Ао Морита

Ты тоже видишь смерть

Иллюстрация на обложке Amemura

Перевод с японского Елены Старостиной

© Ao Morita, text, 2022

© Amemura, illustrations, 2022. Original Japanese edition published in 2022 by Poplar Publishing Co., Ltd. Russian language translation rights arranged with Poplar Publishing Co., Ltd. through The English Agency (Japan) Ltd and New River Literary Ltd. All rights reserved

© ООО «РОСМЭН», 2025

Жить и умирать

– А вы бы хотели узнать, когда умрете? – услышал я как-то раз на обеденной перемене, когда читал книгу.

Может, стоило пропустить эти слова мимо ушей, но я зачем-то прислушался. Не то чтобы книжка скучная – просто разговор тоже заинтересовал.

Я думал, бо́льшая часть компании ответит: «Ни за что», но внезапно голоса разделились пополам.

В целом аргументы высказывались такие:

– Когда знаешь, сколько осталось жить, можно выстроить нормальный план. Прикинуть, сколько еще нужно денег, что успеешь сделать, и прожить остаток дней рационально. Так что лично я – да: хочу знать, когда умру.

Своя логика в этом определенно есть.

– А я ни за что не хочу. Что за жизнь такая? Каждый день как на иголках. Легче не знать, а то жизни нормальной не будет.

Тоже можно понять. Я еле заметно кивнул.

– Если знать заранее, успеешь нормально попрощаться с друзьями и родными, уладишь все дела и вообще подготовишься как следует.

– А почему просто заранее не написать все, что нужно, и живи себе на полную, чтобы не жалко было умереть в любой момент?

В общем, мнения разделились. Каждый обосновывал свою точку зрения, поэтому я отложил книгу и целиком сосредоточился на споре.

– Арата, а ты как думаешь? – вдруг вовлек меня в разговор Кадзуя Нодзаки, мой друг, которого я знал чуть ли не с пеленок.

– Мне как-то все равно, – уклончиво ответил я, чем его явно разочаровал. Наверное, они хотели пятое, решающее мнение, и стоило примкнуть к одной из сторон.

Дальше ребята, видимо, заметили, что уже только переливают из пустого в порожнее, так что дебаты увяли и разговор вернулся в прежнее русло обсуждения любимых певиц и актрис.

А я, когда вернулся домой и развалился на постели, задумался: все-таки лучше знать или не знать?

Ни к какому конкретному выводу, сколько ни ломал голову, не пришел.

Зато я узнал точный ответ через год. На летних каникулах[1] в десятом классе.

За три дня до начала второго триместра случилось ужасное.

С утра, когда я зашел в ванную ополоснуть лицо, обнаружил у себя над головой в зеркале две черные цифры: 99. Они мерцали и колебались, как жутковатые язычки пламени.

* * *

Кто-то отправил сообщение на телефон, и я проснулся от звука уведомления. Нет, череды уведомлений. Прямо скажем, спросонья по мозгам они бьют больно.

Я взглянул одним глазом на экран – второй глаз я тер.

«Ау-у-у, каникулы кончились!» – писал Кадзуя, а потом прислал целую пачку стикеров. Совершенно одинаковых: все с пандой, которая тоже кричала: «Ау!»

Я ненадолго задумался, но все-таки напечатал: «Скоро буду».

Мгновенно пришел ответ: «Ага, третий день обещаешь. Кстати, в литературном кружке пополнение. Нас не закроют, ура!»[2]

Что тут скажешь?

Так и оставив Кадзуе в ответ только галочку о том, что сообщение прочитано, я погасил экран.

Завернулся в одеяло и попытался снова уснуть. Однако сон не шел, пришлось вставать. Я широко зевнул и бросил взгляд на календарь: какое сегодня число и день недели?

Седьмое сентября, среда. Летние каникулы закончились неделю назад.

Одноклассники наверняка смеются за глаза: мол, я так разленился на каникулах, что уже и в школу перестал ходить. Да, начало триместра всегда давалось мне тяжко, это правда, но я еще ни разу не прогуливал продолжение учебного года. Я сделал всю домашку и даже почитал учебники наперед. Так что нет, я не по собственной воле скатился в прогульщики.

Со вздохом я выполз из комнаты в ванную.

Вымыл, во все стороны расплескивая воду, лицо и поднял глаза на хмурого парня в зеркале.

Над головой покачивалось число 90. Как огонек свечи.

Оно не исчезало, как бы отчаянно я ни мотал головой, и проходило сквозь пальцы, если я пытался его коснуться. Я знал, что значат эти цифры.

Они отсчитывали дни до смерти. Я понял это еще во втором классе.

Тогда как-то раз на перемене я встретил в рекреации нашего директора. И даже поздороваться забыл, потому что мое внимание приковали цифры у него над головой. С каждым днем число уменьшалось, а когда достигло нуля, то он упал прямо во время линейки. Не знаю точно, что с ним случилось, но вроде говорили о болезни мозга.

После этого я замечал такое же явление не раз и не два. Над прохожими, над отцом, который умер, когда я учился в пятом классе. Над подругой детства Акари Нацукава: она попала в аварию, когда мы учились в средней школе. Тут волей-неволей сообразишь, что значат эти цифры.

И вот за три дня до окончания летних каникул в десятом классе случилось то, чего я так боялся…

За редким исключением отсчет начинается с девяноста девяти. Над моей головой – то же самое.

Я и до этого читал в книгах и видел в кино истории о том, как главному герою открывается срок жизни окружающих. Теперь же этот сюжет стал мне особенно интересен, и я специально выискивал подобные истории и каждый раз вздыхал спокойно, потому что в большинстве случаев собственной смерти герой не видел. Вот я и расслабился. Решил, что мне такое не грозит.

К сожалению, реальность подготовила для меня горький и беспощадный урок. Цифры меня так подкосили, что я слег на несколько дней, а спустя три дня еще и аппетит потерял.

Я вспомнил, какой разговор подслушал год назад.

«А вы бы хотели узнать, когда умрете?»

Теперь я точно знаю. Услышь я тот вопрос снова, тут же вмешался бы в разговор и твердо ответил: нет, не хочу.

Когда над головой появились цифры, я понял, какое же счастье – блаженное неведение.

Я вновь поглядел на отражение в зеркале. Лицо парня, которому осталось жить три месяца, осунулось, как будто он хоть сейчас готов отправиться на небеса. Вдруг дверь ванной отворилась, и я рефлекторно обернулся.

– Арата, ты не спишь? Неужели тебе захотелось снова в школу? – спросила мама, округлив глаза.

С тех пор как отец погиб в аварии, мы жили втроем с бабушкой. Правда, бабушку несколько месяцев назад положили в больницу, так что мы пока остались вдвоем.

– Угу. Пойду скоро.

– Здорово. А завтрак готов! – Мама радостно улыбнулась и закрыла дверь.

Раз жить мне осталось всего три месяца, то я не видел особого смысла ходить в школу. Но дома все равно скучно, а самое главное – я не хотел расстраивать маму.

Я поспешно позавтракал, переоделся в школьную форму с белой рубашкой и вышел на улицу. Когда впервые за неделю надавил на ручку входной двери, она показалась мне туже обычного. Щурясь от яркого солнца, я оседлал велосипед, и его педали тоже крутились тяжелее.

Минут через десять впереди показалась станция. Дальше – еще пятнадцать минут на поезде и еще десять – пешком. Мой обычный маршрут.

Какой же я дурак, что зимой в девятом классе не спал ночами и сутки напролет готовился к вступительным экзаменам[3]. Теперь, когда я знал, какой срок мне отмерен, казалось, что все то время я потратил впустую.

Я всегда паркую велик на станции.

Пока я воевал со ржавым замком, из-за спины меня окликнул веселый голос:

– О! Арата! Выбрался наконец!

Я тут же узнал Кадзую. Даже не глядя на него, понял, что он улыбается от уха до уха.

Замок наконец защелкнулся, я закинул сумку из корзины на плечо, обернулся… и мозг словно завис.

– Что, наплел-таки про простуду? Не верю, чтоб ты – и заболел![4]

Я толком не услышал, что он сказал. Если честно, я совершенно остолбенел.

– Арата, ты чего? Как будто призрака увидел. – Он озадаченно глядел на меня.

– Ничего, – кое-как выдавил я дрожавшим голосом.

Аккурат над «гнездом» у него на голове, уложенном по последней моде, висело еще кое-что, от чего я не мог оторвать взгляд.

Число 85.

Я не запомнил, о чем мы с Кадзуей говорили в поезде. От чего он умрет? Что убьет его? Что такое случится через восемьдесят пять дней? В голове роились вопросы. Мне уже осточертело видеть во сне цифры над головами близких. От таких кошмаров я всегда просыпался в холодном поту и выжатым как лимон.

Однако на сей раз я не спал. И как ни тяжко об этом думать, но число показывало обратный отсчет до смерти друга.

Снедаемый тревогой, я сам не заметил, как мы поднялись по школьной лестнице. Десятиклассники занимались на четвертом этаже, и лично я – в параллели «Б».

Как можно незаметнее и тише я проскользнул в заднюю часть класса. Нам с Кадзуей, к слову, повезло оказаться в одной параллели, а другими друзьями я за первый триместр так и не обзавелся из-за стеснительности. Кадзуя мне за это попенял, поэтому начиная со второго триместра я собирался больше общаться с одноклассниками, но надобность в этом сама собой отпала. Все равно жить оставалось всего три месяца – не до новых знакомств. С начала учебного года я всем запомнился как мрачный парень, который сидел, уткнувшись в книжку, в углу кабинета, и я решил не выходить из образа остаток срока.

Однако сразу после летних каникул нас, похоже, пересадили, и Кадзуя показал мне мое новое место – последнее в среднем ряду.

Одноклассники поглядывали на меня украдкой, но я, не обращая на них внимания, вытащил из сумки книжку в мягкой обложке и уткнулся в нее, всем видом показывая: не разговаривайте со мной.

Впереди расхохотались. Четверо парней сбились в кучку, и Кадзуя среди них. Он всегда легко заводил друзей, поэтому уже завоевал место в самом сердце класса. Он весело смеялся, и цифры над его головой колебались в такт. Я невольно вздохнул.

Все-таки не верится, что он умрет на пять дней раньше меня. Мне очень хотелось надеяться, что сюда вкралась какая-то ошибка.

Наконец я заставил себя оторвать взгляд от мерцающих цифр и вернуться к книге. Я честно водил глазами по колонкам текста, но в памяти у меня не отпечатывалось ни слова.

Весь день я читал не отрываясь, и на занятиях, и на переменах. Хотя и не запомнил о чем.

После уроков Кадзуя быстро умчался, сославшись на какие-то дела. А я неспешно собрал тетради и учебники и ушел, ни с кем не попрощавшись.

Когда вернулся домой, сразу упал на кровать. Уткнулся в подушку носом и забил ногами в воздухе.

Меня не отпускало видение с цифрами над головой Кадзуи. Сердце разрывалось от горя, и я пытался утешить себя, повторяя, что такова его судьба и ничего тут не поделаешь и что мне тоже суждено умереть и остается только смириться. Судьба… Какое удобное слово. Удивительно, как быстро оно дарит принятие, пусть и мимолетное.

В голове с новой силой разгорелся все тот же диспут: говорить ему, что смерть уже дышит ему в спину, или не стоит? До сих пор я никому не рассказывал о своей таинственной способности. Признание только отпугнет человека, который все равно мне не поверит.

Ну в самом деле: что начнут говорить, если я внезапно предскажу смерть кому-то, а он и правда умрет? Думаю, меня начнут чураться, а в худшем случае даже примут за настоящего синигами[5]. Нет, какие-то вещи лучше не знать. А еще больше таких, которые знать даже вредно. И я уверен, что остаток собственной жизни к ним тоже относится.

Значит, и Кадзуе я ничего не скажу.

Я взвешивал все за и против уже много раз с тех самых пор, как начал видеть цифры, но ответ не изменился, даже когда речь зашла о лучшем друге.

На следующее утро я поставил в календаре новую отметку.

Обвел кружком первое декабря. В этот день умрет Кадзуя Нодзаки. Еще один кружок отмечал шестое. Думаю, не надо объяснять, что в этот день умру я.

Начиная с седьмого все остальные дни я последовательно вычеркнул размашистыми крестами: так выплеснулось отчаяние после того, как десять дней назад я увидел границу отмеренной мне жизни.

Я положил фломастер обратно на стол и вышел их комнаты. Стараясь ни о чем не думать, впихнул в себя завтрак и опять покатил на станцию.

По дороге мне попалась стайка ребятни из начальной школы. Сначала я принял их за четверых друзей, которые радостно идут в школу, но вдруг увидел, что один из мальчиков несет сразу четыре портфеля, а трое остальных шагают себе, не обращая на него внимания. Тот, который тащил все сумки, натянул кепку почти до носа, угрюмо смотрел в землю и еле переставлял ноги.

Я проехал совсем близко. Скорее всего, над мальчишкой издеваются сверстники, но меня это не касается. Удачи ему. Я пожелал про себя, чтобы ему хватило сил, а сам поднажал на педали.

Как обычно, на велопарковке перед станцией пересекся с Кадзуей. Число у него над головой уменьшилось на один. Мы сели на поезд и отправились в школу.

– Сегодня заседание кружка, – сказал друг, цепляясь за поручень, когда вагон, качнувшись, тронулся.

– Ну, такое себе заседание, мы все равно просто книжки читаем, – подтрунил я.

Вагон опять качнуло, и ремешок поручня впился в запястье.

Наш литературный кружок никак не ограничивал участников: вся его деятельность сводилась к тому, что мы читали что и когда хотели и обсуждали все на свете. Из участников туда записались только мы с Кадзуей, и куратор предупредил, что, если в течение года не найдем еще хотя бы одного человека, нас закроют. Впрочем, через три месяца двое текущих участников все равно умрут, так что, думаю, судьба кружка и так решена.

– Ничего не знаю, я вот пишу сейчас.

– Что-то новое?

– Угу.

Никто никогда такого даже не предполагал, но Кадзуя полюбил писать. Чтения ему не хватало, так что он еще в средней школе начал придумывать свои истории. Мне тоже давал почитать, что получилось, и писал он довольно интересно, к тому же неплохим слогом. В девятом классе он даже в конкурсе победил. Хотя у него имидж крутого парня, на самом деле интеллектом он отнюдь не обделен.

– Не помню: я уже говорил, что бросил это дело, потому что все равно нет таланта?

– Талант не главное. Я теперь считаю, что куда важнее усердие.

– Очень на тебя похоже, Кадзуя.

– А то! – Он рассмеялся.

Я сразу вспомнил, как он прямо так и написал в выпускном сочинении средней школы, что метит в писатели. Как жаль, что этой мечте не суждено сбыться…

В средней школе он ходил в футбольную секцию. Уже в седьмом классе попал в основной состав и даже заслужил футболку со звездным десятым номером. Я думал, он и в старших классах продолжит заниматься спортом, а он вместо этого организовал литературный кружок. Я, конечно, удивился, но раз он решил, что пойдет в писатели, то остается только снять шляпу перед его целеустремленностью.

– Я вот думаю прогулять, – пробормотал я.

Жаль, конечно, портить человеку настроение, но разве не глупо тратить время на кружок, когда жить тебе осталось меньше трех месяцев? Это, кстати, в равной степени относилось и к нему.

– Ну ты чего? Мне будет неловко один на один с новым членом клуба! Приходи. Я думал: как хорошо, что нас теперь не закроют. А если ты бросишь, то какой тогда смысл?

Ах да, он и правда вчера что-то такое писал. Вылетело из головы совершенно.

– Надо же, чтобы тебе – и неловко? Это кто к нам прибился?

– Куросэ из класса «Д». Про характер толком ничего сказать не могу, – замялся с ответом Кадзуя.

Когда такое говорит человек, который сразу и ко всем находит подход, значит, и правда кто-то загадочный.

Я пока и собственных одноклассников не всех по именам запомнил, а ребят из других параллелей и подавно не знал.

Остаток дороги прошел как обычно. Кадзуя без умолку трещал, а мой взгляд постоянно возвращался к цифрам над его головой, поэтому я старался смотреть не на него, а в окно, только поддакивал время от времени и что-нибудь вежливо переспрашивал. И вот мы добрались до школы.

Я опять все занятия читал. Начал детектив, по мотивам которого весной собирались выпускать кино, и закончил его к середине третьего урока. Звонок прозвенел еще до того, как у меня в душе окончательно улеглись впечатления. Когда начался четвертый урок, мне еще не хотелось приступать к следующей книжке, поэтому я продолжил смаковать послевкусие.

Да, фильм по такому сюжету очень хочется посмотреть, но я уже не дождусь весны. Собственно, даже зиму не переживу. Пожалуй, обиднее всего именно то, что не посмотрю экранизацию.

Но вот уроки закончились, и мы с Кадзуей отправились в кабинет, выделенный под наш кружок.

Наш школьный комплекс состоял из трех корпусов: главного, северного и южного. Литературный кружок занимал самый дальний кабинет – на третьем этаже южного корпуса. Он не соединялся с главным напрямую, поэтому приходилось тащиться через улицу.

По дороге мы болтали ни о чем. С нашим кабинетом соседствовал фотокружок, а к нему, в свою очередь, примыкала лаборатория оккультных исследований. В коридоре висела такая тишина, что откуда-то издалека даже доносилась гитара – думаю, с репетиции поп-группы.

У нас по центру кабинета стояло шесть парт, а у дальней стены – стеллаж, набитый книгами. Нас никто не ждал. Кадзуя сел за один из столов и вытащил из сумки маленький ноут.

– Будешь писать?

– Ага. Хочу податься на конкурс, а там заявки заканчивают принимать в ноябре.

Я выбрал со стеллажа книгу поинтереснее и устроился за партой по диагонали от друга.

– О чем пишешь?

– Главному герою с суицидальными наклонностями предсказывают, сколько ему осталось жить. Все начинается с того, как он радуется, что теперь не надо самому ничего делать, чтобы умереть, – объяснил Кадзуя, не отрывая взгляда от экрана и не прекращая печатать. Он вздохнул.

– Вот как? И что в итоге?

– Пока не решил.

– В смысле? Разве такие вещи не продумывают до начала работы?

Кадзуя мне сам рассказывал, что сначала надо составить общий сюжет и прописать фабулу. Мол, иначе книга рассыплется.

Почесав в затылке, он ответил:

– Обычно да, но времени мало, так что я решил додумывать на ходу.

– Ого. Запаришься ты с этим.

– И не говори.

Больше он не проронил ни слова и молча печатал дальше. Я принялся за чтение. В кабинете шелестели страницы и стучали клавиши.

Но спустя всего несколько минут приятную тишину прервали. Распахнулась дверь, и на пороге выросла девушка с длинными волосами, такая худая, что внимание невольно притягивали острые коленки, торчавшие из-под клетчатой юбки. Ее глаза тут же впились в меня.

– Извините… У нас тут литературный кружок, – объяснил я девушке, которая не спешила отводить взгляд.

Спустя несколько мгновений она бросила только: «Знаю» – и села на место в углу.

– А! Ты, видимо, наша новенькая? Куросэ-тян[6], это Арата, мой одноклассник и друг детства. – Кадзуя, видимо, заметил мой недоуменный взгляд и беззаботно представил нас друг другу.

Я был совершенно сбит с толку, потому что ни секунды не сомневался, что новый член нашего клуба – парень.

Наши с Куросэ взгляды встретились, и она кивнула:

– Маи Куросэ. Приятно познакомиться.

– Арата Мотидзуки. Взаимно.

После обмена минимальными любезностями она достала из сумки книгу, обернутую в дополнительную обложку, и углубилась в чтение.

Так что теперь мы занимались каждый своим делом уже втроем. Кадзуя буравил взглядом монитор, мы с Куросэ читали. На самом деле атмосфера в кружке мне показалась неожиданно уютной и я неплохо провел время.

– Все. Сегодня больше не пишется, – наконец прервал молчание Кадзуя.

Он закрыл ноут, лег на парту и уснул.

Сразу после этого новенькая тоже закрыла книжку и поднялась.

– На сегодня пойду.

– Угу… Эм… Спасибо, что составила компанию.

Перед тем как уйти, она еще раз обернулась на нас. Мне показалось, что ее кошачьи глаза проникли мне в самую душу, и сердце пропустило удар.

Она молча ушла. А я понял, почему мой друг не смог сказать о ее характере ничего определенного.

В субботу я никуда не пошел: засел дома за приставкой.

– Осталось восемьдесят семь… – пробормотал я, убивая очередного монстра.

Тыкая в кнопки на пульте, я размышлял о том, не преступно ли вот так прожигать последние три месяца жизни? С другой стороны, а что можно успеть за такой короткий срок? Я думаю, жить обычной жизнью и утопать в безделии по выходным, пока над жизнью не опустится занавес, – самый правильный план действий. Очень в моем стиле, и ровно так я бы провел это время, если бы ничего не знал, к тому же я не видел смысла заставлять себя вытворять что-то экстраординарное.

Я поставил игру на паузу, развалился на кровати и задумчиво уставился в белый потолок.

Зачем вообще люди появляются на свет? Зачем мы живем?

С тех пор как у меня появилась эта дурацкая способность, я постоянно забивал голову бесплодными размышлениями и риторическими вопросами. А уж теперь, когда цифры появились над моей собственной головой, я и вовсе крепко призадумался над этим. Но, увы, сколько ни думал, понял только, что никакого определенного вывода нет и быть не может. Однако мысли навязчиво вращались по кругу.

Как насчет Кадзуи? Навскидку мне кажется, сам бы он сказал, что живет, чтобы писать и стать писателем. По крайней мере, легко готов представить такой ответ. А новенькая в нашем кружке, Куросэ? Я ее пока толком не знаю, поэтому самовольно решил за нее, что ей, наверное, нравится вкусно поесть, и на этом заставил себя отвлечься от бесплодных мыслей.

Небо за окном темнело, и я вздохнул. Вот и еще один бесполезный день подходит к концу. Когда окончательно свечерело, я вяло задернул шторы.

Наступил понедельник. Число над моей головой снизилось уже до восьмидесяти пяти. Я наблюдал, как медленно, но верно тает отведенный мне срок, и начинал беспокоиться, не сойду ли с ума. Решил, что буду по возможности избегать зеркал, и поехал в школу.

По дороге мне опять попался тот же мальчишка с четырьмя портфелями.

Я затормозил. Но не потому, что побоялся в него врезаться, а потому, что и над его кепкой зависли цифры.

Он, кажется, испугался, когда за его спиной скрипнули тормоза, пошатнулся и шлепнулся на пятую точку.

Я не разглядел его лица из-под козырька кепки. Но вот он неуклюже поднялся, поднял портфели и пошел дальше.

С каждым шагом над его головой подрагивало 97.

Может, он не выдержит издевательств и покончит с собой? Говорят, в последнее время такие случаи участились даже в начальной школе. Но меня все это не касается. Какая вообще разница, что случится после того, как я умру?

Я вновь нажал на педали: пора на станцию.

– Арата, привет! Прикинь, я вчера будильник забыл поставить! К счастью, сам проснулся в обычное время. Повезло! – Кадзуя, которого я встретил на парковке и над которым колебалось зловещее 80, широко улыбнулся.

Как же завидно, что он ничего не знает. И одновременно его очень жалко.

– Круто. Я бы точно проспал, – просто ответил я, защелкивая замок. Сегодня уже без проблем: видимо, антиржавчина сделала свое дело.

Почему-то при виде его обратного отсчета меня грызла совесть. Какой-то червячок точил душу. Я старался не смотреть в его сторону и поскорее нырнул в терминал.

Когда только я обнаружил в себе эту странную силу, то задумался: предположим, от болезни спасения нет. Но вдруг мне под силу уберечь человека от несчастного случая или самоубийства? Однако меня пугала мысль о расплате.

В книжках и фильмах на этот сюжет расплатой за спасение одной жизни становится либо гибель другого человека, либо смерть самого спасителя. В общем, ничего хорошего. И я так боялся подобного финала, что даже не пытался толком кому-то помочь.

Хотя вру: как-то в восьмом классе я, пусть и случайно, но все-таки спас одну жизнь. Увы, как я и опасался, мне это принесло сплошное горе.

* * *

В один ясный осенний денек по дороге из магазина я проходил мимо сквера. Там перекидывались бейсбольным мячом двое мальчишек, заметно меня помладше.

Над головой одного из них я увидел ноль. Огонек его жизни неистово плясал, готовый вот-вот потухнуть.

Я застыл на месте и не отрывал от игры взгляда.

Вскоре мячик вылетел на дорогу, и мальчик с нулем на голове за ним погнался. Тем временем в нашу сторону с очевидным превышением скорости мчался грузовик.

В следующий миг я понял, что произойдет. Буквально увидел наяву.

И прежде, чем успел что-то сообразить, подставил мальчику подножку. Тот упал. Грузовик проехал, и рев мотора вскоре затих. Ноль над головой мальчишки испарился без следа.

Так я спас человеку жизнь. Пусть я не почувствовал, будто сделал что-то особенное, но по всему выходило, что я только что переписал судьбу. На миг на сердце посветлело.

Но тут же, как я и опасался, мне пришлось расплатиться за это.

– Ты что с моим сыном сделал?! – закричала женщина и отвесила мне затрещину.

От удара разъяренной матери я осел на землю.

Мальчик сломал руку и рассек подбородок, пришлось даже накладывать швы.

Я спас ему жизнь и думал, что заслужил хотя бы доброе слово. Вместо этого на меня посыпались шишки, крики и упреки.

Никто не знал, что иначе бы мальчик погиб, и получилось, как будто я по злому умыслу травмировал ребенка.

Мама заплатила компенсацию, и дело не дошло до судебного разбирательства, но оставило у меня на душе незарастающий шрам. Мама никогда не сердилась, но тут даже она на меня накричала, и я долго проплакал у себя в комнате.

* * *

С тех пор я перестал вмешиваться в вопросы жизни и смерти. Поэтому не собирался спасать ни Кадзую, ни себя.

Если честно, когда только заметил цифры, то в первую очередь подумал, как не хочу умирать. Любой на моем месте приложил бы все усилия, чтобы избежать этой участи и выручить друга. Но меня останавливал прошлый опыт. Сколько людей я бросил в беде и не протянул им руку помощи, хотя и знал, как плачевна их участь? Так какое же у меня тогда право делать исключение только для себя любимого? Поэтому я спрятал жажду жизни в дальний уголок души и решил, что покорно приму жестокую судьбу.

Вот и еще один учебный день прошел за чтением. После уроков мы пошли в кабинет кружка. Дома старший брат Кадзуи слушал музыку на полную катушку, и друг признался, что дома сосредоточиться на тексте не получается.

Однако, едва открыв ноутбук, Кадзуя пожаловался:

– Ну вот, опять вдохновения нет. Все-таки не умею я писать крупную форму.

– А разве это в первый раз?

– В первый. Раньше я писал одни рассказы. Да, только на малую форму меня и хватает…

– Мм. Похоже, длинные тексты – это сложно.

– Некоторые считают наоборот, так что даже не знаю.

Я только хмыкнул. Я-то вообще стопроцентный читатель, и мне его страдания никогда не понять.

Стоило мне выбрать очередную книжку со стеллажа и начать читать, как дверь открылась.

Это пришла Куросэ. Она молча заняла то же место, что в прошлый раз, достала из сумки книгу в дополнительной черной обложке и углубилась в чтение.

Кадзуя писал, мы читали. Удивительно, но в нашем кружке, кажется, время текло медленнее. И вдруг мне стало интересно, что за книга у новенькой.

– Куросэ, что ты читаешь?

От удивления она вздрогнула. Заложила страницу пальцем и, как будто стесняясь, положила книгу на стол названием вниз.

– Ну, просто книгу.

– А жанр какой?

– Не уверена. Что-то вроде детектива. – Она заметно нервничала. Неужели какая-то жесть, к которой девчонки обычно не притрагиваются?

– Судя по реакции, порнография, – вставил свое веское слово Кадзуя, прекращая печатать.

– Стала бы я такое в школе читать! – возмущенно возразила девушка.

Я про себя подумал: «А вне школы стала бы?» – но вслух не спросил.

– Что-то у меня сегодня дело не идет. Арата, пойдем в караоке?[7]

– Угу, я не против.

– Ура! Тогда вперед! – Он захлопнул крышку ноутбука и поднялся.

Я из вежливости предложил:

– Куросэ-сан[8], пойдешь с нами?

– А можно? – с неожиданным энтузиазмом отреагировала она.

Я был уверен, что откажется. Но девушка смотрела на меня сияющими глазами.

– Н-ну конечно. Пойдемте втроем.

И мы пошли. Все-таки прав Кадзуя: совершенно непонятно, какая она.

Как только мы заняли кабинку в караоке у станции, Кадзуя первым схватил микрофон и запустил какой-то популярный трек. Он отлично пел и покачивал в такт головой, а цифры над его головой трепетали от каждого движения.

– Кадзуя-кун[9] красиво поет! – восхищенно заметила Куросэ на второй песне.

– Угу. Себе что-нибудь поставишь? – Я протянул ей планшет, с которого мы управляли системой, но девушка покачала головой:

– Мне не надо.

– Ну ладно.

Мы с другом пели по очереди. Хотя ладно: пел в основном он. Куросэ заказала себе дынного лимонада и молча за нами наблюдала. У Кадзуи, видимо, накопился стресс, потому что заказывал он в основном энергичные песни, на которые, пока споешь, потратишь тонну калорий.

Часа через полтора я спросил:

– Куросэ, почему ты записалась в литературный кружок? Просто любишь книги?

Мы уже попросили счет, и Кадзуя отошел в уборную, поэтому надо было чем-то заполнить паузу. Честно говоря, меня не особо интересовал ее ответ.

– Просто… Интересно стало.

– Что именно?

Но к тому времени, как Куросэ собралась с мыслями, вернулся Кадзуя.

– Всё, по домам! – скомандовал он жизнерадостно – оттого ли, что выпустил весь пар и спустил лишнее давление? А Куросэ в итоге так ничего и не сказала.

– Куросэ-тян, нам на станцию. До встречи!

Новенькая ездила в школу на велосипеде. Так что перед терминалом мы распрощались.

– Ребят… – Вдруг услышал я тихий голос и обернулся.

Кадзуя, видимо, не обратил внимания и ушел вперед.

– Что такое?

Начинался час пик, и поток пассажиров заметно вырос.

Куросэ что-то сказала, но за шумом толпы я не разобрал ни слова.

– Прости, что?

Она опустила глаза и помотала головой. Ей хотелось что-то сказать, но она просто запрыгнула на велосипед и уехала.

А я, кажется, догадался, в чем дело. Наверняка влюбилась в Кадзую. Она же сказала, что ей «стало интересно». Видимо, стало интересно, что он за человек, вот она и записалась с ним в один кружок. За Кадзуей с давних пор табуном увивались поклонницы, поэтому, подозреваю, Куросэ и хотела задать мне пару-тройку вопросов.

Когда девушка скрылась из виду, я нагнал друга, который уже ушел вперед. Думал сказать ему про чувства Куросэ, но потом решил, что это не слишком тактично, и молча встал с ним в очередь на посадку.

Дома я проглядел в интернете вакансии. Мне осталось жить всего-то три месяца. Я гадал, чем их занять, и в конце концов решил, что надо позаботиться о маме, поэтому придумал завести щенка. Уж не знаю, утешит он ее или нет.

Вчера мы наткнулись в телевизоре на передачу о животных, и мама обмолвилась, что хотела бы собачку. Я прикинул, что накоплю на питомца за два месяца, а остаток денег станет подспорьем для моих похорон. Вообще, что-то я за всю жизнь ничем не помог маме. А так – не самый плохой конец. Поэтому я заинтересовался вакансиями.

– Привет! Я дома! – устало крикнула из коридора мама.

Она у меня медсестра и по выходным еще в ресторане подрабатывает. У нас мало денег, поэтому после школы я думал сразу устраиваться на работу, но мама убедила, что сначала надо окончить университет. А пока работала на износ, чтобы скопить нужную сумму[10]. Ну ничего: через три месяца этот груз с нее спадет и станет полегче. От моей смерти всем будет лучше.

– Привет. Я думаю на подработку устроиться. Можно? – спросил я, спускаясь к ней в столовую, где мама уже раскладывала продукты, которые закупила к ужину.

– Зачем? Что так внезапно?

– После уроков заняться нечем.

– Гм. Ну тогда, наверное, можно? – Мама принялась резать лук.

– Спасибо. Тогда со следующего месяца не давай мне денег на карманные расходы.

– Хорошо, не буду.

Я порадовался, что сделал хоть что-то осмысленное, и остался поболтать с мамой, пока она готовит ужин. Мы с ней давненько толком не разговаривали.

Три дня спустя разыгралась непогода, и я решил добираться до станции на автобусе. В стекле над моей головой отражались цифры 82.

По дороге мы опять миновали того мальчонку с портфелями. Я его узнал в основном по зависшему над ним числу. Сегодня он шел один, закутавшись в дождевик. Я отвел глаза от тяжело топающей по лужам фигурки и стал смотреть вперед сквозь лобовое стекло автобуса.

На станции встретился с Кадзуей.

Когда мы вышли на платформу, он воскликнул, широко улыбаясь:

– О, вон она! Привет! Или правильнее – сто лет, сто зим?

Это он заметил одну девочку из другой школы. Не уверен, как правильно называется прическа как у нее, вроде – короткое каре. Правильные черты лица и вообще самая что ни на есть красавица. Обычно она добиралась до школы на велосипеде, но в дождливые дни предпочитала поезд. Кадзуя всегда заглядывался на миниатюрных и тихих девчонок. С этой он в первый раз заговорил весной, и с тех пор они время от времени болтали. Еще один пример того, чему у него можно поучиться. Я уже спрашивал, как ее зовут, но напрочь забыл. А поскольку видел я ее только в определенную погоду, то про себя прозвал Девушкой Дождя.

Я решил, что не буду мешать Кадзуе устраивать личную жизнь, поэтому присел на лавочке чуть поодаль.

Вскоре подошел поезд, и парочка, беззаботно болтая, зашла в вагон. Хотя Кадзуя к ней первый подошел, кажется, Девушка Дождя ни капли не смутилась и легко поддерживала беседу.

Я тем временем следил, как элегантно снаружи струится дождь. Когда надоело, бросил еще один взгляд на друга. Висели цифры, а он оживленно жестикулировал, смеялся и что-то обсуждал с Девушкой Дождя. У меня сердце разрывалось смотреть на его несбыточный роман.

– Я сегодня опять в кружок. А ты? – спросил Кадзуя, когда я собирал вещи после уроков.

– Сегодня у меня дела, так что я пас.

– Да? Ну ладно. – Он закинул на плечо сумку, в которой наверняка нес ноутбук, и ушел.

Мне на полшестого назначили собеседование, так что я тоже поскорее запихал тетради с учебниками в сумку и ушел переобуваться.

Дождь закончился, я заскочил домой и отправился на работу уже на велосипеде. Выбрал я себе самую, как мне показалось, непыльную работенку, в комбини[11], но наткнуться случайно на знакомых не хотелось, так что я выбрал такой, до которого добираться полчаса.

Выехал я с запасом, и за пятнадцать минут до назначенного времени уже прибыл на место. Я покружил по округе, мысленно прогоняя возможные варианты вопросов на собеседовании.

Если спросят, почему я решил устроиться именно к ним, скажу, что обожаю комбини. Если захотят узнать мои сильные стороны, скажу, что я в два раза выносливее среднестатистического школьника. А спросят, какие у меня недостатки, отвечу, что быстро отчаиваюсь.

Главное – не растеряться и подробно ответить, даже если вдруг меня огорошат чем-то нестандартным. Пока я разрабатывал план, как раз подошло время.

– Прошу прощения, я Арата Мотидзуки… Пришел на собеседование, – робко обратился я к подтянутому работнику лет двадцати с небольшим, который выкладывал готовые обеды.

Тот обернулся, попросил подождать минутку и нырнул в кладовую.

Вскоре вернулся и позвал меня с собой. Провел в небольшую комнатку для отдыха сотрудников, пригласил присесть и заверил, что менеджер вот-вот подойдет.

Я в очередной раз проверил, все ли графы заполнил в анкете, опять мысленно прогнал ответы на все вопросы, и тут дверь открылась.

– Прости, задержался! Так, ты у нас, значит, Мотидзуки-кун? Я местный менеджер, Кимура.

У толстенького и лысеющего человечка, представившегося менеджером, на груди висел бейджик с полным именем: Такуя Кимура.

– Ха-ха-ха, да, тезка того самого актера. Только иероглифы другие![12] – Кимура весело прищурил и без того узкие глазки, а я еле-еле выдавил ответную улыбку. – Ну, давай резюме.

– В-вот! – Я протянул ему бумаги, которые держал наготове.

Кимура какое-то время их молча изучал, но потом снова поднял глаза на меня:

– Мотидзуки-кун, почему ты решил устроиться именно к нам?

Тщательно заготовленный ответ вылетел из головы. Я замялся, и пауза затянулась.

– Ха-ха-ха! Волнуешься, да? – Менеджер ослепительно улыбнулся.

Но я умолк вовсе не от нервов. Просто всплыло одно неожиданное обстоятельство.

Всплыло как раз над лысеющей макушкой Кимуры: там колебались такие знакомые мне мрачные цифры. Менеджеру оставалось жить тридцать дней.

Так же как вокруг детектива постоянно творятся какие-то преступления, меня преследуют люди, которым скоро умирать. Иногда я даже задумываюсь: а что, если я и в самом деле синигами? Почему вокруг меня столько неожиданных смертей? Как же надоела эта дурацкая способность!

Местный менеджер погибнет не из-за меня. Я вообще выбрал магазин наугад. И даже если бы я сегодня не пришел на собеседование, исход бы не изменился и Кимура все равно бы умер, только я никогда не узнал бы об этом.

Но тщетно я пытался сам себя утешить.

Тот же самый менеджер позвонил сказать, что меня взяли, через три дня после собеседования.

– Когда придешь? – спросил он.

Я ответил, что хоть сегодня, и он рассмеялся: уже перевалило за половину седьмого.

– Тогда завтра тебя ждем!

– Хорошо, – согласился я и положил трубку.

– Гм? Ты на работу устроился? Когда успел?

На следующий день во время обеденной перемены я объяснил Кадзуе, что теперь не смогу часто бывать в кружке. Все-таки он у нас его формально возглавлял.

– Вот сегодня первый день.

– Где работаешь?

– В магазине. А в каком – не скажу.

– Ну что за секреты? – Друг поскреб затылок.

Теперь Куросэ сможет больше времени проводить с ним наедине. Кадзуя неровно дышит к другой девушке, но она, наверное, все равно обрадуется.

Когда прозвенел звонок, возвещающий конец занятий, я поторопился на станцию. А то нехорошо опаздывать на работу в первый же день. Подоспел как раз к поезду. Сошел на своей станции, пересел на припаркованный велик и погнал в магазин.

В итоге приехал на тридцать минут раньше назначенного времени. Тоже, наверное, нехорошо, но в итоге я решил поздороваться с коллегами и подождать в комнате отдыха.

Чтобы убить остаток времени, открыл книгу, и тут пришел менеджер. Мне сказали, что обычно он выходит на смену только в десять вечера, но сегодня, видимо, пришел меня проинструктировать.

– Время еще есть, но, наверное, начнем?

– Хорошо.

Еще до того, как выйти в зал, мы потренировались правильно обращаться к покупателям.

Когда менеджер жестом показал мне «окей», мы перешли к следующему пункту. Он объяснил, как раскладывать товары и пользоваться кассой, а где-то через час после начала моей первой смены… в магазин нагрянули неожиданные гости.

– Добро пожало… вать.

Но ведь я же специально выбрал именно эту точку, чтобы точно не напороться на знакомых… И тем не менее за стеклянные двери шагнула Куросэ. Видимо, возвращалась из школы, потому что она еще даже форму не переодела.

Заметив меня, девушка остановилась:

– Кадзуя мне объяснил, что ты устроился на работу, но кто бы мог подумать…

– Угу… Ты из кружка?

Куросэ кивнула. Видимо, живет тут рядом и часто сюда ходит.

Мы перебросились парой слов, но товары сами себя не разложат, и я вернулся к работе. Куросэ, в свою очередь, развернулась – при этом подол юбки красиво взметнулся – к полке со сладостями, присела и принялась внимательно изучать ассортимент.

Вскоре она подошла к кассе. Работали мы в тот момент втроем: кроме нас с менеджером, покупателей обслуживала еще женщина лет пятидесяти, Танака, но та помогала кому-то из посетителей в зале, так что я отвлекся от текущей задачи и пошел рассчитывать приятельницу.

Менеджер пристроился рядом у кассы и еще раз объяснил, как все правильно делать. Куросэ выложила на кассу две шоколадки, по тридцать иен[13] штука.

– Сканируй штрихкод, – подсказал Кимура, и я послушно провел считывателем.

Назвал сумму, взял монетку в сто иен, открыл кассовый аппарат, набрал сдачу.

Куросэ ссыпала монетки в черный складной кошелек, забрала покупку, но одну шоколадку протянула мне: «Вот, держи. Удачи на работе!» – и, не дожидаясь ответа, ушла.

Снаружи магазина она вскочила на велосипед и уехала, а я подумал, что по-прежнему не понимаю, что у нее на уме. Я положил подарок в карман, а сам продолжил раскладывать товары.

Когда я закончил выкладывать на полку свежие выпуски журналов, менеджер, подошедший сзади, похлопал меня по плечу и сказал:

– На сегодня все, Мотидзуки-кун.

Как раз пробило десять. Мой первый рабочий день успешно подошел к концу.

– Спасибо большое!

– Молодец. Смотри, аккуратнее по дороге домой!

Я со всеми попрощался и уехал.

Вечерний ветер приятно дул в лицо, а педали крутились легче, чем по дороге сюда. Я вытащил подарок Куросэ из кармана, развернул и съел. По языку разлилась легкая горечь, и вкус шоколада прогнал усталость. Надо будет завтра обязательно исправиться и поблагодарить ее при встрече. С этими мыслями я полетел дальше.

Еще три дня подряд я после уроков выходил на смены и вскоре научился управляться с кассой сам. Куросэ наведывалась в магазин каждый день и покупала то шоколадки, то чай с молоком. С остальными посетителями я держался нормально, но каждый раз, как приходила она, у меня наполовину пропадал голос. Я стеснялся работать перед знакомой. Танака попеняла мне, что я слишком тихо говорю, и пришлось извиняться.

– Арата, у тебя же сегодня выходной? Навести бабушку в больнице. Ей уже недолго осталось, – неловко попросила мама, когда я жевал тост на завтрак.

Бабушка болела раком, и врачи с самого начала давали неутешительный прогноз: ей обещали всего полгода. Но спустя этот срок цифр у нее над головой не появлялось. В последний раз я видел ее в начале летних каникул и с тех пор не заглядывал.

– Я думаю, она еще поживет. Спасибо, очень вкусно, – поблагодарил я за еду, но сам призадумался: а что, если теперь уже появились и цифры? Решил, что правда навещу ее после занятий.

Из-за подработки я и в кружок давно не заглядывал, поэтому решил заскочить туда ненадолго перед больницей.

В кабинете поодаль друг от друга сидели Кадзуя и Куросэ: они добрались прежде меня.

– Ого! Сегодня выходной?

– Ага. Но у меня еще другое дело, так что я ненадолго, – объяснил я, занимая свободное место.

Куросэ бросила на меня быстрый взгляд, но тут же вернулась к книжке.

– Как повесть? Продвигается?

– Мм, ну так… – расплывчато отозвался друг. Я решил, что это значит «нет». – На самом деле, ребят, у меня к вам просьба.

– Какая?

– Надо бы к фестивалю культуры[14] выпустить от имени кружка журнал, но я занят повестью. Может, вы его составите?

Мы с Куросэ переглянулись. Как объяснил Кадзуя, куратор поставил ему условие, что кружок должен хоть как-то участвовать в культурной жизни школы. Сам куратор помогал другим ребятам, поэтому конкретной задачи он перед нами не ставил, и Кадзуя придумал журнал.

– Я не против, – спустя какое-то время ответила Куросэ, пока сам я терялся, что сказать.

– Спасибо! Сделаете тогда, ладно? – обрадовался Кадзуя и продолжил печатать. Хотя я-то, строго говоря, пока не соглашался.

У меня осталось мало времени. Я не могу тратить его на какой-то непонятный журнал. Но возможность отказаться от навязанного задания уплыла, и я смирился.

– Но на сегодня я пошел.

– Ага, удачи! – попрощался Кадзуя, не отрываясь от экрана. Даже махнул рукой на прощание.

С Куросэ мы снова встретились взглядами, но она ничего не сказала.

На поезде сел в обратную сторону от дома и потом еще пятнадцать минут добирался от станции до больницы пешком. По дороге попался цветочный магазин, но я решил, что это перебор, и не стал заходить.

Бабушка лежала в палате на четвертом этаже, так что я поехал на лифте. Больницы я не любил с детства. Тут на глаза волей-неволей частенько попадаются люди с числами над головой. Вот даже пока шел от лифта, тут и там заметил несколько обреченных пациентов.

Я уткнул глаза в пол, чтобы ничего не видеть.

Дверь в бабушкину палату была открыта, а сама бабушка спокойно читала книгу. Никаких цифр – я вздохнул облегченно. С ней разместили еще двух соседок.

– Привет, бабуль.

– Какие гости! Устраивайся, – поприветствовала меня бабушка, как будто я пришел к ней домой. Она всегда так делала. Книжку она закрыла и мягко улыбнулась. От ее улыбки у меня всегда теплело на душе, как у странника, который наконец-то вернулся домой. – Как дела в школе? Угощайся.

– Спасибо. Все как обычно. Хожу потихоньку.

Я надкусил одну из печенек, которые подвинула бабушка. С шоколадной крошкой. Видимо, я проголодался, потому что одной не ограничился.

– Как Юмико? Давно ее тоже не видела.

– Пропадает на работе. Хотя на выходных могла бы и заглядывать…

Юмико – это, конечно же, моя мама. Судя по тому, как она послала меня проведать бабушку вперед себя, она хотела, чтобы я разведал, как у нее дела.

Мы с бабушкой проболтали где-то полчаса, но вскоре начало вечереть, и я ушел. В темнеющем коридоре я порадовался, что у бабушки вроде все хорошо.

Прямо напротив сестринского поста располагалась комната отдыха, и я остановился, заметив сидящую у окна пациентку.

Над головой девушки в розовой пижаме качалось число 72. А ведь мы, кажется, примерно ровесники. Она, разложив на столе цветные карандаши, увлеченно рисовала. На лице, которое я видел в профиль, казалось, застыло одиночество, но вместе с тем от ее позы и крепко сжатых губ веяло решимостью.

Она умрет на два дня раньше меня – я сразу почувствовал, как будто мы не чужие, и даже задумался, не заговорить ли с ней, но в итоге не стал и ушел к лифту. Она наверняка погибнет от болезни, и мне некогда проникаться ее судьбой.

Сердце все равно неприятно кольнуло, и как только оказался снаружи, я поднял глаза к темнеющему небу.

На выходных я оба дня работал, а до начала смены убивал время за приставкой. Вот теперь и мне оставалось семьдесят два дня.

Ничего. Это больше двух месяцев. День икс еще не скоро. Времени достаточно. Нормально пока что, нормально. Так я и бубнил себе под нос, одного за другим разрубая монстров на экране.

Почему-то перед глазами все расплылось. Похоже, незаметно для меня навернулись слезы. Я не особенно грустил, но почему-то они так и текли по щекам.

Непонятно, отчего я плачу.

Пока утирал лицо, ко мне подкрался враг и убил. Игра окончилась.

Но тут как раз и время подоспело, так что я отправился на работу.

Провел карточкой, отмечая начало смены, переоделся и пошел пополнять на полках запасы напитков. Если звонил зуммер, убегал на кассу, а когда закончил с раскладкой – взялся за швабру. Я вроде уже обвыкался на новом месте, но ничего серьезнее мне пока не доверяли.

Сегодня опять заглянула Куросэ. Она, видимо, выгуливала собаку: я еще из магазина заметил, как она привязывает к стойке снаружи поводок с миниатюрной таксой. Я так стеснялся, что кто-то из знакомых увидит меня со шваброй, что задумался, не сбежать ли в кладовку за новой партией товаров, но Куросэ – впервые видел ее в другой одежде, кроме школьной формы, – уже переступила порог. Оделась она незамысловато: черная майка с длинным рукавом и шорты в тон.

Куросэ тут же меня заметила, и пришлось бесцветным голосом ее поприветствовать.

– Надо же, и в выходные на смене!

– По выходным оплата выше, – объяснил я, расставляя на полке сладости, а на девушку даже не смотрел. Двигался я нарочито вяло.

– На что-то конкретное копишь?

Я даже разозлился. Мы всего-то разок сходили вместе в караоке, а она уже считает, будто имеет право отвлекать меня от работы!

– Тебя особо не касается, – недружелюбно отозвался я. Вообще не ее дело, и я не обязан отчитываться, с чего вдруг решил подзаработать. Так что я добавил, чтобы точно отстала: – Я занят, не мешай.

– Да, прости… Удачи, – спокойно ответила она и, взмахнув длинными волосами, развернулась и ушла к разделу с напитками.

Когда она пошла к кассе, я решил, что Танака справится с ней и без меня, и вместо этого ушел раскладывать онигири[15].

– Вот, возьми. – Куросэ вдруг протянула мне энергетик с наклеенной этикеткой. Она не сводила с меня внимательных черных глаз.

– Это мне?..

– Угу. Ты какой-то бледный.

Я взял банку из ее рук, и Куросэ сразу ушла из магазина. Таксочка, завидев хозяйку, радостно завиляла хвостом.

Я стиснул холодный напиток. Опять не поблагодарил. При следующей встрече надо в первую очередь извиниться. Я с ней так грубо себя вел, но Куросэ все равно за меня волновалась. По сути, я выместил на ней скопившуюся досаду.

Самому смешно, как я усердно работаю, хотя точно знаю, что скоро умру. Вот такой я дурак: палец о палец не ударю, пока пятая точка не задымится.

Все шестнадцать лет жизни я бездельничал, и вот – скоро мне в могилу. Я презирал себя за то, что не успел сделать ничего полезного, и злился. Куда теперь торопиться, в конце-то дистанции? Все равно уже слишком поздно.

Куросэ не имела в виду ничего дурного, а я на нее сорвался.

Девушка как ни в чем не бывало продолжила прогулку, а меня мучила совесть.

В понедельник я сжевал где-то половинку причитающегося мне на завтрак тоста, переоделся и вышел.

Сегодня по дороге мне в кои-то веки не попался мальчик с чужими портфелями. То ли он таки бросил школу, то ли просто проспал. Не моего это ума дело, так что нечего и переживать. И все же я невольно высматривал его среди малышни, которая топала в школу.

– Эх! – громко вздохнул Кадзуя, когда мы присели на лавочку в ожидании поезда.

– С чего такие душераздирающие вздохи с утра пораньше?

– Смотри! – Друг показал мне экран телефона с открытым прогнозом погоды.

– О, красота какая. Всю неделю солнце.

– В том-то все и дело. Если не пойдет дождь, я не увижусь с Юи-тян!

А, вот оно что. Очевидно, Юи – его любимая Девушка Дождя.

– Пригласил бы ее погулять, как нормальный человек. Вы же обменялись контактами?

– Обменялись как раз недавно. Но если она откажется, у меня разобьется сердце, так что я боюсь.

Они познакомились еще весной, но, выходит, раньше он не спрашивал у нее номер. Хотя ведь довольно часто виделись, пусть и только в дождливые дни. Обычно Кадзуе в решимости не откажешь, но только не в любовных делах. Он без труда заговаривает с девчонками, которые ему нравятся, но не осмеливается на последний шаг. В целом он в себе уверен, но не лишен робости. Знакомьтесь: Кадзуя Нодзаки.

– О, смотри! На следующей неделе обещают тайфун. Притом сильный! Наверное, будут ливни.

Я думал, он обрадуется, но Кадзуя вздохнул еще сильнее:

– Дурак, что ли, тайфуну радоваться? И вообще: электрички отменят.

Мне не нашлось, что возразить. Мы сели на прибывший поезд и отправились в школу. А в коридоре по дороге к классу наткнулись на Куросэ, которая не отрывала взгляда от пола.

– О, Куросэ! Слушай…

Я хотел поблагодарить ее за энергетик и попросить прощения, что так грубо с ней держался. Но она, пусть и замерла на миг, молча ушла дальше.

– Что у вас с Куросэ-тян стряслось? – После такого откровенного игнора Кадзуя взглянул на меня с сочувствием.

– Ничего, – буркнул я в ответ и ушел в класс.

В этот день мне смену не поставили, поэтому после занятий я пошел в кружок. В этот раз добрался до кабинета первым, так что, устроившись на привычном месте, откинулся на спинку стула и какое-то время бездумно глядел в белый потолок.

Даже не знаю, сколько я так просидел. Я выпрямился, только когда заболела шея. Опять в кабинете кружка совсем позабыл о времени. Только доносились издалека слабые отзвуки репетиции, и они немного портили атмосферу безмятежности.

Потом в дверях появилась Куросэ. Встретившись со мной глазами, она смущенно опустила взгляд и прошла к своему месту.

Мы оба открыли книги и какое-то время читали, не роняя ни слова.

Вдруг мне на телефон пришло уведомление. Кадзуя предупреждал: «Сегодня хочу для разнообразия пописать в кофейне, в кружок не приду».

Я напечатал: «Сразу нельзя было сказать?» – и выключил экран. Я подозревал, он там скоро со всеми наболтается и придет. Но без него и мне здесь делать нечего, так что я начал собираться.

– Слушай… Утром не хотела тебя обидеть, – вдруг пролепетала Куросэ.

На меня она даже не взглянула: сидела, уткнувшись в книгу.

– Нет?

По-моему, она очень показательно не стала со мной разговаривать. И что это тогда было? Я ждал объяснений.

– Если кто-нибудь увидит, как мы разговариваем, тебя тоже запишут в чудилы. Поэтому за пределами кружка нам лучше особо не общаться.

Я ничего не понял. Как будто я до этого не знал, что она чудачка, ну или, если помягче выразиться, малость загадочная. Чего это она вдруг спохватилась? И почему считает, что меня ждет та же учесть?

– В каком смысле?

– Ты разве не понимаешь?

Меня так подмывало сказать: «С фига ли?» – но я промолчал, потому что показалось, что я чего-то недопонимаю.

– Отойду в уборную, – бросила она, спрятала книгу в сумку и ретировалась.

Пока я недоумевал, что это было, сумка, стоявшая на краю стола, упала на пол, и из нее рассыпались вещи.

Точнее, несколько книжек в дополнительных обложках. Я решил положить их обратно в сумку.

Но вдруг мне стало интересно, что же она все-таки такое читает, так что я поддался любопытству и открыл первую попавшуюся книжку на титульном листе…

«Что, если завтра умирать?»

Как только я увидел название, тут же захлопнул книгу. Я-то думал, Куросэ тоже больше по художественной литературе, а у нее тут такая философия. Как ни стыдно, я открыл следующую книгу.

«Жить и умирать».

Вторую книгу я тоже дальше листать не стал, взял в руки третью. Обнаружил и там нечто в том же духе.

Из четвертой книги во все стороны торчали закладки. «Общение для чайников! Как научиться говорить с кем угодно». Похоже, ее интересуют не только вопросы жизни и смерти, но еще и социальная жизнь. Осознав, что мне открылось нечто, не предназначавшееся для моих глаз, я сложил книги обратно в сумку. С каждым днем я понимал Куросэ все меньше.

Она вернулась, когда я уже сел обратно на свое место.

– Кадзуя-кун задерживается… – Она напустила на себя беззаботный вид, как будто мы перед этим ни о чем не говорили.

– Он написал, что сегодня не придет. Я поэтому думаю домой идти. А ты?

– И я тогда пойду.

Мы вместе вышли из кабинета, но она тут же чуть подотстала. Кстати, а ведь точно: в прошлый раз, когда мы шли все втроем, она тоже держалась на расстоянии.

Мы поравнялись только за воротами школы, когда Куросэ вывела с парковки велосипед. А у меня из головы не лезли названия книжек, которые я случайно увидел.

– Кстати. А что с журналом? – вдруг спросила она.

– Что? С каким журналом?

Я сначала даже подумал на классный журнал, но быстро сообразил, что она про проект кружка к фестивалю. Тот журнал, который Кадзуя попросил нас составить. Но мне осталось совсем мало времени, и тратить его на такие глупости не хотелось.

– Слушай, если честно, у меня с работой ни на что сил не хватает. Можешь, пожалуйста, сама его сделать? Кадзуя в средней школе написал несколько прикольных рассказов. Можно опубликовать какой-нибудь из них, а если место останется – вставить какие-нибудь картинки или еще чем-нибудь добить до нужного объема.

Мой срок отмерен. Пусть лучше журналом занимается единственный человек, которому умирать не так скоро. А нам с Кадзуей найдется на что еще потратить время.

– Ага, можно так, – с готовностью кивнула Куросэ.

Мы распрощались перед станцией, и вот еще один драгоценный день безжалостно минул.

* * *

– Мотидзуки-кун, ты слышал? У нашего менеджера скоро пополнение в семье, – поделилась со мной Танака, пока я раскладывал булочки в перерыве между наплывами посетителей. В тот день число над моей головой уже уменьшилось до шестидесяти шести.

– Да? А когда родится ребенок?

– Вроде бы он говорил, что в конце месяца. У него будет сын!

– Надо же…

Как раз начался октябрь. Вчера, когда я видел Кимуру, цифры над головой отмеряли ему еще пятнадцать дней жизни. Если ребенок не родится раньше срока, то начальник его уже не увидит. Конечно, такова судьба и ничего не попишешь, но жалко.

– Они с женой девять лет ждали, и тут такой подарок! Он такой довольный ходит.

– Да уж… Очень за него рад.

Я не хотел больше ничего слышать, поэтому ретировался в кладовую, хотя мне там ничего было не надо. Мне бы волшебный переключатель, чтобы забыть все, что я только что услышал.

– Мотидзуки-кун! Молодец, как всегда, – привычно поблагодарил меня менеджер, когда вышел на работу.

Он похлопал меня по плечу, и две цифры – 14 – вздрогнули в такт его движениям.

– Что вы, – пробубнил я, опуская глаза.

Он всегда приходил в десятом часу и один оставался на ночную смену. Другие сотрудники приходили только с утра. Танака сказала, что прошлые работники, которые обслуживали комбини по ночам, внезапно все поувольнялись, поэтому вот уже месяц менеджер лично закрывает этот пробел, работая без выходных. Думаю, поэтому и выглядит он в последние дни неважно.

– Да, поздновато уже. Езжай домой, Мотидзуки-кун! – Я протирал пол, а Кимура вышел из кладовой и хлопнул меня по спине. А ведь и правда: оглянуться не успел – пробило десять.

– Извините…

– Гм?

Но пока я подыскивал слова, пришел посетитель и сразу встал у кассы. Он хотел купить сигарет, поэтому менеджер поспешил к нему. Судя по тому, как они разговорились, мужчина часто заходил в магазин, и я ушел в комнату отдыха, чтобы им не мешать.

Переоделся, опять провел карточкой, завершая смену. Когда я вышел в зал, гость уже исчез.

– Мотидзуки-кун, ты, кажется, хотел о чем-то поговорить? – спросил менеджер, протирая стол перед кассой тряпкой.

– Да нет, ничего такого. Хорошей вам смены! – ответил я и ушел.

Навстречу велосипеду дул ночной ветер. От него кожа покрывалась мурашками, и я подумал, что пора уже поверх футболки с длинным рукавом надевать что-нибудь еще.

Вдруг перед глазами поплыло, и я заметил, что меня душат слезы. В последнее время постоянно так: стоит чуть расслабиться – и текут, хотя мне даже не то чтобы грустно.

Я закусил губу и поднажал на педали.

В октябре мы из летней школьной формы переоделись в зимнюю. Попадались ребята, которые запаздывали с этим, но большинство уже куталось в синие блейзеры. Я же постепенно начал осознавать, что жить мне осталось всего ничего.

Как только начался урок, я тут же полез в сумку за книгой, но обнаружил, что не положил ее с собой. У меня в планах было проглотить за сегодня шестисотстраничный детектив, и я так растерялся, что всерьез подумывал, не сбежать ли домой пораньше.

Но нет, нельзя. Пришлось зарыться в телефон. Сначала я проглядывал новости, потом запустил игру. Тыкал по экрану, убивая чудовищ, но когда энергия персонажа кончилась, то выключил.

Оставался еще целый урок, а у меня кончились идеи, чем его занять. Тут я кое-что вдруг припомнил и открыл твиттер.

Уже полгода не заходил. На мой аккаунт подписалось больше сотни тысяч человек, а папка ломилась от личных сообщений и непрочитанных чатов.

На самом деле в средней школе я с помощью своей способности прикинулся пророком и взорвал тренды.

Я вижу цифры даже на фотографиях и на экране телика, лишь бы только показывали голову. На записях все сложнее, но в прямом эфире способность работает безотказно, и я предсказывал смерти знаменитостей.

Старые ведущие, знаменитые актеры, музыканты – по мере того как мои догадки сбывались, число подписчиков росло. Мне присылали сотни и тысячи сообщений. В основном просили сказать, сколько жить самому человеку, его любимым, семье, друзьям и так далее.

Свой аккаунт я назвал «Зензенманн». Так по-немецки зовут Мрачного Жнеца. Я в прямом смысле заболел синдромом восьмиклассника[16], считал, что нужен миру, и тем, у кого над головой видел цифры, рассказывал все как есть.

Изначально я завел аккаунт от скуки и не особо кому-то собирался помогать. Поэтому через несколько месяцев мне надоело и я бросил. Потом вспомнил про это дело и вернулся к пророческой деятельности, пока опять не утомился, и так цикл повторялся раз за разом.

Вот и сегодня впервые за долгое время опять открыл профиль и покачал головой, какой же я был идиот. Может, я теперь расплачиваюсь за то, что смеялся над человеческой жизнью.

Папку с личными сообщениями, конечно же, наводняли настойчивые просьбы определить срок жизни по снимку. Еще писали журналисты, но тут у меня на сердце похолодело от одной мысли.

Я открывал чаты один за другим и вдруг увидел фотографию, от которой у меня чуть глаза не вылезли из орбит, и я не смог подавить вскрик.

– Гм? Мотидзуки, что у вас? – спросил наш математик, и я поспешно спрятал телефон.

– Простите! Ничего.

Учитель отвернулся к доске и продолжил урок, а я включил экран, чтобы убедиться, что мне не показалось.

Кто-то под ником Маррон две недели назад прислал такое сообщение: «Зензенманн-сан, добрый день! Давно мы с вами не переписывались. Мне бы хотелось уточнить, сколько осталось жить этим людям. Кажется, они скоро погибнут». К тексту крепилась фотография.

Нет, глаза меня определенно не обманули. Зензенманну отправили на оценку двух парней, сидящих в знакомом кабинете: Кадзую и меня.

После уроков думал, раз нет смены, сходить в кружок, но теперь колебался. Все мысли вертелись вокруг фотографии.

«Мне бы хотелось уточнить, сколько осталось жить этим людям. Кажется, они скоро погибнут».

Ничего, конечно, не берусь утверждать, но непохоже на праздное любопытство. Очень вероятно, что Маррон и в самом деле знает, что наша судьба уже предрешена. Откуда? Без понятия, но я не мог оставить сообщение без ответа и не знал, что написать.

Я пролистал нашу историю переписки и убедился, что мы в самом деле уже списывались еще в средней школе: «У меня болеет дедушка, и я не знаю, когда он умрет. Зензенманн-сан, пожалуйста, скажите!»

К сообщению прилагалась фотография старика на больничной койке. Я явственно различил девятку над его головой и ответил так: «К сожалению, этот человек умрет через девять дней после того, как был сделан снимок. Проведите это время рядом с ним и проводите в последний путь, чтобы ни о чем не жалеть». Напыщенные слова лицемерного праведника.

«Неужели дедушке уже ничем не поможешь? Он совершенно точно умрет? Пожалуйста, спасите его».

После этих слезных просьб переписка мне надоела, и я ответил: «Нет, ничем. Да, совершенно точно. Не могу спасти».

«Ваше предсказание сбылось, и дедушки действительно не стало. Зато благодаря вам я успела попрощаться с любимым дедушкой как следует. Спасибо вам большое».

И вот теперь новая фотография.

А я-то думал, пишет совсем еще ребенок…

После долгих сомнений я все-таки поднялся со стула и отправился в кабинет кружка. Снимок совершенно точно сделали именно там. И только один человек мог нас сфотографировать.

По всему получается, что Маррон – это Маи Куросэ.

Кадзуя опять ушел писать в кафе, поэтому только ее я и застал на обычном месте. Она опять читала книгу с дополнительной обложкой, но после вчерашнего дня я уже знал, что скрывается под ней.

Я молча прошел за спину Куросэ и сел все там же, где и всегда. По привычке запустил руку в сумку, но вспомнил, что забыл книгу дома, и вместо этого достал из кармана телефон.

Я собирался допросить девушку, но терялся, с чего начать. Похоже, только зря разряжаю аккумулятор. И все же я еще раз просмотрел сообщение от Маррон. Она улучила момент, когда Кадзуя увлеченно печатал, а я возвращался на место от стеллажа с новой книгой. Ракурс подтверждал мою догадку: снимали явно с позиции Куросэ. А приглядевшись, я понял, что на аватарке у Маррон стояла такая же таксочка, как та, которую она приводила к магазину.

Прошло еще несколько минут. Я так и не подобрал нужных слов, а между тем батарея в углу экрана уже загорелась красным. Куросэ дочитала книгу и широко зевнула, прикрыв рот ладошкой.

Я уж думал, она сейчас возьмется за следующий томик, но вдруг и она тоже достала телефон. Если устраивать допрос, то сейчас.

– Слушай…

Я так долго собирался с силами, но обращение в итоге еле просипел. Я прочистил горло и попробовал снова:

– Слушай, Куросэ, а у тебя есть твиттер?

Вопрос, конечно, внезапный, но при этом не то чтобы неестественный.

Девушка отложила телефон на парту и посмотрела на меня:

– Ну есть, а что?

– Ага, значит, есть.

– Угу.

Разговор заглох. Я перевел дух и попробовал зайти с другого конца:

– Помнишь, как-то в тренды попал некто Зензенманн. Слышала?

Я впервые произносил собственный никнейм вслух. Какой же он все-таки странный. Только сейчас я осознал, насколько отстойное выбрал себе имя.

– Не-а, – ответила она, обманув все мои ожидания.

Я в третий раз запнулся. Я-то думал, она скажет, что да, и я спокойно сообщу, что он – это я. А теперь даже и не знал, о чем дальше говорить.

– А что? – вдруг спросила Куросэ, подарив мне неожиданную лазейку, когда я был уже готов схватиться за голову.

Я собрался с духом и спокойно, серьезно произнес:

– На самом деле это я Зензенманн.

– А?..

Кто еще на свете делал такие идиотские саморазоблачения? До чего дебильный никнейм, от которого прямо-таки разит подростковым максимализмом! Я чуть не провалился на месте от стыда.

Я повторил чуть громче:

– Говорю же, Зензенманн – это я!

С каждой фразой этот разговор делался все более бредовым. Но я говорил чистую правду и понятия не имел, как еще ее преподать. В общем, остается надеяться, что Куросэ поверила.

– Слушай, я не совсем понимаю. Давай спокойно вдохнем и выдохнем. – Куросэ тоже явно растерялась, а у меня все плыло перед глазами. – Арата-кун, ты правда Зензенманн?

А кто-то только что пытался меня убедить, что таких не знает. Теперь же она подалась вперед и внимала каждому слову.

– Правда. Только больше не повторяй это имя, а то я сгорю со стыда.

Куросэ изумленно зажала рот ладонью. Думаю, она все еще не понимала, что происходит, и пыталась переварить новую информацию.

– Так вот, это же ты та самая Маррон, которая прислала ему, то есть мне нашу с Кадзуей фотку? – уточнил я, когда пауза явно затянулась.

Поскольку снимали отсюда, то больше некому. А раз она прислала такую картинку Зензенманну, значит, она тоже знает, что нам с ним осталось недолго, – других вариантов я не видел. И мне очень хотелось понять, откуда.

– Эм… Арата-кун, так ты правда?..

Я чуть кивнул. А чтобы подтвердить свои слова, передал ей телефон с открытой фоткой из переписки.

Девушка подхватила корпус длинными белыми пальцами, что-то нажала. В ее глазах отразилось понимание, и она вернула телефон обратно.

– Даже не знаю, с чего начать… – Куросэ поставила локти на стол и спрятала лицо в ладонях. Я терпеливо ждал, когда она соберется с мыслями. – Погоди минутку. Раз ты Зензенманн, то ты уже знаешь?

Я прекрасно понял, что она имеет в виду.

– Знаю. Кадзуя – первого декабря, а я через пять дней после него.

– Вон оно что… Так на себе ты их тоже видишь.

Мы оба не уточняли, что именно. Мне кажется, она так сделала специально. Но не из доброты, а от страха.

– Так зачем ты нас сняла?

Куросэ замялась, но наконец решилась и призналась:

– Если честно, я тоже вижу. С самого детства.

– Что именно?

– У людей, которые скоро умрут, за спиной появляется что-то вроде черной дымки…

Так она впервые прямо заговорила о смерти. Слово «умрут» явно далось ей с большим трудом.

– И у нас с Кадзуей тоже такие дымки?

Она молча кивнула. Снова повисла тишина.

Я как-то пытался искать в интернете людей с такими же способностями, которые обнаружил в себе. Оказалось, их немало. Они терзались так же, как и я, но каждый видел приближение смерти по-разному. Другого такого человека с цифрами не нашлось.

У кого-то в глазах человек, обреченный на скорую гибель, раздваивался, у кого-то, наоборот, становился прозрачным. Кто-то замечал, как на лицо обреченного ложится густая черная тень… так называемая печать смерти. В общем, сколько людей – столько и видений.

Вот, скажем, черная дымка, как у Куросэ. А кто-то видел синигами. Уж не знаю, насколько они говорили правду, но очень многие проклинали свой обременительный дар.

Однако я и помыслить не мог, что Куросэ – одна из них. Я вспомнил, что она читала книги о смерти. Видимо, тоже много повидала на своем веку и искала для себя ответы на мучившие ее вопросы.

– Ты хотела посмотреть, что будет, если мы с Кадзуей узнаем, когда умрем? Из любопытства?

– И это тоже. Но на самом деле в первую очередь я хотела попытаться вас спасти. И я вижу только, что смерть приближается. А когда человек умрет – этого не знаю, – ответила девушка, глядя на меня в упор, хотя мне и казалось, что на самом деле она изучает то, что у меня за спиной. Ту самую черную дымку.

– Неужели ты поэтому записалась в литературный кружок?

– Ага. Хотя сначала я думала, что она есть только у Кадзуи-куна. Он сказал, что в кружке еще один человек, который загулял на каникулах. А когда ты все-таки пришел… Увидела дымку… – неловко призналась она, отводя взгляд.

– Ясно. Я-то думал, ты в него влюбилась.

– Нет. Просто не хочу, чтобы он погиб. И ты тоже.

Вот как раз этот пункт вызывал у меня самое большое недоумение. Тем временем Куросэ продолжала:

– Но теперь я спокойна! Если мы знаем точные даты, то наверняка можно поднапрячься и переписать судьбу!

– Не-не-не. Ты же не серьезно? Мы с тобой просто ходим в один кружок. Почему ты пытаешься нам помочь?

– Минутку. Ты сам-то, понятное дело, собираешься спасти Кадзую, так? Вы же друзья? Друзья друг другу помогают, – ответила она, будто неуверенная в собственных выводах.

Но я покачал головой:

– Нет, не собираюсь. Я считаю, что судьбе лучше не перечить.

– Серьезно?

– Угу. Серьезно. Такая у меня жизненная позиция.

Куросэ взвилась:

– Вот придурок! Ты что, просто так будешь смотреть, как умирает твой друг?! – Она вскочила с места и гневно ударила по столу. Прежде чем я успел ответить, зазвенел звонок, который возвещал конец дополнительных занятий.

– Как будто мне так хочется, чтобы Кадзуя умер… Но от судьбы не убежишь, и я считаю, что с ней надо просто смириться, – слабым голосом ответил я, когда звонок утих.

У каждого человека свои взгляды на жизнь и смерть. У меня вот такая точка зрения. А правильной все равно не существует. Но Куросэ, все еще возмущенная до глубины души, буравила меня взглядом.

– Пора возвращаться, давай по дороге продолжим.

Я закинул сумку на плечо и отправился к выходу, а Куросэ зашагала за мной на небольшой дистанции.

Как только мы убедились, что за воротами школы никого нет, она со мной поравнялась и возобновила разговор. Я подробно ей объяснил, почему не вмешиваюсь в естественный ход событий. Что в средней школе спас мальчика, но мне за это пришлось жестоко поплатиться. Что мне уже доводилось наблюдать, как погибает близкая подруга.

Короче говоря, я до нее хотел донести, что пытаться спасти обреченного – опасная затея. Если человеку суждено погибнуть от руки убийцы или под колесами автомобиля, то ты рискуешь расстаться с собственной головой. Конечно, над Куросэ я никаких цифр не видел, так что она вряд ли погибнет, но вот остаться инвалидом может запросто. Я предупредил ее, чтобы не лезла.

И вот что мне ответила Куросэ:

– Я считаю, эта сила мне дана, чтобы спасать людей. Иначе непонятно, зачем все это. А я уверена, что смысл есть. Наверное.

Был момент, когда я тоже так думал. Но потом понял, что нет. Я пришел к другому выводу: что надо достойно проводить человека и молча наблюдать его судьбу. Убедиться, что у него не осталось сожалений, и быть рядом до конца. Я раз за разом повторял себе, что влезать нельзя. Наши с Куросэ позиции расходились диаметрально.

– И как, хоть кого-нибудь спасла?

– Нет…

– То-то и оно. Это не так просто, как кажется. Я вижу день смерти, но не знаю ни точного времени, ни обстоятельств. А если человек умрет от болезни, то тут вообще без вариантов.

Кажется, я наступил ей на больную мозоль, поэтому она прикусила язык.

– Я считаю, что надо как следует попрощаться с человеком, чтобы ни о чем не жалеть, и не пускать на ветер последние дни, которые вам даны. Поэтому не надо никого спасать и переписывать судьбу. – Я объяснял свою позицию так подробно, чтобы Куросэ пересмотрела свои наивные убеждения.

Вообще-то я не знаю, кто из нас прав. Хотя, наверное, каждый из нас прав по-своему.

У станции мы попрощались. Она повезла велосипед дальше, явно о чем-то глубоко задумавшись и уперев глаза в землю. У меня от разговора в голове все перемешалось. Честно говоря, я не ожидал, что столкнусь с человеком с такой же способностью, как у меня, лицом к лицу.

Я вспомнил, с каким упреком она на меня смотрела, и вздохнул. Неудивительно, что она разозлилась. Я и сам когда-то точно так же пытался спасать людей. Она, может, и считает меня теперь бессердечным чудовищем, но я не всю жизнь сидел сложа руки.

В седьмом классе я разве что из кожи не вылез, чтобы переписать судьбу любимой девочки.

* * *

Моя первая любовь – Акари Нацукава, я знал ее с самого детства. Мы с ней дружили с самого детского сада, и с тех же самых пор я к ней неровно дышал.

В седьмом классе, через неделю после начала второго триместра, над головой Акари вдруг появились те самые ненавистные цифры. В первый момент я от ужаса даже не мог двинуться.

– Ара-тян? Все нормально?

Да, над девочкой, которая звала меня Арой-тяном, горело число 31. Она явно за меня переживала. До сих пор не могу забыть ее лицо, и цифры намертво выжглись в моей памяти.

Почему вдруг именно 31, а не привычные 99? Вообще-то подобное уже случалось, но в тот момент я думал о чем угодно, но только не о прошлых нарушениях закономерности.

С тех пор при каждой встрече с Акари мне больно сдавливало грудь. Как только я вспоминал о ней перед сном, из глаз градом лились слезы, и так я провел много ночей. Я мечтал, чтобы кто-нибудь мне подсказал, что делать.

Еще меня ужасало, что числа появились не только над Акари, но сразу над несколькими ее одноклассниками. Еще над двумя девочками и одним мальчиком.

В судьбоносный день ребята из школы по традиции должны были отправиться в короткий поход в горы. Я не сомневался, что там с ними что-то случится.

В голову приходили камнепады или оползни. Могли напасть дикие звери. Еще бывает высотная болезнь, но гора не такая высокая.

Я решил во что бы то ни стало переписать судьбу, даже с риском для собственной жизни. И стал придумывать, как сделать так, чтобы поход не состоялся.

Действовать я начал, когда Акари оставалось три дня. Придумал анонимно позвонить в школу и пригрозить, что взорву там бомбу, если мероприятие не отменят. Согласен, наивно, но в тот момент я искренне верил, что сработает.

Мне казалось, звонок из таксофона не отследят, поэтому сел на велосипед и отправился на поиски автомата. Больше часа катался, пока не нашел один у какого-то комбини. Я снял трубку, но далеко не сразу решился набрать номер.

Если меня узнают по голосу, то могут выгнать из школы. Или вообще отдадут под суд. Этого я страшно боялся.

Но все же решился. Одну за другой нажимал кнопки, и вот в трубке послышались гудки. С каждым новым в ушах все чаще стучало сердце.

Когда к телефону подошел какой-то учитель с низким голосом, я остолбенел. Я совершенно не узнал его. Наверное, руководитель кого-то из более старших классов.

У меня пропал голос.

«Алло?» – раздраженно пытался дозваться до меня учитель. Руки, в которых я сжимал трубку, дрожали.

Мой взгляд блуждал, и вдруг я заметил камеру. Сердце чуть не остановилось. Конечно, она относилась к соседнему комбини, но я на нее совершенно четко попадал.

С полным ощущением, что за мной все это время следили, я швырнул трубку на рычаг, вскочил на велосипед и удрал оттуда.

Ну разве может обычный семиклассник изменить судьбу? Я лил бессильные слезы, кусал губы и проклинал свою беспомощность.

– Акари, давай завтра прогуляем поход и вместо этого сходим вдвоем куда-нибудь еще? – предложил я, когда оставался последний день. Так она наверняка останется жива.

– Ты чего! Я же в школьном совете, мне нельзя прогуливать… А, поняла! Ты не любишь горы? Ты же у нас хиленький! – привычно подколола меня она, но в этот раз я не нашелся что возразить.

– Вдруг ты завтра умрешь…

– С чего это вдруг? Ара-тян, ну если тебе прям совсем неохота в поход идти, то прогуливай один.

– Тогда смысла никакого… – пролепетал я, и Акари обиженно ответила:

– Ничего не знаю. Я поеду!

– Хорошо…

Она на меня рассердилась, и мы молча пошли дальше. Особенно неловко было стоять на светофорах, и хотелось перебежать прямо на красный.

Наконец показался мой дом, и мы с Акари распростились. Она жила чуть дальше в том же квартале. Я подумал, что, может быть, мы в последний раз возвращаемся вместе из школы, но все равно ее не окликнул. Только смотрел вслед, пока ее фигурка окончательно не скрылась из виду, и даже немного дольше. Я не мог ни шагу ступить с места.

Столько разных идей, как избежать самого страшного, приходило мне в голову за последние тридцать суток, но отменить школьный поход я так и не сумел.

Весь вечер я панически думал, как спасти Акари. Неужели ничего не выйдет? Я наматывал по комнате круги и искал, искал варианты. Придумывал, что такого может случиться в горах, и все записывал в тетрадь, в том числе – подробные инструкции к действию при любом возможном ЧП.

Наконец я закрыл заметки, встал на колени перед окном и взмолился, чтобы полил дождь. Тогда поездку отложат, и Акари завтра не умрет. Но как я ни глядел в небо, там только светил убывающий полумесяц и перемигивались, изумляясь моей глупости, звезды. Прогноз обещал ясную погоду.

Я не спал до самого рассвета, а когда чуть-чуть задремал, прозвонил будильник. Но я не чувствовал в себе сил выбраться из постели.

Голова еле варила, меня сковывала усталость. Еда в горло не лезла, и я ушел, почти не притронувшись к завтраку.

Надо мной простиралось голубое небо без единого облачка. Я поклялся себе, что больше никогда не буду молить богов о дожде.

Акари, видимо, ушла вперед меня – скорее всего, потому, что помогала с организацией. Все равно, конечно, могла бы и заскочить на минутку… Может, еще сердилась из-за вчерашней размолвки. Если бы я не ляпнул лишнего, то шли бы сейчас вместе.

В подавленном состоянии я добрел до школы, во дворе уже стояло три автобуса. Мы собирались не в классах, а перед входом. Многие ребята ждали на местах сбора своих параллелей, и я поплелся к месту, отведенному под класс «Б».

Рядом кучковались ребята из «А». Акари, ноль над головой которой возвещал, что сегодня ей суждено умереть, весело щебетала с одноклассниками, над которыми горела та же цифра.

Еще не поздно. Если я как-нибудь удачно прибьюсь к ним в группу в начале восхождения, то прослежу, чтобы все было хорошо. Прикрою, если начнется камнепад, схвачу, если она где-нибудь поскользнется, отвлеку на себя медведя…

Все, что вчера записал в тетрадь, я много раз прокрутил в голове. Специально оделся в удобную легкую одежду, чтобы сорваться на бег при первой необходимости.

Вроде бы я предусмотрел все. Я считал, что обязательно спасу Акари, если только все пройдет по плану. Но в следующий же миг моя уверенность разбилась вдребезги.

– Седьмой «А», сюда! Надеюсь, мы с вами поладим! – воскликнула экскурсовод, которая сопровождала их автобус.

Как только я ее увидел, у меня в глазах потемнело.

Над женщиной, уже заходящей в автобус, тоже висел ноль. Как и над водителем за рулем.

Только тут я понял, какой же я дурак. Вот и Акари села на переднее место. Все остальные ученики с нулями сосредоточились в носовой части автобуса.

… – Меня позвали в школьный совет от нашего класса. Ара-тян, как думаешь? – спросила меня Акари месяц назад по пути с занятий. Никто из ребят добровольно не выдвинулся, поэтому и обратились к моей подруге, ведь она хорошо общалась со всеми ребятами. На тот момент никаких цифр над ней еще не горело.

– Мм, ну раз позвали, то почему бы нет?

– Придется время от времени секцию пропускать, а у нас турнир скоро. Я думала отказаться, – уныло пожаловалась Акари.

Она ходила на волейбол, и за три дня до похода в их секции проводили соревнования для семиклашек. Акари возглавляла команду и сомневалась, что потянет вторую ответственную должность.

– Да ладно, я не думаю, что тебя там прям сильно нагрузят работой. Это же круто, что тебе так доверяют! Я бы согласился.

– Ну-у-у, может быть. Ладно, раз ты так считаешь…

– Ага! Я на подхвате, если что.

– Ой, только меня же тогда посадят в автобусе в передний ряд. А я так его не люблю…

Я рассмеялся и сказал, что как-нибудь потерпит.

…Лишь теперь я понял. Зловещее число появилось на следующий день после нашего разговора. Я думал, просто случайность, но в действительности ее судьба изменилась потому, что она, как представитель от класса в школьном совете, поехала на переднем сиденье, одном из самых аварийных. То есть я случайно толкнул ее в объятия смерти.

К горлу подступил такой комок, что меня тут же вырвало. Но поскольку я не завтракал, вышла только желчь.

– Извините! Мотидзуки-куна стошнило! – крикнул кто-то из особо чувствительных учениц.

Ко мне тут же приковалось все внимание, но мне было плевать. Одноклассники один за другим садились в автобус, а меня отправили в медкабинет, и ни в какой поход я, конечно, не поехал.

Я следил из медпункта, как отъезжает автобус с классом «А». Акари беспокойно обернулась на меня с переднего сиденья.

– Акари! – крикнул я напоследок, но уже опоздал.

Я видел ее в последний раз.

Где-то через час их автобус столкнулся лоб в лоб с большим бензовозом и перевернулся. Бензовоз взорвался. В общей сложности погибло восемь человек, пострадало еще двадцать пять – ужасное ДТП.

В новостях несколько дней обсуждали происшествие, и выяснилось, что водитель уснул за рулем из-за переработок. Во всем обвинили недобросовестную компанию-перевозчика, которая не обеспечивала сотрудникам достойного отдыха и вынуждала перерабатывать значительно больше, чем позволяется законом.

Но я не столько ненавидел эту компанию, сколько винил себя. Я мог спасти Акари всего одной фразой: «Неохота – так и не берись».

Может, если бы я тогда ответил именно так, Акари бы не погибла. При прочих равных ее бы посадили на более безопасное место. Но я погубил ее легкомысленным советом, хотя смерти можно было избежать элементарно.

Из-за того, что кое-кто не подумал мозгами, Акари лишилась жизни.

Интересно, что она подумала в миг аварии? Что надо было слушать Ару-тяна и никуда не ехать? Нет, вряд ли она успела. Все произошло мгновенно.

Ее гибель так меня подкосила, что еще месяц я не ходил в школу.

Я заставил себя думать, что судьба в любом случае распорядилась бы так, чтобы Акари погибла, как бы я ни бился. Даже если бы случилось чудо, пошел дождь и поход отложили, гибель Акари только сдвинулась бы на более поздний срок. Я с трудом себя убедил, но стало полегче.

Однако год спустя я случайно спас того мальчонку. И выяснил наверняка, что один мой маленький поступок способен все переписать.

Выходит, что и Акари убила не судьба, а одна моя фраза.

Ради других

В четверг на той же неделе, когда я признался Куросэ про Зензенманна, я читал на уроках детектив.

На этот раз много уроков проходило в других кабинетах, не в нашем основном, поэтому я успел меньше, чем планировал. Последнюю сотню страниц пришлось оставить напоследок. Остановился на самом интересном, поэтому очень хотелось поскорее продолжить. Притом у меня в этот день стояла смена в комбини, так что, если не успею сейчас, придется отложить до завтра. Поэтому, как только прозвенел звонок, я пулей помчался в кабинет литературного кружка.

Смена вечером. Я успею на нее, даже если выйду из школы на полчасика попозже. Значит, вполне смогу дочитать книгу.

В кабинет я прибежал первым. Я устроился поудобнее и вернулся к чтению. Никогда не устану удивляться хорошим книгам: с первой же строчки, даже если открываешь их на середине, погружаешься в мир произведения. Вот сейчас мне попался как раз такой детектив.

Через несколько минут дверь снова открылась, но я даже не поднял глаз. Кадзуя бы прямо с порога что-нибудь сказал, а значит, пришла Куросэ. Я про себя порадовался, что она такая молчаливая, и перевернул страницу.

– Ну все, снова за работу! Повесть не ждет! – как-то совсем безрадостно воскликнул Кадзуя, который ввалился в кабинет несколько минут спустя.

Он так грохнул стулом и шмякнул сумку на стол, что я отвлекся.

– О, Арата, а ты чего читаешь? Вот это талмуд!

– Мгм…

– Ты мне не мычи. Интересно хоть?

– Мгм…

Он засыпал меня вопросами, но я на них на все отвечал одинаково.

– Ух-х-х! Прям офигенно! – наконец вынес вердикт я, закрывая книгу, откидываясь на спинку стула и поднимая глаза в потолок. Я от всего сердца порадовался, что на своем коротком веку успел прочитать такую классную историю.

– Раз офигенно, дай почитать!

– Мне не жалко, но ты свою-то дописать успеешь? – спросил я, имея в виду вовсе не крайний срок приема заявок на конкурс начинающих писателей, а оставшиеся Кадзуе пятьдесят шесть дней.

– Ну сдюжу как-нибудь. А книжку хочу прочитать, если интересная, – пробормотал друг, который понятия не имел, какой скрытый смысл таился в моем вопросе. Все его внимание поглотила аннотация на задней стороне обложки.

Между тем полчаса уже прошло. Я не успел еще как следует посмаковать послевкусие от детектива, но пришлось уже срочно вскакивать и собираться.

– Арата, ты уже все?

– Ага. На работу сегодня. До завтра!

– Угу, пока!

Куросэ бросила на меня выразительный взгляд, как будто хотела что-то сказать, но я ушел, не обратив на нее ни малейшего внимания.

Я немного стеснялся, что открыл ей секрет, и меня задело, что она вчера назвала меня придурком. Такая спокойная обычно, а тут как взъелась… Оказывается, под ледяной коркой у нее в сердце притаились жаркие уголья – она хотела спасать жизни. Кажется, я случайно углядел кусочек ее истинной натуры… и почему-то меня это радовало.

Я прилетел в комбини за пять минут до начала смены, и когда Танака увидела, как я задыхаюсь перед считывателем, подтрунила, что надо больше времени оставлять в запасе.

Переведя дух, я приступил к работе и в первую очередь прошелся по залу, подкладывая заканчивающиеся товары.

Через час в магазин опять пришла Куросэ.

– Добро пожаловать!.. – дежурно поздоровался я.

Она бросила в мою сторону короткий взгляд и целенаправленно зашагала к сладостям. Форменная юбка у нее, как всегда, развевалась на ходу, подчеркивая длину ног.

Я продолжил работать как ни в чем не бывало. Но когда она подошла к кассе, пришлось и мне оторваться от дел.

– Сто двадцать шесть иен, – сухим тоном, которым разговаривал только с Куросэ, сообщил я.

Та с готовностью вытащила из кошелька нужную сумму без сдачи и отдала мне.

– Вот, дарю, – бросила она, протягивая мне еще одну тридцатииеновую шоколадку.

– Спасибо.

– У тебя смена в десять заканчивается? Можно потом поговорим?

– Что? Погоди, тебе нормально так поздно из дома выходить?

Я думал, девчонок родители на улицу не пускают.

– Нормально. За мной не особо строго следят.

– Ну тогда если недолго… – протянул я.

Куросэ просияла и ушла.

Боюсь даже предположить, о чем она собиралась говорить с глазу на глаз, но на самом деле и я хотел с ней побеседовать. Теперь, когда знал про ее способность, похожую на мою, чувствовал, что мы с Куросэ ближе, чем мне раньше казалось.

Я проводил взглядом ее велосипед и вернулся к работе.

– Молодец, Мотидзуки-кун! А я что-то совсем заспался!

Менеджер, над головой которого колебалась цифра 9, пришел на работу в девять пятьдесят с чем-то, и неловко поскреб затылок. В последнее время он после ночных смен оставался прямо до обеда. Я тревожился, глядя, как он не дает себе ни дня отдыха.

– Спасибо… Мне кажется, вы немного перерабатываете, – вдруг ляпнул я то, что держал на уме.

Начальник посмеялся и нырнул в комнату отдыха.

У меня, видимо, потяжелело на сердце оттого, что цифра осталась всего одна. А ведь и мне предстоит то же самое: сначала двузначное число сменится однозначным и постепенно дойдет до нуля. Я очень сопереживал Кимуре.

Смена подошла к концу. Я прокатил карточку и поспешил как можно скорее переодеться, чтобы Куросэ меня не очень долго ждала.

– Ну, хорошего вечера!

– Спасибо, и вам, – пожелал я менеджеру и вышел, но приятельницу у магазина не увидел.

Остался ждать, и через несколько минут во тьме послышались шаги. Когда она вышла под свет фонарика, я удостоверился, что это Куросэ. Она держала руки в карманах черной толстовки поверх джинсовых шорт.

– О, с окончанием смены, – поприветствовала она, когда заметила меня.

– Угу. Так о чем поговорить хотела?

– Тут рядом есть скверик. Пойдем туда?

Куросэ показала дорогу, и я повел велосипед вслед за ней.

До сквера в самом деле оказалось рукой подать. Над ним висела табличка с названием: «Ивовый сквер». Несколько ив, которые там росли, уже начинали желтеть, напоминая, что на дворе осень. В свете фонарей они наводили жуть, и кожа покрылась мурашками.

Помимо деревьев там оборудовали площадку с горкой, качелями, турником и парой лошадок-качалок на пружине. Чуть подальше я разглядел рукоход, то есть обставили крохотный скверик на совесть. Конечно, так поздно вечером здесь уже никого не было, но представляю, сколько тут народу гуляет днем.

– Да, холодно стало по вечерам… Зато звезды красивые! – воскликнула Куросэ, устраиваясь на лавочке.

Я тоже невольно поднял взгляд к небу и убедился, что она права. Я уже давно не смотрел на небо, потому еще долго не сводил глаз со светящихся точек.

– Ваш менеджер скоро умрет, да? – спросила девушка, которая успела налюбоваться небом и опустила глаза.

– Ты про Кимуру? Да. Ему, к сожалению, осталось девять дней.

Пусть правда представала перед нами по-разному, но она тоже видела грядущие смерти. Дымка клубилась и за мной. Хотя, наверное, сейчас она смешивалась с темнотой.

– Ясно… Я с самого детства у него что-нибудь покупаю. Он очень добрый человек.

– Угу.

Кимуру любили не только подчиненные, но и покупатели. Я успел у него проработать всего ничего, но уже прекрасно понимал, как так вышло: у него был очень радушный нрав.

И теперь, когда у него вот-вот родится ребенок, а будущее, казалось бы, сулит уютную семейную жизнь, ему суждено умереть. Как я узнал от Танаки, в каких-то тридцать восемь лет…

– Может, попробуем его спасти?

– По-моему, я вчера уже все сказал. Я не собираюсь вмешиваться в естественное течение судьбы.

– Тебе ничего не надо будет делать. Просто составь мне компанию.

– В смысле? – Я покосился на Куросэ.

– Я собираюсь в тот самый день проследить за ним. И спасти, когда пойму, что ему грозит опасность. Но одной страшновато, поэтому прошу тебя мне помочь.

Это ж надо – так легко и непринужденно говорить про такую сложную задачу. Ее прямой и сияющий взгляд меня почти слепил, поэтому я старался с ним не встречаться.

– Это все, конечно, хорошо, но бесполезно. Если он умрет от какого-то внутреннего недуга, ты ему ничем не поможешь.

– Я прочитала, что самая распространенная причина смерти мужчин от тридцати до сорока лет – суицид. У подростков тоже. А от самоубийства человека в теории можно отговорить.

Все это я тоже прекрасно знал. Про Японию и правда говорят, что у нас страна самоубийц, но я что-то сомневался, что нашему менеджеру грозит именно такая участь.

– Я не думаю, что он покончит с собой.

– Почему?

– У него вот-вот родится ребенок. Не уверен, что такие люди накладывают на себя руки.

Кажется, мой ответ застал Куросэ врасплох. Она оперлась подбородком на руки и задумалась. Лично я из оставшихся вариантов – несчастный случай или болезнь – склонялся к последнему.

– Может, несчастный случай? Вряд ли убийство: мне кажется, его все любят.

– Я бы поставил на здоровье. Он в последнее время выглядит так себе.

Куросэ не нашлась что ответить.

Вряд ли еще какие-нибудь парень с девушкой ясным осенним вечером среди зелени на лавочке беседуют на такие темы, но все же я немного порадовался. Я никогда не чаял, что мне кто-нибудь поверит, но Куросэ ни секунды не сомневалась в моих словах. Не говоря уж о том, что она тоже видела нечто подобное. Вообще-то получается, что мы с ней товарищи по несчастью – хотя совершенно по-разному смотрим на вещи – и такой разговор больше невозможен ни с кем, кроме нее. Может, и она тоже об этом думала? Я бы обрадовался.

– Слушай, ну предположим, что это здоровье. Но вдруг его можно спасти, если быстро вызвать скорую?

– Не исключено.

Ее слова, конечно, не лишены смысла. В подобных случаях бывает и такое, когда скорость реакции решает исход дела. Большинство людей цепенеет в нерешительности, сбиваются с толку и не успевают принять правильное решение. Я несколько раз из любопытства наблюдал подобные сцены и видел людей, которые терялись и не делали ничего.

Зато если заранее понимаешь, к чему все идет, то успеешь собраться с мыслями и спокойно предпримешь все те меры, которые полагается.

И все же я не особо воодушевился:

– Ого, сколько времени уже. Домой пора. – Я обнаружил, что телефон показывал почти одиннадцать.

– Точно. Прости, что задержала. Просто в школе толком не поговоришь.

– Да, потому что в кабинете кружка всегда Кадзуя. А что делать?

Я сел на велосипед, который оставил у входа в сквер, и уже думал тронуться с места, но вдруг обернулся:

– Слушай, темно уже. Может, тебя подбросить до дома?

У Куросэ чуть глаза не вылезли из орбит.

– Правда подбросишь?

– Правда. Запрыгивай.

– Хорошо, спасибо…

Девушка робко села на багажник и скромно ухватилась за мою форму. Почему-то все мои мысли сосредоточились на незнакомом ощущении от ее рук. Я направил велик туда, куда она показала, и мы медленно поехали сквозь тьму. В последний раз я возил Акари, и сегодня вел даже осторожнее, чем тогда.

– Видишь дом с треугольной крышей? Я там живу, – указала Куросэ, прежде чем я привык, что со мной в кои-то веки едет пассажир.

Когда мы остановились, она поблагодарила и слезла с багажника.

– Ну а я домой тогда.

– Ага, осторожнее по дороге.

Я уже нажал на педали, как вдруг Куросэ что-то вспомнила и окликнула меня:

– Ой! Подожди!

Я тут же ударил по тормозам.

– Давай контактами поменяемся? Надо будет столько обсудить… – В руке она держала телефон.

– Угу, давай.

Она сказала мне, как найти ее в мессенджере, и я нашел по запросу профиль «Маи-тин»[17] со все той же таксочкой на аватарке – такой же, как в твиттере.

– «Маи-тин»… – пробормотал я, и Куросэ тут же в панике на что-то нажала. Имя изменилось на «Маи Куросэ».

– Я просто ничего не меняла с самой регистрации! – Она принялась придумывать оправдания, но я не стал шутить на этот счет и только понимающе кивнул. На вид она собранная и спокойная, но, кто знает, не скрывается ли под этой маской неожиданная неуклюжесть.

– До встречи! – бросил я и на этот раз правда укатил во тьму.

Вдруг я заметил, что улыбаюсь, и плотно сжал губы. Я ехал домой, размышляя, что не прочь еще с ней поболтать.

Несколько дней спустя с самого утра зарядил дождь, и на станцию я поехал автобусом. По дороге опять попался мальчишка с четырьмя портфелями на спине, и над его головой колебалось число 68. Я проводил его взглядом, уперев щеку в руку.

– Арата, вы с Куросэ-тян встречаетесь, что ли? – внезапно спросил Кадзуя, когда я добрался до станции.

– Че? Как тебе это в голову пришло? Нашел о чем спросить…

– Кто-то видел, как вы едете вдвоем на велике, вот я и поверил…

– Не, обознались, скорее всего! – поспешно открестился я, но друг только заулыбался пуще прежнего. Видимо, ночью в парке нас застукал кто-то из одноклассников.

– Радость-то какая! Вот наконец и на твоей улице весна…

– Кому говорю, нет у нас ничего!

Кадзуя размашисто похлопал меня по спине и, чуть не пританцовывая, зашел на станцию.

– В последнее время дождь только по выходным лил, я даже соскучился! – счастливо поделился со мной друг, когда мы миновали турникеты. Видимо, предвкушал встречу с властительницей своего сердца, Девушкой Дождя. – О! Вон она!

Девушка, как обычно, сидела в одиночестве на лавочке. Задумчиво глядела куда-то вдаль. До поезда оставалось еще больше пяти минут. Я привычно отсел подальше и достал телефон.

Обменявшись контактами, мы с Куросэ перекинулись парой сообщений. В основном по поводу смерти менеджера Кимуры, ни грамма флирта.

Когда наконец показался поезд, Кадзуя с Девушкой Дождя вместе зашли в вагон, а я поплелся за ними следом и занял свободное местечко.

– До встречи, Юи-тян!

Мы с другом вышли на той же станции, что обычно, а Девушка Дождя поехала дальше.

Она училась в женской школе дальше по ветке. Кадзуя рассказал, что Юи состоит в ансамбле духовых. Играет там на флейте, а в средней школе даже участвовала в национальном конкурсе.

– С самого утра такой бальзам на сердце! – рассмеялся по дороге до школы Кадзуя, над которым сегодня висело 51.

Я бы и рад всей душой поддержать его чувства, но этим цветам не суждено принести плодов.

– Чем она тебе так нравится? – Я решил отомстить за то, как он дразнил меня с Куросэ.

Но Кадзуя улыбнулся от уха до уха и ответил без тени смущения:

– Понятное дело, всем!

Жаль, моя контратака провалилась.

– Так и позови ее погулять. Не пытался? – Я решил бросить дурацкие шутки, поэтому задал серьезный вопрос. Мне хотелось, чтобы остаток жизни друг провел без сожалений. Обычно я бы не стал лезть в чужие отношения, но Кадзуя – совсем другое дело. Мне кажется, ему лучше хоть недолго побыть с любимой.

– Мм, погулять-то, наверное, хорошо. Но времени нет.

– Конкурс?

– И конкурс тоже. Но тут и фестиваль, и вообще…

Тут я вспомнил, что на прошлом классном часе его выбрали в исполнительный комитет по фестивалю. От нашего класса решили делать кафешку с такояки[18], но меня, замкнутого книжного червя, конечно же, готовить не звали. Хотя, может, и Кадзуя потянул за нужные ниточки, потому что помнил, что мне еще журнал делать.

Когда начались занятия, я не колеблясь открыл вместо учебника книгу, которую прихватил с собой. На этот раз – подростковое фэнтези, которое экранизировали несколько лет назад. Иногда и на такое тянет. От хорошей сказки и сердце трепещет, и легче отвлечься от дурацких мыслей, полностью погрузившись в мир книги. Поэтому я возвращаюсь к этому жанру, когда устаю от реальности.

Фильм все очень хвалили, и образы из него сами собой возникали перед глазами. Вот вроде я просто скользил по столбцам с печатными символами, но они оживали в голове, и я читал все быстрее и быстрее.

В книге было четыреста с лишним страниц, но к середине третьего урока я уже все проглотил. Я знал, чем заканчивается история, но все равно впечатлился сюжетом.

До чего же люблю читать! Я забываю о зловещих числах, только когда погружаюсь в мир литературы. Пожалуй, не такая плохая идея – запереться на остаток дней дома и не отрываться от книжек.

– Арата, извини! Мне сегодня надо кое-куда заехать, в кружок не пойду, – признался после занятий Кадзуя, когда я уже собирался идти в соседний корпус. Похоже, в последнее время дел у него невпроворот: вчера он тоже не пошел в кружок из-за подготовки к фестивалю.

– Ладно. Тогда пока!

Мы попрощались, и я продолжил путь. По дороге заметил впереди Куросэ.

Я уж думал ее окликнуть и догнать, но вовремя вспомнил, что она меня предостерегала не общаться особо на людях.

Делать нечего, и я остался на почтительной дистанции.

На полпути она свернула в уборную, так что в кабинете я в итоге оказался раньше нее. Куросэ подоспела, только когда я взял с полки книжку и сел на свое место.

– Ой! У тебя сегодня нет работы?

– Не-а, нет.

– Понятно, – откликнулась Куросэ, занимая обычный стул, но вместо чтения просто уставилась в никуда.

– Что делаешь? – не удержался я от вопроса. Зачем она тогда, спрашивается, пришла в кабинет, если не читать?

– Ничего. Просто сижу. Здесь как-то спокойно.

– Да, понимаю.

Я про себя в очередной раз отметил, что она чудачка, но молча вернулся к тексту. Впрочем, на этот раз мне попалась какая-то высокая литература, которую я терпеть не могу, так что меня хватило всего на несколько страниц.

– Менеджеру осталось четыре дня, – пробормотала Куросэ, все так же уставившись в одну точку. Да. А потом он, если ничего не изменится, умрет.

– Ты в итоге решила, что делать?

– Угу. Вот хотела посоветоваться. – Куросэ вздохнула и продолжила: – Он в опасности, начиная с полуночи. Поэтому я решила за ним приглядывать из сквера, пока он работает.

Не понимаю. У него же ночная смена! Ей придется следить всю ночь до самого утра. Я даже решил, что Куросэ шутит, но, судя по взгляду, нет.

– Из сквера открывается отличный вид на комбини. Через бинокль можно следить, что с ним все в порядке, я проверила. И если вдруг что – сразу переходить к действию.

У меня аж голова пошла кругом. Видимо, она настроена серьезно. Что ж, пусть дерзает, раз так охота.

– Арата-кун, ты же мне поможешь?

Меня бросило в дрожь. Наконец я собрался с мыслями и ответил:

– А можно отказаться?

Куросэ заметно нахмурилась:

– Силком, конечно, заставлять не буду. Но, если поможешь, буду очень рада.

– Слушай, ну всю ночь же сидеть. Не думаю, что это хорошая мысль. Холодно, спать будет охота, а если нас поймают, то вообще сдадут в участок.

– Я думаю, если одеться потеплее и завернуться в плед, то нормально. Спать будем по очереди, а люди по ночам почти не ходят, на дальних лавочках по темноте никто не заметит.

Пожалуй, даже если я спрошу, зачем ей все это, она просто ответит, что сила дана ей, чтобы спасать жизни, поэтому я промолчал.

– К тому же будут выходные, даже школу прогуливать не придется.

– Так, погоди, а если во время смены ничего не случится, то что?

– Гм-м. – Куросэ задумалась, взгляд ее блуждал из стороны в сторону.

При условии, что менеджер не останется на дополнительную переработку, смена закончится в девять утра, и он на байке поедет домой. То есть если ему суждено умереть дома, то мы ему никак не поможем.

– Да, домой за ним не проберешься. Значит, придется ограничиться часами работы и обратной дорогой.

– Дорога, ну да. Он на байке добирается, вряд ли мы его нагоним на велосипедах.

– О, тут не переживай. Я знаю, где он живет. Там меньше десяти минут на велике.

Ах, она, значит, и тут уже все разведала. Мне даже не захотелось знать как.

– Убедимся, что он нормально добрался до дома, и на этом будем считать миссию успешно выполненной. После этого езжай к себе.

– Ладно…

– В общем, я думаю, лучше сделать все, что в наших силах! Если этого окажется мало, то тут уже ничего не поделаешь, а если нет – может, и спасем ему жизнь. Лучше попытаться, чем всю жизнь сожалеть.

Когда я увидел, как у нее во время монолога засверкали глаза, сердце пропустило удар. На вид такая холодная, но душа – горячая. Вдруг внутри проклюнулась мысль, что вместе мы, может быть, даже и… Но я тут же одернул себя.

– В моем случае «всю жизнь» – это всего пятьдесят шесть дней, – поморщился я, и Куросэ отвела глаза. Именно это число я сегодня увидел в зеркале. Сам не заметил, как осталось меньше двух месяцев.

На этом наш стратегический совет завершился, и я вернулся к чтению, а Куросэ стала убираться в кабинете. Когда звонок объявил об окончании внеклассных занятий, она вышла первой.

А я задержался у подоконника и глядел, погруженный в свои мысли, на золотисто-рыжее небо.

В день перед операцией по спасению менеджера я сразу после уроков ненадолго завернул домой, переоделся в обычную одежду и поехал на работу.

Мы с Куросэ еще несколько раз созванивались, обговаривали детали. Честно говоря, я считал, что она чокнулась, да и план придумала дурацкий. Но отговорить все равно не смог, она меня и не слушала.

Куросэ сегодня не пошла в кружок, а сразу уехала домой. Сказала, хочет по возможности выспаться, хотя лично я сомневался, что она все не проспит. Я тоже расстроюсь, когда Кимура погибнет, но против предначертанного не попрешь. Пусть я атеист, но твердо верю, что за попыткой изменить судьбу следует небесная кара.

Боги, обратите внимание: я к Куросэ не имею никакого отношения! Я с ней чисто за компанию посижу! А вообще-то это все она. Поэтому я молюсь, чтобы меня вы не трогали.

Когда я добрался до комбини, менеджер уже вышел на работу, и у меня сперло дыхание.

– О, Мотидзуки-кун! А Танака-сан заболела, так что я тоже приехал пораньше, – объяснил он, неловко улыбаясь. – Вот дела!

Когда он рассмеялся, единица над его головой задрожала, и сердце снова больно сдавило.

Получается, мы в последний раз вместе работаем и болтаем. На меня напало уныние.

– Мотидзуки-кун! Подойди на кассу! – попросили меня, и я словно очнулся.

Я и не заметил, как там скопилась очередь, и поторопился на рабочее место.

Привычными движениями я пробивал товары, доставал с полки нужные сигареты, принимал оплату за коммунальные услуги, забирал посылки и сам гордился, какой я эффективный.

Последней гостьей, которая выложила на кассу пару шоколадок, оказалась Куросэ.

– А ты здесь откуда? Я думал, ты спишь, – спросил я тихо, чтобы Кимура, который перебирал журналы, меня не услышал.

– Сейчас пойду и лягу. Менеджер сегодня рано на работу вышел… – ответила она, бросая в его сторону быстрый взгляд. – Сплошная чернота.

Я не спросил, что она имеет в виду. И так ясно, что дымку за его спиной. Она раньше уже говорила, что чем гуще темнота, тем ближе смерть.

– Ладно, до встречи! – наконец бросила она, протягивая мне шоколадку.

Потом Куросэ ушла.

– Твоя знакомая, Мотидзуки-кун? Она у нас давно закупается, – прокомментировал Кимура, провожая взглядом ее велосипед. С журналами он закончил.

– Гм, да мы просто в школе вместе ходим в кружок.

– А. Я ее помню еще вот такой крошкой. Так выросла… – Он жестом показал девочку ростом ему по пояс.

Менеджер вообще помнил всех постоянных покупателей, и Куросэ – не исключение.

– Понятно, – ответил я и отошел в кладовую.

Я присел среди товаров, которые возвышались там горами, и приложил руку ко лбу. Не горячий. Но всякий раз, как я видел число над головой у Кимуры, сердце заходилось. Я знал, что не виноват в его смерти, но меня так грызла совесть, что я еле стоял на ногах.

– Мотидзуки-кун, ты в порядке? – Спустя несколько минут менеджер заметил, что со мной что-то не то, и подскочил на помощь.

– В порядке…

– Ты что-то бледный. Ну-ка, отдохни немного.

Когда Кимура присел, цифра над ним словно зависла у меня над душой. Она меня пугала.

– Тогда… десять минуток, если вы не против.

– Конечно, давай.

Я решил воспользоваться его любезным предложением и перевести дух. Когда присел на стульчик в комнате отдыха, Кимура принес мне из зала горячего какао, и стало полегче.

Если я хоть как-то связан с человеком, у которого вижу конец жизни, мне становится невыносимо смотреть на него напрямую. И теперь, когда это случилось с моим начальником, стало совсем плохо. Что будет со мной ближе к смерти Кадзуи, даже подумать страшно, и я невольно представил, как буду страдать уже совсем скоро.

Мне стало неловко перед Кимурой, так что я не стал дожидаться окончания десяти минут и вернулся к работе, как только допил какао. Ко мне и в самом деле вернулись силы.

– Мотидзуки-кун, ты только себя не перетруждай. Если тебе нехорошо – возвращайся домой.

– Нет-нет, все в порядке. Выпил какао – полегчало.

– Ну хорошо! – Он широко улыбнулся и вернулся к работе.

От его извечно доброй и теплой улыбки мне стало грустно.

Дело шло к девяти, и до конца смены мне оставался еще час. Начальник неутомимо трудился. Поток посетителей почти иссяк, так что он взялся за швабру.

Спустя какое-то время он мягко заговорил:

– Ты уже неплохо освоился. По-моему, скоро месяц, как ты к нам устроился.

– Да. Работа оказалась сложнее, чем я думал.

– Правда? – спросил он и так заразительно рассмеялся, что и я невольно расплылся в улыбке.

– Я тоже, когда учился в школе, в первый раз устроился на работу именно в комбини.

– Ого! И с тех пор продвинулись по карьерной лестнице до старшего менеджера?

– Вроде того. Я не нашел работу по специальности, так что хозяин, который тогда работал с нами в магазине, предложил взять меня в штат. Кстати, и женился я на коллеге, – со смущенной улыбкой почесав затылок, признался он.

Он ведь не знает, что завтра умирать, и я его так жалел…

– Простите, можно странный вопрос?

– Гм? Какой?

Я крепко перехватил ручку швабры, вдохнул, выдохнул и спросил в лоб:

– Что для вас значит жить?

Я был уверен, что он меня засмеет. Я и сам считал, что вопрос глупый. Но Кимура серьезно задумался и наконец протянул:

– Гм-м, сложно сказать. Я в твоем возрасте тоже много о таком думал…

– Простите, что завел такой непонятный разговор. Забудьте…

Я хотел вернуться к мытью пола, но Кимура меня остановил:

– Прости, если мой ответ покажется тебе банальным, но я, пожалуй, живу ради любимых. Каждый день мне дан ради жены, ради нашего маленького сына, и ради них я тружусь не покладая рук. Мне кажется, весь смысл в том, чтобы прожить жизнь не ради себя. Скучно, да? – Он почесал щеку и вымучил улыбку.

Да, в самом деле банально и малосодержательно.

– Значит… не ради себя?

– Ага. Мотидзуки-кун, ты ведь тоже кого-то любишь? Семью, друзей, девушку…

– Да, я люблю семью и друзей. Но не хочу жить ради них. Не хочу приносить себя в жертву. Да и какой толк? Умирать-то все равно в одиночку. А раз так, то лучше жить для себя.

Чем-то он задел меня за живое, и я тараторил скороговоркой. Кимура положил жизнь ради семьи, а в итоге бросит их здесь и умрет первым. Даже смешно. Живешь ради других, а себе ничего не остается. Меня это искренне злило.

– Можно и ради себя. Ради себя – тоже ради других.

Я не понял, что он пытался этим сказать.

– «Достойна только та жизнь, которая прожита ради других людей». Так говорил Эйнштейн, но я с ним согласен.

– Ради других… – пробормотал я, и тут в магазин пришли посетители. Мы их хором поприветствовали, хотя мой голос затерялся на фоне его.

Я уныло повесил нос и сосредоточился на том, чтобы натирать пол в углу зала.

– Ну, почти пора уже. Ступай, Мотидзуки-кун, – разрешил мне Кимура из-за кассы, когда я покончил с уборкой. Почти пробило десять.

– Извините… Можно я останусь с вами на ночную смену? Мне завтра в школу не надо… – спросил я без особой надежды. Но просто предпочел бы работать до утра, а не сидеть всю ночь на скамейке в скверике.

– Спасибо большое. Но по закону лицам до восемнадцати лет запрещено работать после десяти вечера, так что с этим немного сложновато… – Он неловко потер щеку. Что ж, придется идти.

– Хорошо… Тогда я домой.

Я пробил карточку, переоделся. Мы с Куросэ договорились встретиться в полночь в сквере, и время еще оставалось. Маме я соврал, что после работы пойду в гости к другу с ночевкой, и она разрешила.

– Простите, а можно я часик-другой вздремну в комнате отдыха? А то неважно себя чувствую, – попросил я начальника. Решил остаться тут до полуночи и прийти в себя.

– Можно, конечно, но ты уверен, что все хорошо? Может, позвоним тебе домой?

– Не, все нормально. Вздремну – и мне сразу полегчает.

– Да? Тогда отдыхай, конечно.

– Спасибо большое! – Я поклонился, ушел в комнату отдыха и упал на длинный узкий диванчик.

Видимо, я очень утомился, потому что вырубился мгновенно.

– Мотидзуки-кун, все хорошо? Может, попросим маму тебя забрать?

Я распахнул глаза и обнаружил, что начальник с беспокойством надо мной склонился.

– Мотидзуки-кун?

– Ох. Простите. Все хорошо. В голове прояснилось, так что я сейчас поеду домой.

– А, ну хорошо! – Кимура рассмеялся и ушел обратно в зал. Над его головой трепыхался ноль.

Я сообразил, что во время моего сна сменились сутки. Я пропустил шесть сообщений и два звонка. Это, конечно же, со мной пыталась связаться Куросэ, и я пулей вылетел из комбини.

– О, ну наконец-то. Уже почти час ночи, – отчитала меня сидящая на лавочке и завернутая в коричневый плед девушка.

– Прости. Думал чуть-чуть вздремнуть, но что-то меня совсем сморило, – извинился я, подсаживаясь к ней.

Она предусмотрительно принесла два пледа и один протянула мне. То шоколадки дарит, то напитки – меня так радовали ее непринужденные знаки заботы. Хотя в середине октября одного пледика ночью, конечно, уже маловато, и я пожалел, что не оделся потеплее.

– Пока что ничего подозрительного, да? – спросила Куросэ, приставляя к глазам бинокль.

В такой час в жилом квартале не то что людей – даже машин не было, и вокруг повисла жутковатая тишина.

– И что, видно его? – спросил я у подруги, которая не сводила бинокля с комбини. Хоть я и вздремнул, без разговора меня клонило в сон.

– Видно. Вон, как раз покупатели пришли.

– А, – только и ответил я, и разговор пресекся. Жалко, что не прихватил книжку, но, впрочем, в такой темноте все равно не почитаешь.

Когда я подумал, что сейчас точно усну, спросил у Куросэ то, что давно не давало мне покоя:

– Кстати! Почему тебе не нравится, что мы разговариваем в школе?

Она ответила далеко не сразу. Но, видимо, решила, что уйти от ответа все равно не удастся, поэтому тихонько вздохнула и сказала так:

– В средней школе я не скрывалась. Все знали, что я вижу смерть.

– И?

– У кого замечала черную дымку, просила в ближайшее время поберечься. Всем было жутко, меня сторонились. Даже родители. Как будто я нечисть какая-то… – Куросэ заметно расстроилась.

А я задумался: ну ладно еще в Сети. Но в реале-то зачем такой фигней заниматься? Меня реакция ее знакомых ни капли не удивила. Как ни погляди, она сама виновата. Я не знал, как потактичнее ответить на такое, и вместо этого ждал, что она сама расскажет дальше.

– Вот сейчас я попала в один класс с девочкой, с которой вместе училась в средней школе. Она всем сказала, что от меня лучше держаться подальше, и рассказывает всякие истории прошлых лет, в том числе выдуманные. Но я сама молодец. Вот и жну, что посеяла, ничего не поделаешь.

У меня чуть не сорвалось с языка, что так и есть на все сто процентов, но настроение не располагало к колкостям, и я промолчал.

– Хотя одна девочка мне все-таки поверила. Моя бывшая одноклассница Мадока. Вот я за ее спиной тоже увидела…

– И что ей сказала?

– Предупредила, что она скоро умрет, и попросила, чтобы она чаще оглядывалась по сторонам.

– А она?

– Поблагодарила.

Какая странная девочка. Хотя, может, она просто увлекалась всякой мистикой, но на самом деле не поверила.

– И что же дальше?

– Я хотела спасти Мадоку. Мы с ней после того разговора подружились. Она первая мне поверила, и я решила, что ни за что не дам ей умереть.

Но Куросэ мне уже признавалась, что ей еще ни разу не удалось провернуть задуманное. Что-то меня не тянуло узнавать, чем же именно закончилась история. И вопросов больше задавать не хотелось.

– Я не знала, когда она точно умрет, поэтому отправила ее фотку Зензенманну. Не помнишь? Правда, он не ответил.

– Прости…

Сообщение я получил, но цифр над головой девчонки не увидел, так что ничего не написал.

В тот период я редко открывал твиттер, могло статься, что к тому времени, как я открыл переписку, она уже попросту умерла и цифры исчезли.

– Да я не в обиду. В конце концов, я сама ее не спасла. Она умерла у меня на глазах.

– Несчастный случай? – невольно спросил я, разбивая тяжелую тишину.

Подул ветер и зашелестел ивовой листвой.

– Самоубийство.

– Ясно…

Все-таки зря спросил. Хотелось переключиться на какую-нибудь другую тему, но я никак не находил благовидного предлога.

– Я не заметила, что над Мадокой издевались. Я вижу, что над человеком нависает смерть, но все самое главное от моих глаз ускользает.

Я бросил на нее невольный взгляд. Куросэ плакала. Я решил сделать вид, что из-за темноты не заметил.

– Она сказала: «Я тебе сначала не поверила. Как оказалось, зря» – и потом… – Куросэ всхлипнула.

– Ясно…

– Больше не хочу смотреть, как умирают мои друзья. Так что я обязательно спасу вас с Кадзуей. И менеджера, разумеется. – Тут она опомнилась, вновь подняла бинокль к глазам и пробормотала, что все как обычно.

– Меня можешь не спасать, я для себя все решил.

Я не стал уточнять: она и так поняла.

– Почему? Разве может человек, который знает, когда умрет, не искать другой выход? Я бы на твоем месте запаниковала.

– Может, как видишь. По-моему, я уже говорил, что не собираюсь вмешиваться в естественный ход вещей. И как-то больно жирно спасать себя одного. Страшно-то оно страшно, но такова судьба, и с ней приходится мириться.

Я слишком много смертей допустил, чтобы теперь пытаться избежать своей. Значит, я ее приму.

– Но…

– Забей. Хватит об этом. – Я спрятался под пледом и оборвал разговор.

Еще где-то час мы молча следили за Кимурой. Хотя правильнее сказать, что следила Куросэ, потому что бинокль забрала она, а я читал книжку с телефона. Купил в электронной библиотеке ужастик, чтобы не уснуть, но даже страх не мог перебороть сонливость. Так что я только скользил глазами по буквам, отчаянно сражаясь со сном.

И все же веки тяжелели. Куросэ, по-моему, включила какую-то музыку, потому что теперь она сидела в наушниках. Да еще и кивала в такт. Тут-то я и отключился.

Проснулся от шума мотоцикла. Светало, и, хотя солнце еще не взошло, чувствовалось, что на востоке занимается новый день.

Я поежился от холода, завернулся поплотнее в сползший плед. Куросэ так бахвалилась, что будет до утра следить за менеджером, но в реальности и она натянула капюшон толстовки на глаза, обняла колени и уснула.

Бинокль чуть не выпадал из ее рук, так что я забрал его и направил на комбини. Убедился, что Кимура все так же ходит по залу, и у меня отлегло от сердца.

Часы на мобильном показывали двадцать минут шестого, и до конца смены оставалось еще больше трех часов. Но скоро люди начнут выходить из домов, и не хотелось бы, чтобы меня застукали спящим на лавочке.

А еще у меня каждую мышцу ломило от сна в непривычной позе. Я ни капли не отдохнул, а голова наливалась свинцом. Похоже, мои силы иссякали.

– Куросэ. Куросэ, ау! – Я затормошил приятельницу, она проснулась и тут же выпрямилась. Ненадолго, впрочем: почти сразу снова обхватила колени и повалилась на бок. Видимо, по утрам мозг у нее не работал: сколько я ни звал, она больше не просыпалась.

С меня же слетели последние остатки сна, поэтому я укрыл подругу своим пледом и ушел к магазину.

– Доброе утро!

– Ого! Мотидзуки-кун, что такое? Ты чего так рано? – При виде меня у Кимуры округлились глаза, и он застыл посреди зала. Судя по всему, как раз раскладывал сдобу.

– Утренняя прогулка. А то в последнее время совсем не занимаюсь спортом, – не моргнув глазом вывернулся я.

– Ну и замечательно! – рассмеялся начальник. Колеблющийся ноль над его головой так и бросался в глаза. – Мотидзуки-кун, ты как, хорошо себя чувствуешь? У тебя сегодня смена, да?

– Да, мне уже намного лучше. Буду работать.

– Ну и прекрасно. А Танака-сан пока болеет, так что я за нее.

– Хорошо…

Я наведался в уборную, купил горячего чая и какао, вернулся в парк. Какая-то бабушка, выгуливавшая собаку, с явным недоумением на лице взирала на спящую на лавочке Куросэ. Видимо, решила, что та сбежала из дому.

– Куросэ, вставай давай, а то хуже будет. – Я сунул ей под нос какао. Девушка медленно села, огляделась по сторонам и поежилась. – Холодно, так что я тебе вот, принес.

– Спасибо, – просипела она и потянула язычок[19]. Осторожно отпила и вздохнула. И вдруг вспомнила: – А как Кимура-сан?

Не дожидаясь ответа, Куросэ схватила бинокль и посмотрела в сторону магазина.

– Уф, ну хорошо… – Ей заметно полегчало.

Вообще-то кризис еще не миновал, но я представляю, как бы ее подкосило, если бы менеджер умер, пока она спала.

От облегчения ее оставили силы, и Куросэ откинулась на спинку лавочки.

– Напомни, какой дальше план? – спро-сил я.

– Проследить, чтобы он благополучно вернулся домой, и на этом все. Тебе на смену, так что вечером я сама за ним прослежу, не переживай. Но сейчас меня куда больше волнует вопрос туалета. – Она отдала пледы мне и вприпрыжку бросилась к магазину.

Несколько минут спустя принесла мне – видимо, в благодарность за напиток – дынную булочку[20].

– Спасибо.

Я надкусил свою булочку, Куросэ – свою, кремовую, и слежка продолжилась.

– Мне пора, – сообщила девушка, когда дело шло к девяти. С этими словами она запихнула в здоровенный рюкзак два пледа, вскочила на припаркованный неподалеку велосипед и уехала.

Поскольку менеджер ехал домой на байке, она собиралась ловить его на полпути. Мы не знали, что случится и где, но она не собиралась ни на миг спускать с него глаз.

Минут пятнадцать спустя Кимура вышел из магазина. Я написал сообщнице и проследовал за ним.

Впрочем, тут и говорить нечего: на велике за байком не угонишься, так что он почти сразу скрылся из виду. Я тем не менее продолжил путь до адреса, который мне заранее скинула Куросэ.

Там-то мы с ней и пересеклись. Она глядела в упор на закрывшуюся за спиной моего начальника дверь, так и не спешившись с велосипеда.

– И как он? – спросил я, останавливаясь по соседству.

– Вернулся без происшествий. Мы сделали все, что могли.

Я вздохнул с облегчением. Но радоваться пока рано: еще непонятно, спасли мы его или нет. Мы с Куросэ попрощались, и я поторопился домой.

Проснулся я в своей постели только в четыре двадцать. Еще минута – и я бы опоздал на смену, так что я опрометью бросился собираться и даже не заправил за собой кровать.

Утром я только в душ и успел заскочить, а потом рухнул спать, как будто сознание потерял. Таким уютом меня объяла родная кроватка…

Я запрыгнул в чистую одежду и унесся на работу. Отчаянно крутил педали, а сам думал – жив ли еще мой начальник?

Каждое движение отдавалось болью в мышцах, да и усталость так до конца и не прошла. Но я наплевал на готовые взвыть суставы и только приналег на педали.

Как оказалось, на смену раньше меня вышла Танака.

– Танака-сан, вы уже поправились?

– Да, температура спала, так что ничего. Надо будет сказать начальнику большое спасибо, когда придет.

– Точно…

Сдается мне, такая возможность ей уже не выпадет. Но я прогнал эти мысли и как ни в чем не бывало принялся за работу.

Телефон, который я тайком припрятал в кармане, зазвонил в начале десятого. В это время мы уже с минуты на минуту ждали Кимуру в магазине, но он пока не шел. Я проверил, что в зале никого нет, и ретировался в кладовую.

– Алло.

– Я на месте, – убитым голосом сообщила мне Куросэ. – Не знаю, что делать… У дома скорая…

– Ага… Понятно.

Она, всхлипывая, продолжала что-то еще говорить, но я уже повесил трубку.

Принялся за уборку в дальнем углу зала. Закусил губу и налег на швабру.

– Кимура-сан сегодня задерживается, – тихонько заметила Танака, укладывая в кассу запас десятииеновых монет. Я не отвлекался от уборки. – Бывает же такое. Наверное, проспал.

– Точно…

Пока Танака смеялась и пожимала плечами, я опять проскользнул в кладовую.

Как и в тот раз, я сел на корточки посреди груды товаров и крепко обхватил руками колени. Но вряд ли ко мне снова подойдет менеджер и спросит, все ли у меня в порядке. Нет больше ни широкой улыбки, ни теплых рук, которые по-доброму похлопают меня по спине.

В кармане снова завибрировал телефон. Наверняка Куросэ. Я не обратил на него внимания и молча плакал.

На следующий день Танака рассказала, что Кимура скончался у себя дома во сне. Инфаркт от переутомления. Его обнаружила супруга, когда заметила, что он не проснулся к смене. Тут же вызвала скорую, но было уже слишком поздно.

Все, как я предсказывал, – только зря потратили силы и время. Какой же я дурак, что на что-то надеялся. Я твердо решил, что теперь точно никогда и палец о палец не ударю.

Куросэ горевала. Я написал ей про обстоятельства смерти и кое-какие слова утешения, но она не ответила.

Видимо, смерть менеджера ее сильно подкосила, и она всю неделю не ходила в школу.

– Интересно, что с ней такое? – переживал Кадзуя, над головой которого в кабинете литературного кружка покачивалось 42.

– Понятия не имею, – я притворно пожал плечами. К тому времени я уже несколько раз пытался с ней списаться, но тщетно.

– А, кстати. С завтрашнего дня и до конца фестиваля я сюда приходить не буду.

– Что? Почему?

– Так организацией же заниматься надо. А по вечерам я пишу допоздна по кофейням, а то дедлайн завалю.

– Ясно. Ну хорошо.

Фестиваль уже нависал над нами: оставалась неделя…

– Ой! А что с журналом-то?! – вскрикнул я, внезапно вспомнив о поручении. За работой и попытками спасти менеджера он у меня совсем вылетел из головы.

– Не парься, Куросэ-тян его делает.

– Что? Правда?

– Да. В те дни, когда ты уходил на работу, она делала журнал. Последнюю неделю она дома, поэтому не знаю, как он продвигается, но я прислал ей все, что она просила, так что, наверное, порядок, – объяснил Кадзуя, не отрываясь от экрана.

В свободной руке он держал колу из автомата. По столу рассыпались крошки – видимо, он еще и перекусить успел.

– А, тогда ясно. То есть можно вообще об этом не думать?

– На твоем месте я бы ей помог все напечатать и переплести. Тираж планируется три сотни, в одиночку тяжеловато.

Про себя я отметил, что вдвоем – не сильно легче, но не взваливать же на Кадзую еще больше работы? Так что я промолчал.

– Ну ладно, пора, пожалуй, домой. Арата, ты как?

– Тоже пойду. Собирался навестить в больнице бабушку.

Когда я вышел из лифта на четвертом этаже, по дороге к палате прошел мимо комнаты отдыха и увидел там пациентку, сидевшую у подоконника.

Над ее головой висело число 45, а сама она разложила по столу альбом и рисовала. Видимо, та же самая, что в прошлый визит.

Меня разбирало любопытство, что же там такое рисует девушка, которой осталось жить полтора месяца, но я не придумал никакого предлога с ней заговорить, так что не остановился.

– О, какие гости! Устраивайся, – поприветствовала меня бабушка с теплой улыбкой, закрывая толстую книжку.

Свою любовь к чтению я унаследовал от нее и частенько брал что-нибудь почитать из ее домашней библиотеки.

– Что это у тебя?

– Французский роман о любви и мести.

– Ага…

Бабушка сняла очки и вытащила из тумбочки все те же печеньки. Сама она сладостей почти не ела, поэтому держала их специально для гостей. Так что и я не стеснялся, брал их сколько захочется. Мне нравилось ими хрустеть, так что я утягивал одну за другой. Бабушка с любовью наблюдала, как я хомячу угощение.

– К слову, мне Юмико сказала, что ты устроился на подработку. Молодец.

– Да ну, я так… Почти все старшеклассники подрабатывают, ничего такого.

Я вспомнил, что в прошлый визит ни словом не обмолвился ей про комбини. Я не стал упоминать, что наш менеджер умер, а с новым, которого прислали от головного офиса, я не сошелся характерами.

– Как в школе? Весело?

– Мм, ну нормально. На следующих выходных будет фестиваль культуры. Если честно, так лень туда тащиться. Думаю прогулять.

– Да ладно тебе, наверняка будет весело! – все с той же улыбкой принялась уговаривать меня бабушка, будто маленького ребенка. Вообще-то я бесился, когда со мной сюсюкали, но именно на бабушку почему-то не злился. – Если ты наслаждаешься жизнью, то и мне большая радость.

Едва ли мне под силу сполна насладиться последними денечками. Очень жаль, что я не оправдаю бабушкины надежды.

– Ладно, приложу все силы…

– Брось, не пересиливай себя. Главное – простые повседневные радости. Не болей и будь счастлив, а главное – проживи долгую жизнь, и мне тогда ничего больше не надо.

– Угу… Ну да.

Сердце неприятно сжалось. Я отвел глаза, как будто бабушкино лицо, когда мы заговорили о будущем, зажглось слишком ярким светом.

– Уж хотя бы дедушку ты пережить обязан.

– Дедушку…

Он умер еще до моего рождения. Погиб в результате несчастного случая в возрасте тридцати девяти лет. Мама говорила, что он был неусидчивым и очень себе на уме. Раньше мы обязательно ходили к нему на могилу на Обон[21], но потом перестали. Во время этих визитов мама каждый раз припоминала отцу что-нибудь, так что у меня с детства сложилось о дедушке не лучшее впечатление.

– Ну, пойду я. Не болей, ладно?

– Умирать пока не собираюсь, так что ничего. Спасибо, что заглянул.

Я не видел, чтобы над ней зажглись цифры, значит, еще три месяца у нее точно есть. Врачи обещали ей полгода жизни, но этот срок уже прошел. Бабушка у меня невозмутимая, так что, думаю, и после моей смерти она протянет еще не один год. По крайней мере, я на это очень надеялся, и с этими мыслями покинул палату.

По дороге миновал комнату отдыха, но девушка уже ушла.

Только на выходе из больницы я обнаружил, что мне что-то написала Куросэ.

«Я пришла в себя, завтра пойду в школу. Прости, что заставила поволноваться».

К сообщению прилагался стикер с плачущим и извиняющимся кроликом.

В ответ я отправил собачку, которая показывала «окей», и спрятал телефон обратно в карман.

На следующий день я, как обычно, тайком читал книжку. Переворачивая страницы, думал: как же повезло, что угодил на дальний ряд.

Сегодня я притащил с собой драматичную семейную сагу. Главный герой рано лишился отца, и его воспитывала бабушка. Его история и чувства здорово перекликались с моими, так что книга откликнулась во мне. От нее веяло теплом и ностальгией.

К третьему уроку я уже дочитал, так что на большой перемене поспешно проглотил принесенный с собой обед и унесся в кабинет кружка. Думал прихватить с полки что-нибудь на остаток занятий. Конечно, можно было обратиться в школьную библиотеку, но в нашем кабинете выбор поразнообразнее, так что я не поленился добежать до соседнего здания.

– Ого. А ты что тут делаешь?

В кабинете я обнаружил Куросэ. Она расстелила на парте салфетку и разложила на ней коробочку с едой.

– Обедаю.

А то я не понял. Меня куда больше интересовало, зачем она сюда притащилась!

– Ты что, всегда здесь ешь?..

– Угу.

– Надо же.

Напрямую спрашивать почему я не стал. И так понятно, что в классе ее сторонились.

Но я пришел сюда вовсе не за этим, поэтому углубился в поиски чтения на ближайшие два-три урока. В итоге остановил выбор на внушительном фантастическом романе, как раз хватит.

Перемена пока еще не заканчивалась, так что я решил начать прямо здесь. Если вдруг пойму по началу, что скучная, тут же возьму что-нибудь другое.

– Слушай, по поводу фестиваля… – вдруг заговорила Куросэ, когда я присел.

– Что такое?

– Пока я прогуливала, меня придумали записать в участники от нашего класса. Можно попросить тебя утром попродавать наш журнал? А после обеда я тоже подгребу.

– Нормально. Что ваш класс готовит?

– Комнату страха.

– Серьезно?

Интересно, ее поставили билеты продавать или гостей пугать? А что, с такой длинной шевелюрой получился бы отличный призрак.

– Наверное, муторно будет готовиться… Может, тоже к вам заглянуть?

Я не стал добавлять, что многого ожидаю от ее выступления.

– Я провалюсь под землю от стыда, так что лучше не надо. Точнее, совсем не надо.

– Ну раз ты так говоришь, теперь я точно приду.

Куросэ, подхватывая палочками из контейнера рис, чуть не испепелила меня взглядом.

– Шучу я, шучу! – поспешил оправдаться я и переменил тему. – К слову, а как, собственно, обстоят дела с журналом? Прости, что спихнул все на тебя. Но его не пора печатать?

– Почти все готово. Только напечатать и переплести как раз и осталось.

– О. Ну я в тебе и не сомневался.

Девушка просияла. Кажется, она доела: начала паковать коробочку обратно в сумку.

– Я не только хандрила, пока сидела дома. Заодно отвлеклась от мрачных мыслей, – радостно сообщила мне Куросэ.

Я думал, смерть менеджера выбила у нее всю почву из-под ног, но выглядела девушка вполне свежей и бодрой. У меня даже отлегло от сердца, что она все та же Куросэ.

Когда зазвонил звонок, мы разошлись по разным классам. Но я призадумался о том, чтобы с завтрашнего дня тоже обедать в кабинете кружка.

С журналом мы закончили возиться только вечером накануне фестиваля. Распечатали его днем раньше в учительской, но дело оказалось куда более муторное, чем я ожидал, так что переплести не успели.

Мы пришли с утра пораньше, пожертвовали обеденной переменой и закончили переплетать трехсотый экземпляр за десять минут до конца внеклассных занятий. Хотя ладно, «переплетать» – громко сказано, мы просто прошивали страницы степлером.

Обложку Куросэ сама нарисовала. На ней красовалась серьезная девушка в школьной форме, которая читала книгу. Оказалось, Куросэ очень недурно рисует.

В журнал она в самом деле поместила рассказ, который Кадзуя написал в средней школе. Там у главной героини, старшеклассницы, еще в детстве развелись родители, так что она жила вдвоем с мамой. И тут, когда она в первый раз села в автобус до старшей школы, водителем внезапно оказался ее отец.

Героиня ненавидела его за все то горе, которое он им принес, но неожиданно в автобусе случилось происшествие, после которого она переменила свое мнение о нем. И рассказ как раз очень трогательно показывает отношения отца и дочери.

Я уже читал эту историю однажды, но в напечатанном виде все равно перечитал и даже прослезился.

Куросэ, видимо, решила, что грустно ограничиваться только рассказом, так что оформила еще страничку книжных рекомендаций от литературного кружка. Визуально увеличила список за счет иллюстраций, и получилось в итоге очень симпатично.

– Молодцы, постарались! Особенно Куросэ-тян, так что назначаю ее моим заместителем, – объявил Кадзуя, который явился, когда мы закончили.

– А я думала, заместитель – Арата-кун. Ничего?

Честно говоря, я тоже считал заместителем себя, мне осталось горько улыбнуться внезапному понижению в должности.

– Конечно ничего! Кстати, деньги от продажи журналов пойдут на новые книги, так что не подведите!

Как раз тут прозвенел звонок, и Кадзуя, заявив, что ему пора в кафе писать повесть, убежал.

Мы разложили журналы стопочками по несколько штук и тоже засобирались домой. Куросэ с велосипедом проводила меня до станции.

– А вот чисто гипотетически, – вдруг нарушила молчание Куросэ. – Если все журналы раскупят, может, все-таки попытаемся спасти Кадзую-куна? А там, глядишь, и ты от смерти спасешься. Как думаешь?

Я застыл на месте и обернулся на Куросэ, которая шла чуть позади. Она тоже остановилась.

– Я все понимаю, но при чем тут журналы?

– Я совсем не уверена, что спасу Кадзую-куна в одиночку. И еще ты мне просто нужен живым. – Куросэ нахмурилась, а у меня от ее слов сердце пропустило удар. Даже нет: чуть не выпрыгнуло из груди, когда она так прямолинейно пожелала, чтобы я продолжил жить. А чтобы она не догадалась, насколько меня тронули ее слова, я ответил подчеркнуто холодно:

– Не уходи от вопроса. Получается, что если журналы останутся, то мы с Кадзуей обязуемся не бунтовать против судьбы и умереть. И тебя устроит?

Она не нашлась что ответить и замолчала. Такие вещи вообще не решают продажами, поэтому я счел, что разговор окончен, и в ускоренном темпе зашагал к станции. Куросэ молча последовала за мной.

– И тебе правда нормально? – спросила она вдруг, когда вокзал уже маячил перед носом.

– Что?

– Ты правда собрался умирать? Тебе нормально?

Формулировка меня, конечно, выбесила, но я поленился язвить. А поскольку она спрашивала из искреннего беспокойства, я даже ответил спокойным тоном:

– Да, правда, и да – нормально.

Не дожидаясь ответа, я сбежал на станцию.

«Ты мне нужен живым».

Ее слова не выходили у меня из головы, и я вспомнил их, когда уселся у себя в комнате и уставился в одну точку.

Мне такое говорили впервые, и если честно, слова оказались очень приятными и даже заставили меня поколебаться. Я ведь поначалу тоже хотел еще как-то побороться. Но в итоге хорошенько все взвесил, принял свой жребий и решился умереть. Я столько людей не спас, что потерял право цепляться за жизнь.

Я достал с полки одну из книжек, что уже давно дожидалась своего часа, и открыл.

Глаза бежали по буквам, но те не отпечатывались в голове, так что вскоре я бросил это занятие. И в тот же миг звякнуло уведомление. От Куросэ пришло сообщение: «Хочу кое-что попросить. Можно после фестиваля. Уделишь минутку?»

«Ок», – ответил я и упал в постель.

Настал день фестиваля. Число над моей головой уже уменьшилось до тридцати восьми.

Еще чуть больше месяца. Оглянуться не успел, а смерть уже дышит в затылок. Скоро конец всем моим страданиям, и я обрету покой. Наверное, смерть – мое единственное спасение.

По дороге я опять миновал того самого мальчика. Над его головой колебалось печальное 50, и сегодня он, как обычно, нес, шатаясь под их весом, четыре портфеля. Мой велосипед проехал совсем близко.

Вот и тебе недолго мучиться осталось. Еще пятьдесят деньков потерпеть – и больше над тобой никто не будет издеваться. Красота! Пока что еще надо немного потрудиться, но мы с тобой справимся. Я мысленно пожелал ему сил и укатил дальше к станции.

Кадзуя уехал предыдущей электричкой: вроде как у них там что-то было не до конца готово с такояки. По крайней мере, так он написал. Я достал телефон уже только на велопарковке.

«Принято», – ответил я и в одиночестве сел в вагон.

– О! Утро, – поприветствовали меня из-за спины, когда я вышел со школьной станции.

Обернулся и обнаружил Куросэ верхом на велосипеде. Она тут же спешилась, но пошла чуть впереди, обогнав меня. И сказала, не оборачиваясь:

– Не забудь про вчерашнее, ладно?

Ах да, она же хотела что-то попросить после фестиваля.

– Если что, я пока ни на что не соглашался!

– Сейчас не успею объяснить, так что все потом.

Что-то у меня недоброе предчувствие. Я угукнул, Куросэ бросила, что ей еще переодеваться для комнаты страха, вскочила на велик и укатила.

Моя задача исчерпывалась простой продажей журналов, поэтому я не особо торопился в школу.

Там, несмотря на ранний час, вовсю бурлила жизнь, и, чтобы сбежать от суеты, я ретировался в наш класс. Решил, что буду до упора читать там книгу, но в классе тоже царила та еще суматоха. От криков одноклассников у меня звенело в ушах, так что дальше нескольких страниц я не продвинулся.

Как только прозвенел звонок, я бросился в пустой кабинет на первом этаже. Там организовали киоски для нашего кружка и лаборатории манги. Из наших я единственный остался без дела, поэтому разложил на столе товар и уселся в ожидании покупателей.

Ребята из лаборатории манги украсили свой стенд шариками и всякими там бумажными цветами, и наш киоск на контрасте с ними смотрелся уныло.

Ценник мы установили в двести иен. Лично я считаю, что недорого, однако покупатели интересовались только мангой, и за два часа я продал всего-то десять экземпляров. С такой динамикой я пожалел, что мы с Куросэ вчера все-таки не заключили пари.

Она, как и обещала, пришла после обеда, но почему-то все ее лицо покрывали какие-то странные пятна. На губах запеклась кровь.

– Это что?

– Я зомби в комнате страха.

Я так и подумал, просто удивился, почему она так и пришла в гриме. Какая же все-таки чудачка.

– Может, смоешь?

– Через час велели возвращаться, так что пока оставлю, – отозвалась мрачная Куросэ. Хотя, может, мрачной она казалась из-за землистого оттенка кожи.

– Ух! Смотри, у них зомби за прилавком!

– Жесть!

Но, как ни парадоксально, покупателей, наоборот, сильно прибавилось.

Кто-то восторгался, отвешивал Куросэ комплименты и просил совместную фотку, так что пришлось мне, к собственному неудовольствию, переквалифицироваться в фотографы.

– Смотри-ка, со мной бойчее пошло, – улыбнулась буро-красными губами необыкновенно веселая подруга.

Видимо, кто-то быстро запустил слух о зомби-продавщице, так что с ее приходом мы продали больше пятидесяти журналов. Меня даже бесила такая разница.

Да и Куросэ, обычно ко всему безразличная, принимала комплименты с неожиданным удовольствием, от которого у меня чуть быстрее колотилось сердце.

– Спасибо большое, – сдержанно улыбалась она очередным покупателям, и наш тесный закуток как-то сразу расцветал.

На меня, настоящего продавца в магазине, никто даже не смотрел, а вот она в своей безупречной вежливости приковала все мое внимание.

– Арата-кун, ты сходи развейся пока. Я тут сама справлюсь.

– Угу, ладно. – Я тут же согласился воспользоваться предложением и ускользнул в рекреацию.

Я искренне восхитился, как Куросэ, хотя и зомби, так проворно распродает журналы. Решил промочить горло, купил у ребят в соседнем классе два мультифруктовых сока и один отдал подруге.

– Это мне?

– Угу, – коротко буркнул я и сел обратно на свое место.

– Спасибо, – расцвела она и пригубила оранжевый напиток.

Меня не тянуло в одиночку бродить по школе, так что, выпив сок и поболтавшись в коридоре еще минут пятнадцать, я вновь присоединился к Куросэ.

– Тебе не хочется еще погулять? – удивилась она и округлила страшноватые глаза: ей для роли вставили красноватые линзы.

– Мне не нравится, когда вокруг так людно.

– Гм…

В столь необычном для нее амплуа Куросэ выглядела так забавно, что в конце концов я не выдержал, вытащил телефон и щелкнул ее.

– Без разрешения нельзя, а то всю кровь выпью.

– Не-а, ты же не вампир, – отшутился я.

За подобными легкими перепалками час пролетел в мгновение ока.

– Думаю, без меня тут дело опять встанет, но мне пора, – радостно сообщила Куросэ и вскочила.

Я надулся и прокомментировал:

– Ты больно проворная для зомби.

Однако в ответ на критику она только усмехнулась. Откуда в ней столько радости? Видимо, все из-за фестиваля. Вела бы себя так в обычной жизни – отбою бы не было от друзей. Я провожал ее взглядом, невольно улыбаясь.

Вместе с Куросэ исчезли и почти все покупатели, так что за день мы не продали и сотни экземпляров.

Наступил второй день фестиваля. На сей раз я не стал заходить в класс, а сразу занялся киоском и разложил товар на столе. Осталось двести с небольшим экземпляров. На второй день школа распахивала двери и для других гостей, помимо своих учеников, так что я рассчитывал, что покупателей прибавится. Очень хотелось пустить заработанные деньги на обновление библиотеки. Конечно, через месяц с небольшим ею будет пользоваться только Куросэ, но все-таки хотелось, чтобы после нас осталась библиотека побогаче.

Звонок обозначил начало второго дня фестиваля. Людей и правда стало больше, но продажи выросли только у лаборатории манги, а у нас дела шли все так же тухло. Хотя потихонечку журналы расходились.

И вот после обеда опять явилась Куросэ. Такая же… Нет, еще более раскрашенная, чем вчера, – видать, вошла во вкус, и сегодня она нарядилась в потрепанную и рваную школьную форму-матроску. На щеке у нее красовался широкий и очень реалистичный порез, так что у меня глаза чуть не вылезли из орбит.

– Тебе не кажется, что это перебор?

– Вчера народу отлично зашло, журналов кучу продали, так что меня все устраивает.

Что вчера, что сегодня я совершенно опешил оттого, с какой неожиданной стороны передо мной предстала Куросэ. Я не думал, что она способна на такие веселые выходки. Однако стоило показаться кому-то из ее одноклассников, как она робко юркала ко мне за спину. Когда они удалялись, девушка с облегчением возвращалась на место. Такое поведение меня одновременно смешило и немного умиляло.

– Вот, Арата-кун, у меня лишние остались, так что держи.

– А это что?

– Переводные татушки. У меня такая же, – объяснила Куросэ, указывая на щеку.

Так, значит, она не нарисовала эту рану, а перевела… И тут вдруг, не спрашивая моего разрешения, она налепила мне это тату на щеку! Мне захотелось тут же смыть рисунок, потому что я представлял, что теперь о нас могут подумать люди.

– Ха-ха-ха! Тебе идет. Сфоткать?

– Нет, спасибо…

Близился Хеллоуин, и многие ребята приоделись по случаю, поэтому, к моему удивлению, мы даже не сильно бросались в глаза. Так что я решил влиться в общую атмосферу. В конце концов, это мой последний фестиваль, да и не так уж плохо подурачиться на пару с Куросэ.

Так же как и днем накануне, с ней дела мгновенно пошли в гору. На нас, например, показал маленький ребенок, который сказал маме, что там красивая девочка в костюме, и его родители прикупили журнальчик. У Куросэ торговля шла бойко, так что за час до окончания фестиваля она распродала весь тираж.

– Все! Наверное, надо было больше печатать.

– Удивительно. А теперь как насчет переодеться?

Девушка подхватила сменную одежду и унеслась. Я в это время собрал выручку и принялся за уборку. Впрочем, без украшений и прочей мишуры от меня всего-то и требовалось, что вернуть стол, на котором мы раскладывали журналы, на место.

Еще через несколько минут Куросэ вернулась без грима и в нормальной форме.

– Ого, ты уже убрался. Прости, что сбросила на тебя самое скучное.

– Ты подготовила журнал, а Кадзуя написал для него рассказ. Я больше ничего не делал, так что уж убраться-то…

Оставалось еще немного времени, и мы решили пройтись по округе. Ребята из наших классов оборачивались на нас как на какую-то диковинку, но я плевать на них хотел.

Мы послушали концерт в лектории и ушли на выставку, которую подготовили художники. Чувствовал я себя так, как будто вытащил Куросэ на свидание, так что даже занервничал немного. Я украдкой на нее покосился. Подруга увлеченно разглядывала таинственного зверя, которого нарисовал один из ребят.

Как только мы оттуда ушли, Куросэ спохватилась и снова отстала на пару шагов. Стоило мне замедлиться, как и она сбавляла ход, так что сократить расстояние так просто не удалось.

– И чего ты так упрямо не хочешь идти со мной рядом? Нормально же гуляли.

– Я просто забылась… Будем ходить вместе – ребята решат, что ты тоже странный.

– Да и ладно. Мне уже все равно, кто что подумает. И вообще, разве много людей обратит на тебя внимание, когда вокруг такое веселье?

Кажется, мои слова заставили ее призадуматься, и она действительно со мной поравнялась. Почему-то у нее покраснели кончики ушей.

Фестиваль заканчивался, и напоследок мы завернули в мой класс.

– О! Арата и Куросэ-тян! Как продажи? – живо поинтересовался Кадзуя, когда заметил нас из-за плитки с такоячницей.

– Удивительно, но все распродали.

– Да ладно?! Офигеть!

Я угукнул, не глядя ему в глаза. Таким успехом мы в основном были обязаны Куросэ, так что я смущенно улыбнулся и заказал одну порцию такояки.

В благодарность за сок Куросэ вызвалась сама за нее заплатить. Нам дали пластиковый контейнер, из которого дымящиеся с пылу с жару шарики чуть не вываливались, и мы отправились в кабинет кружка. Разделили такояки по четыре штуки и с аппетитом слопали.

– Мне попался без осьминога, – пожаловался я, и тут к нам присоединился Кадзуя еще с тремя контейнерами.

– Наготовил из остатков! Свеженькие! Гуляем!

Он притащил с собой и колу с апельсиновым соком, так что мы закатили на троих скромный пир.

– Ничего, что ты не с классом? – спросил я.

Наши решили после фестиваля все вместе сходить в караоке, но участие было добровольное, и я, разумеется, отказался.

– А, ничего! Все равно больше пары песен в такой компании не споешь, да и утомился я, а с вами как-то душевнее.

Его слова меня искренне обрадовали. Одна из положительных черт Кадзуи – он без стыда готов признаться в том, что из другого человека и клещами не вытянешь.

– Я соскучилась по нашим посиделкам. Когда мы в последний раз втроем со… Ай, горячо! – Бедная Куросэ, похоже, обожгла чувствительный язык и теперь страдальчески зажала рот ладонью.

Мы с Кадзуей немилосердно хохотали, пока она запивала ожог холодным соком.

– Хотя ты права. Мы в последнее время что-то все заработались, – заметил Кадзуя, который за каждую щеку заложил по такояки, как хомяк.

Я пропадал на сменах, Кадзуя – в оргкомитете, а Куросэ неделю не показывалась в школе с горя, так что мы и впрямь почти не пересекались. Сколько еще времени нам суждено провести втроем? Сколько раз мы будем вот так все вместе смеяться, читать в тихом кабинете? Сколько еще раз я удивлюсь рассеянности Куросэ?

– В следующем году отпечатаем пятьсот экземпляров и хорошенько отпразднуем на выручку. А остаток поделим поровну, – предложил Кадзуя, у которого на зубах налип кусочек нори, а над головой зависло 32.

Очень смешно, когда обреченный человек рассуждает о планах на следующий год, но я почему-то не засмеялся.

– Арата, ты чего такой невеселый?

– Неправда. Мне вообще-то весело.

– Ну хотя да, ты всегда кислый.

– Сегодня – меньше, чем обычно.

Куросэ с беспокойством следила за нашей перепалкой. Интересно, что она видит?

С учетом того, какие у нас за спинами, по идее, густые дымки, ей, наверное, в кабинете темновато. Кадзуя умрет на пять дней раньше меня, так что за ним, наверное, и тень гуще.

Уговорив такояки, мы пошли на улицу. Во дворе стояла абсолютная тишина. Даже не верилось, что днем тут кипело такое оживление. После фестиваля школа казалась очень унылой.

– Ну тогда до встречи на занятиях? – Мы попрощались с Куросэ перед станцией, а сами пошли на поезд.

– Кстати, а Девушка До… то есть как ее… Юи-тян? Так вот, она не приходила на фестиваль?

Я был уверен, что Кадзуя ее позвал, но он покачал головой:

– Я не приглашал.

– Почему?

– Ну как… Я бы с ней все равно не смог бы погулять, и ей бы пришлось болтаться в одиночестве, – неловко рассмеялся мой друг, и я почувствовал что-то неладное.

Я его не узнавал. Уж Кадзуя бы извернулся и урвал минутку, чтобы показать девушке самые интересные места фестиваля! Неужели они поссорились? Но я не стал ничего вызнавать.

На нашей станции я свернул к велопарковке. Уже стемнело, поэтому велик пришлось поискать. От станции мы расходились в разные стороны, так что с другом мы вскоре распрощались.

– Пока! До следующей недели! – крикнул я, отпирая замок, но вдруг Кадзуя меня окликнул:

– Арата, слушай…

– М? – Я обернулся.

– Тут… Знаешь, такое дело…

Он обычно сразу переходил к сути, а тут замялся.

– Ты, что ли, с Юи-тян поссорился? Прости, я тебе не дам хорошего любовного совета. Я в таких делах полный ноль.

Едва ли с моим отсутствующим опытом в такого рода делах вообще можно посоветовать что-то дельное. К тому же я стеснялся говорить с Кадзуей о любви.

На миг он растерялся, а потом как прыснул:

– Да, это точно! Ты мою проблему точно не решишь! – Такой же веселый, как всегда, он взъерошил себе волосы. – Ну ладно, Арата, до встречи!

Он махнул мне рукой на прощание и растворился во тьме.

Я же, довольный необычно ярко прожитым днем, выехал навстречу темной и холодной ночи.

Смешанные чувства

На следующий день после фестиваля рано утром пришло сообщение от Куросэ. В школе нам после фестиваля объявили выходной, так что она меня разбудила.

«Надо посмотреть, сколько осталось жить одному человеку», – писала она, сопровождая сообщение стикером: пандой в низком поклоне. Видимо, об этом-то она и хотела поговорить.

Ну раз только посмотреть, то почему бы и нет.

Я ответил: «Ладно».

«Спасибо. А прямо сейчас сможешь подойти?»

«Угу, смогу скоро».

Мы договорились встретиться на станции у школы. У меня не было смены, так что я все равно не знал, чем занять неожиданный выходной. И вообще: не так плохо, когда к тебе с просьбой обращается Куросэ.

Когда я приехал, она уже ждала. Сегодня девушка надела водолазку с высоким воротником и джинсы, поэтому казалась взрослее своих лет.

– О, вот и ты! – Заметив меня, она убрала телефон в сумку и смущенно улыбнулась.

– Так на кого надо взглянуть? – не стал бродить вокруг да около я. Даже огляделся по сторонам, но подходящего кандидата не обнаружил.

– Идем обратно на станцию. По дороге расскажу.

Куросэ купила два билета и один отдала мне. Я возражать не стал, припрятал карточку в кошелек, и мы стали ждать на платформе.

Подозреваю, что жизнь ничему не учила Куросэ, и она опять собралась кого-то спасать. Хотя, если бы даже я ей посоветовал бросить эту затею, сомневаюсь, что она бы послушала.

Поезд пришел строго по расписанию, и мы заняли соседние места.

– И куда мы едем? – спросил я у подруги, которая молчала с тех самых пор, как мы прошли турникеты. Судя по цене за проезд, точно не близко.

– Далековато, но в пределах префектуры.

– Гм-м.

Мы тряслись в электричке где-то час и вышли на совершенно незнакомой станции. Похоже, и Куросэ здесь ни разу не бывала: она ориентировалась по карте.

– Это подруга моей старшей сестры, – тихо призналась она спустя несколько минут, когда мы остановились на светофоре.

– Ясно…

– Они давно дружат, и со мной в детстве она тоже часто играла. Она мне как вторая сестра. Вот недавно наконец-то снова заглянула к нам в гости… и я увидела дымку.

Загорелся зеленый, но Куросэ уставилась себе под ноги и не заметила этого. Обратила внимание, только когда я первым вышел на зебру. С самой встречи она ходила как в воду опущенная.

– Так ты хочешь ее спасти?

– А нельзя? Ну ладно еще чужие люди, но сестра очень дорожит Саякой-тян. И я тоже, – сердито объяснила она. Хотя сердилась она явно не столько на меня, сколько на дурацкие обстоятельства.

Она шагала так быстро, что обогнала меня и первой зашла в ресторанчик на оживленной улице.

– Добро пожаловать!.. Ой, Маи-тян, ты? Я тебя редко у нас вижу. А это твой молодой человек? – Нас тепло поприветствовала высокая официантка. Очень симпатичная, но куда больше лица меня поразили цифры над ее головой.

– Не-не-не, это Арата Мотидзуки-кун, мы вместе в кружок ходим. А это вот Саяка Такэнака-тян, подруга моей сестры, – представила нас друг другу Куросэ.

Я поздоровался, Саяка тоже коротко поклонилась и проводила нас к месту.

Как раз подоспело время обеда, так что я заказал себе сет со стейком, а Куросэ взяла карбонару.

– Ожидайте, – с улыбкой попросила Саяка и упорхнула в сторону кухни, на ходу у нее мило подпрыгивали два хвостика.

Куросэ пригубила воды, которую нам сразу подали, и внимательно посмотрела на меня.

– Увидел?

Я едва заметно кивнул.

– Сколько? – тут же спросила она.

Я осушил стакан наполовину и сказал без утайки:

– Всего пять дней. Не знаю, что сказать… Сочувствую.

Куросэ сказала, что Саяка ей как вторая сестра, поэтому я старался выбирать слова поосторожнее. Конечно, она и сама все понимала, но все-таки общее понимание и точное число – не одно и то же.

– Ясно… Пять дней, – еле слышно прошептала Куросэ.

Она горестно уронила голову, и над столиком повисла тягостная атмосфера. Наверное, со стороны казалось, будто мы пришли в кафе, чтобы порвать друг с другом.

Я не знал, что еще сказать, поэтому мелкими глотками пил воду, чтобы хоть чем-то оправдать молчание. Когда стакан опустел, я углубился в меню. А там и еду принесли.

– Приятного аппетита! – весело пожелала нам Саяка, поставив тарелки на стол.

– Не будешь есть? – спросил я.

Куросэ даже не притронулась к пасте, только мрачно смотрела в пол. Поэтому и я не смел резать стейк и ждал.

– Что-то… аппетит пропал, – ответила девушка не поднимая головы. – Еда остынет, так что ты не жди меня.

– Ну… Ладно.

Я послушно разрезал мясо, очень мягкое и нежное. Как ни ужасно, заказ мне приготовили так вкусно, что пальчики оближешь.

Куросэ нашла в себе силы всего на одну вилочку, но затем отставила тарелку.

– Я заплачу, – сказала она и собралась нести чек на кассу, даже кошелек достала.

– Нет уж, я. Как раз зарплату недавно получил.

– Так это же я пригласила!

Но в итоге я ее убедил.

– Ребят, минутку! У меня почти закончилась смена! Давайте поболтаем! – окликнула нас Саяка, когда мы уже выходили из кафе.

Куросэ на миг растерялась:

– Я не против… Но как ты, Арата-кун?

В ее глазах я прочитал такое истовое желание, чтобы я согласился, что не нашел в себе сил отказаться.

В итоге мы договорились, что подождем у кафе, и стеклянные двери открылись через пятнадцать минут. Саяка распустила хвостики и переоделась из формы в повседневный синий пиджак по фигуре и узкую юбку. В таком костюме она больше напоминала не студентку, а офисную работницу. На миг мне даже показалось, что черная цифра у нее над головой была частью этого стиля.

– Простите, что так долго! Тут поблизости прелестная кафешка, давайте там присядем!

– Мне где угодно нормально… – Куросэ кое-как выдавила из себя улыбку.

Вскоре Саяка привела нас к изящному домику. В элегантном зале тут и там стояли горшки с разными цветами, так что зал утопал в зелени. Место не столько милое, сколько тихое, и мне сразу подумалось, что Кадзуе бы наверняка тут хорошо работалось.

Похоже, Саяка обожала поболтать, так что она с нами заговорила еще до того, как нас отвели к столику.

Ближайшие полчаса разговор не умолкал. Я еще ни разу не видел, чтобы Куросэ так свободно держалась с кем-либо, кроме нас с Кадзуей, и меня радовало, что она хоть с кем-то неплохо ладит, так что волей-неволей заулыбался.

– Арата-кун, ты представляешь? Маи-тян в седьмом классе один мальчик признался в любви, а она ему отказала и потом прибежала ко мне в слезах за советом.

– Ой, я сама толком не помню, почему отказала… А вообще, не рассказывай такое! – Куросэ покраснела и не дала подруге продолжить, хотя та явно хотела.

Вообще Саяка рассказала много забавных случаев о неудачах Куросэ, а та только вставляла свои ремарки и уточнения. Я слушал с вежливой улыбкой – но еще и с живым интересом, потому что выяснилось, что моя приятельница намного нормальнее, чем казалось на первый взгляд, и я проникся к ней новой симпатией. Они в самом деле напоминали сестер, и небольшие перепалки только расцвечивали беседу.

– Арата-кун, тебе, может, повторить напиток? Я угощаю, так что пейте!

Хотя мы пришли в кофейню, веселье от Саяки било ключом так, будто мы в баре сидели. Мы с Куросэ решили не стесняться и, помимо латте и карамельного фраппучино, заказали себе еще всякого разного.

Саяка закрутила роман с офисным сотрудником на три года ее старше, притом он жил в другом городе. В следующий раз они договорились встретиться еще только через месяц. Куросэ обо всем этом узнала впервые и теперь сквозь слезы слушала, как радостно Саяка рассказывает о любимом. Наконец она не выдержала и отпросилась в уборную, пряча лицо в ладонях.

Кажется, тут и Саяка заподозрила что-то неладное.

– Что такое? – спросила она.

Разговор ненадолго стих, и новая знакомая пока что пригубила второй маття латте[22]. Такая красивая, веселая, открытая – она лучилась жизнью, и казалось, что смерть просто не может забрать ее.

«В самом цвете лет», – будут вздыхать люди, когда ее не станет.

– Извините… Можно странный вопрос?

– Какой? – улыбнулась она, ставя стакан на место.

– Скажите: зачем вы живете?

Наверное, она ожидала любого другого вопроса, но только не такого. Сначала девушка растерялась, а потом засмеялась:

– Зачем? Не знаю, не задумывалась!

– Ага… Простите, что огорошил.

Она же двадцатилетняя студентка, и ей рано думать о смерти. А вот жить ей осталось меньше недели… У меня грудь спирало от осознания правды, и латте просился наружу.

– Хотя знаешь… Наверное, я живу ради мечты.

– Мечты?

– Ага! Я мечтаю стать школьной учительницей. Такой же, какая у меня была в средней школе. Такой замечательный человек, что мне только мечтать и равняться на нее. Наверное, живу, чтобы когда-нибудь стать такой же!

Значит, ради мечты… Ортодоксально. Я думаю, немало людей ответило бы так же, и все же я невольно заострил на ее ответе внимание.

– Что же у вас за учитель была такая в средней школе?

– Меня в том возрасте постоянно задирали. Я каждый день думала только о смерти, прикидывала варианты.

Я даже помыслить не мог, что ей пришлось так несладко.

– Но когда дошло до дела, я струсила и просто рыдала одна в классе после уроков. А учительница, да, это была учительница, не прошла мимо.

– И вам кажется, что она вам помогла?

– Ну можно и так выразиться. Хотя я бы скорее сказала, что она меня просто спасла. Мне кажется, без нее бы я уже умерла.

Ее слова больно вонзились мне в сердце. Учительница продлила ей жизнь, но срок уже подходил к концу. Я чуть не последовал примеру Куросэ и не ретировался в туалет только потому, что не хотел оставлять собеседницу в одиночестве.

Преподаватель внимательно выслушала ученицу, расплакалась вместе с ней, приобняла и пообещала, что они вместе что-нибудь придумают.

Саяка обрадовалась тому, что взрослая из-за нее расплакалась, как ребенок, и прониклась к учительнице доверием.

– Обычно говорят, что учителя не в силах прекратить издевательства в классе, но я считаю иначе. Она меня правда спасла, и я тоже хочу прийти на помощь хотя бы одному ребенку. Правда, все считают, что эпоха увлеченных преподавателей уже прошла, – добавила она в конце, озорно высунув язык.

Я ответил что-то невнятное, а сам уставился в пустой стакан. Не мог искренне за нее порадоваться или восхититься, так как слишком хорошо знал, когда она умрет.

– О, наконец-то! – воскликнула Саяка, которая первой заметила, что Куросэ вернулась.

Спасительница! Еще несколько секунд – и я бы точно сбежал.

Почти сразу после этого Саяка поднесла телефон к специальному терминалу и оплатила счет.

– Ну ладно, ребят, до встречи! – попрощалась она с нами на выходе, потому что ей надо было в противоположную от станции сторону. Куросэ неловко улыбнулась и помахала рукой на прощание. Стоило только ее подруге отвернуться, как с лица девушки сошли все краски. Брови поползли вверх домиком, как у расстроенного ребенка. У меня сердце кровью обливалось на нее такую смотреть, так что я пошел чуть впереди.

Когда спустя пару минут я обернулся, то обнаружил, что подруга следует за мной, уперев глаза в землю.

– Что же делать? – наконец спросила она, когда мы уже дошли до платформы. Один поезд ушел у нас из-под носа, а следующего пришлось довольно долго ждать.

– Мне кажется, тут ничего не поделаешь. Такая у нее судьба, и надо ее просто принять. – Я постарался как можно мягче утешить ее в ответ на тихий, вовсе не ко мне направленный вопрос.

Даже жизнелюбие Саяки не заставило меня переменить позицию. Куросэ молча присела на лавочку.

– Я думаю, тебе надо настроиться на то, чтобы не пытаться спасать людей, а достойно провожать их в последний путь, – сказал я, присаживаясь с ней рядом.

К вечеру на платформе, кроме нас, уже собралось еще несколько таких же ожидающих пассажиров. Если бы вдруг оказалось, что все они скоро умрут, что бы сделала Куросэ? Мне кажется, она бы постаралась их всех спасти – очень в ее духе.

– Я… нет, я так не могу. Не могу сидеть сложа руки, когда знаю, что человек умрет.

Что ж, в таком случае мне ей нечего сказать. Пусть дерзает, раз ей так хочется, да и зачем мне ее останавливать?

– Здорово, если у тебя получится. Если потом будешь жалеть, что ничего не сделала, то поступай, как считаешь нужным.

– А ты… мне поможешь?

Однако поезд прибыл прежде, чем я ответил, так что разговор прервался.

Обратный путь дался мне тяжело. Куросэ всю дорогу просидела мрачнее тучи, а что ей сказать – я не знал. Час поездки ощущался как все три.

К тому времени, как мы приехали, я окончательно вымотался, и воздух на улице показался мне удивительно свежим.

– Спасибо, что составил компанию! Я попробую что-нибудь придумать.

Кажется, за прошедший час Куросэ окрепла духом, и в ее глаза вернулся блеск. По-своему здорово, что она способна о ком-то так искренне переживать.

– Ага. Ну, желаю, чтобы тебя все это не сильно выбило из колеи.

– Угу, спасибо! – поблагодарила она и укатила на велосипеде.

Прошел еще один драгоценный день моей короткой жизни.

Пять дней спустя наступила суббота. Теперь у меня над головой висело 31.

– Остался месяц… – вздохнул я.

С насмешкой уставился на колеблющиеся цифры. Из-за них в последнее время я перестал различать вкус еды и растерял половину эмоций. Разумеется, речь о хорошей половине, хотя что-то и дурные уже притупляются. Через месяц, когда придет время умирать, от меня, видимо, останется одна пустая оболочка. С этой мыслью я ушел к себе в комнату.

С того самого дня Куросэ больше не заговаривала о Саяке. Полагаю, решила спасать подругу в одиночку.

Я на всякий случай даже отпросился с подработки, но Куросэ так ничего и не написала.

В девять часов я не выдержал и сам ей набрал.

Она тут же взяла трубку. Оказывается, она первым же поездом поехала к Саяке и устроила у ее дома засаду. Саяка жила на съемной квартире неподалеку от университета. Куросэ заранее вызнала ее планы на день и собиралась весь день держаться где-то неподалеку. После полудня Саяка договорилась с кем-то из знакомых пройтись по магазинам, но Куросэ опасалась, что планы переменятся, поэтому приготовилась заранее.

– Арата-кун, а ты мне составишь компанию? – с надеждой спросила она, и я тут же ответил:

– Почему бы и нет.

Сам не знаю, почему даже не задумался с ответом. И все же мне хотелось провести время с ней. Наверняка она очень волнуется и боится. Когда я услышал, как она просит о помощи, сердце затрепетало.

Я быстро собрался и вылетел из дома. Разумеется, я собирался просто немного развеять тоску Куросэ, а Саяку она пусть сама спасает. Я ей сразу так и сказал, еще по телефону. Я переживал за подругу, но это не повод изменять принципам.

Дорога до места, координаты которого мне скинула Куросэ, заняла больше часа. Вот и сейчас я еще только подходил к нему, едва не переходя на бег. Если бы они куда-то переместились, Куросэ бы непременно сказала, но никаких сообщений не приходило. Скорее всего, Саяка еще дома, готовится к встрече.

Вот показался комбини неподалеку от искомого адреса. А на лавочке перед магазином нашлась и сама Куросэ. Девушка в безразмерной черной толстовке жевала сэндвич.

– Что делаешь?

– Ого, ты реально пришел! Как видишь, обедаю.

– Да, вижу. А как же засада?

Куросэ показала мне за спину:

– Саяка-тян живет вон в том светло-коричневом доме.

И правда, через дорогу от нас стоял симпатичный многоквартирник.

– И что, ты с утра так и сидишь?

– Ага, – подтвердила Куросэ, пряча руки в карманы толстовки и ежась.

Я тоже зашел в магазин и купил два горячих кофе в банках. Сладкий отдал подруге, а второй открыл и присоседился рядом с ней на лавочке.

– Спасибо. Сейчас отдам денежку.

– Плюнь. Перед смертью хочу потратить все накопления.

– А… – Куросэ уже достала было кошелек, но после моего ответа убрала его обратно в сумку.

Я немного пожалел, что объяснил ей причину.

Едва мы допили кофе, как Куросэ вскинулась и воскликнула: «О!»

Из дома вышла девушка. С такого расстояния я толком не разбирал, но видел, что у нее над головой что-то колеблется.

– Саяка-сан?

– Ага, думаю, она.

Куросэ поднялась на ноги, выбросила пустую банку, и слежка началась. Я тоже к ней присоединился.

На часах перевалило за половину двенадцатого, значит, пока все по плану. Куросэ держалась так близко к цели, что я переживал, как бы она не попалась Саяки на глаза и не провалила весь план.

– Надо, чтобы я успела отреагировать, если что, – тихо пояснила она, видимо заметив мое беспокойство.

– Я думаю, надо все-таки держаться чуть поодаль, а то мало ли какой ее ждет несчастный случай.

Но Куросэ пропустила предупреждение мимо ушей и даже, напротив, ускорилась.

Вот тут-то я и заметил неладное.

– Ой… – Куросэ застыла. Тоже, видимо, поняла: что-то не так.

Саяка остановилась на красный сигнал светофора на перекрестке. К ней сбоку подошла парочка, при виде которой у меня по спине пробежали мурашки.

Над ними тоже висели нули. Пара остановилась возле Саяки.

Смерть, что ужаснее всего, никогда не предупреждает о своем визите до самого последнего мига.

Загорелся зеленый, и Саяка вместе с мужчиной и женщиной, которые мило держались за руки, вышли на зебру. В тот же миг за ними бросилась Куросэ, но я рефлекторно ухватил ее за плечи. Одновременно на переход вылетела легковушка.

С хрустом перемалываемых костей три человека прямо у нас на глазах взмыли в воздух. Все произошло в одно мгновение. Я даже поразился, как легко и как далеко может отлететь человек. Как кукла.

Куросэ осела на землю, и из нее будто вытянули всю душу.

Водитель легковушки притормозил всего на миг, а потом дал по газам и скрылся.

Я первым пришел в себя и дрожащими руками набрал скорую. Путано объяснил, что произошло и где, и повесил трубку.

Если бы я сразу не сообразил, что происходит, то не пришел бы так быстро в чувство. А если бы хоть на мгновение замешкался, то вместе с теми тремя сбили бы еще и Куросэ. От этой мысли меня прошиб холодный пот. Сердце барабаном стучало в ушах, и я только ждал, когда оно успокоится, прижав руку к груди.

Постепенно стали собираться зеваки, поднялся гул. У Куросэ как подкосились ноги, так она и сидела на земле. Я не знал, что ей сказать.

Мы оба как приросли к месту, а там уже и скорая подъехала. Мы издалека смотрели, как тела грузят в машину.

После того как скорая уехала, рассеялась и толпа, а вокруг свежих следов крови на асфальте суетились полицейские.

Нас с Куросэ хотели опросить как свидетелей, но девушка молчала, так и не оправившись от шока, поэтому с полицейскими разговаривал я. Номера не запомнил, но рассказал им по крайней мере про цвет и марку автомобиля.

– Куросэ, встать можешь? – спросил я у девушки после того, как сообщил все, что знал. Она по-прежнему сидела на земле. – Пойдем-ка для начала куда-нибудь, где поспокойнее.

Куросэ не отреагировала, только глядела вдаль пустыми глазами.

Я подождал еще немного, но она так и не сдвинулась с места. Тогда я подхватил ее за плечи и помог подняться. Она шла опираясь на меня, а я медленно вел ее к той самой лавочке перед комбини, которую мы еще недавно занимали. У нее с каждым шагом постепенно сбивалось дыхание.

Наконец она осознала, что произошло, и перед самым магазином разрыдалась. Куросэ не спасла ту, кого считала чуть ли не сестрой. Даже представить страшно, какое ее обуяло горе.

Я просто ждал, когда она чуть придет в себя, потому что считал, что простое присутствие рядом с ней знакомого человека поможет лучше любых слов утешения. Я сидел по соседству со всхлипывающей девушкой и буравил взглядом сжатые кулаки на коленях. Проклинал себя за то, что даже не прихватил с собой носовой платок.

Где-то час мы молча сидели на лавочке. Наконец Куросэ утихла и немного оклемалась.

– Нормально? Тебе принести попить?

Она столько слез пролила, что наверняка ее мучает жажда.

Девушка сипло ответила:

– Водички бы.

Я купил в магазине бутылку и отдал Куросэ. Она вытащила из рукавов руки, открутила крышку длинными, тонкими пальцами и припала к горлышку. Видимо, сильное обезвоживание организма, раз в один присест уговорила почти полбутылки.

– Получше? – осторожно спросил я.

– Угу… Только сердце болит, – призналась красноглазая и красноносая Куросэ, что есть сил сжимая толстовку на уровне солнечного сплетения. Видимо, перед ее глазами опять воскрес ужас, который она пережила всего час назад, и дыхание снова сбилось.

– Тише. Для начала спокойно выпей воды.

Мы еще немного отдохнули и пошли к станции.

Весь обратный путь Куросэ глядела на проплывающие за окном пейзажи. Я подумал, что ее пока лучше лишний раз не трогать, и закрыл глаза. Иногда она шмыгала носом, но я сделал вид, что сплю, и целиком отдался качке.

Когда я настолько вплотную столкнулся со смертью, то вдвойне четко осознал, что и мне через месяц отправляться на тот свет.

Честно говоря, я еще совсем не готов. Может, я и принял свою участь, но мне все-таки непонятно, как же это я так рано оставлю мир. Однако против судьбы ничего не попишешь. Нельзя сопротивляться тому, что предначертано. И все же никакие разумные доводы меня не успокаивали.

В понедельник Куросэ в школе не появилась. На этот раз я даже писать ей не стал. Все равно не знал, чем ее утешить, а отвлекаться на посторонние темы казалось как-то неправильно. Пусть отдохнет, придет в себя, залечит рану.

Водителя, который сбил Саяку и скрылся с места ДТП, на следующий день показали в новостях. Офисный работник сорока с чем-то лет, он оправдывался, что отвлекся и не заметил красный свет, а еще якобы не понял, что он кого-то сбил.

С началом ноября еще больше похолодало, и по утреннему холоду я чувствовал, что осень окончательно вступила в свои права. Над головой у меня горело число 26. Уменьшалось число – падала температура, и сегодня, весь ежась, я опять пошел в школу. Честно говоря, я уже подумывал ее бросить, но беспокойство за Куросэ выгоняло меня по утрам из дома на холод.

В тот день она после шестидневного перерыва наконец-то вернулась в класс. Я не сразу ее заметил и думал, что она все еще прогуливает, но после занятий она появилась на пороге литературного кружка.

– Куросэ-тян! Надо же, я думал, тебя сегодня не будет! – обрадовался Кадзуя, над головой которого теперь колебалось 21.

Он работал за ноутбуком. Через два дня после аварии я ему объяснил, что к чему, так что теперь он поглядел на девушку с сочувствием.

– Сегодня вернулась. Простите, что заставила волноваться, – извинилась Куросэ и заняла привычное место. Достала из сумки книжку в дополнительной обложке и углубилась в чтение.

– К слову, у тебя же дедлайн вроде скоро. Успеваешь? – вдруг припомнил я. Кажется, заявки принимали до конца ноября.

– Ага, норм, норм! Я на самом деле уже дописал, вот, дорабатываю.

– Ничего себе! Дашь потом почитать?

– Ну нет. Книжками такого уровня бесплатно не делятся! – рассмеялся Кадзуя, притворно прикрывая экран.

– Ладно, ладно, – отмахнулся я, возвращаясь к чтению.

– Кадзуя-кун, а почему ты решил стать писателем? – спросила Куросэ, спрятав книгу обратно в сумку.

Друг, видимо, обрадовался вопросу, потому что ответил с энтузиазмом:

– О, с удовольствием расскажу! На самом деле у меня в средней школе выдался сложный период. Когда я уже совсем на стенку лез, вдруг наткнулся на одну книжку.

– Да ладно, у тебя – и сложности? – подтрунил я его.

– Ага, даже у меня не все гладко бывало! Так вот, прочитал книгу – и она меня поразила в самое сердце. Глаза все выплакал, а на душе стало легче. И я подумал: надо же, оказывается, иногда книги спасают людей.

Вообще, я даже понимал, что он имеет в виду. Меня самого часто книги вытягивали из болота. Не говоря уж о том, что только за увлекательной историей я забывал о цифрах над головами людей.

– Кажется, понимаю. У меня тоже такое бывало, – присоединилась к нам Куросэ.

Я почти не читал книг по саморазвитию, так что даже не подозревал, что они, оказывается, кому-то реально помогают.

– Вот! И мне тоже захотелось написать такую историю, чтобы у человека отлегло от сердца. «Вот бы мои книги хоть у кого-нибудь отозвались в душе!» С этой мыслью я и сел за работу.

Кадзуя никогда раньше не рассказывал, что его подтолкнуло к писательству. Я-то считал, он просто не хотел скучать на обычной работе, собирался разбогатеть на любимом деле или мечтал привлечь внимание впечатлительных читательниц. Думал, он что-нибудь такое скажет. А у него, оказывается, такие высокие мотивы! Наверное, никогда не устану удивляться, какой у меня многогранный друг.

– Это очень благородно. Я думала, ты просто хочешь подзаработать, – без обиняков призналась Куросэ, немало сбив меня с толку.

– Не-а! – расхохотался Кадзуя.

Понимая, что он покинет мир, так и не исполнив задуманного, я только и мог, что заглушить тяжелый вздох неловким смехом.

– Ну все! Пойду опять в свое любимое кафе! Мне там спокойно, и никто не мешает.

– Это ты про нас с Куросэ, что ли?

– Не-не-не! Я про репетиции нашей поп-группы. Достали! И иногда из лаборатории оккультных исследований доносятся какие-то таинственные завывания. – Кадзуя пожал плечами. Закрыл ноутбук и упрятал его в сумку. – Побежал. Пока!

Без него на кабинет опустилась привычная тишина, и я в самом деле услышал нестройные звуки группы. За ними последовали и «таинственные завывания», так что мы с Куросэ переглянулись и невольно захихикали.

– Ну? Ты же тоже все слышал. И все равно дашь ему умереть?

– Можно как-то иначе слова подбирать, пожалуйста? А то такое ощущение, как будто я в этом виноват.

– Я не то имела в виду.

Я глубоко вздохнул. Смерть не спрашивает, какие у человека были высокие стремления, и мы умираем, когда умираем. Это не повод противиться судьбе.

– Уже устал повторять, но я не вмешиваюсь в естественный ход вещей даже ради лучшего друга. Я никого не собираюсь спасать, – выпалил я на одном дыхании, и Куросэ заметно расстроилась.

Вроде бы я уже много раз объяснял ей свое мнение по этому вопросу, и меня даже злило, что она продолжала упорствовать.

– В общем, у меня свои убеждения по этому поводу, а у тебя свои. Давай не будем друг друга переубеждать.

– Ты все никак себя не простишь, что не спас ту подругу? Акари, кажется?

Как только она произнесла заветное имя, я впился в Куросэ злым взглядом. Я и правда ее не спас. Хуже того: все равно что убил. Но никто не имеет права меня этим попрекать.

– И что с того? Тебя не касается. Акари и Кадзуя никак друг с другом не связаны. Просто я так для себя решил.

– Тогда почему же ее ты пытался спасти, а Кадзую – не хочешь? Кто вообще сказал, что с судьбой нельзя бороться? Может, ты просто боишься, что ничего не получится? Что тебе самому от этого станет больнее? – в запале закричала Куросэ.

Она на меня так насела, что я и слова не мог сказать.

– Сама спасу Кадзую-куна. И тебя, разумеется, тоже.

Девушка со злостью схватила сумку и убежала из кабинета.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Она не просто нашла мое больное место, а еще и саданула по нему что есть силы. Как будто разглядела меня насквозь и прямой наводкой вонзила жестокие слова в мою хрупкую душу.

На самом деле я и без нее все понимал. Я просто убегаю от проблемы. Отвожу глаза от жестокой реальности, прикидываюсь, будто меня это все не касается, и делаю вид, что ничего не вижу. А на деле просто берегу нежную душонку. Да, я слабый. Мне не по плечу спасать чужие жизни. Я раз и навсегда в этом уверился, когда погубил Акари.

Вдруг далекая музыка умолкла. Хотя сейчас я бы даже нестройной какофонии обрадовался больше, чем тишине.

Вечером у меня даже в ванной и в постели не лезли из головы слова Куросэ. Они эхом отдавались в мозгу снова и снова, и я не мог сомкнуть глаз.

На следующий день в школу я не пошел. Проснулся от мощного перестука дождевых капель. Мне не хватило сил даже спуститься на кухню, так что я написал маме в мессенджер, что плохо себя чувствую и в школу не пойду. Нет, мышцы-то меня слушались. Но вот душа истощилась.

Мама тут же принесла градусник, но я убедил ее, что температуры у меня нет, и она в расстроенных чувствах ушла.

Второй раз я проснулся незадолго до полудня, и на экране меня ждали уведомления из двух чатов.

«Прогуливаем?» – коротко писал Кадзуя.

А Куросэ – так: «Прости. Я вчера лишнего наговорила. В понедельник приходи, ладно?»

Видимо, Кадзуя ей сказал, что меня нет. Я не ответил никому из них и вновь задумался, на что мне истратить последние двадцать пять дней.

Перевел взгляд на календарь. Подсчитал, сколько осталось учебных дней. Сколько – смен, сколько раз успею наведаться к бабушке, сколько книжек прочитать. Числа получились плачевные. Времени почти ни на что не осталось.

Я вновь взял в руки телефон и впервые за пару месяцев открыл твиттер. Люди по-прежнему писали Зензенманну.

Кто-то просил посмотреть, сколько еще жить осталось, кто-то меня почитал как живого бога, кто-то издевался и клял на чем свет стоит.

«Зензенманн на связи!» – написал я. Прошло всего несколько минут, а лайков и ретвитов тут же набежало порядочно. Какая-то дурацкая строчка разлетелась с неимоверной скоростью.

«Хочу сразу сказать всем, кому я назову конкретное число. Поймите правильно: я этим не смеха ради занимаюсь, а чтобы вы провели остаток времени с пользой. Я знаю, что жизнь – это важно», – в конце концов дописал я цепочку сообщений. Уведомления валили валом, так что я их отключил на время и сосредоточился на личке. Там меня тоже закидали фотками – кто своими, кто спрашивал про друзей.

В считаные минуты пришло несколько сот запросов, но я все их по очереди открывал. Цифры углядел всего на двух снимках. Им я обстоятельно ответил. Сообщил, сколько осталось времени, и попытался приободрить. В средней школе я прикидывался праведником, но мне быстро надоело, и порой я отвечал очень резко. Теперь же, когда я, как никогда прежде, до боли понимал этих людей, разумеется, уже никому не грубил.

Когда поток наконец иссяк и я уже думал закругляться, мое внимание привлекла еще одна картинка.

Фотографию прислала пользовательница с ником Ayaka, и на снимке я увидел двух девушек: одну в школьной форме, всю из себя модницу, вторую, очень милую, в розовой пижаме. Эту вторую я раньше где-то уже видел.

Ну точно, она попадалась мне во время визитов в больницу, когда я навещал бабушку. Рисовала у подоконника. Оба раза я видел ее только в профиль, но, похоже, это она. Цифры над ее головой подтверждали мою догадку красноречивее любых других аргументов.

«Это моя самая близкая подруга. У нее неизлечимая болезнь, и она каждый день с ней борется. Скажите, она же пока не проиграет? Очень хочу, чтобы меня кто-нибудь обнадежил, хотя бы понарошку. Помогите…»

Я задумался, как лучше ответить. Скорее всего, фотографию отправила как раз вторая девушка с фотографии, та, что показывала свеженький маникюр с ярким лаком на большом, указательном и среднем пальцах. Вторая девушка неуверенно улыбалась – полная противоположность первой, но, судя по всему, они дружили.

Так стоит ли рассказать жестокую правду или уйти от прямого ответа? Но зачем? Я искренне считал, что пусть уж лучше знают как есть, и написал так: «Не знаю, когда сделана фотография, но спустя 23 дня после этой даты вашей подруги не станет. Надеюсь, вы будете с ней до конца».

Однако в тот самый миг, когда я уже занес палец над кнопкой отправки, от собеседницы пришло еще одно сообщение: «Знаете, наверное, все-таки не хочу знать. Простите. Забудьте».

Дальше она меня, видимо, заблокировала, потому что ответ так и не отправился.

– И что это было? – в сердцах пробормотал я.

Я-то думал по доброте душевной ей правду рассказать, а она бежит от реальности. Меня взбесило, что она отводит от смерти лучшей подруги глаза.

Я прищелкнул языком, выключил экран и снова лег.

На следующей неделе дожди продолжились. Видимо, из-за погоды я так и не пришел в себя, поэтому даже будильник не заставил меня вылезти из-под одеяла, и я только слушал, как стучат по стеклу капли. Как там, интересно, Кадзуя? Наверное, в восторге. В дождливые дни он встречается с любимой девушкой. Надеюсь, непогода не уляжется до самой его смерти.

Сбивчивый ритм дождя, как ни странно, чуть меня приободрил. Он мне, пожалуй, нравился куда больше нестройных репетиций поп-группы. Я закрыл глаза.

Только меня, точно колыбельная, убаюкал этот перестук, как зазвонил второй будильник, и я поморщился. Я его выключил, но следом снова затрезвонил отложенный сигнал первого, и пришлось вставать.

Мне вновь подумалось, что в школу-то мне, честно говоря, не надо. Все равно я на занятиях только книжки читаю. Так чего тратить время и деньги на проезд? Я всерьез задумался, не прилечь ли обратно, как вдруг телефон опять зазвонил.

Это Кадзуя с Куросэ велели мне возвращаться на занятия.

Я нехотя собрался, позавтракал, сложил заранее заготовленную пару книг в сумку и вышел из дома. Автобус, расплескивая воду из луж, прибыл вовремя и увез меня на станцию. По дороге я смотрел в окно, но мальчишку с четырьмя портфелями не углядел.

– О, явился-таки! Так и знал, что в пятницу просто прогуливал. – Кадзуя оказался на станции прежде моего автобуса.

– Чувствовал себя неважно, – просто ответил я и миновал турникет.

На дальней лавочке на платформе уже сидела знакомая девушка, и при виде нее я невольно застыл.

– О! Смотри, Юи-тян! Пойду поболтаю! – радостно воскликнул Кадзуя и зашагал к ней.

Но я видел, что кое-что в ней изменилось. За отросшими и колышущимися на ветру, скрывающими ее лицо волосами я с трудом разглядел потускневшие глаза. Осунувшиеся щеки побледнели. Под глазами темнели страшные круги. Но одна деталь приковывала мой взгляд сильнее прочих.

Над ее головой колебались цифры: 29.

– Юи-тян сегодня какая-то грустная, – печально заметил Кадзуя по дороге от станции. Тоже заметил, как переменилась Девушка Дождя.

– Может, поссорилась с друзьями или семьей?

– Ну… У нее там много всего случилось.

Судя по всему, Кадзуя знал подробности, но я их выспрашивать не стал.

Обычно отсчет начинался с девяноста девяти. Как у нас с Кадзуей, например. Однако случались и исключения. Над людьми, с которыми прежде все было в порядке, вдруг появлялись числа поменьше – я такое видел не раз и не два. Скажем, как у Акари. Но еще – у моего отца.

* * *

В пятом классе мне плохо давалась математика, и когда в тот день я неожиданно для всех хорошо написал контрольную, вся семья очень обрадовалась.

Отец задержался на работе и приехал домой только в девятом часу. Я к тому времени уже поужинал, и мы с мамой смотрели в столовой телевизор.

– А вот и я! – устало и безжизненно позвал из прихожей папа.

Когда я обернулся, то увидел у него над головой две цифры, которые складывались в число 12. Я потерял дар речи и только обалдело смотрел, как они над ним колеблются. Еще вчера – да какое там! – еще сегодня утром ничего не было, а тут на тебе! Я такого прежде не видел и понятия не имел, что все это значит. Я так перепугался, что убежал к себе в комнату и забился под одеяло.

Потом я узнал, что в этот день коллега пригласил его в бейсбольную команду, где срочно понадобилась замена. Отец очень обрадовался, хотя уже лет двадцать не играл, и специально прикупил новенькую перчатку и биту.

Кстати, не только на себя, на меня тоже, и на выходных я ему составил компанию в парке. Мы перекидывали мяч.

– Молодец! Арата, а из тебя растет неплохой бейсболист! – широко улыбался отец. Но я не знал, что и сказать, потому что все мои мысли занимала семерка у него над головой.

И вот, узнав, что в субботу он собирается выезжать в восемь, я специально проснулся в семь.

– Папа, а можно мы сегодня погуляем? Очень хочу посмотреть одно место, – попытался упросить его я, когда он уже собирался на выход, но трюк не сработал.

– Помнишь, я говорил, что сегодня наша команда играет? Давай на следующей неделе сходим, а ты пока делай домашнее задание.

Мне казалось, что если я его сейчас отпущу, то больше никогда не увижу. Что это мой последний шанс его спасти. Но маленькому мальчику не пришло в голову, как еще уговорить своего отца остаться.

Я надеялся, что его кто-нибудь уведет от смерти – может, отвлечется на кошку, на собаку, да хоть бы на ворону!

Но отец по дороге на бейсбол попал в аварию и в самом деле больше не вернулся.

Я каждый день терзался чувством вины. Почему я не придумал, как его отговорить? Перед глазами до сих пор стояла его спина, когда он уходил из дома.

Но потом я вдруг спросил себя: почему над его головой вообще так внезапно возникли эти зловещие цифры? Ведь отсчет всегда начинался с девяноста девяти. А у него вдруг сразу двенадцать. Как я ни напрягал мозги, на тот момент ответа не нашел.

И вот два года спустя – 31 над Акари.

Я долго ломал голову. Думал три дня и три ночи и пришел к такому выводу: отсчет начинается внезапно, если что-то ломает привычный уклад жизни человека. Скажем, приходит мысль о самоубийстве или еще что-то такое, что ему обычно не свойственно.

По всей логике отец не должен был попасть в команду. Просто один из товарищей травмировался, и отца позвали на замену, а по дороге на поле он попал в аварию. Если б не внезапное приглашение, отец бы остался в живых.

И, как ни прискорбно, с Акари случилось то же самое. Это я надоумил ее согласиться выступать представителем класса и изменил ее судьбу. Если бы она со мной не поговорила, то, может быть, отказалась бы от предложения и вместо этого сосредоточилась бы на спортивной секции. Я повлиял на ее решение, судьба переменилась, и начался обратный отсчет.

Я не знал, насколько моя догадка верна. Но ничего другого в голову не приходило.

* * *

Вот и цифры над Девушкой Дождя значили, что в ее судьбе наступила неожиданная перемена, либо что-то внезапно стряслось со здоровьем, либо она задумалась о суициде. По выражению на ее лице на станции я склонялся к последнему.

Я даже в страшном сне себе не представлял, что возлюбленная Кадзуи скоро погибнет. Однако и тут я себя убеждал все той же расхожей фразой, что такова судьба и ничего не попишешь.

Все занятия я опять читал. В последнее время книжки не откладывались в голове, и я только скользил глазами по словам на бумаге, и все-таки за чтением я немного успокаивался.

После уроков Кадзуя сразу убежал из школы по делам, и я в одиночестве побрел в кружок. Сколько еще раз мне ходить этим маршрутом? Встав у полок, я изучал их содержимое вдоль и поперек.

И все же меня совершенно не тянуло читать, так что я решил заняться коробкой у стены. Там лежал новенький стеллаж, который Куросэ заказала в интернете, и с тех пор его не распаковали.

Я оторвал скотч и, сверяясь с инструкцией, начал сборку. Кабинет наполнился ароматом кипарисовика.

– Ой, ты уже все сделал! Деревом так классно пахнет, – заметила Куросэ, которая подоспела, как раз когда я достал из коробки последние детали. С учетом нашего последнего разговора встреча получилась немного неловкая. – А где Кадзуя-кун?

– Ушел по делам…

– Мм, понятно.

Больше не произнося ни слова, я продолжил заниматься сборкой. Куросэ присела в сторонке и углубилась в книгу. Разумеется, в дополнительной обложке.

– Извини, ты тут не подержишь? – обратился я, когда понял, что со следующим элементом конструкции в одиночку не справлюсь.

Подруга тут же захлопнула книгу и подскочила ко мне:

– Вот тут?

– Ага. Подержи ровно, ладно?

Я прикрутил шурупы прилагавшимся к набору инструментом и закрепил верхнюю доску. Дальше помощь Куросэ уже была мне не нужна, но девушка осталась помогать до конца.

– Ура, готово! Деньги еще остались, так что давайте потом все вместе еще книг новых выберем?

– Ага… Потом, – пробормотал я так многозначительно, что настроение в комнате опять стало напряженным.

У нас с Кадзуей не будет никакого «потом», да и книги, на которые мы заработали честным трудом, я уже не прочитаю, и от этого мне стало как-то грустно.

– Как думаешь, от чего умрет Кадзуя-кун? – вдруг спросила Куросэ, вернувшись на свое место.

– Не знаю. На вид он вроде здоров, так что вряд ли от какой-то болезни. Его все любят, так что на убийство не похоже. В суицид я тоже не верю. Методом исключения остается несчастный случай. Тем более что он слегка рассеянный, – ответил я, сам не веря своим словам.

Пока не появились цифры, мне вообще казалось, что Кадзуи Нодзаки смерть не коснется. Такой веселый и открытый человек, из которого ключом била энергия, и друзей он заводил с полпинка. До сих пор в голове не укладывалось, что Кадзуя, душа любой компании – Кадзуя! – покинет этот мир через каких-то пару недель. И все же цифры над его головой не оставляли никакой надежды.

– Я тоже так думаю. Он постоянно на ходу смотрит в телефон. Наверняка несчастный случай. Но убийство со счетов все-таки не списывай. В новостях передавали про какого-то маньяка.

– Погоди, а этого психа разве еще не поймали? Ну и это все равно в другой префектуре произошло, так что маловероятно.

– Не повод ослаблять бдительность! Никогда не знаешь, на кого наткнешься в городе.

Я обернулся на девушку и обнаружил, что она что-то строчит в блокноте. Я заглянул ей через плечо.

«Кадзуя-кун», «1 декабря», «причина смерти», «несчастный случай», «убийство», «суицид» и другие отдельные слова. От имени друга во все стороны тянулись линии к предположительным обстоятельствам его гибели.

– Первого декабря – годовщина основания школы, будет выходной. Может, сходим куда-нибудь все втроем?

– Я… пожалуй, пас.

– Можешь мне не помогать, просто составь компанию, как в прошлые разы. Да?

– Нет.

Повисла небольшая пауза.

– Почему? – печально спросила Куросэ.

– Не хочу видеть, как погибнет Кадзуя.

– Я буду его телохранителем, и он ни за что не умрет! – пообещала Куросэ с поразительной для человека, который еще ни разу никого не спас, самоуверенностью.

Каждый раз поражаюсь, откуда у нее столько запала.

– Помнится, с менеджером и Саякой-сан ты говорила то же самое. Так что сомневаюсь.

Куросэ понуро повесила голову. Кажется, я слегка перегнул палку, но все-таки считал, что кто-то должен был сказать все как есть. А в прошлый раз она и сама могла погибнуть, если бы я ее не удержал. Куросэ только подставляла себя под удар. Небезопасно все время ошиваться рядом с человеком, которому предначертано вскоре умереть. Какой смысл, если и другого не спасешь, и себя в придачу погубишь?

– Ладно, одна справлюсь. Но если у меня получится, то пообещай, что ты тоже попытаешься сбежать от смерти. И кстати, журналы мы тоже все распродали, так что пари выиграла я!

– Не считается: я не соглашался на пари. И вообще: что конкретно ты мне предлагаешь?

Куросэ перевернула страницу блокнота и показала разворот: «Арата-кун → 6 декабря → Несчастный случай». Ага, понятно, как она оценила мою судьбу. Мне даже захотелось возмутиться, почему она не рассматривает в моем случае других вариантов, но тут мое внимание переключилось на нижнюю строчку. «Спасение → Прогулять школу, не выходить из комнаты», – вывела она аккуратным почерком. Очень просто и, возможно, неожиданно эффективно.

– Ну, идеальный же план? – победно улыбнулась Куросэ.

Я ответил ей тяжким вздохом:

– Кажется, мы это уже обсуждали, но что, если дома пожар? Что, если сердечный приступ? Тогда все равно не поможет.

– Ну да, ну да. Но все-таки с моим планом шансы на выживание намного выше.

– Не уверен, что все так просто… – Я поднялся с места и подхватил сумку.

– Ты домой? Но военный совет еще не окончен!

– Первого декабря буду весь день валяться дома. Шестого – пойду в школу. Свободна.

Куросэ что-то возразила, но я уже не слушал.

«Может, спасти человека от смерти не так уж и сложно», – вдруг подумалось мне. Для несчастного случая достаточно буквально нескольких секунд, и самоубийцу можно или переубедить, или просто помешать ему осуществить задуманное. С убийством и болезнью сложнее, но тут в пользу старшеклассников выступает статистика. Так что, может, и для нас с Кадзуей еще не все потеряно.

Но сколько я об этом ни думал – нет, не вариант. Я приму судьбу и проведу остаток дней так, чтобы умереть без сожалений. Конечно, страшно. Но я сам принял это решение, и Куросэ меня не переубедит.

Настал новый день, двадцать первый с конца. Я решил махнуть рукой на школу и готовиться к смерти.

Для начала надо закончить все дела, какие получится.

Утром я читал книги, которые скопились на полках, чтобы не жалеть – или хоть не так жалеть, – что не успел.

Во второй половине дня у меня стояла смена, так что я сел на велосипед и укатил в комбини.

Надо будет сказать, что я дорабатываю последний месяц и увольняюсь. По-хорошему, стоило озаботиться этим вопросом раньше, но я не подумал.

Первым делом я предупредил Танаку, но она вежливо объяснила, что это надо не ей сообщать, а менеджеру, когда тот подойдет.

Новый, которого поставили вместо покойного Кимуры, оказался не в пример строже, и я его недолюбливал.

Когда смена закончилась, я прямо перед выходом поставил нового начальника в известность. Никак не объяснил свой внезапный уход, но тот безразлично кивнул, принимая к сведению, и я даже расстроился. Вот Кимура бы наверняка попытался меня уговорить остаться. Затем я выехал на темную дорогу.

На следующий день опять в школу не пошел. Кадзуя с Куросэ закидали меня сообщениями, но я их игнорировал.

С утра читал, днем, вечером и до ночи – доигрывал игру. После финального босса посмотрел целиком титры. С одной стороны, я был доволен, что довел дело до конца, с другой – такая пустота скопилась на сердце, что полились слезы.

Я не вернулся на занятия ни на следующий день, ни на следующий после него и заканчивал дома все дела, которые мог припомнить. Вот уже и книжек непрочитанных почти не осталось, и посмотрел три фильма, которые давно собирался.

По сути, только стол пока не разобрал. Надо избавиться от всего, что могло меня компрометировать, и подумать над предсмертной запиской. Стоит ли вообще ее писать? Наверное, нет. А то, скажем, собьет меня машина, найдут записку – и еще подумают, что я сам прыгнул под колеса, а это меня не устраивало. Каково тогда придется маме? Так что я не стал.

И вот опять наступила суббота. В зеркале над моей головой уже отражалось число 17, и я очень пожалел, что его увидел. Я обещал себе, что по возможности не буду смотреться в зеркала, но сегодня по невнимательности поднял глаза, когда умывал лицо.

Сердце сдавили невидимые тиски. От большого числа почти ничего не осталось.

Это как с выпускным в средней школе: сначала его ждешь не дождешься, и время еле ползет, а как наступает – сразу как-то тоскливо и жаль потраченных впустую дней. Похожее чувство, хотя, конечно, ситуации совершенно разные. С этими мыслями я переоделся и вышел из дома.

Сегодня я в первую очередь наметил себе поход в парикмахерскую. А то заодно заметил в отражении, что волосы отросли. Хотелось перед смертью привести себя в порядок, так что я записался заранее.

– Вам как подстричь?

– Как захотите. На ваш вкус.

– Хорошо!

Я быстро пожалел о своем решении. От чего в парикмахерской не сбежишь, так это от зеркала. Оно висело прямо передо мной, и я волей-неволей смотрел на ненавистные цифры. Решил, что просижу все время с закрытыми глазами. Но, увы, мастер попался болтливый, пришлось открыть их на время разговора.

– Скажите, вы, наверное, старшеклассник? – спросил этот колоритный дядька с длинными волосами.

Я толком не видел в зеркале его лица, потому что его закрывали цифры. Почему-то мне стало смешно.

Почти час он донимал меня расспросами, но я все вытерпел, расплатился и ушел.

На обратном пути заглянул в парк, в котором играл с самого детства, накупил сладостей в любимых киосках, прошелся по округе, предаваясь воспоминаниям.

Меня захлестнула ностальгия, и я даже щелкнул вечереющее небо. Оно попало мне в настроение.

Только я про себя порадовался, что день получился неожиданно насыщенный, как вдруг динькнул телефон.

«Можем встретиться?» – писала Куросэ. Поскольку я на сегодня запланировал еще кое-какие дела, то не стал отвечать.

Напоследок я хотел навестить бабушку в больнице. Я не знал, сколько раз выпадет такая возможность, поэтому решил ходить, когда получается.

Скажем, завтра выходной, можно заглянуть. Но не только: еще буду время от времени заворачивать по пути из школы. Преисполненный решимости, я шагнул в лифт.

На четвертом этаже опять миновал комнату отдыха, но на сей раз никого там не застал. Вдруг я вспомнил ту переписку в твиттере и заглянул в зал. Вот и девушки, которая постоянно сидела тут с альбомом, скоро не станет. Что она чувствовала? Что рисовала? Наверное, я уже никогда не узнаю.

Я встал у окна, любуясь далекими красками затухающего заката. Сверкнула первая звезда.

Через несколько минут я все-таки поспешил в палату к бабушке. Скоро ужин. Надо перед ним хоть немного с ней поболтать.

Дверь в ее палату была открыта, и я без колебаний шагнул внутрь. Однако так на пороге и застыл. Время будто остановилось на миг, когда я увидел бабушку с толстым томиком в руках.

Над ее головой колебалось число 95. Бабушка меня пока не заметила и только с нежностью перелистнула страницу. Я же стоял, не в силах оторвать глаз от зловещего знака.

– Молодой человек, извините…

Это медсестра принесла ужин, и я тут же уступил дорогу, сбегая вон.

Я присел в пустой комнате отдыха и повесил голову. Конечно, я знал, что однажды этот день придет. Бабушка вообще прожила уже намного дольше, чем ей обещали врачи. Но все-таки я надеялся, что успею умереть раньше. Ну почему именно теперь? Зачем я увидел? Зачем? Зачем?..

По щекам покатились слезы. Бабушке осталось чуть больше трех месяцев. Меня к тому времени уже не будет. Лучше бы я не знал. Я бы предпочел умереть, уверенный, что бабушка еще поживет. Сколько я ни стирал слезы, все время натекали новые.

– Ты в порядке? Вот, возьми, – вдруг обратились ко мне мягким голосом.

Я поднял глаза и обнаружил перед собой бледную девушку с числом 15 над головой, она заботливо протягивала мне голубой платок. Под мышкой девушка держала альбом.

– Все хорошо. Не обращай внимания.

Платок я не взял и отвернулся. Девушка присела рядом. От нее пахло цветами.

– Тогда почему ты плачешь? – спросила она, как будто успокаивала ребенка.

– Просто, – буркнул я, не удостаивая ее взглядом. Больше всего мне хотелось побыть в одиночестве.

– Понятно. – Девушка раскрыла альбом на чистой странице, вытащила из пенала с разноцветными карандашами простой и начала что-то набрасывать.

– Извини, но если ты рисовать собралась, то, может, лучше за столом?

– Мне и здесь хорошо. Хотя, если я мешаю, то, конечно, уйду.

– Да нет, нормально…

Она осталась, а я опять повесил голову. Комната отдыха погрузилась в молчание, и только еле слышно шелестел по бумаге карандаш.

Несколько минут спустя я все же выпрямился и взглянул, что у нее получается. Рисовала она намного лучше, чем я ожидал.

– Что это за цветы? – неожиданно для самого себя спросил я.

Девушка накидала три каких-то цветка, которые пока не раскрасила.

Не отрываясь от работы, она ответила:

– Герберы. Слышал про такие?

– Угу.

– Мои любимые цветы, – лучезарно улыбнулась она.

Тебе умирать скоро, разве сейчас до рисунков…

– Зачем ты рисуешь? Не жалко времени?

«Тебе осталось всего две недели, а потом умрешь!» – думал я, но и под пытками бы не сказал этого вслух.

– Рисунки мне как жизнь.

– Гм? В смысле? – Почему-то ее слова задели меня за живое.

– Тебе не кажется, что жизнь человека похожа на картину?

– В каком это месте?..

Рука девушки застыла, и она посмотрела на меня:

– Все мы рождаемся белыми холстами, на которые постепенно ложатся штрихи судьбы. Поначалу – как карандашный эскиз, но постепенно мы встречаем все больше людей и перенимаем у них краски. Когда в моей жизни появились люди, которыми я дорожу, мир заиграл яркими цветами.

О ком бы она ни говорила, эти люди очень много для нее значили. Лицо девушки осветилось улыбкой.

Потом она вытащила красный, желтый и оранжевый карандаши, и я пристально вгляделся в эти цвета. Вот лепестки первой герберы окрасились красным.

– Мы разукрашиваем свой холст встречами – и вот картина готова. Жизнь полна радостей и печалей, но картину нельзя бросать на полпути. Моя пока не закончена, так что умирать еще рано, – сказала она, меняя карандаш на оранжевый.

Картинка на листке оживала. Легкие движения пальцев меня завораживали.

– Не знаю. На рисунке косяк еще можно поправить, а в жизни – никак. Все-таки это не одно и то же, – упрямо подловил я ее.

Девушка только очаровательно улыбнулась и покачала головой:

– Вот и неправда. Можно исправить любые ошибки. В живописи мастерство растет с опытом, и в жизни так же.

– Ну не знаю, – пробурчал я и поднялся на ноги.

Девушка ни капли не сомневалась, что права, и беседа давалась мне морально тяжело.

– Прости, больше не отвлекаю. Пойду. А ты рисуй, рисуй.

– Что-то у меня такое ощущение, что ты меня за маленькую держишь. Между прочим, я почти наверняка старше! – тепло улыбнулась она.

К этому времени она уже закончила работу, и на белом листе теперь красовались красная, желтая и оранжевая герберы.

Я еще недолго их разглядывал, кивнул на прощание и ушел.

Человек за меня переживал, спросила, почему я плачу, – и вот каким холодом я ее обдал. Еще раз увидимся – извинюсь. Но пока что я брел по коридору, уныло уставившись под ноги.

Наступило воскресенье, и я проснулся рано, но упрямо не вставал, раз за разом погружаясь в дрему. Потом затрезвонил телефон и вырвал меня из объятий ленивого сна.

Очень немного людей будут так меня донимать. И в самом деле это меня закидывали сообщениями Кадзуя с Куросэ.

Даже не сомневаюсь, что они меня призывают завтра возвращаться в школу. Я поленился открывать уведомления, отрубил звук и сунул телефон под подушку.

Перевалило за полдень. Кажется, я опять уснул. Ночью плохо спалось из-за того, что я теперь знал, сколько осталось жить бабушке.

Спустившись на первый этаж, я обнаружил на столе омурайсу[23]. Мама, видимо, куда-то ушла. Я подогрел блюдо, снял покрывавшую его пленку и набросился на еду. Может, никогда больше не доведется попробовать маминого омурайсу… Стало так тоскливо, что слезы застлали глаза. Я изо всех сил держался, чтобы они не пролились, и заедал печаль ароматным рисом с пряным кетчупом.

После завтрака я опять забился в комнату и склонился над книгой. От большого запаса осталось всего две штуки. В обычной ситуации я бы уже паниковал и бежал в книжный за новой порцией, но теперь уже ни к чему. Если вдруг не успею дочитать, то попрошу положить их со мной в гроб…

Как раз, когда мне пришла в голову эта дурацкая мысль, позвонили в дверь. Мне было лень вставать, поэтому я продолжил чтение, но неизвестные гости позвонили и во второй, и в третий раз, и пришлось тащиться в прихожую.

– Ничего себе ты долго шел! Спал, что ли?

На пороге меня встретила Куросэ, укутанная в непроглядно-черное пальто.

– Ты откуда знаешь, где я живу? Не припомню, чтобы я давал адрес.

– У Кадзуи спросила. Я тебе писала. Ты что, телефон не смотрел?

– Нет, не смотрел…

Куросэ так ежилась, что пришлось впустить ее в дом и проводить к себе в комнату.

– Ого. Тут неожиданно… обычно, – заметила она, раздевшись и оглядевшись. Под черным пальто скрывалась одежда того же цвета.

– А ты думала, как?

– Что у тебя тут все в фигурках милых девочек и всякие подозрительные журналы стопками валяются.

– Не держу ничего подобного.

– О, я эту читала! – воскликнула Куросэ, вынимая из шкафа и пролистывая книжку.

Надо же, так она читает не только саморазвивающую литературу.

Я отправился на кухню, чтобы предложить какой-нибудь напиток. В холодильнике обнаружились баночки с колой и апельсиновым соком. Вот их-то я и прихватил.

Пока меня не было, Куросэ успела сесть на кровать и уткнуться в книжку. Я устроился у рабочего стола и искоса поглядывал на нее. Подруга казалась такой хрупкой, что сердце невольно екнуло.

Впервые в моей комнате оказалась какая-то девушка, кроме Акари. Чтобы как-то унять волнение, я пристально изучал состав напитка на банке.

– Мне бы апельсинового сока…

– Ага, держи. – Я кинул баночку ей, и Куросэ ее поймала обеими руками. Жадно припала.

– Вкусно, – поблагодарила она, сделала еще глоток и перешла к сути. – Знаешь, я тут подумала…

– О чем?

Она сделала такое серьезное лицо, что и я невольно выпрямился в кресле.

– Мы с тобой уже обсуждали, почему мне дана моя сила. Но все-таки, Арата-кун, как ты думаешь, почему?

Я на несколько секунд задумался и буркнул:

– Не знаю.

Опять старая шарманка. Зачем только спрашивает?

– Я все-таки считаю, что это не просто так. Какой смысл, если нет смысла?

Не то чтобы я не понимал, что она чувствует. Я сам терзался теми же вопросами и хотел понять, как мне лучше быть. Но я не вставал у смерти на пути и только пристально наблюдал. Да, я попытался спасти отца и Акари, но этим мое сопротивление судьбе и исчерпывалось.

Кажется, я знал, что она скажет дальше. Но ей меня ни за что не переубедить.

– Ну хорошо, и почему же тогда?

– Эта сила мне дана, чтобы защитить дорогих мне людей.

Куросэ в своем репертуаре. Ее идеализм и слепое бегство от реальности меня бесили.

– Сложно спасти всех, кого встречаешь на пути, но что плохого, если я пытаюсь защитить тех, кого люблю?

Ничего плохого, но мне кажется, что и хорошего тут тоже мало. А что, если я спасу будущего убийцу или пьяного водителя? Стану соучастником будущих трагедий. Наверное, странно полагать, что за спасенную жизнь обязательно полагается расплата, но по логике должно быть так.

– Мне не понять.

– Но ты же как-то раз случайно спас маленького мальчика?

– Ну… и?

– Пожалел?

Я задумался. Конечно, меня никто не похвалил, и даже наоборот: мне здорово влетело. Но я никогда не задумывался, что было бы, если бы я тогда простоял столбом. Пожалуй, все-таки намного лучше так, чем если бы его прямо у меня на глазах сбил грузовик. Хотя не знаю, что потом стало с мальчиком.

– А что, если бы ты увидел смерть какого-то совсем близкого человека, даже ближе Кадзуи? Скажем, любимой девушки или мамину. Все равно бы молча наблюдал?

Я не знал, что ответить Куросэ, в голосе которой сквозила боль. Как бы я поступил, если бы цифры зажглись над маминой головой? Вряд ли я бы сидел сложа руки, но где гарантия, что я бы ее спас? Мне живо представилось, что история с отцом и Акари повторилась бы вновь, и это погрузило меня в еще большее отчаяние.

– Арата-кун, ты разве не пожалеешь, если Кадзуя умрет? Мне кажется, ты будешь переживать, что мог бы его спасти.

– Иди домой, пожалуйста, – прервал ее я.

– Я могу понять, что ты чувствуешь, но…

– Уйди, я сказал!

Я схватил пальто и впихнул ей в руки. Куросэ вроде и хотела что-то сказать, но нахмурилась и ушла.

У меня осталась банка колы, я ее открыл и проглотил залпом. Опустевшую жестянку бросил на стол, со всей силы шмякнул о пол подушку.

Легче не стало, и я обрушил кулаки на стену.

Я сам толком не понимал, что у меня творится на душе и откуда такое негодование.

Как раз когда я бросился на кровать, звякнуло уведомление.

«Приходи завтра в школу, ладно?» – писала Куросэ.

Я ничего не ответил и завернулся в одеяло.

В понедельник надо мной уже горело 15. Ближе к полудню я наконец переоделся и вышел из дома. Сегодня решил явиться в школу. Не потому, что Куросэ попросила, а с конкретной целью.

Я приехал как раз к началу большой перемены. Когда я появился в кабинете, одноклассники вздрогнули и испуганно обернулись на меня.

– Мотидзуки, у тебя как, все нормально? Ты прям как привидение, – заметил парень, который сидел со мной за соседней партой.

– Угу, нормально.

– Н-ну тогда ладно. – С этими словами он тем не менее сбежал из класса.

Остальные ребята тоже старались не встречаться со мной глазами и отворачивались. Неужели я прям настолько сдал? Вроде смотрелся с утра в зеркало – ничего из ряда вон не заметил.

После уроков я отправился в кабинет литературного кружка. Сразу за мной пришел и Кадзуя. Сел на привычное место, раскрыл ноутбук и застучал по клавишам.

– Арата, ты как, все хорошо? Прогулял несколько дней, на сообщения не отвечаешь. Я обрадовался, что ты пришел, а на тебе лица нет. Что-то случилось? – спросил он, отрываясь в какой-то момент от работы и серьезно глядя на меня.

Ну, понятное дело, что у него вопросы. Но я ни словом не обмолвился, что выгляжу не так уж плохо для человека, которому осталось жить пятнадцать дней. Вместо этого ответил:

– Простыл слегка.

Кажется, друг мне не поверил, но хмыкнул и с непроницаемым лицом вернулся к ноутбуку.

– Правки?

– Не, я вчера закончил. Вот сижу думаю, что дальше писать, – задумчиво отозвался Кадзуя, над которым трепыхалась десятка.

Пожалуй, еще одну повесть он уже не осилит.

– Круто. А говорил, что большую форму не потянешь.

– О, люди и не на то еще способны, если сильно захотеть. Я думаю, ты бы тоже справился.

– Если сильно захотеть… – многозначительно пробормотал я и поспешил переменить тему. – Раз ты пока не придумал тему следующей работы, то можно тебя попросить кое о чем?

– Гм? О чем? – Кадзуя с любопытством посмотрел на меня.

Я глубоко вздохнул и сказал так:

– Напиши рассказ о человеке, который видит, сколько кому осталось жить. И вот однажды он видит собственную смерть и смерть лучшего друга. В прошлом ему не удалось спасти людей, которыми он очень дорожил, и с тех пор он решил больше не вмешиваться в естественный ход событий, поэтому и сейчас собирается оставить все как есть. Вот мне интересно, что с ним будет дальше. Напишешь?

Кадзуя слушал меня с раскрытым ртом. Последние несколько дней я только и думал, как бы на моем месте поступил друг. И придумал заказать ему рассказ. Только поэтому дотащился до школы.

– Слушай, а интересный сюжет. Может, сам напишешь? Я бы почитал.

– Не, у меня таланта нет. Я хочу, чтобы написал именно ты.

Кадзуя задумался, но в конце концов кивнул:

– Ну хорошо-хорошо, ладно-ладно.

– Спасибо. По возможности только уложись в короткий рассказ, не растягивай до повести.

– Угу, ладно.

Он погрузился в мысли, а потом его пальцы ритмично застучали по клавиатуре. И под этот аккомпанемент я сел за ту книжку, которую принес с собой.

Прошло несколько минут, и дверь кабинета открылась. Как нетрудно догадаться, на пороге появилась Куросэ. Как только она села, я, наоборот, поднялся с места.

– Мне сегодня на смену, так что пойду.

– Угу!

Я ушел, не встречаясь с девушкой взглядом.

Про смену я, разумеется, соврал. Но я уже сделал то, ради чего пришел, а находиться в одном помещении с Куросэ мне было слишком неловко.

И вот на выходных надо мной осталась всего одна цифра. Я всю неделю не мог заставить себя ничем заняться и круглыми сутками витал в облаках.

Когда я впервые за долгое время нормально поглядел в зеркало, то поразился, насколько худо я выгляжу. Щеки впали, под глазами чернели круги. Я себя еле узнал. В последние дни аппетит пропал, и поужинать я себя заставил, только когда мама уже пригрозила отвезти меня в больницу.

Мама, наверное, думала, что я бросил школу из-за издевательств в классе. Скорее всего, очень переживала, но ждала, когда я наконец первым решусь ей открыться. Она у меня всегда была внимательная и терпеливая, и я ей за это очень благодарен – столько раз меня выручала ее забота. И все же в первую очередь я хотел не поблагодарить ее, а попросить прощения. Прости сына за то, что так рано умирает…

Кадзуя звал меня гулять, но я не отвечал и только плотнее кутался в одеяло. Я боялся видеть всего одну цифру еще и над его головой. Времени осталось в обрез, и скоро мы с ним уже не увидимся – стоило бы, наоборот, повидаться и наговориться вволю, но тело меня не слушалось. Наверное, и толковый разговор я в таком состоянии не осилю.

После гибели Акари я поклялся себе, что если такое случится снова и я опять увижу срок жизни кого-то из близких, то проведу с ними каждую свободную минуту до самого конца. Но на деле мужество мне изменило. Я держался перед Кадзуей, но как мне с ним себя вести? Как улыбаться? О чем говорить? Чем меньше оставалось дней, тем сильнее росла паника, тем глубже пускал мне в душу корни страх, высасывая ее без остатка.

Ну да, ну да: не терять остатков времени и проводить человека в последний путь…

Меня тошнило от собственной глупости. От обиды лились слезы, которые впитывались в подушку.

Наконец они меня окончательно утомили, и я уснул. Незаметно подступил вечер. Сегодня я выходил на последнюю смену на работе. Время еще оставалось, но я решил выехать пораньше.

Получаса, ровно столько я добирался до комбини, как раз хватило, чтобы подумать о своем. Даже жаль, что я не выбрал работу еще подальше от дома. Хотя сегодня я бы потратил на размышления все время мира.

По дороге я сделал еще и крюк, поэтому еле-еле успел активировать карточку с началом смены. Я поспешно переоделся и вышел в зал.

Я работал последний раз в жизни, но почему-то мне совершенно не хотелось напоследок показать всем высокий класс и с особой обходительностью обслуживать покупателей. Я, как обычно, еле ноги волочил, только чтобы начальник не придрался.

Где-то через час я заприметил снаружи проходящую мимо Куросэ. В эту секунду она, видно, тоже решила посмотреть, не на работе ли я, и наши глаза встретились.

Она решительно зашла в комбини и направилась ко мне.

– В школу больше не придешь? – спросила Куросэ, когда я подкладывал на полку со сладостями недостающие позиции.

Я ответил ей, не отрываясь от дела:

– Не знаю. Хотя все равно смысла нет.

– Лучше так, чем просто дома сидеть. И Кадзуя-кун за тебя переживает.

– Не обо мне бы думала, а о нем. Ему осталось четыре дня.

Я ушел к кассе, пока не скопилась очередь. Привычными движениями пробил покупки покупателю, а следующей подошла Куросэ с двумя шоколадками.

Я молча считал штрихкоды. Даже цену ей не назвал вслух, но девушка и так протянула мелочь без сдачи.

– Кадзуя-кун сказал, ты попросил его написать рассказ.

– Угу…

– Если главный герой попытается спасти друга, ты последуешь его примеру?

– Не задерживай очередь, – попросил я после небольшой паузы.

Следом за Куросэ стояли две девочки чуть помладше нас.

– Ой, и правда. Приходи завтра в школу. А это тебе. – Она отдала мне купленную только что шоколадку, извинилась перед девочками и ушла.

А я равнодушно продолжил работать. Раскладывал товары, елозил по полу шваброй, периодически вставал на кассу. Я не надрывался и не делал ошибок, а там и время подошло к концу.

– Мотидзуки-кун! Мы недолго вместе проработали, но спасибо, – обратилась Танака, когда я провел картой в конце смены.

Я думал сразу уйти домой, но она подарила мне баночку кофе. Я ее поблагодарил, вежливо поклонился и только потом покинул комбини.

Сел на припаркованный снаружи велосипед и обернулся на магазинчик, в котором проработал два месяца. Вряд ли я еще когда-нибудь сюда приеду. Стало даже как-то грустно расставаться.

В последний раз езжу, в последний раз ем, в последний раз вижусь… Я стал все чаще подмечать «последние разы».

Повседневные маршруты, привычная еда, друзья, которые всегда рядом, – лишь теперь до меня дошло, что ничего человеку не полагается просто так.

До сих пор я не дорожил обычными страничками в череде будней. И спохватился слишком поздно, когда мирным дням уже подходил конец. Впрочем, это очень на меня похоже.

Я ненавидел себя за то, что плачу только о том, что уже потерял. Всю жизнь так прожил, все шестнадцать лет. А если бы не видел цифр, то так и умер бы наверняка, не поняв ничего по-настоящему важного. Пожалуй, вдруг подумалось мне, все-таки хорошо, что я вижу чертовы цифры.

Задул особо холодный ветер, и я сгорбился.

Поклонился напоследок магазину, нажал на педали и укатил по безмолвной темной дороге.

Осталось восемь. Встал я только в полдень, но не потому, что разленился.

Когда срок достиг двухнедельной отметки, я перестал ночами спать. Мучился разными мыслями до самого утра, задремывал часа на два-три, а потом просыпался ближе к полудню. Глубоко не засыпал, совершенно не отдыхал, ходил как ушибленный, с каждым днем все громче звенело в ушах, и каждое утро я встречал в недобром настроении. Еще немного так поживу – а потом смерть.

Утопая в тоске, я распахнул шторы, впуская в комнату солнечный свет. От мрака в комнате и на душе становилось только мрачнее, а солнце хоть немного возвращало мне бодрость духа.

Я поковырял свой то ли завтрак, то ли обед и пошел на улицу. Не куда-то конкретно, просто попытался развеяться.

В ближайшем к дому парке на качелях я обнаружил мальчика – он натянул кепку на глаза, низко опустил голову и качался в одиночестве. Судя по двадцатке над его головой, это мой давний знакомый – мальчик с четырьмя портфелями. Давненько я его не видел.

Не мне, конечно, говорить, но раз он в будний день в такой час качается на качелях, значит, он тоже почему-то – скорее всего, из-за травли одноклассников – не ходит в школу. Может, он тут с самого утра сидит. У него нет сил просить помощи у друзей, родных и учителей, вот и страдает тут совсем один.

Но даже если и так, я ему тем более не помощник. Такая уж у него судьба. Мне не стоит вмешиваться. И вообще, когда он умрет, меня даже не будет на этом свете. Я давно переживаю за мальчишку, но все равно ничем не могу ему помочь. Так я оправдывался, что вовсе не обрекаю его на смерть.

Вот если бы ему попалась такая же учительница, как Саяке в средней школе, она бы его наверняка спасла. В тягостных раздумьях я прошел мимо.

И вдруг минут через десять меня окликнул до боли знакомый голос:

– Ой! Это же Арата-кун!

Я обернулся.

На меня вытаращилась женщина на велосипеде:

– Точно, это ты! Исхудал, нет?

– Здравствуйте. Да… может, и исхудал.

Мама Акари Нацукавы, моей первой детской любви. Мы жили по соседству, но не виделись с самых похорон. Я несколько раз замечал ее на улице, но меня терзала вина за гибель ее дочери, и я старался не попадаться ей на глаза.

– Сто лет не виделись! Прогуливаешь, что ли?

– Н-нет, у нас укороченный день. – Я постарался придать голосу убедительности.

– А! А мне как раз вчера родственники вкусной хурмы прислали. Заходи в гости! И как раз, если тебе несложно, поставишь за упокой Акари палочку благовоний.

Я с самых похорон даже ни разу на могилу подруги не сходил.

Просто представляю, как Акари меня ненавидит. Я ведь ее все равно что убил. Я сомневался, что мне стоит тревожить их домашний алтарь.

– Я думаю, Акари бы обрадовалась. И сегодня так холодно. Заходи! – Мама подруги чуть не силком утащила меня в гости.

Три года я не переступал этот порог, но у них все так же пахло розами. Меня провели через гостиную к чуть потрепанному дивану.

Мне вспомнилось, как Акари еще в начальных классах радовалась, что они купили новый диван. Тут же пригласила в гости, и я помню, как мы на него запрыгнули. И то же самое с шестидесятипятидюймовым телевизором. Она похвасталась, что у них новый телик… Одно за другим всплывали воспоминания.

– Угощайся! – Мама Акари принесла на подносе нарезанную хурму и чай.

Я наколол один ломтик на зубочистку и попробовал. Сладкая, мягкая – как в старые добрые времена.

– Арата-кун, ты, наверное, уже в старших классах? Наверное, если бы Акари была жива, вместе ходили бы в школу, – тихо пробормотала женщина, бросая взгляд в соседнюю комнату, убранную в традиционном стиле. Там стоял буцудан[24] с фотографией дочери.

– Она училась лучше меня, так что, думаю, поступила бы в заведение поприличнее.

– Нет, она бы наверняка захотела учиться с тобой вместе. Мне так кажется.

Женщина забрала опустевшую тарелку на кухню. Я пригубил горячий чай и прошел к буцудану.

Сел перед ним в формальную позу и вгляделся в фотографию. Ее сделали перед торжественной линейкой на церемонии поступления в среднюю школу. Смущенная Акари стояла на фоне школьных ворот, такая чистая и светлая. Снимал ее отец, а я стоял рядышком, когда делали этот кадр. Тогда я даже думать не мог, что он отправится на семейный алтарь…

Я зажег палочку благовоний, позвонил в поющую чашу и сложил руки в молитве. Когда закрыл глаза, перед мысленным взором воскресла улыбка Акари.

Интересно, встречу ли я ее после смерти? Если да, то как мне смотреть ей в глаза? Простит ли она меня?

Мысли одна за другой проносились в голове, окутанной ароматным дымом.

– Извините… вы не покажете мне комнату Акари? – попросил я, когда закончил молиться и вышел на кухню к хозяйке дома, которая мыла тарелки.

– Ну конечно, – слабо улыбнулась она.

Я и так знал, где раньше жила моя подруга: в дальней комнате на втором этаже. Сколько раз ходил в гости. За закрытой дверью нас встретила столь знакомая мне розовая обстановка.

– Тут все как прежде.

– Да, так ничего и не смогли выкинуть.

Нежно-розовые обои, занавески, белье на кровати и даже коврик. Раньше я смущался, но теперь мне показалось, что тут очень уютно. Я огляделся по сторонам, вспоминая проведенные вместе с подругой дни.

Мы вместе гоняли в приставку и решали домашку, иногда ссорились. Даже в прятки умудрялись играть, хотя смешно, потому что мы друг друга сразу находили. Я от всей души порадовался, что перед смертью еще разок сюда заглянул.

– Арата-кун, спасибо. Приходи еще, – сказала на прощание мама подруги, когда дала мне с собой пакет, в который положила целых три хурмы.

Я поблагодарил ее, низко поклонился и собрался уходить.

– Ой, точно!

Я обернулся:

– Что такое?

– Я у тебя давно хотела спросить. Ты знаешь, Акари ведь не сразу погибла. Когда ее привезли в больницу, она еще была жива. И все причитала: «Прости, прости, Ара-тян». Вы с ней поссорились?

Меня как будто током ударило.

Как странно. Зачем Акари, у которой было полное право меня проклинать, просила прощения? Зачем звала меня на пороге гибели?

Неужели она на грани жизни и смерти вспомнила те мои слова? «Вдруг ты завтра умрешь?» Я ведь предупредил ее за день до роковой поездки. Впервые предупредил кого-то о скорой смерти. Получается, Акари вспомнила и поэтому просила прощения? Если да, то очень, очень зря! Она должна была вовсе не просить прощения, а, наоборот, во всем меня винить!

Это я виноват, что она умерла, потому что ничего толком не объяснил. Ну разумеется, она не прислушалась к такому невнятному предупреждению! И это я посоветовал ей согласиться вступить в школьный комитет. Если бы не это, она бы не погибла.

Если бы только она со мной не встретилась, она бы сейчас проживала счастливые школьные денечки. Но я одной фразой перечеркнул все ее будущее.

Я даже не знал, как вымаливать у нее прощение, и меня захлестнуло беспросветное отчаяние. Я рухнул на колени и зарыдал.

– Арата-кун! Прости, что вспомнила такие глупости! Ты в порядке?

Но я не обращал внимания на обеспокоенную женщину. От мыслей об Акари у меня так сдавило грудь, что я еле дышал.

Как только умру, первым делом брошусь в ноги Акари, которая сейчас наверняка на небесах. Не знаю, простит ли она меня, но я по крайней мере объясню, что это я во всем виноват.

Слезы все не унимались, но я наконец поднялся на ноги, еще раз кивнул на прощание и ушел.

Уже сгустились сумерки.

Мы и впрямь жили с Акари по соседству, но я, размазывая слезы, не торопился домой. Вернулся, только когда уже совсем стемнело.

Истории, которые исцеляют душу

«Я дописал, так что дуй в школу!» – пришло мне рано утром тридцатого ноября сообщение от Кадзуи. Я знал, что завтра его не станет, и не решался ответить. «Принято», – это слишком коротко, но длиннее писать как-то тоже странно.

«Завтра с тобой может произойти несчастье, так что осторожней, ладно?» – напечатал я, внезапно припомнив совет Куросэ, но вовремя опомнился и стер. Кадзуя ни за что не поверит, только решит, будто у меня что-то случилось, а этого мне не надо.

«Хорошо. Спасибо», – в итоге ответил я и ушел в ванную.

В отражении я увидел над собой шестерку и вздохнул так глубоко, как, наверное, еще ни разу в этом году. Сжал виски. Голова раскалывалась – то ли от недосыпа, то ли как предвестник скорой гибели. Я себя в последнее время неважно чувствовал, настолько, что сомневался, не умру ли на самом деле от нездоровья.

Я переоделся у себя, заглотил анальгетик и ушел из дома.

Небо заволокло тучами, которые как нельзя лучше отражали мое душевное состояние. Они вот-вот грозились пролиться дождем, и я сомневался, не сесть ли на автобус, но в конце концов решил доехать до станции на велике.

По дороге высматривал того мальчика с портфелями, но он мне не попался. Видимо, опять не пошел в школу и качался на качелях в парке. Хотя, казалось бы, дождь…

Однако вскоре я о нем забыл и встретился вместо этого на парковке с Кадзуей.

– Прогульщик ты, Арата! Смотри, на второй год останешься! – расхохотался мой друг, у которого над головой горела единица. Я все знал и понимал, и все же при виде цифры сердце у меня разрывалось. – Вот, принес!

Он вытащил из сумки и протянул мне конверт. Видимо, распечатал рассказ. Текст получился, как я и просил, короткий. Интересно, какой финал выбрал для истории Кадзуя? Надо будет сразу после занятий прочесть и прямо на месте поделиться впечатлениями.

– Это рассказ? Спасибо. А во втором конверте что такое толстое?

Из сумки, когда он ее раскрывал, действительно проглядывал еще один конверт, притом намного пухлее, чем мой.

– А, это? Да так, ерунда. – Кадзуя запихал его поглубже в сумку. Наверное, рукопись для конкурса. Кажется, друг не хотел, чтобы я расспрашивал о нем, и мы ушли на платформу.

– О, вон она!

Девушка Дождя и впрямь одиноко сидела на лавочке. Дождь еще не начался, но она, видимо, решила подстраховаться. Ей оставалось тринадцать дней.

Я ненавязчиво отсел подальше. Если завтра прояснится, то, получается, сегодня Кадзуя видится с ней в последний раз.

На нашей станции они попрощались, притом Кадзуя весело помахал девушке рукой, и она с улыбкой ответила ему тем же.

– Арата, тебе бы тоже влюбиться. И вообще, позвал бы Куросэ-тян на свидание! – Когда мы прошли турникеты, друг весело пихнул меня локтем под ребра.

Я фыркнул и парировал:

– Мы с ней просто друзья.

Нельзя без пяти минут покойнику заводить отношения. Только время на ветер и лишние слезы. В день, когда я увидел, какой мне отмерен срок, я отказался от мыслей о любви.

– Но вы же два сапога пара!

Я не нашелся что возразить и ускорил шаг. На улице все-таки закрапал дождь.

Когда мы прошли еще немного, меня вдруг осенило. Завтра же годовщина основания школы! Занятий не будет, и, выходит, мы с Кадзуей в последний раз вместе идем учиться. Сердце зашлось, на меня накатило беспросветное уныние. За сотни дней приедается любая рутина, но как только понимаешь, что ей приходит конец, заедает тоска.

Мы с Кадзуей знали друг друга уже лет десять. Я воспринимал как должное, что лучший друг где-то рядом, но вот-вот он навсегда исчезнет из нашего мира. Запоздало пришел вопрос: ну почему именно он? Ладно бы еще я один умер, но Кадзуя-то за что?.. Душили слезы.

Он шел рядом, переживал, как напишет итоговые контрольные на следующей неделе, и на сердце у меня тяжелело с каждым шагом. Я вставлял вежливые, ничего не значащие ремарки и всю дорогу держался, чтобы не расплакаться.

– Слушай, – сказал я, когда мы остановились на светофоре. Кадзуя внимательно слушал. – Если тебе так нравится Юи-тян, может, признаешься ей прямо сейчас?

– А? Чего это на тебя нашло? – удивился Кадзуя неожиданному предложению.

– Просто, ну, она же такая симпатичная и милая, того и гляди уведут. И потом… никогда не знаешь, когда грянет погодная аномалия, вдруг еще долго не выпадет осадков?

Я был уверен, Кадзуя пожалеет, что так и не успел признаться в чувствах любимой девушке, и на ходу придумывал натянутые предлоги.

– Так мы ж не в пустыне живем. Будет еще дождь! Конечно, обидно, если у нее появится парень, но будем решать проблемы по мере их поступления.

– А я тебе говорю: лучше признаться, пока есть возможность! Никто не знает, сколько ему отмерено…

Мне показалось, что на миг улыбка Кадзуи померкла.

– Не говори глупостей. Я пока умирать не собираюсь! – И он расхохотался.

Как раз загорелся зеленый, и он первым ступил на зебру. Я горестно вздохнул, что мои аргументы его не убедили, и, сокрушаясь собственной никчемности, последовал за ним.

Я давно не был в школе, но все так же отгородился от одноклассников и достал книгу, как только сел за парту. Кадзуя беззаботно смеялся с друзьями, не ведая, что завтра его жизнь оборвется.

На занятиях я прочитал две книги, поэтому глазом моргнуть не успел, как уроки закончились. Я поспешно собрался и сбежал из людного класса.

И все же, когда миновал длинный коридор, увидел, что друг меня опередил и уже сидит в кабинете кружка за ноутбуком.

– Новая книга?

– Не, играю.

Когда я заглянул ему через плечо на экран, обнаружил, что Кадзуя раскладывает пасьянс.

– Кстати, мы с Куросэ завтра в кино собрались, а заодно накупим книг для кружка. Давай с нами! – позвал друг, не отрывая глаз от игры.

Видимо, моя коварная подруга уже начала приводить план в действие.

– Прости, завтра дела. Но вам хорошо погулять.

– Блин, серьезно? Ну ладно.

Разговор заглох, поэтому я достал конверт с распечаткой.

– Буду читать, – предупредил я друга, и он только смущенно хмыкнул и глотнул колы, которая стояла перед ним на столе.

Итак, я взялся за рассказ. Главный герой, так же как и я, видит, кому сколько осталось жить. Действие начинается в преддверии трагедии, когда герой узнал, что ему и лучшему другу осталось недолго.

Когда-то в прошлом ему не удалось спасти кого-то из близких, и с тех пор он перестал сопротивляться судьбе. Он считает, что правильнее всего принять все как есть.

Однако после увиденного в нем обостряется внутренний конфликт.

Стоит ли дать другу умереть? Разве он потом не пожалеет, что ничего не предпринял?

Ситуация героя отчаянно перехлестывалась с моей, и мы столкнулись с одной и той же дилеммой. Я не собирался спасать Кадзую, но где-то в глубине души все время терзался вопросом: а правильно ли поступаю? До сих пор я отчаянно подавлял внутренний голос и заглушал чувства, но теперь, когда я читал эту историю со стороны, они вырвались на поверхность.

В день гибели друга герой колеблется до последнего, но наконец бросается вон из дома. Звонит другу, но тщетно. Вскочив на велосипед, повсюду ищет товарища. И когда уже готов опустить руки, все же находит.

Герой громко зовет друга. Тот собирается бросаться с моста, но в последний миг останавливается. Оказывается, его чуть не довели до суицида. И вот после трехчасовых уговоров цифры над головой друга исчезают, и он остается жить.

Таким образом, герой все же спасает друга.

Несколько дней спустя герой в попытке спасти собственную жизнь чуть не погибает. Но в последний момент его выталкивают из-под летящей на него машины. Спасителем оказывается… тот самый друг! Выясняется, он тоже видит приближение смерти.

«Я не собирался ничего менять, потому что считаю, что нельзя вмешиваться в течение судьбы. Но ты меня спас, и я решил отплатить тебе тем же».

Как-то раз, еще в начальной школе, друг спас мальчика-одноклассника. Но тот самый мальчик, когда вырос, попал с ним в одну старшую школу и возглавил травлю. Получается, друг сам навлек на себя беду и больше не собирался ничего менять.

После всего, что случилось, они оба изменили взгляды на жизнь и теперь не покладая рук трудятся, спасая других людей. Хеппи-энд.

Слог у Кадзуи отличный, и многие детали нашли во мне живой отклик. Опять же финал неожиданный – в общем, чувствовалось, что у Кадзуи все задатки писателя.

– И как? – полюбопытствовал друг, когда я сложил рукопись обратно в конверт.

Я, осторожно подбирая слова, сказал:

– Хорошо. Очень тронули терзания главного героя и его развитие, и плот-твист в конце, когда он такой: «Что, и ты туда же?!» Как бы сказать… Я рад, что они оба спаслись, – честно признался я. Хотя, пожалуй, финал оставил меня скорее в недоумении, потому что больно все удачно сложилось.

– Да? Ну хорошо, если понравилось.

– Кадзуя, а вот чисто в теории, ты бы как на его месте поступил? На месте главного героя, я имею в виду, – вдруг спросил я.

Я чувствовал, что он писал протагониста не с себя. Но мне стало интересно, как бы он вел себя в моей ситуации.

– А в чем, собственно, вопрос? Ясное дело, друга надо спасать, тут без вариантов! – ответил он так удивленно, как будто я спросил какую-то глупость. В его голосе не прозвучало и тени сомнений, и мне показалось, что мне чем-то больно прилетело по голове. – Я пока писал, искренне пытался понять, что гложет главного героя. Обычный человек на его месте объяснил бы другу, что у него есть такая волшебная способность, и на этом бы все закончилось. Честно говоря, он меня даже подбешивал.

Его слова меня добили.

– Понимаю, – слабо отозвался я.

– Ладно еще когда он ничего не говорил каждому встречному-поперечному, но уж друга-то спасти обязан!

Как это похоже на Кадзую. Он прямой и очень чистый человек. Вот кто подошел бы на роль главного героя – Кадзуя Нодзаки. Мы с ним как будто пришли из разных миров.

– Ну и что с того, что он когда-то кого-то не спас? Это же не повод опускать руки! – распекал Кадзуя героя, которого сам же и описал.

Я не хотел слышать, что еще он о нем скажет, и поспешил сменить тему:

– Можно странный вопрос?

– Странный? Насколько?

Я давно хотел узнать, как он ответит. Хотя мне все равно потребовалось время, чтобы наконец спросить:

– В чем для тебя смысл жизни?

– Это что за внезапная философия? Мы прям становимся похожи на настоящий литературный кружок! – насмешливо хмыкнул Кадзуя. Но, увидев, как я серьезен, собрался с мыслями: – Жизни, говоришь?.. Я не уверен, что у жизни есть смысл… Но, наверное, люди как раз и живут, чтобы его найти? Не знаю!

Он смущенно фыркнул и отвел глаза.

Я не отводил:

– И что же, он найдется по ходу жизни?

– Фиг его знает. У кого-то да, у кого-то нет, наверно. Правда, не знаю.

Я невольно улыбнулся, насколько он ответил в своем духе. Сколько раз я задавал похожий вопрос – все сказали что-то свое, и это интересно. А я бы, наверное, так и не нашел ответа, даже если бы пожил подольше.

– Немного изменю формулировку. Вот ты – зачем живешь?

Кадзуя сложил руки на груди и задумался.

– Гм-м. Живу, потому что не хочу умирать, пожалуй. Мне еще столько всего хочется попробовать. Вот и живу. Как-то так!

– В твоем духе, – ответил я.

– Но знаешь? – продолжил он. – Жизнь похожа на то, как пишутся книги. Сам определяешь, о чем будет текст, и хотя не знаешь, куда идешь, но только от тебя зависит, будет конец счастливым или трагическим. Мне кажется, надо прожить так, чтобы за короткий срок новеллы как можно эффективнее распорядиться главным героем, то есть собой, чтобы она закончилась на позитивной ноте. Правда, что я понимаю… – добавил он в конце.

В принципе, логично, что Кадзуя, который в качестве хобби пишет книги, считает именно так. А как же его собственная жизнь? Когда умираешь таким молодым – это счастливый конец? Конечно, счастье не в длине срока, но Кадзуе он выпал совсем уж короткий. Что касается повести моей жизни, то у нее финал точно безрадостный.

Та девочка в больнице сравнила жизнь с картиной, Кадзуя – с книгой. Какой-нибудь бейсболист наверняка привел бы бейсбольную метафору, а музыкант – музыкальную.

Но Кадзуя еще не закончил.

– Хотя, знаешь, когда у меня книга не идет, я возвращаюсь на предыдущую страницу и все переписываю, а с жизнью такой номер не пройдет. Пожалуй, не самое удачное получилось сравнение, – невесело усмехнулся он.

Как про меня сказано. Что бы я отдал, лишь бы только перелистнуть назад страницы и спасти Акари, которую сам же погубил, но это невозможно. В нашей жизни нельзя переписать ни минуты, ни секунды. И здесь с литературой самая большая пропасть.

– Я иногда думаю: почему я тогда не умер?

Это он, наверное, про автобус. Они с Акари в тот год учились в одной параллели, но Кадзуя пережил аварию. Он тоже состоял в школьном совете и тоже сидел в носовой части, однако каким-то чудом отделался царапинами. В тот миг, когда автобус столкнулся с бензовозом, Кадзуя как раз нагнулся достать чего-нибудь пожевать из сумки. В этой позе он легче принял удар, и врачи даже удивлялись, как это он избежал хоть сколько-то серьезных травм.

– Можно, конечно, сказать, что мне просто повезло, но я думаю, что, может, это все-таки не просто так.

Кадзуя единственный выжил из представителей школьного совета, поэтому я не удивлен, что он видит в этом некий перст судьбы.

– Раз не просто так – то, получается, зачем?

Друг по-прежнему держал руки скрещенными на груди.

– Не знаю, поэтому так напряженно и ищу. Наверное, пойму по ходу дела. Так что мне пока рано умирать, – ответил он, нахмурившись.

От его слов меня пробрала дрожь, но тут в кабинет как раз зашла Куросэ.

– Привет! – тут же заулыбался Кадзуя.

– Ага, – пробурчала она в ответ, оглядела нас обоих и заняла свое место.

Полагаю, дымка, которую она видела за нашими спинами, уже совсем сгустилась.

– Куросэ-тян, напомни, во сколько мы завтра встречаемся?

– В девять утра на станции.

– Точно! Принял.

Уточнив детали завтрашней встречи, Кадзуя закрыл крышку ноутбука. Возможно, сегодня мы в последний раз собрались все вместе в кабинете. Меня грызла острая тоска, и я бы хотел еще немного вот так посидеть, но друг спрятал ноутбук и поднялся на ноги.

– Пора мне. До встречи!

Я лишь беспомощно проводил его взглядом. На миг я увидел в нем Акари, и сердце пропустило удар: душу пронзила та же боль, как когда девочка села в автобус.

– Это Кадзуя написал? – спросила Куросэ, указывая на конверт передо мной.

– Да. А что?

– Дай-ка почитать. – Она вытянула длинную, тонкую руку, сцапала рукопись и вытащила ее на свет. Молча села за чтение.

Я, в свою очередь, начал новую книжку.

Где-то через полчаса я услышал сдержанное шмыганье. Кажется, Куросэ дочитала, и теперь у нее по щекам катились слезы.

– Ты чего? Неужели настолько растрогало? – спросил я, забирая у нее рукопись, и девушка чуть заметно кивнула.

Рассказ, конечно, душещипательный, спору нет, но не до слез же!

– Просто сразу вас двоих вспомнила… – прорыдала она, размазывая слезы. – Вот бы ты тоже, как главный герой…

– Не. Я сильно сомневаюсь, что в жизни все будет так просто.

– Так, значит, завтра отсидишься дома? – Куросэ недовольно на меня зыркнула.

Вместо ответа я поднялся с места:

– Мне пора. Удачи завтра.

– Ты уже домой? Неужели ты правда бросишь Кадзую-куна на произвол судьбы?

– Просил же помягче выбирать слова… Я его не бросаю, я его провожаю. Из дома.

Вслед мне, стоило коснуться двери, полетело:

– Бесхребетный! Бестолочь!

– Говори что хочешь, – огрызнулся я, заткнул уши и вышел.

А то я сам не знаю, что я трус и толку от меня никакого. Мне страшно. Страшно увидеть, как не станет моего лучшего друга. Но, поскольку я трусливая и бестолковая душонка, мне его все равно не спасти.

Всю ночь я так нормально и не сомкнул глаз. С самого пробуждения вернулась и моя новая постоянная спутница – головная боль. Едва перевалило за пять утра. Меня не только голова мучила: весь организм, казалось, сломался, и даже выползти из постели стоило мне больших трудов.

Утро первого декабря выдалось морозное, и, раздвинув шторы, я обнаружил, что снаружи чуть порошит.

– В такой день – и первый снег… – пробормотал я под нос.

Не то чтобы землю замело. Снежинки порхали в воздухе, а осев на дорогу, тут же таяли.

Я забрал конверт с рассказом со стола и присел на кровать. Я перечитывал его вчера весь вечер и теперь продолжил. Раз за разом листал рукопись, пока листы совсем не смялись.

«Все-таки, – в который раз подумал я, – мне не стать таким, как главный герой».

Мы с ним в чем-то похожи, но кое в чем радикально отличаемся.

А именно – ему хватает смелости на первый шаг. Некоторые жизни я бы спас, если бы только не застывал на месте от нерешительности. Лучше бы моя сила досталась какому-нибудь справедливому человеку.

Наконец я убрал помятые листы обратно в конверт и вернул его на стол.

Шел девятый час. Если предположить, что Кадзуя погибнет в аварии, то самый опасный момент – когда он будет добираться на место встречи.

Мне внезапно живо представилось, как его сбивает машина. В ушах завизжали шины. Я увидел, как взлетает обмякшее, будто тряпичное, тело. Даже почувствовал запах крови так явственно, что меня чуть не стошнило. Слишком ярко пылала перед глазами картина, которую я увидел въяве всего месяц назад, только вместо Саяки перед мысленным взором вставал Кадзуя. И все же… раз такая ему на роду написана судьба, то ничего не поделаешь. Я успокоил себя все теми же словами, переоделся и вышел погулять, чтобы развеяться.

Под снежком я добрался до станции. Интересно, Кадзуя еще жив? Раз они договорились встретиться в девять, то он, скорее всего, как раз вышел из дома. Может, Куросэ его даже поджидает в засаде.

Я вышел на платформу и вскоре сел в поезд. Устроившись на свободном месте, проверил часы. Уже девять. Как они там, встретились? Куросэ бы, наверное, написала, если бы что-то пошло не так. Значит, наверное, пока все в порядке. Сколько я себе ни напоминал, что меня это все не касается, мысли упрямо возвращались к друзьям.

Вышел на нужной станции и пошел к бабушке в больницу, а то я совсем бросил ее с тех пор, как увидел цифры. Хотелось поговорить еще хоть раз напоследок.

По дороге я посматривал то на часы, то на экран телефона: вдруг что-то написали? Наверное, они уже шли в кинотеатр.

Вскоре после цветочного магазина показалась и больница. Самая большая в городе – говорят, из некоторых палат даже видно летний фестиваль фейерверков.

В коридорах, несмотря на будний день, царило давящее на нервы оживление, и я постарался как можно скорее прорваться к лифту.

В комнате отдыха на четвертом этаже несколько пациентов смотрели телевизор и болтали. Честно говоря, шум меня раздражал.

Девушку, которая тут постоянно рисовала, я не увидел. Ей тоже остались считаные дни. Наверное, бедняжке уже не до рисунков. Я пошел дальше, к бабушкиной палате.

Бабушка, разумеется, читала очередную толстую книжку. Две цифры – 83 – колебались над ее головой, не давая отвести от них взгляд. Ну и черт с ними.

– Какие гости! Устраивайся, – привычно улыбнулась бабушка, когда меня заметила.

– Привет. Что читаешь?

– Английское фэнтези. Очень интересно, дам тебе почитать, когда закончу.

– Угу, спасибо, – ответил я, но голос плохо слушался: мне не суждено прочитать эту книгу.

– Вот, угощайся. – Как обычно, бабушка предложила мне печенье. У меня с самого утра во рту маковой росинки не было, так что я с готовностью взял три штучки. – Погоди-ка, а сегодня разве выходной? Как же школа?

– У нас годовщина ее основания.

– Вон оно что.

Даже во время разговора я то и дело косился на телефон. И каждый раз облегченно переводил дух: Куросэ все еще не писала.

Минут через двадцать я решился задать бабушке вопрос, которым в последнее время всех мучил:

– Бабуль, слушай. Скажи, зачем ты прожила жизнь?

– Что это вдруг за вопросы такие? – неловко улыбнулась она, как всегда, когда я капризничал.

– Ну то есть в чем для тебя смысл жизни? – уточнил я, поняв, что слова подобрал дурацкие.

Она у меня все-таки долго прожила. Я надеялся, уж ее-то ответ отзовется у меня в груди.

Я явно застал ее врасплох, но она все-таки ответила:

– Дай-ка подумать… Сложно сказать. Мне кажется, такие вещи понимаешь уже на пороге смерти.

– Как-как?

– Ты не ослышался. В последние мгновения. Надеюсь, ты тоже проживешь полную жизнь без сожалений, – ответила она не совсем то, что я хотел от нее услышать, но зато в своем стиле.

Вот только я доживаю последние дни, и на пороге смерти мне предстоит много в чем раскаиваться.

– Еще я, кроме всего прочего, живу ради твоих визитов.

Мне вдруг вспомнились слова покойного менеджера Кимуры: «Ради себя – тоже ради других». Когда меня не станет, у бабушки окажется на одну причину меньше жить. Меня мало заботило, что я умру, но вдруг захотелось хотя бы пережить бабушку.

– Кстати, твой дедушка у меня как-то спрашивал то же самое, – припомнила с теплой улыбкой бабушка, пока я молчал.

– Что он был за человек? – вдруг полюбопытствовал я.

Мама постоянно говорила, что он был упрямый и неусидчивый. Я его видел разве что на фотографиях и подробно никогда не спрашивал о нем.

– Он у тебя был настоящий герой.

– Герой? – Словечко, которое использовала бабушка, мало вязалось с тем образом, который у меня успел сложиться, и от неожиданности я переспросил.

Все с той же мягкой улыбкой она продолжила:

– Твой дедушка спас несколько человек. Про него даже в газетах писали.

Сердце застучало.

– То ребенка тонущего из воды вытащит, то не даст одному человеку прыгнуть под поезд. И постоянно такие истории с ним случались.

– Ого! А мама говорила, что он был себе на уме, и я как-то даже не думал…

– Хи-хи. Он постоянно перекраивал планы, иногда прямо на ходу. Загадочный был человек.

Чем больше я слышал, тем сильнее убеждался в своей теории. Получается, я унаследовал эту силу от него. Только, в отличие от меня, он свои способности использовал во благо и без малейших колебаний.

– Незадолго до свадьбы тоже был случай. Мы сели в автобус, и вдруг ему что-то взбрело в голову, он устроил большой шум и велел всем немедленно выходить. Я его послушалась и сошла на ближайшей остановке, а остальные не обратили внимания. Сразу после этого случилась авария, пять человек погибло.

– А дедушка?..

– Сильно поранился, его госпитализировали, – грустно объяснила она, сжимая руки на груди.

Думаю, та авария была страшнее, чем я даже могу себе представить.

Бабушка закашлялась, и я погладил ее по спине:

– Все хорошо?

– Да, я в порядке.

Она устало опустилась на койку и закрыла глаза.

Так и вижу, что там произошло. Дедушка увидел цифры у людей в автобусе и попытался всех их вывести по возможности. Но ему мало кто внял, и в итоге они угодили в катастрофу.

Я восхищенно вздохнул. Попытался представить, как бы я поступил на его месте. Это нетрудно: если бы я как-нибудь по пути в школу зашел в автобус и увидел там нули над головами пассажиров, то пулей выскочил бы наружу. Тут же нажал бы кнопку с требованием остановки, бросился водителю в ноги – все что угодно, лишь бы поскорее открыл дверь. И палец о палец бы не ударил, чтобы спасти пассажиров.

Даже не сомневаюсь, что так бы все и было. Я всегда следил за обреченными издалека, с островка безопасности. Считал, что так правильнее, и даже не сомневался в своей правоте.

А вот дедушка рисковал собой ради совершеннейших незнакомцев. Бросал вызов судьбе и менял ее. Может, героизм стоил ему жизни, но зато он спас перед смертью много людей. Моя полная противоположность. Я почувствовал себя таким слизняком и ничтожеством, что выступили слезы.

– Как-то раз… – Я думал, бабушка уснула, но она тихо продолжила, и я поспешно вытер глаза. – Как-то раз дедушка поехал с Юмико на рыбалку и утонул в реке. Забросил удочку, ушел и не вернулся. Юмико считает, он поскользнулся где-то, пока искал рыбное место. Но я думаю, она не права. Наверняка не знаю, но уверена, что что-то случилось, – рассказывала она сквозь слезы.

Бабушка с ним долго прожила, и я, увы, догадывался, что она имеет в виду…

Что дедушка опять попытался кого-то спасти.

Бабушка сказала, что только перед смертью понимаешь, зачем ты жил. Интересно, о чем в последние мгновения думал дедушка?

А я? Мне умирать через пять дней – я-то найду ответ на вопрос? Я готов к встрече со смертью?

Наконец бабушка тихо засопела, и я дал волю нахлынувшим чувствам, из глаз хлынуло ручьем. Я изо всех сил старался не всхлипывать, но слезы не вытирал, и они так и катились по лицу.

От этого цифры над ее головой расплывались. Скорее всего, с ними я уже ничего не сделаю, ведь она и так уже лежит в больнице.

Но как насчет Кадзуи? Вдруг его еще можно спасти?

Куросэ считает, сила нам дана, чтобы спасать родных и близких. Дедушка тоже не щадил сил, чтобы бросить вызов судьбе. А я…

Разве я могу так просто отпустить Кадзую на верную смерть? Нет, конечно!

Я подорвался бежать даже прежде, чем пришел в себя. Меня словно подталкивали в спину, и я летел как ветер. Не в силах ждать лифта, пронесся по лестнице, перепрыгивая ступеньки. На меня кричали все встречные медсестры, но я только извинялся и бежал дальше.

До чего странно. Я, столь смиренно принимавший судьбу, теперь так отчаянно бросился в бой. Казалось, что до сегодняшнего дня я просто не мог выбраться из ловушки упрямства.

Сначала спасу Кадзую, а потом уже и умирать будет не так страшно. Может, даже найду на смертном одре ответ, который так отчаянно искал. Все мои мысли поглотило новое стремление.

Я на бегу достал телефон и набрал Куросэ. Но увы – хотя фильм уже, по идее, закончился, она не подходила к трубке. Попытал счастья с Кадзуей, но с тем же результатом.

В округе я знал всего один кинотеатр – на последнем этаже торгового центра, до которого от больницы ходил всего один автобус. После кино они собирались закупаться книгами, а книжный в комплексе тоже есть, и они наверняка еще где-то там.

Судя по расписанию, автобус ушел из-под носа, а следующий ожидался только через пятнадцать минут. Мне было невыносимо стоять на одном месте, и я побежал дальше.

Сколько лет я уже не бегал в полную силу? Я даже на спринтах на физре откашивал, а когда опаздывал на поезд или автобус, в лучшем случае переходил на трусцу. Поэтому дыхание тут же сбилось, ноги не заплетались только каким-то чудом.

Тем не менее скорость я не сбавлял и на бегу снова попытался дозвониться. Друзья все так же не отвечали, и я не находил себе места.

Светофор впереди замигал, а я знал, что зеленого потом долго не будет. К переходу я чуть-чуть не успел, но плюнул и перебежал дорогу на красный.

У торгового центра стояла скорая.

Кажется, они только подъехали: за распахнутыми дверцами фургона я не увидел пациента. К кому это? Обуреваемый недобрым предчувствием, я вбежал в здание.

Медиков не увидел и впрыгнул на эскалатор на второй этаж, где, как я помнил, и располагался книжный. Когда я, шатаясь, кинулся в его сторону по коридору, увидел толпу. Среди них выделялись врачи – видимо, несчастный случай случился именно там.

– Подросток? Его что, кто-то ударил?

– Да вроде нет, шел и упал…

– Может, споткнулся и стукнулся головой?

Люди перешептывались, и я ничего толком не понимал. Я застыл на месте как вкопанный. Не хотел смотреть, кто же там впереди лежит.

Ноги запоздало заныли и подкосились. Пока я оседал на землю, в просвете между людьми все-таки увидел, кого окружили медики, и меня поглотило отчаяние. Я прекрасно знал эту прическу, профиль, костюм. На полу до боли знакомо угадывался Кадзуя.

– Арата-кун! – воскликнул знакомый голос.

Я обернулся на звук, и там, вся в слезах, дрожала Куросэ.

– Что с Кадзуей?..

– Не знаю… Он вдруг… – всхлипывала она.

Она упала на колени рядом со мной и разрыдалась.

Я перетащил ее на лавочку поблизости и подошел к другу. Над его головой отчаянно трепыхался, готовый исчезнуть, ноль. Я изо всех сил взмолился, чтобы пламя его жизни не потухло.

Нас с Куросэ тоже пустили в карету скорой, и мы приехали в больницу.

Друга сразу увезли в интенсивную терапию и пытались спасти его жизнь, но мы знали, чем это кончится. И все же молились, чтобы случилось чудо и Кадзуя пришел в себя.

Пока мы сидели в рекреации, Куросэ через слезы рассказала все по порядку.

Фильм закончился, и они отправились в книжный. Пока они проглядывали полки в поисках чего-нибудь подходящего, Кадзуя внезапно схватился за грудь и упал. Куросэ тут же вызвала скорую, и как раз когда ему оказывали первую помощь, подоспел и я…

Иными словами, Кадзую подвело здоровье. Даже если бы я согласился помогать, ничего бы не изменилось.

Отчаяние нахлынуло с такой силой, что у меня потемнело в глазах.

– Опять… не спасла… – всхлипнула Куросэ в завершение рассказа, как будто винила во всем, что случилось, себя.

– Ты не виновата. Это был безнадежный случай… – Я попытался смягчить ее горе, а сам незаметно смахнул очередные слезы.

– А вдруг это я его добила…

– Неправда. Исход в любом случае не изменился бы.

Как раз тут из палаты интенсивной терапии вышел всклокоченный старший брат Кадзуи – семья недавно приехала, но родители, видимо, пока остались с младшим сыном.

– Спасибо, что были с ним рядом. Кадзуя только что скончался, – ошеломленно сообщил нам старший брат, которого я знал с самого детства.

Куросэ снова разревелась, а я закусил губу и уронил голову.

– Он… чем-то болел? – спросил я у него, и старший брат, до того застывший с горестным выражением на лице, поднял на меня удивленные глаза.

– Арата-кун, он разве тебе ничего не сказал? Мне говорил, что да…

– Нет, я… ничего не знаю.

– Ясно… – бессильно выдохнул брат. – Значит, так и не набрался смелости. Дело в том, что…

Так мы с Куросэ узнали тайну нашего друга.

Прежде всего нам объяснили, что Кадзуя умер от сердечного приступа.

Первые признаки болезни обнаружили летом, в девятом классе. Их выявили на диспансеризации, отправили мальчика на дополнительные исследования и нашли патологию, которая чревата внезапной остановкой сердца. Эффективных методов лечения не существует, но на качестве жизни болезнь не сказывалась, только Кадзуе велели периодически сдавать дополнительные анализы.

Все эти новости свалились на меня как снег на голову. Я даже предположить не мог, что у друга такая беда. Да, он периодически внезапно исчезал куда-то по непонятным делам, но разве я мог догадаться, что в больницу? Брату Кадзуя сказал, что поговорил со мной, но я что-то не помнил никакого разговора…

И вдруг меня как громом поразило. По дороге со школьного фестиваля он хотел о чем-то посоветоваться. И я тогда еще подумал, какой он необычно серьезный. Я решил, будто речь пойдет о любви, и увильнул от разговора, но, видимо, он надумал рассказать о болезни. И любимую Девушку Дождя он не позвал на фестиваль потому, что боялся в любую секунду умереть. Он бегал от серьезных отношений и глубокой привязанности.

Потом нас с Куросэ пустили к Кадзуе, над которым больше не колебалось никаких цифр. Я с трудом узнал это спокойное, ничего не выражающее лицо и лишь теперь окончательно осознал, что произошло.

Кадзуя всегда улыбался, поэтому я как-то не сомневался, что улыбка останется с ним и после смерти. Точнее, я надеялся. Хотел проводить с улыбкой друга, который и сам улыбался до конца.

Я давно знал, что он умрет, но слезы обрушились неудержимым потоком.

Два дня спустя по Кадзуе состоялось бдение.

У меня с самого утра все валилось из рук, поэтому я весь день бесцельно просидел в комнате, а вечером отправился в ритуальный зал.

Пришли одноклассники и ребята из других параллелей – в общем, много народу.

Какие-то группки весело болтали, как будто они сюда случайно забрели, но у меня не осталось сил даже сердиться на них, и я просто не сводил глаз с тела друга.

– Извини! – вдруг воскликнула, привлекая к себе внимание, какая-то девушка, когда бдение закончилось, и я уже немного отошел от зала.

Не уверенный, что она это мне, я обернулся.

– Ой…

– Здравствуй.

Я не узнал ее по голосу, но передо мной стояла возлюбленная Кадзуи, Девушка Дождя. Я впервые видел ее вне пасмурной платформы на вокзале, поэтому, разумеется, удивился, но еще больше меня поразило, что она пришла на бдение.

А еще несколько секунд спустя я заметил, что кое-что в ней изменилось. Цифры, которые еще недавно над ней горели, бесследно пропали. Исчезли так же неожиданно, как появились.

– Ты в порядке?.. – уточнила она.

– А? А, да. В порядке.

Девушка Дождя сказала, что у нее ко мне разговор. Я послушно последовал за ней.

Мы зашли в симпатичное кафе. Она проводила меня к дальнему столику, и мы сели друг напротив друга.

Сделав заказ, она рассказала:

– Мне рассказал брат Кадзуи-куна. Я позвонила, а подошел брат. И все объяснил… До сих пор не верится. – Она погрустнела.

– И мне… – почти прошептал я, и девушка достала из сумки конверт.

– Это же…

– Повесть Кадзуи-куна. Он сказал, что написал ее для меня.

Я вытащил из конверта распечатанные листы. Их оказалось намного больше, чем в рассказе для меня.

– Прочитай обязательно. Я подожду.

– Хорошо.

Вскоре принесли кофе, но я к своему даже не притронулся и вместо этого погрузился в чтение последней повести, которую оставил мой друг после себя.

Я уже слышал от Кадзуи этот сюжет. О несостоявшемся самоубийце, которому предсказали, что скоро он умрет от болезни. Он обрадовался, что больше ничего не надо делать самому, но по мере приближения рокового дня начал нервничать. Прежде он сам решал, когда положить всему конец, но эту свободу у него отняли. Лишь узнав, когда наступит конец, он понял, что на самом деле вовсе и не хотел умирать.

И вот однажды герой встретил на станции девушку. Оказалось, они учатся в одной школе, но поездом она добирается только в дождливые дни.

Он долго наблюдал за ней со стороны и вдруг заметил в ее поведении кое-что странное. Она попыталась броситься под поезд, но в последнюю секунду герой ее остановил. Они разговорились, и девушка призналась, что не выдерживает издевательств в школе и хотела свести счеты с жизнью.

Герой сделал ей выговор, чтобы она не смела умирать из-за такой ерунды. Во время речи он сам себе подивился, ведь буквально недавно жаждал смерти, но, так или иначе, велел ей жить.

С тех самых пор они и стали видеться на станции дождливыми днями. Герой решил, что остаток времени посвятит ей. Что не оставит ее, пока она не научится уверенно смотреть в завтрашний день и не захочет жить. Поставив себе новую цель в жизни, он забыл о болезни и провел с ней весь отведенный ему недолгий срок. Когда к ней наконец вернулись силы, он исчез.

Вот такая вот чистая история любви.

Несмотря на то что в кафе я сидел в компании Девушки Дождя, на последних страницах я расплакался. Не сомневаюсь, что история была для Кадзуи очень личной. Оттого она только сильнее откликалась в душе.

– Как тебе? – робко спросила Девушка Дождя, как будто и так не видела, что со мной происходит.

– Хорошая повесть, – ответил я жалким дрожащим голосом, возвращая ей рукопись.

– Я думаю, что эта девушка – я. Когда-то он меня очень внимательно выслушал.

– Я и не знал…

– Так же, как и героиня повести, я думала о смерти. Но когда прочитала эту историю, решила, что не буду сдаваться и проживу за нас обоих.

Ее голос тоже дрожал, и она не удержалась от слез. А я потерял дар речи. Оказывается, можно спасти человека простой повестью.

Даже не верилось, но цифры над ее головой впрямь пропали. Видно, текст и правда сильно на нее повлиял. Хотя, конечно, не только он, но и помощь Кадзуи.

«Оказывается, иногда книги спасают людей».

«Мне тоже захотелось написать такую историю, чтобы у человека отлегло от сердца».

Я будто вновь услышал голос Кадзуи. Текст, в который он вложил душу, по-настоящему спас Девушку Дождя. Не было, наверное, никакого конкурса. На самом деле он писал для нее.

Вот это да. Мы с Куросэ с ног сбились, пытаясь хоть кого-то вывести из-под удара, и у нас ничего не получилось, а Кадзуя – вот так, росчерком пера.

– Да есть ли пределы твоей крутости? – помимо воли пробормотал я вслух. Вот, наверное, для чего он выжил тогда, в аварии с бензовозом.

По дороге домой меня мучила такая же апатия, как утром, и вдруг я вспомнил: «А вы бы хотели узнать, когда умрете?»

Спор в девятом классе.

Вот оно что. Теперь я все вспомнил. Начал этот разговор не кто иной, как Кадзуя. Он уже знал, что над ним нависла смерть, и бился во внутренней истерике. Я даже не помню, к которой из групп он тогда примкнул. Я думал, это просто праздная болтовня, но на самом деле Кадзуя посылал отчаянный сигнал бедствия.

Он знал, что может умереть в любую секунду, и искал у друзей ответ. Тот бы ему мало чем помог, но все же Кадзуя отчаянно хотел знать, что ему скажут.

Я сам через это прошел и очень хорошо понимал его чувства. Увидев свою смерть, я начал у всех допытываться, зачем нужна жизнь, в которой нет смысла. Хотя понимал, что ответа не существует, я очень хотел его услышать. Хотел, чтобы хоть чьи-то слова меня вытащили из пучины. Я не просил жалости или сочувствия – мне нужен был четкий и ясный ответ, за который бы я уцепился.

Я оказался слеп и глух к страданиям Кадзуи. Мы дружили с самого детства, но я все равно не углядел, когда он переменился. Я вижу только смерть, но все самое главное ускользает от моих глаз.

Теперь я припоминал множество странностей в его поведении. Так почему же не выслушал его? Как я мог решить, что я один такой никем не понятый и страдающий?

Может быть, он ничего не стал говорить, чтобы не расстраивать нас с Куросэ. А может, он просто не мог доверить нам такую тяжелую тайну. Или даже он видел, что и меня гложет какая-то печаль, и поэтому не решился огорчить меня еще больше.

Доброта Кадзуи и собственная никчемность жгли мне душу, и я снова заплакал – от обиды и горя.

Кадзуя нашел смысл жизни. Он спас жизнь Девушки Дождя и вылечил ее сердце. Думаю, многих исцелила его забота. А я…

Что я успею за последние три дня? В голове разлилась пустота.

А ведь если бы с нами был Кадзуя, он бы придумал, как облегчить мне ношу.

Я вновь перечитал рассказ, который он мне оставил. Если бы только вправду все сложилось так же удачно, как там! Но увы, реальность меня не баловала, и вокруг меня сгустился беспросветный мрак.

Дрожащими руками я переворачивал страницы. От слез, которые текли непрерывным потоком, буквы перед глазами слились в смутное пятно.

Я то и дело всхлипывал и вытирал лицо, не отрываясь от последнего рассказа друга.

Еще одна история

За два дня до смерти я вышел из дома пораньше.

У меня осталось незаконченное дело, так что я сел на велосипед и поехал в зоомагазин. Пришло время наконец купить щеночка, чтобы мама без меня не грустила так сильно. Я ведь именно для этого устроился работать в комбини.

На самом деле я вот уже месяц ходил по разным зоомагазинам и примерно понимал, чего хочу.

Заработанных денег и моих собственных накоплений хватало с лихвой. Разрешение на собаку я у мамы тоже получил. Как-то раз она обмолвилась, что хотела бы мини-таксу, так что я обратился к сотрудникам магазина с просьбой показать мне как раз такую. Выбрал того щенка, который всегда вилял хвостиком, стоило только мне показаться на пороге магазина. Он еще и напоминал таксу Куросэ, так что я его сразу заприметил.

Я приехал на велосипеде, поэтому договорился, что щенка заберет на днях мама, а пока только оплатил счет и вернулся домой.

Поздно вечером, когда я засел перечитывать любимые книги, вдруг тренькнул телефон:

«Есть разговор. Еду к тебе», – писала Куросэ, притом очень сухо: без смайликов, зато с точками. Меня кольнула тревога, но я понимал, о чем она хочет поговорить. О том, что же я все-таки решил насчет послезавтра.

Я думал притвориться, что уже сплю и ничего не видел, но тут пришло второе сообщение: «Точнее, уже приехала».

– Серьезно? – пробурчал я, спешно наводя в комнате подобие порядка.

Пару минут спустя в дверь позвонили, и я спустился в прихожую.

– Офигеть, ты правда тут.

– Ага. Прости, что так внезапно.

Сегодня Куросэ поверх пальто замоталась в серый клетчатый шарф. Когда она приветственно кивнула, с ее макушки посыпался снежок. Я и не заметил, что снаружи все замело.

Я проводил ее в комнату, и Куросэ, сняв пальто, села на кровать. Я прикрыл за нами дверь и устроился на прежнее место у стола.

– Так что за разговор? – не стал ходить я вокруг до около.

Она выпрямилась и спросила:

– Какие планы послезавтра?

– Ну в смысле? По-моему, все очевидно. Я считаю, что с судьбой лучше не бодаться. Проведу обычный день и благородно умру. После того как я не спас ни Акари, ни отца, ни Кадзую, у меня нет права жить, – холодно процедил я, не глядя Куросэ в глаза.

Мне ее жаль, но я больше и думать не хотел о том, чтобы спастись. На самом деле два дня – это даже много. Я готов хоть завтра умереть – да нет, хоть сейчас. Меня сильно подкосили последние события.

– И ты правда сдашься? Не хочешь прожить жизнь за себя и за Кадзую?

– Не хочу, – тут же отрезал я.

– Ведь ты бежал, чтобы его спасти! Ты собирался переписать судьбу, разве нет? Так не сдавайся…

– Хватит! – крикнул я. Та робкая жажда жизни, что еще теплилась во мне, растворилась после гибели Кадзуи. Теперь я хотел только кануть в ничто. Я закрыл лицо руками. – Оставь меня уже в покое…

Но Куросэ вместо этого достала из сумки блокнот.

– Это что?..

– Я прикинула, как тебе спастись от смерти.

Разворот, который она мне показала, испещряли слова. Какие-то она обвела синими, красными чернилами… Сам я почти все записи вел только простым карандашом, так что у меня запестрело в глазах.

Она создала кучу развилок с возможными вариантами моей гибели, охватила все от несчастного случая до приступа, от суицида до убийства. В сравнении с прошлым разом теперь она проработала все по-настоящему скрупулезно. Несколько страниц исписала конкретными, порой дельными, порой бредовыми мыслями:

На весь день спрятаться в полицейский участок (там спасут, если кто-то попытается убить).

Провести весь день в больнице (в случае чего окажут первую помощь, больше шансов выжить).

На весь день затаиться под кроватью (тогда грабители не тронут, если влезут в дом).

– Я уверена, с этими заметками ты не погибнешь, так что…

– Хватит, говорю же, – произнес я с нажимом и вернул ей блокнот.

Приятно, что она так обо мне печется, но я уже не хотел ничьей заботы.

– Но…

– Уходи. Я хочу побыть один.

Куросэ сгорбилась, молча забрала пальто и спустилась на первый этаж, и я проследовал за ней до прихожей.

– Арата, уже поздно, проводи девушку! – крикнула мама из кухни.

– Ладно, до остановки, – ответил я и вышел вместе с подругой.

Снег все еще шел.

До самой остановки мы не проронили ни слова. Она опустила голову, так что лицо наполовину спряталось в шарфе, и я не видел, какие чувства оно выражает.

Я проверил расписание. Следующий автобус должен был подъехать еще только через пятнадцать минут. Бросить ее тут одну я не мог, поэтому мы остались стоять вдвоем, и я рассеянно следил за снежинками. Сейчас он нежным пушком укрывал землю, но утром наверняка растает. Пока рядом стояла Куросэ, мне в голову пришло, что снегу, наверное, грустно безмолвно исчезать даже прежде, чем его хоть кто-то заметил.

– Я все решила, – вдруг нарушила долгое молчание Куросэ.

– Что именно? – спросил я, не отводя взгляда от снега.

– Я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило. Ты, может, и опустил руки, а вот я ни за что не сдамся. Я готова на любой риск, но я тебя спасу, – твердо проговорила она.

Ага, чувствую, что она не шутит, – жаль, что только опять зря потратит силы.

Я выпустил облачко пара и холодно процедил:

– Отстань.

– Не отстану, – вспылила она, как ребенок.

Тут как раз показался долгожданный автобус.

– Все, я тебя проводил, пошел домой, – бросил я, потому что стеснялся ждать, когда она сядет в салон. Хотя и понимал, что больше мы, наверное, не увидимся.

– Арата-кун, я тебя спасу! Во что бы то ни стало! – крикнула она мне вслед.

Наверное, стоило пропустить ее слова мимо ушей, но я все же обернулся:

– Да бро… – Я осекся в тот же миг, как увидел ее. Голос пропал. Колени задрожали.

То, что я увидел, выбило из-под ног всю почву, и мозг отказывался обрабатывать информацию – все заполонил страх. Грудь сдавило, голос пропал, сердце заколотилось как бешеное, и все мысли исчезли.

Меня привел в чувство только гудок автобуса. Куросэ торопливо вскочила на подножку. Я на всякий случай еще раз убедился, что глаза меня не обманывают.

Над головой девушки, занявшей место у окна, горела такая же двойка, как надо мной.

Итак, над Куросэ тоже зажглась зловещая цифра. Все было в порядке, но вдруг что-то толкнуло ее в объятия скорой смерти. Я усиленно размышлял над этим в постели с самого возвращения.

Логичнее всего предположить, что послезавтра, пока она будет пытаться меня спасти, случится что-то такое, из-за чего она тоже погибнет. Ведь цифра зажглась после ее безапелляционного заявления.

А может, она покончит с собой от горя, что не сумела мне помочь. Одно из двух.

Прямо на ее глазах не стало Саяки, которую она любила как старшую сестру, и Кадзуя умер практически у нее на руках. Что, если она еще и меня потеряет? Оставшись совсем одна, она рухнет в бездну отчаяния.

Должен ли я ее спасти? Сердце разъедали сомнения, но я заставил себя выкинуть все мысли из головы. Мне просто уже не хотелось ни о чем думать.

Наутро надо мной наконец загорелась единица. Удивительно, но я больше не чувствовал ни паники, ни страха. Еще совсем недавно обратный отсчет приводил меня в ужас, но после смерти Кадзуи как отрезало, и я смотрел в зеркало безучастно.

Я не сдался и не смирился – это слишком рациональные и правильные чувства. Что со мной такое и откуда такая апатия, я и сам толком не мог объяснить.

Как оказалось, мне написала Куросэ: «Надо кое-что передать, приходи в школу».

Отправлено почти в пять утра. Непонятно, почему она в такую рань не спала. Видимо, ее тоже мучила бессонница.

– Арата, ты пойдешь в школу? Ты что-то бледный, все хорошо? – Мама заметила меня в прихожей, когда я переобувался, и вышла из кухни.

С одной стороны, мне хотелось посмотреть, что там такое принесла Куросэ, а с другой – я не видел толку сидеть дома и забивать голову лишними мыслями – вот и решил, что схожу.

– Ага. До встречи.

– Ох. Главное, не перенапрягайся. А что с обедом? Я думала, ты не пойдешь, и ничего не приготовила с собой взять.

– Ничего, куплю что-нибудь. Пока.

– Пока…

Я взобрался на велосипед и поехал на станцию. Казалось, что вчерашний снегопад я выдумал, и небо простиралось во все стороны первозданной голубизной. Воздух пощипывал кожу морозом, но все-таки на улице было приятно. Велосипед легко летел по дороге.

На парковке я вздохнул. Здесь мы всегда встречались с Кадзуей, но сегодня он не пришел. И не придет, жди не жди. Я горько усмехнулся и отправился к поездам.

Я давно не появлялся в школе, и она показалась мне слишком яркой и какой-то чужой, как будто мне там больше нет места. Другие ребята, из которых ключом била жизнь, будто сияли на свету, в отличие от меня, и я им завидовал.

А вот наш класс без Кадзуи затих, и я удивился, что без одного-единственного человека так заметно ощущается разница. Хотя моего исчезновения, наверное, никто и не заметит.

Я явился по делу, так что довольно быстро из своего класса ушел к Куросэ. Не хотел ждать окончания занятий, да и вообще сидеть на уроках. Так что решил забрать, что она там принесла, и сразу домой.

– Ой! – Подруга как раз подоспела в школу, и мы столкнулись в коридоре.

Над ней колебалась черная единица, и я поспешно опустил глаза. Значит, мне вчера не показалось: мы и правда умрем в один день.

– Что ты там хотела отдать?

– Эм… Давай после уроков? А то здесь как-то неудобно…

– Тогда идем в кабинет кружка. Я потом сразу домой.

– А?

Я не стал дожидаться ответа и зашагал по коридору, а смущенная Куросэ бросилась следом. Она, наверное, пока не заметила, что ее участь решится завтра. Судя по тому, что в ее поведении ничегошеньки не изменилось, она, в отличие от меня, собственной смерти не видела.

Звонок прозвенел одновременно с тем, как мы вошли в кабинет.

– Ну вот, решат, что я прогульщица, – проворчала Куросэ.

– Какая разница. Отдавай уже, что хотела.

Я понятия не имел, что она притащила, но я торопился забиться обратно к себе в комнату. Мне оставались только сегодня и завтра.

– Понимаешь… – Куросэ присела, зарылась в школьную сумку – и достала знакомый конверт.

– Это что?..

– Кадзуя-кун поручил тебе передать.

В недоумении я принял тонкий конверт и вытащил из него примерно десять листов, которые испещряли аккуратные печатные знаки. Я догадался, что это рукопись.

– Вторая редакция его рассказа. Он мне передал ее утром перед смертью.

– Вторая редакция, – шепотом отозвался я, и мой взгляд приковало к буквам. Тот самый рассказ, который я ему заказал, только уже без хеппи-энда, в котором герой спасает друга и выживает. Я и не знал, что Кадзуя успел написать еще один вариант…

Я тут же сел за парту и углубился в чтение.

– Ты что, прямо сейчас… – У Куросэ округлились глаза.

– Да. А что?

– Ничего. Ну, урок уже начался, я побежала! – Она пулей вылетела из кабинета, а я вернулся к тексту Кадзуи.

Я перелистывал в тихом кабинете страницу за страницей. Все участники поп-группы учились, и слух ничто не раздражало, так что я еще глубже обычного погрузился в повествование.

В этой версии герой не спас друга. После его смерти он окончательно отчаялся и через несколько дней решился покорно умереть. Однако тут в действие вступила его вторая лучшая подруга. Девушка по имени Сиросэ[25].

Я невольно усмехнулся.

Она понимала, в какой ситуации оказался главный герой, но сказала, что он нужен ей живым. Что она его любит и просит остаться с ней. Умоляет не отбирать у нее причину жить и упрашивает, чтобы он не поддавался смерти.

На самом деле главный герой уже и сам давно в нее влюбился, и слова любимой так его ободрили, что он решил приложить все силы, чтобы выжить. В роковой день он, чтобы переписать судьбу, сделал все не так, как обычно. В самый разгар зимы под хлопьями снега поехал на море, которое раньше терпеть не мог, и искупался, несмотря на холод. Что именно переменилось, точно непонятно было, но он все-таки не умер, и они с Сиросэ жили долго и счастливо. Всю эту пронзительную историю я прочитал минут за десять.

Первая мысль: что это было? Сюжет летел галопом, местами плохо стыковался, от счастливых совпадений закатывались глаза, но самое главное – чудовищное количество опечаток!

Я прочитал достаточно много работ Кадзуи, чтобы понять: это писал не он. Скорее всего – да какое там скорее! зуб даю! – передо мной подделка Куросэ. Она честно пыталась копировать его стиль, но неумело. Я вспомнил, в какой панике она вылетела из кабинета, и все детали окончательно сошлись.

По всей видимости, это ее писательский дебют, и она была морально не готова, что рассказ прочитают у нее на глазах.

Сидя в одинокой тишине кабинета, я прыснул со смеху. Видимо, она поняла, что разговаривать со мной бесполезно, и выдумала последнее «прощай» от покойного друга в надежде, что хоть к нему я прислушаюсь.

Как ни погляди, в Сиросэ она описала себя. И я покатывался со смеху, что она даже не зашифровала имя хоть чуть понадежнее.

Когда ей вообще все это пришло в голову? Она явно написала рассказ уже после смерти Кадзуи – наверное, взвесила все варианты и решила, что иначе меня никак не спасти. Наверное, и сообщение сегодня пришло в пять утра потому, что она всю ночь просидела за текстом.

Я перечитал его с самого начала. В первый раз я только смутно чувствовал подвох, но теперь, когда догадался, кто автор, все встало на свои места. Героя окружали сплошь заботливые люди, которые, хотя никак не могли знать, что ему осталось недолго, наперебой убеждали его, как прекрасна жизнь. Короче говоря, текст давил на читателя, и, если честно, у меня язык-то еле поворачивается называть ее литературные потуги рассказом.

«Спасибо, что шел со мной рука об руку, когда все остальные отвернулись», – благодарила героя Сиросэ.

«Спасибо, что по первому капризу был готов всю ночь просидеть со мной в парке».

Я вспомнил день, когда не стало менеджера Кимуры.

«Я так не хотела ехать далеко одна, а ты составил мне компанию».

Это, видимо, про гибель Саяки. Я внимательно перечитывал реплики героини и вспоминал, как мы с Куросэ пытались бороться с судьбой. Она ничуть не стеснялась вкладывать в уста героини собственные мысли.

«Не забирай у меня смысл жизни».

«Я не хочу жить в мире, где нет тебя».

«Даже если ты снова увидишь свою смерть, я буду спасать тебя снова и снова!»

Я раз за разом перечитывал финал, и сердце пылало. Неужели Куросэ серьезно? Или все-таки просто притворяется? Как бы узнать… Я внимательно искал другие скрытые послания.

Она что, правда надеялась, будто я куплюсь?

И все-таки почему-то – я сам не понимал почему – слезы текли без остановки. Меня вовсе не тронул ее опус, и рассказ не разбередил ни единой струнки моей души. Но почему-то дурацкие слезы все капали.

От рассказа, который она написала, чтобы вернуть мне волю к жизни, веяло теплом и добротой.

Щеки не просыхали.

Ну почему Куросэ просто не даст мне умереть? Зачем ей так хочется, чтобы я жил?

С самого знакомства я толком не понимал, что творится у нее в голове. Но одно я теперь понял твердо.

Плевать, что будет со мной, но Куросэ должна жить.

Ничего я больше так не хотел.

Я столько раз перечитал ее рассказ, что в моей душе распустилось это невыносимо нежное желание.

Скорее всего, причина ее смерти кроется в моей. Так, может, она выживет, если я не погибну?

Бежать от судьбы – или подчиниться? Я вернулся домой и вновь крепко задумался о том, что меня ждет.

В девятом часу я наконец принял окончательное решение, взял телефон, чтобы набрать Куросэ, но в тот же самый миг она позвонила сама. Не мешкая ни мгновения, я принял вызов:

– Алло.

– Ой, алло. Это я.

– Угу.

– Ты… прочитал рассказ Кадзуи-куна? – робко-преробко спросила она. Хотя больше ее, наверное, интересовало, как он мне, и не заметил ли я, что его написала она.

– Ага, прочитал.

Кажется, она тихонько ахнула. Я даже сквозь трубку чувствовал ее волнение.

Наконец она осмелилась вымолвить:

– Н-ну и как тебе?

– Хороший. Только я совсем не понял эту Сиросэ.

– Правда? Мне показалось, милая героиня.

Я всеми силами удержался от иронического комментария.

– Вообще, я вижу, он не сильно заморачивался, раз прямо так ее и назвал. Очевидно же, кто прототип. Мог бы и посложнее зашифровать имя.

– Н-ну, я в голову Кадзуи-куна залезть не могу, не знаю, о чем он думал. – В ее голосе чувствовалось облегчение.

– Логично, – ответил я, стараясь, чтобы она не услышала по голосу, как широко я улыбаюсь.

– Какие завтра планы? – задала она еще один робкий вопрос. В трубке ничто не шумело. Она внимательно слушала, что же я скажу.

Я вздохнул и высказал вслух результат сегодняшних многочасовых размышлений:

– Буду дома сидеть.

– А?..

– Рассказ Кадзуи меня тронул. Я вроде как понял, что жизнь нам дается один раз и стоит ее ценить. Мне захотелось пожить еще.

Она молчала, но я слышал, как у нее перехватило дыхание, и продолжил:

– Я попробовал поставить себя на место главного героя и понял, что ему нельзя умирать. Когда любимая девушка со слезами на глазах просит тебя жить, разве можно ее ослушаться?

Трубка хлюпнула, хотя я совершенно не хотел, чтобы Куросэ из-за меня расплакалась.

Ее рассказ оттолкнул меня от смерти. Может, теперь наконец и ее немного отпустит безнадежное горе, что она никого не спасла? Словами я ничего нормально объяснять не умел, но надеялся, мой поступок яснее слов ответит на ее чувства.

Если я выживу, то и Куросэ не умрет.

Других причин бороться за жизнь мне не надо.

– Ты… ты правда попытаешься сбежать от смерти? – спросила Куросэ, изо всех сил не подавая виду, будто плачет, и по моему сердцу разлилась нежность.

Если я спасусь сам, то спасу и ее. Даже такой, как я, способен, подобно Кадзуе, выручить дорогую мне девушку.

– Ага. Приложу все силы. Так что сама завтра ничего не делай и отправляйся в школу, как обычно.

– Ладно…

Я положил трубку, упал в постель и глубоко вздохнул.

Простят ли меня отец с Акари, если я останусь пожить еще? Хотя знаете что? Уверен, они бы меня поддержали. Я верю, что, если бы выбрал смерть, они разбранили бы меня на чем свет стоит.

Я закрыл глаза, и перед мысленным взором пронеслись все жизни, которые я, наверное, мог бы спасти. Отец, Акари, Кимура, Саяка. Конечно же, Кадзуя…

И последняя – Куросэ.

Она сказала, что я нужен ей живым. И не просто. Она целый рассказ написала, чтобы доказать, что не шутит.

И ее голос достиг моего сердца. Никогда не думал жить ради кого-то еще. Всю жизнь жил только ради себя. Но завтра я сбегу от смерти. Уж не знаю, что из этого получится, но сделаю все, что от меня зависит.

Перевалило за полночь. В отражении надо мной уже висел ноль. Теперь может случиться что угодно. Спасаясь от рыскающей поблизости смерти, я завернулся в одеяло и с нетерпением ждал утра.

В борьбе со сном я проиграл, и, когда опомнился, в прореху между задернутыми шторами уже пробивались утренние лучи.

Я проснулся в начале восьмого и в первую очередь перевел дух, что я все еще жив. Я не сразу встал: подремал еще часик и только потом поднялся. Чувствовал себя вполне неплохо. Спустился в ванную и, несмотря на холод, ополоснул лицо прохладной водой. В голове чуть прояснилось.

Из отражения на меня смотрел вымотанный парень с нулем над головой. С бледного лица как будто сошла вся жизнь. Я буравил взглядом черную цифру, которая колебалась, будто пламя свечи. Сегодня во что бы то ни стало от нее избавлюсь.

Я еще раз ополоснул лицо, чтобы поднять боевой дух, и вытер лицо полотенцем.

Когда вернулся в постель, зазвонил телефон. На экране загорелось имя: «Куросэ». Видимо, проверяла, не помер ли я во сне.

– Алло.

– О! Арата-кун? Как хорошо, что ты жив. Это я.

– Да, я понял. Что-то случилось?

– Я тут думала, думала. Переживаю, насколько надежно оставаться дома.

В микрофон то и дело задувал ветер: наверное, Куросэ шла в школу.

– Так, и что ты предлагаешь?

– Ну смотри, в рассказе Кадзуи-куна герою удалось спастись от смерти благодаря необычному поступку. Я, конечно, считаю, что дома безопаснее, но никак не могу решить, как правильнее.

Это она, видимо, про свою подделку. Там герой не заперся в четырех стенах, а добровольно вышел на улицу. На самом деле мне тоже не давало покоя, в самом ли деле судьба меня так просто отпустит и даст отсидеться дома.

Мы обсудили альтернативный план действий. Каждый высказал свою точку зрения, мы пришли к общему выводу, и в конце концов я переоделся и выскочил наружу.

Решили, что автобусами и поездами я сегодня не езжу. Разумеется, никакого велосипеда. Куросэ предостерегла меня, что опасность подстерегает везде, где я обычно бываю, и надо весь день делать что-нибудь для меня нетипичное.

Для начала я решил прогуляться под морозным зимним небом.

Сразу за дверьми мир встретил меня непривычными красками, звуками, запахами. Каждый встречный прохожий, велосипед, машина – от всего теперь веяло угрозой. Смерть поджидала за каждым углом. Я постоянно озирался по сторонам, а пешеходные переходы переходил как по тонкому льду.

Может, во мне разыгралась паранойя, но казалось, будто за мной кто-то следит.

Время от времени я отдыхал, но в конце концов достиг намеченной цели через пять часов ходьбы. Видимо, сказывалось, что я пришел в будний день, – на кладбище почти не было посетителей.

Только тут я сообразил, что не прикупил по дороге ни цветов, ни благовоний, но пожал плечами и отправился на поиски дедушкиной могилы. Я более-менее помнил, куда идти, а там уже сориентируюсь на месте.

Сходить на могилу мы придумали вместе с Куросэ во время утреннего разговора. В ее рассказе Сиросэ в одной из сцен молится на кладбище духам семьи о том, чтобы герой уцелел.

Может быть, я перемудрил, но все-таки мне казалось, что изменить судьбу можно, только вырвавшись далеко за рамки повседневности.

Если со мной случится приступ, то сидеть дома опасно: никто вовремя не заметит, что мне плохо, и я могу погибнуть. На улице вероятность, что кто-нибудь вызовет скорую, выше, и в таком случае лучше выйти. Мы долго выбирали, пойти в школу или остаться дома, но оба варианта не выходили за рамки моего обычного поведения, и Куросэ предупредила, что даже в родной комнате меня может подстерегать опасность.

Я с ней мысленно согласился. Вот и придумал навестить могилу дедушки. Я уже много лет к нему не ходил, а вот так, зимой, не на Обон – вообще в первый раз. Вот уж точно – такое за рамками привычного поведения.

Когда я признался Куросэ, что дед видел такие же цифры, как я, она воскликнула:

– Ну точно! Он тебя защитит!

Она встретила мою идею с энтузиазмом и вызвалась составить мне компанию, но я отказался, потому что не хотел подвергать ее лишнему риску в своей компании. Она пыталась настаивать, но через полчаса уговоров все-таки сдалась.

Дедушкина могила нашлась быстро, в том числе потому, что мамина длинная девичья фамилия – Кавахарада – сразу бросалась в глаза. Чувствуя себя ужасно неловко, что пришел с пустыми руками, я для начала робко поклонился, а затем подошел поближе.

Сложил руки в молитве духу предка, которого никогда не встречал, закрыл глаза.

Дедушка, прости, что так ошибался по поводу тебя. Ты для меня тоже герой. Помоги сбежать от смерти.

Пока шел, я вспотел, но теперь пот остыл, и я поежился. Взглянул на часы: едва перевалило за половину третьего. Пусть я только пришел, но решил потихоньку выдвигаться в обратную сторону. Ноги уже гудели, а мне еще предстоял и обратный пятичасовой поход.

Я бросил на могилу последний взгляд… и время словно замерло, когда я увидел выгравированные даты.

Конечно, на свете бывают удивительные совпадения. Но я не мог отделаться от мысли, что тут нечто большее…

«Масахико Кавахарада. 6 декабря 1989».

У меня выступили мурашки. Получается, сегодня его годовщина.

Да разве бывают такие совпадения?!

Может, и цифры у меня над головой загорелись как послание от дедушки? Может, он послал мне испытание за то, что я прожил всю жизнь так, как будто у меня нет особого дара?

Чем дольше я думал, тем больше убеждался, что прав. Вот и сегодня меня привела к нему какая-то невидимая нить…

Пока я собирался с мыслями у могилы, меня вдруг окликнули:

– Извините… Вы, наверное, родственник Кавахарады-сана?

Я обнаружил позади себя какого-то мужчину в сером пальто. Он держал в руках цветы.

– Э, да, я его внук.

– Внук! Меня зовут Канадзаки. Ваш дедушка меня очень обязал при жизни. Вы позволите?

– О, разумеется. Прошу.

Я спешно уступил ему место на гравии перед могилой. Он поставил по обе стороны монумента поминальные цветы и зажег палочки с благовониями. Я молча за ним наблюдал.

– Извините… А как именно вы связаны с дедушкой? – спросил я, когда гость закончил молиться.

Канадзаки медленно обернулся и погрустнел.

– В начальной школе он спас мне жизнь. Я играл на речке, поскользнулся и упал в воду. Чуть не утонул, а он меня вытащил. – Мужчина вновь обернулся на могилу. – Меня он спас, но его самого затянуло течением. Я был слишком маленький, перепугался и убежал… Теперь страшно раскаиваюсь. Если бы я тогда позвал кого-то на помощь, может быть, он бы не погиб… Простите меня, пожалуйста.

Мужчина склонился передо мной в глубоком поклоне. Его внезапное признание меня как громом поразило. Получается, так дедушка и погиб?

– Кавахарада-сан умер из-за меня. В новостях сказали, что это несчастный случай, но на самом деле нет.

Бабушка все правильно подозревала.

Он вовсе не просто так свалился в реку. Подозреваю, увидел ноль над головой мальчишки и тут же бросился на помощь. Потратил все силы на спасение, а сам уже не выбрался. Это ж надо такую недюжинную смелость проявить – броситься в реку среди зимы! Да уж, героический подвиг.

Я не перебивая слушал, что Канадзаки скажет дальше.

– Я нашел его могилу всего несколько лет назад. Ничего про него не знал, только фамилию и дату смерти, но этого оказалось достаточно. Решил, что если встречу кого-то из родственников, то обязательно расскажу все как есть.

Он снова попросил прощения и поклонился, чем еще больше меня смутил, поэтому я поспешил его заверить, что все в порядке.

– Я надеялся, что встречу его родных в годовщину смерти или на Обон. Но внук! Какое счастье, что наконец выговорился… – признался Канадзаки со слезами на глазах.

Он долго нес этот груз на душе в одиночку. Я его отчасти понимал. Меня тоже тяготила совесть перед родными и близкими всех, кому я не помог. Они не из-за меня погибли, но я терзался виной за то, что отворачивался от них и делал вид, будто ничего не вижу.

Поэтому я ни в чем не упрекнул Канадзаки.

Мы присели на лавочку неподалеку и разговорились.

– Я так благодарен Кавахараде-сану. Если бы не он, и дочка бы моя не родилась! – признался Канадзаки и показал мне фотографию на телефоне – по всей видимости, со дня рождения: на ней радостная маленькая девочка задувала три свечи на торте. Совершенно очаровательное создание.

В груди разлился жар. Благодаря дедушке родился новый человечек, который иначе никогда бы не появился на свет. Настоящее чудо.

Где-то через полчаса Канадзаки пообещал, что снова придет в будущем году, и ушел, кивнув на прощание. Я же вернулся к могиле дедушки и поклонился ему со всем почтением.

Если сегодня выживу, обязательно попрошу, чтобы мы сюда сходили с мамой и бабушкой. А пока что я снова пустился в дальний путь.

Интересно, сколько я за сегодня прошел? Под конец пути у меня болели икры и сбились ступни. Когда силы меня почти покинули, я наконец начал узнавать район.

На часах – восемь вечера. Я и не думал, что прогуляю столько времени. Осталось четыре часа – еще всего четыре часа!

Наконец я дотащился до дома…

И вдруг услышал за спиной шаги. Я обернулся, вглядываясь в темноту, весь сжался, как пружина: вдруг явился маньяк по мою душу? Но увидел не незнакомца, а Куросэ.

– У меня сейчас… ноги отвалятся! – слабо прошептала она и осела на землю.

– Ты что, ходила за мной? – спросил я, бросаясь к ней.

– Угу, – коротко призналась она, растирая бедра прямо сквозь черное пальто. По-моему, она неловко улыбалась.

Нет, я, конечно, уже понял, что эта девица – тот еще фрукт, но это ж надо! Потащиться за мной в такую даль! Вот, получается, чей взгляд я периодически чувствовал затылком.

И тут я обратил внимание, что в свете вечерних фонарей над головой Куросэ больше ничего не раскачивалось. Она сбежала от смерти.

Какое счастье! Теперь мне не о чем жалеть. Раз Куросэ будет жить, то мне и умереть не жалко.

– А я тебе говорил, чтобы не ходила за мной.

– Ну как ты это себе представляешь? Я не могу сидеть сложа руки, когда твоя жизнь висит на волоске.

Она подняла голову, и я увидел, что у нее покраснели щеки и нос, а глаза блестели, как у маленькой девочки.

– Ой! Исчезло… – Когда девушка взглянула мне за спину, то страшно удивилась. – Ура… Ура!

Она зажала рот ладонями и расплакалась, так и не вставая с земли.

Едва я услышал ее, как бросился домой – к зеркалу в ванной. Включил свет и уставился в пространство над головой в отражении.

Цифры, которые сводили меня все это время с ума, исчезли.

– И правда… – пробормотал я и шумно выпустил из легких воздух.

Секунд пятнадцать я разглядывал отражение, а потом вернулся к Куросэ. Она так и не поднялась с земли и только тихо плакала.

– Убежал… Спасся… – повторял я, пока еще не до конца осознавая.

Куросэ кивала, все так же утирая слезы.

Вот и мои глаза обдало жаром. Я изменил судьбу! Пусть я не чувствовал никаких изменений, но цифры исчезли, а значит, сегодня я не умру.

Но еще больше меня радовало, что плачевной участи избежала Куросэ. Она нашла способ продлить мне жизнь, а я – спасти ее от смерти… Стоило на секунду зазеваться, как по щекам заструились теплые ручейки.

Ни слова ей не скажу о том, какая опасность над ней нависала. Ей незачем знать. Ведь это не я ее спас, а она – меня.

– Как же здорово. Как же хорошо жить! – Голос Куросэ дрожал от слез, и я крепко-крепко прижал ее к груди.

Наступило утро. Проснувшись и сев в постели, я взглянул на календарь. В сентябре я зачеркнул все дни после шестого декабря, поэтому сорвал испорченный лист и бросил его в мусорку. Надо скорее покупать календарь на будущий год. А пока что я сладко зевнул.

Наступило, хотя я этого уже совершенно не чаял, седьмое декабря – тихое, ничем не примечательное утро.

Как же давно я так крепко не спал. В голове разлилась блаженная пустота. С тех пор как три с небольшим месяца назад появились цифры, я ни разу не выспался.

Впервые за несколько дней я полностью распахнул шторы, и в комнату пролился солнечный свет.

За окном, на сколько хватало глаз, простиралось голубое небо, и меня такая погода в первый день новой жизни более чем устраивала.

Ополоснув лицо и вытерев его полотенцем, я поднял глаза на зеркало. Встретился взглядом со все таким же изнуренным парнем, но на лицо, кажется, вернулось немного красок. Нормальное, живое лицо. Наверное, разогнал вчера кровь долгой прогулкой.

Но главное отличие – над головой. Ненавистные цифры, на девяносто девять дней приставшие ко мне, как репей, наконец растворились. И, совершенно счастливый, я наконец улыбнулся своему отражению.

– Утречко! Я с сегодняшнего дня возвращаюсь в школу! – объявил я, как только вышел из ванной, маме, которая готовила завтрак.

На секунду у нее округлились глаза, а потом она расплылась в улыбке:

– Да? Тогда я сейчас состряпаю тебе с собой обед. Кстати, мне кажется, или к тебе немножко вернулся румянец?

– Может быть… А я вчера сходил к дедушке на могилу.

– А? На могилу? Чего это ты вдруг?

– Да просто подумал, что давно не был… Надо будет как-нибудь вместе наведаться, и, если получится, с бабушкой. – Я улыбнулся озадаченной маме и уселся за стол.

Надо будет с ними обеими поговорить по-человечески. Рассказать, как погиб дедушка.

Уверен, и мамино мнение о нем исправится, и бабушка обрадуется, узнав правду. И больше всего я радовался, что смогу рассказать им о той стороне его жизни, которую они обе не знали. Я уже предвкушал, как они удивятся, услышав, как на самом деле обстояли дела.

После завтрака я переоделся в форму и пошел в школу. Мышцы после вчерашнего ломило, так что я еле крутил педали, но от боли чувствовал себя только живее.

Наверное, прозвучит патетично, но каждая секунда дня, которого я не должен был увидеть, наполняла меня восхищением. Вон пролетела ворона, а вон стоит дерево с опавшими листьями, а навстречу дует такой приятный холодный ветер – я бы ничего этого не увидел, ничего не почувствовал, если бы умер вчера. Я снова от всего сердца обрадовался, что до сих пор жив.

Пока я крутил педали в переизбытке чувств, впереди показался мальчик с четырьмя портфелями. Один висел на спине, другой – на животе, еще два он нес в руках и каждый шаг пошатывался. Над головой горело 11.

Я уж было проехал мимо, но опомниться не успел, как нажал на тормоз. Обернулся. Мальчик натянул на глаза кепку, опустил голову и явно меня не замечал.

– Тяжелые, наверное, портфели! – обронил я, и мальчик испуганно вскинул заплаканное лицо. – Ну-ка, давай помогу.

Я спустился с велосипеда, забрал портфели у него из рук и снял тот, что висел спереди. И правда тяжеленные! А уж как он, такой маленький, их тащил…

Два портфеля поместились в корзину, а третий я повесил на левое плечо.

Мальчишке сказал:

– Залезай! – И похлопал для убедительности по багажнику.

Бедняга смотрел на меня квадратными глазами и распахнул рот.

– Не зевай! Опоздаем. Я тебя подброшу.

Мальчик неуверенно кивнул и вяло вскарабкался ко мне за спину. Несчастным натруженным ногам пришлось тащить дополнительно младшеклашку и четыре портфеля в придачу, но велосипед все-таки кое-как тронулся. По пути мы миновали трех сверстников моего пассажира, которые ничего не несли, и я громко зазвенел колокольчиком.

Перед воротами школы я ссадил мальчика и отдал ему его груз.

– Если прямо им не скажешь, что больше не будешь ничего таскать, они не отстанут!

Школьник отвел глаза и закусил губу.

Я снова перекинул ногу через раму и кинул напоследок:

– Завтра опять подвезу, так что смотри не умирай!

Мальчик впился в меня изумленными глазами. Губы его задрожали, как будто он силился что-то сказать, но я торопился на электричку, так что пришлось поднажать на педали.

Тем не менее я услышал вдогонку тихое «спасибо». Я затормозил, обернулся, и мальчик мне робко улыбался.

Не знаю, достигну ли я таких же высот, как дедушка, но по крайней мере сделаю все возможное, чтобы цифры над головой этого мальчугана исчезли.

Я устремился к станции, молясь по дороге, чтобы они пропали уже завтра.

Впервые за три с лишним месяца я раскрыл тетради и учебники. Я силился наверстать упущенный материал и исписывал чистые листы убористыми знаками. Старался запоминать на уроке столько, сколько упихивалось в голову.

Глазом моргнуть не успел, как занятия кончились. Как только отзвенел звонок, я покидал все в сумку.

Южный корпус, третий этаж. Я отправился в кабинет литературного кружка.

Внутри царила тишина. Репетиции группы и странные завывания из лаборатории оккультных исследований стихли до окончания итоговых контрольных. Я занял привычное место и огляделся по сторонам.

С тех пор как к нам вступила Куросэ, с полок исчезла вся пыль. Кадзуя постоянно оставлял за собой пакетики из-под закусок, крошки и банки. Теперь его нет, и въедливой Куросэ, которая обожает наводить чистоту, возможно, станет скучновато. Из дел осталось разве что заполнить новый сиротливый стеллаж книгами.

Скрипнула дверь, и на пороге выросла вторая участница кружка. Она бросила на меня смущенный взгляд и присела за ту же парту, что и обычно. Робела, видимо, потому что я ее вчера обнял в порыве чувств. Лицо обдало жаром, и я тоже неловко отвернулся.

– В кружке остались только мы… – заметила девушка, доставая из сумки книгу, завернутую в дополнительную обложку.

– Да, жалко. Теперь, наверное, нас закроют.

– А, нет, за это не переживай. Я уже говорила с куратором.

– О чем?

– Что до нашего выпуска Кадзуя будет считаться участником кружка. – Куросэ сдержанно улыбнулась и добавила: – Учителя не возражают, так что литературному кружку быть.

– Ого. Ну и замечательно.

– Угу.

Я тоже достал из сумки книгу и покосился на ту, что читала Куросэ. Наверняка опять саморазвитие. Судя по вороху торчащих во все стороны закладок.

– Кстати, я же у тебя тоже хотел спросить.

– Что? – Она закрыла томик и подняла на меня глаза.

Мы в последнее время нередко оставались наедине, но не успели поговорить на одну тему.

– А ты зачем живешь?

Уж кто, как не Куросэ, любительница мотивирующей литературы, лучше всех мне ответит, в чем смысл жизни. Может, она хотя бы отчасти поняла ответ на вопрос, над которым я бился последние три месяца.

– Кадзую-куна тоже спрашивал? – хихикнула Куросэ, и я честно ответил:

– Да.

– Он за тебя переживал. В день, когда его не стало, он мне сказал, что тебя явно что-то гложет.

– Ого…

– Я… – вымолвила Куросэ и остановилась. Видимо, подбирала слова, а я внимательно смотрел, как ее взгляд блуждает по комнате. – Я не знаю.

– А? – Она столько времени молчала, и такой ответ?

Девушка серьезно поглядела на меня:

– Не знаю, но что-то такое у меня засело в душе, что иначе я жить не могу. Хотя сама не понимаю что.

Что ж, наверное, тоже один из возможных ответов. Наверное, на такой вопрос каждый отвечает по-своему. А может, и вовсе не стоит искать никакого ответа.

– А ты, Арата-кун? Зачем живешь?

Она меня огорошила, и я умолк. Я только спрашивал, а собственные мысли еще ни разу не формулировал. Куросэ не сводила с меня глаз и ждала, что же я скажу.

– Я тоже не знаю. Но еще будет время подумать.

Пока что ничего другого в голову не идет. Теперь, когда вся жизнь еще впереди, я неспешно заполню картину штрихами или напишу свою историю.

Одно я знал точно: чтобы найти ответ, надо жить. Значит, пока рано сдаваться. Даже если вдруг над моей головой опять зажгутся цифры, я буду спасаться от смерти, пока не пойму, ради чего я все-таки жил. А потом уже можно и упокоиться с миром.

Остаток времени мы молчали, уткнувшись каждый в свою книгу. Без Кадзуи у нас в кабинете все-таки слишком гнетущая тишина. Что бы я отдал, чтобы мы все вместе прозанимались тут все три года до выпускного! Чтобы Кадзуя еще немного попредседательствовал в нашем литературном кружке. Вот было бы счастье.

Я глядел на пустующее место и размышлял о том, что могло бы быть, и тут зазвенел звонок. Зимой внеклассные занятия заканчивались раньше. Пусть я хотел еще немного почитать, но пришлось закрывать книги и собираться.

– По домам? – спросила Куросэ.

– Ага.

Мы как ни в чем не бывало миновали коридор, школьные ворота: Куросэ шла рядом и вела велосипед. Солнце только село, и небо, окрашенное багрянцем, казалось чьей-то ожившей фантазией.

– Арата-кун, ты как будто переродился.

– Разве? – переспросил я, переводя на нее взгляд.

– Наверное, это неудивительно, но до вчерашнего дня твои глаза казались мертвыми, ты ходил мрачнее тучи, а теперь у тебя лицо прояснилось, как чистое небо. Такой ты и есть обычно, да?

– Наверное. Когда я увидел цифры, то поставил на себе крест и ходил в несколько раз угрюмее, чем всегда. Но лично я считаю, что в основном переменился не потому, что угроза миновала, а потому, что в моей жизни теперь есть ты.

– Чего? А я-то тут при чем? Я же ничего такого… Правда?

– Правда, – улыбнулся я недоумевающей Куросэ.

Она озадаченно склонила голову набок:

– Ничего не поняла, но рада, если от меня правда была польза. – Она робко улыбнулась.

– Ой!

В Куросэ чуть не врезался встречный велосипедист. Она бы упала, но я успел ее подхватить до падения. Ее собственный велик вырвало из рук, и он отлетел на дорогу, но, к счастью, не попал под машину.

– Ты в порядке?

Паренек, который чуть не сбил ее с ног, на вид девятиклассник, звонко извинился и укатил дальше.

– Я в полном порядке. Но если б не ты, могла проститься с жизнью! – серьезно призналась она.

– Глупостей не говори, – пригрозил я и отпустил ее.

Из корзины велосипеда выпала сумка, а оттуда по дороге рассыпались книги. Видимо, эта растяпа забыла застегнуть молнию. Я помог все собрать.

«Как подойти к любимому мальчику», «Любовь и страсть», «Отношения для чайников». Самодельные обложки послетали, и миру явились названия припасенных Куросэ изданий.

– Ой! Не смотри! – взмолилась она, отбирая у меня всю стопку.

Красная как рак, запихнула их обратно в сумку, подняла велосипед и ускорила шаг.

А всего пару месяцев назад подруга читала только про смерть. Теперь ее книжная выборка куда лучше отвечала стереотипам о старшеклассницах. Я вспомнил ее рассказ и хихикнул.

Так и улыбался, провожая взглядом стремительно удаляющуюся Куросэ.

Дома меня встретило звонкое тявканье. Мама собирала клетку для собаки, а рядом с ней послушно сидела миниатюрная такса. Поодаль громоздились всякие сопутствующие товары: пачка корма, лоток и прочее, и прочее.

– О, забрала?

– Ага, – оборачиваясь, ответила мама. – Я заодно накупила всяких игрушек, так что поиграй с животным.

Я подобрал мячик, который как раз прикатился мне в ноги, и пустил его к таксе. Поначалу песик испугался, но, как только игрушка остановилась, потрогал лапой, погрыз – и увлеченно с ней завозился. Когда я, воспользовавшись моментом, попытался его погладить, тяпнул меня за пальцы.

Так я снова встретился с таксой, которая должна была появиться у нас в доме уже только после моей смерти, и я очень обрадовался этой встрече. Мы назвали его Нео, что на греческом значит «новый». Чудесное название для того, чтобы отметить начало новой жизни, и к тому же совпадает по значению с первым иероглифом моего имени, а Нео изначально должен был стать мне заменой.

Уже перед самым сном я открыл твиттер, в первый раз с тех пор, как объявил, что Зензенманн на связи. Мне в той ветке кучу всего наотвечали. Сотни и сотни комментов от «Ты кто?» и «Чтоб ты сдох» до «Подскажите, сколько мне жить осталось?».

Я их все просмотрел и написал последний твит:

«Давно не виделись. Зензенманна больше не будет. Я думаю, человеку не надо знать, когда он умрет. Все мы смертны, и кому-то умирать уже завтра, а то и сегодня. Поэтому живите каждый день как последний. Тогда и не будете задаваться глупыми вопросами, как я раньше».

Сообщение тут же разлетелось. Среди комментаторов отметилась Маррон: «Соглашусь. Живите каждый день полной жизнью!»

Я-то знал, что за этим ником скрывается Куросэ. Усмехнулся и погасил экран.

Перевалило за полночь, день сменился на новый. Наступило восьмое декабря.

Хотелось почитать на ночь те самые рассказы, что без преувеличения перевернули мою жизнь.

Я взял со стола два конверта. Начал с того, который мне отдал Кадзуя. В очередной раз поразился красоте слога и восхитился талантом друга. Конец получился немного натянутый, но зато задумка интересная. Если бы не болезнь, может, он бы и правда стал писателем. Жаль, что я больше не прочитаю его работ.

Когда закончил с рассказом Кадзуи, вытащил из второго конверта тонкую стопку листов. Медленно перечитал их один за другим.

«Я тебя люблю и хочу, чтобы ты остался тут со мной», – прочитал я голосом Куросэ.

Уже далеко не в первый раз перечитывал, но все равно навернулись слезы. Каждый раз слова Сиросэ… – да какой Сиросэ? Куросэ! – проникали мне в самую душу.

Дойдя до последней точки, я откинулся в кресле и уставился в потолок.

Никогда прежде не читал таких невинных и трогательных рассказов.

– Все-таки не понимаю я ее, – пробормотал я, и по щеке скатилась еще одна слеза.

Смешно, как ей вообще пришло в голову, что я куплюсь на такую грубую подделку? Но именно поэтому мое сердце переполнялось от любви.

Пора ложиться спать. Я выключил свет и укутался в одеяло. Но понял, что хочу перечитать рассказ еще разок, и снова перебрался в кресло к настольной лампе.

Пусть меня еще ненадолго утянет в историю Куросэ.

И вот я снова, как в первый раз, погрузился в переплетения печатных знаков.

Послесловие

Так же как главный герой этой истории Арата Мотидзуки, я уже очень давно пытаюсь понять смысл жизни.

В детстве я несколько раз оказывался на грани смерти: то едва в море не утонул, то выпрыгнул из машины на ходу. Да и уже взрослым несколько раз чуть не лишился головы – и лишился бы, если бы чуть меньше повезло. Родители рассказывали, я вообще родился в состоянии комы и только чудом очнулся.

Наверное, поэтому я думаю о смерти в несколько раз больше среднестатистического человека. То и дело задаюсь вопросом, как и зачем я умудрился не умереть. Стоило бы как-то позаботиться о безопасности, но вместо этого я только думаю разные философские думы.

Вы из меня даже клещами не выудите какую-нибудь глупость о том, что я живу ради писательства, но в последнее время все чаще задумываюсь о том, что в книгах вижу один из смыслов жизни.

К счастью, мой дебютный роман пересек отметку аж в сто двадцать тысяч проданных экземпляров и мне пришло много теплых слов от читателей: «Спасибо, что написали эту книгу!», «Я тоже тяжело болею, но ваш роман придал мне сил!» – и прочие. Раньше меня не заботило, где и когда я умру, но благодаря вашей поддержке я впервые обрадовался, что до сих пор жив.

Мне сложно выразить всю благодарность, которую я испытываю к читателям, которые подарили мне еще одну причину жить.

Эта книга – моя вторая публикация, но на самом деле именно ее я написал первой, хотя и сильно переработал для настоящего издания. Это ее я писал тогда, после землетрясения в машине, заедая хлебушком, – помните, я рассказывал об этом в прошлом предисловии?

Ничего страшного, если эту книгу вы прочитали прежде той, однако думаю, и после моей дебютной публикации у вас найдется, что здесь подметить нового.

Благодарности

Суэёси-сан, Судзуки-сан, мои дорогие редакторы! Спасибо большое, что я всегда могу на вас положиться. Благодарю и вас, Амэмура-сан, за еще одну чудесную обложку. Спасибо всем, кто приложил руку к настоящему изданию и помогал мне на этом нелегком пути.

Персонаж моей любимой манги, Дио из «Невероятных приключений Джоджо», сказал, что жить – значит перебарывать страх. Не знаю, одолею ли я когда-нибудь трепет перед нависающими дедлайнами, но изо всех сил постараюсь, как мой Кадзуя, и дальше писать книги, от которых становится легче на душе.

Постараюсь жить, пока хоть один читатель ждет моей следующей работы.

Ао Морита

Информация от издательства

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Примечания

1

В японской школе учебный год начинается в апреле, летние каникулы – первые в учебном году. Точные даты могут различаться, однако в среднем они продолжаются 35–40 дней с конца июля до конца августа.

2

В Японии распространена практика устраивать в школе кружки по интересам, спортивные секции и т. д. В старшей школе участие в них факультативно, но многие школьники все равно предпочитают присоединиться к существующему кружку или основать свой. Кружку выделяют кабинет и финансирование от школы, поэтому непопулярные кружки, в которых недостаточно участников, закрывают.

3

В Японии начальная, средняя и старшая школа – это обычно раздельные заведения. Обязательными являются первые девять классов, а при поступлении в старшую школу (10–12-й классы) необходимо сдавать вступительные экзамены.

4

Кадзуя намекает на распространенное поверье, что дураки не простужаются.

5

Синигами – божество, отмеряющее с помощью свечи меру жизни человека. Синигами забирают души мертвых после смерти. Аналог Жнеца Смерти.

6

В японском языке принята система суффиксов, которые добавляются к именам, чтобы выразить отношение к собеседнику. «-тян» – уменьшительно-ласкательный суффикс, обычно указывающий на неформальные или нежные отношения, чаще (но не всегда) используется по отношению к девочкам. В данном случае употребление этого суффикса говорит о том, что Кадзуя даже с малознакомыми людьми сразу переходит в русло дружеского общения.

7

Караоке-кафе с отдельными маленькими комнатами – одно из популярнейших развлечений японских школьников, значительно более распространенное, чем в России.

8

Вежливый суффикс, использующийся собеседниками в нейтральных ситуациях по умолчанию.

9

Этот суффикс используется при обращении к приятелям равного возраста или младшим товарищам, в том числе на работе.

10

Все образование в Японии, сверх обязательных девяти классов, платное.

11

Комбини – небольшие магазины шаговой доступности, в подавляющем большинстве случаев круглосуточные. Комбини – один из символов современной жизни в Японии. Характерная особенность комбини заключается в продаже большого количества готовой к употреблению еды, предметов первой необходимости, свежей периодики.

12

Такуя Кимура – популярный актер и певец, эталон мужской красоты в Японии. В японском языке одинаково звучащие имена могут записываться множеством разных образов и иметь разные значения.

13

Курс рубля по отношению к иене довольно сильно колеблется, но в среднем один рубль равен 2/3 одной японской йены.

14

В японских школах в одни из выходных, как правило в октябре, проводится фестиваль школьной самодеятельности, на котором все кружки, творческие коллективы и отдельные классы представляют результаты своей работы.

15

Слепленные из риса треугольники или шарики с простой начинкой внутри.

16

Синдром восьмиклассника – разговорный термин, широко распространенный в Японии. Им описываются идеи о собственной исключительности и величии, особенно характерные, как в шутку принято считать, именно для восьмиклассников. Изначально термин родился в рамках юморески, однако с тех пор плотно прижился в культурном поле.

17

«– тин» не входит в число самых распространенных именных суффиксов японского языка. Используется в качестве еще более нежного и уменьшительно-ласкательного варианта по сравнению с «-тян».

18

Такояки – популярное блюдо уличной японской кухни, маленькие шарики из теста, которые жарятся в специальных круглых формочках. В качестве начинки обычно выступает осьминог и мелко нарезанный имбирь, сверху поливается особыми соусами и посыпается стружкой из тунца или сушеных водорослей нори.

19

В Японии в большом ассортименте представлены готовые к употреблению напитки в банках – как холодные, так и горячие. Горячие стоят в подогретом отсеке витрины.

20

Дынная булочка (мэрон-пан) – популярная в Японии сдоба, названная так не из-за вкуса, а благодаря внешнему сходству с японской дыней.

21

Обон – японский праздник поминовения мертвых, проводится в течение нескольких дней в августе. Это негосударственный праздник, однако многие компании отпускают на него сотрудников и даже могут на этот период приостанавливать работу.

22

Маття (матча) латте – напиток на основе японского порошкового зеленого чая маття, терпкий вкус которого смягчают молоком.

23

Омурайсу – жареный с овощами и смешанный с кетчупом рис, покрытый сверху омлетом. Очень популярное блюдо, которое у многих японцев ассоциируется с домашним очагом и семейными трапезами.

24

Буцудан – домашний буддистский алтарь. Именно там воскуривают благовония по покойным, а первое время после смерти родственника ставят его портрет. То, что фотографию не убирают уже три года, свидетельствует о глубоком трауре семьи.

25

Первый иероглиф в имени Куросэ – «черный» (куро). В имени героини рассказа – «белый» (сиро). Вторые иероглифы совпадают.

Content

Ао Морита
Ты тоже видишь смерть

Жить и умирать

Ради других

Смешанные чувства

Истории, которые исцеляют душу

Еще одна история

Послесловие

Благодарности

Информация от издательства

Примечания