване с пивом, или вовсе не приходящего домой.

– Он умер до того, как мы смогли создать много хороших воспоминаний, – сказал я.

Но в глубине души я понимал, что радостных воспоминаний было бы мало, даже если бы Витиелло не убил его. Но иметь плохого отца куда лучше, чем не иметь его вовсе.

– Но ты скучаешь по нему?

Чаще всего я скучал по тому, как все могло бы сложиться. Я скучал по тому, что у нас никогда не было возможности создать хорошие отношения. И по тому, что моему старику не дали шанса стать хорошим отцом.

– Конечно, – сказал я, но ответ прозвучал фальшиво.

Марселла наклонила голову так, что ее волосы цвета смолы веером рассыпались по подушке.

– А твоя мама?

– Она стала старушкой моего дяди спустя всего несколько недель после убийства моего старика.

Это должно было послужить ответом на ее вопрос. Мама никогда особо не скучала по отцу. Она могла бы не становиться старушкой президента клуба, если бы мой дядя сразу не сделал ее своей.

Я указал на Белоснежку.

– Твоя очередь.

Я все еще не мог смириться с тем фактом, что Марселла Витиелло лежала в постели рядом со мной, в моей черной футболке и боксерах, и разговаривала со мной так, будто это было чем-то обыденным.

– Хочешь, чтобы я рассказала тебе о своем любимом воспоминании из детства? Уверен, что хочешь услышать что-нибудь о моем отце?

Я был чертовски уверен, что уж точно не желал представлять Луку Витиелло в роли хорошего отца. Я хотел, чтобы воспоминания Марселлы о нем были столь же мрачными, как и мои о моем отце, но я не был слабаком. Я мог принять правду.

– Продолжай.

Взгляд Марселлы стал отстраненным, затем ее губы изогнулись в мягкой улыбке, которую я прежде никогда не видел на ее обычно сдержанном и внимательном лице.

– Когда мне было семь, я верила, что в моей гардеробной и под кроватью живут монстры. Я не могла заснуть. Поэтому каждый вечер папа проверял все потайные места в моей комнате, и даже когда он возвращался домой поздно ночью после тяжелого дня, он все равно пробирался в мою комнату и убеждался, что я в безопасности. После того, как он проверял комнату, я знала, что монстры ушли, и засыпала в считанные минуты. Но за секунду до того, как я проваливалась в сон, папа всегда целовал меня в лоб.

Я не мог представить Луку Витиелло таким, каким его описывала Марселла: любящим, заботливым отцом. Он был монстром, который до сих пор преследовал семилетнего меня. Думая о нем, я всегда видел безумца, размахивающего топором и ножом, и убившего людей, которых я считал семьей. Он стал нашим врагом еще до моего рождения. Эта вражда началась не сегодня и будет продолжаться до последнего поколения.

Марселла посмотрела на меня.

– Ты мне не веришь?

– Я верю, что ты видишь его таким, но это не меняет мое отношение к нему. Ничто не сможет избавить меня от ненависти, это никогда не изменится.

– Никогда не говори «никогда».

– Ты скорее научишься презирать своего старика, чем я прощу его. Факт остается фактом, Белоснежка.

Я съежился. Это был второй раз, когда я назвал ее так вслух.

Она нахмурилась и посмотрела на меня так, будто пыталась залезть прямо в мои мысли.

– Белоснежка?

Я пожал плечами и перевернулся на спину, уставившись в потолок. Она продолжала смотреть на меня в ожидании чего-то.

– Да ладно, не удивляйся. Я не поверю, что никто прежде не называл тебя Белоснежкой. Черные волосы, перламутровая кожа, красные губы.

Темная бровь Марселлы дернулась вверх, и я понял, что с каждым словом, вылетающим из моего рта, я копаю себе еще более глубокую могилу. Тень улыбки скользнула по ее губам, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы не притянуть ее к себе и не поцеловать.

Женщины занимают определенное место в мотоклубах, находясь не на равных правах с мужчинами. Они должны говорить только тогда, когда к ним обращаются, и обязаны ублажать своих мужчин. Я никогда не разговаривал с женщинами по душам, обычно это была бессмысленная болтовня до и после секса, которой по возможности я старался избегать. Единственной женщиной, с которой я когда-либо вел более-менее приличный диалог, была моя мама, но в последние годы я отдалился даже от нее.

Я не знал, что такого было в Марселле, что заставляло меня хотеть разговаривать или хотя бы слушать. Она была образованной и тщательно подбирала слова. Я никогда не разговаривал с девушкой, хоть наполовину такой же образованной и умной, как она. И иногда мне просто нравилось наблюдать за ее реакциями.

– Что случилось с твоим женихом? Он бросил тебя из-за того, что ты не дала ему?

Ее губы сжались.

– Таких девушек, как я, не бросают. Я рассталась с ним.

– Такая чертовски высокомерная. Считаешь себя подарком мужчинам и думаешь, что никто не в силах бросить такую самоуверенную задницу, как ты?

– Никто бы не бросил меня из-за моего отца, – пробормотала Марселла.

Я оживился, услышав нотки горечи в ее голосе.

– Слишком боятся твоего старика, я так понимаю. Но почему ты говоришь так, будто это тебя злит? Разве тебе не приносит удовольствие то, что тебя боятся из-за твоего устрашающего папочки?

– Я бы предпочла, чтобы меня боялись или уважали из-за того, кто я есть.

Ее слова удивили меня, но я не смог сдержать ехидного комментария.

– Обычно люди не боятся и не уважают кого-то за их выдающиеся навыки в шоппинге.

Марселла прищурилась.

– Я способна на большее, чем просто шоппинг. Ты меня не знаешь.

– Тогда просвети меня, Белоснежка.

– Моя жизнь не сказка, так что перестань меня так называть.

Моя улыбка стала шире от ее явного недовольства.

– Жаль, но я уверен, что большой злой серый волк с удовольствием съел бы тебя[13].

Румянец пробежал по ее шее и щекам, делая ее еще больше похожей на принцессу из сказок.

– Я изучаю маркетинг, и я одна из лучших.

Я не мог перестать ухмыляться.

Марселла нахмурилась.

– Полагаю, ты видишь себя большим злым серым волком, Бешеный Пес?

Я определенно с удовольствием съел бы ее.

Она покачала головой и притихла.

– Прошло уже больше недели. Когда это все закончится?

Я больше не спрашивал Эрла об этом. Он наказывал Витиелло молчанием, надеясь, что этот ублюдок умрет от беспокойства за свою дочь. Да и я был не против провести еще несколько дней с Марселлой.

Моя улыбка погасла.

– Скоро. Когда твой старик умрет.

Она прикрыла глаза.

– Что мне нужно сделать для того, чтобы ты отказался от своего плана?

– Не трать свое время на поиски способа убедить меня. Не буду лгать, мои сны наполнены образами твоего обнаженного тела на мне, но даже это не изменит моего мнения, так что не пытайся манипулировать мной с помощью секса.

– Никто ничего не говорил про секс, – пробормотала Марселла. А затем склонила голову с любопытством. – Так ты бы предпочел, чтобы я не пыталась соблазнить тебя?

– Каждую гребаную ночь я ждал, когда ты наконец попытаешься, но не делай это ни по какой другой причине, кроме как потому, что сама этого захочешь.

– Как будто тебя бы волновало, по какой причине я бы заигрывала с тобой.

Я ухмыльнулся.

– Мне было бы плевать на это, окажись я между твоих ног. Но сразу избавлю тебя от разочарования: ты не получишь от этого ничего, кроме грязного, потрясающего секса.

– Если бы мне нужен был только секс, я могла бы переспать с бессчетным количеством парней. Мало кто из них не согласился бы провести со мной ночь.

Вне всякого сомнения…

– Вероятно, ты не выбрала никого из них, потому что все они тряслись из-за страха перед твоим отцом. Я первый парень, который не боится его, и признаешь ты это или нет, но тебя это заводит.

Она не отрицала этого, лишь смотрела на меня таким взглядом, от которого по моему телу прошел всплеск дикого желания.

Глава 11

Марселла

Я залезла на подоконник, выглядывая в окно. Как и прежде, я пыталась найти ориентиры, которые могли бы мне подсказать, где я нахожусь, но лес вокруг клуба не давал никаких намеков. Проведя десять дней в руках байкеров, я начала терять надежду, что папа и Маттео найдут меня. В коридоре скрипнула половица, заставив меня напрячься. Каждый раз, когда Мэддокс уходил, мои нервы были напряжены до предела. И как бы безумно это ни звучало, он меня защищал. Я видела взгляды, которые на меня бросали другие мужчины: голодные и полные ненависти. Я не могла рассчитывать на их милосердие, и даже если бы я сказала, что не желала их милосердия, я боялась того, что они могли со мной сделать.

– Эй, избалованная принцесса, где же ты прячешься? – позвал Коди певучим голосом.

Когда Мэддокс уходил, любимым занятием Коди было сидеть напротив двери и мучить меня рассказами о том, как бы он взял меня силой. Он громко шмыгал носом, вынюхивая.

– Я чувствую запах итальянской киски. Позволь настоящему мужчине заполнить твою грязную дырочку.

Я пыталась не издавать ни звука, надеясь, что тогда он уйдет. Но вместо этого Коди несколько раз дернул дверную ручку. Хоть я и знала, что он специально пытается меня напугать, меня все равно охватила тревога. Моим единственным спасением были дверь и уважение байкеров к Мэддоксу. Но я не хотела полагаться ни на то, ни на другое.

Чем дольше я находилась в плену, тем выше становились шансы, что в итоге Эрл Уайт сорвется и причинит мне боль, чтобы надавить на отца. Я не хотела ждать, пока это произойдет, но сбегать без помощи Мэддокса было бесполезно.

Он ясно дал понять, что не поможет мне, что бы я ни сделала, но сейчас я задумалась, не проверить ли мне его теорию. Я слышала, как он бормотал мое имя ночью во сне.

Услышав рев двигателя, я повернула голову в сторону подъездной дорожки и не смогла сдержать улыбку, когда заметила Мэддокса на его «Харлее», остановившегося перед крыльцом. Он снял шлем и провел рукой по непослушным волосам. Должна признать, что вид Мэддокса, сидящего на этом звере-мотоцикле, чертовски привлекал. Даже его байкерский прикид с кожаной жилеткой смотрелся на нем хорошо. Мэддокс слез с байка и поднял глаза к окну. Наши взгляды пересеклись, и все внутри меня перевернулось, но я даже не хотела разбираться в причине этого. Я отвернулась от окна, будто мне было все равно, что он вернулся, но колоссальное облегчение, прошедшее по телу, говорило об обратном.

За окном уже было темно, и тепло от тела Мэддокса распространилось повсюду. В конце концов я перевернулась. Я едва могла разглядеть его силуэт. Занавески не слишком пропускали лунный свет. Мэддокс хотел меня, и пусть я никогда не признаюсь в этом, но меня влекло к нему. Мэддокс заводил меня, как он и сказал. Я могла поддаться своему желанию и надеяться, что это меня спасет, или могла отказать себе в нем и надеяться, что меня спасут другие. Может, я и была избалованной принцессой, но уж точно не нуждалась в принце, который пробудит меня от вечного сна.

Мэддокс

Темнота, казалось, окутала нас коконом, наполненным возможностями. Я лежал на спине рядом с Марселлой. От нее пахло неприятностями и искушением. Она подвинулась ближе, и теперь ее колено слегка касалось моего бедра, и от этого прикосновения по всему телу, казалось, прошелся электрический разряд. Ее близость сеяла во мне хаос. Она была теплой и так чертовски близко.

Спать рядом с ней каждую ночь было пыткой. Эрл упомянул, что скоро свяжется с Витиелло, чтобы произвести обмен, и вместо того, чтобы с нетерпением ждать момента мести, я думал лишь о том, что потеряю Марселлу прежде, чем она станет моей. Я был таким придурком.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

– Жалею, что вообще пригласил тебя в свою комнату, – ответил я.

– Почему?

У меня было такое чувство, что она прекрасно знала о своем влиянии на меня. Было почти невозможно не смотреть на нее и не фантазировать о ней круглые сутки.

– Думаю, ты догадываешься, – сказал я хриплым голосом.

Она пододвинулась еще ближе, но по-прежнему только ее колено касалось меня. Мне хотелось перевернуться и прижать ее к себе, поцеловать ее, попробовать на вкус, особенно ее киску, о которой я давно мечтал.

– Догадываюсь?

Мое терпение лопнуло. Я перевернулся так, что наши лица оказались невероятно близко. Марселла резко выдохнула, и даже ее дыхание было сладким. Я не прикасался к ней, хотя каждая частичка меня жаждала этого.

– Я не могу перестать думать о твоей киске и о том, капает ли с нее, – грубо сказал я, надеясь смутить избалованную принцессу, но она лишь сглотнула.

– Ничто не мешает тебе узнать, – прошептала она.

Я был уверен, что ослышался. Я коснулся ее бедра, и после недолгого напряжения она расслабилась под моим прикосновением.

– Что ты творишь? Думаешь, что, если соблазнишь меня, я тебе помогу? Сколько мне повторять тебе, что это не сработает?

– Даже если и не сработает, разве попробовать на вкус избалованную принцессу не стоит того?

Черт. Я не мог устоять. Я погладил верхнюю часть бедра, а затем просунул ладонь в боксеры. Как только мои пальцы скользнули под ее нижнее белье, Марселла выдохнула, и ее теплое дыхание коснулось моих губ. Я подавил стон от ощущения ее шелковистой теплой плоти. Ее киска была такой чертовски мягкой. Марселла затаила дыхание, когда я провел указательным пальцем по ее входу. Кончиком пальца я обнаружил тонкий намек на влагу между ее складками.

– Черт, – простонал я.

Решив подразнить Марселлу еще больше, провел пальцем вверх и вниз по ее лону.

Ее дыхание все еще было медленным и равномерным, но постепенно учащалось, когда я начал раздвигать ее складки, поглаживая их указательным и средним пальцами, массируя костяшками пальцев клитор. Она начала тяжело дышать, и вскоре мои пальцы стали скользкими от ее возбуждения. Я не мог удержаться. Погрузив в нее один палец, я подавил проклятье. Она ощущалась так, словно я умер и попал прямо в рай. Внутри нее было так тесно, что мне невольно вспомнились слова Коди. Возможно, он был прав. Черт, я неторопливо трахал ее пальцами, желая насладиться каждым моментом. Она схватила меня за плечи и начала двигать бедрами в одном ритме с моими пальцами, отчего ее клитор соприкасался с моей ладонью. Я замедлил движения, и, как и ожидалось, она потерлась о мою руку, снова и снова вводя мой палец в себя. Мой член был готов взорваться.

– Не останавливайся, – хрипло прошептала Марселла.

– Черт, ты правда думаешь, что что-то остановит меня от доведения тебя до оргазма?

– Замолчи, – простонала она, затем резко втянула воздух.

Я быстрее задвигал пальцами, почти опьяненный от ее стонов и ощущения ее тугих стенок. Я добавил второй палец, и мой член дернулся от ее резкого выдоха. Губы Марселлы нашли мои для неловкого поцелуя.

А потом из нее вырвался крик, стенки ее влагалища сжались вокруг моих пальцев. Ее оргазм был подобен неудержимой лавине, ее соки стекали по моим пальцам и запястью.

– Капает, – прохрипел я.

Марселла лишь тихо застонала, когда я продолжил медленно входить и выходить из нее, продлевая оргазм. В конце концов я остановился, но не достал из нее свои пальцы, наслаждаясь периодическими спазмами, которые охватывали ее стенки. Я вытащил из нее пальцы и поднес к своим губам, облизав их дочиста, убедившись, что Марселла слышала то, что я сделал.

– Это отвратительно, – прошептала она.

– Вынужден не согласиться, – ухмыльнулся я, вдыхая ее аромат после оргазма. – Я все еще сомневаюсь, что это не сон.

Марселла перевернулась на спину.

– Уверена, что ты бы кончил во сне.

Я засмеялся, хотя мой член пульсировал от бушующей потребности.

– Это не принесет тебе дополнительных очков.

Марселла наклонилась и нежно поцеловала меня в щеку.

– Спокойной ночи, Мэддокс. Не могу дождаться, когда снова услышу, как ты шепчешь мое имя во сне.

Черт.

Конечно же она мне приснилась, и я проснулся со стояком. Вероятно, кровь не покидала мой член всю ночь. Яйца чертовски сильно болели. Быстро приняв душ, я гордо расхаживал полностью обнаженный по комнате, закончив играть в прятки с Марселлой.

Она следила за каждым моим движением с возмущенным лицом, но в ее глазах горело то же желание, что и у меня. Вскоре мой член снова стал твердым. Взгляд Марселлы остановился на пирсинге у основания и на кончике. Последний на самом деле был результатом проигранного пари, но я быстро понял, что мне нравятся ощущения от прохладного металла, и девушкам тоже.

Заинтересованность Марселлы определенно того стоила. Я погладил пирсинг у основания, привлекая ее внимание.

– Этот пирсинг расположен так, чтобы стимулировать клитор, – сказал я, мой голос был грубее, чем обычно. – А этот, – продолжил я, дотрагиваясь до пирсинга на кончике. – Стимулирует точку G.

Марселла ничего не сказала, но после прошлой ночи она не могла притворяться, что я ее не возбуждал. Я знал, что снова обнаружу ее мокрой, если прикоснусь к ее киске.

Марселла

Прошлая ночь с Мэддоксом стала откровением. Одни лишь его прикосновения разожгли во мне пламя. Быть может, из-за того, что я изголодалась по ним.

Я боялась пожалеть о случившемся, но сожалеть о том, что хотелось повторить, казалось мне лицемерным. Я пыталась утешить себя тем фактом, что нахожусь в чрезвычайной ситуации, о которой нельзя судить по общепринятым правилам. И все же в глубине души я спрашивала себя, была ли это единственная причина моего желания.

Когда я вышла из ванной той ночью, Мэддокс лежал, растянувшись на кровати, наблюдая за мной с голодной улыбкой.

Он был в одних боксерах, демонстрируя свое рельефное, покрытое чернилами тело.

Я притворилась безразличной.

– Эрл сказал, что почти добился желаемого с твоим стариком. Это может быть одна из наших последних совместных ночей.

Мое сердце забилось быстрее.

– Правда?

– Не можешь дождаться, когда избавишься от меня? – спросил Мэддокс.

Удивительно, но я хотела больше времени проводить с ним, как бы сильно он ни бесил. Находясь запертой в комнате Мэддокса, вдали от мерзких байкеров, я почти забыла об опасности. Это было похоже на странную версию творческого отпуска вдали от моей обычной жизни.

– Может, стоит потратить сегодняшнюю ночь на поедание твоей киски, прежде чем ты вернешься к своему жениху.

– Он бывший жених, – незамедлительно ответила я.

Джованни никогда не удовлетворял меня орально, только пару раз прикасался ко мне через джинсы (он боялся, что, если папа вдруг ворвется в мою комнату, я буду голой), но этот опыт не доставил мне удовольствия. Хотя, учитывая, что каждый раз во время поцелуев его язык ощущался так, словно золотая рыбка боролась за свою жизнь на суше у меня во рту, я не слишком стремилась к тому, чтобы он оказался у меня между ног. В тех редких случаях, когда Джованни прикасался ко мне, я не достигала оргазма, и это стало ударом по его самоуверенности, в чем, собственно, он обвинил меня, желая подождать до первой брачной ночи… по крайней мере, подсознательно. Разумеется, все это было полной чушью.

Мэддокс лежал на спине, пошло улыбаясь.

– Я могу довести тебя до крышесносного оргазма.

Мои губы искривились.

– Крышесносного, серьезно? Не трать зря время, мне не нравится оральный секс.

– Значит, ты никогда не занималась оральным сексом.

– Занималась, – огрызнулась я в ответ, хотя на самом деле не знала, каково это.

Я никогда не ублажала парня. Джованни слишком боялся моего отца и не осмеливался запятнать меня так до нашей свадьбы.

Улыбка Мэддокса стала еще более пошлой, и меня бросило в жар. Только от одного взгляда на него между моих ног стало слегка влажно.

– Твой жених настоящий неудачник. Он не использовал свой язык должным образом, иначе ты бы не несла такую чушь. Будь ты моей девушкой, ты бы кончала только от одной мысли о моем языке на твоей киске.

Я не поправила его предположение о том, что Джованни доставлял мне удовольствие. Это не имело никакого отношения к тому, что у нас было. Я подошла ближе к кровати, глядя на Мэддокса сверху вниз.

– У тебя грязный[14] рот.

Ты сожалеешь только о тех вещах, которые не сделал.

– У меня волшебный язык, – прорычал он, высунув язык так, что пирсинг сверкнул на свету. Я не могла перестать думать, каково это было бы, если бы он доставил мне удовольствие своим пирсингом. Только от одной мысли об этом мои бедра сжались в предвкушении. Если это правда одна из наших последних ночей, то это мой последний шанс переманить Мэддокса на свою сторону… и немного развлечься.

Я не знала, зачем сделала это, когда встала на кровать и посмотрела на него сверху вниз.

Он откинул голову назад, заглядывая мне под футболку. На мне не было трусиков. Он присвистнул.

– Черт, Белоснежка, дай мне попробовать эту королевскую киску.

Я изогнула бровь.

– Только если это заставит тебя замолчать.

Он дьявольски ухмыльнулся.

– Оседлай мое лицо. Давай. Раздвинь для меня эти молочные бедра.

Я послала ему свой самый пренебрежительный взгляд и подошла ближе, возвысившись над ним, расставив ноги по обе стороны от его плеч. Я знала, какой эксклюзивный вид предоставляла ему, и он наслаждался им. Тем не менее я не могла отрицать, что меня все больше возбуждала эта ситуация: грязный рот Мэддокса, голодный блеск в его глазах. В прошлом я слишком часто сомневалась в себе, но с Мэддоксом было иначе, его желание обладать мной казалось совершенно очевидным. Не было никаких оснований для сомнения.

– Встань на колени, чтобы я мог попробовать тебя.

– Витиелло не преклоняют колени.

Он схватил меня за лодыжки и сильно потянул на себя, от чего я потеряла равновесие и упала прямо на него, мои колени опустились на мягкий матрас рядом с его головой.

– Я могла бы разбить твое лицо коленом! – прошипела я.

Мэддокс был моим единственным шансом выбраться из этой адской дыры. Даже если я и хотела убить его, в чем уже не была уверена, мне пришлось бы подождать до того момента, когда я буду свободна.

Мэддокс схватил меня за задницу и дернул к своему лицу. Его взгляд поймал мой, затем он медленно высунул язык, и на его лице появилась пошлая ухмылка. Кончик его языка скользнул по моим складкам, раздвигая их, лаская чувствительную плоть. Я вздрогнула от почти ошеломляющего ощущения, на мгновение забеспокоившись, что кончила от мимолетного прикосновения.

– Черт, – сказал он низким, хриплым голосом, его губы вибрировали на моей пульсирующей плоти.

Он начал лизать меня медленными движениями, его пирсинг дразнил мой клитор. Я вцепилась в его волосы, притягивая его рот ближе к своему лону, и он принял мое приглашение, погружая свой язык в меня. Я вращала бедрами, оседлав его лицо. Язык Мэддокса находился глубоко внутри меня, его пирсинг дразнил место, которое, как я предположила, было моей точкой G. Я наблюдала за ним, пока он неторопливо, иногда даже с закрытыми глазами, ласкал меня, словно лакомился вкусной едой, которой необходимо было насладиться в полной мере. Пирсинг сверкнул, когда язык Мэддокса медленно коснулся моего клитора. Я схватила его за волосы, яростно дернув их, но Мэддокс лишь ухмыльнулся и сомкнул губы вокруг моего клитора. Я закусила нижнюю губу, сдерживая стон.

– Ты должна кричать и стонать. Так делают все девушки, находясь в моей комнате. Мои браться по клубу заподозрят неладное, если ты не будешь издавать ни звука.

Я уставилась на него.

Мэддокс, казалось, воспринял это как вызов, только чтобы услышать крик из моих уст, пока сосал и облизывал, покусывал и ласкал. Вскоре мое дыхание стало прерывистым, я отчаянно раскачивала бедрами. К этому моменту я уже без смущения двигалась против его рта. Сильные руки Мэддокса обхватили мои ягодицы, разминая их и направляя мои движения. Он отстранился буквально на пару сантиметров, и я едва не притянула его обратно за волосы. Так отчаянно нуждаясь в освобождении, я была близка к полной потере всякого подобия контроля.

– Кончи мне в рот, Белоснежка, – прорычал Мэддокс.

Его голубые газа не отрывались от моих, когда его губы вновь обхватили мой клитор. Наслаждение неудержимой волной распространилось прямо от моей сердцевины в каждый миллиметр тела. Я кончила так сильно, что каждый мускул, казалось, напрягся до предела. Я ахнула, опершись руками о мускулистые плечи Мэддокса, чтобы прийти в себя. Закрыв глаза, я поддалась чувствам и закричала, словно вокруг нас ничего не существовало. И мне стало так хорошо. Я качнула бедрами назад и вперед, погрузив его язык глубже, пока волны удовольствия не начали отступать. В конце концов я открыла глаза посмотрела на Мэддокса.

Мэддокс жадно поглощал меня, ухмыляясь, его лицо блестело от моих соков. Я наблюдала за ним, продолжая тереться своей киской о его губы. Мне нравилось, насколько пошло и неправильно это было. И это – Мэддокс – могло стать моим спасением или же моим грехопадением, которого многие так ждали.

Я продолжала стоять на коленях над ним, моя грудь тяжело вздымалась.

Его губы и подбородок блестели.

– Видишь, я же говорил, что заставлю тебя кончить мне в рот.

– Ты же понимаешь, что это звучит отвратительно, верно?

Но в глубине души я была ужасно возбуждена. Мэддокс был под запретом, груб и свободен от условностей. Он должен был стать средством для достижения цели, но в то же время я не могла заставить себя чувствовать вину за то, что наслаждалась этим.

Мэддокс поднял голову и высунул язык. Провел его кончиком по моим складкам, а затем взял одну из них в рот.

– Ну и кто может это не любить? Особенно, если это так вкусно.

Я встала, футболка вновь сползла до колен, скрывая наготу. Мои ноги были липкими, а клитор пульсировал от полученного оргазма.

Мэддокс медленно сел.

– Ты не отплатишь мне тем же?

Я приподняла бровь.

– Почему бы тебе не попросить об этом кого-то из клубных девушек? – Несмотря на грубую нотку в моих словах, мысль о том, что Мэддокс мог уединиться с другой девушкой, меня не устраивала. Он сел, его джинсы были натянуты в области паха. Вспомнив пирсинг и его греховно сексуальное тело, я ощутила желание встать перед ним на колени и сделать то, о чем он попросил, но гордость удержала меня на месте. Мэддокс достал сигарету и поднялся с таким видом, будто ему было плевать. Пожав плечами, он неторопливо направился к двери.

– Как хочешь. Я знаю подходящую девушку, которая отсосет мне.

Раскаленный ком ярости вырос в моей груди.

– Если ты сделаешь это, то… – закипела я, не совсем понимая, чем собиралась ему угрожать. Мы не были парой, поэтому я не могла расстаться с ним. Мы были не больше, чем просто пленница и похититель, что делало ситуацию еще более нелепой. У меня не было ничего, чем я могла бы его шантажировать.

– То что? – спросил Мэддокс, поворачиваясь с довольной ухмылкой, словно моя реакция была частью его плана. То есть он обманом довел меня до эмоционального всплеска?

Я не могла в это поверить. Покачала головой с полным отвращением.

– Мне все равно. Делай все, что пожелаешь. Мне нет дела до того, что ты позволяешь всем этим старушкам… – я хотела сказать что-то грубое, чтобы соответствовать ему, но слова застряли у меня в горле, – … делать с тобой все эти гадости, – застенчиво закончила я, и мое лицо вспыхнуло.

Улыбка Мэддокса стала еще шире и самодовольней, отчего захотелось задушить его золотой цепочкой на его шее.

– Делать все эти гадости? – повторил он, ухмыляясь во все зубы. – Отсасывают мой член – вот, что они мне делают. Не можешь произнести эти слова, Белоснежка?

– В отличие от девушек, которых ты выбираешь для выполнения своих приказов, у меня есть манеры.

– О, у тебя есть манеры и много высокомерия, соответствующего им. Разве ты не чувствуешь себя лицемеркой, критикуя этих девушек, когда твоя киска все еще влажная от моего волшебного языка?

Он был прав, но я не могла это признать.

– Они сами выбрали такой образ жизни. А меня похитили. У меня нет выбора.

– Когда ты оседлала мой рот, как чертова наездница родео, это было твоим выбором, принцесса. И твои соки на моем языке тому доказательство.

Так же часто, как его грубость заводила меня, она и раздражала.

– Эксперты называют это стокгольмским синдромом[15], – пробормотала я, ненавидя свои щеки за то, что они еще больше покраснели оттого, что я чувствовала себя пойманной. Хоть я и говорила себе, что это было лишь частью плана по переманиванию Мэддокса на мою сторону, я все равно слишком сильно наслаждалась нашей близостью, чтобы ссылаться на стратегию. Я чувствовала себя распутной, сексуальной и неприличной, какой никогда не чувствовала себя с Джованни. Я словно освободилась от оков, которые тяготили меня больше, чем я думала.

– Это чушь, Белоснежка. Не считай меня за дурака и уж точно не считай себя бесхребетной. Ты бы никогда не позволила какому-то чертову синдрому определять твои действия. Сомневаюсь, что кто-то или что-то может заставить тебя совершить то, чего ты не хочешь. – Мэддокс сделал паузу. – И ты хочешь меня. В твоей чопорной светской жизни тебе бы никогда не позволили поразвлечься с кем-то вроде меня, но теперь у тебя появился шанс, и ты жадно воспользовалась этим, уцепившись за него своими идеально ухоженными ногтями.

Он был прав. Я хотела его. В кои-то веки я чувствовала себя свободной от правил Семьи. Это была территория, неподвластная никаким законам. Меня никогда не обвинят в том, что я делала здесь, пока была в плену.

Это была трусость, нежелание рисковать привычной жизнью.

Глаза Мэддокса прошлись по мне, заставляя вновь почувствовать жар.

– Тебе даже не нужно это говорить. Я знаю, как сильно тебе хочется стать более развратной со мной, показать свою внутреннюю роковую женщину[16], которую ты прячешь под обликом Белоснежки. – Его улыбка стала еще более пошлой. – Разве тебе не любопытно?

– Это ты про свои гениталии? – сказала я саркастически.

Мэддокс громко засмеялся, и мне это начало слишком сильно нравиться.

– Не совсем те слова, которые я бы выбрал, но да.

– Нет, спасибо. Любопытство до добра не доводит[17].

Его улыбка стала шире. Боже, улыбка никогда раньше не заставляла меня чувствовать себя так, словно все внутри меня охватил огонь.

Мэддокс сунул руку в джинсы и высвободил всю свою длину. Я не могла отвести взгляд, как бы ни хотела. Пирсинг на его кончике привлек мое внимание и не отпускал. Мэддокс несколько раз провел пальцем по блестящему куску металла, потирая головку.

Я подошла ближе.

– Ты серьезно собираешься сделать это прямо у меня на глазах? У тебя совсем нет стыда?

– Тут нечего стыдиться, Белоснежка. Но, если ты так беспокоишься о моем достоинстве, то помоги мне.

Я помотала головой.

– Ты невозможен и груб, и абсолютно бесстыден.

– Виновен по всем пунктам. А вот ты трусиха, лицемерка и лгунья.

Я прищурила глаза.

– Нет.

Но я была такой. Мэддокс обхватил меня за шею и потянул вниз, пока мне не пришлось опереться одним коленом на матрас.

– Да, – пробормотал он, прежде чем поцеловать. Мэддокс продолжил двигать рукой по всей своей длине, и когда я наконец отстранилась от поцелуя, мой взгляд метнулся вниз, где его рука скользила по члену.

Мой рот наполнился слюной от вида того, как напрягаются мышцы Мэддокса при каждом движении.

– Трусиха.

– Заткнись. Можешь не дразнить меня, чтобы я прикоснулась к тебе. Я дотронусь до тебя только тогда, когда сама захочу этого.

– Конечно, – сказал Мэддокс. Я услышала едва заметную нотку сарказма в его голосе, поскольку не могла обращать внимание ни на что, кроме ритмичного движения его руки вверх-вниз. На кончике его пальца собралась капля жидкости молочно-белого цвета.

– Ты невозможен! – вскипела я, яростно поцеловав его и наконец прикоснувшись к нему.

Мои пальцы сомкнулись вокруг его твердого, но гладкого члена. Мэддокс выдохнул, прежде чем сказал:

– Наконец отважилась.

Я заткнула его еще одним поцелуем и начала двигать рукой вверх-вниз, почти отталкивая его руку. Мой большой палец исследовал пирсинг на его кончике. Взволнованная резким вдохом, за которым последовал низкий стон, я провела пальцами вниз, ко второму пирсингу, у основания, служившему украшением для яиц, и была вознаграждена еще одним шипением Мэддокса.

– Раздевайся, – прорычал он.

Мои брови взлетели вверх. Я еще не решила, хотела ли пойти до конца. За последние тридцать минут чаша весов определенно склонилась в пользу Мэддокса. Я все никак не могла перестать думать, станет ли классический секс таким же открытием, как и оральный. Почему я должна была ждать подходящего члена мафии, будущего мужа, который переспал с бесчисленным количеством девушек до нашей первой брачной ночи? Почему я не могла немного поразвлечься?

И более того, тихий голос, который я привыкла считать своим инстинктом, сказал мне, что Мэддокс – тот самый парень, с которым я должна потерять девственность.

Он усмехнулся, будто смог прочитать по крайней мере часть моих мыслей.

– Я хочу кончить на твое идеальное тело.

– Сомневаюсь, что хочу заразиться какими бы то ни было из твоих ЗППП[18].

– Если они у меня и есть, то ты уже заразилась ими после того, как я вылизал твою киску.

Он был прав, и я ненавидела чувствовать себя глупой.

– Не волнуйся, я обычно пользуюсь презервативом, но если забываю, то сразу сдаю анализы. Я чист.

Я перестала поглаживать его член и стянула футболку через голову. Взгляд Мэддокса ласкал мои изгибы. Мои соски затвердели, хотя в комнате было тепло. Затем я вновь обхватила его длину. Мэддокс потянулся к моей груди, зажав твердый сосок между пальцев и покрутив его. Другая его рука погладила мою попку, прежде чем скользнула между ног сзади. Большой палец раздвинул мои складки, прикоснувшись к клитору, который снова пульсировал от нетерпения. Один щелчок по чувствительному бугорку, и я загорелась желанием, готовая дать волю чувствам.

– Я думала, теперь твоя очередь, – сказала я тихим голосом, когда его большой палец вновь заставил меня содрогнуться. Должна была признать, что доставлять Мэддоксу удовольствие одновременно с этим чертовски сильно возбуждало и заставило меня приблизиться к пику наслаждения намного быстрее, чем ожидалось.

– Наблюдая, как ты извиваешься от моих прикосновений, я кончу намного быстрее, Белоснежка.

На этот раз у меня не нашлось умного комментария. Я была слишком поглощена ощущениями, жаром, исходящим от тела Мэддокса, удивительной твердостью его члена и пульсирующей потребностью между моих ног. Вскоре мои бедра начали двигаться, подстраиваясь под ритм пальца Мэддокса.

Когда меня накрыл второй оргазм, Мэддокс тоже кончил, излившись на весь свой пресс. Глубоко вздохнув, он схватил меня за шею и притянул к себе для поцелуя.

– Мне правда невыносимо от того, что придется тебя отпустить.

Глава 12

Марселла

Сегодня что-то изменилось. Байкеры, прибывшие после того, как Мэддокс и Грей уехали, выглядели взволнованными, гудя своими мотоциклами вокруг крыльца. Когда Эрл посмотрел в окно, поймав мой взгляд с блеском превосходства в глазах, внутри у меня все сжалось. Я сомневалась, что меня отпустят сегодня.

Эрл кивнул Коди, а тот ухмыльнулся.

Мой взгляд метнулся к запертой двери. И спустя несколько минут я услышала грохочущие шаги на лестнице. Спрыгнув с подоконника, я бросилась в ванную как раз в тот момент, когда дверь открылась.

– Тебе некуда бежать, шлюха.

Коди схватил меня за волосы и дернул назад. Я вскрикнула от острой боли, пронизывающей череп. Вцепившись в его запястья, я впилась в них ногтями, но он продолжал тащить меня из комнаты, спуская по лестнице. Я ударилась коленями о несколько ступенек и снова завыла от боли.

Коди не останавливался до тех пор, пока мы не добрались до общей комнаты на первом этаже. Мой и без того урчащий желудок скрутило еще сильнее, когда вонь разлитого алкоголя и застоявшегося дыма от сигарет заполнила нос. Что происходит? Собирались ли они обменять меня на отца? Атмосфера была слишком напряженной для этого.

– Черт, эта тупая шлюха поцарапала меня. – Коди оттолкнул меня от себя. Я приземлилась на колени прямо перед Эрлом, задыхаясь от острой боли, но быстро встала на ноги. Я никогда не преклоню колени перед кем-то вроде него.

Он усмехнулся.

– Все еще слишком гордая, чтобы признать того, кто выше тебя? – Эрл покачал головой. – Такая же, как и твой старик.

– Однажды мой отец заставит тебя пожалеть о том дне, когда ты появился на свет, – сказала я, вздернув подбородок. Чувство беспомощности просочилось в каждую мою клеточку, но я не позволяла ему взять контроль надо мной.

Эрл улыбнулся так, что кровь застыла в жилах.

– Я был так близок к тому, чтобы позволить твоему старику произвести обмен, но в его голосе не было должной покорности, которую я хотел услышать в этой ситуации, понимаешь?

Я сглотнула, мне не нравилось то, как байкеры смотрели на меня. Я не могла винить папу. Покорности не было в его крови. Даже если бы он притворился, это бы не выглядело убедительно.

– Сегодня я заставлю его пожалеть о том дне, когда он пошел против «Тартара», и покажу ему его новое место.

Он кивнул Коди, который схватил меня за шею и прижал к барной стойке. От удара острая боль пронзила мои тазовые кости. Коди опустил мою голову, и я прижалась правой щекой к липкой деревянной поверхности. Вонь от дешевого спиртного была почти невыносимой. В поле зрения появился Эрл с длинным ножом в руке. Я попыталась увернуться, но Коди крепко держал меня, прижимаясь ко мне самым отвратительным образом. Лезвие блеснуло в свете ламп, висящих над стойкой бара. Паника пронеслась по моему телу, как яд.

Эрл поднял нож со злобной улыбкой, наблюдая за моей реакцией. Я хотела выглядеть храброй и равнодушной, но была слишком напугана его непредсказуемостью.

– Ты чертовски хорошенькая шлюха. Это идеальное лицо злит меня каждый раз, когда я его вижу.

Страх душил меня, когда он придвинулся ближе, держа острый кончик ножа прямо перед моим левым глазом.

– Интересно, чтобы ты делала без этого убийственного взгляда? – Улыбка Эрла пронизывала до костей, я увидела блеск его золотого зуба.

– Не смей, – выдавила я. Мне хотелось бы, чтобы это звучало свирепо и угрожающе, но в моем голосе слышались испуг и мольба, и я ничего не могла с собой поделать. Что, если он лишит меня зрения? Было еще так много всего, что мне хотелось увидеть, так много вещей, которые я не ценила должным образом, думая, что у меня еще будет время на все это. Мое сердце бешено колотилось, кровь бурлила в венах, словно лава.

– Прости, сладкая, но мне нужен небольшой подарок для твоего отца. Он должен понять, что мы не играем в игры. Мы уничтожим его.

Он придвинул нож еще ближе. Где Мэддокс? Боже, где он?

Когда лезвие вонзилось в меня, пронзительный крик вырвался из самой глубокой части моего тела, прежде чем все погрузилось в темноту.

Мэддокс

Войдя в клуб, я сразу понял, что что-то было не так. Руби – любимица Эрла, достаточно глупая, раз думала, что он когда-то сделает ее своей старушкой, – удовлетворенно ухмыльнулась, когда Эрл вытер кровь со своего ножа. Стойка бара тоже была покрыта кровью. Мое сердце дрогнуло.

– Что здесь произошло? – спросил я, пытаясь скрыть беспокойство.

Эрл невозмутимо убрал нож в ножны с чертовски скучающим видом.

– Преподал урок принцессе Витиелло, и ее старику тоже.

Черт. Эрл, должно быть, воспользовался запасным ключом, чтобы попасть в мою комнату. Я протолкнулся мимо ухмыляющегося Коди и ринулся наверх, мой пульс бешено стучал. Что, мать вашу, он натворил? Разве Витиелло не был готов к обмену? Отперев дверь, я зашел в комнату. Брызги крови покрывали пол, ведя в ванную комнату. Меня никогда не беспокоил вид крови. После резни, которую Витиелло устроил прямо на моих глазах, когда я был ребенком, я слишком ожесточился, чтобы беспокоиться об этом. И все же вид этих нескольких капель крови заставил мое сердце биться чаще.

Я пошел по ним к ванной, а затем, ошеломленный, остановился в дверном проеме.

Марселла сидела на краю унитаза с мертвенно-бледным лицом, ее плечи и футболка были в крови. Она прижимала полотенце к левой стороне лица.

– Что случилось? – спросил я, опасаясь худшего. Эрл был мне как отец, но я знал, на что он способен. С годами его одержимость местью стремительно возрастала, становясь гораздо хуже моей собственной.

Марселла опустила полотенце, которое прижимала к голове дрожащей рукой. Увидев, что ее голубые глаза целы, я испытал облегчение, но потом заметил ее ухо, которое сильно кровоточило. Мне потребовалось время, чтобы увидеть, что Эрл отрезал ей левую мочку.

Во мне вспыхнул гнев, я развернулся и побежал вниз по скрипучей лестнице. Я едва мог дышать от пробирающей меня ярости. В ушах звенело, в висках пульсировало. Я ворвался в общую комнату клуба. Эрл и Коди сидели на барных стульях и пили бурбон, как бы празднуя свой успех.

Я бросился к Эрлу и схватил его за жилетку, стащив со стула.

– Мы договорились не пытать ее! Ты поклялся в этом. – Я никогда не разговаривал с дядей в таком тоне, особенно в присутствии других.

Глаза Эрла сузились, и он схватил меня за запястья в сокрушительной хватке, пытаясь разжать мои пальцы, но я не отпускал. Он постарел, но не стал менее жестоким.

– Что ты натворил? – вскипел я. Впервые в жизни мне захотелось убить его.

– Не забывай Мэддокс, кто тут, мать твою, главный, – пробормотал дядя, выражение его лица было предупреждающим. – И не забывай, кто приютил тебя, когда старик мелкой шлюхи убил твоего отца.

Коди встал с барного стула и был готов вмешаться. Он давно положил глаз на должность вице-президента клуба и всегда говорил, что я был слишком молод для этого. Моя смерть определенно обрадовала бы его.

Глубоко вздохнув, я разжал пальцы и отступил.

– Тебе не стоило делать это. Ты зашел слишком далеко. Я никогда не соглашался на это дерьмо. Я хочу пытать и убить Луку Витиелло, а не Марселлу.

Эрл склонил голову набок, подходя ближе и рассматривая меня с вызывающей улыбкой.

– Она залезла тебе под кожу? Где твоя преданность?

– С клубом, – ответил я.

Губы Эрла сжались. В прошлом моя преданность всегда была с ним, но теперь я больше никогда не буду слепо следовать за ним.

– Я и есть клуб, Мэддокс, не забывай об этом. Если ты так жаждешь мести, то тебе лучше перестать ложиться в постель с дочуркой Витиелло. Она забивает тебе голову. Пожалуй, было глупо с моей стороны позволить тебе забрать ее в свою комнату. Быть может, тебе стоит поделиться ею со всеми нами.

Лицо Коди засияло, как гребаная рождественская елка. Я бы скорее отрезал ему член, чем подпустил бы к Марселле.

– Она не забивает мне голову, – сказал я гораздо более спокойным голосом. – Но такое провоцирование Витиелло может привести к стремительным действиям с его стороны. Ты прекрасно знаешь, на что он способен.

Эрл мрачно улыбнулся.

– На этот раз мы контролируем ситуацию. Он не застанет нас врасплох, как тогда. Пока его дочь в наших руках, он подумает дважды, прежде чем действовать.

До этого момента я бы согласился с суждениями своего дяди. Лука не стал бы рисковать благополучием Марселлы, но теперь, когда мой дядя начал пытать ее… кровь вскипела в жилах, а грудь сдавило. Эрл не сводил с меня глаз.

– Своими поступками ты вынудил Витиелло действовать. Он не станет ждать, пока ты отрежешь еще больше кусочков от его дочери, дядя. Я думал, он был готов произвести обмен.

– Он нас не найдет. Мы надежно спрятались. И если он нападет еще хоть на одного из наших братьев, мы пошлем ему очередной кусочек его дочери, пока он не поймет, где его место. – Эрл снова забрался на барный стул и допил свой бурбон. – Он хотел произвести обмен, но мне не понравился его тон. Он по-прежнему считает себя лучше нас. Пока он не поймет свое место, его дочь останется с нами.

Втайне я желал провести больше времени с Марселлой, но не таким путем.

– Чем дольше это тянется, тем выше опасность для каждого из нас, – сказал я как можно спокойнее.

– Я контролирую ситуацию, – отрезал Эрл, его голос был пропитан злобой.

Я коротко кивнул, кипя от ярости. Коди смотрел на меня с таким превосходством, что мне захотелось разбить его лицо о стену. Я мог представить, какое удовольствие он получал, глядя, как пытают Марселлу. При одной только мысли об том мне захотелось всадить пулю в его и Эрла головы. Черт.

Я направился обратно в комнату, мой разум лихорадочно искал выход из ситуации, в которой я оказался. Марселле больше не было безопасно здесь находиться. Теперь, когда мой дядя начал мучить ее, он не остановится. Пытки приносили ему колоссальное удовольствие. Черт. Я тоже жаждал крови, но не Марселлы. Хотел жестокой смерти для ее отца, не для нее. Я обнаружил Марселлу все еще сидящей в ванной. Она не сдвинулась с места, наблюдая, как кровь сочится из ее уха, капля за каплей, и падает на босые ноги. К этому времени большая часть лака на ее ногтях отлетела, но то, что от него осталось, было того же цвета, что и кровь.

Марселла не обращала на меня внимания, уставившись на свои ноги. Затем медленно подняла голову, но по-прежнему не смотрела на меня. Я рассматривал ее профиль, пытаясь разобраться в вихре своих эмоций.

Даже в разодранной и окровавленной футболке и моих старых трусах Белоснежка выглядела величественнее, чем любая королева на троне из золота и бриллиантов за всю историю. Она с нескрываемой гордостью носила свою невидимую корону. Черт, эта девушка была рождена, чтобы стать королевой, и она, мать вашу, владела этим титулом.

Я опустился на колени рядом с ней, но она даже не посмотрела в мою сторону. Вместо этого уставилась в одну точку перед собой, ее взгляд был отстраненным.

– Белоснежка, – пробормотал я. Она никак не отреагировала. – Марселла.

Ее глаза опустились на мои: холодные и непроницаемые, как лед. Она не смогла скрыть следы своих слез.

– Позволь мне взглянуть на твое ухо, – сказал я манящим голосом.

– Или на то, что от него осталось, – хрипло произнесла она, ее взгляд был полон ненависти и обвинения, но кроме этих очевидных эмоций, которые она хотела, чтобы я увидел, я заметил ее боль и страх, и эти чувства глубоко меня ранили.

Я должен был это предвидеть. С самой первой минуты, как я ее увидел, она не выходила у меня из головы. То, что вначале было обычной похотью, теперь превратилось в нечто большее. Мне нравилось разговаривать с ней, дразнить ее. Черт, мне даже нравилось смотреть, как она спит. Я еще не был готов или не хотел разбираться в своих чувствах, но что бы я ни испытывал к ней, это шло вразрез с моей чистой ненавистью к ее отцу.

– Я не знал. Я бы не позволил этому случиться. Это не входило в наш план.

Его губы изогнулись в натянутой улыбке.

– И каков же был ваш план?

– Тебя должны были обменять на твоего отца, как я тебе и говорил. Предполагалось, что это произойдет на этой неделе.

– А каков ваш план сейчас?

Я не был уверен, что рассказ об этом как-то улучшит ситуацию. Но Марселла была слишком умна, чтобы не понимать происходящего.

– Эрл хочет наказать твоего отца через твои страдания.

Марселла кивнула, будто все обрело смысл. Она вновь отвернулась от меня, ее плечи напряглись. Я подвинулся ближе, пытаясь разглядеть ее лицо. В каждом его идеальном сантиметре я мог видеть борьбу, и в итоге слезы хлынули потоком. Сначала она сдерживалась, но потом ее прорвало.

– Белоснежка, мне жаль, чертовски жаль, – пробормотал я, касаясь ее щеки.

Ее глаза вспыхнули.

– Это не сказка. И в том, что происходит, есть твоя вина.

Она была права. Не имело значения то, что Эрл следовал бы своему плану даже без моей помощи.

– Позволь мне обработать рану, – сказал я.

Марселла впилась в меня взглядом.

– Это все из-за тебя. Уходи.

Но я не ушел, не тогда, когда она открыто плакала передо мной, такая уязвимая, какой я ее никогда раньше не видел. Я достал бинты и дезинфицирующее средство, прежде чем начал промывать рану. Порез был довольно аккуратный, и я был уверен, что пластические хирурги смогут восстановить мочку уха, но сейчас не это было главное. Марселла тихо сидела, пока я ухаживал за ней, и мне хотелось, чтобы она что-то сказала, даже если и со злостью. Что угодно будет лучше, чем эта грустная, тихая версия ее.

– Готово, – сказал я.

Наконец, Марселла посмотрела на меня. Она горько улыбнулась.

– Ты этого хотел, да? Довести Витиелло до слез.

– Не ту Витиелло. Пусть даже я никогда не видел девушки, которая плачет красивее тебя, я никогда не хотел твоих гребаных слез.

По какой-то причине это вызвало новую волну слез, которые, казалось, разозлили ее еще больше. Я просунул одну руку под колени Марселлы, другой обхватил ее спину и поднял Белоснежку на руки. Вместо того, чтобы сопротивляться, она расслабилась в моих объятьях. Меня застало врасплох то, что это со мной сотворило. Волна привязанности и желания защищать захлестнула меня и чуть не сбила с ног.

Я положил ее на кровать и погладил по спине. Уверенный, что она не хочет подпускать меня близко, я отошел, желая пройтись по лесу, чтобы проветрить голову и придумать план.

Она метнулась вперед, хватая меня.

– Нет, останься со мной.

– Марселла, ты…

– Останься.

Я растянулся позади нее и заключил в объятия. Я никогда не обнимал ее так, просто показывая свою привязанность и желание утешить. Я не помнил, когда в последний раз хоть кого-то обнимал.

– Дальше будет только хуже, – прошептала она. – Твой дядя хочет сломить моего отца, но его невозможно сломить, поэтому Эрл делает это со мной.

Я знал, что она была права. Возможно, мне следовало предвидеть это, но я слишком отчаянно жаждал мести.

– Я защищу тебя, – поклялся я. Эта клятва будет моим падением, я чувствовал это в глубине души. Но я не собирался забирать свои слова назад.

Когда спустя час я вышел из комнаты от спящей Марселлы, моя голова все еще кружилась. Я не знал, как убедить Эрла совершить обмен, особенно после нашей стычки. Дядя наверняка все еще злился на меня. Общая комната была заполнена мужчинами. Слухи о моей реакции на пытку Марселлы распространились, судя по любопытным и иногда вопросительным взглядам, летящим в мою сторону. Я лишь кивнул братьям по клубу и вышел на улицу, не желая оправдываться.

Я бродил по лесу, когда заметил Грея. Он сидел, сгорбившись, на поваленном дереве и курил. Волосы спадали на его лицо. Он, как и я, был полноценным членом клуба с пятнадцати лет, хотя обычно в ряды байкеров принимали с восемнадцати.

– Эй, почему ты прячешься здесь? – спросил я, подходя к нему ближе и опускаясь рядом. Удивленно взглянув на меня, Грей предложил закурить, и я взял сигарету.

Он ничего не ответил, лишь искоса посмотрел на горящий кончик. Сделав глубокую затяжку, я заметил кровь Марселлы на своих пальцах. Новая волна гнева, смешанная с отчаянием из-за безнадежности ситуации, обрушилась на меня.

– Слышал о Марселле, – наконец сказал Грей.

По выражению его лица было ясно, что его тошнит от этого.

– Это была ошибка, – сказал я.

На лице Грея отразилось удивление. Я редко критиковал решения Эрла.

– Я думал, ты был за похищение.

– Поначалу нет, но потом решил, что это идеальный способ добраться до Витиелло.

– А теперь ты так не считаешь?

– Я все еще считаю, что мы должны позволить ему обменять себя на Марселлу. Но Эрл хочет, чтобы Витиелло ползал и умолял, хотя и тогда дядя, скорее всего, не будет удовлетворен.

– Мужик сойдет с ума, как только увидит мочку уха своей дочери, – пробормотал Грей. – Эрл попросил меня отправить это ему.

Я покачал головой.

– Черт. Это гребаное безумие.

– Как она? Она в твоей комнате?

– Да, спит. Само собой, она сильно испугана. Ну а кто бы не был после такого?

Грей вздохнул.

– Надеюсь, это все скоро закончится.

– Что насчет похищения?

– Похищение, месть. Всю свою жизнь я слышал только то, как ты и Эрл говорили о мести. Я просто хочу, чтобы мы развивали клуб и сосредоточились на усилении «Тартара».

Жизнь без мести казалась невозможной. Месть стала неотъемлемой частью клуба. Именно она была причиной, по которой авторитет Эрла никогда не подвергался сомнению. Потасовки внутри клуба не были нужны во время войны с Семьей. Возможно, именно поэтому дядя внезапно перестал особо стремиться покончить с Витиелло.

– Может, тебе удастся поговорить с Эрлом и спросить его, когда произойдет обмен, а еще убедить его поторопиться, черт возьми.

Грей посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Ты же знаешь, что отец меня не слушает. Он считает меня неумелым. Ты его любимый сын.

– Я не его сын, – твердо сказал я, удивляясь самому себе. В прошлом я часто ловил себя на том, что страстно желал, чтобы Эрл стал моим отцом, но сегодня это желание полностью исчезло.

– Кто-то должен поговорить с ним и образумить его. Как ты и сказал, клубу нужно двигаться дальше. И это случится только тогда, когда мы наконец убьем Витиелло.

– Порой я думаю, что убийство Витиелло станет лишь новым шагом в войне. После этого Семья будет стремиться отомстить, а затем в ответ начнем мстить мы, и так по кругу.

В глубине души я знал, что Грей, скорее всего, прав, но мне было плевать, что произойдет потом, я просто хотел избавиться от Луки. Но сначала должен был убедиться, что Марселла в безопасности. Что бы ни случилось потом, это не имело никакого значения.

Глава 13

Марселла

Я проснулась от сильной пульсации в левом ухе. Сев, я сморщилась, дотронувшись до бинта, и вспомнила вчерашние события. Я потеряла сознание сразу после того, как они отрезали кусочек моей плоти, поэтому не испытала огромной боли и не видела свою мочку. Я очнулась только тогда, когда Грей неуклюже понес меня вверх по лестнице в спальню. Затем я доползла до ванны, где Мэддокс в итоге меня нашел.

– Обезболивающие на тумбочке, – сказал он. Я повернула голову в сторону подоконника, где Мэддокс сидел в одних только джинсах. Волна облегчения от его присутствия, за которой последовал гнев, пронеслась по моему телу. В случившемся была его вина, и даже обеспокоенное выражение лица не делало его менее виноватым.

Его байкерская жилетка лежала рядом с ним. Он всегда держал ее поближе к себе. Жилетка и клуб были для него важнее всего на свете.

– Ты имеешь полное право смотреть на меня так. На твоем месте я бы тоже себя ненавидел.

К сожалению, я не испытывала к нему ненависти. Я была в ярости, но по-прежнему не чувствовала ненависти по отношению к нему. Я встала с кровати, слегка покачнувшись. Мэддокс в мгновение ока пересек комнату, ухватив меня за талию.

После секундного колебания я оттолкнула его. Мне нужно было принять душ, чтобы смыть засохшую кровь с волос и шеи и вновь почувствовать себя собой. Мэддокс не остановил меня, когда я, спотыкаясь, направилась в ванную. Съежившись под струящейся водой, я ощутила, как меня охватывает отчаяние. Я боялась того, что еще Эрл запланировал для меня. Я боялась за папу, за свою семью. И даже за Мэддокса, в чем не было никакого смысла. Мне нужно было сбежать отсюда.

Когда я вышла из душа, на крышке унитаза меня ждали чистая мужская майка и боксеры. Я оделась, затем неторопливо расчесала волосы, пытаясь успокоиться и понять, что делать дальше, но к какому бы плану побега я ни приходила, Мэддокс всегда был его ключевой фигурой. Он единственный, кто сейчас мог спасти меня, всех нас, даже самого себя.

Высушив волосы полотенцем, я вернулась в спальню. Мэддокс выглядел так, будто тоже ломал голову в поисках решения. Он должен был понять, что все пошло в неверном направлении, и возможность вывести нас с опасной территории была в его руках. Он встретился со мной взглядом, и я дотронулась до своего уха, задаваясь вопросом, какой он меня видел теперь.

– Ты все еще чертовски великолепна. Зная тебя, вскоре люди начнут просить пластических хирургов отрезать им мочки ушей, потому что ты задала новую моду.

Я хрипло рассмеялась.

– Ты не знаешь людей, с которыми мне приходится общаться. Они будут в восторге, увидев меня в таком виде.

– Ты не расслышала меня? Ты все еще чертовски великолепна.

– До тех пор, пока Эрл не отрежет от меня еще несколько кусочков. – И этому страху я не позволю занимать еще больше моих мыслей, он и так всю ночь прятался в самых укромных уголках, заполняя голову ужасными образами.

Глаза Мэддокса вспыхнули яростью.

– Он не станет. Это скоро закончится. Я поклялся защищать тебя.

Я подошла к нему и заглянула в его суровое лицо.

– Чем это может закончится, если не ужасом? Как ты защитишь меня? Ты не видел своего дядю в тот момент, когда он резал меня. Он повторит это снова, независимо от того, что сделает мой отец или ты. Твои братья по клубу стояли рядом и наблюдали. Они пойдут по этому пути вслед за твоим дядей.

Мэддокс схватил меня за плечи, выглядя злым, отчаявшимся и одновременно разбитым.

– Этот клуб – моя жизнь, Марселла. Я проливаю за него кровь. Я знаю, чего ты от меня хочешь, но я не могу предать клуб, ни ради тебя, ни ради кого-либо другого. И твоего отца я тоже не пощажу. Он умрет, но ты будешь в безопасности.

– Ты потеряешь меня, и тогда мой брат, или дядя, или кто-то другой убьет тебя, отомстив за моего отца. Этого ты хочешь?

Я видела лишь одну вещь, которую он хотел больше всего на свете, даже если не мог признаться в этом.

– За последние несколько дней я получил гораздо больше, чем когда-либо ожидал получить от избалованной принцессы Нью-Йорка. – Мэддокс хорошо умел уклоняться от горькой правды.

– И этого достаточно? – тихо спросила я.

Он взревел и притянул меня к себе, его губы обрушились на мои. Часть меня хотела оттолкнуть его, но другая хотела этого, хотела его. По многим, сбивающим с толку, причинам.

Запустив пальцы в его волосы, я сильно потянула, желая, чтобы ему тоже было больно. Он зарычал мне в рот, но поцеловал только сильнее, его руки блуждали по моей спине.

Его пирсинг дразнил мой язык, посылая всплески удовольствия через каждый сантиметр тела. Поцелуи никогда не ощущались так, словно молнии зигзагами пронзали мое тело. Мир вокруг нас и все, что происходило, исчезли.

Стянув с меня майку, Мэддокс провел языком по моему соску, убедившись, что несколько раз щелкнул по нему пирсингом. Затем с силой втянул его в рот, посасывая жестче, чем я ожидала. Все внутри меня сжалось от удовольствия. Откинувшись назад, я наблюдала, как губы Мэддокса обхватывают мой чувствительный бутон. Его рука скользнула вниз по моему животу, дразня кожу кончиками пальцев. Я уже была мокрой и отчаянно хотела почувствовать его прикосновение у себя между ног. Это был только наш момент и мой последний шанс. Мы попятились к двери.

Мэддокс обхватил меня через боксеры, скользнув средним пальцем между моими складками по тонкой ткани. Дополнительное трение промокшего материала о чувствительную плоть заставило мое дыхание участиться. Мэддокс медленно растирал меня, полностью испортив нижнее белье, но меня это не волновало. А затем опустился на одно колено.

– Это единственный раз, когда я преклоняю колено перед Витиелло, – прорычал он, но я могла сосредоточиться только на его губах, которые находились так близко к моим трусикам. Мэддокс просунул руку мне под колено и приподнял мою ногу. Моя задница ударилась о дверь, заставив старое дерево затрещать. Мэддокс сдвинул трусики в сторону.

– Капает, – пробормотал он. Затем зарылся лицом в мою киску. Его пирсинг безжалостно дразнил мой клитор.

– Мэд! – крикнул кто-то. Я не узнала голос, потому что мозг был затуманен похотью. Человек забарабанил в дверь, чуть не доведя меня до сердечного приступа, но Мэддокс не отпустил меня. Его лицо оставалось между моих ног.

– Отвали, я наслаждаюсь киской! – крикнул Мэддокс, прежде чем громко всосал мои половые губы.

Я хотела оттолкнуть его, но он щелкнул пирсингом по моему клитору, прежде чем взять его в рот, и я взорвалась. Мои пальцы вцепились в его волосы, когда я прижалась к Мэддоксу, отчаянно оседлав его лицо. Это был почти внетелесный опыт[19], словно я могла оставить позади весь груз прошлого и страх перед будущим.

Я знала, что тот, кто позвал Мэддокса, все еще стоял за дверью, но мне было уже плевать. Он все равно не доживет до момента, когда сможет рассказать эту историю. Как только моя семья спасет меня, все будут мертвы, и эти байкеры заберут с собой в могилу все, что слышали или видели. Я могла только надеяться, что Мэддокс поймет причину, прежде чем ему придется разделить их судьбу.

Мэддокс выпрямился, и взгляд, которым он одарил меня, был почти прощальным.

– Еще слишком рано прощаться, – прошептала я.

– Не надо, – пробормотал он. Я его поняла. Он не хотел думать или говорить об этом сейчас.

Когда он прижался ко мне, выражение его лица сменилось игривой улыбкой.

– Это правда, что вы, итальянские девушки, должны оставаться девственницами до первой брачной ночи, Белоснежка? Или ты сделала своему жениху ранний подарок?

Я ухмыльнулась, подражая его наигранной беззаботности.

– Тебе придется выяснить это самому, Мэддокс. Но предупреждаю, мой отец убьет тебя за это.

– Думаю, оно того стоит.

Он прижался ко мне. Боже, я никогда не была такой мокрой. Один взгляд Мэддокса возбуждал меня больше, чем часы поцелуев с Джованни.

– Я не буду нежным, Белоснежка. У тебя есть последний шанс сказать мне то, что я хочу знать.

Сейчас я не нуждалась в его нежности. Я нуждалась в нем, в том, что происходило между нами. Вместо ответа на вопрос я сильно прикусила его губу. Мэддокс зарычал, его взгляд стал диким. Он стянул с меня боксеры и поднял с пола так, что мои ноги обхватили его. Затем одним яростным движением вошел в меня так глубоко, насколько позволяло мое тело. Я выдохнула, мои ногти оставили кровавые следы на спине Мэддокса.

Он выдохнул сквозь зубы, его лоб прижался к моему, его грудь вздымалась, губы приоткрылись в быстром вдохе.

– Черт, Белоснежка. Твой старик определенно убьет меня за это.

– Замолчи, Мэддокс. – Один из них точно умрет, но я не хотела думать об этом сейчас. Уже скоро жестокая реальность настигнет нас.

Настигнет его. Внутренние мышцы моих бедер задрожали, когда я привыкла к ощущению Мэддокса внутри себя. Мое тело опустилось на него, позволяя его длине все больше и больше скользить во мне. Я затаила дыхание, когда мой таз прижался к его, и Мэддокс полностью вошел в меня. Его пирсинг прижался к моему клитору, как он и обещал, но дискомфорт не позволил мне ощутить точку G.

– Почему твой идиот жених не лишил тебя девственности?

Я еще глубже вонзила ногти в его плечи, но он даже не вздрогнул.

– Потому что слишком боялся моего отца.

– Ради тебя стоит умереть. Он был идиотом, если не понимал этого.

Мэддокс встретился со мной взглядом, его голубые глаза были полны вызова и темного голода.

– Я не боюсь твоего старика. Когда я встречусь с ним, то скажу ему, что трахнул тебя.

– Нет, не скажешь, – прорычала я, но должна была признать, что меня не волновало то, что этот человек не боялся идти против моего отца. Я лишь хотела, чтобы у нас появился шанс и они оба остались в живых.

Его пальцы запутались в моих волосах, слегка потянув, пока я не обнажила перед ним свою шею. Мэддокс неторопливо лизнул точку моего пульса.

– Я, черт возьми, точно скажу, Белоснежка.

Он схватил меня за задницу и начал двигаться. Я резко выдохнула от дискомфорта, и Мэддокс ненадолго замедлился, его глаза искали мои.

– Не останавливайся, – выдохнула я.

Его пальцы еще сильнее сжали мою попку, и он скользнул в меня. Я ахнула от острой боли, за которой последовала вспышка удовольствия, когда его пирсинг потерся о мой клитор. Мэддокс начал входить в меня медленными движениями. Пот блестел у него на лбу, пока он поддерживал меня и контролировал движения.

– Не сдерживайся, – выдохнула я.

Он начал врезаться в меня длинными сильными толчками, заставляя сердце гудеть от боли. Мэддокс изменил наклон движений так, чтобы пирсинг продолжал тереться о мой клитор, а затем поцеловал меня. Ощущение его языка, когда он овладевал мной, только увеличивало удовольствие. Вскоре стало трудно определить, где заканчивался мой дискомфорт и начинался низкий гул нарастающего оргазма.

– Такая мокрая, – прохрипел он, врезаясь в меня снова и снова. Мои глаза закатились. Я находилась на грани оргазма, но каждый раз, когда была уверена, что падаю с обрыва, боль сдерживала меня. Мэддокс напрягся, его член пульсировал внутри меня, а затем взорвался. Мэддокс чертыхнулся. Его движения стали еще более жесткими, но менее скоординированными. Мой рот открылся от избытка ощущений. Я затаила дыхание, когда боль стала почти невыносимой. Мэддокс укусил меня за плечо, когда его толчки замедлились. Наконец он поднял глаза, совершенно растрепанный и потный.

– Черт. Ты тоже должна была кончить.

– Большинство девушек не кончают в первый раз.

– Это полная чушь, – прорычал Мэддокс. Он приподнял меня еще на пару сантиметров и вышел. Я выдохнула от жгучей боли. Мои ноги почти подкосились, когда Мэддокс поставил меня обратно на пол, но не позволил упасть. Прижавшись ко мне, он глядел на меня сверху вниз с новым собственническим чувством и необузданным голодом, которого раньше не было.

– Ты будешь кончать и кричать для меня, Белоснежка, – прохрипел он. Потерев меня двумя пальцами, он без предупреждения вонзил их в меня и начал быстро и сильно двигать. Мои глаза расширились от новой волны дискомфорта, смешанного с удовольствием. Мэддокс внезапно замедлился, а затем добавил третий палец. Я резко втянула воздух, качая головой.

– Слишком? – пробормотал Мэддокс, втягивая мою нижнюю губу в свой рот. – Твоя прелестная киска только что приняла весь мой член. Ты можешь взять три пальца. Это того стоит, Белоснежка.

Он двигал пальцами в мучительно медленном темпе, пока я не начала отвечать на его толчки, и мои веки не опустились от удовольствия. Наконец кончив, я крепко прижалась к Мэддоксу. Он обнял меня еще крепче, и я положила подбородок ему на плечо. Постепенно возбуждение утихло, и я почувствовала пульсацию в ухе, которая соответствовала жжению между ног. Слегка отстранившись, я встретилась с Мэддоксом взглядом.

– Ты должен спасти меня. Ты можешь, и ты знаешь, что есть только один способ сделать это.

Мэддокс

Марселла лежала на боку рядом со мной, свернувшись калачиком и открывая мне вид на свою элегантную спину. Мои глаза обвели мягкие выпуклости ее позвоночника и круглой попки с двумя дразнящими ямочками. Я боролся с желанием поцеловать каждый сантиметр ее слишком совершенной кожи.

Ее слова после секса крутились в моей голове. Я должен был спасти ее, но о том, что она имела в виду, не могло быть и речи. Я не мог позволить ей убежать. Это был наш единственный шанс заполучить ее старика. Если бы я отпустил Марселлу, Эрл и мои братья по клубу никогда бы не простили меня. Черт, они бы назвали меня предателем, отрезали яйца и скормили их мне или ротвейлерам. Я не предатель.

Мой взгляд был прикован к пластырю на ухе Марселлы. Он начал кровоточить во время секса. Я все еще не мог поверить, что переспал с ней, что стал ее первым.

До того, как я познакомился с Марселлой, я часто фантазировал о ней в моей постели, но не в таком ключе. Я думал, что буду чувствовать себя победителем из-за того, что прикоснулся к драгоценной дочери Витиелло. Представлял, как насмехаюсь над ним, упоминая каждую грязную деталь, представлял, как использую Марселлу ради мести. Теперь же я думал лишь о том, что хочу оставить ее в своей постели, в своей жизни. Я чуть не рассмеялся при мысли о том, что Марселла станет моей старушкой. Витиелло сошел бы с ума. И все же, как бы я ни старался, я не мог по-настоящему представить Белоснежку частью нашего образа жизни. Она принадлежала совсем другому миру.

Несмотря на то, что у нас не было шанса быть вместе, я хотел пробовать ее на вкус каждый день, видеть, как страсть сменяет холодное подозрение в ее голубых глазах. И чего я уж точно не хотел делать, так это делиться с кем-либо подробностями нашей первой ночи. Я хотел проводить каждый миг с Марселлой, чтобы каждый сантиметр ее тела принадлежал мне. Но еще хотел, чтобы она была в безопасности, а для этого ей нужно было находиться подальше от клуба, подальше от меня. Я принадлежал клубу, а она не могла остаться.

Я провел рукой по волосам.

– Тупой идиот.

Марселла пошевелилась, повернула голову и посмотрела на меня сонными глазами.

– Ты что-то сказал?

– Спи, – пробормотал я.

Она просто кивнула, повернулась и снова заснула. Я растянулся на спине, скрестив руки за головой. Эрл начал что-то подозревать. Остальные начинали ревновать. Все шло не так, как я планировал. Я не хотел отпускать Марселлу, но должен был. Не стоило надеяться на то, что Эрл сдержится и не причинит ей еще большую боль. Закрыв глаза, я хотел хорошенько себе вмазать. Когда это безопасность Марселлы стала моим главным приоритетом, даже более важным, чем то, ради чего я работал всю свою жизнь: месть?

Я уставился в потолок. Марселла сказала, что ее отец убьет меня за то, что я лишил ее девственности. Учитывая все, что я сделал, у него имелось несколько причин прикончить меня как можно более жестоко. Секс с его дочерью определенно был верхушкой айсберга.

Но она стоила того, чтобы умереть за нее. Черт, я бы умер тысячу раз только за еще одну ночь с ней.

Глава 14

Лука

Защита семьи всегда была моим главным приоритетом. Не было ничего важнее этого, включая клан нью-йоркской Семьи. Взглянув на записку от Эрла Уайта, я понял, что потерпел неудачу.

Настало время расплаты, Витиелло.

Эрл Уайт

Президент мотоклуба «Тартар»

– Этот идиот, похоже, не знает других слов, – пробормотал Маттео. Я никак не отреагировал. В моих ушах звенел тот же шум, что и много лет назад, когда я решил, что Ария изменяет мне, и пошел на массовое убийство целого отделения мотоклуба «Тартар». Тогда я потерял контроль над собой и теперь был близок к повторению.

В тот момент Маттео находился рядом со мной, как и сейчас. И, как и тогда, в его взгляде сквозило то же волнение, пока он молча наблюдал за мной.

Все внутри меня требовало крови, криков и резни.

Я ничего не мог поделать, кроме как слушать бешеное биение своего сердца.

– Как мне сообщить об этом Арии? – выдавил я из себя.

Четыре часа назад я узнал, что Марселлу похитили из кампуса. Один из телохранителей позвонил мне и сообщил об этом. Единственная причина, по которой он все еще был жив, заключалась в том, что мне понадобятся все люди для уничтожения «Тартара», и попытка спасти свою шкуру станет отличным стимулом.

Маттео сжал мое плечо.

– Я могу это сделать.

– Нет, – прохрипел я, мотая головой. Затем искоса взглянул на сына: его лицо все еще было закрыто ладонями. Амо находился рядом, когда поступил звонок. Его шок отразил мой собственный. Несмотря на то что Амо был посвящен в ряды членов Семьи в свой тринадцатый день рождения, я скрывал от него многие ужасные аспекты нашего мира по просьбе Арии.

Я встал с кресла в своем кабинете, куда мы вернулись после тщетных поисков. Не осталось ни следов Марселлы, ни членов клуба «Тартар». Они все заползли в свои укрытия, боясь того, что я мог с ними сделать, отыскав. Они раскололись бы, как орешки, выдав всю нужную информацию, каждый секрет, о котором даже сами не подозревали.

– Я должен ехать домой, пока новость не дошла до Арии.

Я уже созвал собрание с каждым членом Семьи, который находился поблизости и имел возможность присутствовать сегодня. Некоторые из моих младших боссов и их солдат находились слишком далеко, чтобы присоединиться к поискам. Амо подошел, сжал мое предплечье, в его глазах пылала ярость.

– Позволь мне принять участие в поисках и уничтожении «Тартара». Мне не нужна защита. Я хочу спасти Марси и убить каждого ублюдка, причинившего ей боль. Я хочу превратить их тела в кровавое месиво.

Сын был почти с меня ростом, и ярость в его серых глазах, моих глазах, сейчас напоминала мне меня как никогда прежде.

Защищать его больше не представлялось возможным. Я кивнул и сжал его плечо. Я не смог защитить Марселлу и не мог больше защищать Амо.

– Мы будем сражаться бок о бок.

Лицо сына наполнилось решимостью и гордостью. Наверно, мне следовало раньше позволить ему стать частью операции. Это его первое настоящее задание, более рискованное, чем все, с какими мы сталкивались за последнее время.

Мое сердцебиение участилось, когда я пересек порог нашего особняка тридцать минут спустя. Маттео и Амо стояли рядом, но сообщить новость Арии стало моим бременем. Валерио бросился вниз по ступенькам, широко улыбаясь, но один взгляд на меня, и выражение его лица изменилось.

– Что такое?

Я жестом приказал Амо и Маттео позаботиться о нем. Он был слишком мал для ужасных подробностей, но ему тоже следовало узнать правду. Тем не менее сейчас все мое внимание было приковано к Арии.

Я последовал за тихим пением на кухню, где и нашел жену. Она дула на пар над чашкой чая, читая журнал. Я не ожидал увидеть, как она готовит. Ария была худшим поваром в мире. Ее светлые волосы были собраны в беспорядочный пучок, несколько непослушных прядей обрамляли ее великолепное лицо. Марселла унаследовала красоту Арии и ее глаза, но черные волосы были от меня.

Мы с Арией были женаты уже двадцать четыре года, дольше, чем оба прожили друг без друга. Она была все так же прекрасна, как и в день нашей свадьбы, возможно, даже больше. Но что делало ее еще красивее, так это ее способность любить так сильно, как никто, кого я когда-либо знал, и именно по этой причине новость о дочери могла сломить ее.

– Ария, – выдавил я. Каждая клетка моего тела восставала против нарушения ее спокойствия той омерзительной правдой, которую даже я с трудом мог вынести. Я поклялся не причинять никакого вреда ни ей, ни нашей семье и потерпел колоссальную неудачу.

Ария обернулась с мягкой улыбкой, которая исчезла при взгляде на мое лицо. Она знала меня как никто другой, каждое подергивание моего нерва и скрытый за ним смысл. Я мог только представить, каким было выражение моего лица.

Ария медленно поставила чашку, ее глаза наполнились беспокойством.

– Что-то случилось?

Как я ей это скажу? Я хотел солгать, хотя бы ради ее защиты. Я не был человеком, избегающим жестокой правды или чего бы то ни было еще. Я видел и совершал слишком много ужасных вещей, чтобы бояться, но в этот момент я был чертовски напуган.

– Ты помнишь мотоклуб «Джерси»?

Ее брови сошлись на переносице.

– Ты убил их всех, когда я была беременна Марселлой.

Мое сердце сжалось. Разумеется, она помнила. Тогда я действовал из чистого отчаяния и ярости, не думая о последствиях своих действий. Я хотел калечить и убивать, а эти байкеры показались идеальной мишенью. Они уже нападали на склады Семьи и убивали моих солдат, так что были далеко не невинны, но в то время я бы убил их, даже если бы они не были к этому причастны.

Мои действия десятилетиями оставались безнаказанными, но теперь Марселла расплачивалась за мои грехи.

– В последние несколько лет они восстанавливали свое отделение.

Ария кивнула, потому что я уже упоминал их после определенного случая, когда одна из их безумных атак вызвала много проблем.

– Лука, ты меня пугаешь. Что произошло? Зачем ты мне про них говоришь?

Я подошел к ней и коснулся ее плеч.

– Марселла, ее похитили…

Ария сделала шаг назад, ужас исказил ее лицо.

– Нет.

– Ария…

– Нет, – прошептала она. Она начала дрожать и пятиться, пока не уперлась спиной в кухонный стол. Из ее глаз брызнули слезы. Она прикрыла дрожащей рукой рот, хватая воздух, когда крик боли вырывался из нее. Мне хотелось прикоснуться к ней, утешить ее, но я не был уверен, хочет ли она моих прикосновений. Это я был во всем виноват. Марселла стала мишенью из-за моих действий в прошлом.

– Она жива, – сказала она утвердительно, а не спросила, будто ее слова могли превратить это в правду.

– Да, разумеется, она жива. Президент, скорее всего, хочет шантажировать меня. Они не убьют ее. Они знают, что я в отместку уничтожу их и каждого члена клуба на своей территории и за ее пределами. – Я не верил ни словам Эрла Уайта, ни его чести, но должен был поверить его инстинкту самосохранения. Это не означало, что они не причинят моей дочери вреда. Но даже без этого Марселла наверняка была в ужасе, находясь в руках байкеров, в ужасе от того, что они могут сделать… Я не хотел рассматривать самые худшие варианты.

Ария закрыла глаза, сглотнув.

– Ох, Марси. – Она обмякла, прижавшись ко мне, издав приглушенный вопль, ее пальцы впились в мои руки. Я поймал ее и прижал к своей груди.

Ее боль ранила меня сильнее, чем любое лезвие когда-либо.

– Прости меня, любимая. Наша дочь расплачивается за мои грехи. Я никогда не прощу себя и не жду, что ты когда-нибудь простишь меня.

Ария медленно отстранилась, вытерев глаза, прежде чем взглянула на меня. Она сжала мою руку.

– Эти люди виноваты, а не ты, Лука. Тебе не за что извиняться. Когда я вышла замуж за тебя, я знала о рисках жены дона.

Даже несмотря на то, что этот брак никогда не был ее выбором, мы по-прежнему выбирали друг друга снова и снова уже много лет со дня нашей свадьбы.

– Я предложу обмен. Им нужен я, а не она.

Выражение лица Арии стало неожиданно свирепым.

– Спаси нашу дочь и убей этих людей. Они не должны выжить, иначе мы никогда не будем в безопасности. Ты самый сильный мужчина, которого я знаю. Покажи им это и только попробуй не вернуться.

Непоколебимая вера Арии в меня была величайшим даром, который я мог себе вообразить, и бременем, которое я с радостью нес. Я бы никогда не посмел не оправдать ее доверие. Я готов был спасти нашу дочь ценой своей жизни и со всей возможной жестокостью, раз это было необходимо.

Амо вошел в столовую, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Я сразу же встал. Я все равно не был голоден. Единственная причина, по которой я сидел за обеденным столом, заключалась в желании Арии сохранить видимость нормальной жизни для Валерио. Он знал больше, чем она хотела, но уважал ее чувства, притворяясь, что не знает.

Ария и Валерио замолчали.

Я придвинулся ближе к Амо, понизив голос, когда спросил:

– Что случилось?

Лицо Амо покраснело от гнева.

– Байкеры выложили видео с Марселлой в интернет.

Ария встала и подошла к нам.

– С Марселлой все в порядке? Что случилось?

– Какого рода видео?

Телефон Амо несколько раз запищал от входящих сообщений. Он искоса взглянул на экран.

– Черт. Я убью их всех.

Я схватил его за запястье.

– Амо, что это за видео?

Мой собственный телефон начал гудеть от сообщений.

– Они опубликовали видео с обнаженной Марселлой и выложили в социальные сети. Оно повсюду: в «Инстаграме», «ТикТоке» и «Твиттере».

Я сжал руки в кулаки, моя ярость была такой всепоглощающей, что я с трудом сдерживал ее. Валерио и Ария обеспокоенно наблюдали за мной. Мне нужно было сохранять самообладание, пока я не уеду из дома. Ария взглянула на свой мобильный, и ее лицо побледнело.

– Мам? – спросил Валерио, но она никак не отреагировала.

Я подошел к Арии и коснулся ее плеча. Она подняла голову.

– Я хочу, чтобы они все умерли, – тихо прошептала она. Как будто она должна была просить об этом. Так или иначе, они умрут. Либо от моей руки, либо от рук Амо и Маттео после моей смерти.

Я склонился над столом, уставившись на телефон. Мой последний разговор с Эрлом Уайтом состоялся вчера. С тех пор я ничего от него не слышал, и у меня не было номера телефона, по которому я мог бы связаться с ним. Его слова заставили меня опасаться за жизнь Марселлы.

Маттео расхаживал по комнате.

– Он хочет, чтобы ты умолял. Не могу дождаться, когда поменяюсь с ним ролями и заставлю его умолять.

Я бы в любом случае умолял, но не словами, и не сдерживая свою ярость, потому что после видео с Марселлой, опубликованного мотоклубом, иначе было невозможно. Я предложил себя Эрлу Уайту на золотом блюдечке с голубой каемочкой, но он отказался. Если бы мои люди оказались близки к обнаружению нового укрытия «Тартара», все стало бы проще. Я бы стер в порошок каждого байкера. Черт, я бы наслаждался этим больше, чем когда-либо.

– Мне каждую ночь снится сон, как я убиваю Уайтов. Это все, о чем я могу думать, – сказал Амо, сидевший на моем диване. Он проводил каждую свободную минуту в поисках «Тартара» и своей сестры с тех пор, как ее похитили. Даже Ария, которая обычно требовала, чтобы он как можно больше внимания уделял учебе, не спорила.

Не было ничего важнее семьи.

Два дня назад мы всю ночь шли по следу, но хижина, которую мы обнаружили, была лишь заброшенным складом оружия и боеприпасов. От нынешнего клуба «Тартар» не осталось и следа. Если бы мы смогли добраться до одного из байкеров, он бы раскрыл местоположение, но последний парень, которого мы преследовали и загнали в угол, пустил пулю себе в лоб, прежде чем мы смогли его схватить.

Раздался стук, и Валерио просунул голову в мой кабинет.

– Мама только что получила посылку. На ней печать адской гончей.

Амо вскочил с дивана, но я уже оказался за дверью, бросившись за Валерио, который вел меня к Арии. Мы нашли ее в гостиной. Она уставилась на посылку с ножом для писем в руке, но та все еще была закрыта.

– Не открывай! – крикнул я. Ария подскочила, ее взгляд метнулся ко мне. Я подошел к ней и осторожно оттолкнул, прикрывая своим телом.

Амо забрал нож из ее руки. Я отрицательно покачал головой.

– Я открою.

Он протянул мне нож, и я разрезал упаковочную обертку. Я сомневался, что внутри было что-то опасное, но даже если и было, то пострадаю только я.

Я разорвал упаковку и нашел банку с окровавленным куском плоти внутри. Мой пульс ускорился, когда я прочитал этикетку: «Первая частичка твоей дочери, которую ты получил. Их будет еще больше, если ты не проявишь хоть немного уважения».

Глаза Маттео расширились.

– Что это? – пробормотал он. Амо все еще сдерживал Арию и Валерио.

Я поднес банку ближе к лицу.

– Мочка уха.

Маттео стиснул зубы и отвернулся, бормоча что-то себе под нос. Я не был уверен, что могу говорить. Моя ярость пылала слишком ярко.

– Лука? – позвала Ария, ее голос звенел от паники. – Что это?

– Отведи свою мать и брата наверх, – приказал я Амо. Ария ему не позволила. Она вырвалась из хватки Амо, и он, очевидно, не посмел схватить ее снова. Я передал банку Маттео, прежде чем подошел к Арии, не давая ей взглянуть на содержимое.

– Лука. – Голос Арии дрожал, ее глаза наполнились слезами и ужасом, когда она посмотрела на меня.

– Доверься мне, любимая. Марселла скоро вернется к нам.

– Я не слабая. Я хочу знать, что происходит.

Я жестом приказал Амо вывести из комнаты Валерио, который нехотя последовал за братом. Ария схватила меня за руки.

Я не мог подобрать слов, не мог сказать ей, что происходит с Марселлой и признаться, что не сумел это предотвратить. Даже я – человек, видевший и совершивший так много ужасных вещей, не мог вынести мысли о том, через что прошла моя дочь. Боль, страх…

Эти слова не сорвались бы с моих губ. Я ненадолго закрыл глаза.

– Любовь моя, они хотят меня наказать. Я не позволю им еще больше навредить Марселле.

Ария посмотрела на Маттео, который все еще держал банку. Затем подошла к нему.

– Покажи мне, – приказала она. Сын взглянул на меня. Я кивнул.

Ария взяла банку и бросила ее обратно в коробку. Я обнял ее сзади, прижимая к себе, пока она плакала.

«Тартар» нанес мне удар самым худшим способом из всех возможных, и Эрл Уайт знал это. Он наслаждался этим, и ему было бы неприятно потерять такой источник власти. Он не отпустит Марселлу. Если мы не найдем ее в ближайшее время…

Я не привык чувствовать себя беспомощным и не собирался позволить этому чувству овладеть мной. До последнего вздоха я буду искать мою девочку и убивать каждого байкера на своем пути к ней.

Глава 15

Мэддокс

После нашей ссоры два дня назад я по возможности избегал Эрла. Но чтобы убедиться, что дело двинулось в нужном направлении, я должен был поговорить с ним и выяснить, что происходит у него в голове. На вечер у нас было назначено собрание, и почти все согласились прийти.

Марселла весь день оставалась ужасно тихой, и мне было интересно, не сожалела ли она о нашей ночи. Прежде она упомянула, что пожалеет об этом, но теперь я хотел, чтобы она передумала.

Марселла сидела на кровати и приводила в порядок волосы расческой, которую я забрал у одной из клубных девушек. Это действо почти гипнотизировало. Я не мог отвести взгляд. Белоснежка повернула голову, пристально глядя на меня своими проницательными глазами.

– Что будете обсуждать на собрании?

– Когда мы планируем произвести обмен.

Марселла одарила меня странной улыбкой, словно не верила моим словам.

– Я их уговорю. Они прислушаются к голосу разума, – сказал я, сам с трудом веря в это.

– Чего ты хочешь, Мэддокс?

Тебя. С самого первого момента, как встретил, я хотел только тебя. У меня было искушение сбежать с ней, оставить все, что я когда-либо знал и желал, позади. Но я не мог. Жизнь в клубе – это все, что я имел, все, чего хотел. За пределами клуба у меня не было ни друзей, ни семьи. «Тартар» был моим всем.

Но тут внезапно появилась она… Марселла – девушка, дочь моего врага, занимавшая все больше и больше моего личного пространства.

Я так ничего и не ответил. Все мои мысли были о безумии и предательстве. Я подошел к Марселле, склонился над ней. Схватив ее за шею, я запрокинул ее голову для глубокого поцелуя. Сначала она ответила, но потом отвернулась, лишив меня своих неотразимых губ.

– Все это закончится, как только твой дядя вернет меня моей семье. Если, конечно, он не решит пытать меня, а затем убить, чтобы наказать моего отца.

Она сказала это так, будто говорила о ком-то другом, ее голос был холодным и сдержанным, но в глазах отражался страх, в котором она никогда бы не призналась. При одном лишь упоминании о ее смерти мое сердце забилось быстрее.

– Я бы никогда не позволил Эрлу убить тебя. Я защищу тебя.

Марселла улыбнулась, но это была далеко не радостная улыбка.

– А ты сможешь? Защитить меня? Твои братья по клубу хотят сжечь меня на костре, как ведьму, которой они меня и считают.

Мои братья по клубу хотели убить ее совсем другим способом. Этого я тоже не допущу. Пока Марселла находится на нашей территории, я позабочусь о том, чтобы ей больше не причинили вреда. Но как только ее освободят…

Мысль о том, чтобы отпустить Белоснежку и никогда больше не увидеть, тяжелым грузом легла на мои плечи.

– Ты не хочешь потерять меня, – прошептала она, вставая и хватаясь за мою жилетку. Ее глаза, как и всегда, держали меня в плену.

Я подумывал солгать, но просто не мог сделать это, когда она смотрела на меня таким взглядом. Я сильнее сжал ее шею.

– Конечно, я не хочу тебя потерять. – Я сунул руку под ее футболку, которая доходила ей до бедер, и отодвинул боксеры в сторону. – Я бы скучал по этой симпатичной киске. – Но то была лишь малая часть причины, почему я не мог представить, как отпускаю Белоснежку. Она была единственным человеком, с которым я мог делиться подробностями из моего детства, рассказывать о большем, нежели о поставках наркотиков, самогона и оружии. Мои пальцы нашли ее клитор, и я начал слегка обводить его. Я дразнил Марселлу только тогда, когда мне действительно хотелось погрузиться в нее.

– Это нечто большее, Мэддокс, – тихо сказала она, ее дыхание сбилось, когда я продолжил гладить ее чувствительный комок нервов. Наклонившись, я втянул ее нижнюю губу в свой рот, прежде чем поцеловать. Ее язык встретился с моим в нежном и медленном танце, так непохожем на наши предыдущие поцелуи. Глаза Белоснежки не отрывались от моих, и она выдохнула мне в рот, когда мои пальцы прошлись вверх и вниз по ее киске, собирая результат ее возбуждения, чтобы было еще легче скользить по ее маленькому бугорку.

– Что бы это ни было, это не может длиться вечно, – прорычал я.

Она помотала головой.

– Это может длиться столько, сколько мы пожелаем. Нам просто нужно приложить усилия ради этого. Я могу стать твоей, целиком и полностью, только если ты поможешь мне сбежать.

– Сбежать, – повторил я. – Мои братья по клубу убьют меня, как предателя.

– Ты мог бы сбежать со мной и попросить моего отца о помощи.

Я поморщился. Мысль о том, чтобы попросить о помощи Луку Витиелло, человека, убившего моего отца, оставила горький привкус во рту.

– Твой отец убьет меня за твое похищение.

– Он не сделает этого, если я попрошу его пощадить тебя.

– Я не хочу находиться во власти твоего отца. Это он должен находиться в моей власти, другого я определенно не допущу.

Лицо Марселлы стало суровым, и она попыталась отстраниться, но я удержал ее, притянув к себе за шею, и погрузил свой язык в ее рот, а два пальца в ее влажную киску. Она застонала мне в губы, ее стенки восхитительно сжались. Я входил в нее в быстром темпе, наслаждаясь ее возбуждением и огнем, горящим в глазах. Желание и гнев – прекрасное сочетание. Хватка Марселлы стала болезненной, когда ее бедра сотряслись под моей рукой, преследуя оргазм.

Мышцы ее влагалища непроизвольно сжались вокруг моих пальцев, а глаза расширились от пика ощущений. Я разорвал наш поцелуй, чтобы услышать ее крик наслаждения.

– Да, Белоснежка, – прорычал я, поглаживая ее еще быстрее. Она прижималась ко мне, пока ее оргазм не утих окончательно. Опустив руку, я расстегнул ширинку.

Марселла потянула меня за волосы, заставляя встретиться с ней взглядом.

– Ты можешь остаться в живых и быть со мной, но только если оставишь свою байкерскую жизнь и станешь работать на моего отца.

Я усмехнулся.

– Хочешь, чтобы я работал на твоего отца.

Марселла стала серьезной.

– Ты можешь либо работать на моего отца, либо править кладбищем.

– Мы еще живы. Меня и моих братьев очень трудно убить, как видишь.

– Прежде мой отец убивал людей «Тартара». И он сделает это снова.

Я стянул боксеры и толкнул Марселлу к кровати. Она вызывающе улыбнулась и раздвинула свои длинные ноги. Я схватил ее за лодыжки и притянул к себе, прежде чем врезаться в нее одним сильным движением. Она все еще была напряжена, ее лицо исказилось от дискомфорта, но я подождал всего секунду, чтобы ее стенки приспособились к моему члену. Мои яйца яростно бились о ее киску, а бедра о ее задницу, пока не покраснели. Но этого было недостаточно, и никогда не могло быть. Я жаждал видеть ее лицо, я хотел видеть его каждое утро, когда просыпался, и каждую ночь, когда засыпал. Перевернув ее, я навис над ней. Ее глаза прожгли дыру в моей душе и сердце.

– Черт, – прорычал я. – Я не могу, мать твою, потерять тебя.

После секса она лежала в моих объятиях, ее дыхание было размеренным. Скоро я должен был встать и отправиться на собрание.

– Я боюсь умереть, боюсь, что они сделают мне еще больнее, Мэддокс, – прошептала Белоснежка так тихо, что сначала я не был уверен, что правильно ее расслышал. У нее были все основания бояться.

– Я здесь, – пробормотал я, целуя ее в шею. Ее забинтованное ухо насмехалось надо мной, показывая правду.

Дыхание Марселлы выровнялось, и я встал, чувствуя, как излишняя нервозность овладевает телом. Спускаясь по лестнице, я пересекся с Гуннаром. Он хлопнул меня по плечу.

– Ты проводишь слишком много времени с ней. Все это заметили. Скоро ты должен будешь сделать выбор.

– Я сделал свой выбор много лет назад, – сказал я, указывая на свою байкерскую жилетку. – «Тартар» течет в моей крови.

Гуннар пожал плечами.

– И все-таки. Некоторые парни недовольны. Сегодняшнее собрание – твой шанс их успокоить.

– К черту их. Я пролил за этот клуб больше крови, чем кто-либо другой.

– Успокойся. Я просто говорю.

Если такой человек, как Гуннар, уже начал остерегаться меня, то мне стоило быть осторожным. Когда спустя пять минут мы с Гуннаром зашли в комнату для собраний, большинство членов клуба уже сидели за столом, а остальные прислонились к стенам. В основном кивки, которыми меня приветствовали, были такими же дружелюбными, как и в прошлом, но я заметил недоверие нескольких парней. Судя по выражению лица Коди, он, скорее всего, говорил обо мне много дерьма. Эрл, как обычно, сидел во главе стола. Я занял свое место рядом с ним, но он сделал вид, что не заметил меня. В прошлом у нас случались ссоры, особенно когда я был вспыльчивым подростком, но это никогда не казалось концом для наших отношений. Однако теперь я чувствовал, что между нами образовалась пропасть, которую было нелегко преодолеть. Я не знал, как закрыть эту пробоину, и не был уверен, что хотел.

К моему удивлению, Эрл не начал собрание с самой очевидной темы: похищения. Вместо этого он решил обсудить новые маршруты транспортировки оружия и возможное сотрудничество с другими мотоклубами. Учитывая, скольких мы убили за эти годы, я сомневался, что найдется достаточно желающих вести с нами дела, даже если мафия Восточного побережья оставалась нашим общим врагом.

Я был близок к тому, чтобы выплеснуть все накопившееся эмоции, когда мы, наконец, перешли к следующей теме.

– Как насчет того, чтобы обсудить Витиелло прямо сейчас? – сказал я, не сумев скрыть раздражение.

Послышалось несколько смешков от стариков, которые, по-видимому, вспомнили мои подростковые годы, когда я постоянно перебивал Эрла и пару раз был отстранен за импульсивные порывы.

Глаза дяди, полные ярости, впились в меня.

– Сейчас нам нечего обсуждать. Витиелло не может слезть со своего высокого трона, и пока это будет продолжаться, итальянская шлюха остается с нами.

Оскорбление вызвало во мне новую волну ярости, которую я с трудом подавил. Я стукнул кулаком по столу.

– «Тартар» не пытает женщин. Мы разбираемся с нашими врагами, а не с их детьми. Наша цель – Витиелло, и он предложил нам себя. Давай наконец отомстим. Время пришло. Я призываю к голосованию.

Эрл откинулся на спинку кресла, но его наигранное спокойствие никого не обмануло. В его глазах отразилась та же ярость, что и у меня. Он бы накричал на меня в ответ и отказался голосовать, если бы это не заставило его выглядеть слабым.

– Тогда давайте проголосуем, – произнес он с жестокой улыбкой. – Кто голосует за то, что мы должны держать шлюху Витиелло до тех пор, пока Лука Витиелло не проявит к нам уважение, которого мы заслуживаем, и пока не получит сполна за всех братьев, которых он пытал и убил. Или голосуйте против, если хотите поскорее положить конец этому ради него и его отродья.

Я стиснул зубы. Судя по его формулировке, голосование уже было проиграно. Я видел это по выражению лиц моих клубных братьев и их кивкам. Как и ожидалось, только трое проголосовали «против»: Гуннар, Грей и я, в то время, как остальные, более десяти человек, проголосовали за то, чтобы оставить Марселлу и позволить Луке страдать из-за нее. Вероятно, мне стоило это предвидеть. За последние годы байкеры из клуба с более умеренными взглядами либо стали «Кочевниками», либо присоединились к небольшим отделениям «Тартара» в Техасе или на севере, потому что не хотели участвовать в планах мести. Оставшиеся члены клуба были неизменно преданы Эрлу и придерживались его радикальных взглядов.

Когда собрание закончилось, я остался в своем кресле, наблюдая, как парни отправились в бар, чтобы отпраздновать успешное собрание. Гуннар похлопал меня по плечу, проходя мимо.

– Ты пытался, – сказал он. – Скоро все это закончится, и мы сможем сосредоточиться на вещах намного лучше мести.

Я кивнул, но не поверил в это. Эрл заметил меня и вернулся, возвышаясь надо мной.

– Этой шлюхе пора убраться из твоей комнаты, Мэд. Она морочит тебе голову. Это ген Витиелло. Момент для нашей мести настал, не позволяй ей все испортить.

Я встал и натянуто улыбнулся дяде.

– Последние несколько недель сильно повлияли на меня, Эрл. Вот и все. Я просто хочу добраться до Витиелло, пока он не ускользнул от нас.

– Он не ускользнет. Не в этот раз. А теперь давай отпразднуем.

Я последовал за ним к бару и выпил пару рюмок с членами клуба, развеивая их подозрения и прощаясь с теми, кто не выживет.

Я поклялся отомстить Луке Витиелло, заставить его пожалеть о содеянном, а позже истекать кровью. Я хотел, чтобы он страдал так же сильно, как страдал я.

Марселла была средством для достижения цели. Нам требовался выкуп, чтобы заполучить Витиелло, и она должна была им стать. Я презирал ее до того, как узнал, а теперь эта девушка завладела мной. Мне не следовало этого допускать. Я должен был это предвидеть. Марселла была девушкой, не похожей ни на одну из тех, кого я встречал раньше.

И сегодня я бы предал свой клуб ради нее. Отказался бы от своей жизненной цели ради нее. И, возможно, даже отдал бы за нее свою жизнь. Я никогда не думал, что рискну всем ради девушки. В жизни байкера отношения приходят и уходят, единственная прочная связь – с клубом и братьями, но с Марселлой я знал, что хочу быть с ней до тех пор, пока смерть не разлучит нас. Впрочем, наверняка это скоро случится.

Белоснежка того стоила. Черт. Теперь я это знал. Я бы умер тысячу раз за нее. Сделав последнюю глубокую затяжку, я отбросил сигарету. Уже было около десяти утра, я пришел сюда прошлой ночью сразу после празднования с братьями, вместо того чтобы лечь спать. Я не мог заснуть и не мог смотреть в лицо Марселле. Мне нужно было время подумать. Сегодня Белоснежку должны были вернуть в собачью конуру, подальше от меня. Эрл дал мне еще пару часов, чтобы трахнуть ее, прежде чем она превратится в легкую добычу. Я прошелся по территории, проверил забор, но он тщательно охранялся.

Схватив телефон, я уставился на него, когда первые солнечные лучи пасмурного дня коснулись земли у моих ног. Слишком много охранников окружало периметр, чтобы я мог спасти Марселлу в одиночку. Черт.

Мой пульс участился, когда я набрал номер ночного клуба Витиелло, где располагался его офис. Прежде я никогда с ним не разговаривал. Это всегда было привилегией Эрла, как президента.

Спустя несколько минут меня наконец соединили с личным телефоном дона, так как его не было в клубе. Меня не удивило то, что он не пришел на работу. Он и его люди, вероятно, работали двадцать четыре на семь, чтобы найти способ спасти Марселлу.

– Чего ты хочешь? – спросил Витиелло. Его голос был напряжен от сдерживаемой ярости. Я представлял, что он собирался со мной сделать, и, пожалуй, я это заслужил. Но Витиелло последний, кому можно кого-то судить.

– Тебе лучше слушать меня внимательно, потому что я дам тебе координаты места, где ты сможешь найти Марселлу. – Я продиктовал ему адрес, а затем добавил: – Поторопись, если хочешь защитить свою дочь от большой опасности.

– Мы оба знаем, что это гребаная ловушка, – прорычал Витиелло.

– Разве это имеет значение? Ты бы умер за нее. Это твой шанс доказать это.

Он не стал отрицать, и впервые в жизни у меня появилось что-то общее с моим злейшим врагом. Самое смешное, что человеком, который, скорее всего, лишится жизни, буду я. Если Витиелло нападет на наш клуб со всей мощью своих солдат, никто из нас не выживет. Быстрая смерть – это все, на что мы могли надеяться, и, с большой вероятностью, нам бы в этом отказали.

– Поторопись. У Эрла есть еще кое-что в планах на твою дочь.

– Я разорву вас всех на части, – прорычал Лука, но я повесил трубку прежде, чем он смог уточнить свое обещание. Я понимал, на что он был способен.

Прислонившись к стене сарая, я уставился в небо. По иронии судьбы, солнце взошло тогда, когда я решил уничтожить то единственное, за что цеплялся всю жизнь. Я перевел взгляд на татуировку адской гончей на предплечье. Я родился в этом клубе и любил его всем сердцем, поклялся в верности и жизни ему и моим братьям, но всего за несколько недель Марселла перевернула мою жизнь с ног на голову. Ее похищение показало обратную сторону «Тартара», на которую я старался не обращать внимания. Я собирался сражаться бок о бок со своими братьями по клубу и попытаться убить Витиелло, как только Марселла окажется в безопасности. Я хотел помочь ей, а не щадить его.

Я оттолкнулся от стены и отправился на поиски сводного брата. Ему нужно было убраться отсюда до того, как приедет Лука. Я нашел Грея, Гуннара, Коди и еще нескольких человек за столом, играющими в покер. Большинство из них были похожи на смерть после пьянки. Некоторые из этих мужчин были мне как друзья. Они не заслуживали смерти, но если бы я рассказал им о том, что их ждало впереди, они бы сообщили Эрлу, и тот бы заставил всех покинуть это место, а сам увез бы Марселлу в новое укрытие. Только на этот раз я не смог бы ее защитить. У меня остался только один шанс, и я ни за что его не упущу.

– Хочешь присоединиться к нам и перестать хандрить, Мэд? – спросил Гуннар с сигаретой в зубах. – Я все равно не понимаю, зачем ты, черт возьми, устроил все это. Если бы в моей постели оказалась великолепная девчонка, я бы ходил, ухмыляясь от уха до уха.

– Ты меня знаешь. Я хочу, чтобы голова Витиелло стала трофеем на стене нашего клуба. Я не успокоюсь, пока это не произойдет.

Это все еще было правдой. Я хотел смерти Луки. К сожалению, это желание противоречило моей одержимости его дочерью. Возможно, было бы к лучшему, если бы Витиелло убил меня, тогда я не столкнулся бы с этой неразрешимой проблемой.

– Тебе не придется долго ждать. Витиелло разорвет нас в клочья, чтобы спасти свою дочь, как только мы все набросимся на нее, – сказал Коди с усмешкой. Сейчас мне как никогда раньше хотелось разбить его глупую физиономию.

– Эй, Грей, мне нужно с тобой поговорить.

Грей помотал головой.

– Я тут выигрываю. Мы можем поговорить позже.

Мое терпение лопнуло. Витиелло, вероятно, уже был на пути сюда со всеми предметами пыток, которые только могли изобрести на планете. Я подошел к Грею и вырвал карты у него из рук.

– Пас.

Грей запротестовал, но потом покачал головой.

– В чем, черт возьми, твоя проблема?

– Моя проблема в том, что ты не выполняешь приказы. Ты ниже меня по званию, не забывай об этом.

– Пока ниже, – пробормотал он с легкой запинкой в голосе. Должно быть, Грей много выпил, раз все еще не соображал. Этот парень доведет меня до белого каления. Коди и Гуннар обменялись взглядами.

Грей встал. Я решил проигнорировать его комментарий, хотя, вероятно, это было правдой. Его зависть проявлялась только тогда, когда он был пьян. Эрл рано или поздно сделал бы Грея своим преемником. В конце концов, он его сын. Но теперь ничто из этого не имело значения. Скоро президент мотоклуба «Тартар» будет мертв, и это я приблизил его смерть. Возможно, «Кочевники» соберутся и создадут новое отделение, но я сомневался, что они сделают это рядом с Нью-Йорком.

Грей последовал за мной на улицу, когда я направился в лес. Я не хотел, чтобы нас кто-нибудь подслушал.

– Что такого срочного, что ты испортил мой стрит-флэш[20]?

– Мне нужно, чтобы ты сейчас сходил и захватил для меня несколько вещей.

– Нет, не могу. Отец созвал весь клуб на очередное собрание в обед. Вот почему мы все встали так рано. Он что-то задумал.

Мои брови сошлись на переносице. Эрл не говорил мне об этом.

– Зачем?

Грей пожал плечами.

– Обычно он всегда делится всем с тобой, а не со мной.

Я думал, что присоединение к празднованию прошлой ночью убедило Эрла в моей преданности, но, очевидно, он все еще относился ко мне с подозрением. Не без причины.

– Что бы там ни обсуждалось, это может подождать. Тебе нужно уйти прямо сейчас.

Грей прищурился, больше не выглядя пьяным.

– Зачем? В чем дело?

Этот разговор становился пустой тратой времени, которого у нас не было.

Я схватил Грея за воротник.

– Послушай меня хоть раз и уноси свою задницу отсюда.

– Что ты сделал? – процедил он сквозь зубы.

– Покинь клуб немедленно.

Он вырвался из моей хватки.

– Я не сбегу, несмотря ни на что.

Я мог бы смириться со своей участью, с участью моих братьев по клубу и даже Эрла, если бы Витиелло нас убил, но я бы вечно ненавидел себя, если бы умер Грей.

– Черт, ты, придурок, Витиелло знает, где мы находимся. Он уже направляется сюда, чтобы убить нас всех.

Грей отступил от меня на шаг, на его лице промелькнуло ужасающее осознание.

– Ты сказал ему?

– Я должен был. Эрл зашел слишком далеко. Мы все зашли слишком далеко. Это никогда не должно было превратиться в пытку его дочери. Она не должна была расплачиваться за него.

– Ты предатель!

Грей развернулся, собираясь броситься обратно в клуб и предупредить всех. Я не хотел смерти братьев, но, если бы Грей предупредил их, Эрл мог бы убить Марселлу и, вероятно, позволил бы каждому попробовать ее, прежде чем сам сделал бы это. Я не мог этого допустить. Вытащив пистолет, я ударил Грея рукояткой по голове. Он упал на землю. Схватив брата под мышки, я потащил его в лес и спрятал под несколькими ветками и листьями. Если немного повезет, Грей не проснется до того, как все закончится. Тогда, по крайней мере, он выживет. Это единственное, что я мог сделать.

Я поспешил обратно в клуб и остановился, когда заметил тату-машинку на стойке бара.

– А это для кого? – спросил я.

– Шлюха получит татуировку, которую заслуживает, что-то действительно подходящее, – сказал Коди с мерзкой улыбкой, явно наслаждаясь тем, что он знает больше меня. Затем положил карты на стол.

– Фул хаус[21]!

Гуннар застонал, откладывая карты, остальные тоже пробормотали ругательства.

– Раньше о татуировке не говорилось, – сказал я. Мне не удалось скрыть шок.

– То, что сделал Витиелло, требует соответствующего наказания.

– Он должен заплатить, а не его дочь, – пробормотал я, как заезженная пластинка, все еще надеясь, что мои братья по клубу прислушаются к здравому смыслу.

– Это решение Эрла, мальчик, – дипломатично сказал Гуннар.

– Ее киска затуманила твой разум? – спросил Коди. Я показал ему средний палец. Затем отправился на поиски Эрла. Я не знал, почему продолжал беспокоиться, может, чтобы убедить себя, что он не до конца потерял совесть.

Я нашел его за нашим столом для совещаний, погруженным в свои мысли, что никогда не было хорошим знаком. В последний раз у дяди было такое лицо, когда мы узнали о крысе в наших рядах. Только на этот раз гребаной крысой был я.

– То, что говорит Коди, правда? Что ты хочешь сделать татуировку Марселле?

Эрл вышел из раздумий и, прищурившись, посмотрел на меня.

– Она получит то, что заслуживает. Я думал, мы договорились об этом прошлой ночью.

Я помотал головой.

– Это заходит слишком далеко. Давай схватим Витиелло и заставим его заплатить.

Эрл вскочил на ноги и пронзительно посмотрел на меня, и тогда я понял, что потерял его, его доверие и ту малую привязанность, на которую он был способен. Я хотел спасти его, спасти нас, какие бы узы между нами ни были, но не знал, как это сделать, не принося при этом в жертву Марселлу и ту совесть, которая у меня еще оставалась.

– Я не уверен, что ты сейчас на правильной стороне, сынок. – Был период, когда мне нравилось, что он называет меня сыном, но в последнее время это не звучало как что-то хорошее. Я сомневался, что Эрл когда-либо действительно видел во мне сына. Он оценил мое желание мести и то, что моя печальная история создала более прочную связь между нашими людьми.

– Ты собираешься создавать проблемы? – прорычал он. Коди ворвался в клуб.

– Грей в лесу. Кто-то его вырубил.

Эрл сразу последовал за Коди, но я развернулся и бросился к своей жилетке, брошенной на одном из барных стульев, хватая ключи от мотоцикла, а затем поспешил в оружейную. Прежде чем я успел схватить автомат, кто-то ударил меня в спину, и я упал на колени, застонав от боли. Я ударился лбом о стену, отчего перед глазами все поплыло. Моргнув, я попытался взять себя в руки. Кровь капала из раны на лбу и стекала в левый глаз, когда я его открыл. Коди стоял рядом со мной с бейсбольной битой в руке.

– Твой дядя был прав, подозревая тебя. Сказал мне присмотреть за тобой, пока он будет разговаривать с Греем. Если пацан скажет своему папаше, что ты вырубил его из-за шлюхи, – ты труп.

Я кинулся на Коди, пытаясь вырвать бейсбольную биту у него из рук, но в дверях появился Эрл и направил на меня пистолет.

– На колени, или я всажу пулю тебе в голову, Мэд.

Я вновь опустился на колени, в глазах все расплывалось. Эрл возвышался надо мной с жесткой улыбкой.

– Грей сказал мне, что ты позвонил Витиелло, чтобы он мог спасти свою маленькую шлюшку.

Черт, Грей. Я надеялся, что парень прислушается к голосу разума и не будет слепо следовать суждениям своего старика, особенно когда Эрл потерял рассудок.

– Ты зашел слишком далеко, дядя. Я предупреждал тебя.

Эрл наклонился, плюнул и зарычал:

– Это наша месть.

– Мы должны покинуть клуб, – сказал Коди, нервно оглядываясь по сторонам, будто ожидал, что Витиелло в любой момент выскочит из-за забора. По иронии судьбы, появление Витиелло было сейчас моей единственной надеждой. Кто бы мог подумать, что этот день настанет?

– Мы не станем убегать. У нас его дочь. Он не может слишком сильно рисковать. Убедись, что периметр чист, и заведи Грея внутрь.

Коди одарил меня своей самой мерзкой улыбкой и неторопливо удалился.

Взгляд Эрла остановился на мне. Долгое время он занимал место моего отца и по-прежнему был моей единственной семьей после Грея и мамы. Из-за своих действий я рисковал их потерять. Возможно, я смогу вернуть их доверие, помогая в борьбе с Витиелло. Я по-прежнему желал смерти этого человека, но не ценой жизни Марселлы. Как бы сильно я ни ненавидел ее отца, мои чувства к ней были еще сильнее. Я был обреченным придурком. Эрл покачал головой с жестоким смехом.

– Глупый мальчишка.

Он направил дуло своего дробовика мне в голову, и все потемнело.

Глава 16

Марселла

Я выглянула в окно, с каждой минутой неприятное чувство росло глубоко внутри. Прошлой ночью Мэддокс не появился в комнате, впервые с тех пор, как привел меня сюда. Я стояла у двери и пыталась услышать хоть какие-то обрывки разговора, которые могли бы подсказать, почему его не было, но никто и близко не подходил к комнате.

Несколько байкеров приехали на своих мотоциклах, и на подъездной дорожке началась суматоха. Я села, охваченная любопытством. Лица у всех были напряженные, и в моей груди поселилась надежда. Возможно, папа нанес удар. Я невольно коснулась повязки на ухе, но быстро отдернула руку. Я еще не видела раны. И не была уверена, что у меня хватит смелости сделать это в ближайшее время.

Что, если что-то случилось с Мэддоксом, и именно поэтому он не появился? Что, если отец стал причиной исчезновения Мэддокса?

Замок повернулся, и я встала, улыбаясь. Но улыбка исчезла, когда в дверях появился Гуннар.

– Нет причин улыбаться, куколка, – сказал он грубым голосом.

– Где Мэддокс? – резко спросила я, отступая.

Гуннар покачал головой.

– Глупый мальчишка. – Он подошел ко мне и схватил за руку. – Мэддокс не сможет помочь тебе сейчас. Тебе лучше молиться, чтобы твой отец прислушался к голосу разума.

Он вытащил меня из комнаты, несмотря на сопротивление. Мои босые ноги волоклись по грубым половицам.

– Что ты имеешь в виду? Что случилось? – спрашивала я снова и снова, но Гуннар меня игнорировал. Когда мы прошли общую комнату, в ней никого не было. Где все? И что происходит?

Гуннар отвел меня в конуру и запихнул в ту же клетку, где я находилась раньше. Я обернулась как раз в тот момент, когда он закрывал дверь.

– Что происходит? Пожалуйста, скажи мне, где Мэддокс?

– Он скоро присоединится к тебе, – загадочно сказал Гуннар, прежде чем уйти. Собаки расхаживали по своим клеткам, зараженные нервной атмосферой. Однако Сатаны не было, и я не могла не беспокоиться о ней. Знакомая вонь собачьей мочи и кала почти мгновенно забила нос. Я села на будку, наблюдая, как байкеры собирают оружие и заносят доски в здание клуба, словно баррикадируя окна. Кто-то из байкеров проходил мимо клеток только для того, чтобы оскорбить меня и поглазеть на мое тело. Я чувствовала себя еще более беззащитной в одних боксерах и майке Мэддокса.

– Поставьте больше людей к забору! – прорычал кто-то, в его голосе слышалось волнение.

Надежда разлилась по моим венам. Это могло быть только из-за папы. Но где Мэддокс? Что все-таки случилось? Что, если папа схватил Мэддокса? Мой разум не переставал прокручивать разные идеи. Страх боролся с надеждой. Я хотела освободиться, но не хотела терять Мэддокса.

Это была роковая мысль и роковое влечение.

Прижав колени к груди, я наблюдала за окружением, пытаясь понять происходящее. После оскорблений в мой адрес никто не обращал на меня внимания, но страх, который я видела на многих лицах, мог быть вызван только папой.

Движение рядом с клубом привлекло мое внимание.

Эрл Уайт вышел из-за двери, волоча за руку неподвижного Мэддокса. Я спрыгнула с будки и босиком пересекла грязную конуру, сердце стучало где-то в горле. Собаки в соседних клетках начали лаять и прыгать. Я уже почти не вздрагивала от этого. И почти привыкла к их буйному характеру. Они не были самыми опасными животными поблизости.

Мэддокс выглядел безжизненным, конечности волочились по грязи, голова до нелепого смешно болталась взад-вперед. Эрл мрачно улыбнулся мне, когда наши взгляды пересеклись, и по моей коже сразу же побежали мурашки. Я пыталась скрыть беспокойство, но сомневалась, что смогу его обмануть. К этому времени, похоже, все знали обо мне и Мэддоксе.

– Возможно, это поможет тебе пораскинуть мозгами и заставит осознать ошибку. Если ты извинишься, я дарую тебе быструю смерть, – сказал Эрл, затаскивая Мэддокса в клетку рядом со мной. Смерть? О чем он говорил? Левая сторона лица Мэддокса была залита кровью из-за раны у линии роста волос. Наконец, я заметила, как грудь Мэддокса поднимается и опускается. По крайней мере, он не мертв – пока нет. Происходило что-то ужасно неправильное. Эрл повернулся и закрыл клетку, затем злобно мне улыбнулся.

– А для тебя у меня скоро будет особый сюрприз.

Мне не хотелось думать о том, что это могло значить.

Я обеспокоенно посмотрела на пса, который расхаживал вокруг Мэддокса, будто только и ждал подходящего момента, чтобы вцепиться в него. Когда Эрл и Коди ушли, я опустилась на колени у решетки.

– Мэддокс, – прошептала я, затем громче. – Мэддокс, очнись!

Его веки затрепетали, но не открылись. Пес обнюхивал его рану. Что, если животное начнет его грызть? Их сегодня кормили? Я не обращала внимания на клетки, когда смотрела из окна комнаты.

– Кыш, – прошипела я, пытаясь отпугнуть пса, но он лишь бросил на меня быстрый взгляд, прежде чем продолжить обнюхивать Мэддокса. – Уходи! – прорычала я, ударяя решетку. Когда это не сработало, я повернулась и схватила свою тарелку с водой. Плеснула водой в пса, и он отскочил. Затем бросился на меня и прыгнул на решетку. Я отшатнулась.

Мэддокс застонал. Часть воды попала ему на лицо. Его глаза распахнулись, и он перевернулся, затем приподнялся на локтях. Он покачал головой, как настоящий пес, прежде чем огляделся. Его пристальный взгляд остановился на кобеле, пытающемся разорвать решетку между ним и мной.

– Вессон, место! – приказал Мэддокс резким голосом, прозвучавшим как удар хлыста. – Место!

Пес послушался и лег на живот, лениво высунув розовый язык. За исключением Сатаны, я по-настоящему не общалась ни с одной из других собак.

– С тобой все в порядке? – спросила я. Мэддокс потер голову, поморщился и поднялся на ноги. Он слегка качнулся, когда подошел ко мне.

– Только голова болит, чертовски сильно.

– Твой дядя очень зол на тебя.

– Да. Он думает, что я предпочел тебя клубу.

Я ничего не ответила.

– Он сказал что-то об особом сюрпризе для меня сегодня.

Мэддокс вздохнул.

– Это одна из причин, по которой я хотел вытащить тебя отсюда.

– Что они сделают?

– Мой дядя хочет набить татуировку у тебя на спине.

Кровь застыла в моих жилах.

– Не думаю, что эта татуировка мне понравится, – сказала я, пытаясь казаться равнодушной, но ничего не вышло.

– Что за татуировка?

Мэддокс покачал головой.

– Скажи мне.

Он крепче сжал прутья, его глаза были свирепыми.

– Я правда не знаю. Они больше не делятся со мной подробностями.

Я кивнула. Мои пальцы коснулись повязки над изуродованным ухом.

– Полагаю, мне повезло, что они не выбрали мой лоб для татуировки. Может, в следующий раз?

– Я больше не могу защищать тебя, – тихо произнес Мэддокс. – Вот почему я связался с твоим отцом и рассказал ему о нашем местонахождении.

Мои глаза расширились, и я прижалась ближе, мои пальцы сомкнулись на его.

– Ты сообщил моему отцу? – Несмотря на его ненависть к папе, – с учетом того, чему он стал свидетелем в детстве, я могла понять его мотивы, даже если и не разделяла их, – он связался с ним ради моего спасения.

– Он может вытащить тебя. У него достаточно людей для этого. И вероятно, он уже в пути. Если немного повезет, ты вернешься домой сегодня.

Мое сердце забилось быстрее.

– А как насчет тебя? После такого предательства твой дядя тебя не простит.

– Уж точно не простит. Он убьет меня после того, как покончит с тобой. Он хочет, чтобы я смотрел, как тебе причиняют боль, потому что знает, как я отреагирую. Но сомневаюсь, что он переживет нападение твоего отца, как и я.

Папа будет пытать и убьет их всех так, как они того заслуживают. Только если я не попрошу его пощадить Мэддокса. Это не входило в план. Изначально я искала доверия и близости Мэддокса ради своего спасения на случай, если отец не найдет меня в срок. Но все изменилось, пусть и не по моей воле. Я не хотела, чтобы Мэддокс умирал. Моя грудь болезненно сжалась при одной только мысли о его смерти. Он не был невиновен, отнюдь нет. Он был виноват в моем похищении, в том, что отдал меня в руки своего дяди. Конечно, его дядя просто послал бы кого-нибудь другого, если бы Мэддокс не согласился, но дело было не в этом.

– Мой отец не убьет тебя, если я попрошу.

Мэддокс прислонился лбом к решетке.

– Зачем тебе делать что-то подобное?

– Потому что я хочу, чтобы ты жил, – просто сказала я. В этом было нечто большее, но я не хотела думать или озвучивать это сейчас.

– Но какой ценой? Что твой отец потребует от меня, если, конечно, он вообще тебя послушает? – тихо спросил Мэддокс.

– Он попросит тебя сжечь свою жилетку, разорвать любые связи с байкерами и как минимум поклясться в верности.

Должно было случиться чудо, чтобы это произошло. Вне всякого сомнения, ненависть отца к байкерам сейчас была безгранична, и Мэддокс находился в самом верху его списка ненависти.

Мэддокс медленно покачал головой, его губы скривились от отвращения, словно сама мысль о том, чтобы сделать что-то из этого, была для него невозможна.

– То, что происходит между нами, это одно, но мои чувства к твоему отцу не изменились.

– Тогда ты должен положить им конец. Это единственный шанс, если хочешь, чтобы мой отец пощадил тебя.

– Лучше умереть с высоко поднятой головой, чем жить, ползая на коленях, Белоснежка. Поэтому я скорее умру, чем встану на колени перед твоим отцом и попрошу пощады.

Я закатила глаза.

– Для мужчин все всегда черное или белое, особенно для альф. Но жизнь полна неопределенности. Ты все еще можешь быть свободен и сохранить свою драгоценную гордость, если поклянешься в верности моему отцу.

– Белоснежка, я буду повторять это тысячу раз, пока это не войдет в твою хорошенькую головку. Твой отец никогда не будет доверять мне, а я не буду доверять ему. У нас с ним есть прошлое, которое невозможно оставить позади. Даже твое обаяние и наши чувства этого не изменят.

Нас разделяла решетка, я прижалась лбом к его лбу.

– Какие чувства?

Мэддокс мрачно улыбнулся.

– Я предал своих братьев по клубу и свою родную кровь ради тебя. Как думаешь, что это за чувства?

– Вожделение, – пошутила я, но голос был приглушен. Ничего из этого не входило в план ни для Мэддокса, ни для меня.

– Нечто гораздо большее.

Суматоха и треск веток заставили нас отойти друг от друга и оглядеться. Коди и Эрл направлялись к нам с двумя байкерами, имен которых я не знала. Эрл держал Сатану на поводке, а Коди нес какую-то машинку.

– Как мило! – крикнул Коди с мерзкой улыбкой на своем уродливом лице. Дядя Мэддокса рядом с ним выглядел разъяренным.

– Если бы я знал, как легко ты позволяешь киске затуманивать твой разум, я бы позаботился о том, чтобы ты держался от нее подальше.

Мэддокс взглянул на дядю с презрением и настороженностью.

– Пришло время покончить с этой игрой. Нашей целью был Витиелло, Эрл.

Тот проигнорировал его, остановившись перед моей клеткой и глядя на меня с тревожащим блеском в глазах.

– У Коди дар к татуировкам. Надеюсь, ты это оценишь.

Он отпер дверь клетки. Я сопротивлялась желанию попятиться, хотя каждая клеточка тела кричала о побеге. Я – Витиелло. Я не могла показаться слабой, даже если пребывала в ужасе от того, что ждало меня впереди. Я испытывала тот же страх, как когда меня похитили. Тогда я была готова сломаться под силой своего страха, но не сломалась и сейчас тоже выдержу.

Коди занес тату-машинку в клетку, и когда я поняла это, он схватил меня за плечо сокрушительной хваткой. Еще два байкера протиснулись внутрь. Они поставили электрогенератор рядом со мной и подключили к нему тату-машину.

– Отпусти ее, – закипел Мэддокс, его глаза наполнились яростью, когда он схватился за решетку, выглядя готовым разорвать байкеров.

– Твое слово ничего не значит, урод, – сказал Коди. Будут ли они пытать и убьют ли нас до того, как приедет мой отец?

Я верила в высшую силу, но никогда не молилась. Тем не менее я умоляла того, кто слушал, позволить моему отцу успеть вовремя. Чтобы избавить меня от еще большей боли и того, что Коди собирался набить на моей коже. И чтобы спасти Мэддокса тоже.

Коди толкнул меня к собачьей будке, и я упала вперед, упираясь руками в грязную поверхность. Другой мужчина схватил меня за шею и прижал к конуре. Раздался звук разрывающейся ткани, и воздух коснулся кожи, когда моя спина обнажилась. Я боролась, но у меня не было ни единого шанса против троих мужчин.

– Эрл, будь благоразумен, ради всего святого. Витиелло будет здесь с минуты на минуту. Не трать время на это. – Мэддокс пытался образумить дядю, но его голос не был похож на голос человека, желавшего вести переговоры. Он звучал убийственно.

– Витиелло хочет поиздеваться над нами? Его дочь расплатится за это.

Я посмотрела в сторону и поймала пристальный взгляд Мэддокса. Послышалось жужжание иглы. Я впилась зубами в нижнюю губу. В тот момент, когда игла коснулась моей спины, боль разлилась по позвоночнику. Я зажмурилась, защищаясь от отчаяния на лице Мэддокса и мира в целом. Коди, вероятно, хотел причинить как можно больше боли, но, не считая нескольких резких вдохов, я не издала ни крика, ни слова мольбы, не желая доставлять никому из них удовольствия. Они заплатят в тысячу раз больше. Даже если бы для этого требовался мой последний вздох, я бы сделала это.

Со временем боль превратилась в жгучий ожог и пульсацию, к которой я постепенно привыкала. Я не знала, сколько времени заняли эти мучения, но, когда меня наконец отпустили, была не в состоянии выпрямиться из-за слабости. Я притворилась, что потеряла сознание. Глаза горели от слез, готовых хлынуть потоком, поэтому я заставила себя закрыть веки.

– Теперь не такая сильная, как отец? – сказал Эрл.

Я никак не отреагировала. Я должна была ответить, но прямо сейчас не могла этого сделать. Мне были необходимы силы для предстоящей борьбы и воссоединения с семьей, чтобы им не пришлось волноваться больше, чем сейчас. Я не стала бы тратить их ни на Эрла, ни на Коди или любого другого уродливого байкера.

– Ты труп, – прорычал Мэддокс. Я не понимала, с кем он разговаривал. Может, с Коди. Его связь с дядей все еще была слишком крепкая.

Теплое дыхание коснулось моего уха, вызывая мурашки по всему телу и посылая дрожь по позвоночнику, и это вызвало новую волну боли в спине.

– Вот, что ты получишь за то, что связалась с нами. И скоро я трахну тебя в задницу прямо на глазах у твоего отца. Возможно, я заставлю и его трахнуть тебя ради твоего спасения, – прохрипел Эрл.

Мне ничего не хотелось так сильно, как ударить его по яйцам, но я оставалась неподвижной. Я не была уверена, что удержусь на ногах, если попытаюсь встать. Меня трясло, спина пульсировала от боли. Но хуже боли была только тревога из-за татуировки. Это наверняка было что-то отвратительное. Эрл выглядел слишком самодовольным.

– Теперь ты, Мэд. Я думал, что с тобой сделать, должен ли я заставить тебя наблюдать за тем, как каждый из нас трахает шлюху, прежде чем убить тебя, но потом понял, что сохранить тебе жизнь – риск, на который я просто не могу пойти.

Я повернула голову в его сторону. Эрл отпер дверь клетки, и Коди выпустил из нее пса. Затем Эрл запустил туда Сатану.

– Думаю, мы оба понимаем, что это должно закончиться вот так. – Улыбка Эрла была жестокой. Он запер Сатану в клетке вместе с Мэддоксом, который медленно повернулся, прижавшись спиной к решетке.

Кровь в моих жилах застыла от осознания того, что Эрл собирался сделать. Но Мэддокс знал собак… Сатана не стала бы нападать на него… верно?

– Сатана, взять! – крикнул Эрл.

Я приподнялась, несмотря на боль в спине. Сатана недолго колебалась, прежде чем бросилась на Мэддокса. Тот поднял руки, защищая лицо и шею. Сатана залаяла и оскалила зубы, но не укусила Мэддокса.

– Убей его! – прорычал Эрл.

Я, шатаясь, встала и ринулась к решетке, вцепившись в нее.

– Нет, Сатана, остановись!

– Отпусти! – закричал Мэддокс.

– Нет!

Сатана снова опустилась на лапы и обернулась, явно сбитая с толку от тысячи приказов. Эрл, может, и был ее хозяином, но никогда не обращался с ней так, как полагается. Сейчас это играло против него.

– Глупая сука, – прошипел Коди. Эрл подошел к другой клетке с большим псом и, схватив его за шею, потащил к Мэддоксу.

– Нет, – прошептала я. Кровь застучала в ушах. Меня начало подташнивать от страха, но я вцепилась в прутья, несмотря на дрожащие ноги.

Эрл вновь отпер дверь клетки и завел кобеля. Сатана развернулась, оскалив зубы. Эти собаки были обучены драться друг с другом.

– Взять! – приказал Эрл, указывая на Мэддокса, и кобель не колебался. Он бросился на цель, но Сатана, очевидно, хотела защитить свою территорию и напала на него. Эрл пожал плечами.

– Он на одиннадцать килограмм тяжелее ее. Когда он убьет ее, то загрызет тебя, Мэд. Наслаждайся представлением, шлюха.

Коди и Эрл развернулись и ушли.

Пес набросился сверху на Сатану, но было трудно следить за их жестокой борьбой, когда они рычали, кусались и боролись. Сатана завыла от боли.

– Мэддокс!

– Черт, – пробормотал он. Потом снял ремень и обернул его вокруг руки так, чтобы пряжка закрывала костяшки пальцев, затем направился к собакам, схватил крупного самца за ошейник и дернул его назад. Пес был тяжелым, поэтому не отлетел далеко и быстро повернулся к Мэддоксу, который ударил пряжкой по его морде. С громким воем пес отскочил, тряся головой. Мэддокс возвышался над ним.

– Место, сейчас же!

Пес лежал, тяжело дыша, его морда была залита кровью. Вероятно, Сатаны. Она лежала на боку, также тяжело дыша.

Я опустилась на колени, чувствуя дрожь. Моя спина пульсировала, мне было страшно. За себя, за Мэддокса, за Сатану. Это было тяжело переварить. Все навалилось в один момент, и часть меня хотела свернуться калачиком в углу.

– Белоснежка? – пробормотал Мэддокс, его голос был наполнен волнением. – Марселла?

Я подняла голову слишком быстро и почти сразу же пожалела об этом: острая боль пронзила спину. Словно моей кожи не хватало для всего тела, и она могла порваться в любой момент. Не обращая внимания на боль, я полностью выпрямилась, а затем присела на край будки. Когда головокружение прекратилось, я встретилась взглядом с Мэддоксом.

– Сатана сильно ранена?

Он покачал головой.

– Не думай об этом сейчас. Мы должны вытащить тебя отсюда живой.

Его взгляд метнулся к моей обнаженной спине. Вина и ярость создали мощное сочетание в его глазах.

– Что за татуировка? Что там написано? – спросила я, удивленная тем, как грубо и сухо прозвучал мой голос.

– Не думай об этом сейчас. Есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.

– Не говори мне, о чем беспокоиться, Мэддокс. Я хочу знать. – Мне нужно было знать. Все было лучше, чем эта душераздирающая неопределенность. Мой разум рисовал в воображении самые худшие сценарии.

– Марселла, – прохрипел Мэддокс, его глаза призывали меня забыть об этом.

– Скажи мне, – прорычала я. – Я не слабая, так что не веди себя со мной так!

– «Шлюха Витиелло».

Я кивнула, затем вскочила на ноги и на минуту повернулась спиной к Мэддоксу, скрывая от него выражение лица. Я была так зла на него. Это была и его вина.

– Мне чертовски жаль. Этого не должно было произойти. Клянусь. Если бы я знал…

– Тогда что? – резко спросила я, поворачиваясь к нему. – Ты бы не похитил меня?

Мэддокс прижался лбом к решетке.

– Да. И я бы сделал все, что в моих силах, чтобы Эрл не позволил никому другому похитить тебя.

Я посмотрела на него с недоверием.

– Ты ненавидишь моего отца больше всего на свете. Ты сам это сказал. Ты сделал бы все, чтобы отомстить ему. Какое тебе дело до потерянной мочки уха и оскорбительной татуировки для дочери твоего злейшего врага?

– Иногда приоритеты меняются. Ты не обязана мне верить, но это чертова правда.

Я подошла к нему ближе. Поднялся ветер и обдал холодом мою ноющую спину.

– И каковы твои приоритеты теперь, Мэддокс?

Он протянул руку с татуировкой ладонью вверх, ожидая, когда я возьму ее. Я не сдвинулась с места.

– Я предал своих братьев ради тебя. Возможно, я умру за тебя, как только твой отец доберется до меня.

– Ты сам навлек это на себя, а не я.

– Если бы кто-то убил твоего отца прямо у тебя на глазах, разве твой брат не захотел бы отомстить?

– Не только мой брат, – призналась я.

Мэддокс мрачно кивнул. Я вложила свою руку в его, и его пальцы сомкнулись вокруг моих.

– Ты хочешь смерти моего отца. И до тех пор, пока это будет продолжаться, у нас не будет будущего.

– Я так долго жил ради мести, что мне трудно отпустить это чувство. Но если и есть кто-то, ради кого я бы это сделал, то только ты, Белоснежка. Я сделаю все что угодно ради тебя.

Мне хотелось ему верить. Но после всего случившегося я не была готова к этому.

– Атака! – прокричал кто-то.

Рука Мэддокса крепче сжала мою.

– Твой отец явился, чтобы спасти тебя и убить меня, Белоснежка.

– Если только один из твоих братьев байкеров не убьет меня раньше, – сказала я. Мэддокс притянул меня к себе, его глаза горели от эмоций.

– Я позабочусь о том, чтобы ты добралась до своего отца в целости и сохранности. А теперь поцелуй умирающего в последний раз.

Я позволила ему притянуть меня еще ближе, пока мои губы не коснулись его через решетку. Он углубил поцелуй, наполнив его тоской и желанием. Я погрузилась в него, даже когда раздалось еще больше криков, когда мир вокруг нас взорвался войной. Выстрелы прорезали крики. Огонь из скорострельных пулеметов. Как утопающий, выныривающий за воздухом, Мэддокс оторвался от меня и отпустил.

– Прижмись к стене, пока я не скажу тебе двигаться, или ты не увидишь своего отца. Быстро!

Я сделала, как он приказал, и, спотыкаясь, направилась к задней части клетки.

Мы с Мэддоксом снова посмотрели друг на друга, и это было похоже на прощание. Один из нас, скорее всего, умрет, возможно, даже мы оба. Мое сердце сжалось при мысли, что это был конец для нас, для любви, которой никогда не суждено было случиться, любви без шанса на счастливый конец.

Глава 17

Мэддокс

Мне нужно было убедиться, что Марселла выберется отсюда живой. Я в любом случае умру, либо от рук братьев по клубу, либо от рук ее отца. От осознания неминуемой смерти появилось странное чувство облегчения.

Я осмотрелся вокруг, надеясь, что Грей пробежит мимо. Он был нашей единственной надеждой. Никто из других мужчин, даже Гуннар, не помог бы мне сбежать. Хотя я не был уверен, что и Грей сделал бы это. За последние недели между нами возникла пропасть. Внизу, у забора, послышались выстрелы. Наш арсенал оружия лишь на некоторое время задержал бы Витиелло и его армию. И я не стал бы ждать здесь, словно мышь в мышеловке.

Я старался не смотреть на Марселлу, которая прижималась к стене конуры. Я хотел, чтобы она находилась подальше от страданий. Шансы попасть под шальную пулю были невероятно высоки. Не говоря уже о том, что Эрл все еще мог убить ее, наказав таким образом Витиелло.

Я бросил осторожный взгляд на пса. Он не сдвинулся с места, но наблюдал за мной. Я надеялся, что он забыл приказ Эрла. Быть разорванным на кусочки его зубами не было моим пожеланием перед смертью. Не то чтобы смерть от рук Луки была бы намного лучше. Сатана все еще дышала, но под ее задней лапой собралась кровь. Я сомневался, что она выживет.

А потом я заметил вспышку ярких светлых волос и знакомую стрижку.

– Грей! – крикнул я.

Его глаза метнулись ко мне, широко распахнутые от растерянности и тревоги. Он наклонился, избегая пуль.

– Грей! Иди сюда!

Он еще раз взглянул в мою сторону, на его лице отразилось смятение. Когда Эрл уходил со своими братьями по клубу и напивался, а мама впадала в депрессию, я заботился о нем, обнимал по ночам, когда он боялся монстров в темноте.

Затем Грей бросился ко мне, низко опустив голову. Я не знал, прорвались ли Лука и его люди через забор, но подозревал, что да. Забор из проволочной сетки не сдерживал бы их долго, больше времени занял бы таран наших вооруженных охранников. Когда Грей наконец появился перед моей клеткой, я вздохнул с облегчением.

– Что случилось с собаками?

– Ты должен помочь мне, Грей. Я умру, если останусь запертым здесь.

Взгляд Грея метнулся к Марселле, и он прищурился.

– Из-за тебя на нас напали. Если я выпущу тебя, ты будешь сражаться против нас.

– Грей, – умоляюще сказал я, крепко прижимаясь к решетке. – Эрл натравил на меня собак, чтобы они разорвали меня на части.

Грей отрицательно покачал головой, словно не мог в это поверить.

– Он не стал бы…

– Делать этого? Ну же, мы оба знаем, что это неправда.

Грей ничего не ответил, только наблюдал за Сатаной.

– Мы братья. Ты правда хочешь, чтобы я остался в собачьей конуре без защиты ждать, когда Витиелло разорвет меня на части? Ты знаешь, что он сделал с моим отцом. И он сделает то же самое со мной, независимо от того, помогал ли я его дочери, а это все, чем я занимался. Ты видел, что Эрл сделал с ней. Это неправильно. И не имеет никакого отношения к Витиелло. Я все еще хочу его смерти и без колебаний убью его, если представится такая возможность.

Было необходимо быстро достучаться до Грея, пока Эрл нас не заметил, или пока в моего брата не попала пуля мафии. Он оглянулся в сторону клуба, затем посмотрел на меня.

– Я не знаю, могу ли тебя доверять.

– Можешь, – яростно сказал я, но не был уверен, что он послушает. Прямо сейчас моим единственным приоритетом было доставить Марселлу в безопасное место. Как только с этим будет покончено, я сделаю все возможное, чтобы помочь Грею. Если бы с ним что-то случилось из-за моего предательства, я бы никогда не смог простить себя за это. Я хотел, чтобы он был в безопасности. Хотел для него другой жизни.

Грей достал связку ключей, и мне пришлось подавить желание вырвать ее у него из рук. Вместо этого я ждал, пока он откроет клетку. Как только раздался знакомый щелчок, я распахнул дверь и бросился к конуре Марселлы.

– Теперь она.

– Нет, – прорычал Грей. – Мне абсолютно плевать, что с ней случится. Она – причина всего этого.

– Она не выбирала быть похищенной.

– Но она выбрала соблазнить тебя и затуманить твой разум. До нее клуб всегда был на первом месте. Ты жил ради него, ради мести, а теперь посмотри на себя.

– Ты не соглашался на ее похищение. Посмотри на ее спину! – я повернулся к Марселле. – Покажи ему.

Она представила нам свою обнаженную спину с татуировкой. Это зрелище все еще заставляло мою кровь пылать от ярости. Место между ее плечами было воспаленным и окровавленным, а на коже уродливыми черными буквами было написано «Шлюха Витиелло».

Глаза Грея расширились, и он сглотнул.

– Грей, помоги мне. Ты хочешь, чтобы смерть невинной девушки была на твоей совести?

Раздались крики.

Грей обернулся, но я не мог позволить ему уйти с ключами. Бросившись к нему, я схватил его за руку.

– Дай мне ключи.

Он повернулся ко мне с недоверчивым выражением лица.

– Я так и знал!

– Ты ничего не знаешь, Грей. Не будь овцой, которая слепо следует за стадом навстречу смерти. Уходи, пока у тебя еще есть шанс.

– Я не покину клуб.

Я притянул его к себе.

– Грей. С того момента, как мы похитили Марселлу, наш клуб свернул не туда, но мы, черт возьми, попали прямо в центр адского пламени, когда Эрл начал ее пытать. Только не говори мне, что ты ни с того ни с сего смирился со случившимся?

– Нет, – прорычал он. – Я с самого начала был против похищения, но Эрл президент клуба, и наша задача выполнять его приказы.

Грей вырвался из хватки и отшатнулся. Я надеялся, что он сядет на свой байк и спасет свою задницу. Он был хорошим парнем и не заслуживал пойти ко дну вместе с этим клубом. Если бы Витиелло добрался до него, он бы не проявил милосердия, несмотря на то, что Грей все еще был ребенком.

Я развернулся к клетке Марселлы. Она, спотыкаясь, направилась к двери, когда я отпер ее, и упала в мои объятия. Я яростно поцеловал ее, не заботясь о пулях и криках. Мне нужно было еще раз попробовать ее на вкус, ведь возможно, я никогда больше ее не увижу. Она ненадолго расслабилась, прижавшись ко мне, и время, казалось, остановилось. Ничто не имело значения, кроме ее губ, ее тела и огня, горящего в ее глазах.

– Нам нужно отвести тебя к твоему отцу, – прохрипел я.

– А Сатана?

– Марселла, мы не можем помочь ей сейчас. Она слишком тяжелая, чтобы мы могли ее унести.

Я взял ее за руку и повел прочь от клеток. Остальные собаки успокоились и спрятались в своих будках. Я все еще плохо видел левым глазом. Возможно, причина была в засохшей крови, либо же удар по голове оставил непоправимые повреждения, я не знал точно. Марселле было трудно поспевать за моими шагами, но она не жаловалась.

Я заметил, как Гуннар и пара членов клуба выбежали из дома и направились к забору, вероятно, чтобы защитить наши границы, но, зная численность Витиелло, я сомневался, что у них были шансы. Гуннар пронесся прямо мимо нас, ничего не заметив.

Раздался взрыв, разбросавший вокруг щепки дерева и забора. Я толкнул Марселлу вниз и заслонил ее своим телом. Моя спина горела, но я не двигался, пока не раздалась новая волна криков и выстрелов. Звук пуль заставил меня поднять голову. Как я и опасался, Эрл и несколько байкеров выскочили из клуба и пошли в сторону клеток.

Я рывком поднял Марселлу на ноги. Она тоже заметила байкеров, направляющихся в нашу сторону. Я потащил ее прочь, но бежать к забору, где происходила большая часть перестрелок, было слишком рискованно из-за риска попасть под пули с обеих сторон. Витиелло был уже в пути, мне нужно было только убедиться, что Марселла останется в живых до его приезда. Ничто больше не имело значения.

Я ворвался в самое неприметное место в здании клуба. Как и ожидалось, клуб был пуст, за исключением одного испуганного парня. Он возился со своим пистолетом, потому что не мог справиться с предохранителем. Отпустив руку Марселлы, я бросился к нему, вырвал пистолет и ударил парня стволом по голове. Схватил еще один пистолет и нож, а потом потащил Марселлу за стойку бара. Она была укреплена деревянными досками и могла выдержать несколько пуль. Конечно, дробовики пробьют ее, но мне нужно было верить, что Витиелло найдет нас.

Стрельба и крики приближались. Все звучало так, словно разразилась третья мировая война. Марселла смотрела на меня широко раскрытыми глазами, тихо дыша.

– Все будет хорошо. Твой отец будет здесь с минуты на минуту, а до тех пор я буду заботиться о твоей безопасности.

А потом вокруг разразился ад. Полка позади взорвалась. Алкоголь и осколки стекла полетели в нашу сторону. Моя спина вспыхнула от новой боли, но я был сосредоточен только на Марселле, которая съежилась передо мной. Я мимолетно коснулся ее щеки, желая запечатлеть образ ее лица в своем сознании, чтобы вспомнить его в свои последние минуты.

Марселла

Послышались шаги, и дверь захлопнулась.

– Забаррикадируйте дверь! – закричал Эрл. Я задержала дыхание, осознав, что он в клубе и, судя по множеству голосов, с ним было несколько мужчин. Мы с Мэддоксом оказались в ловушке.

– Эрл! – взревел папа. – Я даю тебе пять секунд, чтобы ты отдал мне мою дочь, иначе я снесу этот чертов дом и разорву тебя и твою проклятую семью на куски.

Мое сердце наполнилось облегчением от звуков родного голоса.

– Пошел ты! Я пришлю тебе ее голову, и это все, что ты получишь. Мы оставим ее ледяную киску себе, чтобы она развлекала нас.

Мышцы Мэддокса напряглись, когда он поднял оружие.

– Оставайся на месте, – одними губами произнес он. Раздался еще один взрыв, и по комнате разлетелись осколки. Какой-то мужчина, пошатываясь, направился к нам, вероятно, в поисках укрытия.

– Президент, они…

Мэддокс выстрелил ему в голову прежде, чем он успел закончить предложение, и начался настоящий ад. От раздававшихся выстрелов у меня зазвенело в ушах. Мэддокс вскочил, поднимая оружие.

– Эрл, не будь идиотом. Все умрут из-за твоего эго.

Мэддокс пригнулся, и пуля пробила еще одну бутылку из-под ликера.

– Проклятые собаки, я их всех утоплю.

– Ради всего святого! Будь благоразумным и отдай Марселлу!

Раздались новые выстрелы, за которыми последовал звук ломающегося дерева. Мгновение спустя что-то с громким стуком упало на землю.

– Дверь внизу! – закричал кто-то.

Мэддокс вскочил на ноги, когда появился Гуннар с ножом в руках. Они сцепились. Было очевидно, что Мэддокс не хотел убивать пожилого мужчину. В итоге Мэддоксу удалось нанести ему сильный удар в висок. Гуннар рухнул на пол и больше не шевелился.

Следующему байкеру, бросившемуся на Мэддокса, повезло меньше. Мэддокс вонзил нож в его грудь. Меня начало трясти, в ушах звенело от выстрелов и криков боли раненых. Может, я умру прямо на глазах у папы.

Брызги крови покрывали деревянные доски и стены. Мэддокс вышел из укрытия и выстрелил. Я подползла вперед, выглядывая из-за стойки. Вокруг царила жестокая бойня. Кровь и части тел разлетелись по полу. И посреди всего этого стояли папа, Маттео, Амо и несколько солдат Семьи, прямо перед входной дверью, где Эрл и его люди спрятались за перевернутым бильярдным столом. Мне потребовалось несколько минут, чтобы узнать Амо. Его глаза были дикими, а в правой руке он держал топор, покрытый кровью и плотью. Я не знала, скольких байкеров он зверски убил. Это был не тот Амо, которого я помнила.

Брат, которого я знала в прошлом, воспринимал бои, как забавную игру. В будущем ему предстояло стать доном, но он еще не был к этому готов. Он был дерзким, ищущим острых ощущений парнем, которому нравилось производить впечатление на девушек своим будущим статусом и внешностью. Он прошел официальное посвящение. До этого момента папа держал его подальше от ужасов нашего бизнеса по просьбе мамы. У Амо всегда имелась склонность к насилию. Она текла у него в крови, как и у меня, хоть и не так ярко. Внутри меня она дремала. И теперь, увидев окровавленное лицо и глаза брата, наполненные жаждой мести, такие же, как у отца, я поняла, что его истинная природа пробудилась.

Мэддокс оттолкнул меня, когда другой байкер прыгнул на нас, и заколол еще одного из своих братьев ради моего спасения. Справа за диваном я заметила Грея. Мэддокс будет опустошен, когда поймет, что его брат не сбежал, а остался, чтобы сражаться.

Еще больше мужчин Семьи ворвались в клуб, и Эрл с несколькими байкерами бросились к лестнице в поисках безопасного места на втором этаже. Мэддокс схватил меня за руку и помог подняться на ноги, таща через комнату и прикрывая своим телом.

– Иди к своей семье.

Он толкнул меня вперед, подальше от своего теплого тела, и я, сбитая с толку, спотыкаясь, сделала несколько шагов. Маттео подхватил меня на руки, и я ахнула от боли, когда он коснулся спины. Он мельком взглянул на мою обнаженную спину, и его лицо исказилось сначала от недоумения, а затем от ярости.

– Я буду переполнен восторгом, убивая их.

– Отведи Марси в безопасное место, – прорычал папа. Марси – это имя больше не казалось подходящим для девушки, которой я стала.

Маттео потащил меня прочь из клуба, но я повернулась в его объятиях, обращаясь к папе.

– Не убивай его! – я указала на Мэддокса, но больше ничего не смогла сказать, так как Маттео крепче обнял меня и увел из клуба. Мой взгляд скользнул по Мэддоксу и его прощальной улыбке, когда он стоял весь в крови среди своих мертвых братьев по клубу. Он смирился со смертью. Последним, что я видела, было то, как он запрыгнул за диван рядом со своим братом Греем, чтобы сражаться на его стороне.

– Нет! – закричала я.

– Идем, Марселла. Давай отведем тебя к врачу.

Я пристально посмотрела на дядю.

– Скажи папе, что он не может убить Мэддокса.

– Позволь нам с твоим отцом разобраться с этими уродами. И не волнуйся, твой отец хочет оставить как можно больше из них в живых для допроса и тщательной расплаты.

Я оглянулась на клуб, когда, спотыкаясь, шла рядом с дядей. Двое вооруженных охранников сопровождали нас и не ушли, даже когда мы сели в черный фургон. Внутри уже ждал доктор Семьи. Папа продумал все.

– Почему Амо не отвел меня в безопасное место? – спросила я, удивленная тем, что отец позволил ему остаться. Маттео покрутил нож в руке, явно желая использовать его на ком-нибудь.

– Твой брат настоял, чтобы ему разрешили сражаться, а Лука предпочитает следить за ним, чтобы он не наделал глупостей. Но я позабочусь о твоей безопасности. – Его губы растянулись в улыбке, которая выглядела совершенно неправильно. Маттео был слишком спокойным человеком для мафии, но сегодня его темная сторона проявила себя.

Выражение его лица вновь исказилось, когда он взглянул на мою спину. Я могла только представить, как она выглядела. Я повернулась к нему лицом.

– Ты не мог бы отправиться к папе и сказать ему, чтобы он не убивал Мэддокса? Иначе я не позволю доктору осмотреть меня.

Маттео с любопытством вгляделся в мое лицо.

– План состоит в том, чтобы оставить Эрла, Мэддокса и Грея Уйта, а еще сержанта по безопасности в живых, чтобы мы могли как следует разобраться с ними в ближайшие несколько дней. – В его голосе послышалось волнение, напомнившее мне истории о склонности Маттео к пыткам, которые я слышала. Это всегда было трудно представить, учитывая, каким весельчаком он часто был.

– Все остальные в безопасности? Мама? Валерио? Изабелла и Джианна? Лили и дети? – Я бормотала что-то бессвязное, мои губы двигались сами по себе.

– Ромеро и Гроул отвечают за их безопасность. Не переживай. Скоро все закончится, и люди, причинившие тебе боль, станут едой для собак.

Мэддокс.

Я знала, что планировала моя семья, но у меня было время, чтобы понять, что делать с Мэддоксом и как убедить папу не разрезать его на крохотные кусочки. Мне оставалось только молиться, чтобы Мэддокса сегодня не убили.

– У тебя есть какие-нибудь травмы? – спокойно спросил доктор, садясь на скамейку рядом со мной. Я осторожно коснулась уха, которое Мэддокс вчера перевязал.

– Мое ухо и спина.

– Давай начнем с твоей спины, хорошо?

Я просто кивнула. У доктора была полный доступ к моей ране из-за разорванной футболки.

После нескольких минут осторожных надавливаний он сказал:

– Я собираюсь продезинфицировать ее и обновить прививку от столбняка. И для перестраховки сделаю анализ крови, проверю организм на всевозможные инфекции, которые могла занести игла. – Доктор не осмелился сказать про возможные заболевания, передающиеся половым путем.

Мое сердце пропустило удар, и я в ужасе уставилась на него.

– Какого рода инфекции? – спросил Маттео, прежде чем я успела произнести хоть слово.

– Гепатит, ВИЧ и многие другие.

Я чувствовала, как кровь медленно отливает от лица. Я даже не подумала о том, что игла могла быть заражена. Уродливая татуировка была моей единственной заботой до этого момента. Маттео присел передо мной на корточки, ободряюще глядя на меня.

– С тобой все будет в порядке, Марселла.

– Что насчет возможной беременности? – спросил доктор очень тихим голосом.

Выражение лица Маттео сменилось яростью, но затем его взгляд метнулся ко мне.

Я энергично помотала головой, но не могла быть уверена, что не беременна. Я принимала таблетки больше года до того момента, когда Мэддокс похитил меня. Конечно, у меня их с собой не было. Но я не хотела думать об этом сейчас. Я позабочусь об этой проблеме, когда окажусь дома.

Облегчение на лице Маттео было ошеломляющим. Он коснулся моей руки.

– Скоро ты будешь дома и забудешь все это.

Я кивнула, но меня трясло и знобило. До этого момента мне удавалось держать маску самоконтроля, но она быстро ускользала. Я едва успела заметить, как доктор снял повязку, проверяя мое ухо.

– Есть возможность исправить мочку. Я знаю одного из лучших пластических хирургов Нью-Йорка, который с радостью тебя прооперирует.

– Как будто мы с твоим отцом дадим ему выбор, – пробормотал Маттео, ударяя по ладони лезвием своего любимого ножа.

Я помотала головой.

– Все останется так, как есть. Только убедитесь, что она не заражена.

Маттео встретился со мной взглядом, явно смущенный. Может, он беспокоился, что я страдаю от ПТСР[22], но я не думала, что это так.

– Я хочу помнить.

– Надеюсь, ты не подумаешь оставить татуировку, – пошутил он сухим голосом.

Я пожала плечами.

– Насколько все плохо?

– Все ужасно, – сказал он. –  Татуировку можно свести.

– Я знаю, – сказала я, не осмелившись оглянуться через плечо. Еще придет время встретиться лицом к лицу с этим ужасом. Доктор обмотал татуировку бинтами, а Маттео накинул мне на плечи одеяло, после чего мы сидели в тишине, ожидая окончания боя. Я видела по лицу Маттео, что он хотел вернуться и принять участие в кровопролитии. Я была благодарна, что он остался со мной. Мне не хотелось сейчас оставаться одной.

Мои мысли вернулись к Мэддоксу, который рисковал всем ради моего спасения. Позвонить отцу и сообщить ему о клубе было равносильно самоубийству. Он сказал, что любит меня. Я не доверяла своим собственным чувствам. Может ли настоящая любовь зародиться в плену?

Глава 18

Мэддокс

Я наблюдал, как Марселлу утаскивал брат Витиелло, любитель ножей. Ее глаза наполнились паникой при взгляде на меня. Она крикнула своему отцу, чтобы он пощадил меня.

Я криво усмехнулся. Выражение лица Луки Витиелло было таким же, какое я видел много лет назад. Он пришел, чтобы калечить и убивать, никого не щадя. И уж точно не меня и не Грея. Я не заслуживал пощады и никогда не хотел ее. Мой взгляд метнулся к брату, сгорбившемуся за диваном. Мне было наплевать на свою жизнь, но я вытащу Грея отсюда живым, даже если мне придется убить Луку и его людей.

Сделав быстрый рывок к дивану, я приземлился на пол рядом с Греем. Из его предплечья текла кровь от пулевого ранения, но в остальном он выглядел невредимым. Я проверил рану, не обращая внимания на его вздрагивания, когда надавил пальцем на разорванную плоть. Пуля застряла, что было неплохо, учитывая, что она не допускала еще большее кровотечение. Позже будет время вытащить ее.

Грей держал пистолет в левой руке, но предпочитал правую, куда его ранило, поэтому с тем же успехом мог считаться безоружным.

– У тебя есть патроны?

Он кивнул.

– Еще на четыре выстрела.

Этого было недостаточно против армии, с которой мы столкнулись. Этого было недостаточно даже против жаждущего крови Луки, мать вашу, Витиелло.

– Ладно, послушай меня, Грей. Я постараюсь отвлечь их и выпущу в них все пули, которые у меня есть, чтобы ты мог спасти свою жалкую задницу.

Его глаза расширились.

– Я не убегу как трус. Отцу нужна моя помощь

– Эрл убежал наверх, спасая свою задницу, оставив тебя здесь разбираться с Витиелло и его армией. Он не заслуживает твоего беспокойства.

Грей покачал головой.

– Я не трус.

– Нет, ты не трус. Но еще ты не дурак, а оставаться здесь очень глупо. Мы не сможем выбраться отсюда живыми, не когда их так много. Но ты знаешь все тайные тропинки леса. Если кто и может сбежать отсюда, так это ты.

Грей продолжал мотать головой. Я схватил его за жилетку.

– Черт. Ты нужен маме. Если мы с Эрлом умрем, ты ей будешь нужен.

Эти слова, похоже, дошли до его тупой башки.

– Вылезай, Уайт! – крикнул Лука. Я предположил, что он имел в виду меня, учитывая, что Эрл побежал наверх прятаться.

Я кивнул Грею.

– Когда я подам тебе знак, ты побежишь к задней двери так быстро, как только можешь, понял? – Я не хотел нести ответственность за его смерть.

– Понял, – пробормотал Грей.

– Хорошо. – Я вскочил на ноги и начал стрелять во все, что двигалось. Лука и еще один незнакомый мне мужчина искали укрытие снаружи, но продолжали стрелять в меня. Амо Витиелло спрятался за перевернутым бильярдным столом, но тоже стрелял в меня. Я нырнул за диван, поблагодарив Гуннара за металлические листы, которые он прикрепил ко дну несколько недель назад, готовясь к возможному нападению.

Я выскочил как раз в тот момент, когда Лука и двое мужчин снова вошли в здание. Я поднял пистолет, готовый проделать дырки в каждом. Лука был отвлечен тем, что его сын сделал безумный рывок наверх, вероятно, чтобы убить оставшихся байкеров в одиночку. Я помнил это неуязвимое чувство своих подростковых дней.

– Следуйте за Амо! – прорычал Лука своим людям. Они, не раздумывая, бросились за младшим Витиелло, оставив своего дона наедине со мной.

– Беги! – крикнул я Грею, использовав единственный в жизни момент, и бросился вперед. Витиелло отреагировал слишком поздно, и я налетел на него, отчего мы оба упали на пол. Он схватил меня за горло, перекрыв доступ кислорода, но я только крепче сжал нож и вонзил ему в ногу – единственное место, до которого мог дотянуться. Ублюдок лишь поморщился, но его хватка на моем горле ослабла достаточно, чтобы я сделал глубокий вдох. В его глазах я увидел ту же ненависть, какую и почувствовал.

Его сын издал рев наверху, за которым последовали выстрелы, крики и еще одна перестрелка. Снаружи стрельба прекратилась, а это означало, что скоро прибудут остальные солдаты Витиелло. К тому времени их дон будет мертв.

Витиелло вновь крепко сжал мое горло, его глаза горели яростью. Я повторно вонзил нож ему в бедро. От недостатка кислорода у меня закружилась голова. Я попытался оттолкнуть его, но его пальцы на моем горле были как чертовы тиски. Как только я поднял нож, другая рука Луки взметнулась вверх, хватая меня за запястье, не давая вонзить лезвие ему в голову и расколоть череп.

Наверху раздался крик, и на мгновение внимание Витиелло переключилось, заставив его забеспокоиться. Я вырвался из его хватки и опустил нож, целясь ему в глаз. Этого момента я ждал всю свою жизнь.

Лицо Марселлы промелькнуло в моих мыслях, и в последний момент я дернул рукой в сторону, задев голову Луки сбоку, и вонзил нож в деревянную доску. Я не мог так с ней поступить. Черт. Что эта девушка сделала со мной?

Глаза Витиелло встретились с моими, яростные и задающие вопросы. Он не понимал, почему я не убил его. Я и сам с трудом мог это понять.

– Это ради Марселлы, только ради нее, ты, ничтожный убийца.

Его взгляд переместился на что-то позади меня, но прежде, чем я успел среагировать, боль пронзила мой череп, и перед глазами все потемнело.

Марселла

Дверь фургона открылась, и папа забрался внутрь, сильно хромая. Длинная рана на его голове сбоку сильно кровоточила, кровь капала на рубашку, лицо и руку. Он сразу же заключил меня в крепкие объятия, но, заметив мой дискомфорт, ослабил их. От него пахло кровью и еще менее приятными телесными жидкостями, но его близость была бальзамом для моей беспокойной души. Отстранившись, папа обхватил мои щеки ладонями, заглядывая мне в глаза, будто боялся, что я не та дочь, которую он помнил. Я, конечно, изменилась, но по-прежнему была собой, той версией себя, которая никогда не всплывала на поверхность, потому что моя беззаботная жизнь никогда этого не требовала. Позади папы, снаружи фургона, ждал Амо. Он вытирал кровь и плоть со своих рук. Я поразилась резким чертам его лица, которых раньше не было. Брат на мгновение поднял глаза и выдавил улыбку, которая выглядела нелепо на его окровавленном лице. Я по-прежнему могла видеть жестокость и гнев в его взгляде.

Почему-то мне было невыносимо видеть его таким. Похищение изменило меня. А как могло быть иначе? Но я надеялась, что это не нанесло серьезного ущерба людям, которых я любила. Увидев их сейчас, я поняла, что мое желание не исполнилось.

– Что случилось с твоей ногой? – спросила я папу, отводя взгляд от Амо.

– Ничего. Сейчас мы отвезем тебя домой, – сказал он хриплым голосом. Я никогда не видела папу таким: покрытым кровью и на грани самоконтроля.

– Что насчет Мэддокса? – спросила я, не в состоянии ничего поделать с собой. Мне нужно было знать. Быть может, его смерть облегчила бы все, однако от одной мысли об этом сердце мучительно сжалось. Он – причина, по которой я сегодня здесь, во всех смыслах этого слова. Он был виновен в моем похищении и нес ответственность за мою свободу. Я ненавидела и… возможно, любила его, если любовь вообще могла расцвести в такой ситуации, как наша. Папа ударил кулаком по стенке фургона, выражение его лица исказилось от ярости.

Мое сердце забилось сильнее.

– Папа?

Лицо отца помрачнело.

– Он жив, как и парочка других, и его доставят в место для допроса.

Облегчение нахлынуло на меня. Я знала, что из себя представляет допрос у мафии, но пока Мэддокс был жив, для него, для нас еще светился огонек надежды. Если я вообще могла надеяться на нас или на него. Мои мысли были спутанными и слишком переменчивыми, чтобы за них ухватиться. Каждая новая мысль ускользала, как зыбучий песок, прежде чем я успевала ее закончить. Маттео схватил свой телефон и вышел из фургона.

– Позвоню Джианне. Иначе она убьет меня, если я не скажу ей, что с нами все в порядке.

Так много людей беспокоились за своих близких, которые рисковали жизнью ради меня. Было трудно представить, через что прошли Джианна и Изабелла, пока Маттео сражался с безумными байкерами. Папа тоже взял телефон. По выражению его лица я поняла, что он звонит маме.

– Она в безопасности, – сказал он первым делом. Я услышала, как мама судорожно вздохнула. Затем он протянул мне телефон. Я взяла его дрожащими пальцами.

– Мам, – сказала я. – Со мной все хорошо.

– Ох, Марси, я так рада слышать твой голос. Не могу дождаться, когда обниму тебя.

– Мы будем дома примерно через час! – крикнул папа.

– Поторопитесь, – тихо произнесла мама.

Папа обнял меня за плечи и повел в дом, пытаясь скрыть свою хромоту. Должно быть, все было плохо, раз он не мог сделать этого даже рядом с мамой. Амо маячил поблизости, как будто теперь я нуждалась в постоянном наблюдении. Его лицо было уже не таким жестоким.

– Возьми себя в руки, – пробормотал папа. – Твоей маме не нужно видеть тебя таким.

Амо кивнул, закрыв глаза на секунду. Я видела, как его лицо преображается во что-то более нежное и мальчишеское, но это была явная борьба. Когда он открыл глаза, в них по-прежнему чувствовалась отстраненность. Как только я вошла в дом, мама спрыгнула с дивана. С ней был Валерио, а также мои тети Джианна и Лилиана, а еще двоюродные братья и сестры: Изабелла, Флавио, Сара и Инесса. Ромеро и Гроул охраняли их, как и сказал Маттео. Мама бросилась ко мне, и папа наконец отпустил меня только для того, чтобы мама заняла его место.

Мама обняла меня так крепко, что я едва могла дышать. Я вздрогнула, когда ее ладони коснулись свежей татуировки на моей спины. Она отстранилась с полными слез и беспокойства глазами. Ее взгляд скользнул по моему изуродованному уху, а после вернулся обратно к моим глазам. Ее ладонь продолжала слегка касаться повязки на моей спине.

– Что случилось с твоей спиной?

Я не хотела ей рассказывать. Но не потому, что мне было стыдно. Нет. Я была взбешена и напугана. Взбешена потому, что Эрл сделал это со мной, а напугана потому, что мне долго придется жить с его суждениями обо мне. Когда я ничего не ответила, мама посмотрела на папу. Человек, убивший нескольких байкеров в порыве ярости и силы, сейчас выглядел усталым. В каждой черте его лица и даже в его глазах сквозила вина за случившееся со мной. Амо старался смотреть куда угодно, только не на маму, что, наверное, было к лучшему, учитывая, что в его глазах все еще горел безумный блеск.

Я не хотела взваливать на папу бремя рассказа о татуировке. Мама не смотрела на отца так, словно винила в случившемся, но я все еще беспокоилась, что их отношения пострадали из-за моего похищения. Отношения родителей были тем, к чему я стремилась, и мысль о том, что что-то может изменить их, была хуже того, что случилось со мной за последние несколько недель.

– Они сделали мне татуировку, – сказала я, пытаясь казаться равнодушной.

Лицо мамы побледнело, а губы папы сжались в попытке сдержать ярость. Мама вопросительно посмотрела на отца, но не спросила, что за татуировка.

– Мы сведем ее, как только тебе станет лучше, – твердо сказал папа. – Я сообщил доктору, чтобы он подготовил все необходимое.

– Спасибо, пап.

Валерио подошел ко мне и тоже обнял.

– В следующий раз я тоже надеру байкерам задницу, когда они похитят тебя.

Я подавилась смехом.

– Я очень надеюсь, что это было последнее похищение, и ты не должен выражаться.

Он закатил глаза, и я взъерошила его светлую гриву, прежде чем он успел увернуться. Еще раз обняв Джианну и Изабеллу, тетю Лилиану, Ромеро и моих двоюродных братьев и сестер, я наконец поднялась наверх, смертельно уставшая. Я быстро извинилась, что должна покинуть их, охваченная волной эмоций, которые испытывала.

Оставшись одна в своей спальне, я приняла первый за несколько дней душ, а затем сняла повязку со спины и повернулась к длинному зеркалу. Резко втянула воздух. Мэддокс сказал мне, что собой представляла татуировка, но увидеть ее собственными глазами было похоже на удар под дых.

Черные буквы выглядели размытыми и тонкими. Они напомнили мне портак, который делали заключенные в тюрьме. Слова «Шлюха Витиелло» смотрели на меня из зеркала. Они были набиты прямо между моими лопатками ниже шеи. Печать шлюхи, как назвал это Эрл. Сглотнув, я отвернулась от зеркала. Как только люди узнают о произошедшем между мной и Мэддоксом, я буду часто слышать подобное оскорбление.

Раздался стук в дверь, и я подпрыгнула, мое сердцебиение сразу же участилось.

Я схватила халат и накинула его, прежде чем направиться к двери, пытаясь прогнать необоснованное беспокойство. Это мой дом. Здесь я в безопасности.

Когда я открыла дверь, увидела улыбку мамы.

– Я просто хотела проверить, как ты.

Я впустила ее.

– Папа дома?

– Да, он внизу с твоими дядями, обсуждает их планы на завтра. Он хочет пожелать тебе спокойной ночи позже.

Я улыбнулась, вспомнив, как папа делал это, когда я была маленькой. Мама замешкалась, но потом коснулась моего плеча.

– Есть ли что-нибудь, о чем ты хотела бы со мной поговорить?

Я отрицательно покачала головой.

– Пока нет. Сейчас я в порядке.

Было так много вещей, которые сбивали меня с толку, но мне нужно было время, чтобы разобраться в них, прежде чем я смогу с кем-нибудь обо всем поговорить.

– С тобой все будет хорошо, если ты останешься одна ночью? Я могу побыть с тобой.

Я поцеловала маму в щеку.

– Со мной все будет хорошо, мам. Я не боюсь темноты.

Мама кивнула, но явно все еще беспокоилась обо мне.

– Тогда спокойной ночи.

После ее ухода я надела одну из своих любимых ночных рубашек, чтобы вновь почувствовать себя собой, и скользнула под одеяло. Лежа без сна, я приняла решение превратить татуировку на спине в доказательство того, что я сильнее, чем Эрл мог себе представить. Я не стану прятаться или отступать. Я буду нападать.

Взяв телефон, я начала искать мастера по тату. Не позволю ничьему суждению определять, кто я есть. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Но несмотря на сказанные слова, ужасные образы начали преследовать меня, как только я выключила свет. Грубые татуировки, отрезанная мочка уха, разорванные на части тела и дерущиеся собаки. Мой живот скрутило. От стука в дверь я подскочила в постели.

– Да? – позвала я дрожащим голосом.

Папа вошел, нахмурив брови.

– С тобой все в порядке, принцесса?

– Можешь не называть меня так? – попросила я, вспомнив, как много раз Эрл или Коди использовали это прозвище, заставляя меня ощущать себя грязной.

Папа напрягся, но кивнул. Он остался стоять в дверях, словно не знал, как вести себя со мной. Было видно, что у него накопилось много вопросов, которые он хотел задать, но не задал.

– Я пришел пожелать тебе спокойной ночи.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Папа?

Он обернулся.

– Я отправлюсь с тобой завтра на допрос пленников.

– Марси…

– Пожалуйста.

Он кивнул, но выражение его лица все еще говорило «нет».

– Не думаю, что это хорошая идея, но я не стану тебя останавливать. Мы с Амо собираемся отправиться в тюрьму очень рано. Тебе следует выспаться и приехать позже с Маттео.

После того, как он ушел, я еще час ворочалась в постели, но темнота навевала плохие воспоминания, а я не могла спать с включенным светом. В последние несколько недель Мэддокс был рядом со мной по ночам, и как бы нелепо это ни звучало, но я чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Теперь, когда я была в полном одиночестве, тревога взяла надо мной верх.

Встав с кровати, я накинула халат и пересекла коридор, направляясь в комнату Амо. Я постучалась.

– Войдите, – сказал брат.

Я проскользнула внутрь и закрыла дверь. Амо сидел за столом перед компьютером в одном спортивном костюме.

– Играешь в «Фортнайт»? – спросила я, радуясь, что он вернулся к своим делам.

– Это для детей и неудачников, – пробормотал Амо. – Я провожу исследование методов допроса, используемых Моссад и КГБ.

– Ох, – прошептала я, испытывая странное чувство потери. Мой младший брат исчез. До его шестнадцатилетия оставалось еще два месяца, но он вырос за те недели, что меня не было.

Амо оторвал взгляд от экрана и нахмурился.

– Тебе нужна помощь?

Я помотала головой.

– Могу я остаться на ночь? – Я не могла вспомнить, когда в последний раз мы с Амо спали в одной комнате вместе. Мы были слишком взрослые для ночевок, но я не знала, куда еще пойти.

– Конечно, – медленно сказал он, критически оглядывая меня.

Я забралась под одеяло.

– Я лягу с краю.

– Не переживай. Я все равно не смогу заснуть. Слишком много адреналина.

Я кивнула.

– Ты должен снова начать играть в видеоигры, как раньше, понимаешь?

– Завтра я разорву байкеров в клочья. Это единственное развлечение, в котором я нуждаюсь, – пробормотал брат.

Я закрыла глаза, надеясь, что Амо скоро вернется к своему прежнему облику, но в глубине души знала, что ни один из нас не сможет вернуть то, что уже потеряно.

Я почти не спала, поэтому встала рано, вернувшись к себе в спальню. Когда утром мама постучалась в дверь, я находилась в своей постели. Большую часть ночи мои мысли крутились вокруг Мэддокса и моей семьи.

– Войдите, – сказала я, садясь. Всю ночь у меня болела спина, а сердце ныло от неопределенности.

Мама была одета в тонкое вязаное платье, и, в отличие от вчерашнего, ее глаза были ясными. Никаких признаков слез. Она выглядела непоколебимой, словно была готова спасать нашу семью в одиночку. Она направилась ко мне и присела на кровать, держа что-то в руке.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказала мама. Я была рада, что она не спросила, как прошла моя ночь. Вероятно, догадывалась, что я почти не спала. Я надеялась, что Амо не скажет ей или папе, что мне было страшно ночевать в своей комнате. Сегодня ночью я буду сильной, несмотря ни на что.

Мама погладила меня по волосам, как делала, когда я была маленькой, а затем раскрыла ладонь, демонстрируя каффу в форме полумесяца из белого золота, усыпанную бриллиантами. Мои глаза расширились.

– Она прекрасна. – Я осторожно коснулась своего уха. Оно все еще было чувствительным, и я старалась не прикасаться к нему.

– Пока ты не решишь исправить мочку, можешь носить красивые украшения.

Я взяла в руки каффу.

– Не думаю, что буду ее исправлять. Это хорошее напоминание о том, что ничто не следует принимать как должное. – Я подняла каффу. – Поможешь надеть?

Я еще не видела рану, но мне бы пришлось сделать это, если бы я надела украшение сама. Мама придвинулась ближе, затем очень осторожно приложила каффу к моему уху. Я сдержала дрожь, когда она коснулась его.

– Хорошо, что у тебя тут много проколов.

Я рассмеялась. Я до сих пор помнила, как папа не одобрял прокалывание ушей, но я всегда носила только элегантные маленькие бриллианты, поэтому в конце концов он с этим смирился.

– Ну, как? – спросила я.

Мама засияла.

– Потрясающе. Иди, посмотри сама.

Я слезла с кровати и взглянула на свое отражение. Каффа идеально прикрывала отсутствующую мочку уха. Я коснулась ее и улыбнулась. Так я могла сохранить напоминание, но в то же время выбрать, когда захочу представить это миру. Я повернулась к маме.

– Как тебе удалось купить украшение так быстро? Только не говори, что папа пригрозил каждому ювелиру в Нью-Йорке ради этого.

Мама рассмеялась.

– Нет, нет. Я заказала каффу, когда… когда мы узнали, что произошло с твоим ухом. – Мама произнесла это так, будто я попала в аварию, которая стоила мне мочки, а не попала в руки мстительных байкеров, которые отрезали ее и отправили моей семье. – Но твой отец пригрозил бы им ради тебя, если бы потребовалось. Ради нас он сделает все, что угодно.

– Я знаю, – ответила я. – Ты же знаешь, я не виню его. Только надеюсь, что вы с папой не поссорились из-за меня.

Мама встала и подошла ко мне. Дотронулась до моей щеки.

– Я ужасно за тебя боялась. А твой отец винил себя. Я видела, как сильно он ненавидел себя за это. Но я с ним не ссорилась. Мы все – часть этого мира. Твой отец пытается защитить нас от него в силу своих возможностей.

– Я всегда знала, что он меня спасет. И никогда в этом не сомневалась.

– Он почти не спал. Он и каждый солдат Семьи искали тебя день и ночь.

Слезы навернулись на глазах, но я не позволила им пролиться. Мне не нравилось плакать даже перед мамой. Мама тоже боролась со слезами. Она прикоснулась к моей руке.

– Твой отец сказал, что один из байкеров сообщил ему о местонахождении клуба.

Я кивнула.

– Мэддокс.

Между нами воцарилась тишина, пока мама искала мои глаза. Мой голос не отражал никаких эмоций, даже я это заметила. Я прочистила горло.

– Мы с ним сблизились во время моего плена.

Мама не показала своего шока, если и почувствовала его. Было приятно рассказать ей обо всем. Если кто и мог понять меня, то только она. Мама верила в любовь вопреки всему, в настоящую любовь. Она научила и меня в нее верить. Я цеплялась за Джованни, отчаянно надеясь, что наши отношения волшебным образом превратятся во всепоглощающую любовь, которую мама и папа проживали на моих глазах каждый день.

Я боялась, что теперь нашла ее: любовь, от которой перехватывало дыхание, и которая причиняла столь же сильную боль, как и удовольствие. Но я не была уверена в этой любви. И не была уверена, что должна к ней стремиться.

– Ох, Марси, – сказала мама, словно прочитала мои мысли.

– Я хотела использовать его, чтобы он помог мне сбежать, и в целом он помог мне…

– Но ты в него влюбилась?

Влюбилась. Я никогда не понимала, каково это, словно любовь была неизбежна, как сила тяжести. Словно она хватала и тащила за собой вниз. С Джованни выбор был логичным. Но то, что вспыхнуло между мной и Мэддоксом, бросало вызов логике. Это шло вразрез со всем, во что мы с ним верили. Это шло вразрез с разумом, вразрез с убеждениями моей семьи.

– Папа никогда не позволит мне быть с ним. Только не с байкером. Не после того, что сделал Мэддокс.

Мама задумчиво склонила голову.

– Думаю, последнее – главная проблема. Но что насчет тебя? Можешь ли ты простить Мэддокса за то, что он сделал? За то, что похитил тебя? За то, что позволил другим причинить тебе боль?

Я часто задавалась этим вопросом во время плена и после побега тоже. Мои сердце и разум противоречили друг другу. Я не хотела прощать Мэддокса, но мое сердце уже простило. Однако я не была той, кто действует импульсивно. Я все тщательно обдумывала, взвешивала все за и против.

Любовь так не работает. Но если любовь Мэддокса ко мне или моя к нему была ядом, я предпочла бы найти противоядие как можно скорее.

– Если ты так долго об этом думаешь, он действительно много значит для тебя. Но, пожалуйста, не забывай, что доверие – основа брака.

Мои глаза расширились.

– Мам, я и слова не говорила о том, чтобы выйти замуж за Мэддокса. – Тогда я и поняла, что от меня ожидали именно этого – брака с ним. Родители одобрили отношения с Джованни только потому, что он был моим женихом, и дата нашей свадьбы была уже назначена. Однако скандал, последовавший после нашего разрыва, нельзя было сравнить с последствиями, которые бы возникли из-за отношений с Мэддоксом. Пусть меня и не волновала моя репутация, я не могла не думать о том, как это повлияет на мою семью. Отношения с Мэддоксом казались невозможными сейчас, и было трудно представить, как мы смогли бы выстроить их в будущем.

– У тебя не так много времени на принятие решения, дорогая, – тихо сказала мама. – Ты знаешь, что твой отец запланировал для байкеров, которых схватил.

– Знаю, – ответила я. – Маттео заберет меня и отвезет в тюрьму Семьи.

Мама поджала губы.

– Твой отец мне сказал. Не думаю, что это хорошая идея – противостоять человеку, который сделал с тобой такое.

Я улыбнулась.

– Не переживай, мам. Роли поменялись. Я больше не их пленница. Теперь, после нескольких недель плена, меня не сломать.

– Я в этом не сомневаюсь. И восхищаюсь твоей силой. – Она сделала паузу. – Если тебе когда-нибудь захочется поговорить о произошедшем между тобой и Мэддоксом, я здесь, ты же знаешь это, верно?

Я кивнула.

– Все видели мое видео?

– Многие, – честно призналась мама. – Твой отец перепробовал все, чтобы удалить его, и в конце концов у него получилось.

– Интернет ничего не забывает, – сказала я. Подумать только, я потратила уйму времени, мучаясь над идеальной картинкой для «Инстаграма». В конце концов мне придется посмотреть видео и столкнуться с разразившимся скандалом в своих аккаунтах в социальных сетях. Но не сейчас.

– Тебе нечего стыдиться. Они тебя заставили, и ты выглядела гордо и великолепно, несмотря на ситуацию.

– Это был не мой выбор, – согласилась я. – Но я переспала с Мэддоксом. Не потому, что он заставил меня, и даже не из-за надежды, что он поможет мне сбежать, если я это сделаю, а просто потому, что я сама хотела.

Мне было необходимо снять этот камень с души.

На секунду мама не сумела скрыть шок, но все же кивнула.

– Я думала, что такое может случится, но надеялась, что ошибаюсь.

Я поджала губы.

– Потому что я должна была оставаться девственницей до брака.

Мама помотала головой.

– Меня это не волнует, Марси.

Я не была уверена, действительно ли мама так считала. За годы мало что изменилось. Может, папа и отменил традицию кровавых простыней, как только я приблизилась к брачному возрасту, но многие люди все еще придерживались старых взглядов. Теперь это был выбор невесты, а не обязательство. И все же мало у кого из девушек хватало смелости отказаться от традиции кровавых простыней, а тех, кто отказывался, часто считали шлюхами, которые боялись, что их распутная жизнь раскроется. Ни у кого не было права выбора до тех пор, пока общество считало верным только одно решение.

– Но папу волнует.

– Твой отец предпочел бы, чтобы ты ушла в монастырь и вообще никогда не связывалась с парнями.

Я сдержала улыбку.

– Но он принял Джованни.

– Он знал, что ему придется отпустить тебя и позволить стать взрослой. Когда ты выбрала Джованни, он его терпел, потому что знал его и…

– Мог контролировать.

Мама пожала плечами.

– Твой отец все держит под контролем.

– Мэддокса не так легко контролировать. Примет ли папа его когда-нибудь?

– Не знаю. Возможно, на это потребуется время и много усилий со стороны Мэддокса. Думаю, тебе пока не стоит говорить отцу, что ты переспала с этим парнем. Это только все усложнит.

– Ты правда думаешь, что он ничего не подозревает?

– Ох, я уверена, что подозревает. Но твой отец слеп, когда дело доходит до твоего становления женщиной.

– Мужчины.

Мама коснулась моей руки.

– Вы пользовались защитой?

Потребовалось время, чтобы понять, что она имела в виду. Мои щеки залило жарким румянцем.

– Нет, – призналась я.

Мама кивнула, сглотнув.

– Я принесу тебе тест на беременность сегодня, ты сможешь сделать его, если у тебя будет задержка.

Мои месячные должны были начаться со дня на день. У меня был непостоянный цикл, так что было трудно сказать.

– Спасибо, мам.

Моя жизнь всегда была тщательно спланированным проектом, сложной схемой, которую я годами структурировала и строила. Теперь я поняла, что все это было просто карточным домиком. Я всегда считала, что в мой план на будущее встроено достаточно мер безопасности, чтобы даже несколько пропавших карт не разрушили его. Конечно, я никогда не думала, что кто-то ворвется в мою жизнь и разорвет ее на множество кусочков. Все мои умело продуманные планы на будущее внезапно оказались на грани развала.

Я любила Мэддокса, любила его так сильно, как всегда мечтала любить кого-то, желала его так сильно, как всегда надеялась желать. Мои мысли вращались вокруг него. Раньше такого со мной никогда не было. С Джованни уж точно. Я любила Мэддокса, но еще я любила свою семью. Как можно сравнить одну любовь с другой? Как вообще можно было их сравнивать? Я не могла. Не могла отказаться от Мэддокса. Не могла бросить свою семью.

Я вновь уставилась на каффу.

Сегодня я предоставлю Мэддоксу выбор, невозможный выбор, который определит, есть ли у нас вообще шанс, выбор, который может расколоть мое сердце надвое.

Глава 19

Мэддокс

Когда я очнулся, голова раскалывалась от боли. Я не знал, сколько было времени. Слышал лишь шарканье вокруг и хриплое дыхание. Со стоном я заставил себя открыть глаза, несмотря на агонию, которую это вызвало.

Сырые стены. Вонь сырости и плесени, мочи и крови. По всей видимости, я находился в подвале, в камере пыток Витиелло.

– Неужто проснулся, м? – пробормотал Коди.

Повернув голову, я понял, что привязан к стулу. Я попытался опрокинуть его, но ножки были прикреплены к полу. Ну конечно же, Витиелло все продумал.

– Это твоя вина, – прорычал Эрл.

Он и Коди сидели на стульях слева от меня, а рядом с ними сидел Смит – наш про́спект. Он выглядел неважно: из двух ран на ноге и бока текла кровь. Но я был только рад, что на его месте оказался не Грей.

– Как долго мы здесь торчим?

Коди плюнул в мою сторону, но плевок приземлился в нескольких сантиметрах от моих ботинок.

– Достаточно долго, чтобы я дважды сходил в штаны, урод.

Эрл смотрел на меня свирепыми глазами.

– Если бы ты послушал меня и обменял Марселлу на Витиелло, мы бы пытали его, а не наоборот. Но ты не мог насытиться, – прорычал я.

– Не упоминай имя этой шлюхи!

Я покачал головой.

– Надеюсь, Витиелло очень скоро начнет нас пытать. Нет ничего хуже, чем находиться в одной комнате с вами, ублюдками.

– Он убьет меня последним, так что я увижу, как ты будешь умирать медленно и мучительно, – сказал Эрл с мерзкой ухмылкой.

– Где Грей? Ты его видел?

– Этот трус сбежал. Он для меня умер. В любом случае долго он один не протянет. Вскоре Витиелло его поймает.

– Твоя задача была оберегать его. Вместо этого ты спасал свою собственную задницу и побежал наверх.

Тяжелая дверь заскрипела.

– Вот черт, – сказал Коди. – Пожалуйста, Господи, спаси меня.

Я послал в его сторону веселый взгляд.

– Ты правда думаешь, что Бог будет благосклонен к тебе?

В помещение вошли Амо и Лука Витиелло. Один взгляд на них дал понять, что я не умру сегодня, даже если буду умолять. В меня стреляли, кололи, жгли, я переломал бесчисленное количество костей в несчастных случаях. Я не боялся боли или смерти, но знал, что у Витиелло были способы заставить даже закаленных мужчин заплакать по своей мамочке.

– С Марселлой все в порядке? – спросил я. Эрл фыркнул.

Амо подошел ко мне и ударил кулаком в ребра и живот.

– Никогда больше не упоминай о ней.

Я закашлял, а затем ухмыльнулся.

– Так ты теперь заменяешь отца в качестве главного палача?

– Нет, – сказал Лука низким голосом, который мог бы заставить меня наложить в штаны, если бы я не слышал его раньше.

– Я позабочусь и разберусь с каждым из вас. Но у нас достаточно времени, чтобы Амо и мой брат тоже получили свою возможность.

Амо подошел к столу с инструментами, которых я раньше не замечал.

– О боже, – захныкал Коди, когда Амо поднял зубцы.

Собравшись с духом, я просил лишь об одном – чтобы у меня хватило сил не молить о пощаде. Может, у меня достанет смелости откусить себе язык. Закрыв глаза, я вспомнил Марселлу. Образ, достойный последних минут жизни.

Марселла

Я редко вкладывала столько усилий в свой внешний вид для вечеринок или светских мероприятий, как сейчас для того, чтобы понаблюдать за жестокой смертью Эрла Уайта. Я купила черные кожаные брюки и красную шелковую блузку после разрыва с Джованни, но у меня еще не было возможности надеть ни то, ни другое. Сегодня настал тот самый день.

Мои руки дрожали, пока я надевала черные лакированные лабутены. Я согнула пальцы в надежде, что они перестанут дрожать. Сделав глубокий вдох, я открыла дверь и направилась к выходу. Мама ждала меня в холле. Ее глаза наполнились непролитыми слезами и беспокойством. Она взяла меня за руку, заглядывая в глаза.

– Ты уверена?

Она не пыталась отговорить меня от встречи с моими похитителями, но я видела, как ей было плохо от переживаний. Однако мне это было необходимо, чтобы раз и навсегда примириться со всем произошедшим. Валерио был у тети Лилианы, так что не стал свидетелем нашего волнения. Но уверена, что ни он, ни наш двоюродный брат Флавио не говорили бы ни о чем другом, кроме как о похищении и о том, что ждало моих похитителей. Наши родители всегда думали, что мы ничего не замечаем и что они могут нас защитить.

– Абсолютно. Я хочу быть там. Хочу показать им, прежде чем они умрут, что я сильнее, чем раньше.

– Так и есть. Я так горжусь тобой, Марси. Ты настоящий боец. В тебе сила твоего отца.

– И твоя. Я знаю истории о том, как ты рисковала жизнью ради отца, как отправилась на вражескую территорию, чтобы помочь младшему брату. Твоя свирепость более утонченная, чем у папы, но она все равно есть.

Мама с трудом сглотнула, но слезы все равно полились.

– Покажи им свое истинное лицо.

Я кивнула с твердой улыбкой, прежде чем выйти на улицу. Дядя Маттео ждал меня в машине на подъездной дорожке. Я опустилась на пассажирское сиденье рядом с ним. У него имелся еще байк, на котором он обычно приезжал к нам домой, без Джианны и Изабеллы. Это единственное, что было общего у них с Мэддоксом. И с Амо, который изредка участвовал в гонках по бездорожью. Я поймала себя на мыслях о том, как однажды они могли бы отправиться вместе на прогулку на байках, и мне сразу же захотелось влепить себе пощечину. Эти люди были заклятыми врагами. И ничего это не изменит. Маттео вгляделся в мое лицо. Хотела бы я, чтобы макияж мог скрыть мое смятение, как это было со следами от засосов, но Маттео наверняка прекрасно их видел.

– Ты готова? – осторожно спросил он. Как и многие другие, Маттео, не думая, рисковал своей жизнью ради меня. Я могла только представить, как Изабелла боялась за своего отца и как, должно быть, волновалась тетя Джианна. Мне было трудно выразить ту благодарность, которую я испытывала к ним, а еще к солдатам, которых даже не знала.

– Да. Это моя битва, и я не отступлю от нее, – твердо произнесла я.

Маттео усмехнулся.

– Это моя крутая племянница.

Я улыбнулась, но постепенно в голове возник еще один вопрос, который я пока не успела полностью обдумать.

– Сколько людей погибло в попытке спасти меня?

Дядя внимательно посмотрел на меня.

– Ты должна поговорить об этом со своим отцом.

– Маттео, – сказала я раздраженно. – Я уже не маленький ребенок. Я могу пережить правду, и она мне нужна.

Маттео кивнул. Он, в отличие от папы, давал своей дочери Изабелле больше свободы и рассказывал ей то, что папа всегда пытался от меня скрыть.

– Погибли трое.

Я сглотнула. Моя жизнь стоила не больше, чем их жизни, но они пожертвовали собой ради меня.

– Они знают о рисках, когда становятся членами мафии, и наши стычки с байкерами стоили жизни гораздо большему количеству людей. Здесь нет твоей вины.

Возможно, это и было так, но я все равно чувствовала себя виноватой.

– Я хочу выразить свои соболезнования семьям погибших. Они должны знать, что я сожалею об их потере и понимаю их скорбь.

– Ты повзрослела.

– Думаю, это естественно.

– Нет, я имею в виду, пока тебя не было.

– Такие ситуации меняют взгляд на жизнь, – тихо сказала я.

– Это точно.

Дядя остановился перед складом в промышленной зоне. Я никогда раньше здесь не была. До сегодняшнего дня мне не разрешали присутствовать ни при каких делах Семьи, не говоря уже о пытках.

Маттео вышел из машины, но я еще какое-то время сидела в ней. Было непросто выйти по двум причинам. Эрл Уайт…

…и Мэддокс.

С тех пор, как я видела его в последний раз, прошло меньше двадцати четырех часов. Моя первая ночь на свободе оказалась бессонной и наполненной кошмарами. Я жила роскошной жизнью до того дня, когда Мэддокс вырвал меня из зоны комфорта. Теперь я изменилась. Из-за боли и унижения, которые пережила, а еще из-за моих чувств к Мэддоксу. Чувств, которых я боялась. Моя жизнь была бы проще, если бы я забыла их, забыла его. Если бы позволила папе и Амо убить Мэддокса. Так меня бы лишили права выбора.

Маттео бросил на меня обеспокоенный взгляд. Я по-прежнему не могла выйти из машины, уставившись на огромное здание, будто там меня ждала моя погибель.

А не судьба.

Это был мой последний шанс на освобождение.

Мои ладони стали липкими, когда я последовала за Маттео к стальной двери. Прежде чем открыть ее, он еще раз повернулся ко мне.

– Ты хочешь смерти Мэддокса Уайта?

Я была ошеломлена прямотой дяди, но этому не стоило удивляться.

– Нет. – Я сказала правду, в которой до сих пор не могла признаться даже самой себе.

– Твоему отцу это не понравится, и мне тоже. Он несет одни неприятности.

– Ты всегда так говоришь про Джианну, что она создает неприятности и что ты любишь неприятности. Почему я не могу?

Маттео усмехнулся.

– Ты не должна использовать меня как пример для своего жизненного выбора.

Я пожала плечами, затем мой взгляд вернулся к стальной двери. Пульс участился от странной смеси страха и возбуждения.

– Я еще не приняла решение насчет Мэддокса.

– Ты должна сделать это как можно скорее. Твой отец скоро убьет его.

Маттео наконец открыл мне дверь, и мы направились к другой стальной двери в конце огромного зала. Мои каблуки стучали по каменному полу, и с каждым шагом пульс учащался. Дядя дотронулся до моего плеча.

– Подожди здесь и позволь мне проверить, можем ли мы войти.

Я кивнула и не стала говорить, что знаю, как папа и Амо поступят с байкерами. Маттео просунул голову внутрь, затем открыл дверь шире и жестом пригласил меня войти. Сделав глубокий вдох, я собралась с духом и вошла в сопровождении дяди. Тяжелая стальная дверь закрылась за мной с леденящим кровь лязгом. Оглядев пустую комнату, я ощутила, как по спине пробежала дрожь.

Четверо мужчин сидели, привязанные к стульям, и один из них был Мэддокс. Его пристальный взгляд поразил меня, голубые глаза снова пробудили во мне эмоции. Левая сторона его лица распухла и посинела, но это все, что Амо и папа сделали с ним. Другим мужчинам повезло меньше, особенно человеку, который был за все ответственен.

У Эрла Уайта была сломана рука, и его ухо тоже выглядело неважно. Коди безвольно повис на стуле. Я не знала имени четвертого. Мне казалось, что один из пленников может быть Греем. Но его здесь не оказалось, и это заставило меня волноваться за Мэддокса. Было очевидно, что он защищал своего сводного брата. Если тот окажется мертв, это разобьет сердце Мэддокса и определенно не улучшит его отношения с моим отцом.

Папа сразу же подошел ко мне, заслоняя от мужчин.

– Марси, ты знаешь, я считаю, что тебе не следует здесь находиться. Эти люди не скажут ничего из того, что тебе нужно слышать, и они недостойны услышать ни единого слова из твоих уст.

– Ты сказал, что не остановишь меня, – напомнила я ему. Я не удивилась, что папа передумал. Он все еще считал, что сможет защитить меня от зла.

Мой пристальный взгляд вновь отыскал Мэддокса. Его проницательные глаза не отрывались от меня ни на секунду. Папа проследил за моим взглядом и тихо вздохнул.

– Не подходи слишком близко. – Затем повернулся лицом к пленникам. – Если кто-нибудь из вас попытается что-нибудь сделать, я заставлю вас об этом пожалеть.

Я вздрогнула от жестокости в голосе папы, но слегка улыбнулась ему, прежде чем пройти дальше.

– Пришла присоединиться к веселью? – спросил Эрл с мрачной улыбкой, открывая окровавленный рот, в котором не хватало пары зубов. Окровавленные плоскогубцы, лежащие на одном из столов, сразу возымели смысл. – Разделяешь кровожадность своего папочки?

Я была не прочь устроить перепалку напоследок, но еще не решила, смогу ли наблюдать за пытками, которые папа, Амо и Маттео придумали для байкеров.

– Твоя грязная кровь никогда не коснется меня, – сказала я, довольная холодностью своего голоса.

Увидев Мэддокса, привязанного к стулу, я с трудом подавила желание броситься к нему и освободить. Он не был невинен, и мне было необходимо убедиться, что я могу ему доверять. Быть может, он уже пожалел о своем решении помочь мне сбежать. Но в его глазах я видела ту же тоску, которую сама испытывала и отчаянно пыталась скрыть.

– Позволяешь папочке и брату делать грязную работу, шлюха? – сказал Эрл, врываясь в мои мысли, явно расстроенный из-за отсутствия моей реакции. Я напряглась, вспомнив мерзкие слова, вытатуированные у меня на спине. Они, вероятно, быстро распространятся по всему миру, если люди узнают, что я переспала с Мэддоксом. А если я забеременела… Но я не чувствовала себя беременной и не хотела рассматривать этот вариант. Прямо сейчас я могла сосредоточиться только на одном: был ли у нас с Мэддоксом шанс на будущее, был ли вообще смысл давать нам этот шанс.

Папа схватил Эрла за горло, выглядя менее человечным, чем когда-либо. Амо стоял рядом. От младшего брата, которого я видела в последний раз перед похищением, не осталось и следа. Они с папой напугали бы меня, если бы не были моей кровью, моими защитниками. Если бы их нескрываемая ярость и жажда мести не были эмоциями, томившимися глубоко внутри меня.

– Нет, – твердо произнесла я, обращаясь как к Эрлу, так и к папе с Амо. Отец не ослабил хватку на Эрле, который медленно краснел, брызгая слюной и пытаясь отдышаться. – Папа, не надо.

Отец посмотрел на меня, явно не понимая, чего я хочу.

– Позволь нам показать ему то, чего он заслуживает. Он будет страдать больше, чем когда-либо страдал любой человек.

Папа думал, что я хотела, чтобы он пощадил моего мучителя? Это последнее, о чем я думала. Мама была всепрощающей, но даже она, вероятно, заставила бы Эрла умереть мучительной смертью от рук отца, если бы он спросил ее мнение. Конечно, он никогда бы так не поступил, потому что не хотел, чтобы на ее руках была кровь.

– Позволь мне выковырять его чертовы яйца ложкой для мороженого, – прорычал Амо, указывая на ассортимент ножей, плоскогубцев и других инструментов для пыток, разложенных на маленьком деревянном столе.

Желудок скрутило от лужи крови под ним, и я отвела глаза. Я не была такой, как папа и Амо. И не была такой, как мама. Я была чем-то средним. Способной на определенную жестокость, если меня довести до крайности, но не способной осуществить ее самостоятельно. Возможно, это была слабость, но и я больше не стремилась к совершенству.

На лице Эрла промелькнула мерзкая улыбка от моей секундной нерешительности. Я сглотнула и расправила плечи, прежде чем направилась к столу и взяла нож. Было непривычно держать рукоятку в ладони. Папа всегда следил за тем, чтобы я не притрагивалась к оружию. Моя защита была главной задачей для всех. И пока папа находился рядом, я верила, что меня ничто не коснется. Но поняла, что независимо от того, насколько сильны мои защитники, я должна быть способна выжить самостоятельно.

– Он будет страдать, но не от твоих рук, пап, – твердо сказала я, заставляя себя улыбнуться, и повернулась к Мэддоксу. Его взгляд переместился с блестящего лезвия на мои глаза. Как всегда, мое сердце пропустило удар, когда я пересеклась с ним взглядом. Это был наш момент истины, момент, который докажет его преданность или положит конец тому, чему никогда не суждено было случиться. Я не знала, переживет ли мое сердце его отказ.

Эрл кивком указал на мое ухо. Еще одна отметина, которую он оставил. Порой я думала, что еще он бы со мной сделал, если бы Мэддокс не сообщил папе о моем местонахождении. Эрлу Уайту нравилось меня мучить, и не только потому, что я была дочерью своего отца.

– Ты можешь прикрыть свое испорченное ухо дорогими украшениями, но эта татуировка…

– Скоро будет перекрыта красивой татуировкой, разработанной лучшим мастером в Штатах, – перебила я его. Я не позволю ему заставить меня чувствовать себя ничтожеством даже на секунду.

Он хмыкнул.

– Есть вещи, которые ты никогда не сможешь скрыть. Мы оставили свой след внутри тебя. Ты будешь бояться темноты до самой смерти.

Хотела бы я, чтобы он был не прав. Быть может, прошлая ночь стала исключением, но я беспокоилась, что мне понадобится время, чтобы вновь чувствовать себя комфортно в темноте, не вздрагивать, когда кто-то стучится, и не оглядываться через плечо. Но рано или поздно я это преодолею.

Я шагнула ближе к Эрлу, мрачно улыбаясь.

– В моих жилах течет тьма. Я дочь своего отца, никогда не недооценивай меня только потому, что я девушка. Быть девушкой – не значит быть слабой. И поверь мне, ничто из того, что ты сделал, не оставит шрама. Твое имя и семья будут надолго забыты, а моя семья продолжит править Восточным побережьем и выслеживать каждого байкера, связанного с «Тартаром».

Я двинулась к Мэддоксу, следуя невидимому притяжению, которое чувствовала с самого первого момента, как увидела его. Он не сводил с меня глаз и выглядел как человек, готовый умереть. Может, следовало позволить ему умереть. Моей семье стало бы легче, мне стало бы легче, если не принимать во внимание мое сердце, и, возможно, Мэддоксу тоже стало бы легче, потому что я не была уверена, сможет ли он справиться с выбором, который я скоро ему предоставлю.

Я обошла его, пока не оказалась у него за спиной, и наклонилась, разрезая веревки. Папа и Амо качнулись вперед, но я помотала головой.

– Нет.

Они остановились, но я могла сказать, что оба были готовы броситься, если Мэддокс двинется не в ту сторону. Мэддокс был достаточно умен, чтобы держать руки по швам после того, как я освободила его от веревок. Вернувшись к выходу, я встретилась с ним взглядом. Я видела вопросы в его голубых глазах.

Перевернув нож, я протянула ему рукоятку.

– Марси, – прорычал папа.

Я снова покачала головой. Это был мой момент истины с Мэддоксом, который определит будущее наших отношений. Мне нужна была правда, даже если бы она меня убила.

– Мэддокс, – сказала я, наклоняясь к нему, несмотря на предупреждение отца. Он не мог понять связь, которую мы с Мэддоксом разделяли. – Возьми этот нож и убей своего дядю. Сделай это для меня.

Его голубые глаза не отрывались от моих, один из них залило кровью. Его губы были разбиты, а верхняя часть тела усеяна порезами и синяками, и это только начало, если я позволю им продолжить.

– Убей своего дядю этим ножом. Заставь его истекать кровью. Сделай это для меня. Пусть он почувствует всю ту боль, которую причинил мне, в десятикратном размере. Заставь его молить меня о пощаде, особенно о смерти. Сделай это, если любишь меня.

Любовь. Слово, которое я боялась произнести, слово, все еще создававшее пропасть в груди, которую мог закрыть только Мэддокс. Ночью я почти не спала, размышляя, смогу ли, должна ли я взвалить на Мэддокса этот выбор, но это был единственный способ залечить раны, которые вскрыло похищение.

Я бы не позволила папе или Амо убить еще одного отца Мэддокса. Мне было нужно, чтобы именно он это сделал. В этом мире не было места мужчине, который отрезал мне мочку уха и набил татуировку. Человеку, который убил бы меня и даже Мэддокса, потому что был настолько ослеплен жаждой мести, что не мог остановиться, какой бы ни была цена.

Не сводя с меня глаз, Мэддокс медленно вытянул руки. На них остались следы от веревок. Затем он согнул и разогнул пальцы, затекшие от неудобного положения. Время, казалось, тянулось мучительно медленно, пока он, наконец, не забрал нож из моей руки.

– Марси, – прорычал Амо, направляясь ко мне с ножом, но я подняла ладонь, и он остановился как вкопанный. Было явно заметно его замешательство, но как я могла объяснить то, что сама едва понимала?

– Отойди, – приказал мне папа.

Я не послушалась. Вместо этого схватила Мэддокса за шею и резко поцеловала, перед тем как прошептала ему в губы:

– Заставь его истекать кровью за то, что он со мной сделал.

Чтобы напомнить ему о случившемся, я сняла серьгу, затем подняла волосы, показывая уродливую татуировку. Мэддокс наклонился вперед, прижимаясь горячим поцелуем к татуировке.

– Ты и вправду дочь своего отца, Белоснежка, и настоящая королева, если таковая когда-либо существовала. И если это то, что нужно, чтобы доказать мою любовь и преданность тебе, тогда я сделаю это.

Сердце наполнилось облегчением. Я отступила назад, когда Мэддокс, спотыкаясь, поднялся на ноги, слегка пошатываясь от пыток, которым подвергли его мой отец и брат. Мои ноги подкашивались, когда я попятилась назад. Его губы потрескались от обезвоживания, но он, держа голову высоко и пошатываясь, направился к Эрлу. Папа схватил меня за руку, с беспокойством заглядывая в мои глаза.

– Доверься мне, – сказала я. – Мэддокс заставит его истечь кровью за меня.

Папа покачал головой, как будто я бредила.

– А если он освободит его?

– Он не станет, – ответила я и почувствовала это глубоко в сердце. Мэддокс сделал свой выбор, и этот выбор – я. Его дядя потерял преданность Мэддокса, потому что выбрал путь, по которому Мэддокс не мог следовать не только из-за любви ко мне, но и потому, что в глубине души был порядочным.

Я снова повернулась к Эрлу с жесткой улыбкой.

– Некоторые люди считают, что девушки не могут быть жестокими. Думаю, мы просто более изобретательны, когда дело доходит до жестокости. Наслаждайся болью от рук своей собственной плоти и крови.

Прошлой ночью я несколько раз повторяла эти слова, пока они не начали звучать с нотками жестокости без особых усилий, будто для меня это было обычным делом, даже если это было не так.

– У тебя могут быть все киски мира, сынок. Не позволяй этой шлюхе играть с тобой своей волшебной киской.

Амо рванул вперед и ударил Эрла кулаком в лицо. Его голова откинулась назад, и на мгновение я забеспокоилась, что Амо сломал ему шею и испортил мой план. Но Эрл наклонился вперед, ошеломленно покачав головой.

Он медленно поднял взгляд обратно.

– Она использует тебя. Она манипулировала тобой с самого начала, чтобы ты ей помог. Я поздно заметил это, иначе бы держал ее в своей спальне и трахал во все три дырки до крови, пока она не познала бы свое место.

Рука Мэддокса метнулась вперед, вонзив лезвие в живот дяди. Я резко втянула воздух, уверенная, что он его убил. Я разрывалась между облегчением, что все закончилось и Мэддокс действительно покончил со своим дядей ради меня, и разочарованием, потому что этот человек еще недостаточно настрадался. Это была ужасная мысль, но я не могла ее подавить.

Глаза Эрла расширились, и он издал сдавленный стон. Лицо Мэддокса было всего в нескольких сантиметрах от лица дяди, и огонь в его глазах прогнал последнюю крошечную вспышку сомнения в моей голове. Он отомстил за меня и доказал свою любовь.

– У тебя никогда не будет шанса прикоснуться к Марселле. И сегодня я заставлю тебя пожалеть о каждой секунде боли, которую ты причинил ей. Ты будешь молить ее о прощении и называть королевой, когда я закончу с тобой.

Краем глаза я увидела, как Амо и папа обменялись ошеломленными взглядами. Моя грудь расширилась еще больше.

Первый крик Эрла отразился от стен. По моей коже побежали мурашки. Несколько месяцев назад я бы не выдержала этого, но мои собственные крики боли не так давно заставили меня оцепенеть от этого звука. Я останусь до победного конца и буду наблюдать. Скрестив руки на груди, я прислонилась к стене и надела бриллиантовую каффу обратно на изуродованное ухо. Раздался еще один крик, более громкий, чем предыдущий. Амо наклонился ко мне, рассматривая меня так, словно увидел в новом свете.

– Ты изменилась, – тихо сказал он.

– Как и ты.

Он кивнул. Папа посмотрел на нас, на его лице промелькнуло сожаление. Он посвятил свою жизнь нашей защите, но это был лишь вопрос времени, когда темнота овладеет нами.

Глава 20

Мэддокс

– Грей возненавидит тебя за это, – прохрипел Эрл, его дыхание было прерывистым. Я ничего не ответил, только наблюдал, как жизнь покидает дядю, как кровь вытекает из его тела. Он не упомянул маму. Мне придется самому рассказать ей о его смерти. Я перед ней в долгу, пусть даже она никогда больше не заговорит со мной. А Грей? Оставалось лишь надеяться, что он ушел далеко. Он был еще молод. У него было будущее. Я надеялся, что Грей попытается найти то, в чем он хорош, а не отправится на поиски следующего мотоклуба.

Грудь Эрла поднялась в последний раз перед тем, как он умер. Я ощутил острую боль в груди, странную смесь вины и тоски.

Мое дыхание было поверхностным и быстрым, но это было ничто по сравнению с бешеным биением пульса. Эрл безжизненно лежал у моих ног, не сводя с меня глаз. В них светилась ненависть, но также и разочарование. А быть может, я вообразил себе все это. Дядя никогда не был хорошим человеком и определенно не был хорошим отцом ни для меня, ни для Грея. И все же я никогда бы не подумал, что убью его. Он был моим наставником на пути к мести. Разжигал мою ненависть каждый раз, когда она угрожала погаснуть. Был моим кумиром, когда дело касалось девушек, школы и любого другого жизненного выбора. Многие из этих выборов были дерьмовыми, но я сомневался, что мой собственный выбор окажется лучше. Учитывая кровь моего старика, текущую во мне, беспорядочный образ жизни был предначертан мне судьбой. Влюбленность в принцессу мафии стала вишенкой на торте.

Но не поэтому мы были здесь сейчас, не поэтому я убил единственного отца, которого знал с детства. Я не хотел видеть его плохие стороны. У меня самого было достаточно плохих сторон, поэтому я никогда не решался судить других. И все же Эрл зашел слишком далеко. Он пересек черту, поведя наш клуб туда, откуда не было выхода. Нам стоило понять это, когда все больше и больше членов начали становиться «Кочевниками», многие хорошие люди, которых клуб мог бы использовать во время голосования.

Я был виновен в похищении невинной девушки и даже позволил Эрлу запереть ее в собачьей конуре и снять на видео обнаженной. Все это заставляло меня чувствовать себя чертовски виноватым и настоящим придурком. Нам следовало остаться с Витиелло и его людьми. Мы должны были напасть на него, но еще должны были уберечь Марселлу от мучений. Я не мог принять то, что Эрл начал пытать ее и хотел продолжать это делать. Это было видно по его глазам. Я потерял его так же, как и он потерял меня. Он хотел меня убить и сделал бы это, если бы Витиелло не сровнял наш клуб с землей. Но сначала он убил бы Марселлу и заставил меня наблюдать. В его глазах я стал предателем, хотя это он предал все, за что мы с клубом боролись. Честь и свободный образ жизни. Дом для всех тех, кто не вписывался в рамки общества. Братство и дружба. Мы потеряли все это, остались лишь горечь, жажда мести и денег.

Тем не менее, смерть Эрла была легкой по сравнению с концом, который подготовил для него Лука.

Я наконец оторвал взгляд от дяди, судорожно сжав пальцами рукоятку ножа. Моя кожа была липкой от пота и крови. Часть из этого принадлежала мне, но большая часть – Эрлу. Я встретился взглядом с Марселлой. Я не знал, сколько пыток в своей жизни она видела. Она была бледной и стояла, прислонившись к стене, обхватив себя руками. Костяшки ее пальцев побелели от того, как она сжимала локти. Она сглотнула, ее глаза нашли мои, прежде чем она выпрямилась и прочистила горло.

– Спасибо, – просто сказала она.

Я кивнул, не находя слов.

– Нож, – сказал Лука голосом, похожим на удар хлыста. Вероятно, он был зол из-за недолгих страданий Эрла. Он, вне всякого сомнения, позаботится о том, чтобы я страдал вдвое больше, дабы компенсировать это.

Я разжал пальцы и позволил ножу со звоном упасть на пол. Возможно, это был мой последний шанс вонзить лезвие в грудь Луки, но жажда мести сменилась потребностью обеспечить благополучие Марселлы. Как только я умру, а у меня не было сомнений в том, что ее отец скоро меня прикончит, Марселле понадобиться вся ее семья, чтобы пережить недавние события. Хоть она и сказала Эрлу, что его действия – наши действия – не оставили шрамов, я заметил маленькую дрожь в ее голосе и увидел краткую вспышку боли в ее глазах.

Амо ринулся вперед и поднял нож, не сводя с меня глаз. В них закипала ненависть. Я бы испытывал то же самое, будь я на его месте.

– Пора идти, Марселла, – твердо сказал Лука. Он указал на своего брата, который наблюдал за всем с расчетливым видом.

Белоснежка кивнула, но вместо того, чтобы уйти, направилась к нему. Лука наклонил голову, чтобы она могла прошептать ему что-то на ухо. Сначала он покачал головой, но она схватила его за руку, ее пальцы вновь побелели, и прошептала еще что-то. В конце концов Лука отстранился и резко кивнул, но не выглядел довольным тем, о чем договорился. Взгляд Марселлы метнулся ко мне, и я почувствовал чертову боль в сердце, осознав, что это последний раз, когда я ее вижу. Я хотел провести больше времени с ней. Хотел еще раз ее поцеловать, еще раз вдохнуть ее запах. Мне было необходимо проводить с ней каждую секунду, минуту, час, день, но и этого никогда не будет достаточно. Казалось, что даже жизнь с Марселлой не утолила бы мою тоску по ней и жажду. Это был ненасытный голод, жгучая потребность. Но у меня не было целой жизни, у меня не было даже пары секунд.

Белоснежка развернулась и вышла из помещения. Тяжелая стальная дверь закрылась с душераздирающим грохотом.

Эрл был мертв. Коди все равно что мертв, а Смит представлял собой месиво. Я предполагал, что я следующий. Может, Марселла попросила своего отца подарить мне быструю смерть – каплю милосердия. Может, он согласился. Может, она поверила его обещанию. Но сейчас ее здесь не было, и я знал, какую ненависть Лука испытывал ко мне. С этой ненавистью я был до боли знаком. Только я отказался от своей ради Марселлы.

Опустившись на стул, я стал ждать, когда Витиелло сделают то, что хотят. Я встретился взглядом с Лукой. Я не боялся его и собирался умереть с высоко поднятой головой. Амо покачал головой и, пошатываясь, направился ко мне. Прикончит ли он меня тем же ножом, которым я убил Эрла? Это был бы достойный конец.

Амо схватил меня за руку, и пришлось подавить желание ударить его кулаком в лицо. Он был моим врагом. Мои чувства к Марселле этого не изменили.

– Тебе повезло, что у моей сестры есть сердце, – прорычал Амо, рывком поднимая меня на ноги. – Если бы это зависело от меня, ты бы захлебнулся своей кровью. – Он подтолкнул меня к двери, где ждал Лука.

Мое тело запротестовало от его близости. Во мне вспыхнула ненависть, длящаяся два десятилетия.

– Благодаря Марселле ты будешь жить, хотя и не заслуживаешь этого, – прорычал Лука.

Я холодно улыбнулся.

– То же самое касается и тебя.

Его глаза вспыхнули яростью. Он желал моей смерти. Я видел, как это желание сжигает его изнутри. Но влияние Марселлы было слишком сильным. В изящных руках этой девушки оказалось больше власти, чем она думала.

– Отведи его в другую камеру, Гроул, – рявкнул он здоровяку с татуировками по всему телу. Тот выглядел так, будто не был уверен, что правильно расслышал босса, но не протестовал, лишь схватил меня за плечо и повел по темному коридору. Потом отпер еще одну стальную дверь и толкнул меня внутрь. У меня чуть не подкосились ноги, но я удержался за стены. Гроул смотрел на меня еще какое-то время.

– Классные татуировки, – сухо сказал я.

Он кивнул, но не удостоил меня ответом. И, не говоря ни слова, закрыл дверь. Я опустился на холодный каменный пол, внезапно ощутив каждый порез, синяк и сломанную кость в теле. Но в ожидании смерти ничто из этого не имело значения. Теперь я гадал, оставят ли меня гнить в этом месте. Возможно, смерть оказалась бы куда лучше, чем торчать в подвале, вспоминая о Марселле, пока она не найдет нового парня, вероятно, какого-нибудь придурка из Семьи, и не выйдет за него замуж. В конце концов я закрыл глаза, ожидая смерти или чего-то еще, что Витиелло приготовил для меня.

Марселла

Когда стальная дверь захлопнулась за моей спиной с леденящим душу грохотом, я прислонилась к ней и судорожно вздохнула.

– Марселла? – спросил Маттео. Он должен был отвезти меня домой.

– Дай мне минутку.

Я закрыла глаза. Мэддокс в самом деле убил своего дядю. Я надеялась, что он не станет испытывать вину за это. Он должен был понять, что Эрл погиб в ту секунду, когда моя семья схватила его. Папа сделал бы его конец гораздо более мучительным.

– К такому зрелищу нужно привыкнуть, – мягко сказал Маттео.

Я открыла глаза.

– Не думаю, что хочу привыкать к подобному.

Дядя улыбнулся.

– Тебе и не нужно. После сегодняшнего ты можешь оставить все это позади.

– Ты правда думаешь, что я смогу?

Маттео пожал плечами.

– Нет, если не попытаешься. Но есть ситуации, которые навсегда остаются с тобой. Ты просто учишься не обращать на них внимания. А теперь давай отвезем тебя домой. Ария наверняка очень волнуется. Не хочу, чтобы она надрала мне задницу.

Я не засмеялась, несмотря на юмор в его голосе.

– Я останусь. Подожду, пока папа и Амо не закончат. Я хочу быть здесь, когда они выйдут. Они делают это ради меня. Я в долгу перед ними, – твердо сказала я.

– Пытать байкеров – не такая уж большая жертва для них, поверь мне. Поехали домой, тебе надо подумать о чем-нибудь другом. Пусть сегодняшний день станет для тебя новым началом, – умоляюще сказал Маттео.

Это было новое начало, но не в том смысле, который вложил в него дядя.

– Я остаюсь.

Маттео вздохнул.

– Тогда предупреди свою маму.

Я достала новый телефон и отправила ей короткое сообщение, прежде чем последовала за Маттео к столу и стульям рядом с захудалой миниатюрной кухней. Дядя сел, но я была слишком взволнована. Я расхаживала по складу, постукивание шпилек эхом раздавалось по огромному зданию.

Я посмотрела на Маттео.

– Почему ты не помогаешь папе и Амо пытать и убивать остальных байкеров?

– Пары человек недостаточно для всех нас, особенно с тех пор, как ты позаботилась о двух Уайтах, которых мы действительно хотели заполучить в свои руки.

– Ты хочешь смерти Мэддокса.

– Все мы хотим его смерти, а он – нашей.

– Он убил своего дядю ради меня, и папа пообещал сохранить Мэддоксу жизнь.

Маттео усмехнулся, качая головой.

– Не этого результата я ожидал.

На самом деле он имел в виду, что это был не тот результат, которого он хотел. Я не надеялась, что их ненависть испарится, но хотела, чтобы у нее был шанс, наконец, угаснуть.

– Куда Гроул отвел Мэддокса?

– Даже не думай идти туда сейчас. Поговори со своим отцом и матерью и обдумай то, что, как тебе кажется, ты хочешь. Ладно?

Я кивнула. Маттео был прав. Я села рядом с ним. Несколько охранников пересекли склад, бросив на меня любопытные взгляды. Я кивнула им в знак приветствия.

Прошло два часа, прежде чем папа и Амо наконец появились. Они переоделись, но темнота все еще цеплялась за них, особенно за папу, он выглядел измученным. Он был невероятно сильным, но чувство вины съедало его изнутри. Я видела это каждый раз, когда находилась рядом с ним.

Он взглянул на Маттео.

– Что она все еще здесь делает?

– Я отказалась уезжать, – ответила я, прежде чем папа успел сделать выговор Маттео.

– Ты должна забыть все это, Марси. Живи той жизнью, которая у тебя была раньше. Я позабочусь о том, чтобы с тобой больше никогда ничего не случилось. Я усилю твою охрану и убью каждого, кто будет представлять для тебя опасность.

Я грустно улыбнулась.

– Этот мир полон опасности. Ты не можешь оградить меня от него.

Мне нравилось, что он по-прежнему думал, будто может.

Папа покачал головой.

– Этого не должно было случиться.

Он выглядел так, словно хотел бы замучить себя до смерти. Ему не было знакомо чувство вины. Вероятно, это и усложняло задачу. Я подошла к нему и крепко обняла за талию, прижавшись щекой к его груди.

– Я дочь своего отца, пап, – хрипло прошептала я. – И если это означает, что мне придется пролить кровь за нашу семью, то я это сделаю. Я с радостью выполню это.

– Ты заплатила за мои грехи, – прохрипел папа, и мне пришлось поднять глаза. В его глазах было столько темноты, что даже мамин свет не смог бы проникнуть сквозь них.

– Что такое грех, если не вымысел?

– Слишком умна и красива для этого мира.

– Этот мир не пугает меня, пап. Я благодарна тебе за защиту, но в конечном счете свобода всегда сопряжена с определенным риском, поэтому лучше иметь свободу ходить и делать то, что нравится, чем быть запертой в особняке. Я не жду, что ты гарантируешь мою безопасность, но я люблю тебя за старания.

Папа коснулся моей щеки.

– Я мог бы отправить тебя в университет в Англии, где ты была бы в большей безопасности.

– Пап, куда бы я ни отправилась, я всегда буду Витиелло, и я не хочу быть никем другим. – Я сделала паузу, зная, что мои следующие слова станут еще более горькой пилюлей для отца. – Я хочу стать частью этого бизнеса.

Папа напрягся, качая головой. Я ожидала такой реакции. В прошлом это заставило бы меня отступить, но я прошла через ад.

Я отстранилась от него. Мои шансы не увеличились бы, продолжи я обнимать отца, словно маленький ребенок.

– Только не говори, что хочешь защитить меня от этой стороны нашего мира, пап. Я заслуживаю того, чтобы пожинать плоды своих страданий.

Папа взглянул на Амо, который слушал, нахмурившись, продолжая вытирать руки полотенцем. Брат встретился со мной взглядом. Амо был альфой. Он был рожден, чтобы стать доном. Был наделен властью от природы. Однажды он станет хорошим главой Семьи всего Восточного побережья. Я бы ни за что не отняла это у него. Я видела, что и он, и папа подумали, будто я прошу стать главой Семьи, первой девушкой, которая когда-либо возглавляла итало-американскую семью. Но я и правда была умна и знала, как к этому отнесутся наши мужчины. Они никогда не примут меня, что бы я ни делала. Мне пришлось бы править с предельной жестокостью, и все же они никогда бы не восхищались мной и не любили меня так, как любили папу и однажды полюбят Амо.

Семья была важнее, чем быть номером один.

– Ты старше, – тихо сказал Амо. – Это твое право по рождению.

Я видела, сколько усилий ему стоило сказать мне это, и не могла поверить, что он предлагал мне свою роль, что действительно был готов отступить от должности, к которой его готовили с рождения.

Я сглотнула, охваченная ненужными эмоциями. Подошла к нему и обняла, прижавшись лицом к его груди, чувствуя, как его сердце бьется у моей щеки.

– Никто не заслуживает этого больше, чем ты, – пробормотал брат.

– Ты заслуживаешь, – прохрипела я. – И я не отниму это у тебя. Никогда.

Отстранившись, я уставилась на Амо. Темнота и гнев все еще кипели в его серых глазах, и я волновалась, что они никогда не исчезнут. Он кивнул, явно борясь с собой. Я повернулась к папе, который выглядел искренне смущенным.

– Я еще не знаю, какое место хочу занять в Семье. Сейчас мне хочется возглавить группу головорезов, которые будут выслеживать каждого члена мотоклуба «Тартар» на нашей территории, выслеживать тех, кто выражает сочувствие Эрлу Уайту, и, если Римо Фальконе позволит, даже за пределами наших границ. Они либо умрут, либо встанут на колени и поклянутся нам в верности. Как только с этим будет покончено, я смогу заняться логистикой или договориться о новом сотрудничестве.

В глазах папы мелькнуло восхищение, но смятение так и не покинуло его. То, что я собиралась сказать дальше, не облегчит ему задачу.

– Я хочу, чтобы Мэддокс был со мной.

Выражение папиного лица стало жестоким, и Амо усмехнулся.

– Он не один из нас.

– Сохранить ему жизнь – это одно, и я все еще считаю это ошибкой, но позволить ему работать на нас и быть рядом с тобой? Об этом не может быть и речи, Марси. Я никогда этого не позволю.

Я расправила плечи, готовясь к битве.

– Он мог бы стать одним из нас. Он спас меня.

– После того, как похитил, – прорычал Амо. – Эти куски дерьма из мотоклуба не верны.

– Он верен мне.

Папа нахмурился.

– Марси, не принимай его уход с тонущего корабля за что-то другое, это лишь страх лишиться своей жизни, не больше.

Я прищурилась.

– Я не ребенок и не дура. Мэддокс не боится смерти. Когда он вам позвонил, вы были близки к тому, чтобы найти их базу?

Отец и Амо обменялись взглядами.

– Рано или поздно мы бы ее нашли, – осторожно сказал папа.

– Но уже было бы слишком поздно. Эрлу нравилось мучить меня. Он хотел передавать меня по кругу, как трофей.

Я видела борьбу в глазах отца.

– Твоя мама сказала мне, что ты не… – он с трудом сглотнул, разрываясь между яростью и отчаянием.

– Меня не насиловали, нет, пап. Мэддокс оберегал меня. Он рисковал своей жизнью, спасая меня. Он убил своего дядю, чтобы отомстить за меня.

– Тогда почему он это сделал? – спросил Амо.

– Потому что он любит меня.

Амо рассмеялся, будто я сошла с ума, а папа смотрел на меня с беспокойством.

– Откуда ты знаешь?

– Он сказал мне, и я вижу это в его глазах. Я просто знаю это в глубине души.

Папа отвернулся.

– Позволь ему проявить себя перед тобой, передо мной, перед нашей семьей.

– Я не позволю ему находиться рядом с тобой, твоей матерью или Валерио без присмотра.

Я дотронулась до папиной руки.

– Доверься мне в этом, папа.

– Я доверяю тебе, Марси, но после того, что он сделал, я не могу представить, что буду доверять этому человеку. И сомневаюсь, что твоя мама хотела бы, чтобы твой похититель находился рядом с тобой или нашей семьей.

– Я поговорила с мамой о Мэддоксе. Она знает, как любовь может все изменить. Она изменила тебя.

Амо поморщился, словно вся эта любовная дискуссия вызывала у него тошноту.

– Если любовь превратила тебя в идиотку, я бы предпочел не влюбляться. Это пустая трата времени и энергии. Мы враги, Марси. Это не изменится.

Папа проигнорировал его. Он смотрел только на меня и выглядел почти испуганным, спрашивая:

– Раз ты говоришь о любви, то подразумеваешь его возможные чувства к тебе.

– Его чувства ко мне и мои чувства к нему.

Папа тяжело вздохнул.

– О чем ты вообще говоришь, Марси? Ты его любишь?

Я с трудом сглотнула.

– Думаю, что да.

Амо выругался по-итальянски, а папа покачал головой, выглядя исполненным отчаяния.

– В этой ситуации размышлений недостаточно. Из-за него ты получила ужасную татуировку. Из-за него лишилась мочки уха, и ты говоришь мне, что тебе нравится этот ублюдок?

– Мэддокс не был причастен к этому. Он хотел остановить Эрла.

– Но не остановил.

– Он не мог.

Папа покачал головой.

– Он враг.

– Он не должен им быть.

– Он не может стать частью нашего мира. Наши люди никогда его не примут.

– Я знаю, что это будет тяжелая битва, но я готова сражаться.

– Ты всерьез думаешь, что Мэддокс захочет работать на меня, выполнять мои приказы? – Папа указал на порез сбоку на голове, затем на ногу. – Он ударил меня ножом. Он хотел меня убить. И скорее всего, все еще хочет убить меня и твоего брата.

– Но ведь он этого не сделал?

Папа мрачно усмехнулся.

– Ты спросила его, хочет ли он стать частью нашего мира?

Я сглотнула, пытаясь смириться с тем фактом, что Мэддокс напал на папу. Может, его жажда мести была все еще слишком сильна. Но что тогда будет с нами? Я бы не бросила свою семью.

– Я должна поговорить с ним.

– Мы можем подарить ему быструю смерть, если после разговора ты этого захочешь, – сказал Амо.

Я пристально посмотрела на него.

– Это не смешно.

– Верно, не смешно, – согласился брат. – Это гребаная чушь, раз ты думаешь, что любишь нашего врага.

Папа обнял меня одной рукой.

– Подожди день или два, прежде чем поговорить с ним. Дай себе время и восстановись после похищения. Поговори с мамой еще раз.

– Хорошо, – ответила я.

Папа был прав. Мне следовало поговорить с Мэддоксом, находясь в здравом уме. Слишком многое было поставлено на карту. Не только мое счастье и его жизнь, но и благополучие моей семьи. Я не могла быть эгоисткой.

Папа и Амо переглянулись с Маттео. Было нетрудно прочесть выражение их лиц. Они все надеялись, что я передумаю и позволю им убить Мэддокса.

– Если мы оставим его в живых и, вероятно, даже отпустим, он может снова попытаться убить твоего отца и брата. Ты правда хочешь рискнуть? – тихо спросил Маттео, когда мы направились к машине.

Глава 21

Мэддокс

В помещении без окон, куда меня затащили после того, как я убил Эрла, было темно. Вонь мочи и крови переросла в непреодолимый запах отчаяния. Мне было интересно, сколько людей погибли в этих стенах, раздавленные умелыми руками Витиелло. Теперь было два Витиелло, и я не мог сказать, кто хуже, отец или сын.

Мои руки все еще были липкими от крови дяди. Я, не раздумывая, убил его по просьбе Марселлы. И сделал бы это снова, даже если бы это опять привело меня сюда, в эту безнадежную тюрьму, а не в объятия девушки, о которой я не мог перестать думать. Мне следовало догадаться, что она не простит меня так легко. Даже убийство моего дяди не изменило того факта, что я похитил ее и не смог защитить от жестокости Эрла. Она всю жизнь будет носить на себе следы моих грехов.

Я потерял всякое чувство времени, хоть это и не имело значения. Я часто ловил себя на мысли, что желаю умереть.

Дверь со скрипом открылась, и свет из коридора ударил мне в лицо, на мгновение ослепив. Я прищурился, чтобы увидеть, кто пришел. Неужели Марселла решила попрощаться перед тем, как ее отец покончит со мной?

Но бросающий тень силуэт был слишком огромным, поэтому не мог принадлежать никому другому, кроме как самому Луке Витиелло. Прошло несколько секунд, прежде чем он стал четким. Выражение его лица было чистой сталью, а глаза – безжалостными озерами, которые я помнил годами. Он ничего не сказал. Возможно, надеялся увидеть, как я буду молить о пощаде, но это было бы пустой тратой нашего времени. Он не даровал бы пощады, а я бы отрезал себе член, прежде чем попросил бы его об этом. Пусть я и убил своего дядю и помог Витиелло спасти Марселлу, но я уж точно сделал это не ради него. Все, что я делал, было ради Белоснежки.

Я все еще желал его смерти. Быть может, так навсегда и останется.

– Время пришло? – прохрипел я. У меня першило в горле. За все время, что я провел здесь, мне не давали воды.

Лицо Луки даже не дрогнуло. Он наверняка представлял себе все способы, которыми собирался расчленить и пытать меня. Он ненавидел меня до чертиков за то, что я сделал с Марселлой, – и я целиком и полностью был согласен с ним в этом вопросе, – и еще за то, кем я был: байкером, сыном своего отца, человеком, прикоснувшимся к его дочери. Если бы Марселла рассказала ему, как я лишил ее драгоценной девственности, Лука, скорее всего, убил бы меня только за этот проступок.

Черт, это воспоминание, пожалуй, стоило того, чтобы умирать снова и снова.

– Ты похитил мою дочь, рисковал ее благополучием и безопасностью только для того, чтобы спасти несколько недель спустя. Интересно, зачем ты это сделал? Возможно, ты осознал, что мы с Семьей в конце концов найдем всех вас, и увидел в этом свой единственный шанс спасти свою чертову шкуру.

Я вскочил на ноги, но пожалел об этом: волна головокружения накрыла меня, и я вновь опустился на пол.

Витиелло смотрел на меня без эмоций. Я был не больше, чем грязь в его глазах.

– По той же причине, по которой я не воткнул нож тебе в глаз. Ради Марселлы.

– Потому что чувствуешь себя виноватым? – усмехнулся Лука. Я чувствовал себя виноватым, но разве это побудило бы меня уничтожить клуб?

– Чувство вины – лишь крошечная часть этого.

– Тогда что? – зарычал Лука.

– Потому что люблю ее. – Я рассмеялся, осознав абсурдность ситуации. – Я люблю дочь человека, уничтожившего мою жизнь.

Лука отмахнулся от меня.

– Многие люди теряют кого-то. Это часть нашего мира.

– Уверен, что многие дети наблюдают, как кишки их отца разбрасывают по всей комнате, как чертово конфетти? – пробормотал я. – С тех самых пор, как ты разгромил мой клуб, мне было интересно одно: заметил ли ты меня в тот день?

Лука уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

Я поднялся на ноги, хоть они и казались ватными. Я не мог вести этот разговор, сидя у ног Витиелло, как собака.

– Я спрашиваю, заметил ли ты испуганного пятилетнего мальчика, съежившегося под диваном, пока ты калечил людей, которых он считал своей семьей?

Лицо Луки оставалось бесстрастной, суровой маской, которую я знал. Марселла тоже владела холодным бесстрастным лицом, но это было ничто по сравнению с лицом ее старика.

– В тот день я не видел мальчика.

– Это изменило бы ситуацию или ты убил бы меня вместе с моим отцом и его людьми?

– Я не убиваю детей или невинных женщин, – сказал Витиелло.

Было трудно поверить, что он мог кого-то пощадить. История Марселлы о ее отце просто не соответствовала образу мужчины, которого я знал.

– Значит, ты бы развернулся и ушел, если бы знал, что я там?

Это был риторический вопрос. Взгляд Витиелло не был похож на взгляд человека, способного отвернуться от кровопролития. Он жаждал насилия и буйства. Ничто, даже маленький ребенок, не смогло бы его остановить.

Его проницательный взгляд дал мне ответ, которого я ожидал.

– Что бы ты тогда сделал со мной?

– Если бы мы жили в идеальном мире, я бы запер тебя в моей машине, чтобы тебе не пришлось смотреть.

– Значит, живи мы в идеальном мире, ты бы запер маленького мальчика в машине, чтобы убить его отца и его людей?

– Сомневаюсь, что твой идеальный мир наполнен солнечным светом и радугами. – Лука прищурился. – И ты похитил невинную девушку, так что у тебя определенно нет права судить меня. Моим единственным судьей будет Бог.

– Веришь в Бога? – Он не ответил. – Ты забываешь о правоохранительных органах. Однажды они могут осудить и тебя тоже.

– Маловероятно. Но дело не в этом. Ты похитил мою дочь.

– Чего бы никогда не произошло, если бы ты не убил моего отца и клуб!

Я резко выдохнул, снова погружаясь в гнев прошлого. Черт. Я все еще хотел его убить.

– Ты заслуживаешь смерти, и я ничего так не хочу, как убить тебя, но не могу, потому что люблю твою дочь!

Лука сделал шаг ближе, свирепо глядя.

– Ты заслуживаешь смерти так же, как и я, и я хочу убить тебя больше всего на свете за то, чему ты позволил случиться с Марселлой, но не могу, потому что тоже люблю свою дочь.

Мы уставились друг на друга, пойманные в ловушку нашей ненависти и обузданные любовью к одной девушке.

– И вот чем это кончилось, – сказал я не без иронии.

– Ты мог бы позволить одному из твоих людей убить меня и инсценировать самоубийство. Сказать Марселле, что чувство вины погубило меня из-за смерти моих братьев по клубу.

– Это вариант, – ответил Лука. – Ты чувствуешь себя виноватым из-за этого?

– Большинству из них пришлось умереть, чтобы Марселла оказалась в безопасности.

Лука долго ничего не говорил. Может, он правда обдумывал план самоубийства.

– Моя дочь считает, что ты ей верен.

– Да, – сказал я. – Я бы сделал ради нее все, что угодно.

Лука мрачно улыбнулся.

– Думаю, что она проверяет нашу любовь к ней. Не знаю, должен ли я надеяться, что ты потерпишь неудачу. В любом случае, Марселла столкнется с препятствиями, которых я никогда не хотел для нее. – Лука задумчиво склонил голову. – Мне не нужно говорить тебе, что я сделаю, если решу, что ты с ней играешься.

– Я бы отдал за нее свою жизнь. Я никогда не причиню ей вреда.

– Если это так, то тебе следует уйти и никогда не возвращаться. Поезжай в Техас, навстречу чертову закату, со своим братом, но позволь Марселле иметь будущее, которого она заслуживает и которое всегда планировала для себя, прежде чем ты все разрушил. – Он бросил мне журнал. – Открой первую страницу.

Я открыл журнал и, прищурившись, посмотрел на текст. Это была своего рода газета новостей, где Белоснежка перечисляла свои планы на следующие пять лет. Получить диплом в двадцать два, выйти замуж в том же году, разработать маркетинговые планы для бизнеса Семьи, родить ребенка в двадцать пять…

– Жизнь нельзя так планировать, – пробормотал я, но надежды Марселлы на ее будущее рухнули. Ее планы до сих пор не совпадали с моим жизненным выбором. – Уверен, что это не то, что для нее хотел ты?

– Она их писала. Ты правда думаешь, что когда-нибудь смог бы быть с ней вместе? Марселла образованна и социально подкована. Она преуспевает на светских мероприятиях. Она всегда старалась сохранить свою репутацию. Если станет известно, что она в отношениях с тобой, то все, что она построила для себя, рухнет. Ты правда хочешь погубить ее?

Я не мог поверить, что Лука давил на чувство вины, и не мог поверить, что он в самом деле пытался повлиять на меня этим.

– Ты бы позволил девушке, которую любишь, уйти?

Лука мрачно улыбнулся.

– Я эгоист. Возможно, ты хочешь быть лучше меня.

– Ты делаешь это не ради нее.

Он схватил меня за горло, и в моем ослабленном состоянии у меня не было сил отбиваться. Я ударился спиной о стену. Его глаза горели чистой яростью.

– Не говори мне, что я делаю это не ради Марселлы. Я бы умер за нее. Я хочу для нее только лучшего, и это, черт возьми, точно не ты. – Он отпустил меня и отступил, тяжело дыша.

Я потер горло.

– Марселла не ребенок. Она может сама сделать выбор.

На мгновение я был уверен, что Лука убьет меня прямо на месте, но он развернулся и ушел. Я не удивился, что он не одобрил наши с Марселлой отношения. Мы были из разных миров, этого нельзя отрицать. Я ничего так не хотел, как быть с ней, но не знал, как соединить наши миры.

Несколько часов спустя вошла Марселла, а за ней ее брат, который посмотрел на меня так, словно желал разбить мне лицо. Чувства были взаимны. Марселла напоминала девушку, которую я видел до похищения. Высокие каблуки, обтягивающие кожаные брюки, шелковая блузка и бриллиантовая серьга на ухе без мочки, которая, вероятно, стоила больше, чем мой «Харлей».

Мне стало интересно, почему Белоснежка здесь. Выражение ее лица было чистым самоконтролем, прекрасным совершенством, которое дразнило меня, пока я сидел в своей собственной вони, ожидая конца.

Марселла повернулась к Амо.

– Я хочу поговорить с Мэддоксом наедине.

– Я должен охранять тебя.

– Не глупи, Амо. Мэддокс убил своего дядю и братьев-байкеров ради меня. Он не причинит мне вреда.

Амо посмотрел на меня так, что стало совершенно ясно, что произойдет, если я прикоснусь к ней.

– Ты можешь принести Мэддоксу что-нибудь выпить и поесть?

Моя последняя трапеза?

Амо коротко кивнул и вышел. Марселла закрыла за ним дверь, прежде чем повернуться ко мне. Я вскочил на ноги, пытаясь скрыть тот факт, что у меня было обезвоживание и я умирал от голода.

Я не хотел, чтобы она запомнила меня таким слабым.

– Это прощание? – спросил я.

– Мой отец тебе не доверяет. Он не считает, что ты верен.

Я подошел ближе, с каждым шагом по моему телу пробегала боль. У меня точно было сломано несколько костей, которые требовали лечения.

– Разве я не доказал это, предав клуб ради тебя?

Я бы отдал все за эту девушку, за вкус ее поцелуя, за то, чтобы услышать признания в любви, слетающие с этих красных губ.

– Я тоже так думала, но потом ты попытался убить моего отца. Я видела колотую рану у него на ноге и порез на голове, где ты промахнулся.

– Промахнулся? – повторил я, а затем рассмеялся. – Я не промахнулся, Белоснежка. Я решил не убивать его, потому что не мог поступить так с тобой, и это именно то, что я ему сказал. Полагаю, он не упомянул эту деталь?

Марселла задумчиво прищурилась, но ничего не ответила, все еще не желая вонзать нож в спину отца.

– Ты отказался от мести ради меня?

– Да.

Но после моего сегодняшнего разговора с Лукой я пожалел, что сделал это.

– Что насчет следующего раза, когда у тебя будет шанс ударить моего отца ножом? Что тогда ты выберешь?

Я, вне всякого сомнения, хотел убить его, но пройти через это? Я усмехнулся.

– Думаю, ты не понимаешь. Всегда есть только один выбор, и это ты. Если ты не хочешь, чтобы я убил твоего старика, что, вероятно, произойдет только в моих снах, я не буду пытаться лишить его жизни снова. Не уверен, что он может сказать то же самое.

– Итак, ты хочешь убить его, а он хочет убить тебя, но вы оба не пойдете на это ради меня.

– У тебя больше власти, чем у любой королевы за всю историю.

Марселла вздохнула и обхватила себя пальцами с новеньким маникюром. Черт. Я хотел ее обнять. Было физически больно чувствовать ее так близко и не прикасаться к ней.

– Чего ты хочешь, Мэддокс?

– Тебя.

– Но у тебя со мной могут быть проблемы. Я Витиелло. Я всегда буду частью своей семьи и даже присоединюсь к бизнесу. Если ты хочешь меня, то должен найти способ стать частью этого.

Я рассмеялся, ничего не мог с собой поделать.

– Послушай, я за то, чтобы мечтать и ставить высокие цели, но твой старик никогда не примет меня в Семью. – Я сделал паузу, осознав другие слова Белоснежки. – Ты хочешь, чтобы я стал ее частью?

– Моя семья часть меня, так что, если ты любишь меня, тебе придется попытаться полюбить и моих людей тоже.

Я покачал головой, прислонившись к стене.

– Я только недавно отказался от мести из-за тебя. Переход от всепоглощающей ненависти к твоему отцу до любви – это большой скачок, для которого потребуется прожить не одну жизнь. Хоть я и сговорчивый, я не кот, чтобы иметь несколько жизней.

Марселла закатила глаза и придвинулась ближе, пока не оказалась прямо передо мной. Я не знал, как она могла выносить эту вонь, но был рад ее близости.

– То, что мой отец сделал с тобой в детстве, ужасно, и я понимаю твою ненависть. Прощение требует времени. Я лишь прошу тебя попытаться преодолеть свой гнев.

Я сомневался, что это было вариантом для Луки и меня.

– Что насчет тебя? Сколько времени тебе потребуется, чтобы простить меня?

– Я прощаю тебя, – тихо сказала Марселла.

– Прощаешь?

– Но я по-прежнему не доверяю тебе полностью. Не могу, не после случившегося.

– Если ты мне не доверяешь, то твой отец уж точно не будет. – Я иронично усмехнулся. – Тогда получается, это прощание.

– Нет, – твердо сказала Марселла, пристально посмотрев на меня обеспокоенными голубыми глазами. Глазами, заставляющими меня хотеть верить в невозможное. – Я ему не говорила. Это касается только нас с тобой. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Теперь тебе решать, хочешь ли ты этого тоже.

Я не хотел ее терять.

– Простить твоего отца – это пытка, – пробормотал я, и на лице Марселлы промелькнуло разочарование. – Но я с радостью пострадаю ради тебя. Я докажу тебе свою преданность миллион раз, если придется, Белоснежка. Я заслужу твое доверие. Истеку кровью ради тебя. Убью ради тебя. Сделаю все что угодно, пока ты не начнешь целиком и полностью мне доверять.

– Абсолютное доверие – редкая вещь.

Мне ничего так не хотелось, как поцеловать ее, но я даже боялся представить, как отвратительно выглядел.

– То, что есть между нами, тоже редкая вещь.

– Чтобы завоевать мое доверие, тебе придется помириться с моим отцом, с моей семьей. Тебе придется избавиться от своей жажды мести. Ты должен быть на стороне моего отца, потому что я на его стороне, и это не изменится. Ты правда сможешь это сделать?

– Ради тебя – да. – Я был готов попробовать. Но не был уверен, что у меня получится.

Вернулся Амо, критически оглядел нас. Он и вправду притащил поднос с едой и водой, хотя я с опаской относился к содержимому.

– Пора домой, – сказал он. Марселла медленно кивнула, но не двинулась с места.

– Ты выглядишь на миллион долларов, – пробормотал я.

– Больше, чем ты можешь себе позволить, – прорычал Амо.

– Амо, – прошипела Марселла, прежде чем вновь повернуться ко мне: – Прими правильное решение.

Она развернулась и зашагала прочь. Каждый ее шаг был полон элегантности. Амо покачал головой, прежде чем тоже вышел и захлопнул дверь.

– Если бы я только знал, какое решение правильное.

Глава 22

Мэддокс

Прошел еще один день, и мне снова принесли еду и воду. Они вполне могли плюнуть в мою провизию, но я слишком хотел есть и пить, чтобы быть привередливым. Мои мысли становились все более и более запутанными.

Когда Лука открыл дверь в очередной раз, выражение его лица ничего не выдало.

– Что теперь? – спросил я.

– Я тебе не доверяю. Но я доверяю своей дочери, и она хочет, чтобы тебя освободили.

Я оживился. Не мог поверить, что Марселла и вправду убедила своего старика.

– Должен сказать, я удивлен.

Губы Луки сжались в тонкую линию.

– Я все еще верю, что ты заслуживаешь смерти за сделанное, но страдала Марселла, и это ее решение.

Я встал.

– Ты и в самом деле собираешься отпустить меня? И как я должен это воспринять? Что насчет твоих солдат, разве они не разозлятся, что ты освободил их врага?

– Если бы ты убил одного из моих солдат во время боя, я бы лишил тебя жизни, что бы ни говорила Марселла, но ты этого не сделал. Ты даже убил другого байкера. Мои люди хотят, чтобы Семья была сильной, и, если я скажу им, что ты сделаешь нас сильнее, они в конце концов привыкнут к тебе.

– Сомневаюсь, – пробормотал я.

Последние несколько лет противостояния между мотоклубом и Семьей становились все более кошмарными. Между нами было слишком много вражды. Потребовались бы годы, чтобы преодолеть ее, если у нас вообще получилось бы.

Лука прищурился.

– Марселла сказала, что ты готов сотрудничать, набирать байкеров, готовых работать с нами, и устранять тех, кто все еще представляет опасность для Марселлы.

– Все верно. Но я чертовски уверен, что не дам тебе клятву, Витиелло. Я делаю это ради Марселлы, но у меня все еще есть гордость.

– Ты и вправду думаешь, что в состоянии вести переговоры?

Я встретил его пристальный взгляд.

– Если тебя это не устраивает, убей меня. Я люблю твою дочь. Мужчина, которого она встретила и в которого влюбилась, обладает твердостью характера и гордостью. Я не стану кем-то другим только из-за того, что ты решил меня пощадить. Я буду работать с тобой, а не на тебя, и буду делать это с радостью, потому что это укрепит позиции Марселлы в Семье. На этом все. Если тебе это не нравится, немедленно всади мне пулю в голову и избавь нас обоих от болтовни.

Лука кивнул. Может, он просто согласился покончить со мной. Этого человека невозможно было прочесть.

– Ты не трус. И мне плевать, как ты это называешь, пока ты не сделал ничего, что бы навредило Семье, особенно Марселле. Мне даже плевать, есть ли у тебя дела на стороне, пока это не мешает моему бизнесу. У Семьи достаточно денег, чтобы немного пожертвовать.

Я стиснул зубы от его снисходительного тона, хотя был рад, что он предоставил мне такую возможность. Я бы все равно попытался заработать деньги на старых контактах. Я не собирался брать деньги Витиелло.

– Ты не был так любезен, когда дело дошло до «Тартара», пытающегося продать наркотики и оружие на твоей территории.

– Твой клуб наводнил мои клубы и улицы дерьмовыми наркотиками, ссылаясь на то, что это дрянь Семьи. Не говоря уже о том, что вы пытались вмешаться в мой бизнес и сожгли один из моих складов. – Лука замолчал, свирепо глядя на меня. – Возможно, ты не помнишь, но, когда твой отец был президентом отделения «Джерси», твой клуб все еще занимался торговлей людьми. Полиция выловила из Гудзона несколько мертвых проституток и начала задавать мне вопросы. Я предупреждал твоего отца, чтобы он прекратил это дерьмо, но он при помощи секс-рабынь финансировал торговлю оружием.

Эрл упоминал что-то похожее. В то время главное отделение в Техасе все еще занималось торговлей людьми, но у них было слишком много проблем из-за русских и мексиканцев, поэтому поставки прекратили. К счастью, это произошло за много лет до того, как я стал частью клуба.

– Не притворяйся, что ты убил моего отца, потому что тебе было жаль бедных секс-рабынь. В тот день ты жаждал крови. Ты просто хотел убивать, а мой отец и его братья по клубу стали удобной мишенью.

– Я не отрицаю этого. И чертовски уверен, что не стану извиняться за это. Твой отец заслуживал смерти, и он бы тоже без колебаний убил меня. Оглядываясь назад, я бы убедился, что тебя там нет, чтобы ты не смог наблюдать за этим.

Я предположил, что услышал извинение, которое Лука Витиелло способен был принести. Марселла упомянула, что ее отец не имел привычки извиняться. Мы замолчали и просто смотрели друг на друга. В глазах Луки отразились то же недоверие и отвращение, что и у меня.

– Черт, это кажется неправильным.

– Я не нуждаюсь в твоей гребаной клятве, но хочу, чтобы ты дал слово, что не причинишь вреда Марселле и поможешь нам с другими байкерами.

– Даю тебе слово. Удивлен, что тебя это волнует. Разве слово байкера чего-нибудь стоит в твоих глазах?

Лука пожал плечами.

– Если ты не сдержишь слово, я все еще могу выследить твоего брата Грея.

Я впился в него взглядом.

– Не приближайся к нему, Витиелло. Он никому никогда не причинял вред, и это не изменится.

Я чертовски надеялся, что это было правдой. Грею нужна была мощная поддержка, и я беспокоился, что он будет искать ее в другом мотоклубе или, быть может, в восстановленном «Тартаре».

Лука лишь холодно улыбнулся. Черт, Белоснежка, как я должен был это сделать?

– Где Марселла?

Мускул на щеке Луки напрягся.

– Дома. Она знает, что я приехал сюда, чтобы поговорить с тобой. Но не считаю, что держать ее рядом хорошая идея, так как нам все еще нужно уладить дела.

– Ну, или если тебе придется пристрелить меня.

Лука ничего не ответил.

– Если ты меня отпустишь, сначала мне нужно будет кое о чем позаботиться, прежде всего поговорить с мамой, а потом я хотел бы поговорить с Марселлой. Как я могу с ней связаться?

– Приходи в «Сферу», и я организую встречу.

Мне пришлось сдержать едкий комментарий. Это была бы горькая правда для Витиелло, поэтому я дал ему некоторую поблажку, но был уверен, что не стану спрашивать его каждый раз, когда решу встретиться с его дочерью.

– Ты уверен, что никто из твоих людей случайно не выстрелит в меня, посчитав, что я в бегах?

– Мои люди делают так, как я говорю.

– Уверен, что так и есть, – сказал я. – Твоя репутация держит их в узде.

– Дело не только в этом. Семья основана на верности. Тебе этого не понять.

– Верность никогда не должна проявляться вслепую. Ее нужно заслужить, и мой дядя и многие братья по клубу выбрали путь, который я не мог поддерживать.

– Что насчет остальных? Мы не всех убили.

– Как я уже и сказал, мой брат неприкосновенен. Он ребенок и не причинит неприятностей без Эрла. Зная его, думаю, он станет механиком и будет заниматься своими делами в глуши Техаса с моей мамой. Она тоже неприкосновенна.

Лука мрачно улыбнулся.

– Не уверен, что доверяю твоей оценке безобидности брата. Но Марселла попросила меня пощадить его и твою мать, так что ради нее я сделаю это, пока твой брат не даст мне повод посчитать его опасным для моей семьи.

– Он не даст повод. Грей не мстителен.

– Ты уверен, что он не будет возражать, что ты убил его отца?

Я не видел Грея с тех пор, как ему удалось сбежать. И не знал, о чем ему было известно, но уж точно не о том, что я убил Эрла.

– Если ты не распространил эту информацию, никто не узнает, что я убил Эрла.

– Значит, ты не планируешь говорить ему.

Грей заслуживал правды, но я боялся, что она выведет его из себя и еще больше усложнит мою работу по поиску байкеров, желающих убить Марселлу. Хотя слух о том, что я стал предателем, скорее всего, уже распространился, так что это только вопрос времени, когда за мою голову назначат награду.

Лука указал на дверь.

– Ты можешь идти.

Меня охватило удивление. Я все еще думал, что он не пойдет на это. И все еще не был на сто процентов уверен, что не закончу с пулей в затылке, когда повернусь к нему спиной.

– Полагаю, мой байк превратился в пепел, верно?

– Мы сожгли все дотла.

Я кивнул, на самом деле не удивленный.

– Что насчет собак?

Они не были моими, и я никогда им полностью не доверял, но в том, что Эрл превратил их в боевые машины, не было их вины. Они заслуживали лучшего.

– Один из наших охранников, Гроул, взял одного и нашел место в приюте для остальных. Не спрашивай меня где. Он единственный, у кого есть сердце для таких зверей.

Лука повернулся и вышел из камеры. Развернувшись ко мне спиной, он показал, что не боится меня. Но он все еще слегка прихрамывал, хотя и пытался это скрыть. Я осторожно последовал за ним, по-прежнему опасаясь его мотивов. Снаружи, в длинном коридоре, ждал высокий мужчина в татуировках, который отводил меня в камеру.

Лука кивнул ему, и я ожидал, что Гроул вытащит пистолет и всадит пулю мне в голову. Однако вместо этого он жестом пригласил меня следовать за ним. Под мышкой он нес охапку одежды. Я огляделся, но больше никого не увидел. Лука по-прежнему наблюдал за мной с оценивающим выражением лица. Он думал, что я недостаточно хорош для его дочери, но я докажу, что он ошибается, а еще докажу Марселле, что она может мне доверять.

Гроул остановился в душевой и положил одежду на скамейку перед шкафчиками. Душевые кабины были чистыми и довольно современными. Лука и его люди, вероятно, мылись здесь после пыток. На моей коже все еще была кровь Эрла и моя кровь, смешанная с потом и грязью. Я начал снимать футболку, когда понял, что Гроул прислонился к стене, но не наблюдая за мной, а сосредоточившись на экране телефона.

– Ты собираешься приглядывать за мной, чтобы я не наделал глупостей? – сухо спросил я.

Он кивнул.

Я поморщился.

Часть футболки прилипла к ране у меня под ребрами. С рывком она оторвалась.

– Дерьмо, – пробормотал я, когда начала сочиться кровь.

– Надо наложить швы, – пробормотал Гроул.

Я приподнял бровь.

– Ага, спасибо. Но если ты не заметил, я был занят гниением в камере.

Снова кивок.

– Так это ты позаботился о собаках?

– Они заслуживают лучшей жизни.

– Спасибо.

Гроул кивнул.

– Доверие Луки нужно заслужить. Раньше я был врагом. Но теперь нет.

Я снял оставшуюся одежду.

– Сомневаюсь, что ему это нужно на самом деле.

– Если бы он хотел твоей смерти, ты был бы мертв, но он дал тебе шанс, который мало у кого есть. Не облажайся.

Я со стоном вошел в душ.

Тридцать минут спустя я последовал за Гроулом на улицу. Джинсы и рубашка были немного маловаты для моего высокого роста. Они явно не принадлежали Гроулу. К моему удивлению, Маттео Витиелло ждал на подъездной дорожке рядом с байком.

Рядом с гладким черным «Кавасаки».

– Смотри, не облажайся, – сказал Гроул на прощание.

Я направился к Маттео, который, по-видимому, ждал меня.

– Гроул не самый общительный, не так ли?

Усмешка Маттео стала вызывающей.

– Но, думаю, Гроул раскроется тебе больше, как только ты начнешь с ним работать.

Было очевидно, что он не верил, что я это сделаю.

– Похоже на то. Ты можешь вызвать для меня такси, раз уж мой телефон и байк превратились в пепел.

– Куда направляешься? – спросил Маттео все с той же улыбкой, от которой мне захотелось его вырубить.

– Мне нужно заняться делами и проверить, как там моя мать.

– Какого рода делами? Встретиться со старыми друзьями?

– Мои старые друзья либо мертвы, либо жаждут моей крови, – сказал я с суровой улыбкой. – Но есть несколько старых накоплений, которые я хотел бы найти, прежде чем это сделает кто-то другой. Я на мели. И уж точно не собираюсь одалживать денег у Семьи.

Расчет и недоверие в глазах Маттео по-настоящему выводили меня из себя. После нескольких дней в вонючей камере, где почти не было еды и воды, я не был в настроении для бредовых разговоров. Он не должен был любить меня или доверять. Марселла была всем, что имело значение.

Маттео указал на «Кавасаки».

– Знаешь, почему бы тебе не взять мой байк. Это не «Харлей», но ты можешь отправиться на нем туда, куда нужно.

Я изогнул брови.

– Ты отдашь мне свой байк?

– Уверен, ты вернешь его, как только разберешься с делами.

По голосу Маттео было ясно, что он думал, будто я сбегу и никогда не вернусь. Я взял ключи, которые он протянул.

– Спасибо. Я позабочусь о нем, – сказал я с вымученной улыбкой. – Мне вызвать тебе такси?

Маттео одарил меня усмешкой.

– О, не волнуйся. Я поеду с Лукой.

Ну конечно, дон все еще был где-то поблизости. Они, вероятно, соберутся вместе, как только я уеду, чтобы обсудить меня, и возможно, даже пошлют кого-нибудь за мной, чтобы проверить, не делаю ли я что-нибудь против Семьи.

– Как только вернешься, нам нужно будет многое обсудить. Если ты хочешь быть с Марселлой, мы должны договориться о помолвке и свадьбе, сменить твой гардероб и дать несколько уроков этикета, чтобы ты мог влиться в ее круг общения.

Придурок издевался надо мной. Словно он или Лука хотели, чтобы я женился на Марселле. К сожалению, его слова произвели желаемый эффект. Мое тело встрепенулось при одной мысли о сказанном. Я не хотел, чтобы меня превращали в кого-то другого. Черт, брак всегда был для меня чем-то бесполезным.

Я надел шлем и завел мотоцикл. Маттео отступил назад. Отдав честь, я уехал. Я подавил желание оглянуться через плечо. Повернувшись спиной к Витиелло, я все еще испытывал озноб. Езда на «Кавасаки» вызывала во мне совершенно новые чувства. Я предпочитал ровный гул «Харлея» и испытал острую боль, когда подумал о своем теперь сгоревшем байке. И все же знакомое чувство свободы, которое всегда дарил мотоцикл, охватило меня.

Мог ли я отказаться от своей свободы, своего образа жизни, даже от части себя ради Марселлы?

Марселла

Мама с беспокойством смотрела на меня, когда мы сидели за обеденным столом. Мэддокса отпустили утром, и Маттео даже дал ему свой мотоцикл, потому что Мэддоксу нужно было выполнить несколько дел. Я подозревала, что он отправился на поиски своего брата и матери, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. И все же надеялась, что он придумает способ связаться со мной.

– Маттео не следовало отдавать ему свой байк. Я просил, чтобы он дал мне на нем покататься, несколько месяцев, а он просто подарил его нашему врагу, – пробормотал Амо.

– Это не подарок. Он одолжил его и вернет мотоцикл, как только приедет обратно, – твердо сказала я.

Амо покачал головой.

– Ага.

– Марселла, – начал папа, явно пытаясь нанести удар как можно мягче. Я знала, о чем они все думали.

– Мэддокс не сбежал. Он решит несколько дел, а затем вернется в Нью-Йорк, чтобы проявить себя.

Папа посмотрел на маму.

– Марселла знает его лучше, чем мы, – сказала она в своей обычной дипломатической манере. – Если она доверяет ему, уверена, что у нее есть на то свои причины.

– Спасибо, мама.

– Но я правда хочу встретиться с ним лично как можно скорее.

Я подавила улыбку, услышав внезапные стальные нотки в ее голосе.

– Я познакомлю его с тобой.

Я не упустила настороженность на лице папы. Он, вероятно, собирался стоять на страже все то время, пока мама будет беседовать с Мэддоксом. Это казалось странным. Несмотря на то, что от него ничего не было слышно, и что моя семья сомневалась в его возвращении, я верила, что он вернется. После всего того, чем он рисковал ради моего спасения, я была уверена в его чувствах ко мне.

Когда на следующее утро от Мэддокса не появилось никаких новостей, я по-настоящему начала нервничать. Но не хотела тратить время на беспокойство. Мэддокс вернется, а если он этого не сделает… значит, он с самого начала не заслуживал меня. И все же при мысли об этом у меня болело сердце.

Я решила отвлечься тем, что собиралась сделать уже пару дней. Я позвонила Гроулу и спросила, может ли он забрать меня и отвезти в приют, который он построил вместе с Карой, чтобы помогать подвергшимся насилию бойцовским собакам. Папа упоминал, что они отвезли туда ротвейлеров. Тридцать минут спустя Гроул остановился перед нашим особняком. Два телохранителя ждали перед дверью, когда я вышла на улицу. Они проводили меня до машины Гроула, затем сели в свою машину и последовали за нами.

– Спасибо, что приехал так быстро, – сказала я.

– Я удивился, что ты хочешь увидеть собак.

– Сначала я боялась их, но потом как-то привязалась к собаке, которая находилась рядом с моей клеткой. Ее зовут Сатана, но она была тяжело ранена. Ты не знаешь, выжила ли она?

– Я не знаю их имен. Но мне нужно как-то их звать.

– Пожалуйста, не называй ее Сатаной.

Гроул кивнул.

– Должна признаться, что собаки – не единственная причина, по которой я попросила тебя забрать меня.

– Я понял, – прохрипел Гроул. –  Твой отец сказал мне, что ты присоединишься к бизнесу.

– Я хочу возглавить команду головорезов, координировать атаки на мотоклубы, которые доставляют нам проблемы, а еще найти оставшихся байкеров «Тартара», представляющих опасность.

Гроул просто кивнул, но я очень хотела, чтобы он что-нибудь сказал.

– Я хочу знать, возникнут ли у нас проблемы из-за того, что я девушка, и из-за того, что ты хотел возглавить команду головорезов.

– У меня не будет проблем с тем, чтобы подчиняться тебе, и я никогда не горел желанием никем управлять. Я доволен работой, которую выполняю на регулярной основе.

– А что насчет других головорезов? Они тебе что-то говорили?

– Большинство из них знают, что лучше не высказываться о тебе плохо.

Они боялись моего отца, но не уважали меня. Я собиралась сделать все возможное, чтобы изменить это.

Спустя почти час мы прибыли к зданию приюта с несколькими огромными огороженными участками. Мы вышли, и к нам подошел худощавый парень лет двадцати.

– Трудные подростки управляют приютом под твоим руководством, верно?

– Так у них и у собак появляется крыша над головой.

Гроул привел меня на небольшой участок, где в общей сложности содержалось десять ротвейлеров.

– Они еще не ладят с другими собаками, поэтому мы держим их отдельно.

Не потребовалось много времени, чтобы заметить Сатану, и облегчение нахлынуло на меня. Ее бок был перевязан, и на нее надели воротник, чтобы она не зализывала рану, но в остальном она выглядела хорошо.

– Она в клетке одна, потому что другие собаки не примут ее, пока она ранена.

К моему удивлению, Сатана побежала к решетке, как только заметила меня. Учитывая нашу первую встречу, мы добились значительного прогресса во взаимоотношениях.

– Привет, девочка, – сказала я.

Она фыркнула и завиляла хвостом. Находясь на огромной территории и получая достаточно еды, она выглядела гораздо более расслабленной, чем та собака, которую я помнила.

Встреча с ней заставила меня вспомнить многое, что произошло во время плена. То, что мне не хотелось вспоминать. Я все еще чувствовала себя пойманной и находилась в подвешенном состоянии. И хоть физически я вернулась домой, мои мысли по-прежнему находились на территории клуба.

Я нежно погладила собаку через решетку.

– Ты найдешь для нее хороший дом?

– Это будет нелегко, учитывая ее воспитание.

– Я хотела бы забрать ее к себе, но папа никогда этого не позволит.

– Твой отец хочет защитить тебя.

– Знаю, – сказала я. – От всего.

От Мэддокса, собак…

– Мэддоксу нужно заслужить доверие твоего отца. Это нелегко сделать, но когда-то и я был врагом твоего отца, но он дал мне шанс. Мэддокс может сделать то же.

Я улыбнулась.

– Спасибо, Гроул. – Я взглянула на Сатану, которая наблюдала за мной. – Ты можешь сделать мне одолжение и назвать ее Сантаной? Это похоже на ее старое имя, но намного лучше.

– Конечно. Ты хочешь провести с ней больше времени?

– Да. – Я осталась еще на час и не переставала гладить собаку, прежде чем Гроул отвез меня домой. Я поднялась в свою комнату, чтобы изучить возможные татуировки и не думать о Мэддоксе постоянно.

Ранним вечером снаружи зарычал двигатель байка. Мои глаза расширились, и я вскочила с дивана в своей комнате. Я бросилась вниз по лестнице и направилась к входной двери, мое сердце бешено колотилось. Открыв дверь, я поникла, увидев Маттео на байке, который он дал Мэддоксу.

Он провел рукой по волосам и слегка улыбнулся мне. Позади меня послышались шаги, и появился папа. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Что не так? Где Мэддокс?

Маттео поднялся по лестнице, обменявшись еще одним таинственным взглядом с папой.

– Папа, – сказала я сердито.

– Где Мэддокс?

Амо и мама уже стояли в холле.

Папа коснулся моего плеча.

– Он появился в приюте Гроула сегодня днем, высадил еще двух собак и оставил байк Маттео. Мы, должно быть, разминулись друг с другом на час.

– Но где он сейчас?

– Он убежал, как мы все и предполагали, – сказал Амо. Я повернулась, чтобы обрушиться с нападками на него, но сострадательное выражение лица мамы сказало мне, что слова Амо были правдой.

– Что? – прошептала я, потрясенная. – Он бы просто так не сбежал. Он спас меня, он предал свой клуб ради меня…

– Может, он пожалел о своем решении, – мягко сказал Маттео.

Папа сжал мое плечо.

– Мэддокс знает только свой байкерский образ жизни. Он не хочет быть связанным девушкой или социальными условностями. Зов дороги, зов свободы слишком силен.

– Думаешь, он предпочел свободу мне?

– Во всяком случае, то, что он считает свободой.

– Он это сказал Гроулу?

Маттео кивнул.

– Я разговаривал с Гроулом, когда забирал свой байк. Мэддокс не задержался надолго. Он постарался убежать так быстро, как только мог. Сейчас он, вероятно, направляется за пределы нашей территории. Люди, которые следили за ним вчера, видели, как он забирал сумку, полную наличных.

Я с трудом сглотнула.

– Рядом со мной он мог бы быть свободным.

– Классно. Если он вновь создаст клуб, я убью его, и на этот раз Марси нас не остановит, – пробормотал Амо.

Я проигнорировала его. Мама обняла меня одной рукой.

– У тебя впереди прекрасное будущее, Марси. Он тебе не нужен. У тебя есть мы.

Он не был мне нужен, но я хотела, чтобы он был рядом со мной. Хотела, чтобы он стал частью моей жизни, моей семьи. Я думала, что мы сможем преодолеть пропасть между нашими корнями.

Но с самого начала наша связь была роковой. Мэддокс спас меня, а я спасла его. На этом наша история закончилась. Теперь мне нужно было убедить в этом свое сердце.

Продолжение следует…

Примечание

Отсылка названия книги была взята из пьесы Уильяма Шекспира «Мера за меру» (англ. Measure by measure), цитаты со слов одного из героев: «Some rise by sin, Some by virture fall» – «Тех доблесть губит, тех грех возносит» (пер. М. А. Зенкевича).

Примечания

1

Prospect (англ.) – человек, желающий вступить в ряды членов мотоклуба, кандидат.

2

CrossFit – направление фитнеса, основанное на серии постоянно меняющихся силовых упражнений высокой интенсивности, включающих в себя анаэробные упражнения, тяжелую атлетику и гимнастику.

3

Fortnight – компьютерная онлайн-игра, в которой на карте сражаются сто игроков. Цель каждого – остаться единственным выжившим. Для победы необходимо искать оружие и боеприпасы, возводить защитные постройки и, несомненно, вести борьбу с другими выжившими игроками.

4

Знаменитая марка шампанского премиум-класса французского винного дома Moet et Chandon.

5

Американский гангстер итальянского происхождения, действовавший в Чикаго в 20-х годах прошлого века.

6

Этот термин часто используется в уничижительном смысле и подразумевает, что у такой жены, кроме внешней привлекательности, нет никаких других достоинств.

7

Здесь и далее: социальная сеть Instagram запрещена на территории России.

8

Hillbilies (англ.) – другое значение – неграмотный, необразованный человек, обычно житель южных штатов, проживающий в глуши.

9

Имеется в виду игра слов в английском языке: mad – бешеный; to be mad about – быть без ума от чего/кого-либо.

10

Нависшая над кем-либо постоянная угроза при видимом благополучии.

11

Dirty (англ.) – другое значение – пошлый.

12

Наркотик, предназначенный для курения.

13

Отсылка на выражение «eating pussy», если переводить дословно – «поедать киску», другое значение – «заниматься оральным сексом с девушкой».

14

Dirty (англ.) – другое значение – похабный.

15

Стокгольмский синдром – психологическое состояние, когда у жертвы возникает симпатия к насильнику.

16

В оригинале «sexy vamp» – образ весьма сексуальной, уверенной в себе женщины, умело манипулирующей мужчинами с помощью флирта, остроумной и с прекрасным чувства юмора.

17

В оригинале «Curiosity killed the cat» – «Любопытство кошку сгубило». Согласно поверьям, у кошки есть 9 жизней, и смысл этой пословицы заключается в том, что любопытство кошки перевешивает осторожность и порой бывает губительно для самой кошки, но как только любопытство удовлетворено – все возвращается на круги своя.

18

ЗППП — заболевания, передающиеся половым путем.

19

Нейропсихологический феномен, в котором человек испытывает иллюзию выхода из собственного тела.

20

В покере комбинация из пяти карта одной масти, идущих от самой низкой к самой высокой.

21

В покере комбинация из пяти карт: трех карт одного достоинства и двух карт другого.

22

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) – тревожное расстройство, характеризующееся повторяющимися навязчивыми воспоминаниями о шокирующем, травматическом событии.

Content

Кора Рейли
Вознесенная грехом

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечание

Примечания