Ли Бардуго

Одержимый

Мириам Пастан, предсказавшей мне судьбу по чашке кофе

Они не ведали, по сути, ни о чем,

Но рассказал я о восходе звезд,

Заходе солнца, научил считать —

Ведь цифры есть основа всех наук.

Я объяснил, как буквы покорить,

Заставив их служить во благо всем,

Чтоб память человечья, матерь муз,

Однажды не истаяла в веках.

Эсхил, «Прометей прикованный»

Надпись, начертанная над входом в Мемориальную библиотеку Стерлинга, Йельский университет

Culebra que no mir morde, que viva mil anos.

Пусть змея, что не укусит меня, проживет тысячу лет.

Сефардская пословица

Leigh Bardugo

Hell Bent

Copyright © 2023 by Leigh Bardugo. All rights reserved.

© Е. Каштанова, перевод на русскй язык

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Часть I

Как наверху…

Ноябрь

К «Черному вязу» Алекс приближалась с опаской, будто подкрадывалась к дикому зверю; стараясь не выказывать страха, настороженно шагала по длинной извилистой подъездной дорожке. Прежде она не раз совершала этот путь, однако сегодня все было иначе. Видневшийся в просветах обнаженных ветвей дом словно бы ждал ее, слышал шаги и предвкушал приход. Не загнанная добыча, а широко расставивший лапы волк с оскаленными зубами. Когда-то «Черный вяз», двухэтажный особняк из серого камня с остроконечными башенками, выглядел почти ручным, лоснясь и раздуваясь от гордости. Но он слишком надолго оказался предоставлен самому себе.

Заколоченные окна на втором этаже лишь усиливали впечатление, напоминая рану в боку волка, которая, если ее не лечить, могла свести зверя с ума.

Алекс вставила ключ в скважину старой двери в задней части дома и проскользнула в кухню. Внутри оказалось холоднее, чем на улице, – денег на отопление не было. Да и к чему обогревать пустой дом? Впрочем, несмотря на холод и приведшее ее сюда дело, комната по-прежнему выглядела уютной. Над большой старинной плитой аккуратными рядами висели блестящие медные котелки – хоть сейчас пускай в дело. Безупречно чистый каменный пол, отмытые столешницы, на одной из которых стояла бутылка из-под молока, полная веточек остролиста, появившаяся здесь стараниями Доуз. Из всех комнат «Черного вяза» кухня была самой практичной – некий храм света, окруженный постоянной заботой. Так Доуз справлялась с произошедшим, с тенями, затаившимися в бальном зале.

Алекс тоже следовала распорядку. Его установила Доуз, и Алекс всеми силами цеплялась за него, как за скалу, когда страх грозил утянуть на дно. Отпереть дверь, разобрать почту и оставить на столешнице, наполнить пустые миски Космо водой и свежим кормом.

Впрочем, сегодня, словно в знак протеста, кот Дарлингтона опрокинул еду, усеяв пол подушечками в форме рыбок. Космо явно злился, что его оставили одного. А может, боялся того, что теперь не так уж одинок.

– Или ты всего лишь привередливый маленький засранец, – пробормотала Алекс, убирая с пола кошачью еду. – Я передам претензии шеф-повару.

В сгустившейся тишине голос прозвучал неприятно, надломленно, и все же Алекс заставила себя медленно и методично закончить дело. Насыпала коту корма, налила воды, выбросила рекламный мусор, пришедший по почте Дэниелу Арлингтону, и сунула в сумку счет за воду, чтобы отнести в Il Bastone. Она словно шаг за шагом, осторожно совершала некий ритуал, но он не приносил реальной защиты. Может, сварить кофе? Посидеть на улице под зимним солнцем, подождать, пока вернется Космо, – ведь рано или поздно коту надоест ловить мышей в запутанном лабиринте живой изгороди. Отбросить в сторону злость и беспокойство и попытаться решить возникшую головоломку – пусть даже вовсе не хотелось завершать картину, проявляющуюся с каждым новым отвратительным фрагментом.

Алекс вскинула взгляд на потолок, словно бы умела видеть сквозь половицы. Нет, глупо рассиживать на крыльце и делать вид, что все идет своим чередом. Ей до боли хотелось подняться по лестнице наверх, тогда как разум твердил, что нужно бежать, захлопнуть за собой кухонную дверь и сделать вид, что никогда не слышала об этом месте. Алекс пришла сюда по делу, но теперь удивлялась собственной глупости. Задачка оказалась ей не по зубам. Нужно обсудить все с Доуз, может, даже привлечь Тернера. И составить план, а не бросаться очертя голову навстречу катастрофе.

Алекс вымыла руки в раковине и, потянувшись за полотенцем, вдруг заметила открытую дверь. Она спокойно вытерла воду с ладоней, хотя сердце в груди уже пустилось вскачь. Прежде Алекс не замечала эту дверь в глубине буфетной – некую брешь среди аккуратных рядов стеклянных шкафчиков и полок. И уж конечно никогда не видела ее открытой. Кому вообще она понадобилась?

«Может, ее открыла Доуз?» Впрочем, та зализывала раны, оставшиеся от ритуала, скрываясь за грудами карточек. Она не была здесь уже несколько дней, с тех самых пор, как водрузила на столешницу веточки остролиста, создавая картину идеальной, чистой, беззаботной жизни, как некое противоядие от ждущих впереди дней и ночей, от довлеющей над ними тайны.

Их с Доуз никогда не волновала буфетная, полная стеклянной посуды и пыльных тарелок, среди которых имелась даже супница размером с маленькую ванну. Просто очередной рудимент старого дома, заброшенный и позабытый, постепенно атрофирующийся после исчезновения Дарлингтона. Как и подвал. Алекс даже не вспоминала о нем. Но сейчас, стоя у кухонной раковины, в окружении аккуратной голубой плитки, разрисованной парусниками и ветряными мельницами, она смотрела в черный провал идеальной прямоугольной формы, за которым зияла пустота. Казалось, будто кто-то просто убрал часть кухни. И открыл вход в могилу.

«Позвони Доуз, – мысленно велела себе Алекс, привалившись к столешнице. – Выбирайся с кухни и вызови Тернера».

Она отложила полотенце и из подставки возле раковины вытащила нож. Вот бы рядом оказался кто-нибудь из Серых. Впрочем, не стоит рисковать и звать к себе одного из них.

Дом тяжело давил на нее как своими размерами, так и царящей внутри глубокой тишиной. Алекс вновь взглянула вверх, вспоминая золотое мерцание круга и излучаемый им жар. У меня есть потребности. Неужели эти слова взволновали ее, хотя должны были лишь напугать?

Алекс осторожно приблизилась к открытому дверному проему. Интересно, как глубоко копали строители, когда возводили этот дом? Она насчитала пять каменных ступеней, ведущих вниз, в недра подвала, остальное терялось во мраке. Впрочем, может, лестница на этом заканчивалась? И, сделав еще один шаг, она просто провалится в стылую тьму?

Алекс ощупала стену в поисках выключателя, потом, подняв голову, заметила потрепанный кусок бечевки, прикрепленный к одинокой лампочке. Когда она дернула за веревку, лестницу залил теплый желтый свет. Лампочка тихо, успокаивающе загудела.

– Черт, – выдохнула Алекс.

Страх тут же рассеялся, уступая место смущению. Взору предстала обычная лестница с деревянными перилами, вдоль которой тянулись полки, заваленные инструментами, банками с краской и каким-то тряпьем. Шедший снизу затхлый воздух нес с собой запах легкой гнильцы – похоже, в подвале хранились овощи. Где-то капала вода, во тьме что-то шуршало – наверное, крыса.

Алекс толком не могла разглядеть, где кончалась лестница. Но внизу должна быть еще одна лампочка. Можно просто спуститься в подвал, убедиться, что никто не сунулся внутрь, посмотреть, не нужно ли им с Доуз поставить ловушки.

Кто же открыл эту дверь?

Возможно, ее задел Космо, в очередной раз обследуя местность. Или, может, сюда все же забегала Доуз и спускалась в подвал, чтобы взять какую-нибудь мелочь вроде бумажных полотенец или средства от сорняков, а потом попросту забыла закрыть как следует.

Наверное, Алекс стоило захлопнуть эту дверь и запереть покрепче. Даже если по какой-то случайности внизу оказалось нечто, чего не должно было быть, пусть там и остается – пока она не вызовет подкрепление.

Алекс сжала в руке конец бечевки и замерла, прислушиваясь. Кажется, до нее – в очередной раз – донеслось тихое шипение.

Звук ее имени. Гэлакси.

– Твою мать.

Она уже знала, к чему все идет, и ни за что не собиралась спускаться в подвал.

Алекс дернула за бечевку, выключая лампочку. А после ощутила сильный толчок между лопаток и полетела вниз. Выпавший из рук нож звякнул на каменных ступеньках. Борясь с желанием хоть как-то замедлить падение, Алекс прикрыла голову, и основной удар пришелся на плечо. Скользя и кувыркаясь, она скатилась к подножию лестницы и больно ударилась о твердый пол. Дыхание слетело с губ, как ворвавшийся в окно сквозняк. Наверху захлопнулась дверь, потом щелкнул замок. Алекс очутилась в темноте.

Сердце готово было вырваться из груди. Что ждет здесь, внизу? И кто ее запер?

Поднимай свою задницу, Стерн. Возьми себя, на хрен, в руки и готовься драться.

Чьи это слова? Дарлингтона? Или их породил ее собственный разум? Впрочем, глупый вопрос. Дарлингтон здесь ни при чем. Он ни за что не стал бы сквернословить.

Алекс с трудом встала на ноги и привалилась спиной к стене. По крайней мере, сзади можно не ждать нападения. При каждом вдохе грудь пронзала боль – похоже, у костей уже вошло в привычку ломаться. Меньше года назад Блейк Кили сломал ей два ребра. Кажется, история повторяется.

Алекс вытерла липкие ладони о джинсы. Пол был влажным – видимо, старая протечка в стенах, висевший в воздухе отвратительный запах отчего-то казался неправильным. Прерывисто дыша, она снова прислушалась. В этот раз из темноты донеслось непонятное хныканье.

– Кто здесь? – прохрипела Алекс и с отвращением расслышала в собственном голосе страх. – Иди сюда, трусливый засранец.

Никакого ответа.

Не желая дольше оставаться во тьме, она нащупала в кармане телефон и вздрогнула, когда мрак прорезал яркий голубоватый свет экрана. Алекс рассмотрела полки, где громоздились инструменты, старые бутылки с растворителем, коробки, надписанные неровным почерком Дарлингтона, пыльные ящики с круглым логотипом «Резиновые сапоги Арлингтона». Затем в свете телефона блеснули две пары глаз.

Подавившись криком, Алекс чуть не выронила мобильный. Нет, то были не люди, – Серые. Мужчина и женщина, трясясь от страха, цеплялись друг за друга. Но боялись они вовсе не Алекс.

Она ошиблась в оценке ситуации. Влага на полу не имела отношения ни к старым лопнувшим трубам, ни к просочившейся снаружи дождевой воде. То была кровь. Алекс испачкала в ней руки, а потом размазала по джинсам.

На старом кирпиче грудой лежали два тела, походившие на кучу тряпья или сброшенную кем-то одежду. Их лица были ей знакомы. «Принять их отказались Небеса, чтоб красоту свою не омрачить».

А вокруг разливалось море крови. Совсем еще свежей.

Серые не бросили свои тела. Даже сейчас, в состоянии паники, Алекс понимала, как это странно.

– Кто это сделал? – спросила она.

Женщина застонала в ответ. Мужчина прижал палец к губам, обводя подвал полными страха глазами.

– Мы не одни, – раздался во тьме его шепот.

1

Октябрь, месяцем ранее

Отсюда до квартиры Тары было рукой подать. Еще в начале учебы на первом курсе Алекс колесила по этим улицам с Дарлингтоном, потом ходила одна, охотясь на убийцу Тары. Тогда стояла зима, в крошечных двориках громоздились грязные сугробы, деревья качали на ветру голыми ветками. Сейчас, в начале октября, пока было довольно тепло, этот район выглядел не в пример привлекательней. Края крыш тонули в облаках зеленых листьев, по сетчатым заборам вился плющ. В сгущающихся сумерках золотые пятна света от уличных фонарей смягчали краски и в то же время создавали ощущение нереальности.

Алекс застыла в тени между рядами домов, глядя на улицу перед кафе «Таурус», кирпичной глыбой без окон, украшенной вывесками, обещающими развлечения вроде кено, лото и «Короны». Изнутри доносились звуки музыки. Возле фонарей толпились группки людей, курили и болтали, не обращая внимания на табличку, висевшую рядом с дверью: «Без дела не слоняться. Объект под наблюдением полиции». Алекс радовалась шуму, но количество народа напрягало – ей вовсе не улыбалось входить и выходить под носом у множества свидетелей. Конечно, лучше было бы вернуться днем, когда улица будет пуста, но она не могла позволить себе подобной роскоши.

Алекс знала, что бар будет забит Серыми, потными, прижатыми друг к другу телами, звоном покрытых влагой пивных бутылок. Неплохо иметь кого-нибудь поблизости.

Она заметила, как Серый в куртке и шапке завис возле спорящей пары, не обращая внимания на духоту затянувшегося лета. Алекс поймала его взгляд, и детское личико Серого нервно дернулось. Он умер совсем молодым.

– Давай пойдем, – пропела она себе под нос, потом с отвращением фыркнула – дурацкая песня накрепко засела в голове.

Ее а капелла репетировала во дворе местная группа, когда Алекс в общежитии готовилась к прогулке.

– Где они откопали это дерьмо? – пожаловалась Лорен, роясь в коробке с виниловыми пластинками, и откинула за спину волосы, которые во время летней подработки спасателем выгорели на солнце и стали еще светлее.

– Это Ирвинг Берлин[1], – заметила Мерси.

– Пофиг.

– Расистские слова.

– Расистское дерьмо! – крикнула Лорен, выглянув из окна, включила проигрыватель в розетку и увеличила громкость до предела.

Алекс наслаждалась каждой минутой, проведенной рядом с ними. К своему удивлению, она поняла, что за лето безумно соскучилась по Лорен и Мерси, по их непринужденной болтовне и сплетням, тревогам по поводу занятий, спорам о музыке и одежде. Рядом с ними ей было за что ухватиться, чтобы вернуться в обычный мир.

«Это моя жизнь», – сказала себе Алекс, растянувшись на диване перед шумным вентилятором, наблюдая, как Мерси вешает гирлянду из звезд над камином в их новой комнате, совсем не похожей на тесные каморки Старого кампуса.

Вместе с ними переехали диван и кресло с откидной спинкой, а также кофейный столик, который они купили вскладчину еще в начале первого курса; мама Лорен любезно прислала тостер и, казалось, неисчерпаемый запас печенья. В конце прошлого года Алекс попросила у «Леты» велосипед, принтер и нового наставника. Они с радостью согласились, и она тут же пожалела, что продешевила.

Алекс прежде не доводилось жить в месте более прекрасном, чем комнаты для первокурсников в Старом кампусе, однако общежитие колледжа Джонатана Эдвардса создавало ощущение чего-то настоящего, простого и прочного, от него веяло постоянством. Ей нравились витражные окна, лица в каменной кладке по углам двора, потертые деревянные полы, громоздкий резной неработающий камин, на который они поставили старый глобус и украсили свечами. И даже малыш Серый в старомодной одежде с жесткими кудряшками волос, который часто засиживался в ветвях над подвешенными к дереву качелями, не вызывал отторжения.

После проведенного между собой розыгрыша Алекс и Мерси досталась комната на двоих, Лорен выиграла одиночку. Наверняка жульничала, но Алекс не особо возражала. Конечно, будь у нее отдельная комната, стало бы легче приходить и уходить, однако по ночам в сопении Мерси, спящей в другом конце комнаты, слышалось что-то успокаивающее. А еще теперь они хотя бы не торчали целыми днями в кроватях.

Сегодня Алекс предстояло наблюдать за ритуалом в «Книге и змее», но перед тем она планировала несколько часов потусоваться с Мерси и Лорен, послушать записи, пытаясь не обращать внимания на раздражающее «мммм-ооу» изматывающей своим пением группы под названием «Регтайм-бенд Александра».

«Давай пойдем, пойдем со мной. Дай руку мне свою».

Но потом пришло сообщение от Итана.

И поэтому теперь она торчала возле кафе «Таурус».

* * *

Алекс совсем уже решилась выступить из тени, когда мимо проехала новенькая черно-белая патрульная машина, почти бесшумная, как всплывающий из глубины хищник. Мигнули фары, коротко взвыла сирена, предупреждая, что полиция Нью-Хейвена не оставила сборище без внимания.

– Иди на хрен, – прорычал кто-то в толпе, но все же собравшиеся быстро рассеялись. Одни нырнули в двери клуба, другие, петляя по тротуару, направились к припаркованным машинам. Было еще довольно рано: куча времени, чтобы примкнуть к другой тусовке и найти себе развлечение по душе.

Алекс гнала от себя мысли о копах. Не хотелось думать, что будет, если ее поймают. Тернер наверняка не обрадуется, если на нее повесят незаконное проникновение в чужое жилище или, того хуже, обвинят в нападении. В последний раз она слышала о детективе в конце прошлого учебного года и весьма сомневалась, что он вообще жаждет ее видеть, даже в самых благоприятных обстоятельствах.

Как только патрульная машина скрылась из вида, Алекс быстро окинула взглядом тротуар в поисках возможных свидетелей. Убедившись, что все чисто, она направилась через дорогу к уродливому белому двухквартирному дому, находящемуся совсем рядом с баром. Забавно, что все низкопробные места почти всегда выглядели одинаково: переполненные мусорные баки, заросшие сорняками дворы, кучи всякого хлама возле входной двери – авось когда-нибудь сгодится или найдется время разобрать. Впрочем, на подъездной дорожке этого дома стоял новенький пикап с персональным номерным знаком: ODMNOUT. Что ж, по крайней мере, она пришла по нужному адресу.

Алекс достала из кармана джинсов пудреницу с зеркалом. Она проводила лето, составляя для Доуз карту бесконечных церквей Нью-Хейвена, в остальное же время рылась в ящиках оружейной в Il Bastone. Убеждала себя, что это неплохой способ потратить время, познакомиться с «Летой» и заодно присмотреть, что можно позаимствовать отсюда в случае необходимости. Однако правда заключалась в другом. Всякий раз, когда она копалась в шкафах, читая на маленьких рукописных карточках – «Ковер Рамзеса», «Муссонные кольца для вызова дождя, неполный комплект»; «Палийос дель Диос», – словно бы чувствовала рядом Дарлингтона, заглядывавшего ей через плечо, слышала его голос. Эти кастаньеты, если подобрать верный ритм, прогонят привидение, Стерн. Но ты все равно дочерна обожжешь пальцы.

Это утешало и тревожило одновременно. Неизменно рано или поздно в твердом голосе наставника появлялись обвиняющие нотки. Где ты, Стерн? Почему не пришла?

Алекс пожала плечами, пытаясь отогнать чувство вины. Нужно сосредоточиться. Утром она поднесла карманное зеркальце к телевизору, чтобы проверить, сможет ли запечатлеть возникший на экране образ. К ее немалому удивлению, это сработало. Теперь, открыв пудреницу, Алекс набросила на себя иллюзию, а потом, взбежав по ступенькам крыльца, постучала в дверь.

Ей открыл мужчина – огромный, мускулистый, с толстой розовой шеей, напоминавшей мультяшный окорок. Не было смысла сверяться с изображением на телефоне – перед ней был Крис Оуэнс собственной персоной, также известный как Чудила, неимоверно высокий и весьма широкий в талии.

– Твою мать, – пробормотал он, увидев Алекс в дверях; его взгляд был прикован к пространству в футе над ее головой – благодаря иллюзии она подросла на двенадцать дюймов.

Алекс помахала ему рукой.

– Я… могу чем-то помочь? – спросил Чудила.

Алекс указала подбородком в сторону квартиры.

Чудила потряс головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

– Да, конечно. – Он отступил в сторону и сделал приглашающий жест рукой.

Гостиная оказалась на удивление опрятной. Перед большим телевизором с плоским экраном, транслировавшим канал ESPN[2], стоял громоздкий кожаный диван с подобранным в тон креслом, в углу примостилась галогеновая лампа.

– Хочешь чего-нибудь выпить или… – он вдруг заколебался. Алекс понимала ход его мыслей. В четверг вечером лишь одна причина могла привести знаменитость на его порог – впрочем, и в любой другой вечер тоже.

Вообще-то Алекс не требовались подтверждения, но теперь последние сомнения исчезли.

– Ты должен двенадцать кусков.

Чудила неуверенно сделал шаг назад, словно кто-то внезапно выбил почву у него из-под ног. Голос Алекс стал для него полной неожиданностью – она ведь даже не потрудилась хоть как-то его изменить. Он никак не вязался с внешностью Тома Брэди, сотворенной при помощи пудреницы, и от столь резкого диссонанса иллюзия затрещала по швам. Впрочем, это не имело значения. Магия требовалась только для того, чтобы проникнуть в квартиру Чудилы без лишнего шума.

– Какого…

– Двенадцать кусков, – повторила Алекс.

Теперь он видел ее истинный облик. Перед ним в гостиной стояла мелкая девчонка с разделенными пробором черными волосами, настолько тощая, что вполне могла бы просочиться прямо через половицы.

– Не знаю, кто ты, черт побери, – прорычал он, – но ты точно ошиблась адресом.

Чудила направился к ней; казалось, от поступи его массивной фигуры задрожали даже стены. Алекс резко выбросила руку к окну, за которым виднелся тротуар перед кафе «Таурус». И тут же почувствовала, как в нее ворвался тот Серый в шапочке, ощутила на языке вкус зеленых яблок «Веселый фермер», в нос ударил вонючий дым сигарет. Его дух, грубый и безрассудный, походил на птицу, вновь и вновь бьющуюся в оконное стекло. И все же его переполняли ярость и чистая сила. Алекс подняла руки и ударила Чудилу ладонями прямо в грудь.

Здоровяк отлетел в сторону и врезался в телевизор; разбитый экран свалился на пол. Притворяться не было смысла – Алекс нравилось красть силу Серого, чувствовать себя опасной, пусть даже на короткое время.

Она пересекла комнату и встала над Чудилой, ожидая, пока тот хоть немного придет в себя.

– Двенадцать кусков, – снова напомнила Алекс. – У тебя неделя, чтобы найти деньги. Иначе я вернусь и переломаю тебе кости. – Впрочем, возможно, его грудина и так уже пострадала от удара.

– У меня нет денег, – простонал Чудила, потирая рукой грудь. – Ребенок сестры…

Алекс наизусть знала все подобные оправдания; было время, она сама беззастенчиво ими пользовалась. У меня мама в больнице. Заплачу позже, мне задержали зарплату. В машине нужно поменять коробку передач; если я не доберусь до работы, то не смогу вам заплатить. И неважно, насколько они соответствовали правде.

Она опустилась на корточки.

– Поверь, я сочувствую, но у меня своя работа, у тебя – своя. Достань двенадцать тысяч долларов к следующей пятнице, иначе он заставит меня вернуться и на твоем примере преподать урок всем дельцам в округе. А я этого не хочу.

Здесь она не лгала.

Кажется, Чудила ей поверил.

– У него… на тебя что-то есть?

– Вполне достаточно, чтобы отправить меня сюда сегодня вечером, а потом еще раз, если понадобится.

Внезапно сдавило виски, и Алекс ощутила во рту приторно-сладкий вкус яблочных леденцов.

– Черт возьми, чувак, паршиво выглядишь.

Лишь пару мгновений спустя Алекс осознала – эти слова слетели с ее губ, однако голос был совершенно незнакомым.

– Деррик? – Чудила вытаращил глаза.

– Точно! – не ее голос, чужой смех.

Протянув руку, Чудила коснулся ее плеча; пальцы ощутимо дрожали – от страха или, может, от потрясения.

– Ты… Я ведь был на твоих поминках…

Пошатнувшись, Алекс все же поднялась на ноги и мельком заметила свое отражение в разбитом экране телевизора. Вместо тощей девчонки в майке и джинсах на нее смотрел парень в куртке и шапке.

Она тут же вытолкнула из себя Серого – судя по всему, Деррика. Мгновение они не отрываясь смотрели друг на друга. Алекс понятия не имела, от чего тот умер, и не хотела знать. Каким-то образом этот парень умудрился влезть в ее сознание и завладеть лицом и голосом. Не надо ей больше такого счастья.

– Бела Лугоши[3] мертв, – прорычала она; за лето эти смертные слова стали ее любимыми.

Серый тут же исчез.

Чудила вжался в стену, похоже, желая оказаться как можно дальше отсюда. В глазах его блестели слезы.

– Какого хрена происходит?

– Не твоя забота, – проговорила Алекс. – Достань деньги, и все закончится.

Жаль, что для нее самой такой простой способ не сработает.

«Рете Мирабиле»

Происхождение: Голуэй, Ирландия, XVIII век

Даритель: «Книга и змей», 1962

Книжники раздобыли «чудесную сеть» в 1922 году. Точная дата изготовления и создатель доподлинно неизвестны, но, если верить устным преданиям, вероятно, она появилась на свет с помощью песенной магии кельтов или даже колдовских обрядов древних скандинавов (см. Норвежская морская великанша Ран). Исследования показывают, что сама по себе сеть сплетена из обычного хлопка с добавлением людских сухожилий. Когда любимый человек пропадал в море, сеть привязывали к вбитому в берег колышку и бросали в воду. На следующее утро море возвращало его тело, что для одних служило утешением, другим же лишь усугубляло горе, в зависимости от состояния останков.

Подарена «Книгой и змеем», когда их попытки вернуть определенные трупы провалились.

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

Почему члены «Книги и змея» не способны провести ритуал, который будет работать должным образом? Сперва они воскрешают группу моряков, говорящих только по-ирландски. Потом в стремлении опередить собирающую средства «Волчью морду» выкладывают кругленькую сумму, чтобы раздобыть подлинное письмо эпохи Среднего царства Древнего Египта, дающее ключ к воскрешению короля. Но во время ритуала кто возникает на пороге их гробницы? Вовсе не Аменхотеп или старый добрый Тутанхамон, и даже не обезглавленный Карл I. К ним является Элвис Пресли собственной персоной, весь обрюзгший и помятый, желающий слопать сэндвич с бананом и арахисовой пастой. Членам братства потребовалось чертовски много времени, чтобы, не привлекая внимания, вернуть его в Мемфис.

Дневник Деза Каргхилла времен «Леты»

(Колледж Брэнфорд, 1962)

2

Возвращение в кампус заняло довольно много времени. Вечерняя духота, казалось, преследовала по пятам, дышала в затылок, как дикий зверь, но Алекс не сбавляла шага. Ей хотелось оказаться как можно дальше от этого Серого. Что же произошло? И как ей избежать повторения? Пот струйками стекал по спине. Нужно было одеться полегче. Впрочем, казалось неправильным являться на подобные встречи в шортах.

Алекс выбрала тропу, тянущуюся вдоль канала; уверенно шагая вперед, она пыталась перед возвращением в кампус привести мысли в порядок. В прошлом году они как-то раз завернули сюда с Мерси, чтобы взглянуть на расцвечивающие небо красно-золотые огни фейерверка. Она еще подумала тогда, что этот канал совсем не похож на реку Лос-Анджелес, заключенную в бетонные берега. Алекс вспомнила, как, охваченная силой Хелли, плавала в ее грязных водах, желая очутиться в открытом море и превратиться в остров. Интересно, где похоронена Хелли? Алекс лишь надеялась, что подруга покоится в каком-нибудь милом, приятном местечке, ничуть не похожем на жалкую обмелевшую реку, стиснутую бетоном вену большого города.

Вьющаяся вдоль канала тропинка утопала в летней зелени. Здесь часто появлялись Серые. Не желая сейчас сталкиваться ни с одним из них, Алекс свернула в сторону унылых парковок и безликих офисных зданий Научного парка, торопливо миновала промышленные лофты и вышла на проспект. Здесь ее преследовал только призрак Дарлингтона. Она словно бы вновь слышала его голос, рассказывающий о семье Винчестеров: о том, как их потомки вращались в высших кругах Йельского университета и искали себе пары среди местной элиты, о массивной гробнице Сары Винчестер на другом конце города – восьмифутовой глыбе грубо обтесанного камня с пришпиленным к ней крестом, весьма походящей на детский школьный проект. Может, миссис Винчестер сознательно предпочла быть похороненной на Эвергрин, поскольку понимала, что кладбище на Гров-стрит, лежащее неподалеку от фабрики, где ее муж производил ружья и пистолеты, не принесет ей должного упокоения?

Только перейдя через Гров-стрит и миновав новые колледжи, Алекс слегка замедлила шаг. Приятно было вновь оказаться рядом с кампусом, где растущие по обочинам деревья накрывали улицы тенистым пологом. Как ни странно, она чувствовала себя здесь как дома, хотя прежняя Алекс предпочла бы захудалые улочки вроде той, где находилось кафе «Таурус». Но к хорошему быстро привыкаешь. Комфорт стал для нее сродни наркотику; сперва она не понимала этого, потом оказалось слишком поздно. Алекс уже пристрастилась к чаю и заставленным книгами полкам, к ночной тишине, не нарушаемой воем сирен и непрестанным жужжанием вертолетов над головой. Иллюзия Тома Брэди полностью рассеялась еще когда она впустила в себя того Серого, так что можно было особо не таиться – ей не грозило вызвать своим видом ненужный переполох.

На улицах было довольно людно. Студенты, радуясь теплому вечеру, гуляли по тротуарам, осаждали расставленные тут и там скамейки, раздавали листовки с информацией о грядущих вечеринках. Посреди улицы бесстрашно катилась девушка на роликах, нацепив на себя лишь лиф от купальника и крошечные шорты; ее кожа блестела в синеве ночи. Волшебные первые дни осеннего семестра, время мечты, счастливый дурман новых встреч, вновь разгорающиеся искры старой дружбы – пока суровые учебные будни не захватили с головой. Сама Алекс была бы рада хоть ненадолго поддаться общему настроению, вспомнить, что все в порядке, она в безопасности. Но на это не хватало времени.

Добравшись до библиотеки Стерлинга, Алекс привалилась к низкой ограде. До «Конуры» осталась всего пара кварталов, а ей хотелось собраться с мыслями. Как этот Серый смог настолько в нее проникнуть? Алекс знала, что после битвы с Бельбалм ее связь с мертвыми усилилась. Она позвала их к себе и сообщила свое имя, они ответили – и спасли ее. Конечно же, не задаром. Алекс видела Серых всю сознательную жизнь, теперь научилась их слышать. Они стали намного ближе, их оказалось гораздо сложнее игнорировать.

Впрочем, возможно, она еще не до конца осознала истинную цену спасения. В доме Чудилы случилось нечто отвратительное, не поддающееся объяснению. Это ей полагалось управлять мертвыми, использовать их в своих целях. А вовсе не наоборот.

Алекс достала телефон и увидела два сообщения от Доуз, написанных заглавными буквами, отправленных с интервалом в пятнадцать минут: «СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИ».

Не обращая на них внимания, Алекс пролистала список контактов и, отыскав нужный, написала: «Дело сделано».

Почти мгновенно пришел ответ: «Не раньше, чем я получу деньги».

Что ж, оставалось лишь надеяться, что Чудила приберется в квартире.

Удалив сообщения Итана, Алекс набрала номер Доуз.

– Где ты? – выдохнула Доуз в трубку.

Похоже, случилось что-то серьезное, если уж Доуз наплевала на протокол. Алекс почти видела, как Памела расхаживает по гостиной «Черного вяза», скрепленные на затылке рыжие волосы сбились набок, на шее – привычные наушники.

– Возле Стерлинга. Возвращаюсь в «Конуру».

– Ты опоздаешь на…

– Если буду болтать с тобой, то непременно. В чем дело?

– Избрали нового Претора.

– Черт. Уже?

Претор выполнял роль посредника между администрацией университета и «Летой». Лишь ректор и декан Йеля знали правду о деятельности тайных обществ; задача «Леты» состояла в том, чтобы так оставалось и впредь. Претор был кем-то вроде наставника, ответственного взрослого в заполненной детьми комнате – по крайней мере, в теории. На деле же декан Сэндоу, к примеру, оказался убийцей.

Алекс знала, что Претор избирался из числа бывших членов «Леты», играющих не последнюю роль в жизни университета или, по крайней мере, живущих в Нью-Хейвене. Мало кто удовлетворял всем условиям, поэтому Алекс и Доуз справедливо полагали, что руководству потребуется по меньшей мере еще один семестр, чтобы отыскать замену отошедшему в мир иной декану Сэндоу. И очень на это рассчитывали.

– Кто он? – поинтересовалась Алекс.

– Это вполне может быть женщина.

– Так это она?

– Нет. Но Ансельм не сообщил мне имя.

– А ты спрашивала? – настаивала Алекс.

В трубке повисло молчание.

– Не совсем, – в конце концов проговорила Доуз.

Язвить в ответ не было смысла. Доуз, как и сама Алекс, не любила людей, но в отличие от последней избегала открытых столкновений. Впрочем, разного рода споры вовсе не входили в ее обязанности. Окулус обеспечивала бесперебойную работу «Леты» – заполняла холодильник и оружейную, составляла план ритуалов, следила за сохранностью имущества. Ей надлежало заниматься исследованиями, а вовсе не докучать расспросами руководству университета.

Алекс только вздохнула.

– Когда нас познакомят?

– В субботу. Ансельм хочет назначить встречу, может, устроит чаепитие.

– Ну уж нет. Я не управлюсь с подготовкой за пару дней.

Отвернувшись от проходящих мимо студентов, Алекс окинула взглядом высеченные в камне письмена, охранявшие вход в библиотеку Стерлинга. Когда-то рядом с ней на этом самом месте стоял Дарлингтон, пытаясь разгадать тайны Йеля.

– Здесь есть фразы на египетском, китайском, арабском, иврите, языке майя, даже элементы наскальных рисунков из пещеры Комбарель.

– Что они означают? – полюбопытствовала Алекс.

– Цитаты из различных библиотек и священных писаний. К примеру, та, что на китайском, взята из мавзолея мертвого судьи. Майя – из храма Креста, но ее выбрали наугад, потому что никто не знал перевода. Смысл выяснили лишь двадцать лет спустя.

Алекс рассмеялась.

– Это все равно, как если бы подвыпивший чувак набил себе татуировку на кандзи[4].

– Выражаясь твоим языком, они все сделали через жопу. И все-таки, Стерн, согласись, выглядит потрясающе.

В этом он был прав. Зрелище и сейчас производило впечатление.

Алекс поднесла телефон ко рту и прошептала Доуз в трубку:

– Нам нужна отсрочка. – Наверняка со стороны казалось, что она только что послала к черту собственного парня.

– Что нам это даст?

У Алекс не нашлось ответа. Все лето они искали Проход, но так и не добились успеха.

– Я ходила в Первую пресвитерианскую церковь.

– И?

– Ничего. По крайней мере, на первый взгляд. Я скину тебе фотографии.

– Если бы врата в ад находились у всех на виду, через них мог бы пройти кто угодно.

Когда после похорон декана Сэндоу они сидели в «Блю Стейт», Мишель Аламеддин предупредила, что их замысел крайне опасен.

– Представьте, что Проход – некий потайной коридор, который открывается с помощью волшебных слов. В вашем случае слова – это ряд определенных действий, путь, который нужно преодолеть. Но он проявится лишь тогда, когда вы войдете в лабиринт.

– Значит, мы ищем нечто невидимое? – спросила Алекс.

– Ну, существуют указующие знаки, символы, – Мишель пожала плечами. – По крайней мере, в теории. Впрочем, все, что связано с адом и загробной жизнью, на деле лишь теории. Ведь те, кто побывал по ту сторону, не возвращаются, чтобы поделиться впечатлениями.

В этом Мишель была права. Однажды Алекс, заключив сделку с Женихом, смогла попасть на границу; она с трудом пережила то путешествие. Людям не свойственно совершать переходы из этой жизни в следующую и возвращаться обратно. Впрочем, чтобы вернуть Дарлингтона домой, им придется пройти именно такой путь.

– Если верить слухам, существует Проход на Стейшн-Айленд в Лох-Дерге[5], – продолжила Мишель. – Возможно, второй был в Императорской библиотеке Константинополя, но ее уничтожили. И, по словам Дарлингтона, горстка членов общества создала еще один прямо здесь.

– Так сказал Дарлингтон? – Доуз чуть не выплюнула чай.

Мишель одарила ее удивленным взглядом.

– Он ведь развлекался тем, что создавал карту магии Нью-Хейвена, отмечал все места, где сила возрастала и слабела. Похоже, члены одного из обществ открыли Проход просто ради какого-то спора, и Дарлингтон намеревался его найти.

– И?

– Я назвала его идиотом, посоветовала меньше копаться в прошлом «Леты» и больше волноваться о собственном будущем.

Алекс вдруг поняла, что улыбается.

– И как он это воспринял?

– А ты как думаешь?

– Честно говоря, не знаю, – призналась она тогда, не находя в себе сил притворяться. – Дарлингтон любил «Лету», но не смог бы наплевать на мнение своего Вергилия. Он серьезно относился к подобным вещам.

Мишель пристально разглядывала остатки лепешки.

– Мне нравилась эта его черта. Он воспринимал меня всерьез, даже когда мне самой порой все казалось несусветной глупостью.

– Да, – тихо подтвердила Доуз.

Впрочем, летом Мишель только раз приезжала в Нью-Хейвен. Весь июнь и июль Доуз занималась исследованиями в доме сестры в Вестпорте, отправляя Алекс в библиотеку «Леты» за книгами и трактатами. Они ломали головы, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы сформулировать запросы в книге Альбемарле, но неизменно натыкались на старые отчеты о таинственных местах и мучениках, связанные с упоминанием ада, – Карле Толстом, двух башнях Данте в Болонье, пещерах в Гватемале и Белизе, которые, судя по слухам, вели в Шибальбу.

Доуз несколько раз приезжала на поезде из Вестпорта; тогда они с Алекс устраивали мини-советы, вместе пытаясь решить, откуда начать поиски. На подобные встречи всегда приглашали и Мишель, но она, трудясь по будням в отделе подарков и приобретений в библиотеке Батлера, появилась лишь однажды, в выходной. В тот день они изучали различные документы общества и книги о монахе из Ившема, потом пообедали в гостиной. Доуз приготовила салат с курицей и лимонные пирожные, достала клетчатые салфетки, но Мишель лишь ковырялась в еде и не сводила взгляда с телефона, явно стремясь поскорее уйти.

– Она не хочет помогать, – заключила Доуз, когда за Мишель плотно закрылась дверь Il Bastone.

– Хочет, – возразила Алекс. – Но боится.

И Алекс ее не осуждала. Руководство «Леты» ясно дало понять – Дарлингтон считается мертвым, возражения не принимаются. Прошлый год выдался слишком беспорядочным и суматошным, им хотелось поскорее поставить точку в этой истории.

Однако через две недели после визита Мишель Алекс и Доуз наконец кое-что обнаружили – один-единственный абзац в дневнике времен «Леты», написанный в 1938 году.

Отлепившись от ограды Стерлинга, Алекс вышла на Элм-стрит и поспешила к «Конуре».

– Скажи, что я не смогу в субботу. Придумай, что у меня… факультативные занятия или что-то в этом роде.

Доуз застонала в трубку.

– Ты же знаешь, я не умею лгать.

– И не научишься – без практики.

Алекс нырнула в переулок и вошла в «Конуру», погрузившись в знакомую тьму и прохладу задней лестницы, – ее окутал сладкий осенний аромат гвоздики и смородины. Безупречно чистые одинокие комнаты, диваны, накрытые потрепанными пледами, картины с пастухами, пасущими стада овец, – все тонуло во мраке. По правде говоря, ей не слишком нравилось торчать в «Конуре», вспоминать, как приплелась сюда, жалкая, израненная, лишенная надежды, и пряталась в тайных комнатах, потеряв счет дням. Что ж, в этом году Алекс так легко не сдастся, она отыщет способ держать все под контролем.

Алекс подхватила рюкзак, в который заранее сложила кладбищенскую землю и мелки из костяной пыли. Впрочем, в этот раз она припасла и кое-что еще – «Призрачный аркан», внешне напоминающий причудливую клюшку для лакросса, позаимствованный в оружейной «Леты».

В кои-то веки она подготовилась к зачету.

* * *

Гробница «Книги и змея» располагалась напротив кладбища на Гров-стрит, что не могло не радовать Алекс – здесь редко появлялись Серые, особенно ночью. Порой их притягивали похороны – если покойный удостоился сильной любви или лютой ненависти; однажды Алекс даже довелось увидеть, как Серый пытался лизнуть в щеку плачущую женщину. Однако по ночам на кладбище было пусто, лишь тлен и стылый камень, ничуть не привлекавшие Серых. Тем более что совсем рядом находился кампус, где многочисленные студенты часто потели и флиртовали друг с другом, накачивались пивом или кофе, нервничали и страдали самолюбием.

Внешне гробница – строение из белого мрамора без окон, обрамленное высокими колоннами, – напоминала что-то среднее между греческим храмом и огромным мавзолеем.

– Она должна была походить на Эрехтейон[6], – сказал ей как-то Дарлингтон. – Тот, что в Акрополе. Или, по словам других, на храм Ники.

– А в результате? – полюбопытствовала Алекс. Эта тема казалась относительно безопасной; она кое-что знала об Акрополе и агоре, и ей нравились истории о греческих богах.

– Ни то, ни другое. Его создали как некромантейон, место для общения с мертвыми.

И Алекс рассмеялась; к тому времени она уже отлично знала, насколько Серые ненавидели любые напоминания о смерти.

– Значит, они соорудили большой мавзолей? Лучше бы построили казино и повесили на входе табличку с надписью: «Бесплатная выпивка для дам».

– Грубо, Стерн. Но в целом ты права.

С тех пор минул почти год. Сегодня она пришла сюда одна.

Алекс поднялась по ступенькам и постучала в большие бронзовые двери. Этот ритуал был уже вторым в текущем семестре. Первый – обряд обновления в «Манускрипте» – прошел без особых проблем. Члены общества разделись догола и скатили седого ведущего теленовостей в канаву, обрамленную веточками розмарина и раскаленными углями. Он появился вновь через два часа – раскрасневшийся, потный, помолодевший лет на десять.

Дверь распахнулась, на пороге возникла девушка в черной мантии и тонкой вуали, расшитой черными змеями.

– Вергилий? – Она откинула вуаль, открывая лицо.

Алекс кивнула. Общества больше не спрашивали о Дарлингтоне. В глазах новых членов она стала Вергилием, знатоком, специалистом в своей области. Они не были знакомы с джентльменом из «Леты» и даже не представляли, что имеют дело с полуобученной обманщицей. Впрочем, они знали: Алекс – часть «Леты», остальное их не волновало.

– Калиста?

– Президент общества, – кивнув, просияла девушка. Старшекурсница с гладкой кожей, блестящими глазами и обрамлявшими лицо мягкими кудряшками казалась существом с другой планеты, хотя вряд ли была старше Алекс больше, чем на год. – Мы вот-вот начнем. Я ужасно нервничаю!

– Не стоит, – проговорила Алекс; от нее ждали именно таких слов. Мудрый, опытный Вергилий все это уже видел и ничуть не беспокоился.

Они миновали каменную арку с надписью: Omnia mutantur, nihil interit. Все меняется, ничто не исчезает.

Во время одного из прошлых визитов Дарлингтон, закатив глаза, перевел ей эти слова.

– Только не спрашивай, с какой стати общество, основанное на греческой некромантии, считает уместным цитировать римского поэта. Omnia dicta fortiori si dicta Latina.

– Ты ведь хочешь, чтобы я спросила. Так вот – не дождешься.

Он улыбнулся в ответ.

– На латыни все звучит более впечатляюще.

Тогда они неплохо ладили, почти непринужденно общались, и в Алекс крепла надежда, что со временем между ними установятся доверительные отношения.

Вот только она позволила ему умереть.

* * *

Внутри оказалось холодно, на стенах горели факелы, дым от которых исчезал в небольших отверстиях под потолком. Большинство комнат здесь практически ничем не выделялись, лишь главный храмовый зал идеально круглой формы был расписан яркими фресками, изображавшими обнаженных мужчин в лавровых венках.

– Почему они взбираются по лестницам? – спросила Алекс, впервые увидев эти фрески.

– А почему они голые, тебя не волнует? Символизм, Стерн. Они восходят к бóльшим знаниям. По спинам мертвых. Взгляни-ка сюда.

Алекс заметила, что лестницы опирались на согнутые спины коленопреклоненных скелетов.

В центре комнаты возвышались две женские статуи с закрытыми вуалями лицами, у ног которых свернулись каменные змеи. С их сцепленных рук свисала лампа, испускавшая мягкий синий свет. Неподалеку от статуй выпускник, одетый в черную с золотом мантию, которому предстояло исполнять роль верховного жреца, о чем-то совещался с коротко стриженным седоволосым мужчиной в наглухо застегнутой рубашке, аккуратно заправленной в отглаженные брюки цвета хаки, весьма походившим на очень строгого папашу.

Две облаченные в мантии фигуры внесли большой ящик – вряд ли то был диван из «Икеи» – и расположили его на полу между двумя медными символами – греческими буквами, спиралью расходящимися по мраморным плитам.

– Почему вы всеми силами стремитесь провести ритуал именно на этой неделе? – спросила Алекс Калисту, разглядывая ящик. Книжники с помощью лома уже поддевали крышку.

Обычно общества собирались в те дни, что выпали им по графику, лишь в редких случаях запрашивая особые разрешения, что неизменно влекло за собой пересмотр всего расписания. Однако в этот раз Книжники недвусмысленно дали понять – «Книге и змею» для ритуала нужен именно этот четверг.

– Это единственный день… – Калиста явно колебалась, разрываясь между чувством гордости и стремлением к осторожности. – У некоего генерал-полковника весьма плотный график.

– Ясно, – бросила Алекс, взглянув на мрачного мужчину с короткой стрижкой.

Она достала мелок, блокнот с записями и осторожно начала рисовать защитный круг, тщательно следя за тем, что делала. Алекс так сильно стискивала мел, что кусок раскололся надвое; пришлось использовать один из обломков. Конечно, она жутко нервничала, но не испытывала чувства паники, ощущения, что явилась на экзамен, ни разу даже не открыв при этом учебник. Алекс готовилась – просматривала записи, вновь и вновь вычерчивала символы в уютном полумраке гостиной Il Bastone под звуки песен New Order, льющихся из старой аудиосистемы. Казалось, сам дом одобрял ее новообретенное усердие, задернув тяжелые шторы, не пропускающие солнечный свет, надежно охраняя запертые двери.

– Готовы? – спросил подошедший верховный жрец, потирая руки. – Нужно придерживаться регламента.

Алекс не помнила его имени; просто какой-то выпускник, с которым она познакомилась в прошлом году. Вместе с новыми членами он будет наблюдать за ритуалом. Позади него Книжники извлекли из ящика труп и уложили бледное обнаженное тело на пол. Воздух наполнился ароматом роз.

– Так мы готовим тело, – небрежно пояснил жрец, должно быть, заметив удивление Алекс.

Всю жизнь находясь слишком близко к смерти, она никогда не страдала особой брезгливостью, не шарахалась от огнестрельных ран или отрубленных конечностей – по крайней мере, когда дело касалось Серых. Однако с трупами, холодными и безмолвными, странно застывшими, в отличие от призраков, было все иначе. Она видела человека, но ощущала лишь пустоту.

– Кто он? – поинтересовалась Алекс.

– Уже никто. При жизни был Якобом Ешевски, любимцем Кремниевой долины и другом всех русских хакеров. Погиб на яхте меньше суток назад.

– Сутки, – повторила Алекс; «Книга и змей» еще в августе запросили эту ночь для своего ритуала.

– У нас свои источники. – Он кивнул в сторону кладбища. – Мертвые знали, что его время на подходе.

– И предсказали с точностью до дня? Какая забота.

Алекс ничуть не сомневалась – Якоба Ешевски убили. И члены «Книги и змея» знали, что так произойдет, даже если не сами спланировали его смерть. Впрочем, она пришла сюда не создавать проблемы и ничем не могла помочь Якобу Ешевски.

– Круг готов, – сообщила Алекс.

Ритуал полагалось проводить в защитном круге, однако она оставила врата по сторонам света; одни из них надлежало держать открытыми, чтобы внутрь могла проникнуть магия. Именно там будет нести стражу Алекс, если кто-нибудь из Серых, привлеченных тоской, жадностью или любыми сильными эмоциями, вдруг вздумает сунуться на ритуал. Впрочем, она сильно сомневалась, что Серым захочется приближаться к свежему трупу, навевающему унылое, траурное настроение, – конечно, если не случится нечто поистине захватывающее.

– Ты намного симпатичнее девчонки, с которой прежде тусовался Дарлингтон, – заметил жрец.

Алекс не ответила на его улыбку.

– Мишель Аламеддин – птица не твоего полета.

Его ухмылка стала шире.

– Моего, как и все остальные без исключения.

– Заканчивай клеить прислугу и пошли, – рявкнул генерал.

Жрец удалился, одарив ее еще одной улыбкой.

Неужели он не понимал, насколько отвратительно приударять за кем-то буквально в паре метров от мертвого тела? Или этому наглецу все нипочем? В любом случае Алекс намеревалась как можно скорее убраться подальше от «Книги и змея». Она будет вести себя примерно и добросовестно выполнять свою работу. Им с Доуз не нужны неприятности. У руководства «Леты» не должно появиться ни малейшего повода развести их по разным углам или вмешаться в то, что они задумали. Сейчас им с лихвой хватает свалившегося на головы нового Претора.

Раздался глубокий звук гонга. Книжники в траурно-черных мантиях с вуалями на лицах растянулись по периметру защитного круга. В центре остались только верховный жрец, генерал и мертвец.

– И там воссядем мы, – нараспев произнес жрец, его голос эхом разнесся по залу, – чтоб поддержать духовную беседу с мертвецами[7].

– Вообще-то здесь речь о книгах, а вовсе не о некромантии, – как-то раз шепотом поделился с ней Дарлингтон; эта фраза знаменовала начало каждого ритуала в «Книге и змее». – Цитата высечена на камне в Стерлинге.

Алекс не хотелось признаваться, что большую часть проведенного в библиотеке Стерлинга времени она дремала в одном из читальных залов, закинув ноги на радиатор отопления.

Жрец бросил что-то в висящую над головой лампу; над пламенем взвился синеватый дымок, который после осел на босые ноги статуй. Одна из каменных змей внезапно зашевелилась, белые чешуйки заблестели в свете факелов. Вздымаясь над мраморным полом, она заскользила к лежащему телу, потом замерла и, кажется, принюхалась. Широко раскрыв пасть, змея резко метнулась вперед и впилась зубами в икру трупа. Алекс подавила судорожный вздох.

Мертвец задергался, по телу прошла судорога, конечности забарабанили по полу, как кукурузные зерна по горячей сковородке. Змея ослабила хватку, и труп Ешевски сел на корточки, широко расставив ноги и обхватив колени руками, а потом засеменил по полу, словно краб, только двигался на порядок быстрее. От этого зрелища по коже Алекс побежали мурашки. Мертвец – Ешевски – широко распахнул глаза, в которых плескался страх, опустил уголки губ, отчего лицо теперь напоминало трагическую театральную маску.

– Мне нужны пароли, – проговорил генерал, наблюдая за скачущим по храму трупом. – Надежные данные, а не… – он взмахнул рукой, явно критикуя куполообразный склеп, студентов в мантиях и несчастного покойного Якоба Ешевски. – …гадание на кофейной гуще.

– Мы добудем все что нужно, – спокойно ответил жрец. – Но если вас попросят раскрыть источники…

– Думаешь, мне хочется, чтобы органы надзора пронюхали про эту иллюминатскую хрень?

Алекс не видела скрытого вуалью лица жреца, но в его резких словах явно сквозило презрение.

– Мы не иллюминаты.

– Позер, – пробормотал один из Книжников, стоявший рядом с Алекс.

– Просто заставьте его говорить, – велел генерал.

«Он ведь притворяется», – вдруг подумала Алекс.

Все эти резкость, деловитость, ворчливость были напускными. Заключая соглашение с «Книгой и змеем» через влиятельного выпускника, генерал понятия не имел, во что ввязывается. Что он себе представлял? Невнятные слова, произнесенные голосом из потустороннего мира? Ожидал чего-то более величественного? Вот только истинная магия всегда отдает бесстыдством, аморальностью, садизмом.

«Добро пожаловать в Йель, сэр».

Якоб Ешевски скрючился в неестественной позе и медленно раскачивался из стороны в сторону, слегка подергивая пальцами ног, глаза его закатились, изо рта свисала струйка слюны – нелепый, гротескный образ.

– Писец готов? – спросил жрец.

– Готов, – отозвался один из Книжников; укрытый вуалью, он сидел наверху, на небольшом балконе.

– Говори! – прогремел голос жреца. – Говори, пока можешь. Ответь на наши вопросы, и сумеешь вновь отдохнуть.

Он кивнул генералу, тот прочистил горло.

– С кем ты контактировал в ФСБ?

Тело Ешевски пугающе быстро по-крабьи засеменило влево, потом вправо, снова влево. В прошлом году Алекс кое-что читала о големах и глумах, но не представляла, как бороться с этой тварью, если та вдруг бросится на нее. Мертвец перемещался по полу от одной медной буквы к другой, словно указатель по спиритической доске, сидящий сверху писец фиксировал каждую остановку.

Когда тело замедлялось, жрец добавлял что-то в огонь, вновь вызывая синий дым. Змея снова поднималась, скользила по полу и кусала Ешевски, впрыскивая в него содержащийся в клыках странный яд.

«Это всего лишь тело», – напомнила себе Алекс.

Впрочем, не совсем так. Чтобы ответить на вопросы беспокойного генерала, часть сознания Ешевски пришлось вернуть назад. Уйдет ли она за Покров, когда бесславное дело будет сделано? Вольется назад как ни в чем не бывало или, оказавшись втиснутой в безжизненный труп, даже в загробном мире станет трепетать от ужаса?

Не зря Серые держались подальше от «Книги и змея». Не потому, что их гробница походила на мавзолей; просто с мертвыми так обращаться не полагалось.

Алекс окинула взглядом скрытые вуалями склоненные головы Книжников, писца.

«Вы правы, что прячете лица, – подумала она. – Когда придет ваше время, кто-нибудь на той стороне непременно предъявит счет».

3

Оказалось, что записывать букву за буквой по указке ожившего трупа – довольно долгое занятие. Когда ритуал наконец подошел к концу, было уже два часа ночи.

Алекс стерла нарисованный мелом круг, стараясь не попадаться на глаза верховному жрецу. Раз решила избегать неприятностей, следует держаться тише воды ниже травы; вряд ли это удастся, если она вмажет промеж ног некоему уважаемому выпускнику.

– Калиста, – тихо позвала Алекс проходившую мимо главу братства.

– Огромное спасибо, Алекс! Точнее, Вергилий, – хихикнула девушка. – Все прошло отлично.

– Якоб Ешевски вряд ли с этим согласится.

– Верно. – Калиста снова рассмеялась.

– Что с ним теперь будет?

– Родные планируют его кремировать, так что они просто получат его прах. Никто не пострадал.

Алекс взглянула на ящик, в который сунули тело Ешевски. Когда генерал получил нужные ответы, последний удар гонга обозначил окончание ритуала. Однако тело вовсе не рухнуло как подкошенное – пришлось ждать, пока труп устанет ползать от буквы к букве. Никто даже не потрудился записать, что он пытался сказать. С равным успехом Ешевски мог нести какую-нибудь чушь, передавать привет из могилы или диктовать рецепт бабушкиного бананового хлеба. И все же вид трупа, лихорадочно мечущегося по полу, выстраивающего слово за словом, вызывал намного более тягостное чувство, чем во время ритуала.

– Никто не пострадал, – эхом отозвалась Алекс. – А что за слова он составлял в конце?

– Что-то о молоке матери или Млечном Пути.

– Бессмыслица, – проговорил верховный жрец, уже скинувший мантию и вуаль. Теперь он был одет в белую льняную рубашку и брюки, словно бы только что вернулся с прогулки по пляжу на Санторини. – Просто сбой, такое случается. Хуже, когда труп несвежий.

– Конечно. – Алекс закинула рюкзак на плечо, торопясь поскорее уйти.

– Может, он говорил об исследованиях космоса? – спросила Калиста и взглянула на выпускника, словно ожидая одобрения.

– Мы пойдем выпить в… – начал верховный жрец.

Но Алекс уже вылетела из зала и поспешила по коридору к выходу. Не замедляя шага, она наконец выбралась из пропахшей розами гробницы «Книги и змея» и под беззвездным небом Нью-Хейвена вдохнула свежий воздух, все еще наполненный теплым дыханием уходящего лета.

* * *

Вернувшись в «Конуру», Алекс, к своему удивлению, застала там Доуз. Памела в шортах карго и белой футболке, босая, с небрежно связанными в пучок волосами, скрестив ноги, сидела на ковре, разложив вокруг себя ровные стопки карточек. Ботинки аккуратно стояли возле двери.

– Ну, как все прошло? – поинтересовалась она.

– Тело вырвалось, и мне пришлось ловить его с помощью Призрачного аркана.

– О боже!

– Ага, – подтвердила Алекс, направляясь в ванную. – Я заарканила этого парня и прокатилась на нем до самого Стэмфорда.

– Алекс, – укоризненно протянула Доуз.

– Все прошло нормально, но… – Алекс стянула одежду, поскорее желая избавиться от запаха сверхъестественного. – Не знаю. В конце труп вроде как сбился с курса и начал выдавать что-то про Млечный Путь, молоко матери или йогурт для призрачных хлопьев. Чертовски мрачное зрелище. – Она включила душ. – Ты сообщила Ансельму, что мы не сумеем встретиться с новым Претором в субботу? – Доуз не ответила, и Алекс добавила: – Ты же знаешь, я не могу сейчас с ним встречаться.

Спустя несколько минут Доуз все же произнесла:

– Я говорила с Ансельмом. У нас в запасе всего лишь неделя. Но вдруг… Претор будет мыслить непредвзято?

Алекс в этом сильно сомневалась. В истории «Леты» имелось довольно много отступников. Взять хотя бы Ли Де Фореста, который умудрился оставить весь кампус без электричества, за что был отстранен от занятий. Или, черт возьми, одного из основателей, Хирама Бингэма Третьего. Ничего не зная об археологии, он все равно сбежал в Перу, где похитил несколько артефактов. Однако сейчас вероятность того, что на должность Претора «Леты» изберут какого-нибудь вольнодумца, равнялась нулю, особенно с учетом событий прошлого года. И присутствия Алекс. Она была темной лошадкой, опытным образцом, от которого пока можно было ожидать чего угодно.

– Поверь мне, Доуз, кем бы ни был этот парень, он точно не позволит нам прогуляться на экскурсию в ад.

Алекс зажгла курильницу, наполненную кедром и пало санто[8], и вступила под воду, с помощью вербены смывая с себя вонь сверхъестественного.

За месяцы поисков им с Доуз удалось найти лишь одну подсказку о том, где может находиться Проход, содержащуюся в жалком отрывке текста из дневника Нельсона Хартвелла времен «Леты», датированного 1938 годом.

«Банчи напился и попытался убедить нас, что вместе с Джонни, Игроком и еще парочкой друзей создали Проход и теперь в случае нужды могли открыть дверь в геенну огненную. Само собой, я потребовал доказательств. Банч лишь отнекивался, говоря, что слишком рискованно оставлять какие-либо записи, парни поклялись друг другу хранить тайну и тому подобное. Проговорился только, что Проход был создан на священной земле. Как по мне, весьма удобная отговорка. Бьюсь об заклад, они просто забрались в часовню и в конце концов хорошенько нализались в каком-нибудь склепе».

«Священная земля». Один-единственный абзац в дневнике о пьянице по имени Банчи – вот и все, от чего Алекс с Доуз могли отталкиваться. Им оставалось лишь методично проверять все кладбища, церкви и синагоги, построенные в Нью-Хейвене до 1938 года, в поисках указателей. До сих пор – безрезультатно. И вот теперь им на пятки наступал новый Претор.

– А может, послать к черту Проход и воспользоваться охотничьим заклинанием Сэндоу? – крикнула Алекс сквозь шум льющейся воды.

– В прошлый раз оно не очень-то сработало.

Что было, то было. После стольких стараний их чуть не сожрало чудовище из ада.

– Но Сэндоу не сильно и старался, – возразила Алекс, смывая мыло с волос. – Он считал, что Дарлингтон ни за что не смог бы пережить путешествие в ад и ушел навсегда. С помощью заклинания Сэндоу просто хотел доказать его гибель.

То был ужасный вечер, но ритуал все же сработал. Дарлингтон вернулся – хотя бы в виде голоса – и обвинил Сэндоу в убийстве.

Алекс выключила воду и взяла с вешалки полотенце. В комнате повисла неестественная тишина. Когда слуха коснулось тихое «Ладно», она почти решила, что ей почудилось. Алекс помедлила, вытирая волосы, потом переспросила:

– Что?

– Ладно.

Алекс ожидала, что Доуз начнет возражать, придумывать всяческие отговорки – что сейчас не время, без плана никуда, и вообще затея слишком опасна. Может, она раскинула в гостиной карты Таро? И они не предсказали беды?

Алекс натянула чистые шорты и футболку. Доуз по-прежнему сидела на полу, но сейчас подтянула колени к груди и обхватила их руками.

– Ладно? Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась Алекс.

– Знаешь, как греки называли Млечный Путь?

– Нет, само собой.

– Galaxias.

Алекс присела на край дивана, пытаясь не обращать внимания на пробежавший по телу холодок.

Galaxias. Гэлакси. Неужели именно это слово раз за разом повторял труп?

– Он пытался привлечь твое внимание, – заключила Доуз. – Чтобы с нами связаться.

– Ты не можешь знать наверняка.

Однако подобное уже случалось прежде. В первый раз – во время ритуала предсказания, в ночь убийства Тары, и потом, в новолуние, когда Дарлингтон пытался предупредить их о Сэндоу. Может, и сейчас история повторялась? Он хотел ее предостеречь? Обвинить? Или просто взывал с другой стороны Покрова, умоляя о помощи?

– Мы… могли бы… кое-что… попробовать, – отрывисто пробормотала Доуз, словно бы передавала код Морзе, служащий сигналом бедствия. – У меня есть идея.

Интересно, сколько катастроф начиналось с подобных слов?

– Надеюсь, хорошая.

– Но если руководство «Леты» узнает…

– Не узнает.

– Я не могу лишиться этого места. Как и ты.

Сейчас Алекс не хотела даже думать об этом.

– Мы пойдем в «Черный вяз»?

– Нет. Нам нужна плита из «Свитка и ключа», чтобы открыть портал.

– В ад.

– Больше ничего в голову не приходит, – с отчаянием в голосе пояснила Доуз.

Они пытались все лето, но ничего не добились. Впрочем, пытались ли? Или Алекс просто чувствовала себя в безопасности, копаясь в архивах Il Bastone, бродя по улицам Нью-Хейвена в поисках церквей и священных мест, высматривая знаки, указывающие на Проход, – и не находя ничего? Может быть, она подсознательно выбросила из головы мысли, что где-то страдает затерявшийся Дарлингтон?

– Ладно, – согласилась Алекс. – Тогда откроем портал.

– Но как мы проникнем в «Свиток и ключ»?

– Это я возьму на себя, – проговорила Алекс и заметила, как Доуз прикусила нижнюю губу. – Я не стану никого бить, – успокоила она. Доуз лишь молча дернула прядь рыжих волос, начавших виться из-за жары. Алекс закатила глаза. – И угрожать тоже. Напротив, буду вести себя крайне вежливо.

У нее нет выбора. Придется вновь, как и в прошлом году, начать игру в притворство и установить в ней для себя новые правила. Они сумеют вернуть Дарлингтона, и все опять наладится.

В глазах руководства «Леты» Алекс была всего лишь студенткой, отвратительно учившейся весь первый курс. Они даже не подозревали, что Сэндоу подправил ей оценки, не ведали о роли, которую она сыграла в его смерти, не знали о лежавших на ее совести убийствах в Ван-Найс.

Но Дарлингтон знал. И, пожелай он возбудить против нее дело, на этом бы все и закончилось. Что бы ей тогда оставалось? Искать выход – как и всегда. Убраться подальше, пока не начались настоящие неприятности, заодно прихватив с собой несколько ценных артефактов. Она утешалась этими мыслями, превратив их в некое подобие молитвы, помогавшей держать в узде страх перед будущим. Но теперь все сильно усложнилось. Мрачные, безрадостные перспективы сменились откровенно неприглядными; ей некуда было бежать. Из-за Итана. Неважно, найдут они Проход, врата или поймают автобус в преисподнюю, ей в любом случае придется заплатить адскую цену.

4

Прошлое лето

Она осталась бы на лето в Нью-Хейвене – если бы не Итан.

Матери Алекс сообщила, что нашла работу в кампусе; для Миры этого оказалось достаточно. Она считала Лос-Анджелес искушением для дочери и отчего-то считала, что Алекс, не успев сойти с самолета, тут же вернется к старым друзьям и прежней жизни. Вероятность этого стремилась к нулю, но даже слова дочери: «Они все мертвы, мам» ничуть не успокаивали Миру.

Честно говоря, Алекс и сама не стремилась домой. Ей не хотелось ни ночевать в старой спальне под звуки музыки, напоминающие отдаленный сердитый рокот океана, ни слушать о последнем увлечении матери – массаже драгоценными камнями, очищении ауры, эфирных маслах и бесконечной погоне за их чудодейственными эффектами. Алекс чувствовала – покидать Йель опасно; она словно превратилась в героиню страшной сказки, которая, выбравшись однажды за ворота заколдованного замка, уже не сможет вернуться обратно.

Она планировала провести лето с Доуз и Мишель Аламеддин, вынашивая план спасения Дарлингтона. Но Доуз пришлось уехать в Вестпорт помогать сестре, с Мишель было трудно связаться, так что по большей части Алекс торчала в одиночестве в Il Bastone.

Кровопролитная стычка, произошедшая в прошлом семестре, не прошла для дома бесследно – витражное окно навсегда лишилось совершенства, кровь Блейка Кили впиталась в доски пола, скрытого теперь новым ковром, и Алекс волновалась, не отвергнет ли ее особняк. Вдруг входная дверь так и останется для нее закрытой?

Но весенним днем, когда Алекс отправила мебель из общей комнаты в подвал колледжа Джонатана Эдвардса и попрощалась с Мерси и Лорен, дверная ручка Il Bastone под ее рукой радостно звякнула, дверь распахнулась, приглашая шагнуть в приветственные объятия дома.

Она всерьез планировала отыскать работу на лето, однако жизнь в кампусе почти сошла на нет, и Алекс в конце концов оставила эту затею. Во время каникул она получала небольшую стипендию от «Леты» и тратила ее на нездоровую еду вроде замороженных яичных рулетов и сосисок в тесте, которые могла разогреть в мини-духовке. Алекс даже не стала спрашивать разрешения пожить в Il Bastone, а просто перебралась в дом. В конце концов, именно она проливала кровь за это место.

В течение дня Алекс изучала список учебных курсов и болтала с Мерси. Вместе они составили некое подобие плана, чтобы она могла наверстать программу. А еще Алекс безостановочно, одну за другой глотала книги в мягкой обложке – романы, научную фантастику, старое бульварное фэнтези. Ей нравилось, отбросив в сторону заботы, устраиваться в круге света от лампы и проживать чью-то чужую жизнь.

Но каждый вечер Алекс неизменно проводила в библиотеке. Она записывала в книгу Альбемарле запросы, присланные Доуз, или придумывала свои, а потом ждала результата. Однажды ей попалась книга, корешок которой был составлен из настоящих позвонков; другая, стоило ее открыть, всякий раз выпускала легкое облако тумана; третья оказалась настолько горячей на ощупь, что Алекс пришлось бежать на кухню за прихватками.

Из всех комнат дома лишь в оружейной существовал некий климат-контроль, чтобы защитить артефакты от перепадов температуры. Так что, когда кампус накрыла летняя жара, Алекс, прихватив из спальни Данте подушки и одеяла, устроила себе гнездышко на дне горна Хирама. Дарлингтон, конечно, испытал бы потрясение, увидев, как она обращается с артефактом, но охлажденный воздух того стоил. Порой, засыпая здесь, Алекс видела во сне покрытую зеленью горную вершину, знакомые ступени, ведущие наверх, пропахшие сыростью узкие каменные проходы. Она бывала там раньше, в комнате с тремя окнами и круглым бассейном, созданным для наблюдения за звездами, смотрела на свое отражение в воде. Но, просыпаясь, Алекс осознавала, что никогда не была в Перу, лишь видела фотографии в книгах.

Однажды днем, вытянувшись на одном из бархатных диванов в гостиной Il Bastone и подперев голову рукой, Алекс читала потрепанный экземпляр «Человека в картинках» Брэдбери, найденный ею в библиотеке Института молодежи. Зазвонил мобильник, однако номер был незнакомый, и она не стала отвечать. Уехав из Лос-Анджелеса, Алекс стерла из телефонной книги все старые контакты. Почти тут же телефон зазвонил снова, на этот раз она взяла трубку.

И услышала знакомый голос, говоривший с сильным акцентом. Итан.

– Алекс Стерн. Нам нужно поговорить. Понимаешь?

– Нет, – бросила она, сердце бешено колотилось в груди.

На улице шел дождь, и Алекс раздвинула шторы, чтобы любоваться бурей, наблюдать, как серое небо рассекают яркие вспышки молний. Она села на диван и с тревожным ощущением, что ей не судьба дочитать эту историю, сунула в книгу квитанцию, отмечая место, где закончила.

– Приезжай ко мне, не хочу обсуждать это по телефону.

Значит, Итан полагал, что она в Лос-Анджелесе.

«Отлично», – решила Алекс. Он пока не понял, что не сумеет легко до нее добраться.

Но зачем он позвонил? Итан, бандит израильского происхождения, когда-то поставлял запрещенный товар Лену; он управлял делами из роскошного особняка, возвышавшегося на вершине холма Энсино над 405-м шоссе. Алекс полагала, что делец давным-давно и думать забыл о ней.

– Я не поеду на Малхолланд, – возразила она. – У меня нет машины.

Даже будь она в Лос-Анджелесе, Алекс ни за что не отправилась бы к построенному среди холмов дому Итана; он вполне мог по-тихому всадить ей пулю в лоб.

– Пустые отговорки. У твоей матери есть старая «Джетта». – Конечно же, Итан знал, где найти маму Алекс. У подобных ему всегда имелись надежные рычаги давления. – Шломо уже давно наблюдает за твоим домом, но видит только твою мать. Где ты, Алекс?

– Сейчас? – Алекс обвела взглядом гостиную, задержавшись на пыльных коврах и забрызганных дождем оконных стеклах, сквозь которые струился мягкий летний свет. На кухне загудел холодильник. Позже она сделает себе сэндвич с хлебом и колбасой. Прежде Алекс по большей части питалась куриными наггетсами; когда Доуз узнала об этом, продукты стали появляться каждую неделю как по волшебству. – Зависаю с друзьями в каньоне Топанга. Приеду в эти выходные.

– В субботу не пойдет. Жду тебя завтра, в пятницу, до пяти.

Итан соблюдал законы иудаизма и свято чтил шаббат. Убийствами и вымогательством он занимался в остальные шесть дней недели.

– Я работаю, – возразила она. – Смогу только в воскресенье.

– Вот и славно.

Алекс повесила трубку и прижала телефон к груди, уставившись на украшенный кессонами потолок. Свет вдруг замерцал – дом ощутил ее страх. Она опустилась на корточки и прижала ладонь к полированным половицам. В ту ночь, когда Алекс чуть не истекла кровью в коридоре на верхнем этаже, Il Bastone тоже пострадал – одно из прекрасных окон оказалось разбито, ковры покрылись кровавыми пятнами. Алекс сама помогала здесь убираться, приглядывала за рабочим, которого Доуз наняла, чтобы восстановить окно, чистила ковры в коридоре, соскребала кровь с половиц – свою, декана Сэндоу, Блейка Кили. Те двое уже мертвы, но Алекс смогла выжить. И Il Bastone тоже.

По полу прошла вибрация – или ей просто показалось? Но на душе вдруг стало спокойнее. Когда кампус опустел, этот дом стал ее убежищем – темным, прохладным, защищенным. Изредка Алекс выбиралась наружу, взбиралась на холм или прогуливалась к крытому мосту у музея Эли Уитни, красное здание которого тянулось вдоль берега реки; оно словно бы сошло с одной из гротескных картин, над которыми Мерси обычно смеялась. Она ездила на новом велосипеде в Эджертон-парк, каталась вдоль цветочных клумб и рассматривала древнюю сторожку, а через день по утрам доезжала до «Черного вяза», где кормила Космо и бродила по заросшему лабиринту живой изгороди. Но после всегда возвращалась в дом на Оранж-стрит, в Il Bastone. Алекс думала, что без Доуз или Дарлингтона будет чувствовать себя здесь одиноко, но нет. Она потягивала газировку, хранящуюся в старомодном холодильнике, ложилась спать в роскошной спальне, на витраже которой красовались солнце и луна, лазила по ящикам и шкафам в оружейной. Дом всегда находил для нее что-то новенькое.

Алекс не хотелось уезжать, возвращаться в убогую квартирку матери в Ван-Найс – и разговаривать с Итаном. Может, у него остались незаконченные дела с Леном, которые он просто отложил на год? Или Итан каким-то образом узнал о роли Алекс в той истории? Связал ее со смертью кузена?

Неважно. В любом случае встречи с ним не избежать.

Порывшись в списке контактов, Алекс отыскала номер Майкла Ансельма, входящего в состав правления «Леты», который занял брешь, образовавшуюся со смертью декана Сэндоу. Ансельм получил диплом пятнадцать лет назад; Алекс с Доуз как-то пролистали его дневник времен «Леты», к слову сказать, весьма унылый – лишь названия и даты ритуалов, больше почти ничего. Сам Ансельм во время редких разговоров по телефону производил на Алекс такое же впечатление – скучный, занудный человек, стремящийся поскорее вернуться к работе в сфере финансов, банковского дела или чего-то еще, связанного непосредственно с деньгами. Впрочем, он подарил Алекс велосипед и ноутбук, так что она вполне могла мириться с его странностями.

Ансельм взял трубку после второго гудка.

– Алекс?

В голосе Майкла звучало беспокойство; что ж, вполне объяснимо, ведь она могла сообщить какие угодно новости. К примеру, о пожаре в библиотеке юридического факультета или стекавшейся к Общине армии нежити. Алекс мало знала об Ансельме, но почему-то представляла, что он носит полосатые галстуки и держит дома желтого лабрадора, его жена вечно следит за фигурой, а двое детей состоят в организации «Среда обитания для человечества».

– Добрый день, Майкл. Извините, что беспокою в рабочее время…

– Все в порядке?

– Все отлично, но мне нужно съездить домой на выходные, повидаться с мамой.

– О, сожалею, – проговорил Майкл, словно бы она сообщила о болезни матери. Впрочем, Алекс не ждала ничего другого.

– Не могли бы вы – точнее, «Лета» – купить мне билет?

Алекс понимала – ей должно быть стыдно клянчить деньги. Однако с тех пор, как в этом самом доме она чуть не рассталась с жизнью, Алекс без колебаний просила «Лету» обо всем, что ей могло понадобиться. Они задолжали ей, Доуз и Дарлингтону. Но Доуз молчала, да и Дарлингтон, черт возьми, вряд ли стал бы что-то требовать, так что Алекс взяла все на себя.

– Конечно! – тут же согласился Майкл. – Все, что нужно. Я соединю тебя с помощником.

Вот и все. Помощник Ансельма вызвал машину, чтоб отвезти ее в аэропорт, и купил билет на обратный рейс – конечно, если она вернется, а не умрет на вершине Малхолланд-драйв. Алекс сунула в рюкзак смену нижнего белья и зубную щетку, зашла было в оружейную, но осознала, что вряд ли что-то сможет взять с собой. Она остро ощущала, что едет прямиком в ловушку, но артефакты «Леты» едва ли помогли бы ей остановить кого-то вроде Итана. По крайней мере, те, с которыми ее пустят в самолет.

– Я вернусь, – пообещала она дому, закрыла за собой входную дверь и замерла, прислушиваясь к тихому поскуливанию шакалов под крыльцом. Алекс надеялась, что сказала правду.

Свое обещание она сдержала. И даже дочитала книгу Рэя Брэдбери в мягкой обложке. Вот только не предполагала, что во время злосчастной поездки ей придется обагрить руки свежей кровью.

Лисье манто

Происхождение: Гослар, Германия, XV век

Даритель: «Свиток и ключ», 1993

Создание манто приписывают Аларику Фёрстнеру, впоследствии сожженному на костре за истребление местной популяции лис. Несколько раз меняло хозяев. Сохранились записи, согласно которым оно принадлежало профессору Оксфорда примерно в то же время, когда там преподавал К. С. Льюис, но прямых подтверждений этому не найдено. Есть предположение, что некогда манто, повешенное в шкаф или гардероб, способно было создавать портал, однако его магия давно сошла на нет – если вообще существовала. Это лишний раз убеждает нас в нестабильности портальной магии – за редким исключением (см. Тайяара).

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

5

Октябрь

В пятницу утром Алекс пошла с Мерси на занятия по современной поэзии и древнеанглийскому, всеми силами стараясь сосредоточиться на лекциях. Учебный год только начался, а она уже ощущала недостаток сна.

Вечером ей хотелось остаться дома, отдохнуть и наконец повесить оставшиеся постеры. Мерси уже закончила со своей половиной комнаты – старательно украсила стены репродукциями картин, создала коллаж из стихотворных строчек, написанных китайскими иероглифами, и подобранных к ним рисунков, соорудила над кроватью некое подобие балдахина из голубого тюля, придающее особое очарование всему помещению.

Но Мерси и Лорен не желали сидеть в четырех стенах, поэтому все трое отправились на вечеринку. По такому случаю Алекс даже надела платье – короткое, черное, с тонкими, как паутинка, бретельками; наряды Мерси и Лорен отличались от ее только цветом. В представлении Алекс они напоминали трех лунатиков в элегантных ночных рубашках – почти крошечную армию. Мерси и Лорен надели сандалии с ремешками, но у Алекс в гардеробе ничего подобного не нашлось, и она остановила выбор на потрепанных черных ботинках. Хоть ноги не натрет.

По пути они свернули к качелям, чтобы сделать несколько фотографий. Снимки вышли неплохими. Слева от Алекс, сияя лучезарной улыбкой, застыла Лорен, чьи густые, медового цвета волосы рассыпались по плечам. Справа стояла Мерси с пучком блестящих черных волос на голове и крупными винтажными серьгами в форме маргариток в ушах, в глазах ее читалась настороженность. Алекс выбрала фото, на котором сама она казалась счастливей всего, и отправила маме.

Интересно, люди Итана по-прежнему следили за Мирой? Или теперь, когда Алекс превратилась в послушную марионетку, он решил оставить ее мать в покое? Сейчас Калифорния, расположенная на другом побережье страны, казалась местом, принадлежащим другой эпохе, подернутым дымкой прошлым, детали которого Алекс хотелось стереть из памяти – уж слишком болезненными они были.

Вечеринка проводилась в доме на Линвуд-стрит, неподалеку от унылого убежища «Святого Эльма», на просевшей крыше которого медленно вращались покосившиеся флюгеры. Весь вечер Алекс пила воду и отчаянно скучала. Впрочем, она особо не возражала; ей нравилось зависать в окружении друзей с красным стаканом в руке и делать вид, что уже изрядно перебрала. Хотя не так уж она и притворялась – Алекс приняла белладонну. Она пообещала себе, что на этом курсе обойдется без отвлекающих вещей, но год начался дерьмово, а ей нужно было как-то держать себя в форме.

* * *

В субботу утром, пока Мерси еще спала, Алекс выскользнула из комнаты и позвонила одному из членов «Свитка и ключа»; помня о данном обещании, она держалась исключительно вежливо. Потом вернулась в комнату, юркнула под одеяло и спала до тех пор, пока ее не разбудила Мерси.

Придя на поздний завтрак в столовую, Алекс, как всегда, наложила себе полную тарелку. Ей вроде бы полагалось нервничать и быть не в состоянии проглотить ни кусочка – ведь им с Доуз предстояло попробовать открыть портал в ад, – однако же Алекс, напротив, не могла насытиться. Ей хотелось еще бекона, и кленового сиропа, и всего остального. Серые любили это место, запахи еды, сплетни. Конечно, Алекс могла бы защитить столовую точно так же, как и свою комнату в общежитии. Но если кто-то станет охотиться за ней, лучше, чтобы хоть один из Серых оказался под рукой – не ходил по пятам, но блуждал в пределах досягаемости; тогда в случае чего Алекс сможет воспользоваться его силой. Здесь они вроде как сливались с толпой, являя взору мирную картину – мертвые преломляли хлеб с живыми.

Само собой, в Йеле были и более красивые комнаты, но эта – с потемневшими балками, парящими высоко над головой, и большим каменным камином – нравилась ей больше всего. Алекс любила сидеть здесь, окруженная непринужденной болтовней и звоном подносов. Однажды она призналась Дарлингтону, что очарована обеденным залом колледжа, почти ожидая ухмылки в ответ; однако он лишь кивнул и сказал: «Для таверны или постоялого двора этот зал слишком велик, но по ощущениям вполне мог бы принадлежать одному из таких заведений. Порою кажется, что здесь удастся переждать любую бурю, при этом твердо стоя на ногах».

Может, так оно и было – для какой-нибудь усталой путницы или студентки, которой притворялась Алекс. Ведь ее истинной сутью было служить громоотводом для надвигающихся неприятностей. Все изменится, когда вернется Дарлингтон; им с Доуз больше не придется противостоять тьме лишь вдвоем.

– Куда ты? – спросила Мерси, когда Алекс, сунув в рот кусочек тоста с маслом, поднялась на ноги. – А как же список чтения?

– Я закончила «Историю рыцаря».

– А «Жену из Бата»?

– Угу.

Лорен откинулась на спинку стула.

– Постой-ка, Алекс. В плане чтения ты бежишь вперед программы?

– Я теперь очень начитанная.

– А еще нужно выучить наизусть первые восемнадцать строк, – проговорила Мерси. – Непростая задача.

Алекс опустила сумку на стул.

– Что? Это еще зачем?

– Чтобы знать, как звучит? Они ведь на среднеанглийском[9].

– Мне пришлось выучить их еще в старшей школе, – поделилась Лорен.

– Потому что ты училась в шикарной частной школе в Бруклине, – пояснила Мерси. – Мы с Алекс застряли в государственной и оттачивали лишь умения выживать на улицах.

Лорен расхохоталась, чуть не выплюнув при этом сок.

– Так что осторожней, – с усмешкой предупредила Алекс. – Мерси тебя испортит. – И направилась к выходу из столовой.

– Так куда ты идешь? – крикнула ей вслед Лорен. Алекс уже почти забыла, как утомительно придумывать оправдания.

Доуз ждала ее возле музыкальной школы, чей бело-розовый фасад напоминал богато украшенный торт. Алекс никогда не бывала в Венеции, и в будущем ей вряд ли это светит, но она знала – стиль постройки взят оттуда. Дарлингтону тоже нравилось это здание.

– Они согласились? – Ни «привет», ни «как дела».

В длинных старомодных шортах карго и белой футболке с V-образным вырезом, с перекинутой через плечо холщовой сумкой, Доуз выглядела до боли несуразной. Что-то в ней выбивалось из привычного образа. Алекс вдруг поняла, что без обычных наушников на шее Памела казалась странно обнаженной.

– В некотором смысле, – проговорила Алекс. – Я сказала им, что провожу проверку.

– О, ладно… Постой, какую еще проверку?

– Доуз. – Алекс бросила на нее красноречивый взгляд. – Что я могу проверять?

– Ты обещала поговорить с ними, а не лгать напропалую.

– Ложь – тоже своего рода разговор. И весьма полезный. Я быстро добилась желаемого.

В прошлом году «Свиток и ключ» оказались по уши в дерьме – не из-за запрещенки, конечно, вполне приемлемой по правилам «Леты». Однако члены братства впустили в гробницу чужаков – «городских», – да еще позволили тем участвовать в ритуалах. История закончилась убийством и скандалом. Однако Замочники отделались лишь штрафом и строгим предупреждением.

Робби Кендалл в полосатых шортах и светло-синей рубашке поло ждал на ступеньках гробницы. Довольно длинные светлые волосы выдавали в нем серфера, но выглядели вполне прилично. Казалось, послеполуденная жара его ничуть не волновала; складывалось чувство, что Робби ни разу в жизни не потел.

– Привет, – нервно улыбаясь, поздоровался он. – Алекс? Или… э-э… мне звать тебя Вергилием?

Алекс ощутила, как напряглась рядом с ней Доуз. Памела не присутствовала рядом с Алекс во время двух первых ритуалов семестра и не слышала этого имени с момента исчезновения Дарлингтона.

– Точно, – подтвердила Алекс, тайком вытерла вспотевшие ладони и пожала ему руку. – Это Окулус. Памела Доуз.

– Круто. На что хотите взглянуть?

Алекс окинула Робби холодным взглядом.

– Просто дай мне ключи и подожди снаружи.

Робби заколебался. Его выбрали новым президентом братства, старшим по званию, и он стремился все делать правильно. Вообще-то, отличная черта.

– Я не знаю, можно ли…

Алекс бросила взгляд через плечо и понизила голос.

– Вот как ты хочешь начать год?

Робби удивленно приоткрыл рот.

– Я… Нет.

– Твои коллеги Замочники в прошлом году грубо наплевали на правила, из-за чего мы с Окулус чуть не поплатились жизнями. Два представителя «Леты». Повезло, что вас не лишили всех привилегий.

– Лишили привилегий? – спросил он таким тоном, как будто даже не задумывался о такой возможности и считал ее вовсе уж не реальной.

– Точно. Запретили проводить ритуалы – семестр или целый год. Я советовала проявить снисхождение, но… – Она пожала плечами. – Возможно, ошиблась.

– Нет-нет, конечно нет. – Робби загремел ключами. – Само собой, нет.

Алекс его почти пожалела. В прошлом семестре, во время инициации, Робби впервые ощутил вкус магии, взглянул на мир, лежащий по ту сторону Покрова. Ему обещали целый год безумных путешествий и тайн; он всеми силами будет цепляться за такую возможность.

За тяжелой дверью открылся замысловатый каменный вход, прохлада темного коридора стала долгожданным избавлением от жары. В прихожей Серый в полосатых брюках что-то радостно мурчал себе под нос, разглядывая стеклянную витрину, полную черно-белых фотографий. По контрасту с изящным внешним видом внутренняя обстановка гробницы «Свитка и ключа» казалась странно тяжелой, замысловатые мавританские арки лишь подчеркивали грубость камня. Создавалось чувство, что они попали в пещеру.

Пока Робби не передумал, Алекс выхватила ключи из рук парня.

– Пожалуйста, подожди снаружи.

На этот раз он не протестовал, просто напряженно проговорил:

– Конечно! Можете не торопиться.

Когда дверь закрылась, отрезая их от внешнего мира, Алекс ждала нотаций или, как минимум, неодобрительных взглядов. Однако Доуз всего лишь казалась задумчивой.

– Что скажешь? – спросила Алекс, шагая по коридору, ведущему в святилище.

Доуз пожала плечами, создавая ощущение, что на ней все еще надета одна из любимых толстовок.

– Ты говоришь как он.

Неужели Алекс и впрямь переняла манеру поведения Дарлингтона? Да, судя по всему. Всякий раз, когда она говорила от имени «Леты», в голосе появлялись присущие ему нотки – убежденность, уверенность в себе, осведомленность. У Алекс и близко не было таких качеств.

Она открыла дверь в ритуальный зал – огромную комнату в форме звезды в самом центре гробницы. В каждом из шести лучей стояли статуи рыцарей, посередине виднелся круглый стол. Впрочем, он выполнял здесь совсем другую роль – служил порталом, точкой перехода в то место, куда желаешь попасть. Или не желаешь – это уж как повезет.

Алекс провела рукой по змеящейся по краю надписи. «Властвуй над этой темной землей, чтобы освещать ее, и над этим мертвым миром, чтобы его оживлять». За этим столом когда-то стояла Тара, а после ее убили. Она была здесь незваной гостьей, как и Алекс.

– Думаешь, сработает? – поинтересовалась Алекс. – Нексус нестабилен. – Именно поэтому Замочники пользовались галлюциногенами и даже прибегли к помощи городской девчонки и ее парня, чтобы создать специальную смесь, помогающую открывать порталы и облегчающую переход в другие земли. – У нас ведь нет особой добавки Тары.

– Не знаю, – закусила губу Доуз. – Я… не представляю, чем ее можно заменить. Может, лучше подождать? Так будет правильно.

Стоя по бокам круглого стола, предположительно сделанного из досок того самого, за которым когда-то собирались рыцари короля Артура, они взглянули друг другу в глаза.

– Так будет правильно, – согласилась Алекс.

– Но мы на это не пойдем, верно?

Алекс покачала головой. С момента похорон Сэндоу прошло уже больше трех месяцев; именно тогда она поделилась теорией, что Дарлингтон не умер, а очутился где-то в аду, стал джентльменом-демоном, безмерно пугавшим мертвых и собравшихся за Покровом монстров. Однако ничто из прочитанного с тех пор Алекс и Доуз не подтверждало ее предположения. Возможно, они просто принимали желаемое за действительное – и все же рискнули попробовать найти способ с ним связаться.

Galaxias. Гэлакси. Крик, донесшийся с другой стороны Покрова. Каково ей будет снова стать ученицей? Опять превратиться в Данте?

Несколько месяцев они безуспешно искали подсказки, способные указать местонахождение Прохода. Возможно, этот ритуал тоже не даст результатов. И все же они обязаны были попытаться. Ансельм, как вечно занятой родитель, время от времени добросовестно проверял их из Нью-Йорка, но в целом оставлял вариться в собственном соку. Вряд ли новый Претор последует его примеру.

– Давай установим защиту, – проговорила Алекс.

Они с Доуз работали вместе, рисуя солью на полу узел Соломона – обычный круг здесь не годился. Ведь в теории они готовились открыть портал в ад – ну или, по крайней мере, в какой-нибудь его уголок. Если сейчас демон в Дарлингтоне возобладал над человеком, им вовсе не хотелось, чтобы он проник в кампус и начал резвиться здесь в компании приятелей из ада.

Алекс сверилась с изображением, скопированным из книги о сдерживании потусторонних сил. Все линии узла пересекались друг с другом, так что невозможно было понять, где начинался рисунок. Судя по всему, демоны любили игры и загадки; в случае чего узел займет их на время, необходимое, чтобы провести обряд изгнания или заковать в цепи из чистого серебра – как придется поступить с Дарлингтоном. По крайней мере, Алекс надеялась, что «Лета» не поскупилась и цепи, найденные ею в ящике в оружейной, и впрямь были серебряными. А вдруг сюда вновь попытается прорваться чудовище из ада? По сторонам света они положили драгоценные камни – аметист, сердолик, опал, турмалин; маленькие блестящие безделушки, чтобы связать монстра.

– Не очень-то похоже, – вздохнула Алекс. Доуз лишь сильнее закусила губу. – Все будет хорошо, – проговорила она, не веря собственным словам. – Что дальше?

В качестве дополнительной предосторожности, если вдруг что-то справится с защитой узла, они расчертили линиями соли пол в коридоре через каждые несколько футов. В соль для заключительной черты добавили собственной крови, и полоса приобрела бледно-коричневый оттенок. Последний рубеж обороны.

Доуз вытащила из сумки маленькую игрушечную трубу.

– Ты будешь этим вызывать Дарлингтона из ада? – недоверчиво спросила Алекс.

– У нас нет колоколов аврелианцев. К тому же в описании ритуала просто сказано «инструмент воздействия или извещатель». Ты принесла записку?

Во время неудавшегося ритуала, проведенного в новолуние в «Черном вязе», они использовали договор на покупку дома, который Дарлингтон подписывал решительно, с надеждой глядя в будущее. На этот раз ничего подобного они не отыскали и прихватили записку от Мишель Аламеддин, найденную в ящике письменного стола в спальне Вергилия в Доме «Леты». Всего несколько стихотворных строк и записка:

«В былые времена существовал монастырь, где производили настолько благородный арманьяк, что монахам пришлось сбежать в Италию после того, как Людовик Четырнадцатый пошутил: следовало бы убить их, чтобы защитить их секреты. Это последняя бутылка. Не пей на пустой желудок и не звони, если ты не умер. Удачи, Вергилий!»

Не так уж много – пара десятков слов и отыскавшаяся в шкафу бутылка бренди. Гораздо менее впечатляющая, чем представляла себе Алекс, тускло-зеленая, со старой неразборчивой этикеткой.

– Он не открывал ее, – с неодобрением заметила Доуз, когда Алекс поставила бутылку на пол в центре узла.

– Предлагаешь рыться в его ящике с нижним бельем? Это просто алкоголь.

– Подаренный не нам.

– Так мы не будем его пить, – фыркнула Алекс.

Впрочем, Доуз была права. Они не имели права красть вещи, предназначенные для Дарлингтона, дорогие его сердцу.

«Мы вернем его, и он нас простит, – сказала себе Алекс, достала из сумки небольшой бокал и наполнила его теплой жидкостью, оранжевой, как закатное солнце. – Он простит меня. За все».

– Вообще-то нам нужно четыре человека, – проговорила Доуз. – По одному на каждую сторону света.

Им многое следовало бы сделать – найти четверых, отыскать Проход, потратить больше времени и придумать что-то стоящее, а не проводить этот наспех сляпанный из обрывков сведений ритуал.

Но теперь, когда они оказались на краю обрыва, Алекс знала – Доуз вовсе не хотелось, чтобы ее уговаривали спуститься с уступа. Она предпочла бы сразу оказаться на другой стороне пропасти.

– Давай, – подбодрила ее Алекс. – Он нас ждет.

Доуз глубоко вздохнула, карие глаза подозрительно ярко блестели.

– Хорошо.

Она достала из кармана маленькую бутылочку с кунжутным маслом и начала смазывать им стол, водя пальцем по краю. Сперва она двигалась по часовой стрелке, затем против, при этом что-то напевая на арабском языке. Добравшись до начальной точки, она поймала взгляд Алекс и, окунув палец в масло, замкнула круг.

Стол, кажется, вовсе перестал существовать. У Алекс возникло чувство, что она смотрит сквозь него прямо в вечность. Сейчас была только середина дня, однако легкие облака, еще мгновение назад видимые сквозь стеклянное окно в крыше, сменились вдруг усеянным звездами ночным небом. У Алекс закружилась голова, и ей пришлось на миг закрыть глаза.

– Сожги ее, – велела Доуз. – И позови его.

Алекс чиркнула спичкой и поднесла записку к язычку пламени, потом бросила горящую бумагу в пустоту, образовавшуюся на месте стола. Казалось, она плавала в пустоте, постепенно съеживаясь по краям, но прежде чем записка распалась на части, Алекс бросила в огонь горсть железных опилок. Отрываясь от бумаги, слова начали подниматься в воздух.

Удачи

ты умер

– Отойди, – велела Доуз и поднесла трубу к губам.

Какой звук могла издать эта игрушка? Только нечто тонкое и дребезжащее. Однако по комнате разнесся, эхом отразившись от стен, гулкий рев, ликующий звук рога, призывающий всадников на охоту.

Вдалеке Алекс расслышала мягкий топот лап.

– Работает! – прошептала Доуз.

Подавшись вперед, они склонились над тем местом, где раньше находился стол. Доуз снова подула в трубу, откуда-то издалека до них донеслось эхо.

«Возвращайся домой, Дарлингтон, – мысленно позвала Алекс, подняла бокал с бренди и опрокинула его в бездну. – Возвращайся и выпей из этой особенной бутылки, подними тост. – В голове вдруг снова зазвучала та навязчивая мелодия, и она пропела: – Давай пойдем, пойдем со мной. Дай руку мне свою».

Топот усилился, вовсе не похожий теперь на мягкий шорох лап. Постепенно он становился все громче и громче.

Алекс обвела взглядом комнату, пытаясь понять, что происходит.

– Что-то не так.

Звук исходил откуда-то из темноты. Он раздавался снизу.

Каменный пол содрогнулся, Алекс ощущала нарастающий рокот даже сквозь подошвы ботинок. Из разверзшегося ничто пахнуло серой.

– Доуз, закрывай.

– Но…

– Закрой портал!

Теперь во тьме замерцали красные пятна; мгновение спустя Алекс осознала – это глаза.

– Доуз!

Слишком поздно. Алекс отшатнулась к стене. Из дыры на месте стола вылетел табун несущихся в панике лошадей. Угольно-черные, с пылающими красными глазами, они ворвались в комнату неистовой лавиной конской плоти. Копыта, ударяясь об пол, выбивали пламя. Разбрасывая соль и камни, адские скакуны помчались к двери в храмовый зал, потом, храпя, понеслись по коридору, одну за другой преодолевая защитные линии.

– Они не остановятся! – вскричала Доуз.

Казалось, лошади вот-вот вынесут входную дверь и выскочат на улицу. Но когда стремительно несущийся табун достиг последней соляной черты, смешанной с кровью, он вдруг рассыпался на части – так волна разбивается о скалы. Одна из лошадей упала набок и пронзительно заржала; со стороны казалось, что это кричал человек. Постепенно табун вновь слился в беспорядочный поток, лошади, громко стуча копытами, понеслись обратно в храмовый зал.

– Доуз! – позвала Алекс. Она знала множество смертных слов, припасла серебряные цепи, веревку с замысловатыми узлами, проклятый кубик Рубика – ведь демоны любят головоломки, но понятия не имела, что делать с изрыгающими серу лошадьми, вырвавшимися из самых глубин ада.

– Убирайся с дороги! – в ответ закричала Доуз.

Алекс снова вжалась в стену. Доуз с рассыпавшимися по плечам рыжими волосами застыла у дальнего края стола и выкрикивала слова, которых Алекс не понимала. Она поднесла трубу к губам; раздавшийся звук походил на тысячу рожков, отданное с помощью музыки повеление.

«Они раздавят ее, – мелькнула у Алекс мысль. – Сомнут и растопчут в прах».

Когда черная волна тяжелых тел и синего пламени подкатилась почти вплотную, Доуз швырнула трубу в пропасть. Лошади, выписывая в воздухе немыслимые дуги, устремились следом за ней, со стороны похожие скорее на беснующиеся клочья морской пены. Они прибывали, как вода во время прилива, и растворялись во тьме.

– Закрой! – прокричала Алекс.

Доуз воздела вверх пустые ладони, потом соединила их и потерла друг о друга, словно бы отмывая руки от всего пережитого.

– Ghalaqa al-baab! Al-tariiq muharram lakum! – Дверь закрыта! Путь тебе запрещен!

А потом по комнате эхом разнесся голос. Идущий сверху? Снизу? Невозможно было понять. Но Алекс тут же его узнала. В четко произнесенном слове звучала почти мольба.

Жди.

– Нет! – закричала Доуз.

Но было уже слишком поздно. Раздался оглушительный грохот, походящий на звук захлопнувшейся тяжелой двери. Не удержавшись на ногах, Алекс полетела на пол.

6

Дальше Алекс почти ничего не помнила. Звенело в ушах, глаза слезились, в комнате непереносимо воняло серой. Стоило с трудом подняться на четвереньки, как ее тут же вывернуло наизнанку. Алекс услышала, как поблизости вырвало Доуз; ей тут же захотелось расплакаться от счастья. Если Доуз могла блевать, значит, она жива.

В комнату ворвался Робби.

– Какого хрена? Что за дерьмо? – закричал он, пытаясь разогнать руками дым. Потом его тоже вырвало.

Стены комнаты покрылись черной сажей, Алекс и Доуз были не чище. А стол – тот самый, за которым якобы собирались рыцари короля Артура, – раскололся посередине.

Жди.

Как бы ни хотелось, Алекс не удастся сделать вид, что она ничего не слышала – ведь в тот миг рядом с ней находилась Доуз. Когда портал захлопнулся, Алекс прочитала боль в глазах Памелы.

Она подползла к дрожащей Доуз, скрючившейся возле стены.

– Ничего не говори, – шепотом предупредила Алекс. – Мы всего лишь проводили проверку.

– Я слышала его… – Глаза Доуз наполнились слезами.

– Знаю, но сейчас нам нужно прикрыть свои задницы. Повторяй за мной: мы проводили проверку.

– Мы проводили про… проверку.

Остальное прошло как в тумане. Кричали прибежавшие в гробницу члены «Свитка и ключа», звонили какие-то выпускники и представители правления, еще громче кричал Майкл Ансельм, прибывший в Нью-Хейвен на пригородном поезде; он даже предложил использовать горн Хирама, чтобы восстановить стол. Доуз и Алекс, насколько возможно, попытались оттереть с себя сажу, а потом в коридоре гробницы «Свитка и ключа» предстали пред очи Ансельма.

– Мы не виноваты, – тут же заявила Алекс, решив, что лучшая защита – это нападение. – Мы просто хотели убедиться, что они самовольно не открывали порталы и не проводили несогласованные ритуалы, поэтому я применила заклятие откровения.

Историю для прикрытия она подготовила заранее. И уж конечно вовсе не предвидела, что прикрывать придется мощный взрыв, но, как говорится, чем богаты…

Ансельм, как раз общавшийся с выпускником «Свитка и ключа», который что-то вопил в трубку, прекратил расхаживать взад-вперед и прикрыл мобильник ладонью.

– Ты знала, что нексус нестабилен, – проговорил он. – Вы могли кого-то убить.

– Стол сломан на две части! – донесся из трубки визг выпускника. – Весь храмовый зал разрушен!

– Мы все уберем, – пообещал Ансельм и, снова прикрыв телефон ладонью, яростно прошептал: – В Il Bastone.

* * *

– Не волнуйся, – сказала Алекс, когда они с Доуз прошли мимо разгневанной толпы Замочников и, спустившись по лестнице, вышли на тротуар. Попавшийся им на глаза Робби Кендалл, потерявший одну из кожаных туфель, сейчас весьма напоминал трубочиста. – Ансельм во всем обвинит меня. Тебе не достанется. Доуз? – Памела будто бы не слышала. Алекс заметила ее испуганный, отсутствующий взгляд. Доуз слишком потрясло то слово. Жди. – Держи себя в руках. Плевать, что ты сейчас в шоке. Никто не должен знать, что там произошло.

– Ладно.

И дальше до самого Il Bastone Доуз хранила молчание.

Одно-единственное слово. Голос Дарлингтона – отчаянный, требовательный. Жди.

У них почти получилось до него добраться. Они были так близки.

На их месте он бы все сделал правильно, как и всегда.

* * *

Чтобы избавиться от мерзкого запаха, они почти час отмывались с петрушкой и миндальным маслом. Доуз заняла ванную Данте, Алекс отправилась в роскошные покои Вергилия с большой ванной на когтистых ножках.

Ее одежда оказалась безнадежно испорчена.

– На этой чертовой работе должны предусмотреть стипендию для восполнения гардероба, – проворчала она дому и, натянув спортивный костюм «Леты», спустилась в гостиную.

Ансельм все еще висел на телефоне. Он оказался моложе, чем она думала вначале, – всего чуть за тридцать – и в целом выглядел неплохо. Заметив ее, Ансельм поднял палец, и Алекс свернула на кухню в поисках Доуз. Та уже успела разложить по тарелкам салат из огурцов и копченый лосось, воткнула в ведерко со льдом бутылку белого вина. При виде этой картины Алекс захотелось закатить глаза, но она жутко проголодалась. К тому же именно так было принято в «Лете». Может, просто пригласить адского зверя на холодный ужин?

Доуз застыла возле раковины с мыльной пеной, в которой скопились грязные тарелки, из крана все еще текла вода. Памела смотрела в окно, свежевымытые волосы рассыпались по плечам. Прежде Алекс никогда не видела их распущенными.

– Ты в порядке? – Протянув руку, Алекс закрыла кран. Доуз не сводила глаз с окна, хотя видневшийся в нем переулок и стена соседнего дома, построенного в викторианскую эпоху, вряд ли могли привлечь ее внимание. – Доуз? Ансельм с нами еще не закончил. Я…

– Когда мы узнали, что «Черный вяз» будет некоторое время пустовать… «Лета» установила в доме систему безопасности. Всего пару камер.

Алекс вдруг ощутила, что дальнейшие слова Доуз ей совершенно не понравятся.

– Знаю, на парадной и задней двери.

Выбитые окна Сэндоу заколотил досками, а старый «Мерседес» отремонтировал на деньги «Леты». Порой Доуз ездила на нем по делам – просто чтобы не простаивал.

– Я поставила одну в бальном зале, – пробормотала Доуз, опустив голову.

В бальном зале. Где они в новолуние пытались провести ритуал.

– И? – В гостиной по-прежнему разговаривал Ансельм, в раковине, потрескивая, лопались мыльные пузыри.

– Что-то… Я посмотрела запись. – Она кивнула на лежащий на столешнице телефон.

С трудом заставив себя взять мобильник, Алекс провела пальцем по экрану. И не увидела ничего, кроме темного размытого пятна, по краям которого танцевали слабые всполохи света.

– Вот и все, что фиксирует камера, – проговорила Доуз.

Алекс вгляделась в экран, словно бы могла отыскать в темноте нечто осмысленное.

– Вдруг это просто Космо? Он вполне мог спихнуть камеру.

Кот Дарлингтона всеми силами противился попыткам переселить его в Il Bastone или в жилище Доуз рядом со школой богословия. Им оставалось лишь снабжать его водой и кормом и надеяться, что Космо присмотрит за «Черным вязом», а старый дом приглядит за ним.

– Не надейся, Доуз.

– Конечно, нет.

Однако, несмотря на сказанные слова, Доуз по-прежнему казалась испуганной. Алекс знала, о чем думает Памела.

Жди. Эта просьба несколько запоздала. Портал в «Свитке и ключе» захлопнулся. Но что, если Дарлингтон все же отыскал способ через него пройти? Может, они все сделали правильно? И все-таки вернули его обратно?

«Или, напротив, сильно напортачили». И в «Черном вязе» поджидал вовсе не Дарлингтон.

– Алекс? – позвал Ансельм из другой комнаты. – Можно тебя на пару слов? Одну.

Но Доуз и не думала двигаться с места. Она вцепилась руками в край раковины, словно в перекладину вагонетки на американских горках, будто вот-вот готовилась, исторгнув из груди громкий крик, резко сорваться вниз. Понимала ли когда-либо Алекс, что на самом деле значил Дарлингтон для Памелы Доуз – замкнутой тихони, отлично овладевшей искусством сливаться с окружающей обстановкой; девушки, которую лишь он один называл Пэмми?

– Давай сперва избавимся от Ансельма, а потом сходим посмотрим, – ровным голосом предложила Алекс, хотя сердце готово было выскочить из груди.

«Там ничего нет», – убеждала она себя, направляясь в гостиную к Ансельму. Просто кот. Или бродяга. Упрямая ветка дерева. Или уличный мальчишка. Ей нужно как-то успокоить Ансельма и руководство «Леты», а для этого необходима ясная голова.

– Я говорил с новым Претором. Он с самого начала с неохотой принял эту должность, а после сегодняшних событий наверняка сомнения лишь возросли. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы представить случившееся как не стоящее внимания недоразумение.

Алекс казалось неуместным лепетать слова благодарности, поэтому она промолчала.

– Чем вы на самом деле занимались в гробнице «Свитка и ключа»?

Обычно члены «Леты» избегали неприятностей и с легкостью умели прятать правду от чужих глаз где-нибудь под пыльными половиками, так что Алекс не ждала от Ансельма подобной прямолинейности. Она внимательнее пригляделась к Майклу: загорелый – похоже, летом где-то отдыхал, слегка помятый после ночных похождений; с расстегнутым воротником рубашки и стаканом виски в руке он походил на актера, играющего роль мужчины, чья жена только что попросила развод.

– Я ощутил запах серы, – устало продолжил он. – Как и все прочие в радиусе пары миль. Какой сбой с заклятием откровения мог привести к подобным результатам и расколоть многовековой стол?

– Вы сами сказали – нексус нестабилен.

– Но при этом не плюется сам собой огнем и серой. – Он сделал глоток из стакана и поднял вверх палец, словно бы хотел заказать еще. – Вы пытались открыть портал в ад. Я думал, что предельно ясно дал понять – Дэниел Арлингтон не…

Алекс вдруг четко осознала: он не купился на россказни о несчастном случае или сбое в заклятии откровения, но не собиралась признаваться, что пыталась найти Дарлингтона. Вдруг он все же вернулся? Или, может, в «Черном вязе» затаилось что-то гораздо худшее?

– Не было несчастного случая, – солгала она. – Я поступила так нарочно.

Ансельм моргнул.

– Ты хотела уничтожить стол?

– Точно. Прошлогодние поступки не должны просто так сойти им с рук.

– Алекс, – с легким упреком проговорил он. – Наше дело – защищать, а не раздавать наказания.

«Не обманывайся, – про себя возразила Алекс. – Наше дело – следить, чтобы детишки не наделали шума, а после убрали за собой».

– Им не следует проводить ритуалы, – произнесла она с неподдельной злостью в голосе. – Спокойно, как будто вообще ничего не случилось.

– Может, и нет, – вздохнул Ансельм. – Но этот стол – бесценный артефакт. К счастью, горн может вернуть его в прежнее состояние. Я ценю твое… чувство справедливости, но Доуз-то, по крайней мере, должна была вести себя более разумно.

– Доуз просто составила мне компанию. Я сообщила ей, что для ритуала нужен еще человек, но не вдавалась в детали.

– Я в это не верю. Она ведь не глупа, – возразил Ансельм, не сводя с Алекс пристального взгляда. – Что за заклятие ты использовала?

Он явно проверял ее, и, как обычно, она не поддалась на его уловку.

– Самодельное. Собрала отовсюду понемногу, – объявила Алекс. Ансельм поморщился, явно посчитав ее неумехой. Отлично, пусть и дальше так думает. Рано или поздно это может сыграть в ее пользу. – В одном из старых дневников «Леты» отыскала заклятие вонючей бомбы. Какой-то парень с ее помощью разыгрывал сокурсников.

– Вонючая бомба? Таков твой удар во имя справедливости?

– Ситуация вышла из-под контроля.

Покачав головой, Ансельм допил остатки виски.

– Подумать только, что за глупости мы вытворяем. Странно, что еще никто не пострадал.

– Я всего лишь следую великой традиции.

Ансельм даже не улыбнулся. В отличие от Дарлингтона или того же Сэндоу его не заботили тайны «Леты», он принимал их просто как данность.

– Повезло, что обошлось без жертв. – Майкл поставил стакан на столик и взглянул Алекс прямо в глаза. Она всеми силами старалась выглядеть невинной, но ей отчаянно не хватало практики. – Знаешь, у меня тут возникли кое-какие мысли. Рискну предположить, что ты сегодня вовсе не хотела ломать стол. Вы пытались открыть портал в ад и добраться до Дэниела Арлингтона.

А он не так уж и глуп. К сожалению.

– Интересные мысли, – отозвалась Алекс. – Но вы ошиблись.

– С чего ты взяла, что Дарлингтон в аду? Чистые догадки?

– Вы адвокат?

– Да.

– Типичная манера общения.

– Не считаю это оскорблением.

– И в мыслях не было. Если бы я хотела вас оскорбить, то назвала бы двумя фунтами дерьма в однофунтовой сумке. К примеру. – Алекс понимала, что не стоит давать волю гневу, но усталость и отчаяние брали над ней верх. Руководство «Леты» ясно дало понять, что не верит в теорию Алекс о местонахождении Дарлингтона, соответственно, не приемлет никаких героических попыток его спасти. Однако Ансельм, если и тревожился на этот счет, ничем не выказывал беспокойства, скорее выглядел безмерно усталым. – Мы обязаны хотя бы попытаться, ради Дарлингтона. Он не провалился бы туда, если бы не Сэндоу.

«Если бы не я».

– Провалился? – удивленно переспросил Ансельм. – По-твоему, ад – это большая яма где-то под канализационными трубами? И туда можно попасть, если просто копнуть поглубже?

– Я вовсе не это имела в виду, – пояснила Алекс, хотя перед глазами так и стояла нарисованная им картина. Ее не слишком тревожила логистика, техника открытия портала или условия его прохождения. Это дело Доуз. Алекс же отводилась роль пушечного ядра – как только Доуз поймет, куда навести ствол этой пушки.

– Не хочу быть жестоким, Алекс, но ты даже не осознаешь, какие проблемы мог повлечь за собой ваш поступок. И все ради чего? Возможности искупить вину? Ты даже не можешь как следует сформулировать свою теорию.

Дарлингтон бы смог – окажись он здесь. И Доуз справилась бы, если б поборола страх и заговорила в полный голос.

– Так найдите кого-то подходящего, кто вас сможет убедить. Я знаю, что он… – Она чуть не сказала «внизу». – Он не мертв. – «И, возможно, спокойно отдыхает в бальном зале «Черного вяза»».

– Ты потеряла друга и наставника. – В голубых глазах Ансельма читались спокойствие и доброта. – Можешь не верить, но я понимаю твои чувства. Однако ты намерена открыть дверь, которой вечно предназначено оставаться закрытой, и понятия не имеешь, что способно сквозь нее пройти.

Ну почему они никак не могут понять? Ведь есть незыблемые правила. Защищай своих. Плати по долгам. Только так – конечно, если хочешь жить правильно.

– Мы в долгу перед ним. – Она скрестила руки на груди.

– Его нет, Алекс, пора бы уже это принять. Даже если ты права, в том, кто выжил в аду, мало что осталось от прежнего Дарлингтона. Я ценю твою преданность, но, если еще раз выкинешь нечто подобное, вам с Памелой Доуз больше не будет места в «Лете».

Ансельм поднял пустой стакан, словно ожидал, что в нем еще остался виски, потом отставил в сторону и сложил руки на груди. Алекс видела – он размышляет, что еще сказать. Ансельму явно не терпелось уехать, вернуться в Нью-Йорк, к привычной жизни. Некоторые люди навсегда сохраняли внутреннюю связь с «Летой», охотились за магическими артефактами или писали диссертации по оккультизму, запирались в библиотеках или путешествовали по свету в поисках новой магии. Майкл Ансельм не относился к их числу. В нем не было неспешной, степенной учености, присущей декану Сэндоу, или жадного любопытства Дарлингтона. Он построил для себя обычную жизнь, опирающуюся на деньги и правила, выбрал юриспруденцию и устроился на работу, подразумевающую строгие костюмы и конкретные результаты.

– Услышь меня, Алекс, – второго шанса больше не будет.

Она услышала и осознала. Доуз лишится работы, Алекс потеряет стипендию. И все будет кончено.

– Я понимаю.

– Дай мне слово, что случившееся больше не повторится, мы все вернемся к привычной жизни, и ты, как заведено, продолжишь вечером по четвергам контролировать ритуалы. Знаю, ты не прошла должную подготовку, но у тебя есть Доуз и… находчивости тебе не занимать. Если что-то нужно, Мишель Аламеддин будет на связи и…

– Мы справимся. Вместе с Доуз.

– И больше никаких проблем, Алекс. Я не стану тебя прикрывать.

– Больше никаких проблем, – пообещала Алекс. – Поверьте мне.

Большая ложь далась ей так же легко, как и маленькая.

7

Алекс зря надеялась, что, выпроводив Ансельма, они с Доуз тут же смогут рвануть в «Черный вяз». Сам-то Майкл уехал, но соединил их со своим помощником, который поочередно обзванивал выпускников «Свитка и ключа» и руководителей «Леты», так что Алекс и Доуз приходилось вновь и вновь объяснять, что же произошло, и покаянно перед всеми извиняться.

– Это вредно для здоровья, – пробормотала Алекс, отключая звук. – Чем дольше я изображаю искренность, тем сильнее желание что-то сломать.

– Только не вздумай сказать это вслух, – пробурчала Доуз и с силой ткнула пальцем в кнопку – будто насаживала креветку на шампур. – Госпожа министр, я бы хотела обсудить причиненный сегодня ущерб…

Когда они покончили с бесконечной цепью извинений и в конце концов направились к старому «Мерседесу», припаркованному позади Il Bastone, уже минула полночь. Отчего-то Алекс ощущала странную неловкость; она сомневалась, что сейчас было разумно ехать в «Черный вяз» на машине Дарлингтона. Порой ее охватывало чувство, что он, перекинув сумку через плечо, непременно будет ждать их там, в конце длинной подъездной аллеи, потом скользнет на заднее сиденье, и они помчатся, все вперед и вперед, пока не заглохнет мотор или у автомобиля не вырастут крылья.

Доуз и в лучшие времена не слишком уверенно водила машину, сегодня же и вовсе боялась жать на газ – словно «Мерседес» мог загореться, если она разгонится свыше сорока миль в час.

В конце концов они все же добрались до каменных колонн, отмечавших вход в «Черный вяз».

Среди деревьев, еще покрытых по-летнему густой листвой, Алекс и Доуз не сразу разглядели дом и неприятно удивились, когда из темноты навстречу им выплыли кирпичные стены и фронтоны. В кухне горел свет – они сами поставили его на таймер.

– Смотри, – вдруг выдохнула Доуз.

Но Алекс и сама уже заметила. После того, как Сэндоу намеренно загубил ритуал по возвращению Дарлингтона домой, окна второго этажа заколотили досками. Сейчас сквозь щели между неплотно подогнанными планками пробивался слабый мерцающий янтарный свет.

Доуз, что есть силы вцепившаяся в руль – так, что побелели костяшки пальцев, – припарковала машину возле гаража.

– Возможно, это ничего не значит, – пробормотала она.

– Наверняка не значит, – подтвердила Алекс, с удовлетворением отметив, что голос прозвучал ровно. – Перестань душить руль и пошли.

Они вылезли из машины и, не сговариваясь, осторожно прикрыли за собой дверцы, подсознательно страшась потревожить нечто, возможно, ожидающее наверху. Разлившая в воздухе ночная прохлада явно намекала, что лето подошло к концу, уступая дорогу осени. Исчезли светлячки, стихли музыкальные напевы, обычно звучащие до поздней ночи, шумные посиделки на верандах плавно перетекли в дом.

Когда Алекс отперла кухонную дверь, из-за шкафов выскочил Космо и, жалобно мяукая, пронесся мимо них во двор, заставив Доуз отпрянуть в сторону.

– Господи, кошак! – выдохнула Алекс; казалось, бешено бьющееся сердце вполне может выскочить из грудной клетки.

Доуз крепко прижала к себе сумку, словно некий талисман.

– Ты видела его мех?

Казалось, кто-то до черноты подпалил белую шерсть Космо на одном боку. Кот все время попадал в неприятности, обзаводился новым шрамом или приходил домой весь в колючках, сжимая в челюстях несчастную убитую мышь. Алекс отчаянно хотелось придумать какое-нибудь оправдание его внешнему виду, но она не смогла выдавить ни слова.

Перед выходом из Il Bastone они заскочили в оружейную «Леты», где пополнили запасы соли и прихватили серебряные цепи, казавшиеся сейчас глупыми, бесполезными детскими игрушками, предметами из бабушкиных сказок.

Доуз застыла возле кухонной двери, словно бы за ней в самом деле скрывались врата в ад.

– Может, позвоним Мишель или…

– Ансельму? Ты в самом деле хочешь ему рассказать? А вдруг мы и впрямь вызвали какого-то монстра?

– Монстры не ведут себя так тихо.

– Может, это гигантская змея.

– Зачем ты это сказала?

– Да нет тут никакой змеи, – проговорила Алекс. – Может, здесь вообще ничего не случилось. Или… к примеру, проводку замкнуло.

– Я не чувствую запаха дыма.

Так откуда взялся тот мерцающий свет?

Не имеет значения. Окажись на их месте Дарлингтон, он не стал бы колебаться и нерешительно застывать на пороге. Возможно, подготовился бы лучше, но в конце концов поступил бы как истинный рыцарь и поднялся по лестнице. Защищай своих. Плати по долгам.

– Я пойду наверх, Доуз. Хочешь, оставайся здесь, я не обижусь, – искренне предложила Алекс.

Но Доуз все же пошла за ней следом.

Из ярко освещенной кухни они нырнули в темноту коридора. Приходя сюда, чтобы покормить Космо или забрать почту, Алекс никогда не заходила в другие комнаты «Черного вяза». Они казались слишком тихими и неподвижными, как разгромленная кем-то церковь.

– Алекс… – прошептала Доуз, замирая у подножия парадной лестницы.

– Я заметила.

Запах серы. Не такой удушливый, как в храмовом зале «Свитка и ключа», но легко и безошибочно узнаваемый.

Алекс ощутила, как по спине потекла струйка холодного пота.

Они могли бы сейчас уйти, получше подготовиться и поискать помощи, связаться с Мишель Аламеддин и рассказать, как попытались предпринять новый шаг и в результате сотворили глупость. Но Алекс чувствовала, что не может повернуть назад. Она стала пушечным ядром, снарядом, вылетевшим из ствола в тот миг, как Доуз сообщила ей, что в доме не все гладко. Ты намерена открыть дверь, которой вечно предназначено оставаться закрытой. Теперь оставалось лишь идти вперед.

На верхней площадке лестницы они вновь остановились. Из-под закрытой двери бального зала сочился тот самый золотистый свет, мерцая в темноте коридора. Рядом шумно задышала Доуз – вдох через нос, выдох через рот, – явно пытаясь успокоиться. Подойдя к двери, Алекс попыталась ее открыть и тут же с шипением отдернула ладонь. Дверная ручка оказалась горячей на ощупь.

– Что мы наделали? – дрожащим шепотом спросила Доуз.

Обернув руку футболкой, Алекс все же ухватилась за ручку, распахнула дверь. И тут же ощутила обрушившийся изнутри жар, как из открытой духовки. Воздух наполнял сладковатый запах, вовсе не похожий на серный; скорее он наводил на мысли о горящем дереве.

Комната изрядно запылилась, вдоль стен громоздились штанги и тренажеры, заколоченные окна по-прежнему уныло взирали на происходящее. На полу все еще виднелся нарисованный мелом круг, созданный для проводимого в новолуние ритуала Сэндоу. Его даже не потрудились стереть – никому не хотелось возвращаться в бальный зал, вспоминать нависшее над ними чудовище, крики об убийстве и злополучный финал неудачного действа.

Как оказалось, такая трусость сыграла им только на руку. Начерченный на полу круг теперь напоминал золотистую светящуюся стену, внутри которой, скрестив ноги, сидел Дэниел Тэйбор Арлингтон Пятый. Голый, как младенец в ванне, с блестящими витыми рогами, словно пронизанными золотыми нитями. Его шею обхватывал широкий золотой ошейник, украшенный гранатово-нефритовым орнаментом.

– О-о, – выдохнула Доуз, взгляд ее заметался по комнате, ни на чем не задерживаясь. В конце концов она уставилась куда-то в дальний угол, старательно отводя глаза от возбужденного члена Дарлингтона, походящего на огромную светящуюся палочку.

Дэниел сидел с закрытыми глазами, положив руки на колени ладонями вниз, будто медитировал.

– Дарлингтон? – растерянно пробормотала Алекс.

Он даже не шелохнулся. Казалось, от него исходили волны жара.

– Дэниел? – позвала Доуз и шагнула вперед, шаркая кроссовками по пыльным половицам.

– Постой, – возразила Алекс и вытянула руку, пытаясь преградить ей путь. – Мы даже не знаем, он ли это. – В том, кто выжил в аду, мало что осталось от прежнего Дарлингтона.

– У него отросли волосы, – беспомощно проговорила Доуз.

Алекс вдруг осознала, что Памела права. Она привыкла к аккуратной, с нотками небрежности прическе Дарлингтона, которая, казалось, не требовала никаких усилий. Теперь же вьющиеся пряди волос спускались на шею. Судя по всему, в аду не водилось парикмахеров.

– Он… вроде бы не ранен, – подала голос Алекс.

По крайней мере, внешне он выглядел нормально: ни шрамов, ни синяков, все конечности на месте. И все же в голову – похоже, как и Доуз – настойчиво лезли мрачные мысли. Пока они вели привычный образ жизни, смотрели телевизор, ели мороженое и строили планы на следующий учебный год, между делом пытаясь понять, как можно проникнуть в ад, Дарлингтон живьем угодил там в ловушку и, возможно, даже подвергался пыткам.

Неужели, несмотря на разговоры о джентльмене-демоне и доводы, приводимые Ансельму и руководству «Леты», в глубине души Алекс все же сомневалась, что он выжил? Может, и впрямь отчасти полагала, что остальные правы, а сопряженные с опасностью нелепые поиски лишь позволяли загладить вину за его смерть?

Но вот он здесь, перед ней. Или кто-то, очень на него похожий.

– Его связывает круг, – проговорила Доуз. – Отголоски старого заклятия Сэндоу. – Услышьте молчание пустого дома. Никому здесь не будут рады. Когда Сэндоу понял, что Дарлингтон на той стороне может быть еще жив, в последние мгновения ритуала он попытался навсегда изгнать его из «Черного вяза» и мира живых. – Думаю, он в ловушке. – Доуз склонила голову набок, потом вздрогнула, словно бы очнувшись ото сна, и испуганно посмотрела на Алекс. – Нужно найти способ вытащить его оттуда.

Алекс окинула взглядом рогатое обнаженное существо, застывшее в позе, которую ее помешанная на йоге мать назвала бы идеальной сукхасаной.

– Вряд ли это хорошая мысль.

Но Доуз уже направилась к кругу. Не слушая оклика Алекс, она приблизилась к светящейся стене, протянула к Дарлингтону руку. И с криком отшатнулась, когда пальцы коснулись преграды.

Алекс бросилась вперед и оттащила Памелу в сторону. В нос ударил резкий запах серы, и ей с трудом удалось подавить приступ тошноты.

Присев на корточки рядом с Доуз, Алекс заставила ее показать прижатую к груди поврежденную руку. Кончики пальцев Памелы были обожжены до черноты. Алекс вспомнила жалобно мяукающего Космо. Кот явно тоже пытался пересечь круг и добраться до Дарлингтона.

– Пойдем, – проговорила Алекс. – Вернемся в Il Bastone. Там должно найтись какое-нибудь зелье, бальзам или что-то в этом роде.

– Но мы не можем бросить его здесь, – запротестовала Доуз, когда Алекс помогла ей подняться на ноги.

Неподвижный Дарлингтон в центре круга походил на золотую статую.

– Никуда он не денется.

– Он такой по нашей вине. Если бы я закончила ритуал, а портал…

– Доуз, – встряхнула ее Алекс. – Дело вовсе не в этом. Сэндоу послал чудовище…

Низкий рык прокатился по комнате. Без сомнения, его издал Дарлингтон, по-прежнему неподвижно сидящий в центре круга. Алекс непроизвольно вздрогнула.

– Похоже, ему не нравится, – прошептала Доуз.

«Это и в самом деле ты?» – бился в голове Алекс настойчивый вопрос. Ей хотелось попробовать прорваться через этот круг. Может, от нее останется тогда груда пепла? Кучка соли? И что ждет ее по ту сторону мерцающей завесы? Дарлингтон? Или нечто, принявшее его облик?

– Пойдем.

Алекс вывела Доуз из бального зала и помогла спуститься по лестнице. Ей не хотелось покидать Дарлингтона, но она больше ни на миг не могла оставаться в этой комнате.

Алекс запирала кухонную дверь, когда в кармане пискнул мобильник. Стараясь одновременно следить за Доуз и за светом, пробивающимся из заколоченных окон наверху, она вытащила телефон и на миг заколебалась, увидев высветившееся на экране имя.

– Тернер, – сообщила она, подталкивая Доуз к машине.

– Детектив Тернер?

«Позвоните мне», – написал он.

Нахмурившись, Алекс отправила ответное сообщение:

«Сами звоните. Надеюсь, помните как?»

Она вдруг ощутила странную горечь. От Тернера уже несколько месяцев не было никаких вестей. Конечно, он злился после смерти декана, но ей казалось, что они неплохо поладили и отлично работали вместе во время расследования.

Как ни странно, телефон зазвонил почти сразу. А ведь она почти не сомневалась, что Тернер не обратит внимания на ее СМС. Детектив терпеть не мог, когда ему приказывали.

Алекс включила громкую связь.

– Вижу, вы не забыли мой номер, – проговорила она и, подтолкнув Доуз к пассажирскому сиденью, прошептала: – Я поведу.

Доуз даже не стала спорить. Похоже, ей и впрямь было больно.

– У меня в медучилище есть тело, – с ходу сообщил Тернер.

– Полагаю, их там целая куча.

– Нужно, чтобы кто-нибудь из ваших на него взглянул.

Алекс ощутила неприятный укол. Тернер лучше других знал, чем обернулся для нее прошлый год. Впрочем, судя по всему, в его глазах она была всего лишь представителем «Леты».

– Зачем?

– В нем есть нечто странное. Просто взгляните на него и скажите, что мне мерещится. Потом можем вновь не разговаривать.

Алекс не хотелось идти. Ей не нравилось, что Тернер старательно игнорировал ее все это время и позвонил, лишь когда ему что-то понадобилось. Но он был Центурионом, а она занимала место Данте. Вергилия.

– Ладно. Но за вами должок.

– Хрена с два. Вы просто выполняете свою работу. – И он повесил трубку.

Мелькнула мысль послать его к черту и никуда не ходить – просто из принципа, но в данный момент мертвое тело казалось предпочтительнее существа, устроившегося в бальном зале «Черного вяза».

Алекс слишком резко дала задний ход, из-под колес полетели кусочки гравия.

«Успокойся, Стерн. Ты ведь не бежишь с места преступления».

Она всеми силами избегала смотреть в зеркало заднего вида, боясь, что в поле зрения вновь попадет мерцающий золотой свет.

Доуз привалилась к дверце возле пассажирского сиденья. Вид у нее был болезненный.

– Еще одно убийство?

– Он не сказал. Просто упомянул тело.

– Ты не… Может, это как-то связано с тем, что мы сделали?

Черт. Алекс даже не подумала о такой возможности. Конечно, маловероятно, однако ритуалы зачастую имели всевозможные магические последствия, особенно когда проходили не так, как положено.

– Сомневаюсь, – возразила она, на самом деле не испытывая подобной уверенности.

– Хочешь, я пойду с тобой?

Отчасти Алекс испытывала искушение согласиться. Доуз была намного лучше подготовлена, чем Алекс, она точно поймет, на что обратить внимание, и сможет найти нужные слова. Однако Доуз пострадала – снаружи и внутри, ей нужно исцелиться и хоть ненадолго поддаться горю и чувству вины. Алекс знала об этом не понаслышке.

– Нет, ты Окулус. А это работа Данте, – отказалась она.

И Доуз как-то сразу успокоилась. Нет-нет, ей вовсе не страшно, она просто следует протоколу.

Алекс опустила окна машины, позволив ночной прохладе вползти внутрь. Сейчас они могли бы уже быть где угодно, освободиться от страха или долга, мчать куда-нибудь вперед. Уехать в отпуск или просто кататься всю ночь, снять дом где-нибудь на побережье. Сзади, засунув сумку под сиденье и сложив руки под головой, вполне мог бы развалиться Дарлингтон. И все было бы хорошо.

– Это он? – прошептала Доуз.

Ночной ветер, подхватив ее слова, пронес их по спящему городу и дальше, мимо домиков на окраине с темными квадратами полей. У Алекс не нашлось ответа; она просто включила радио и поехала в сторону кампуса, стремясь скорее увидеть огни Il Bastone и понять, что наконец оказалась дома.

Дарлингтон легко справлялся с вызовом шакалов. Впрочем, ничего странного. Он весь казался олицетворением «Леты» и искренне наслаждался всем, что мог предложить Il Bastone. Когда я рассказала ему об особенностях эликсира Хирама, Дарлингтон процитировал мне Йейтса: «Мир полон магических вещей, которые лишь терпеливо ждут, пока наши чувства обострятся». Я не нашла в себе смелости признаться, что знаю эту цитату и всегда ее ненавидела. Ведь казалось слишком легко поверить, что нечто свыше наблюдает за нами, изучает с бесконечным терпением, тогда как мы, сами того не ведая, несемся навстречу необратимому мигу прозрения.

Мой новый Данте полон энтузиазма. Похоже, мне по большей части придется сдерживать его, чтобы уберечь от беды. Он так легко рассуждает о магии, а ведь она под запретом и за соприкосновение с нею всегда требует ужасную цену.

Дневник Мишель Аламеддин времен «Леты»

(Колледж Хоппер)

8

Вновь очутившись в оружейной, Доуз показала Алекс средство от ожогов, то и дело настойчиво повторяя, что все в порядке и ей просто хочется побыть одной. Конечно же, лгала, но если Памеле захотелось вдруг надеть наушники и на ближайшие пару часов сделать вид, что работает над диссертацией, Алекс мешать не собиралась. Она не стала брать «Мерседес», припаркованный позади Il Bastone, – Доуз начала бы нервничать, что Алекс поехала одна, – и вызвала такси, чтобы добраться до медучилища.

Тернер прислал адрес, но она плохо знала эту часть кампуса. Алекс лишь раз бывала в медицинской библиотеке; тогда Дарлингтон водил ее в подвал, в обшитую панелями комнату, вдоль стен которой тянулись полки со стеклянными сосудами. В закрытых черными крышками банках с квадратными этикетками плавали человеческие мозги – целиком или разделенные на части.

– Личная коллекция Кушинга, – пояснил Дарлингтон и выдвинул один из ящиков под полками, открывая ряд крошечных детских черепов. Натянув нитриловые перчатки, он выбрал два для запланированного «Черепом и костями» ритуала предсказания.

– Почему именно эти? – поинтересовалась Алекс.

– Они еще не до конца сформировались и могут показать все возможные варианты будущего. Не волнуйся, мы вернем черепа в целости и сохранности.

– Я и не волнуюсь. – В конце концов, это всего лишь кости.

Однако привилегию вновь любоваться коллекцией Кушинга она предоставила Дарлингтону.

Дом номер 300 по Джордж-стрит совсем не походил на прекрасную старую библиотеку с усыпанным звездами потолком. Большое серое здание психиатрического отделения, построенное в современном стиле, занимало большую часть квартала. Вопреки ожиданиям Алекс, здесь было тихо – ни полицейских машин, ни съемок места преступления, ни репортеров. Возле входа рядом с темным фургоном припарковал свой «Додж» Тернер.

Алекс долго стояла на тротуаре. В прошлом году она сама умоляла Тернера позволить ей участвовать в расследовании, но теперь, вспоминая существо, сидящее в золотом круге, которое может быть – или не быть – Дарлингтоном, отчего-то колебалась. Ей и так хватало поводов для беспокойства и выпавших на ее долю тайн, не стоило связываться еще и с убийством. К тому же тихий шепоток внутри – отголосок паранойи? – гадал: неужели Тернер прознал о той работе, что она выполняла для Итана, и сегодняшняя встреча была тщательно продуманной ловушкой? Так что же делать? Отправиться домой? Или ринуться в огонь? Вот только Алекс знать не знала, как при этом не обжечься.

Она написала Тернеру. Пару минут спустя входная дверь открылась, и он жестом пригласил ее внутрь.

Тернер, как всегда, выглядел неотразимо. Летний костюм цвета хаки с аккуратно отглаженными складками ясно сообщал – этот парень знает толк в одежде.

– Вы словно сбежали из колонии для несовершеннолетних, – заметил он, бросив взгляд на спортивный костюм, позаимствованный в Доме «Леты».

– Просто устроила пробежку. Кардиотренировки и все такое.

– Серьезно?

– Нет. Так в чем дело?

Тернер покачал головой.

– Вероятно, обычная смерть, никак не связанная с… трюками. Но после ваших прошлогодних клоунад я бы хотел услышать мнение эксперта.

– Вообще-то, Тернер, я раскрыла преступление. А вы чем занимались?

– Зря я вам позвонил.

– Это точно.

Они прошли через тихий темный вестибюль, освещенный лишь проникающим в окна светом уличных фонарей, и поднялись в лифте на третий этаж. В строгом коридоре с висящими над головой люминесцентными лампами Алекс заметила больничную каталку, а рядом двух мужчин в синих куртках из отдела судмедэкспертизы, которые, привалившись к стене, дружно уткнулись в телефоны.

Они явно ждали, чтобы забрать тело.

– Где все? – поинтересовалась Алекс. Ей невольно вспоминался балаган, устроенный вокруг убийства Тары.

– На первый взгляд это выглядит как смерть от естественных причин, поэтому мы пока держим все в секрете.

Они вошли в маленький захламленный кабинет с большим окном, из которого днем, судя по всему, открывался великолепный вид. Теперь же оно представляло собой черное глянцевое зеркало, взглянув в которое Алекс испытала неприятное чувство – будто окунулась на миг в иную версию собственной жизни. В юности у нее были проблемы с полицией, и только по счастливой случайности, повзрослев, она смогла не угодить за решетку. Глядя на свое отражение, одетое в унылый спортивный костюм, рядом с Тернером в изысканной одежде, Алекс вдруг ощутила себя ребенком, и это ей вовсе не понравилось.

За столом ссутулилась женщина; опустив голову на вытянутую руку, она словно прилегла ненадолго вздремнуть. Заплетенные в косу, тронутые сединой длинные волосы были перекинуты через плечо, с шеи на разноцветной цепочке свисали очки.

– Кто она? – полюбопытствовала Алекс.

– Вы сидели у костра? – не отвечая, спросил Тернер. – Запах будто… – Он явно заколебался. Вполне понятно – чем бы от нее ни пахло, дым тут вовсе ни при чем.

– Последствия ритуала, – пояснила она.

– Сегодня не четверг. – Как и следовало ожидать, Тернер нахмурился. Не стоило забывать, что он по-прежнему оставался детективом.

– Пытаюсь освежить в памяти знания, пока семестр только начинается.

Он явно понял, что она лжет. Что ж, прекрасно, но Алекс вовсе не собиралась объяснять, что они с Доуз пытались вытащить из ада Дарлингтона, и результат вышел, мягко говоря, неожиданным. Тернер даже не слышал о сегодняшнем ритуале.

– Ее здесь кто-то обнаружил? – вновь задала она вопрос.

– Это Марджори Стивен, штатный профессор психологии. Работает в отделе почти двенадцать лет, заведует одной из лабораторий. Тело нашел ночной уборщик и позвонил мне.

– Вам? Не 9-1-1?

Тернер покачал головой.

– Он друг мамы, живет по соседству. Просто не хотел проблем с полицией.

– Я тоже.

– Тогда ведите себя соответственно. – Тернер приподнял бровь.

Сейчас Алекс от всей души хотелось послать его ко всем чертям.

– Зачем я здесь?

– Просто взгляните. Место преступления во всей красе.

Алекс, честно говоря, не горела желанием смотреть. С тех пор, как влилась в ряды «Леты», она повидала слишком много трупов, и этот был вторым за три дня.

Она обошла тело, стараясь держаться от него подальше, чтобы не ощущать холодного отсутствия.

– Господи, – выдохнула она, оказавшись с другой стороны. Зрачки широко распахнутых глаз женщины приобрели молочно-серый оттенок. – Что случилось? Яд?

– Пока не ясно. Может, ничего сверхъестественного. К примеру, инсульт или аневризма.

– У инсульта нет таких последствий.

– Нет, – согласился Тернер. – Я прежде такого не видел.

Насторожившись, Алекс подалась вперед.

– Здесь…

– Запах еще не появился. Судя по оценкам, смерть наступила в промежуток с восьми до десяти вечера. После вскрытия можно будет сказать точнее.

Алекс постаралась ничем не выказать облегчения. В голове по-прежнему крутилась высказанная Доуз мысль, что причиной смерти мог стать сегодняшний ритуал. Алекс отлично знала, что обрывки магии способны нанести реальный вред. Однако эта женщина умерла несколько часов спустя.

Под рукой профессора оказалась книга.

– Библия? – удивилась Алекс.

– Может быть, она почувствовала боль и попыталась найти в ней утешение, – предположил Тернер, потом неохотно добавил: – Или все это просто инсценировка.

– Серьезно?

– Взгляните внимательней.

Марджори Стивен сжимала книгу в руке, один из пальцев был зажат между страниц, как будто перед смертью она пыталась запомнить место, которое читала.

– Она отметила место, где закончила?

Затянутой в перчатку рукой Тернер осторожно открыл книгу. Алекс заставила себя склониться ближе.

– Судьи?

– Вы знаете Библию? – спросил Тернер.

– А вы?

– Довольно неплохо.

– Этому учат в полиции?

– Я шесть лет ходил в воскресную школу, хотя мог бы играть в бейсбол.

– Подавали успехи?

– Нет, но в Священных Писаниях тоже не силен.

– Так что я упускаю?

– Не знаю. «Судьи» – чертовски скучный раздел. Списки имен, и больше ничего.

– У вас есть записи с камер наблюдения или что-то в этом роде?

– Есть. В это время в здании находилось множество людей. Придется внимательно изучить записи с камер в вестибюле, вдруг мелькнет кто-то лишний. – Он постучал пальцем в перчатке по настольному календарю. На листе с субботней датой, когда умерла Марджори Стивен, она – или кто-то другой – написал: «Укрой изгнанных». – Что-нибудь напоминает?

Алекс помедлила, затем покачала головой.

– Возможно. Вряд ли.

– Это тоже из Библии.

– Судьи?

– Исайя. Разрушение Моава.

Тернер внимательно следил за ней, надеясь, что в какой-то миг у нее мелькнет искра понимания. Алекс вдруг отчетливо ощутила, что не оправдала его ожиданий.

– А семья профессора? – поинтересовалась она.

– Мы сообщили мужу, завтра с ним побеседуем. Трое взрослых детей, живут отдельно, в скором времени приедут или прилетят.

– Он не сказал, увлекалась ли она религией?

– По его словам, ближе всего к церкви она была на воскресных занятиях йогой.

– Эта Библия говорит об обратном. – Алекс отлично знала, как выглядит любимая книга: сломанный корешок, загнутые уголки страниц, пометки на полях.

Теперь Тернер изогнул губы в улыбке.

– Так-то оно так. Но взгляните еще раз. На Марджори.

Алекс еще не пришла в себя после увиденного в «Черном вязе», теперь еще Тернер взялся ее испытывать. Ей вовсе не хотелось смотреть на тело. И все же, приглядевшись, она увидела.

– Кольца будто велики ей.

– Точно. Теперь взгляните на лицо.

Алекс ничуть не горела желанием вновь смотреть в молочно-серые глаза.

– Она выглядит как мертвая женщина.

– Восьмидесятилетняя мертвая женщина, – уточнил Тернер, потом добавил: – Марджори Стивен только что исполнилось пятьдесят пять.

Внутри все сжалось, сердце бешено заколотилось в груди. Вот почему Тернер решил, что в деле замешаны общества.

– Она не болела, – продолжил полицейский. – Любила ходить пешком по парку Ист-Рок, взбираться на Спящего гиганта, бегала каждое утро. Мы побеседовали с двумя сотрудниками, чьи кабинеты расположены в этом коридоре. Оба сообщили, что видели ее сегодня, она выглядела нормально и казалась совершенно здоровой. Когда мы показали фотографию тела, они едва ее узнали.

Все это отдавало сверхъестественным. Но при чем здесь Библия? Общества не цитировали Священное Писание, они использовали гораздо более редкие и мистические тексты.

– Не понимаю, – пробормотала Алекс. – Что-то не сходится.

Тернер потер рукой подбородок.

– Ладно. Можете сказать, что я гоняюсь за призраками.

Алекс с радостью бы это подтвердила, однако было здесь нечто неправильное. Не просто умершая в одиночестве женщина с Библией в руке; что-то скрывалось в ее молочно-серых глазах.

– Я могу поискать в библиотеке «Леты», – предложила Алекс. – Но хочу быть в курсе расследования.

– Так дела не делаются, Данте.

– Теперь я Вергилий, – сообщила Алекс, понимая, что это, возможно, ненадолго. – И будет так, как скажет «Лета».

– Вы изменились, Стерн.

– Подстригла волосы.

– Не стригли. И все же что-то в вас не так.

– Могу прислать подробный список.

Когда они вышли в коридор, Тернер махнул сотрудникам отдела судебной медицины, разрешая войти в кабинет. Им предстояло засунуть тело Марджори Стивен в мешок и отвезти в морг. Интересно, соизволят ли они сначала закрыть ей глаза?

– Сообщите, если что-то отыщете в библиотеке, – попросил Тернер возле лифта.

– Пришлите мне отчет токсикологической экспертизы, – проговорила Алекс, входя в лифт. – Он вернее всего сможет указать на связь с обществами. Впрочем, вы правы; возможно, здесь не случилось ничего странного, и я просто зря потратила часть вечера.

Прежде чем дверцы лифта успели сомкнуться, Тернер просунул внутрь руку, и они снова открылись.

– Я понял, – вдруг произнес он. – Мне всегда казалось, что за вами трудно угнаться.

– И? – Алекс надавила на кнопку, закрывающую двери.

– Теперь вас словно бы загнали в угол.

9

Прошлое лето

В воскресенье в девять утра Алекс приземлилась в Лос-Анджелесе. Майкл Ансельм и «Лета» оплатили полет первым классом, так что она заказала две порции бесплатного виски и проспала всю дорогу. Ей снилась последняя ночь в Граунд-Зиро, лежащая рядом застывшая Хелли, сжимающая биту рука. На этот раз, еще до того, как она нанесла первый удар, Лен проговорил: «Не все двери запираются, Алекс». А потом замолчал навсегда.

Алекс проснулась вся в поту. Сквозь мутное стекло иллюминатора проникали лучи солнца Лос-Анджелеса.

В такую жару вряд ли кто-то стал бы надевать лишнюю одежду. Однако Итан мог следить за прибывающими пассажирами, так что Алекс на всякий случай предпочла не рисковать. Она натянула толстовку, застегнула молнию и велела таксисту отвезти ее к 7-Eleven рядом с квартирой матери. Поездка обошлась почти в сотню баксов.

Город казался мутным и унылым, каким-то тусклым, желто-серым, как переваренный желток. Алекс купила кофе со льдом и «Доритос» и затаилась примерно в половине квартала от материнской квартиры. Ей хотелось увидеть маму, убедиться, что с ней все в порядке. Конечно, можно было бы просто постучать в дверь, но Мира тут же запаниковала бы, появись она без предупреждения. И как бы Алекс объяснила, где раздобыла деньги на билет, чтобы прилететь домой?

Когда возле домофона возникла подруга матери Андреа, Алекс ощутила, как кольнуло в груди. Через минуту появилась Мира в штанах для йоги и безразмерной футболке с затейливым рисунком в виде руки Фатимы, с перекинутой через плечо хозяйственной сумкой. Они зашагали рядом, в нужном темпе двигая руками и ногами, и некоторое время Алекс шла следом. Мира и Андреа явно направлялись на фермерский рынок, где покупали костный бульон, спирулину или экологически чистую люцерну. Слегка загорелая Мира с недавно подкрашенными светлыми волосами выглядела счастливой – и казалась совсем незнакомой. Алекс привыкла, что мать вечно беспокоилась о чокнутой, обозленной дочери. Дочь этой женщины училась в Йеле, подрабатывала летом и слала фотографии соседок по комнате, весенних цветов и мисок с лапшой.

Алекс опустилась на скамейку возле входа в парк, наблюдая, как мать с Андреа растворяются среди белых рыночных палаток. Внезапно сдавило горло, на глаза навернулись слезы, а еще появилось абсурдное желание что-нибудь ударить.

Из Миры вышла дерьмовая мать; она слишком увязла в собственных тревогах, чтобы служить для дочери хоть каким-то подобием якоря. Ненависть, которую долгое время испытывала к ней Алекс, до конца так и не прошла. Ей не досталась по наследству способность матери забывать и прощать, равно как и светлые волосы с голубыми глазами, любовь к миру и книжные полки, на которых теснились советы быть сердечнее, чувствительнее, мягче и идти по миру, сея семена добра. Страшная правда заключалась в том, что, если бы Алекс сумела перестать любить мать, она бы так и сделала, позволила бы Итану осуществить свои угрозы и больше бы сюда не вернулась. Однако привычка любить Миру засела в ней навсегда, и тоска по матери, которую хотелось бы иметь, неразрывно была связана с желанием защитить ту, что есть.

Алекс набрала номер Итана. Он не ответил, но минуту спустя пришло сообщение.

«Приезжай после 10 вечера».

«Могу приехать прямо сейчас», – отправила она наиболее безопасный ответ, хотя руки чесались написать: «Ты ведь сказал в обед, расчетливый засранец».

Текли минуты. Ответа не было, но Алекс особо и не ждала. Король всегда поступал по своему разумению. Впрочем, если б он хотел ее убить, то не стал бы дожидаться вечера. Это почти успокаивало. Так чего же хотел Итан? Задумал заманить ее в ловушку? Или решил попытаться выведать у Алекс подробности о смерти Лена и своего кузена? Оставалось надеяться, что ей удастся как-то выкрутиться.

Итан считал Алекс пустым местом; пусть и дальше не воспринимает всерьез, для нее же безопасней.

Алекс еще некоторое время наблюдала за рынком, потом села в автобус, идущий по бульвару Вентура. Она твердила себе, что просто хочет убить время, но все же вышла на прежней остановке и прогулялась старым маршрутом до Граунд-Зиро. Для чего? Она не возвращалась с тех пор, как ее увезли отсюда на машине скорой помощи, и сомневалась, что готова вновь увидеть старый уродливый многоквартирный дом с грязной штукатуркой и смотрящими в никуда унылыми балконами.

Однако он бесследно исчез. Место, где прежде стоял дом, окружал сделанный из сетки забор, за которым виднелась лишь большая яма и куча арматуры, приготовленной для нового проекта.

В этом был смысл. Вряд ли кто-то захотел бы снять квартиру там, где убили сразу нескольких человек. Преступление так и не раскрыли, и никто не собирался ставить здесь памятник или хотя бы жалкий белый крест из тех, что обычно завалены дешевыми цветами, мягкими игрушками и написанными от руки записками. Никого не волновали умершие здесь люди – преступники, наркодилеры, неудачники.

Алекс пожалела, что не захватила что-нибудь милое для Хелли – розу, букетик дерьмовых гвоздик из бакалейного магазина или карту Таро из старой колоды Хелли. Звезду или Солнце. Хелли была и тем и другим.

Ожидала ли Алекс, что Хелли окажется здесь, продолжит в облике Серой бродить по этому жалкому месту? Нет. Если бы Хелли прошла обратно сквозь Покров, она бы, привлеченная громыханием скейтбордов, мороженым в вафельных рожках, облаками сладкого пара, исходящего от ларьков с попкорном, целующимися парочками в тату-салоне и бросающими вызов воде серферами, направилась на набережную, к океану. Алекс боролась с искушением отправиться на ее поиски, провести день в Венисе[10], замирая при виде каждой белокурой головки. Это стало бы своего рода покаянием.

– Я должна была найти способ спасти нас обеих, – пробормотала она, ни к кому не обращаясь.

Алекс долго стояла на солнце, обливаясь потом, а когда сил терпеть уже не осталось, зашагала обратно к автобусной остановке. Весь город казался ей кладбищем.

* * *

Оставшееся время Алекс провела в музее Гетти, наблюдая сквозь смог за заходом солнца и грызя купленное в кафе шоколадное печенье. Она заставляла себя ходить по галереям, потому что чувствовала – так надо. Сегодня там выставлялся Жером. Алекс никогда о нем не слышала, но читала напечатанные описания рядом с каждой картиной и долго стояла перед «Скорбью паши», глядя на окруженное цветами мертвое тело тигра, вспоминая яму на том месте, где прежде находился Граунд-Зиро.

Незадолго до десяти вечера она поймала такси и попросила отвезти ее к дому Итана на Малхолланд-драйв. Она видела, как внизу, на 405-м шоссе, потоком крошечных огоньков движутся автомобили – словно лейкоциты и эритроциты по кровеносным сосудам. Сегодня вечером она может здесь умереть, и об этом никто не узнает.

– Мне вас подождать? – спросил водитель, когда они подъехали к автоматическим воротам.

– Нет, все в порядке. – Может, если постоянно повторять эти слова, они сбудутся?

Она подумывала перелезть через забор, но дом Итана охраняли собаки. Возможно, стоит написать Доуз? Просто чтобы та знала, где сейчас Алекс. Но какой в этом смысл? Неужели Доуз будет за нее мстить, а Тернер, потянув за несколько ниточек, заставит вплотную заняться ее делом и вызовет Итана на допрос в сопровождении одного из дорогих адвокатов?

Алекс уже хотела нажать на кнопку домофона, когда ворота начали бесшумно открываться. Подняв голову, она помахала рукой в камеру, висящую на стене. Я безобидна. Я никто, вам не о чем беспокоиться.

Она прошла по длинной дорожке, хрустя кроссовками по гравию. Снизу, от подножия холма, сюда долетал шум автострады – как будто звук крови, текущей по венам, слышимый, когда прижмешь ладони к ушам. Вокруг росли оливковые деревья, на круглой подъездной дорожке стояли шесть машин: «Бентли», «Рендж Ровер», «Ламбо», два «Шевроле Субурбан» и ярко-желтый «Мерседес».

Весь дом был ярко освещен, сияющие окна походили на слитки золота, бассейн отливал бирюзой. Алекс мельком заметила, что у воды собралось несколько человек – прилизанные мужчины в рубашках навыпуск и дорогих джинсах; высокие, грациозные женщины в бикини и развевающихся лоскутах шелка, которых словно бы вылили вместе с вином из какой-то дорогой бутылки. Позади них маячила Серая с растрепанными волосами в расшитом блестками облегающем платье, явно привлеченная возбуждением, всплесками похоти, всегда, казалось, окружавшей этот дом, сколько бы человек – двадцать или двести – здесь ни собиралось.

Прежде Алекс бывала на грандиозных вечеринках Итана – шумных, беспорядочных сборищах, сопровождаемых ревущими басами, сотрясающими склон холма, полуголыми телами в бассейне и ящиками израильской водки. Они с Хелли тащились сюда следом за Леном, а он восклицал каждый раз – как будто видел это место впервые: «Вот то, что нам нужно! Кусочек этого рая. Ну ладно, всему свое время. Итан не так уж умен».

Вот только Лен ошибался. Итан оказался достаточно умен, чтобы не давать Лену никакой реальной власти. И суметь понять, что с Алекс что-то не так.

Она взглянула на гостей у бассейна и подумала, что стоило одеться поприличней – просто в знак уважения, на вечеринку-то ее не приглашали. Впрочем, уже поздно об этом сожалеть.

– Привет, Цви, – поздоровалась она с телохранителем у двери.

Высокий, жилистый, внешне он совсем не выглядел опасным, но ходили слухи, что прежде Цви служил в «Моссаде»[11]. Однажды Алекс видела его в действии. Тогда чей-то приятель-бандит выстрелил из пистолета прямо в разгар вечеринки. Еще не стихло эхо звука выстрела, а Цви уже успел выбить пистолет из рук парня, а самого его вышвырнуть за дверь. Позже она узнала, что он сломал несчастному руку в двух местах.

Цви кивнул ей в знак приветствия и жестом велел поднять руки. Быстрый эффективный обыск – никаких медленных поглаживаний или щипков за сиськи, как любили делать некоторые парни Итана, – и телохранитель провел Алекс в дом. Когда-то эти мраморные полы, роскошные люстры и высокие потолки, под которыми гуляло гулкое эхо, означали для нее богатство и роскошь, походили на сокровищницу, полную дорогих, желанных вещей. Но Йельский университет пробудил в ней здоровый снобизм. Теперь золотые побрякушки, утопленные в стены светильники и мрамор с прожилками казались грубыми и словно выставленными напоказ, кричали о новых деньгах.

Итан сидел на большом белом кожаном диване, сквозь огромные стеклянные двери снаружи доносились звуки музыки.

– Алекс! – с теплотой в голосе протянул он. – Какой сюрприз! Не думал, что ты придешь.

– А почему бы и нет? – спросила она. Безобидный, доверчивый маленький кролик, которого нет смысла ловить.

– Твоя правда, – рассмеялся он. – Вряд ли ты хочешь, чтобы я сам пришел за тобой. Хочешь есть? Выпить?

«Всегда».

– Не особо.

– Алекс, – с укором проговорил Итан, напоминая заботливую бабулю. – Нужно хорошо питаться.

Твою ж мать! Алекс, которой она перед ним притворялась, не стала бы нервничать. Ей нечего было скрывать.

– Конечно, спасибо.

– Как всегда вежлива, не то что Лен. Алица испекла пирог. – Он махнул рукой вооруженному мужчине, и тот исчез на кухне.

– Как Алица? – поинтересовалась Алекс, имея в виду повариху Итана; кажется, эта женщина не одобряла ничего, происходящего в этом доме.

– Вечно жалуется. – Итан пожал плечами. – Я покупаю ей… как уж он называется? Годовой абонемент в Диснейленд. Теперь она мотается туда каждую неделю.

Вернувшийся охранник принес огромный кусок вишневого пирога с шариком ванильного мороженого наверху.

Сквозь стеклянную дверь Алекс видела, как Серая в облегающем платье, подняв руки над головой, кружилась по танцполу, то и дело прижимаясь призрачным телом к ничего не замечающим гостям.

Сделав над собой усилие, Алекс взяла кусочек пирога.

– Господи, – пробормотала она минуту спустя, все еще с набитым ртом. – Ничего вкуснее я в жизни не ела.

– Знаю, – согласился Итан. – Поэтому и держу ее.

Он больше ничего не добавил и некоторое время просто наблюдал, как она ест. Когда молчание слишком затянулось, Алекс поставила тарелку на большой стеклянный кофейный столик и вытерла рот.

– Я думал, что тебя, возможно, уже нет в живых, – проговорил он. Вполне закономерное предположение. – Умерла в какой-нибудь канаве. Или познакомилась с очередным плохим парнем.

Вполне убедительная версия.

– Да, я кое-кого встретила, – тут же согласилась Алекс. – Он милый. Мы планируем переехать на Восточное побережье.

– В Нью-Йорк?

– Возможно.

– Там сейчас очень дорого, даже в Квинсе. Я так и не нашел тех, кто убил Ариэля. Даже слухов никаких нет. Обычно ночи вроде той у всех на устах. Но я внимательно слушаю, и люди мои ловят даже обрывки сплетен. И ничего.

– Сочувствую.

Итан снова пожал плечами.

– Да, странное дело. Ведь убийцы действовали грубо, мерзко. Явно любители. А такие люди не заметают следов.

– Я не знаю, что произошло той ночью, – проговорила Алекс. – К чему мне защищать тех, кто убил моих друзей?

– Лен был твоим другом?

Этот прямой вопрос заставил ее вздрогнуть.

– Что-то вроде того.

– Сомневаюсь. – Он жестом указал на задний двор. – Вот они мне вовсе не друзья. Им просто нравится здешняя еда и этот дом. Одним словом – вампиры. Знаешь, как в песне Тома Петти?

– Конечно.

– Люблю эту песню. – Он нажал несколько кнопок на мобильнике, и комнату наполнили звуки гитары. – О, Цви уже закатывает глаза. – Алекс бросила взгляд через плечо на телохранителя, застывшего с непроницаемым лицом. – Он думает, пора мне сменить музыку. Но я люблю эту. Не верю, что Лен был твоим другом.

Алекс провела рядом с Леном не один год, жила с ним под одной крышей и делила постель, выполняла его поручения, ради него крала вещи из магазинов, спала с незнакомцами и позволяла ему трахать себя, даже когда вовсе не испытывала ни малейшего желания. За все эти годы он ни разу не довел ее до оргазма, зато – что тоже немаловажно – смешил время от времени. Его смерть ее ничуть не огорчила. Алекс даже не удосужилась узнать, где он похоронен и приезжали ли родители за телом. Она не ощущала ни вины, ни раскаяния, и уж точно не испытывала чувств, которые обычно вызывает потеря друга.

– Может, и нет, – призналась Алекс.

– Хорошо, – заключил Итан – словно психотерапевт во время сеанса, добившийся каких-либо успехов с пациентом. – Проблема полиции в том, что они смотрят… – Раскрыв ладонь, он поднес ее к лицу. – Лишь сюда, на самое очевидное. Проверяют дорожные камеры, ищут машины. Ведь кто пойдет в чужой дом, чтобы совершить такое злодеяние, пешком? – Он сделал движение пальцами, изображая человечка, шагающего в пустоте. – Пешком. Глупо даже думать об этом. Но ведь нашелся мудрый дурак.

Sophomore. Второкурсник. От греческих слов sophos – мудрый и moros – дурак. Шуточка, отпущенная одним из ее профессоров.

Алекс не нашлась с ответом. Итан же продолжил как ни в чем не бывало:

– Вот я и решил – дай-ка посмотрю. Хуже никому не будет.

Алекс в этом сомневалась. Неужели Итан смог узнать, что она убила Ариэля? И попросил прийти сюда, чтобы свести счеты? А она покорно явилась, как последняя дура?

– Ты знаешь ломбард на улице Вановен? – Конечно, Алекс знала «Ломбард в долине». Как-то раз она сама, отчаянно нуждаясь в деньгах, заложила там дедушкин бокал для киддуша. – У них постоянно работает камера на тротуаре возле входа, – продолжил Итан. – Записи они обычно не просматривают, если не возникает каких-либо проблем. У меня как раз были проблемы. У Ариэля тоже. Вот я и посмотрел.

Он протянул ей телефон. Алекс уже поняла, что сейчас увидит, но все равно послушно взяла мобильник.

Асфальт на тротуаре слегка отливал зеленым, дорога, на которой почти не было машин, казалась черной, как река. В поле зрения камеры возникла девушка в одной лишь майке и нижнем белье, сжимающая что-то в руках. Алекс знала – это сломанные остатки деревянной биты Лена. Той самой, которой она убила его, Бетчу, Коркера, Кэма. И кузена Итана Ариэля.

Алекс провела пальцем по экрану, перематывая запись. Она чувствовала, как Итан наблюдает за ней, что-то прикидывая, но не могла отвести глаз от девушки на экране – слишком яркой, будто светящейся, чьи глаза в зеленоватом свете камеры ночного видения казались незнакомыми. «Со мной была Хелли, – подумала она. – Внутри меня». В ту последнюю ночь Хелли придала ей сил, помогла избавиться от улик, заставила дочиста отмыться в реке Лос-Анджелес. Хелли защищала ее до конца.

– Маленькая девочка, – протянул Итан. – И так много крови.

Отрицать, что видеокамера засняла именно ее, не имело смысла.

– Я была не в себе. И не помню ничего…

Алекс не дали закончить. Мясистая лапища сомкнулась у нее на горле, перекрывая доступ воздуха. Цви.

Вцепившись ногтями в кожу телохранителя, Алекс попыталась оттолкнуть его руку, чтобы сделать вдох. И ощутила, как ее сдернули с дивана и подняли в воздух. Она молотила ногами, надеясь достать обидчика, но бессильно пинала лишь пустоту. Алекс хотела закричать, но из сдавленного горла не вырвалось ни звука.

Итан, развалившись на белых подушках дивана, со спокойным интересом наблюдал за ней. В окно она видела гостей, по-прежнему толпившихся вокруг бассейна и знать не знающих о том, что происходит в доме. Мертвая девушка в блестящем платье все еще танцевала.

Даже не задумываясь, Алекс вскинула руку и мысленно потянулась к Серой, настойчиво прося ее силы. Рот тут же наполнился вкусом сигарет и вишневого блеска для губ, в горле запершило, как будто она только что втянула слишком много дыма. В нос ударил запах пота и парфюма. По телу заструилась сила.

Алекс схватила Цви за руку и крепко сжала, ощутив, как прогнулись под ладонью его кости. Удивленно хмыкнув, он резко отпустил ее, и Алекс мешком свалилась на диван, но тут же вскочила на ноги. Схватив со столика первую попавшуюся скульптуру, она швырнула ее в Цви. Однако, несмотря на бушующую внутри силу, Алекс по-прежнему была нетренированной девчонкой. Цви же привык действовать быстро. Он легко увернулся, и скульптура с силой влетела в стену, пробив ту насквозь. Алекс судорожно вздохнула, когда кулак Цви ударил ее в живот, а потом, упав на одно колено, схватила телохранителя за ногу, пытаясь с помощью силы Серой свалить его на пол.

– Хватит, довольно! – воскликнул Итан и хлопнул в ладоши.

Цви мгновенно отступил назад и поднял руки, словно успокаивая дикое животное. Прищурившись, он смотрел на скорчившуюся на полу Алекс. Она пыталась отдышаться и в то же время в любой момент была готова вскочить на ноги и броситься бежать. Следы от ее пальцев на предплечье телохранителя уже начинали темнеть, постепенно становясь синяками.

Итан все так же сидел на диване, но теперь его губы расплылись в улыбке.

– Когда я увидел останки Ариэля, то решил, что такое невозможно. Обычная девчонка не способна нанести такой вред.

И Алекс поняла, что совершила ужасную ошибку. Итан вовсе не хотел ее убивать – в противном случае Цви взял бы нож или удавку и всерьез напал на нее, а не просто ударил в живот.

– Что ж, я осознал свое заблуждение, – продолжил Итан. – Теперь поговорим о деле, Алекс Стерн.

Он просто играл с ней. Точнее, прощупывал почву. Алекс подсознательно ждала ловушки, вот только не предполагала, что именно он для нее приготовил. И угодила прямо в расставленный капкан.

Мудрая дура.

10

Октябрь

Чтобы добраться с места преступления до общежития, Алекс поймала такси. Конечно, она могла прогуляться пешком, тем более что было недалеко, но район медучилища считался неспокойным, а Алекс слишком устала, чтобы с кем-то драться.

Когда, умывшись, она в конце концов легла в кровать, часы показывали три ночи. К счастью, Мерси крепко спала, так что обошлось без вопросов.

Погрузившись в сон, Алекс оказалась в «Черном вязе». Она поднялась по лестнице и вошла в бальный зал, миновала золотой барьер и скользнула в круг, окунувшись в его успокоительное тепло, словно в горячую ванну. Дарлингтон ее уже ждал.

Алекс не помнила, как проснулась. Вот она стояла во сне в защитном круге вместе с Дарлингтоном, а в следующий миг очутилась уже возле двери в «Черный вяз» – одна, под осенним небом. Сперва Алекс решила, что все еще спит. В доме было темно, лишь из заколоченных досками окон второго этажа сочился золотистый свет. В кронах деревьев шумел ветер; шелестящие листья словно бы шептали, предупреждая: «Лето закончилось… закончилось».

Алекс взглянула вниз, на собственные ноги, покрытые грязью и кровью.

«Неужели я здесь? Или мне все снится?»

Оставив Тернера в психиатрическом отделении, она вернулась в комнату в общежитии, почистила зубы и забралась в кровать. Может, она по-прежнему лежит сейчас в своей постели?

Однако ноги по-настоящему болели, руки покрылись гусиной кожей. Алекс поняла, что на ней лишь шорты и майка, в которых ложилась спать.

Осознание пришло внезапно, ударив, словно обухом по голове. Она на самом деле была здесь, одна, в темноте, дрожа на холодном ветру. Пришла сюда босая, не взяв ни денег, ни телефона.

Никогда в жизни Алекс не ходила во сне.

Она приложила руку к кухонной двери и увидела в темном стекле свое отражение, белое, словно кость. Ей не хотелось входить внутрь, подниматься по лестнице, верить в реальность происходящего. Увиденный недавно сон манил, затягивал внутрь. Она желала оказаться там, внутри золотого круга, с Дарлингтоном.

Подняв голову, Алекс взглянула на окна бального зала. Знал ли Дарлингтон, что она здесь? И хотел ли этого?

– Твою ж мать! – воскликнула она, но, поначалу громкий, голос быстро затих среди окружающих деревьев, как будто дом отгородился от внешнего мира невидимой преградой, сквозь которую не проникали звуки.

Нужно как-то вернуться в общежитие. Конечно, можно попытаться отыскать какого-нибудь Серого и воспользоваться его силой, чтобы добраться домой, однако ноги нещадно болели. К тому же после странного случая в доме у Чудилы ей не очень-то хотелось впускать в себя Серых. Можно попробовать дохромать до ближайшей заправки или разбить окно и позвонить Доуз по стационарному телефону – если он, конечно, работает.

Потом она вдруг вспомнила про камеры. Доуз наверняка заметит, если кто-то появится возле двери. Чувствуя себя полной дурой, Алекс отчаянно замахала рукой над дверным звонком.

– Доуз, – проговорила она. – Ты здесь?

– Алекс?

Никогда в жизни она так не радовалась, услышав голос Доуз.

– Похоже, я ходила во сне. – Алекс привалилась головой к холодной каменной стене. – Можешь за мной приехать?

– Ты пришла пешком к «Черному вязу»?

– Точно. Я почти голая и вот-вот отморожу себе задницу.

– Под горшком с гортензией есть ключ. Иди в дом и погрейся. Приеду, как только смогу.

– Ладно, – согласилась Алекс. – Спасибо.

Чуть наклонив в сторону горшок, она вытащила ключ. А потом вдруг оказалась в столовой.

Алекс не помнила, как отпирала дверь и проходила через кухню. Она даже не включила свет. Заметив на обеденном столе старую простыню, защищающую его от пыли, Алекс сдернула ее и быстро обернула вокруг тела, отчаянно желая согреться.

«Жди Доуз», – мысленно велела она себе. Самое мудрое решение, только, возможно, лучше перебраться в кухню, поближе к плите.

Внезапно Алекс накрыло ощущение, что она по-прежнему спит и видит сон, в котором ни ключа, ни разговора с Доуз просто не существовало. Ноги сами собой рвались вперед. Дом открылся для нее, он ее ждал.

«Черт бы тебя побрал, Дарлингтон».

Ухватившись рукой за перила, Алекс вдруг осознала, что стоит у подножия лестницы. Оглянувшись, увидела темный квадрат гостиной, окна, за которыми раскинулся сад. Пытаясь удержаться на месте, она вцепилась что есть силы в деревянную перекладину. Но может ли сопротивляться марионетка, когда ее дергает за ниточки умелый кукловод? Оставалось лишь двигаться вперед, вверх по лестнице, потом по коридору в бальный зал. Здесь не было ковров, и шаги гулким эхом раздавались в пустом доме.

В «Черном вязе» время от времени попадался лишь один Серый – старик в наполовину распахнутом халате, изо рта которого торчала сигарета. Он приходил и уходил, будто бы не мог решить, стоит ли здесь оставаться. Сейчас его нигде не было видно. И у Алекс в карманах не имелось ни соли, ни кладбищенской пыли – ничего, чтобы хоть как-то защититься.

Ей не хотелось толкать дверь, но руки против воли распахнули створку. Алекс вцепилась пальцами в дверной косяк.

– Доуз! – крикнула она.

Но Доуз еще не приехала в «Черный вяз». В старом доме находилась одна лишь Алекс да демон с яркими золотыми глазами, прежде бывший Дарлингтоном, смотревший на нее из центра круга.

Он по-прежнему сидел, скрестив ноги, положив руки на колени ладонями вниз, но теперь из открытых глаз исходило то же золотистое сияние, что пятнало его кожу.

– Стерн.

При звуках его голоса Алекс испытала потрясение и невольно ослабила хватку, но так и не двинулась с места. Похоже, Дарлингтон уже утратил прежний контроль над ней.

– Какого черта ты творишь?

– И тебе добрый день, Стерн. Или сейчас утро? Здесь трудно понять.

Огромным усилием Алекс заставила себя стоять на месте. Ей хотелось броситься бежать – или удариться в слезы. Этот голос принадлежал Дарлингтону, знакомому человеческому существу. Лишь сопровождавшее его легкое эхо наводило на мысль, что он говорил с ней откуда-то из глубины пещеры.

– Сейчас глубокая ночь, – резко бросила она. – Который час, не знаю.

– Если можно, принеси мне несколько книг.

– Книг?

– Да, мне скучно. Конечно, это говорит о праздности ума, но… – Он чуть пожал плечами, и пятна на теле замерцали.

– Дарлингтон… Ты ведь знаешь, что голый?

И похож на развратную статую с руками на коленях, горящими рогами и светящимся торчащим членом.

– Я демон, а не тупица, Стерн. Но от моей стыдливости давно остались лишь лохмотья. Кстати, ты тоже не особо приоделась.

Алекс только крепче вцепилась в простыню.

– Какие тебе нужны книги?

– Выбери сама.

– Ты поэтому притащил меня сюда?

– Я тебя никуда не тащил.

– Вряд ли я ради удовольствия стала бы таскаться глубокой ночью босиком по Нью-Хейвену. Меня принудили.

Впрочем, не совсем так. Сегодняшнее воздействие не походило ни на монету принуждения, ни на звездную пыль, ни на какую-либо еще необычную магию, с которой ей прежде доводилось сталкиваться. Оно казалось глубже.

– Интересно, – протянул он, хотя голос звучал почти скучающе.

Алекс попятилась назад, размышляя, будут ли ноги все так же слушаться или откажут в какой-то миг и ей придется здесь остаться. Выбравшись в коридор, она судорожно втянула в себя воздух.

«Это Дарлингтон. Он жив».

И вовсе не злится. Или просто что-то задумал? Впрочем, кажется, он не пылает жаждой мести и не рвется наказать Алекс за то, что та его бросила. Но что произошло? И почему она здесь оказалась?

Мелькнула мысль сбежать. Скоро появится Доуз – может, уже сейчас сворачивает на эту улицу. Но как Алекс объяснит ей свое желание выбраться из дома? Монстр потребовал исполнить его приказ! Велел мне самой выбрать ему что-нибудь почитать!

Да и, честно говоря, ей не хотелось уходить и бросать его здесь. Алекс желала знать, что будет дальше.

Она поднялась по лестнице на третий этаж, в крошечную круглую комнату Дарлингтона в башне. В последний раз она была здесь в ночь ритуала новолуния, когда искала сведения о смерти Жениха.

Алекс бросила взгляд в окно, на терявшуюся среди деревьев извилистую подъездную дорожку, где-то вдали соединявшуюся с основной дорогой. Доуз пока не появилась, и Алекс не смогла бы с уверенностью сказать, радует ее это или огорчает.

Однако выбор книг для Дарлингтона превратился в сущий кошмар. Что может прийтись по душе демону, имеющему склонность к изысканным вещам? В конце концов она выбрала книгу о модернизме в городском планировании, скрепленную спиралью биографию Бертрама Гудхью и фэнтези «В собачьей шкуре» Дианы Уинн Джонс.

– Разве они не загорятся? – поинтересовалась она, вернувшись в бальный зал.

– Проверь.

Опустив на пол книгу в мягкой обложке, Алекс с силой толкнула ее вперед. Томик проскользнул сквозь барьер, кажется, ничуть не пострадав.

Дарлингтон резко вытянул руку и схватил книгу. В исходящем от круга свете блеснул ошейник: гранаты, словно красные глаза, будто бы наблюдали за ней.

– Прикольное украшение, – проговорила она; язык не поворачивался назвать эту вещь ошейником. Золотая вещица спускалась до самых плеч, почти полностью закрывая шею. Нечто подобное когда-то носили фараоны.

– Хомут. Хочешь его заложить?

– Тебе это не сильно поможет.

Он бережно провел рукой по книге в мягкой обложке. Буквы, казалось, замерцали и превратились в незнакомые символы.

– Если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем собственную мать, – пробормотал он.

Алекс заметила золотые когти на кончиках его пальцев и вспомнила ту ночь, когда спала в его постели, а он прижимался к ней всем телом. Я буду служить тебе до конца дней.

Несмотря на жару в комнате, она вдруг зябко поежилась.

– Почему это сработало? – спросила она. – Почему книга не сгорела?

– Истории существуют во всех мирах. Они неизменны. Как и золото.

Не зная, как реагировать на его слова, Алекс толкнула остальные книги за границу круга.

– Потянет?

Она ощущала странный зуд во всем теле, разрывалась между желанием сбежать отсюда и потребностью остаться. Несомненно, находиться здесь наедине с Дарлингтоном, полусуществом-получеловеком, которого она теперь совсем не знала, было опасно.

Он взглянул на названия.

– Пока да. Хотя «Рыцарь на золотом коне» подошел бы лучше, чем «В собачьей шкуре». Так что лови.

И он подбросил книгу в воздух. Алекс машинально потянулась за ней, слишком поздно осознав, что вот-вот коснется границы круга. И чертыхнулась про себя.

Однако ничего не произошло. Она лишь ощутила, как книга с громким шлепком приземлилась на раскрытую ладонь, и с удивлением уставилась на собственную руку по другую сторону золотистой завесы.

Почему она не обожглась, как Доуз?

Внезапно ее татуировки изменились, засветились золотом и словно бы ожили: начало вращаться Колесо, лев над ним крался по предплечью, распускались пионы, сбрасывали лепестки и распускались снова. Она резко отдернула руку, выронив книгу.

– Что за хрень?

Демон лишь молча смотрел на нее. Алекс вдруг пошатнулась, осознав, что сейчас произошло. Если она смогла проникнуть внутрь, то он, вполне возможно…

– Я не могу выбраться, – проговорил он.

– Докажи.

– Вряд ли это разумно.

– Почему?

Он нахмурился; при виде легкой морщинки меж его бровей у Алекс защемило сердце. Несмотря на рога и пятна на теле, перед ней по-прежнему был Дарлингтон.

– Потому что с каждой попыткой преодолеть круг я чувствую себя все менее похожим на человека.

– Кто ты, Дарлингтон?

– А кто ты, ходок Колеса?

Слово ударило, будто пощечина. Как он узнал? Что вообще ему известно? Ходоком Колеса ее назвала Бельбалм, сама принадлежавшая к их числу. Однако в архивах «Леты» Алекс не нашла никаких упоминаний о подобных людях.

– Где ты узнал это слово?

– Сэндоу, – сорвался с его губ рык, от которого, казалось, задрожал даже пол.

– Ты видел его… за Покровом? – спросила она и ощутила на себе взгляд странных золотистых глаз Дарлингтона.

– Боишься сказать это вслух, Стерн? Ты ведь знаешь, где я был. Далеко за Покровом, вдали от пограничных земель. Мой хозяин с радостью приветствовал в своем царстве убийцу Сэндоу, ради выгоды отнявшего чужую жизнь. Жадность – всегда грех.

Казалось, внутри Дарлингтона шла какая-то борьба. На лице его мелькнуло отвращение, почти тут же сменившись явным удовлетворением. Он радовался наказанию Сэндоу и в то же время оно претило его натуре.

– Порой мелкая месть полезна для души, Дарлингтон.

– Не стоит так небрежно бросаться этим словом, Стерн.

Вряд ли он имел в виду «месть».

– Алекс? – донесся снизу голос Доуз.

– Лучше, чтобы она тебя здесь не видела.

– Но что это такое, Дарлингтон? – прошептала Алекс. – Как тебе помочь? Есть способ вытащить тебя отсюда?

– Найди Проход.

– Поверь, мы пытаемся. Не подскажешь, где он может быть?

– Если бы я знал, – с отчаянием пробормотал он; от его хриплого смеха волоски на руках Алекс встали дыбом. – Но я всего лишь человек без всякого наследия. Найди Проход, спустись по нему. Я долго не смогу существовать между двумя мирами. Рано или поздно связь порвется.

– Тогда ты навсегда останешься в аду?

И снова выражение лица его дрогнуло – безнадежность сменилась предвкушением.

– Или моя сущность вырвется на волю в этом мире. – Теперь Дарлингтон находился почти у самой кромки круга, хотя Алекс не заметила, чтобы он вставал с места или вообще двигался. – У меня есть потребности, Стерн. Скажем так, не совсем… пристойные.

Когтистые пальцы пронзили золотой барьер, и Алекс, пронзительно вскрикнув, отшатнулась. Дарлингтон, казалось, изменился, стал выше и шире в плечах, рога словно сильнее заострились. А еще у него появились клыки. Я чувствую себя все менее похожим на человека.

Внезапно он вновь очутился в центре круга, все так же сидел, положив руки на колени, как будто вообще не двигался. Может, он и впрямь медитировал, пытаясь удержать демоническую сущность в узде.

– Найди Проход, спустись по нему. Приди за мной, Стерн. – Он немного помолчал, а потом, распахнув золотые глаза, добавил: – Пожалуйста.

Столь безыскусное, человеческое слово оказалось для нее последней каплей. Выбежав из комнаты, Алекс пронеслась по коридору и слетела вниз по ступенькам. У подножия лестницы она столкнулась с Доуз.

– Алекс! – вскрикнула Памела, пытаясь удержаться на ногах.

– Пойдем, – проговорила Алекс, таща Доуз к выходу.

– Что случилось? – поинтересовалась Доуз; она даже не сопротивлялась, безропотно шагая вслед за Алекс. – Тебе не стоило туда подниматься…

– Знаю.

– Мы даже не понимаем, с чем имеем дело…

– Знаю, Доуз. Просто вытащи меня отсюда, и я все объясню.

Алекс распахнула кухонную дверь и с наслаждением вдохнула чистый холодный воздух. Она вдруг вспомнила слова Бельбалм: «Нам открыты все миры. Если мы достаточно смелы, чтобы войти». Может, и потусторонний мир тоже? Она ведь невредимой пересекла границу круга, совсем как во сне. Но что произойдет, если она полностью шагнет внутрь?

Алекс вдруг ойкнула, когда босые ступни коснулись гравия. Она бы упала, не поймай Доуз ее за локоть.

– Алекс, постой. Вот, держи. – Памела протянула ей свернутые трубочкой белые носки и пару кроссовок. – Я прихватила их для тебя. Великоваты, но лучше так, чем босиком.

Не желая больше возвращаться в дом, Алекс уселась на коврик возле двери и натянула носки и кроссовки. В голове гудело, тело казалось чужим.

– Что ты делала наверху? – спросила Доуз.

В голосе Памелы прозвучали обвиняющие нотки, и Алекс не сразу нашлась с ответом. Наверное, можно солгать, но ей и без того слишком многое нужно объяснить. К примеру, тот факт, что она оказалась в «Черном вязе» в одной пижаме.

– Я проснулась уже здесь, – проговорила Алекс; теперь, когда испуг почти прошел, она начала дрожать от холода. – Я спала… и видела во сне, что оказалась здесь. И вот.

– Ты ходила во сне?

– Похоже на то. И потом меня охватило чувство, словно я не до конца проснулась. Сама не поняла, как оказалась в бальном зале. Но… он разговаривал.

– Он говорил с тобой? – слишком громко спросила Доуз.

– Да.

– Понятно. – Доуз, кажется, замкнулась в себе, и вместо обеспокоенной подруги перед Алекс вдруг предстала наседка. – Нужно тебя согреть.

С помощью Памелы Алекс поднялась на ноги и добралась до машины. Доуз включила обогреватель, и в салоне еле уловимо запахло серой – как обычно после ритуала новолуния.

Доуз положила руки на руль, словно принимая какое-то решение, а потом завела мотор и поехала в сторону кампуса.

На улицах почти никого не было, и Алекс невольно задалась вопросом: а видел ли кто-нибудь, как она шла в «Черный вяз», полуголая, босая, в темноте – совсем как тогда с Хелли? Может, кто-то даже предлагал ей помощь?

До самого Il Bastone Доуз не проронила ни слова. Вернувшись в дом, она смазала ноги Алекс целебным бальзамом и помогла уложить их на покрытой полотенцем подушке, приготовила чашку чая и лишь потом с блокнотом в руках села рядом и проговорила:

– Теперь рассказывай.

Алекс ждала, что Памела проявит больше эмоций, начнет покусывать губы, может, даже ударится в слезы. Но Доуз нацепила на себя маску Окулуса, готового взяться за исследования, записывать и изучать. За это Алекс была ей очень благодарна.

– Он сказал, что у него мало времени, – начала Алекс, а потом по мере сил попыталась объяснить остальное: как он почти прорвал круг, что умолял найти Проход, но не представлял, где искать.

Доуз лишь тихо хмыкнула.

– Какой смысл ему это скрывать? – поинтересовалась Алекс.

– Возможно, он просто не может сказать. Все зависит… от того, насколько в нем сильна демоническая сущность. Ты ведь помнишь, как демоны любят загадки? Они никогда не действуют в открытую.

– Еще он говорил о Сэндоу. Видел его по ту сторону. Упомянул, что хозяин ему обрадовался.

– Об этом я и говорю, – пояснила Доуз. – Он вполне мог назвать имя хозяина, какому бы богу, демону или исчадию ада ни служил, но промолчал. Что еще он рассказал о хозяине?

– Ничего. Только то, что Сэндоу убил ради выгоды. И добавил, что жадность – всегда грех.

– Значит, Дарлингтон вполне может быть связан с Маммоной, Плутусом, Гулльвейг или каким-либо другим богом жадности. Возможно, мы сумеем извлечь из этого пользу. Конечно, если выясним, где найти Проход и как его открыть. Что еще?

– Ничего. Попросил книг, и я принесла ему несколько штук. Обмолвился, что ему скучно.

– И все?

– Все. Еще добавил что-то про «любить книги больше, чем собственную мать».

На губах Доуз мелькнула улыбка.

– Египетская пословица. Вполне в его духе.

Египетская… Алекс резко выпрямилась, и ноги соскользнули с подушки.

– Не трогай ковер! – вдруг вскрикнула Доуз и рванула на кухню за полотенцем.

– Когда книги не сгорели, он сказал, что истории неизменны.

– И что?

Алекс вспомнила, как вместе с Дарлингтоном входила под своды Стерлинга. Над входом высились четыре каменных писца. Один из них был египтянином.

– Когда построили библиотеку Стерлинга?

– Кажется, в 1931 году, – отозвалась Доуз из кухни. – В то время людям она не нравилась. Ее прозвали «соборной вакханалией», твердили, что слишком напоминает… – Доуз вдруг застыла в дверях, сжимая в руках мокрое полотенце. – Ее сравнивали с церковью.

– Священная земля.

Они с Доуз слишком буквально восприняли слова давно почившего Банчи. И искали не в тех местах.

Доуз медленно вошла в гостиную, с полотенца в руках капала вода.

– Деньги на библиотеку пожертвовал Джон Стерлинг. – Она опустилась на диван. – Из «Черепа и костей».

– Возможно, это ничего не значит, – осторожно проговорила Алекс. – В «Черепе и костях» много богатеев.

Доуз кивнула, медленно, словно находилась где-то под водой.

– Архитектор внезапно умер, и его обязанности взял на себя другой, – начала она. Алекс терпеливо ждала, не перебивая. – Джеймс Гэмбл Роджерс из «Свитка и ключа». Его второе имя созвучно прозвищу «Игрок».

«Джонни, Игрок и еще парочка друзей создали Проход. На священной земле».

Теперь Доуз сжимала полотенце обеими руками, словно микрофон, в который собиралась петь.

– «Если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем собственную мать». Эта цитата написана над входом, над головой писца. При помощи иероглифов.

Истории неизменны. Но что такое библиотека, как не дом, полный историй?

– Стерлинг, – выдохнула Алекс. – Библиотека и есть портал в ад.

Воздвигнута в память о

ДЖОНЕ УИЛЬЯМЕ СТЕРЛИНГЕ

Родился 12 мая 1844

Умер 5 июля 1918

Закончил бакалавриат в 1864, магистратуру в 1874

Получил докторскую степень в области права в 1893

Верный друг

Надежный советник

Целеустремленный лидер

Преданный выпускник

Джеймс Гэмбл Роджерс, архитектор

Памятная надпись над входом

в Мемориальную библиотеку Стерлинга

Если мне суждено стать пленником, не желаю никакой другой тюрьмы, кроме этой библиотеки.

Джеймс I

Надпись, начертанная над входом

в выставочный коридор

Мемориальной библиотеки Стерлинга

11

Алекс решительно настроилась помочь Доуз в исследованиях, однако очнулась на диване в гостиной Il Bastone, когда в окна уже сочился утренний свет. Справочник, открытый на странице с копией статьи из «Йель Газетт» за 1931 год с подробным описанием украшений Стерлинга, лежал на груди, словно она пыталась укрыться книгой вместо одеяла.

Было тепло и легко на душе, будто прошлая ночь в «Черном вязе» просто привиделась и сегодня наступило обычное воскресенье. Она коснулась рукой половиц, и они, кажется, загудели в ответ.

– Твоя работа? – спросила Алекс Il Bastone, глядя на потолок и висевшую высоко над головой люстру на медной цепи, где внутри шара из матового стекла мягко мерцала лампочка.

Дом знал, что ей нужен отдых, и присматривал по мере сил – по крайней мере, так казалось Алекс. А может, она просто хотела в это верить.

На кофейном столике Доуз оставила записку.

«Уехала в Бейнеке. Завтрак на кухне. Позвони, как проснешься. Плохие новости».

Вечная история. Хоть раз бы Доуз написала: «Все хорошо. Занимайся курсовой, чтобы еще больше не отстать. Оставляю тебе свежие булочки и пару щенков».

Конечно, следовало возвращаться в общежитие. Но не пропадать же завтраку, тем более что Алекс умирала от голода. И, нацепив огромные кроссовки Доуз, она прошаркала в кухню.

– Вот черт, – пробормотала Алекс, увидев расставленные на столешнице тарелки.

Блинчики, яичница-болтунья, посыпанная зеленым луком, ломтики бекона, теплый голландский соус в кувшинчике с цветочным рисунком и, конечно же, целая гора булочек с клубникой. Этой еды с избытком хватило бы, чтобы накормить всю музыкальную группу, певшую а капелла во дворе, – может, тогда они хоть ненадолго бы замолчали. Обычно Доуз готовила, чтобы успокоиться. Значит, новости и впрямь не сулили ничего хорошего.

Алекс положила на тарелку двойную порцию всего и позвонила Доуз, но та не взяла трубку. Тогда она отправила сообщение:

«Ты меня пугаешь. И все чертовски вкусно».

Закончив, Алекс налила в стаканчик кофе и положила три блинчика с шоколадной крошкой в пластиковый пакет – на потом. Мелькнула мысль воспользоваться библиотекой «Леты» и с помощью книги Альбемарле попробовать найти что-нибудь о цитате из Библии, обнаруженной Тернером, или ядах, способных состарить своих жертв. Но нет, с этим придется подождать. Сейчас нужно принять горячий душ и переодеться во что-нибудь нормальное.

Выходя на улицу, Алекс похлопала ладонью по дверному косяку. Неужели она и впрямь водила дружбу с домом? Или просто теряла рассудок?

* * *

Алекс прошла через кампус и уже поднималась по лестнице в общежитии колледжа Джонатана Эдвардса, когда в кармане наконец пискнул телефон. Доуз прислала сообщение.

«У Стерлинга в полдень. Нам нужно четверо убийц».

Хмыкнув, Алекс написала в ответ:

«Может, на всякий случай прихватить полдюжины? Я все равно собиралась в магазин».

Мобильник в руке тут же зазвонил.

– Я не шучу.

– Почему четверо, Доуз?

– Чтобы попасть в ад. Думаю, именно поэтому Дарлингтон упомянул Сэндоу. Он давал нам указания. После открытия Прохода для ритуала требуется четверо, по каждому паломнику на свою сторону света.

– Нам в самом деле нужно…

– Ты сама видела, что случилось, когда в «Свитке и ключе» мы попытались обойтись своими силами. Я не горю желанием разнести библиотеку. К тому же… – Доуз вдруг замолчала.

– В чем дело? – поинтересовалась Алекс, ощущая, как утренний оптимизм постепенно ее покидает.

– Если мы станем действовать неправильно, то вряд ли вернемся назад.

Алекс привалилась к стене, слушая, как колледж пробуждался ото сна: звуки голосов эхом разносились по каменной лестнице, в древних трубах журчала вода, кто-то напевал старую песню о глазах Бетт Дэвис. Глупо разыгрывать удивление. Когда они обсуждали Проход и упоминаемых Банчи парней, почему-то все казалось простым, детской игрой, с которой справится кто угодно. В этом крылась главная опасность. Сила способна вскружить голову и толкнуть на разные безрассудства, просто чтобы проверить, возможны ли они.

– Я понимаю, Доуз. Но мы уже в это ввязались.

С той самой встречи на кладбище, когда Алекс изложила дикую теорию о джентльмене-демоне, обе знали: отбросить в сторону возможность, что Дарлингтон еще жив, не получится. Но сейчас ставки были на порядок выше, чем прошлой весной. Она вспомнила сон, в котором Лен говорил, что не все двери запираются. Что ж, напортачив с ритуалом в «Свитке и ключе», они открыли ту дверь нараспашку, и теперь получеловек с замашками чудовища оказался заперт в бальном зале «Черного вяза».

– Мы спасем его, – уверенно проговорила Алекс. – А если нет, то остановим.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Доуз; страх побуждал ее искать ответы на все возникающие вопросы.

Все просто: если не удастся вытащить Дарлингтона, нельзя рисковать тем, что в мир может проникнуть демон. В таком случае придется уничтожить обоих. Моя сущность вырвется на волю в этом мире. Однако Доуз пока не готова это услышать.

– Увидимся в Стерлинге, – проговорила Алекс и повесила трубку.

Она поплелась вверх по лестнице, вновь чувствуя навалившуюся усталость. Может, перед встречей с Доуз удастся хоть немного вздремнуть?

Алекс толкнула дверь в комнату, ожидая увидеть Мерси в кресле с ноутбуком на коленях и чашкой чая в руке. Однако соседка по комнате в халате с гиацинтами напряженно застыла на диване. Напротив нее расположилась Мишель Аламеддин. Наставник Дарлингтона, его Вергилий.

Алекс не видела Мишель с тех пор, как летом та практически сбежала с их маленького собрания. Сейчас, одетая в клетчатое платье, кардиган и плетеные туфли на плоской подошве, с изысканным шарфом на шее и заплетенными в косу густыми волосами, она выглядела серьезно, почти по-взрослому.

– Привет, – проговорила Алекс, от неожиданности даже не найдясь что сказать. – Я… ты долго ждала?

– Недолго, но мне нужно успеть на поезд. Что это на тебе?

Алекс уже и забыла, что щеголяла в пижамных шортах, толстовке из запасов «Леты», длинных носках и кроссовках Доуз.

– Дай мне переодеться.

«Кто она?» – беззвучно спросила Мерси, однако Алекс поспешно нырнула в спальню. Сейчас не та ситуация, чтобы начать объясняться знаками.

Она закрыла за собой дверь и распахнула окно, надеясь, что свежий утренний воздух поможет прийти в себя и очистить голову. Что ж, лето все-таки прошло. Алекс натянула черные джинсы и кофту, сменила кроссовки на свои ботинки и потерла зубы зубной пастой.

– Где мы можем поговорить? – спросила Мишель, когда Алекс появилась из спальни.

– Я оставлю вас наедине, – предложила Мерси.

– Нет-нет, – поспешно отказалась Алекс; ни к чему выгонять Мерси из собственной комнаты. – Пойдем.

Они с Мишель спустились вниз по лестнице. Алекс предложила поговорить в библиотеке колледжа, но там уже с утра занимались студенты.

– Пойдем в сад скульптур, – проговорила Мишель и толкнула дверь.

Порой Алекс забывала об этом месте. Впрочем, и смотреть здесь было особо не на что. Просто засыпанный гравием пятачок с видневшимися тут и там произведениями искусства, расположенный прямо под окнами читального зала. Тихий зеленый уголок, зажатый между зданиями.

– Значит, ты напортачила, – проговорила Мишель; усевшись на скамейку, она скрестила руки на груди. – Я же просила не соваться.

– Мне часто говорят такое. Ансельм звонил?

– Хотел знать, звонили ли вы мне. Спрашивал, неужели вы с Доуз все еще пытаетесь вернуть Дарлингтона.

– Как он…

– Видел нас вместе на похоронах. К тому же я была Вергилием Дарлингтона.

– И? – спросила Алекс.

– Я… вас не выдала. – Она словно цитировала эпизод сериала «Закон и порядок».

– Но и помогать не собираешься.

– С чем именно?

Алекс заколебалась. Все, что она скажет сейчас Мишель, в скором времени может стать известно Майклу Ансельму. Однако Дарлингтон считал Мишель одной из лучших в «Лете», и она по-прежнему могла бы оказаться полезной, даже если не хотела пачкаться в грязи.

– Мы нашли Проход.

– Дарлингтон был прав? – Мишель села ровнее.

– Само собой. – Алекс не смогла сдержать улыбку. – Проход существует на самом деле. И он здесь, в кампусе. Мы можем…

Мишель вдруг вскинула руку.

– Не говори. Ничего не хочу знать.

– Но…

– Алекс, Йель предоставил мне стипендию. Члены «Леты» об этом знали. Отчасти именно поэтому я с ними и связалась. Я нуждалась в деньгах и с радостью делала все, что просили. Моим Вергилием стал Джейсон Барклай Картрайт. Он не очень-то охотно исполнял свои обязанности, поскольку мог позволить себе лениться. У меня такой роскоши не было. И у тебя тоже. Подумай, чем может обернуться для тебя подобное упорство.

Алекс уже знала ответ. Но ее решимость никуда не делась.

– Я в долгу перед ним.

– А я нет. – Вот так легко и просто.

– Думала, тебе нравится Дарлингтон.

– Точно. Милый мальчик. – Несмотря на то, что сама она была старше всего на три года, Мишель видела в нем лишь маленького мальчика, играющего в рыцаря. – Он хотел верить.

– Во что?

– Во все. Доуз сказала, во что ты можешь вляпаться? Что влечет за собой подобный ритуал?

– Упомянула, что нам нужны четверо убийц. – Точнее, еще двое, поскольку они с Доуз вполне укладывались в эти требования.

– Для начала. Проход – не просто какой-нибудь магический портал. Нельзя просто взять и в него шагнуть. Чтобы попасть в потусторонний мир, тебе придется умереть.

– Я уже умирала, – отозвалась Алекс. – Я вернулась из пограничных земель. И оттуда тоже выберусь.

Мишель покачала головой.

– Ты собираешься броситься в омут с головой, ничуть не заботясь о последствиях.

«Я – ходок Колеса, – хотелось признаться Алекс. – Если и действовать, то мне». Вот только она сама не знала, что это означает. Фразы вроде: «Я особенная, это мое призвание» звучали по-детски глупо, и слова Мишель были не так уж далеки от истины. Алекс и впрямь рвалась в бой, ощущая себя пушечным ядром, почти безвредным в спокойном состоянии. Однако стоило толкнуть ее и позволить как следует ускориться, она могла в чем угодно пробить брешь.

– Умирать не так уж плохо, – проговорила Алекс.

– Знаю. – Поколебавшись, Мишель отогнула рукав, и Алекс впервые увидела ее татуировку. Точку с запятой. Известный символ.

– Ты пыталась покончить с собой.

Мишель кивнула.

– В старшей школе. В «Лете» не знали об этом, иначе никогда не стали бы со мной связываться – слишком рискованно. Я побывала на той стороне. Ничего не помню, но поверь – это совсем не то же самое, что заскочить в проходящий мимо автобус. Я не намерена туда возвращаться. Алекс… я вовсе не шпионю для Ансельма. Просто хочу предупредить. Там, по ту сторону Покрова, могут ждать не только Серые.

Алекс вспомнила воды пограничной реки, маячившие на дальнем берегу странные тени, сильное течение, то и дело норовившее сбить с ног, подумала о силе, притянувшей ее к «Черному вязу», заставившей войти в комнату и, возможно, желающей загнать внутрь круга.

– Они пытались меня там удержать.

Мишель кивнула.

– Потому что голодны. Ты читала «Демонологию» Китчера?

Само собой, нет.

– Нет, но слышала, что это очень увлекательное чтиво.

Мишель устремила взгляд в небо.

– И как Дарлингтон с тобой работал? В архивах «Леты» есть экземпляр. Прочитай ее, прежде чем ввязываться в безумные авантюры. Мир мертвых – не то место, куда можно просто заглянуть в гости. Однажды я с трудом выбралась оттуда и не рискну снова соваться.

С этим было трудно спорить. Грядущая прогулка в ад вызывала сомнения даже у Доуз. Мишель имела полное право жить своей жизнью и навсегда покончить с «Летой». И все же Алекс злилась, ощущая себя маленьким брошенным ребенком. Ведь им с Доуз вдвоем не справиться.

– Я понимаю, – мрачно проговорила она и сама смутилась от прозвучавшей в словах горечи.

– Надеюсь. – Мишель расправила плечи, явно радуясь избавлению от тяжкого бремени, закрыла глаза и вдохнула воздух, в котором уже появились первые осенние нотки. – Дарлингтон очень любил это место.

– Любит, – поправила Алекс.

Мишель лишь мягко, грустно улыбнулась. И Алекс испугалась.

«Она думает, у нас ничего не выйдет. Верит в это».

– Ты видела памятную табличку? – спросила Мишель.

Алекс покачала головой. Мишель подвела ее к одному из окон.

– Джордж Дуглас Миллер принадлежал к Костяным. Он разработал целый план расширения гробницы «Черепа и костей» и постройки общежития. – Она указала на башни, высившиеся над лестницей, ведущей в сад скульптур.

«Зубчатые. – Алекс словно наяву услышала шепот Дарлингтона. – Косят под Средневековье».

Прежде она их даже не замечала.

– Эти башни раньше возвышались над старым залом выпускников. Когда в 1911 году Йель снес здание, Миллер перевез их сюда. Они стали первым шагом в воплощении его грандиозного плана. А потом у него закончились деньги. Или, может, желание пропало. – Она постучала по табличке у основания окна.

«Начало Вейр-холла, здание которого Йельский университет приобрел в 1917 году, было положено еще в 1911 году Джорджем Дугласом Миллером (окончившим в 1870 году бакалавриат), стремившимся отчасти воплотить свою мечту – „построить в самом сердце Нью-Хейвена точную копию оксфордского четырехугольника“».

Однако Алекс больше поразило второе предложение.

«Эта табличка, в соответствии с его пожеланиями, была установлена в память о его единственном сыне Сэмюэле Миллере, 1881–1883, который родился и умер в этих стенах».

– Я никогда ее не замечала, – продолжила Мишель. – И ничего не знала об этом до Дарлингтона. Надеюсь, ты его вернешь, Алекс. Просто помни, «Лету» не волнуют люди вроде тебя или меня. Мы сами должны за собой приглядывать.

Алекс провела пальцами по буквам.

– Дарлингтон был другим. Он отправился бы в ад ради меня, тебя и любого, кто нуждался в спасении.

– Алекс, – возразила Мишель, отряхивая юбку. – Он пошел бы в ад лишь затем, чтоб изучить тамошний климат.

В ее тоне прозвучали столь ненавистные Алекс покровительственные нотки, но в целом Мишель не ошиблась. Обычно Дарлингтон хотел все знать – чего бы это ни стоило. Интересно, сохранило ли то существо, в которое он превратился, былую любознательность?

– Ты приехала на поезде? – спросила Алекс.

– Да, и мне нужно вернуться, чтобы успеть на ужин к родителям моего парня.

Вполне разумное желание. И все же Алекс не покидало чувство, что Мишель что-то утаивает.

Спустившись по лестнице, Мишель нырнула под арку, ведущую на Хай-стрит, где хотела поймать такси до железнодорожного вокзала. Алекс помахала ей вслед рукой.

– Это я, – произнес кто-то рядом с Алекс, и ей с трудом удалось сдержаться и не отреагировать. Малыш Серый с жесткими кудряшками примостился на окне рядом с памятной табличкой. – Здорово, что на ней поставили мое имя.

Алекс на него даже не взглянула. Ни к чему Серым знать, что она способна слышать их истории и жалобы. Ей с лихвой хватало россказней живых.

* * *

Мерси ждала ее в комнате. Словно под влиянием приближающейся осени, дуновение которой уже ясно ощущалось в воздухе, она надела свитер тыквенного цвета и вельветовую юбку. Заметив Алекс, Мерси тут же закрыла ноутбук.

– Значит, все будет как в прошлом году? – с ходу поинтересовалась она. – Сперва ты постоянно исчезаешь, потом чудом избегаешь смерти?

– На первый вопрос – да. – Алекс опустилась в кресло. – На второй, надеюсь, – нет.

– Мне нравится, когда ты рядом.

– И мне нравится быть рядом.

– Что за девица к тебе приходила?

– А кем она назвалась? – спросила Алекс, не зная, что ответить.

– Подругой твоего кузена.

Алекс всегда легко давалась ложь. Еще с тех пор, как она осознала, что видит недоступное другим, и поняла, насколько легко приклеивается к человеку повешенный кем-то ярлык. Не желая слыть в чужих глазах «безумной» и «неуравновешенной», Алекс начала лгать. Вот и сейчас благостная ложь уже рвалась с языка, как шары из рук дешевого фокусника. Ведь «Лета» и общества требовали скрытности. И преданности.

А не пошли бы они к черту.

– Дарлингтон мне не кузен. И он не в Испании. Мне нужно рассказать тебе о том, что случилось в прошлом году.

– О том, что у тебя на боку появился огромный след от укуса и мне пришлось позвонить твоей маме? – Мерси теребила шнур от ноутбука.

– Нет, – возразила Алекс. – О том, что произошло с тобой.

Она не знала, как отреагирует Мерси, и в случае чего не стала бы настаивать.

– Я голодна, – вдруг проговорила Мерси, отложив в сторону компьютер.

Такого Алекс не ожидала.

– Перекуси печеньем или… – Она полезла в сумку и достала приготовленные Доуз блинчики с шоколадной крошкой.

– Ты таскаешь завтрак с собой в сумке?

– По правде говоря, постоянно.

Мерси съела большую часть блинчиков. Алекс приготовила две чашки кофе, а после начала рассказывать – об обществах, Дарлингтоне и заварушке, случившейся на первом курсе. Слова лились из нее, и брови Мерси постепенно взлетали все выше. Время от времени она кивала, то ли поощряя Алекс продолжать, то ли просто захваченная рассказом.

В конце концов Алекс замолчала. По большей части она рассказала, что могла, хотя и не для каждой хранимой тайны нашлись слова. Все вокруг казалось слишком обыденным для подобных историй: по лестнице эхом разносился звук хлопающих дверей, кто-то кричал во дворе, по Йорк-стрит мчались машины. Алекс знала, что рискует опоздать на встречу с Доуз, но даже не пыталась достать из кармана телефон и проверить время.

– Значит, – медленно проговорила Мерси, – это там ты сделала татуировки?

Алекс чуть не рассмеялась. В конце учебного года никто даже не упомянул о внезапно появившихся на ее руках пионах и змеях со звездами – словно бы не в силах поверить, что такое возможно, все просто сделали вид, что так было всегда.

– Нет, но Дарлингтон помог на время их спрятать.

– С помощью магии? – спросила Мерси.

– Ага.

– Которая существует на самом деле.

– Ага.

– И она суперсмертоносная.

– Точно, – подтвердила Алекс.

– И довольно мерзкая.

– Очень мерзкая.

– Летом я много молилась, – призналась Мерси.

– Это помогло? – Алекс постаралась не выказать удивления.

– Частично. Еще я занималась терапией. Скачала приложение и какое-то время разговаривала о том, что произошло. Так я хотя бы перестала все время об этом думать. Я даже пыталась беседовать с нашим пастором, вот только ничуть не сожалею о смерти Блейка.

– А должна?

Мерси рассмеялась.

– Конечно. Алекс, прощение должно даровать исцеление.

Однако Блейку было чуждо милосердие, он ни о чем не просил, а просто шел по миру и брал все, что хотел, пока не столкнулся с преградой.

– Я не умею прощать, – призналась Алекс. – И вряд ли хочу учиться.

Мерси покрутила в пальцах край свитера, рассматривая плетение, как будто перед ней был текст, нуждающийся в переводе.

– Расскажи, как он умер.

Алекс не спорила. Она не стала упоминать ни ритуал новолуния, ни Дарлингтона, а начала с того, что Блейк ворвался в Il Bastone. Поведала о драке, о том, как он, применив контроль, обездвижил ее и начал бить, а потом Доуз проломила ему череп мраморным бюстом Хирама Бингэма Третьего. Рассказала, как Блейк плакал и что сжимал в руке монету принуждения. Им управлял декан Сэндоу, пославший парня убить Алекс.

Мерси все так же теребила пальцами свитер, не сводя глаз с кусочка шерсти тыквенного цвета.

– Я не то что не жалею… – наконец проговорила она; низкий дрожащий голос почти походил на рык. – Даже рада, что он сдох. И ощутил на своей шкуре, что значит бояться и быть не в силах управлять собственным телом. Я… рада, что он умер в страхе. – Она взглянула на Алекс полными слез глазами. – Но почему до сих пор так сильно злюсь?

– Не знаю, – проговорила Алекс. – Но ты не одна такая.

– Я столько раз прокручивала в памяти моменты вечеринки. Что надела, о чем говорила. Почему той ночью он выбрал меня? Что увидел?

У Алекс не было ответов на эти вопросы. И что она могла сказать? Прости себя, что пошла на вечеринку. И не кори за то, что считала мир лучшим местом и не верила в чудовищ, скрывающихся за каждой дверью. Но она понимала, что на деле далеко не все так просто.

– Он тебя вообще не видел, – пояснила Алекс. – Люди вроде него… нас не видят, а замечают лишь возможности, за которые можно ухватиться.

Хотя бы в этом Мишель права.

– Ты словно говоришь о магазинной краже, – пробормотала Мерси, вытирая слезы.

– Отчасти так и есть.

– Только не лги мне больше, ладно?

– Постараюсь.

Ничего другого Алекс обещать не могла – иначе ей пришлось бы снова солгать.

12

Весь оставшийся час Алекс отвечала на вопросы Мерси о магии и «Лете». Она ощущала себя словно на экзамене, но рассудила, что в долгу перед соседкой, и старалась объяснить все как можно лучше. И заодно постепенно осознавала неприятную правду: Мерси была бы отличным кандидатом для «Леты». Она хорошо училась, бегло говорила по-французски и неплохо разбиралась в латыни. Однако никого не убивала, а значит, не годилась для их целей.

– Удачи, – пожелала Мерси, когда Алекс собралась на встречу с Доуз. – Надеюсь, ты не умрешь и не покалечишься.

– По крайней мере, не сегодня.

– Ты из-за Дарлингтона не ходишь на свидания?

Алекс, уже коснувшаяся рукой дверного косяка, застыла на месте.

– А при чем здесь он?

– Ну, он ведь не твой кузен. К тому же один из самых привлекательных парней, которых я знаю.

– Он мой друг. И наставник.

– И что?

– Он… мне не по карману. – Слишком красивый, начитанный и повидавший мир, Дарлингтон был не просто скроен из иной ткани, а еще искусно сшит и подогнан по фигуре.

– Люблю дорогие вещи, – ухмыльнулась Мерси.

– Он ведь не кашемировый шарф, Мерси. У него есть рога.

– А у меня родимое пятно в форме Висконсина.

– Я пошла.

– Не забудь, что тебе нужно выбрать книгу из раздела «Юмбрит»! – крикнула ей вслед Мерси.

Юмор в современном британском романе. Сперва настроившись на «Монти Пайтон», Алекс все же взяла «Счастливчика Джима» и «Роман на желтой бумаге». Неплохая замена.

Пообещав Мерси встретиться за ужином, Алекс выскользнула за дверь, радуясь возможности сбежать от бесконечных расспросов. Сейчас Алекс больше тревожилась, как бы остаться в живых, и вовсе не думала ни о свиданиях с парнями, ни даже о случайных связях. И Дарлингтон был здесь ни при чем, пусть даже божественно выглядел без одежды.

* * *

Доуз ждала у входа в Стерлинг, неуклюже съежилась возле скульптурной плиты под названием «Женский стол», словно бы могла задремать в любую секунду. Алекс вдруг накрыло непрошеное чувство вины. Доуз не годилась для подобных занятий. Ей надлежало помогать и поддерживать, оставаться в безопасности в стенах Il Bastone, как домашней кошке, посвящать время диссертации, сравнимой по скорости написания с медленно растущим садом. Ритуал, проведенный в «Свитке и ключе», явно выбил ее из колеи и не принес ни капли удовлетворения. Сейчас Доуз выглядела далеко не лучшим образом – под глазами от недосыпания залегли темные круги, немытые волосы висели слипшимися прядями. Похоже, она даже не переоделась с прошлой ночи, хотя в случае Доуз трудно было судить наверняка.

Алекс хотелось бы сказать, что справится сама, и отправить Доуз домой немного отдохнуть, вот только она ясно понимала, что одна ничего не сумеет. К тому же кто знает, сколько у них времени в запасе до того, как Дарлингтон сможет вырваться на волю?

– Ты вообще спала? – поинтересовалась она.

Доуз резко мотнула головой и еще крепче стиснула в руках статью из «Йель Газетт» за 1931 год, с которой заснула Алекс, и черную записную книжку в кожаной обложке.

– Я всю ночь провела в библиотеке «Леты», пытаясь найти истории о людях, пользовавшихся Проходом.

– Есть успехи?

– Было несколько случаев.

– Это ведь хорошо?

На бледном лице Доуз отчетливо выступали веснушки.

– Я не нашла и пяти записей, которым можно хоть в какой-то мере верить и где содержатся упоминания о ритуалах.

– Нам хватит для начала?

– Ты не понимаешь? – Доуз окинула ее раздраженным взглядом. – Нет ни описаний ритуалов, ни их обсуждений, потому что они не принесли результата, а их участники пытались замести следы. Люди сходили с ума, исчезали, погибали жуткой смертью. Вполне возможно, что именно Проход повинен в разрушении Гераклиона. Нам не стоит в это влезать.

– Мишель так и сказала.

Доуз моргнула покрасневшими глазами.

– Я… Ты рассказала ей о Проходе?

– Она приходила ко мне и пыталась нас предостеречь.

– Не без причины.

– Так ты хочешь завязать с этим делом?

– Не все так просто!

– Вот именно. – Алекс притянула Доуз к стене и понизила голос. – Если ты не хочешь попробовать взломать гробницу «Свитка и ключа» и открыть очередной недоделанный портал, ничего другого нам не остается. Или мы ищем Проход, или нам придется его уничтожить. Третьего не дано.

– В начале ритуала нас хоронят заживо. – Доуз трясло.

Алекс неловко положила руку ей на плечо.

– Давай пока просто поищем, ладно? Мы ведь не обязаны проходить через него. Сейчас это лишь исследования.

Доуз прерывисто вздохнула и кивнула, словно бы Алекс прошептала изменяющее заклинание. Исследования были ее стихией, родной и понятной.

– Расскажи о писце, – попросила Алекс, стремясь сменить тему и не заставлять Доуз больше говорить о смерти или разрушении.

– Здесь восемь писцов, – пояснила Доуз и, отступив на несколько шагов назад, указала на каменную кладку над дверями Стерлинга. – Все из разных уголков мира. Справа более поздние цивилизации: майя, китайская, греческая, арабская. Вон там афинская сова. А слева – четыре писца древности: наскальные рисунки кроманьонцев, ассирийская надпись из библиотеки в Ниневии, отрывок из Псалмов на иврите и египетская письменность… Иероглифы выбрал доктор Ладлоу Сегин Булл.

«Если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем собственную мать». Подходящая надпись для библиотеки. А, может, нечто большее?

Доуз улыбнулась. Под влиянием захватывающего открытия ее страх отступил.

– Доктор Булл принадлежал к Замочникам, был членом «Свитка и ключа». Сперва изучал юриспруденцию, но потом переключился на египтологию.

Разительное изменение. Алекс ощутила прошедшую по телу дрожь возбуждения.

– Это первый шаг к Проходу.

– Возможно. В любом случае, чтобы его активировать, нам придется смазать место входа собственной кровью.

– Почему всегда кровь? Неужели нельзя использовать джем или синий карандаш?

И даже если они сделают первый шаг, что дальше?

Алекс изучала склонившегося над работой писца, иероглифы, весла финикийского корабля, крылатого вавилонского быка и стоявшего посреди всего этого многообразия средневекового ученого, словно бы делающего заметки о царящей вокруг суматохе. Может, ответ скрывался где-то на каменных стенах? Здесь имелось слишком много символов для расшифровки. Огромное количество вариантов.

Молча миновав арочный вход, Алекс и Доуз прошли в библиотеку. Однако внутри здание производило еще более сильное впечатление.

– Насколько велико это место?

– Больше четырех тысяч квадратных футов, – сообщила Доуз. – Повсюду украшенные резьбой каменные стены и витражные стекла. Каждый зал оформлен в своей тематике, даже кафетерий. Над кладовкой, где хранятся средства для уборки, вырезаны ведро и швабра. Идеи для украшений набирали отовсюду – из средневековых рукописей, басен Эзопа, Ars Moriendi. – Внезапно помрачнев, Доуз застыла посреди широкого прохода.

– Откуда?

– Ars Moriendi. В буквальном смысле – «искусство умирать». Это инструкции о том, как умереть достойно.

– Не забывай про исследования, – проговорила Алекс, ощущая вновь нахлынувшее чувство вины. Доуз по-настоящему боялась, и Алекс знала, что, если позволит себе погрузиться в мысли, вполне может тоже испугаться. Вытянув шею, она окинула взглядом сводчатые потолки, повторяющиеся узоры из цветов и камней, огни люстр, похожие на сами розы. – Здесь и впрямь как в церкви.

– В величественном соборе, – уже увереннее согласилась Доуз. – В те времена много спорили о Йеле, выстроенном в таком вот напыщенном стиле. Я отыскала несколько статей, отнюдь не лестных. Все же предполагалось, что первоначальный архитектор Гудхью продолжит работать в стиле готики, заданном остальной частью кампуса.

Гудхью. Алекс вспомнила его скрепленную спиралью биографию, лежащую на стопке книг в спальне Дарлингтона. Неужели он намеренно отправил ее наверх?

– Но Гудхью неожиданно умер, – проговорила Алекс.

– Он был очень молод.

– И не имел никакого отношения к обществам.

– Нет, насколько мы знаем. Его место занял Джеймс Гэмбл Роджерс, а Стерлинг вложил в строительство деньги. Он оплатил постройку медицинского и юридического колледжей, а также школы богословия. В то время это был величайший дар для университета. У входа в библиотеку есть посвященная ему памятная табличка. – Доуз чуть помедлила. – Во дворе соорудили лабиринт. Говорят, он помогает медитировать, но…

– Но, может, изначально он задумывался именно как лабиринт? – Головоломка, чтобы заманить в ловушку любопытных демонов.

Доуз кивнула.

– У Стерлинга не было ни жены, ни детей. Сорок лет он прожил вместе с другом, Джеймсом Блоссом. Они делили комнату, вместе путешествовали. Биограф писал, что их со Стерлингом связывали крепкие многолетние узы дружбы. В завещании Стерлинг указал, что после его смерти надлежит сжечь все письма и документы. Есть предположение, что таким образом он пытался защитить себя и Блосса, но, возможно, хотел скрыть и что-то еще.

Вроде плана строительства врат в потусторонний мир.

Алекс оглянулась на вход.

– Если писец – это начало, то каков следующий шаг?

– Дарлингтон вовсе не имел в виду писца, который привел бы нас к Стерлингу, – проговорила Доуз, размахивая «Газетт». – Он процитировал египтянина. В библиотеке есть две комнаты с витражными окнами, имеющими отношение к египетской Книге мертвых. Если взять тему…

Дальше Алекс уже не слушала. Она окинула взглядом длинный неф, стойку администратора в конце и расположенную над ней фреску, чистые и яркие цвета которой так не соответствовали мрачности здания.

– Доуз, – взволнованно перебила Алекс, боясь все же выставить себя дурой. – А может, следующий шаг прямо перед нами? Это ведь Мария, верно? Мать Мария?

«Если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем собственную мать».

Моргнув, Доуз уставилась на изображенную в центре фрески золотоволосую женщину в белом платье.

– Это не Мария.

– О-о. – Алекс попыталась скрыть разочарование.

– Она называется «Альма-матер», – продолжила Доуз дрогнувшим от волнения голосом. – Заботливая мать.

Обе поспешно направились к стене, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься бежать.

На крупной фреске, вписанной в готическую арку, была изображена грациозная женщина с открытой книгой в одной руке и шаром в другой. Позади нее виднелось золотое окно, за которым парили башни какого-то города. Впрочем, может, вовсе не окно, а дверной проем?

– Она и правда похожа на Марию, – отметила Алекс. Эта фреска вполне могла быть частью алтаря в какой-нибудь церкви. – Рядом с ней есть даже монах.

Вообще, вокруг женщины собрались целых восемь фигур. Может, они символизировали восемь домов Покрова? Подобное казалось маловероятным.

– Женщины слева – Свет и Истина, – проговорила Доуз. – Остальные фигуры олицетворяют религию, искусство, литературу и так далее.

– И ни одна из них не указывает на то, что делать дальше. Полагаю, нам нужно направо или налево.

– Или вверх, – добавила Доуз. – На лифте можно подняться к офисам и книгохранилищам.

– Литература указывает налево.

Доуз кивнула.

– Но Свет и Истина смотрят прямо на… дерево. – Она схватила Алекс за руку. – Смотри, точно такое же есть на фреске. Древо Познания.

Над головой Альма-матер, среди арок здания, которое вполне могло отображать библиотеку, виднелись ветви дерева. Такое же было высечено в камне над арочным проходом справа. Другой вход. Или, может, еще один шаг внутрь Прохода.

– Знакомая цитата, – заметила вдруг Алекс, приблизившись к арке. – «И там воссядем мы, чтоб поддержать духовную беседу с мертвецами».

– Томсон? – уточнила Доуз. – Я о нем мало что знаю. Он был шотландцем, но сейчас его почти не читают.

– «Книга и Змей» используют эти слова в начале каждого ритуала. – Она заметила под аркой каменные песочные часы, еще одно memento mori. Они вполне могли быть указателем. Или вообще ничего не значить. Вот только… – Смотри, Доуз.

Под аркой с высеченным Древом Познания тянулся длинный коридор. По левой стене его стояли стеклянные витрины, справа виднелись окна с желто-синими витражами. Высившиеся по центру коридора колонны были украшены вырезанными в камне комичными сценами, изображающими склонившихся над книгами студентов. Один из них пил пиво и вместо собственной работы рассматривал снимок в журнале, другой слушал музыку, третий спал. Где-то на странице раскрытой книги отчетливо читалось: «Посмешище». Прежде Алекс уже проходила мимо них, даже не замечая, погрузившись в мысли о работах, которые требовалось написать, и ждущих прочтения книгах. Пока Дарлингтон не указал ей на них.

– Такое чувство, что он здесь, с нами, – проговорила она.

– Я бы не отказалась, – отозвалась Доуз, пытаясь отыскать нужное место в старой статье из «Газетт». – Архитектура – его конек, не мой. Однако это… – она кивнула на одну из сценок, в которую ткнула Алекс, – …описано лишь как «чтение захватывающей книги».

И все же они смотрели прямо в лицо Смерти – из-под надвинутого капюшона плаща выглядывал череп, на плече каменного студента покоилась скелетообразная рука. «И там воссядем мы, чтоб поддержать духовную беседу с мертвецами».

– Думаю, нам нужно пройти по коридору, – проговорила Алекс. – Куда он ведет?

– Вообще-то никуда, – нахмурилась Доуз. – Это тупик, в котором расположен отдел рукописей и архивы. Где-то там есть еще один выход из здания.

В конце коридора обнаружился странный вестибюль с высоким потолком, где возле окон выстроились железные водяные с раздвоенными хвостами. Неужели они гонялись за призраками? Демоны любили игры, и, возможно, Дарлингтон дал достаточно подсказок, чтобы, блуждая по Стерлингу, они смогли отыскать выбитые в камне тайные послания.

Впереди виднелась еще одна арка, как ни странно, вообще лишенная каких-либо украшений. Справа имелись две двери и настенная панель с маленькими квадратными стеклами, частично украшенными рисунками – бондарь, пекарь, органист. Подобное окно пришлось бы к месту в каком-нибудь пабе.

– Что здесь? – поинтересовалась Алекс.

Доуз продиралась через статью в «Газетт».

– Кто это писал? Здесь невозможно что-либо найти. Интересно, это преступная небрежность или преднамеренное злодеяние? – Она сдула со лба выбившуюся прядь рыжих волос. – Так, вот оно. Гравюры по дереву, созданные неким Лишчи Ловеком.

Услышав слова Доуз, Алекс застыла на месте.

– Дай-ка взглянуть, – пробормотала она.

Доуз протянула ей «Газетт». Увидев имя Лишчи, написанное на бумаге, Алекс поняла, что догадка верна. Она вспомнила, как спрашивала Дарлингтона, где найти Проход, и его ответ, произнесенный со странным отчаянием в голосе: «Если бы я знал. Но я всего лишь человек без всякого наследия». Он явно хотел ей рассказать, но не мог. И ему пришлось затеять обычную для демонов игру в надежде, что Алекс и Доуз сумеют разгадать головоломку.

Лишь человек. Лишчи Ловек. Они пришли в нужное место.

«Но что дальше, Дарлингтон?»

Слева от них в стену вгрызлась маленькая каменная мышка, справа был высечен крошечный каменный паук. Может, это намек на адские муки Джонатана Эдвардса? Алекс знала эту проповедь лишь потому, что в их колледже она считалась распространенной шуткой.

«Господь держит вас над адской бездной, как какой-нибудь мирянин паука или другое мерзкое насекомое над огнем, точно так же питает к вам отвращение и ужасно раздражен». Именно поэтому местные команды колледжа назывались «Дж.-Э. Спайдерс».

«Ну что, похоже на воскресную школу, Тернер?»

– Куда ведут эти двери? – спросила Алекс, кивнув на странно зажатые в угол две деревянные створки.

– Эта выходит во внутренний двор, – пояснила Доуз, указав на дверь с выгравированной над ней надписью: Lux et Veritas. «Свет и Истина» – девиз Йельского университета; на фреске, что привела их сюда, женские фигуры воплощали эти же образы. – За той расположены кабинеты.

– Мы что-то упускаем? – спросила Алекс. Доуз лишь молча закусила губу. – Доуз?

– Я… ну, это всего лишь теория.

– И мы не можем мусолить ее годами, как несчастную диссертацию. Есть хоть какая-нибудь зацепка?

Доуз потянула прядь волос. Алекс видела, как вечно стремящаяся к совершенству Памела борется с собой.

– В найденных мною записях о Проходе говорится, что вместе входят четверо паломников – воин, ученый, жрец и принц. Они образуют круг, и каждый занимает пост в дверном проеме. Воин идет последним и замыкает круг.

– Допустим, – проговорила Алекс, изо всех сил пытаясь понять, какое это имеет отношение к делу.

– Сперва я решила… ну, здесь есть четыре двери, которые выходят во внутренний двор Селин, по одной в каждом углу. Я думала, подсказки одна за другой будут указывать на двор, но…

– Но круг завершить не получается.

– Не выходя из здания – никак, – со вздохом подтвердила Доуз. – Я не знаю. И, в отличие от Дарлингтона, не представляю, как быть дальше. Впрочем, даже если мы как-то разберемся… Четверо паломников – четверо убийц. У нас мало времени на поиски.

– Думаешь, защитный круг не выдержит?

– Не знаю, но… Считаю, лучше всего провести ритуал на Хеллоуин.

– И нарушить все правила разом? – Алекс потерла глаза.

В Хеллоуин не разрешались ритуалы, в особенности связанные с магией крови. Это было слишком рискованно – радостное возбуждение и суматоха праздничной ночи притягивали множество Серых. Не говоря уж о том, что до Хеллоуина оставалось всего две недели.

– Думаю, у нас нет выбора, – пояснила Доуз. – Ритуалы лучше всего срабатывают в преддверии каких-либо событий, а, согласно поверьям, в Самайн[12] открываются двери в потусторонний мир. Существуют даже теории, что первый Проход создали в Круахане[13], в пещере Кошек. Обычай праздновать Самайн зародился в тех же местах.

Алекс услышанное ни капли не понравилось. Она знала, на что способны привлеченные кровью или сильными эмоциями Серые.

– Вряд ли за это время мы отыщем еще двоих убийц, Доуз. И к тому времени назначат нового Претора.

– Я не убийца.

– Ладно, еще двоих, вынужденных решать проблемы столь эффективным способом.

Доуз поджала губы, но все же продолжила:

– Кроме того, кому-то придется за нами присмотреть, позаботиться о безопасности тел в случае каких-либо проблем.

И вновь Алекс ощутила, насколько непосильную ношу они на себя взвалили. Не хватало людей, и время поджимало, не говоря уж о том, что в подобных ритуалах у них вообще не было опыта.

– Вряд ли Мишель вызовется добровольцем.

Зазвонил мобильник, и Алекс выругалась, увидев имя на экране. Похоже, она в очередной раз напортачила.

– Простите, – с ходу проговорила она, пока Тернер не перешел к упрекам. – Я хотела заняться цитатой из Библии, но…

– У нас еще одно тело.

С языка так и рвались слова о неуместных шутках, однако Тернер явно говорил серьезно. Поэтому Алекс просто поинтересовалась:

– Кто? И где?

– Встретимся в колледже Морса.

– Просто в Морсе, Тернер. Его не называют колледжем.

– Тащите сюда свою задницу, Стерн.

– Тернер думает, что произошло убийство, – проговорила Алекс, повесив трубку.

– Еще одно?

Пока никто не подтвердил, что Марджори Стивен убили, и Алекс избегала делать поспешные выводы. Впрочем, даже если речь и впрямь об убийствах, еще не значит, что оба дела как-то связаны между собой. Вот только Тернер явно подозревал, что здесь замешаны общества, иначе не стал бы ей звонить.

– Ступай, – отпустила ее Доуз. – Я здесь еще немного осмотрюсь.

Но Алекс не давала покоя одна мысль.

– Не понимаю, – пробормотала она, медленно крутясь на месте и окидывая взглядом необъятное пространство. Они с Мерси обычно занимались в одном из читальных залов и никогда не поднимались в книгохранилище. Алекс вообще с трудом могла осознать масштабы этого здания. – Помнишь, что писал наш приятель Банчи? «Джонни, Игрок и еще парочка друзей создали Проход». Думаешь, я поверю, что он столько лет хранился в тайне?

– Я тоже размышляла об этом, – призналась Доуз. – Но что, если… Вдруг Банчи ошибся? Может, Проход в Стерлинге создали члены «Леты»?

– Что?

– Поразмысли над этим. Члены «Черепа» и «Свитка» работают вместе? Но ведь общества не делятся секретами, всеми силами оберегая свои способности. Они сошлись вместе один-единственный раз – и создали «Лету», опять же, для того…

– Чтобы спасти собственные задницы.

– Вот именно, – нахмурилась Доуз. – Они создали общество, способное успокоить руководство университета и призванное держать другие общества в узде. Некий надзорный орган.

– И ты думаешь, надзорный орган рассудил, что неплохо бы спрятать у всех на виду тайный проход в ад?

Теперь щеки Доуз окрасились румянцем, в глазах появился блеск.

– Харкнесс, Уитни и Бингхэм считаются отцами-основателями «Леты». Именно Харкнесс, бывший членом «Волчьей морды», нанял Джеймса Гэмбла Роджерса для строительства половины кампуса, включая и библиотеку.

– Но зачем люди «Леты» создали Проход, если не собирались им пользоваться? – Это казалось бессмысленным.

– С чего ты взяла, что не собирались? – поинтересовалась Доуз. – Возможно, они просто никого не посвящали в свои планы, поскольку знали, что ввязываются в нечто потенциально смертельное.

Возможно. И все же что-то не сходилось.

– Но разве весь смысл как раз не в том, чтобы взглянуть на другую сторону? – спросила Алекс. – Разгадать лежащие за гранью тайны? Именно поэтому меня взяли в ряды «Леты». Если члены общества спускались в потусторонний мир, должны остаться записи. Они явно говорили об этом, обсуждали, анализировали.

Глядя на встревоженную Доуз, Алекс занервничала еще больше. В этом деле что-то явно не так. Зачем создавать Проход, если им потом не пользоваться? Для чего уничтожать любые записи о нем? Они с Доуз не видели всей картины, и Алекс не могла отделаться от мысли, что кто-то твердо вознамерился им помешать.

Одно дело – сломя голову броситься в темный проход. И совсем другое – ощущать, что кто-то преднамеренно выключил там свет. Алекс охватило то же чувство, как и в тот вечер, когда она вошла в дом Итана и, став жертвой обмана, раскрыла собственную силу. Они шли прямо в ловушку.

13

Впервые увидев тело Марджори Стивен, Алекс решила, что убийство Тернеру примерещилось – в конце концов, в его работе убийства были почти нормой. Умиротворение на лице профессора не очень-то вязалось с мыслями об окончательности смерти. Здание и окружающая обстановка и вовсе остались нетронутыми.

Но с деканом Бикманом все обстояло иначе.

Перекресток перед Морсом, где в прошлом году нашли тело Тары Хатчинс, был забит полицейскими машинами с лениво мигающими проблесковыми маячками. Повсюду установили ограждения, и копы в форме перед тем, как пропустить кого-то во двор, проверяли студенческие удостоверения. Тернер уже ждал ее и без единого слова проводил внутрь.

– Как вы объясните, что я здесь? – поинтересовалась Алекс, натягивая поверх ботинок синие бахилы.

– Я всем сообщаю, что вы – мой осведомитель.

– Класс! Теперь я еще и стукач.

– Вы и не таким занимались. Пойдемте внутрь.

Дверь в кабинет декана Бикмана изрядно покосилась, на пороге виднелись грязные следы. На полу рядом с разлитой бутылкой красного вина валялись книги, массивный письменный стол был сдвинут набок. Сам профессор лежал на спине – словно кресло, в котором он сидел, просто упало навзничь; ноги до сих пор болтались над сиденьем. Один ботинок слетел, лампа, прежде явно стоящая рядом, опрокинулась на пол.

Может, декан задремал, читая у камина, и нападавший застал его врасплох? Или в процессе борьбы его затолкали обратно в кресло? С задранными в воздух ногами он выглядел глупо, почти комично, и Алекс пожалела, что вокруг так много людей, способных наблюдать эту картину. Дурацкие мысли. Декану Бикману теперь уже точно все равно.

Алекс никогда не посещала его занятий и даже точно не знала, что он преподавал, однако Бикман был из тех профессоров, которых все знали в лицо. Он носил твидовую шляпу и шарф с логотипом Морса, разъезжал по кампусу на велосипеде и, весело позвякивая колокольчиком, махал рукой студентам. На лекции Бики, как прозвали его между собой студенты, всегда приходило множество народу, а семинары вошли в легенду. К тому же он, казалось, знал всех интересных людей, когда-либо учившихся в Йеле, и часто приводил писателей и известных актеров в Морс на чай.

За несколько дней, прошедших с момента смерти Марджори Стивен, никто не обронил о ней ни слова. Алекс сомневалась, что кто-либо, кроме студентов профессора и коллег по кафедре психиатрии, знал, что она отошла в мир иной. Однако это дело явно получит широкую огласку.

Алекс вовсе не хотелось осматривать тело, но она заставила себя вглядеться в лицо декана. В его открытых глазах не было ни намека на молочную белизну, столь памятную ей по первому случаю, и Алекс затруднялась сказать, стал ли он выглядеть старше, чем положено. Она отметила открытый рот и застывшее на лице удивленно-добродушное выражение, как будто он увидел друга, неожиданно возникшего на пороге.

– У него сломана шея, – сообщил Тернер. – Ждем отчета медэксперта, чтобы понять, кресло ли тому виной или все случилось раньше.

– Значит, никакого яда, – заключила Алекс. – Но вы полагаете, здесь есть связь со смертью Марджори Стивен?

– Это нашли на столе. – Тернер махнул рукой в сторону листа бумаги с напечатанной фразой: «Не выдай скитающихся».

– Опять Исайя?

– Точно. Эти слова завершают стих, часть которого нашли рядом с профессором Стивен. «Укрой изгнанных, не выдай скитающихся». Вы что-нибудь отрыли в архивах «Леты»?

Алекс покачала головой.

– Пока не было времени копаться. – «Я слишком увлеклась, выясняя, как можно проникнуть в ад». – Я ничего не знаю об Исайе.

– Он был пророком, предсказавшим пришествие Христа, но я ума не приложу, как это связано с двумя мертвыми профессорами.

Алекс окинула взглядом книжные полки, беспорядок на столе, неподвижное тело.

– Все это… как-то неправильно. Слишком бросается в глаза. Цитаты из Библии, опрокинутое тело. В этом есть что-то…

– Показное? – Тернер кивнул. – Словно кто-то посчитал это забавным.

И затеял какую-то игру. Демоны обожали игры и головоломки, однако единственный известный им представитель данного вида сидел сейчас в защитном круге. Неужели с ними забавлялся кто-то из членов обществ?

– Профессор Стивен была знакома с Бикманом?

– Если между ними существовала какая-то связь, мы выясним. Однако вряд ли. Они работали на разных кафедрах, в совершенно разных областях знаний. Декан Бикман преподавал американистику и не имел никакого отношения к психологии.

– Что с ядом, убившим профессора Стивен?

– Все еще ждем токсикологический отчет.

Обществам не нравилось, когда наблюдали за их жизнью, и все же кто-то вполне мог затеять собственную игру. Впрочем, пока в происходящем не наблюдалось никакого смысла.

– Эти зацепки, – задумчиво протянула она, – цитаты из Библии не вписываются в общую картину. Если кто-то с помощью магии решил… ну, не знаю… отомстить профессорам, то не стал бы оставлять улик. Это отдает безумием.

– Или кто-то притворяется безумным. – Что было на порядок хуже.

Алекс очень не хотелось влезать в это дело, однако притвориться, что сверхъестественное здесь ни при чем, она не могла. Магия считалась преступлением, размывающим границы между обыденным и нереальным. Проникновение за эту грань, казалось, разрушало все запреты и моральные принципы, которые считались само собой разумеющимися. Когда в пределах досягаемости оказывались деньги, власть, карьера, роскошная жизнь или человек, которого во что бы то ни стало хотелось уложить в постель, с каждым разом становилось все труднее помнить, почему нельзя просто протянуть руку и взять желаемое.

– Скажите, что я гоняюсь за призраками, Стерн, и можете вновь сколько душе угодно прятаться в том доме с привидениями на Оранж-стрит.

Вообще-то Il Bastone был последним местом в Нью-Хейвене, куда стали бы наведываться привидения, но сейчас Алекс не видела смысла спорить на эту тему.

– Не могу, – призналась она.

– А можете… задействовать свои контакты с той стороны?

– У меня нет осведомителей-призраков, Тернер.

– Тогда, может, попробуете подружиться?

И вновь Алекс ощутила, как будто что-то упускает. Окажись здесь Дарлингтон, он наверняка знал бы, что искать, и справился бы с этим делом. Так, может, им как раз и нужен Дарлингтон? Тернер искал ответы и вполне мог предложить кое-что взамен. Четверо паломников. Четверо убийц. Алекс сомневалась, что разумно довериться Тернеру, и все же решила рискнуть и привлечь его на свою сторону.

– Тернер, – поинтересовалась она. – Вы когда-нибудь убивали?

– Что за вопрос?

– Значит, да.

– Вас это, черт возьми, не касается.

А вот это спорное утверждение.

– Вы здесь надолго?

– А что? – Тернер раздраженно фыркнул.

– Хочу вам кое-что показать.

Настольная игра; картон, бумага, кость

Происхождение: Чикаго, Иллинойс, 1919

Даритель: «Книга и змей», 1936

Версия игры «Землевладелец», имеющая много общего с более поздним воплощением, – «Монополией». Названия мест взяты из Чикаго и окрестностей. Игральные кубики вырезаны из кости, вероятнее всего, человеческой. Согласно некоторым данным, доску вручную изготовили в Принстоне, и с появлением кубиков игра обрела небывалую популярность, особенно во время «сухого закона», когда краткий всплеск оккультизма в книжном магазине Д. Г. Нельсона привел к появлению демонов в северной части города. Благодаря ярким цветам и заложенному в игре постоянному торгу она мгновенно стала привлекательной и в то же время, учитывая жесткие правила и неограниченное игровое время, порой растягивающееся на часы, а то и дни, практически непроходимой. Короче говоря, превратилась в идеальную ловушку для демонов.

К сожалению, однажды один из кубиков был утерян, и все попытки заменить его оказались безуспешными.

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

14

Конечно, Тернер не мог просто взять уйти с места преступления, но согласился забрать Алекс следующим утром после лекции по современным поэтам. Весть о смерти декана Бикмана быстро разлетелась по университету, и в кампусе царило волнение. Несмотря на то, что жизнь продолжалась и люди по-прежнему спешили по своим делам, Алекс видела, как сбившиеся в группы студенты плакали, обнимая друг друга. Некоторые нацепили твидовые шляпы или оделись во все черное. Во дворе Морса развесили листовки, призывающие быть бдительнее. Конечно, Бики любили и видели в нем некоего отца, нить его личности прочно вплелась в ткань Йельского университета.

Алекс невольно вспоминала утро после смерти Тары: фальшивые истерики, сплетни, пронесшиеся по университету, словно рой жужжащих шершней, и последовавшее за этим волнение, чувство идущей по пятам опасности, новые ощущения, которые можно испытать без всякого риска.

Сейчас в кампусе царило истинное горе и неподдельный страх. Профессор Алекс в начале лекции поведала о том, как однажды в День благодарения ходила в гости к декану Бикману с женой, и добавила, что все, кто знал Бики, никогда не чувствовали себя в Йеле одинокими. Кабинет декана в Морсе опечатали, а у дверей дежурили сотрудники службы безопасности из полиции Йеля. Тем же вечером ректор университета провел в Вулси-холле срочное собрание с обеспокоенными студентами. В «Йель Дейли Ньюс» опубликовали заметку, где вкратце рассказали об убийстве, в заключение добавив, что полиция подозревает ограбление и уже нащупала след, ведущий за пределы Нью-Хейвена. Посыл был предельно ясен: «Не тревожьтесь, родители, преступник не из стен Йеля и даже не из Нью-Хейвена. Не торопитесь отправлять детей в Кембридж». Смерть профессора Стивен едва вызвала рябь, однако после убийства декана Бикмана казалось, будто кто-то сбросил в озеро целый рояль.

Тернер подобрал Алекс возле нового отеля на Чепел-стрит, подальше от кампуса и места преступления, чтобы не рисковать попасться кому-либо на глаза. По дороге в «Черный вяз» она попыталась его хоть как-то подготовить и в общих чертах изложила свою теорию о Дарлингтоне, добавив, что, вопреки сомнениям, все же оказалась права. Однако Тернер не проронил ни слова, лишь холодно молчал, позволяя ей выговориться, – будто посаженный за руль манекен, призванный продемонстрировать безопасное вождение. Только вчера она вылила на Мерси ту же историю, однако та заглотила ее и жадно потребовала большего. Тернер же, казалось, горел желанием просто сигануть с обрыва, прихватив с собой и Алекс.

Она отправила Доуз сообщение, что едет с полицейским в «Черный вяз» – ведь это казалось правильным. И быстро пожалела о таком решении, заметив у входной двери фигуру в бесформенном свитере, с собранными в привычный перекошенный пучок ярко-рыжими волосами, издали напоминающую неказистую свечу с неожиданно вспыхнувшим язычком пламени. Даже на расстоянии было заметно, как Доуз неодобрительно поджала губы.

– Она выглядит счастливой, – заметил Тернер.

– Неужели кто-то может радоваться приближению копов?

– Да, мисс Стерн. Жертвы ограблений или неудачных покушений обычно счастливы нас видеть.

Что ж, значит, Тернер все же ее слушал. Лишь разговоры о магии и оккультизме могли привести его в такое настроение.

– Центурион, – поприветствовала его Доуз, и Алекс поморщилась.

– Вам чертовски хорошо известно, что я – детектив Абель Тернер. У вас замученный вид, Доуз. Они явно поскупились с вашей зарплатой.

Доуз удивленно взглянула на полицейского.

– Вероятно, – наконец проговорила она.

– Я бросил расследование, чтобы приехать сюда. Может, приступим?

Доуз повела их в дом, но, поднимаясь вслед за Тернером вверх по лестнице, шепнула Алекс:

– Плохая идея.

Алекс мысленно согласилась, однако выбора у них не было.

– Он сообщит Ансельму, – обеспокоенно пробормотала Доуз, шагая по коридору в бальный зал. – Новый Претор. А теперь еще и полицейский!

– Не сообщит, – заверила Алекс. По крайней мере, она на это надеялась. – Нам нужна его помощь, а, значит, нужно показать, с чем мы имеем дело.

– И как он поможет? Признай, что сочиняешь на ходу.

Само собой. Однако некое внутреннее чувство настойчиво тянуло Алекс в «Черный вяз», и она прихватила Тернера с собой.

– У тебя есть другие идеи? Поделись ими, Доуз. Ты знакома с кем-нибудь из убийц?

– Кроме тебя?

– Он может нам помочь. И сам нуждается в помощи. Убили декана Бикмана.

– Что? – Доуз застыла как вкопанная.

– Ты его знала?

– Конечно. Его все знали. На последнем курсе я ходила на его лекции. Он…

– Мать честная! – Тернер застыл на пороге бального зала, явно не горя желанием входить внутрь, потом отступил на шаг назад и вытянул руку, словно защищаясь от представшей взору картины. Другой рукой он машинально потянулся к пистолету.

– Не стреляйте, – предупредила Алекс, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. – Впрочем, вряд ли вы сможете что-то с ним сделать.

Метнувшись к двери, Доуз встала перед Тернером, заслоняя собой золотой круг, становясь неким подобием живого щита.

– Я ведь сказала – плохая мысль!

– Что это? – хмуро поинтересовался Тернер, стискивая челюсти, хотя в глазах плескался страх. – Что я вообще вижу?

– Я предупреждала, что он изменился, – только и смогла выдохнуть Алекс.

– Изменился – значит, сбросил несколько фунтов. Или подстригся. Но это…

В этот миг Дарлингтон распахнул яркие, золотистые глаза.

– Где ты был? – Тернер вздрогнул при звуке этого голоса, вполне человеческого, но рождающего стылое эхо. – От тебя разит смертью.

– Вы только все усложняете, – простонала Алекс.

– Зачем вы меня сюда притащили? – огрызнулся Тернер. – Я попросил помощи в одном деле и ясно дал понять, что не желаю связываться с этими гребаными культами.

– Давайте спустимся вниз, – предложила Доуз.

– Останьтесь, – проговорил Дарлингтон, и по тону его голоса было трудно понять, умолял он или приказывал.

– Думаю, Дарлингтон сможет вам помочь, – пояснила она. – Ему единственному это по силам.

– Вот это существо? Слушайте, Стерн, не очень понимаю, что здесь реально, а что… чертовы фокусы, но я в состоянии узнать монстра.

– Неужели? – Алекс ощутила разгорающийся гнев. – Вы знали, что декан Сэндоу был убийцей? А Блейк Кили насиловал девушек? Я показала, что скрывается за дверью. Нельзя просто захлопнуть ее и притвориться, что не видели.

Тернер потер глаза рукой.

– Но мне чертовски хочется.

– Пойдемте.

Алекс вошла в комнату, надеясь, что детектив последует за ней. Воздух дышал жаром. И повсюду разносился сладковатый запах, вызывающий мысли о лесных пожарах и приносимой ветром вони с места катастроф, заставляющей шакалов спускаться с холмов, шастать в пригородах по дворам и выть, сидя у бассейнов.

– Детектив, – проговорило существо, сидящее за золотой стеной.

Тернер застыл в дверном проеме.

– Это в самом деле ты?

Дарлингтон немного помолчал, словно размышляя.

– Затрудняюсь ответить, – наконец выдал он.

– Черт возьми, – пробормотал Тернер. Несмотря на рога и светящиеся символы, Дарлингтон по-прежнему казался человеком. – Что все это значит? Какого… с ним случилось? И почему он, черт возьми, голый?

– Он в ловушке, – пояснила Алекс. – И нам нужна ваша помощь, чтобы его вытащить.

– Неужели хотите подать заявление о пропаже?

– Боюсь, что нет.

Тернер встряхнулся, как будто до сих пор не верил, что все происходит наяву, и, возможно, надеялся проснуться.

– Нет, – наконец отрезал он. – Нет, я не… Это не мое дело, я не хочу в него влезать. И не надо уверять, что здесь замешано руководство «Леты». Стоит лишь взглянуть на лицо Доуз… Она боится, что я донесу на вас.

– Ваше дело…

– Не начинайте, Стерн. Мне нравится моя работа, я ее даже люблю, а вот это… Я не намерен продавать душу дьяволу. Займусь расследованием и как-нибудь сам раскрою дело. Начну с зацепок, «Укрой изгнанных» и все такое…

– «Не выдай скитающихся», – закончил цитату Дарлингтон.

Подумать только, полудемон – а может, демон больше, чем наполовину, – читает Библию. Алекс почти ждала, что сейчас ударит гром, засверкают молнии, или вселенная отзовется на это святотатство еще каким-либо образом.

– Оно самое, – недовольно подтвердил Тернер.

– Я же говорила, – прошептала Алекс.

– Ты явился с места преступления, – вновь заговорил Дарлингтон. – Смерть обернута вокруг тебя, как саван.

Тернер бросил взгляд на Алекс, и ей вдруг захотелось, чтобы Дарлингтон начал выражаться в более привычной для себя манере. Однако Тернер все же был детективом, и профессиональное любопытство взяло верх.

– Ты знаешь эту цитату?

– Кого убили?

– Профессора и декана колледжа Морса.

– Два тела, – задумчиво протянул Дарлингтон, и по губам его скользнула мимолетная улыбка – озорная, почти ликующая, ничуть не похожая на человеческую. – Будет и третье.

– Что за чертовщина?

– Она и есть.

– О чем ты? – потребовал объяснений Тернер.

– Я всегда восхищался добродетелью, – пробормотал Дарлингтон. – Но никогда не умел ее изображать.

– Он совсем спятил? – Тернер всплеснул руками.

Где-то внизу прозвенел дверной звонок, и тут же пискнул мобильник Доуз, заставив вздрогнуть всех, кроме Дарлингтона.

– Господи боже! – резко выдохнув, Доуз с ужасом уставилась на телефон.

– Кто там? – поинтересовалась Алекс, наблюдая на экране, как пристойного вида мужчина и женщина пытались заглянуть в стекло на входной двери.

– Похожи на агентов по недвижимости, – заметил Тернер.

Однако Доуз выглядела крайне испуганной; даже портал в ад нагнал на нее меньше страху.

– Это родители Дарлингтона, – пробормотала она.

15

Тернер покачал головой.

– Вы как дети, пойманные возле шкафа с алкоголем.

Алекс уже мысленно перебирала возможные планы действия, продумывала ложь и оправдания.

– Вы оба оставайтесь здесь и не светитесь, я ими займусь.

– Алекс…

– Просто позволь мне с ними разобраться. Я не стану никого бить.

По крайней мере, Алекс надеялась, что не понадобится. Пусть она не умела переводить с латыни и выискивать цитаты из Библии, но лгать родителям научилась отменно и занималась этим большую часть жизни. Однако сейчас ей попросту не хватало информации. Дарлингтон не говорил о матери с отцом, упоминая только деда – словно появился на свет из мха, цепляющегося за камни старого дома, и был любовно взращен сварливым стареющим садовником.

Сейчас ей не помешал бы старик Серый, время от времени слоняющийся по дому в халате, с мятой пачкой «Честерфилда» в кармане.

«Ну же, – мысленно взывала Алекс, торопливо спускаясь по лестнице и стараясь не паниковать. – Где ты?»

Она услышала, как Арлингтоны колотят в кухонную дверь. На экране телефона Доуз ясно виделись их недовольные лица.

– «Мерседес» на подъездной дорожке, – пробормотал отец.

– Он нарочно заставляет нас ждать.

– Сперва следовало позвонить.

– Зачем? – раздраженно пробурчала мать. – Он все равно никогда не отвечает.

В жарком бальном зале Алекс сильно вспотела, и все же одернула свитер, чтобы скрыть татуировки и выглядеть солидно и более-менее прилично.

«Здесь». Старик нашелся в залитой солнцем гостиной, у ног его примостился Космо.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Алекс.

– Какого черта ты делаешь в моем доме? – жалобно спросил он.

Значит, Алекс не ошиблась. Этот Серый не просто забрел сюда, привлеченный атмосферой дома. Обычно призраков не тянуло в пустые места. Должно быть, это дедушка Дарлингтона.

«Пойдем». – Она протянула руку и будто дернула Серого на себя. Издав испуганное «о-о», мужчина ворвался в нее с хрипом, похожим на застарелый кашель. Алекс ощутила вкус сигарет и чего-то похожего на смолу. Рак. То был вкус рака. Мужчина явно ослабел перед смертью и страдал от ужасной боли, в нем раскаленным жаром пылала ярость, привкус которой тоже отчетливо чувствовался на языке. Впрочем, сейчас Алекс не нуждалась в его силе, ей требовались воспоминания. И они нахлынули, яркие и отчетливые, как у Жениха, которого она когда-то впустила в свой разум.

Алекс видела «Черный вяз» – живой, прекрасный, полный света и людей. Здесь собрались друзья отца, старого мастера из сапожной мастерской. А она бегала по коридорам за белым котом, который в конце концов выскользнул в сад. Конечно, это был не Космо, ведь столько лет прошло, и все же… Повернувшись, кот взглянул на нее, над глазом у него тянулся шрам. Любопытный кошак.

Он был единственным ребенком в семье, ни братьев, ни сестер, наследником семейного бизнеса и «Черного вяза». Впрочем, он не чувствовал себя одиноким. Здесь находился его дворец, крепость, корабль, на котором во всех играх он становился капитаном. В комнате наверху башни он курил украденные сигареты и смотрел на деревья, прятал сокровища под расшатанным подоконником – сперва комиксы и кусочки ирисок, после виски, сигареты и номера журнала «Холостяк». Воспоминания мелькали перед внутренним взором, быстро сменяя друг друга: старик отец плакал, подписывая документы о закрытии фабрики; он тащил по темному коридору Джинни Бьянки, тяжело дышал ей в ухо и извергал семя прямо в руку; одетый в черный костюм, скорбел после кончины матери; в том же черном костюме хоронил отца; купил жене темно-бордовый «Мерседес» и, остановив машину на подъездной дорожке, занялся с ней любовью на заднем сиденье.

– Давай поедем в Калифорнию, – прошептала она. – Прямо сегодня.

– Конечно, – машинально отозвался он, хотя вовсе никуда не собирался; «Черный вяз» нуждался в нем, как и всегда.

Он наблюдал за ней, стоя на пороге комнаты. Поджав под себя ноги, она слушала музыку – он такую не понимал и на дух не переносил – и пила водку из большого стакана, а заметив его, на нетвердых ногах подошла к проигрывателю и прибавила громкость.

– Алкоголь убьет тебя, – предупредил он. – Печень уже пошаливает.

В ответ она лишь снова прибавила звук.

В конце концов его слова сбылись. Пришлось покупать очередной черный костюм. Впрочем, он не винил ее за неспособность вовремя остановиться. Нельзя отказаться от того, что любишь, в чем нуждаешься.

Он держал на руках ребенка, сына… нет, внука. Ему давался второй шанс все сделать правильно, закалить характер мальчика, вырастить из него истинного Арлингтона, сильного, способного, ничуть не похожего на слабовольного придурка-сына, которого преследуют неудачи. Какой позор! Не будь внешне Дэниел точной копией Арлингтонов, он бы заподозрил, что жена спелась с каким-нибудь бесхребетным художником, с которым коротала вечера. И все же он чувствовал, будто смотрит в кривое зеркало и видит в нем себя, лишенного всякого внутреннего стержня. Нет, он не допустит тех же ошибок с Дэнни.

Дом теперь сильно изменился, погрузился в темноту и тишину. Лишь Бернадетт что-то напевала на кухне да бегал по коридорам Дэнни, как и он сам когда-то. Он не ожидал, что состарится, и на самом деле не очень понимал, что такое старость, однако тело постепенно бунтовало, а давящее чувство одиночества словно бы только и ждало, когда движения замедлятся, чтобы его поймать. Прежде он был сильным и бесстрашным, и когда Дэниел с женой отменили очередной визит, лишь бросил: «Хорошо», хотя в голосе больше не слышалось былой уверенности.

Когда подкралась смерть? Как узнала, где его искать? Глупый вопрос. Он ведь много лет жил в этом мавзолее.

– Убей меня, Дэнни. Ради меня.

Дэнни плакал, и на мгновение он увидел мальчика в истинном свете. Рядом с ним сидел не идеальный Арлингтон, а просто ребенок, затерявшийся среди комнат «Черного вяза», бесконечно заботящийся о нуждах старика. Нужно велеть ему бежать и не оглядываться назад, освободиться от этого места и его губительного наследия. Но вместо этого, собрав последние крохи сил, он схватил мальчика за запястье.

– Они заберут дом, Дэнни. Все заберут. Будут хранить мне жизнь и высасывать отсюда все до последней капли, отговариваясь заботой обо мне. Лишь ты можешь их остановить. Поступи как рыцарь, просто вколи мне морфий. Видишь, этот шприц чем-то похож на копье. А теперь ступай, – закончил он, глядя на рыдающего мальчугана. – Им незачем знать, что ты был здесь.

Он сожалел только об одном – что умрет в одиночестве.

Однако даже смерть не смогла удержать его вдали от «Черного вяза». Больше не чувствуя боли, он снова оказался здесь, дома, бродил вверх и вниз по лестнице, переходил из комнаты в комнату, постоянно ощущал, будто что-то забыл, но был не в силах вспомнить. Он наблюдал, как Дэнни ест на кухне какие-то объедки и спит в холодной кровати под грудой старых курток. Зачем он проклял мальчика, обязав служить этому месту? Впрочем, Дэнни вырос бойцом, стойким и неунывающим Арлингтоном. Ему хотелось как-то подбодрить, утешить внука. Он желал вернуть все назад.

Стоя в кухне, Дэнни готовил некий омерзительный отвар. Он чувствовал отчаяние и боль внука, застывшего над кипящей кастрюлей и бормочущего себе под нос: «Покажи хоть что-нибудь». Достав изысканный бокал для вина, Дэнни чуть помедлил, а потом плеснул в него странного красного варева, выключил старую голландскую печь Бернадетт и куда-то убежал по коридору.

Старик чувствовал притаившуюся в кастрюле смерть, надвигающуюся катастрофу. «Остановись. Прекрати, пока не слишком поздно». Он ударил по кастрюле, пытаясь сбить с плиты, желая хоть на краткий миг, лишь на одну секунду вернуться в мир. «Просто дай мне сил его спасти». Но он был никем и ничем, слабым и бесполезным.

Вернулся Дэнни, неся уродливую шкатулку, на фарфоровой крышке которой красовалась надпись: «Резиновые сапоги Арлингтона». Обычно он держал ее на столе и в детстве позволял Дэнни с ней играть; порой, чтобы удивить внука, прятал внутрь мелкие монетки, жвачку или голубой камешек с заднего двора, ничего особенного. Но Дэнни верил, что шкатулка волшебная, и теперь налил в нее яд.

«Стой, – ему хотелось плакать. – Дэнни, прошу тебя, не надо».

Но мальчик выпил.

Спотыкаясь, Алекс двинулась вперед и врезалась в обеденный стол, едва успев ухватиться за край, чтобы не упасть. Образы оказались слишком яркими, и она поняла, что больше не в силах это выносить. Борясь с головокружением, она рухнула на колени и извергла на мозаичный пол содержимое желудка, пытаясь вырваться из прошлого «Черного вяза» и вернуться в настоящее.

В тишине дома вновь упреком прозвенел дверной звонок.

– Иду! – крикнула она.

Алекс заставила себя подняться и, пошатываясь, побрела в уборную рядом с кухней. Она прополоскала рот, плеснула водой в лицо и собрала волосы в низкий тугой хвост.

– Космо, отойди, ради всего святого, – пробормотала она, заметив, что кот обнюхивает лужу рвоты. – Лучше помоги мне.

И, будто бы поняв ее слова, Космо сделал нечто странное – прыгнул на руки Алекс. Она осторожно прижала кота к себе, пряча опаленный мех.

– Варвары у ворот, – прошептала она. – За дело.

Снова прозвенел звонок.

Алекс поразмыслила о том, какую выбрать манеру поведения, и на ум тут же пришла Салома, президент «Волчьей морды», которую с помощью запугиваний пришлось заставить впустить их с Доуз в храмовый зал. Богатая, красивая, привыкшая добиваться своего, она принадлежала к типу девушек, способных понравиться Дарлингтону лишь в том случае, если бы он страдал отсутствием вкуса.

Алекс медленно, не торопясь открыла дверь и сонно моргнула при виде родителей Дарлингтона, словно бы только что проснулась.

– Да?

– Кто ты такая?

Высокая худощавая женщина, Харпер – имя само всплыло в голове, ведь Алекс сейчас смотрела на мир еще и глазами старика – застыла на пороге в идеально сшитых шерстяных брюках, шелковой блузе, с жемчугами на шее. При виде мужчины внутри Алекс тут же поднялось презрение. Он был так похож на Дэнни, Дэниела, Дарлингтона – «И на меня» – и в то же время казался совсем другим. Алекс не раз встречала в жизни приспособленцев, людей, вечно ищущих кратчайшие пути и самые простые решения. Судя по всему, эти двое принадлежали к их числу.

– Александра, – скучающим тоном изрекла она, поглаживая мех Космо. – Я присматриваю за домом, пока Дарлингтон в Испании.

– Мы…

– Я знаю, кто вы. – Она попыталась вложить в слова презрение вкупе с безразличием. – Он не хочет вас здесь видеть.

Дэниел Арлингтон что-то пробормотал. Харпер сузила глаза и вскинула идеально очерченную бровь.

– Александра, не знаю, кто ты и почему наш сын доверил тебе роль сторожа, но я хочу с ним поговорить. Сейчас же.

– Опять деньги кончились?

– Убирайся с дороги, – процедил Дэниел.

Алекс так и подмывало хорошенько его толкнуть и посмотреть, как костлявая задница приземлится на гравийную дорожку. Она видела этих двоих в воспоминаниях старика – они не думали о Дэнни и едва находили для сына пару слов. И пусть ее собственная мать не оплачивала вовремя счета и не могла обеспечить даже некоего подобия стабильности, ей самой, по крайней мере, было наплевать. Впрочем, сейчас следовало сохранять образ богатой девчонки.

– Или что? – усмехнувшись, поинтересовалась она. – Это не ваш дом. Я с радостью вызову полицию, и пусть они разбираются.

Отец Дарлингтона прочистил горло.

– Я… думаю, здесь какое-то недоразумение. Мы всегда общаемся с Дэнни по праздникам, и он отвечает на наши звонки.

– Он в Испании, – пояснила Алекс. – И ходит к психотерапевту. Устанавливает границы. Подумайте об этом.

– Пойдем, Дэниел, – проговорила Харпер. – Эта сучка просто тащится от собственной значимости. Мы скоро вернемся, с бумагой от прокурора. – Развернувшись, она зашагала к «Рендж Роверу».

Дэниел помахал пальцем у нее перед лицом, пытаясь вернуть часть утраченного превосходства.

– Вот именно. Тебе нечего делать…

– Беги домой, слабак. – Слова глубоким, хриплым рыком сорвались с губ. Этот голос не принадлежал Алекс, и она знала, что отец Дарлингтона сейчас видит перед собой вовсе не ее лицо. – Ты держал меня в заложниках в собственном доме, сопливый ублюдок.

Дэниел Арлингтон IV резко выдохнул и отшатнулся, чуть не рухнув на колени. Алекс попыталась урезонить старика, заставить отступить, но пришлось нелегко. Она чувствовала внутри его свирепую решимость, дух, вечно воюющий с собой, со всеми окружающими и миром в целом.

– Не трать с ней время, Дэниел! – крикнула Харпер из машины и завела двигатель.

– Я… я… – мямлил он, видя перед собой лишь безмятежное лицо Алекс.

Старик напоминал собаку, которую она едва удерживала на поводке в своем сознании. «Тряпка! Размазня! Как я вообще вырастил такого сына? У тебя даже не хватило смелости мне противостоять. Ты накачивал меня лекарствами и пользовался беспомощностью, но в конце концов я тебя переиграл».

Космо завозился у нее на руках. Алекс помахала вслед родителям Дарлингтона.

– Пока-пока, – нараспев проговорила она.

Дэниел Арлингтон сел в машину, и «Рендж Ровер» рванул с места, лишь гравий брызнул из-под колес.

– Спасибо, Космо, – пробормотала Алекс, когда кот спрыгнул на пол и горделиво направился в заднюю часть дома на охоту. – И тебе.

Собрав все силы, Алекс вытолкнула из себя старика, и Серый возник перед ней в развевающемся халате, под которым виднелось обнаженное худое тело, покрытое седыми волосами.

– Это была разовая акция, – предупредила Алекс. – Больше даже не пытайся мной воспользоваться.

– Где Дэнни? – прорычал старик.

Не обратив на него внимания, Алекс зашагала по лестнице к Доуз и Тернеру.

16

Обычно, когда Доуз бывала расстроена, она вела машину с черепашьей скоростью. Алекс бы не удивилась, если б путь до кампуса занял у них часа два.

– Они привлекут адвокатов, – сетовала Доуз.

– Не смогут.

– Пойдут к руководству Йеля.

– Вряд ли.

– Ради всего святого, Алекс! – Доуз дернула руль вправо, и «Мерседес» свернул на обочину, чуть не врезавшись в бордюр. – Хватит притворяться, что все будет хорошо.

– А как еще нам с этим справиться? – поинтересовалась Алекс. – По-другому я не умею. – Она сделала глубокий вдох. – Родители Дарлингтона не притащат адвокатов и не станут привлекать Йель.

– Почему нет? У них есть деньги и власть.

Алекс медленно покачала головой. Она многое увидела и прочувствовала в воспоминаниях старика. Нечто подобное Алекс ощущала лишь однажды – когда впустила в себя Жениха и пережила мгновения его убийства. Она не просто поняла, что он любил Дейзи – Алекс тоже ее любила. Однако в этот раз связь оказалась иной, более сильной, и перед глазами промелькнула целая жизнь, полная маленьких радостей и бесконечных разочарований; она ощутила мысли, навеянные «Черным вязом», горечью, жаждой оставить что-то после себя, когда подойдет к концу короткая жизнь.

– Ни того, ни другого, – уверенно проговорила Алекс. – Не заблуждайся. Именно поэтому они продолжают давить на Дарлингтона, заставляя продать «Черный вяз».

– Но он никогда не продаст, – возмущенно пробормотала Доуз.

– Знаю. Но если они пронюхают о его исчезновении, то тут же постараются присвоить дом.

Текли минуты. Алекс и Доуз молчали, двигатель работал на холостом ходу. За окном виднелся парк, где деревья еще не думали примерять осенние наряды. Впрочем, Алекс ничего не видела, мысленно устремившись обратно в «Черный вяз», ощущая притяжение пустого дома, потребность в любви, растворяясь в его одиночестве.

– Они не пойдут к адвокатам, поскольку не хотят вытаскивать на свет грязное белье. Они… Дед Дарлингтона фактически откупился от них, он сам хотел вырастить… – Она чуть не сказала «Дэнни». – Они просто оставили ему сына, а когда старик заболел, похоже, держали его взаперти.

Пока Дэнни не освободил деда. Вот почему он выжил в аду. Дарлингтон, с головой погрузившийся в знания, ко всему прочему убил своего дедушку. И неважно, что старик сам попросил это сделать, как не имел значения тот факт, что Доуз проломила череп Блейку, чтобы спасти жизнь Алекс.

– Но они вернутся, – проговорила Доуз.

С этим Алекс не стала спорить. Она до чертиков напугала отца Дарлингтона, но чудовищам плевать на предупреждения. Харпер и Дэниел Арлингтон будут отираться возле дома и вынюхивать, надеясь урвать свою выгоду.

– Когда мы вернем Дарлингтона, он сам укажет им на дверь. – Защитник «Черного вяза» – единственный, кто мог сберечь старый дом. – Но кто нам поможет отыскать еще одного убийцу? Вряд ли я еще смогу надеяться на ответные услуги обществ.

– Никто, – странным голосом ответила Доуз. – Нам нужно проникнуть в подвал «Пибоди». Но он сейчас на реконструкции, и повсюду натыканы камеры.

– Давай воспользуемся бурей, которую ты заваривала в прошлом году. Той, что создает помехи для электроники. И подключим Тернера. Если нужно взглянуть на чье-то досье, он вполне может помочь.

– Я не… вряд ли это хорошая идея.

– Мы либо доверяем ему, либо нет, Доуз.

Доуз крепче вцепилась в руль, потом кивнула.

– Мы пойдем дальше, – произнесла она.

– Мы пойдем дальше, – повторила Алекс.

В ад и обратно.

* * *

Мерси и Лорен Алекс нашла в столовой Джонатана Эдвардса. Сегодня все говорили приглушенно, даже Серые тихо шептались между собой, а зал казался больше и холоднее, словно бы сам колледж облачился в траур по декану Бикману. Алекс взяла себе большую миску пасты и пару сэндвичей, чтобы убрать в сумку на потом. Когда она наполняла стакан содовой, пискнул телефон – на ее банковский счет зачислили шестьсот долларов.

Значит, Чудила расплатился. Если вопрос решался, Итан сбрасывал ей пять процентов за хорошо выполненную работу. Возможно, следовало оскорбиться, однако глупо было бы отказываться от денег.

Сев за столик, Алекс заметила, что глаза Мерси покраснели от слез, да и Лорен выглядела неважно. Обе вяло ковырялись в своих тарелках.

– Вы в порядке? – поинтересовалась Алекс, внезапно смутившись, что набрала себе столько еды.

Мерси молча покачала головой.

– Я в полном раздрае, – пробормотала Лорен.

– Я тоже, – согласилась Алекс, ведь так было бы правильно.

– Представить не могу, каково его семье, – проговорила Мерси. – Ты ведь знаешь, что его жена тоже здесь преподает?

– Первый раз слышу, – призналась Алекс. – Чему учит?

– Французская литература. – Мерси с шумом высморкалась. – Так я с ними и познакомилась.

Алекс смутно припомнила, что Мерси выиграла какую-то крупную премию за эссе о Рабле, но даже не подозревала, что та знала декана Бикмана.

– Каким он был? – спросила Алекс.

Глаза Мерси снова наполнились слезами.

– Просто… очень добрым. Я была в ужасе, уехав учиться так далеко от дома, и он познакомил меня с другими первокурсниками. Он и Мэрайя – профессор Леклерк, его жена – просто приняли меня. Это трудно объяснить. – Она беспомощно пожала плечами. – Он одновременно напоминал и Пака, и Просперо. С ним учеба казалась забавной. Зачем кому-то причинять ему вред? С какой целью? Он не был богат и не имел ничего стоящего… ценного… – Голос Мерси дрогнул и сорвался.

Алекс протянула ей салфетку.

– Я с ним даже не общалась. У него есть дети?

Мерси кивнула.

– Две дочери. Одна здорово играет на виолончели. Кажется, ее приняли… в бостонскую или нью-йоркскую филармонию.

– А другая? – Алекс ощущала себя садисткой, упивающейся чужим горем, но не собиралась упускать шанс хоть что-то узнать о жертве.

– Вроде бы доктор. Психиатр. Но я не помню, практикует она или просто занимается исследованиями.

Психиатр. И, возможно, как-то связана с Марджори Стивен. Впрочем, Тернер легко это выяснит.

– Он был очень популярен, – осторожно продолжила Алекс. – Думаю, о нем никто никогда плохого слова не сказал.

– А зачем? – спросила Мерси.

– Люди часто завидуют, – пояснила Лорен, водя вилкой по лужице кетчупа. – У меня как-то была лекция перед одним из его занятий, и все его студенты пришли пораньше. А мой профессор от этого взбесился.

– Его разозлили студенты, а не сам декан, – возразила Алекс.

– Он всего лишь досадовал. – Мерси скрестила руки на груди. – Кое-кто из профессоров предупреждал меня, что не стоит выбирать его в качестве научного руководителя.

– Кто именно?

– А какая разница?

Несмотря на обещания не лгать, Алекс уже уклонялась от правды.

– Просто любопытно. Я ведь говорила, что дурного слова о нем не слышала.

– Их было несколько, с кафедры английского языка. Как-то я зашла туда посреди дня, чтобы спросить про курсовую. Трое профессоров устроили мне засаду и принялись настаивать, чтобы в качестве специализации я взяла английский. По их словам, декан Бикман не обладал необходимыми знаниями. Они назвали его трепачом. – Она вздернула нос и закончила презрительно: – Много шуму, а толку никакого.

Лорен недоверчиво покачала головой.

– Я едва справляюсь с экономикой, а тебя преподаватели всеми силами стараются удержать на своих кафедрах.

– Здорово дружить с гением, – добавила Алекс.

– Это угнетает, – хмуро пробормотала Лорен.

– Вовсе нет, если часть передастся и нам.

– У всех ум проявляется по-разному, – великодушно заявила Мерси. – В любом случае это неважно. Я сказала им, что планирую специализироваться на американистике.

Неужели можно убить человека просто из профессиональной зависти? И при чем здесь Марджори Стивен?

– Кто эти засранцы? Не хочу с ними связываться, – поинтересовалась Алекс, надеясь выудить имена.

– Не помню, – призналась Мерси. – С Рут Канехо я как-то сталкивалась на практических занятиях, но двух других даже не знала. Отчасти именно поэтому я так разозлилась. Такое чувство, что с моей помощью они просто хотели заработать себе дополнительное очко.

Поднявшись со стула, Лорен подхватила свой поднос.

– Я из тех умников, которые хотят вздремнуть перед тренировкой. Кстати, нужно обсудить Хеллоуин.

– В кампусе убили человека, – проговорила Мерси. – Неужели ты всерьез планируешь устроить вечеринку?

– Нам не помешает развеяться. И мне, чтобы не сорваться, нужно на что-то отвлечься.

Когда Лорен ушла, Мерси прямо поинтересовалась:

– К чему столько вопросов?

Алекс медленно помешивала кофе. Она обещала не лгать Мерси, но в этом деле требовалась осторожность.

– Ты знаешь профессора Марджори Стивен с кафедры психологии?

Мерси покачала головой.

– А должна?

– Она скончалась в субботу вечером, в своем кабинете. Возможно, смерть произошла в результате досадного несчастного случая. Но существует также вероятность, что ее убили.

– Думаешь, эти смерти могут быть связаны? – Мерси резко выдохнула. – Здесь замешана магия?

– Может быть.

– Алекс, если общества… если какой-то ублюдок поднял руку на декана Бикмана…

– Мы пока ничего не знаем. Я просто… рассматриваю все возможности.

Мерси обхватила голову руками.

– Почему им все сходит с рук? Разве «Лета» не должна предотвращать подобное?

– Должна, – признала Алекс.

Мерси вскочила на ноги и так резко схватила сумку, что стоящий на столе поднос задребезжал. В ее глазах снова блеснули слезы.

– Тогда ты остановишь их, Алекс. И заставишь за все заплатить.

Изначально «Пибоди», под завязку набитый любопытными и непонятными предметами, стоял на углу Элм и Хай-стрит. Со временем музей решили перенести в новое здание, составили планы строительства и даже вырыли фундамент, но из-за войны возникли проблемы с материалами. Коллекции первоначального музея разместили в подвалах и каретных сараях по всему кампусу. Строительство музея заняло много лет, а документация велась настолько бессистемно, что в семидесятых годах в старых постройках все еще находили части музейных коллекций. Конечно, в просторных залах имеются предметы, которые никогда не попадут в каталоги, и в некоторых случаях даже лучше, чтобы их происхождение оставалось неизвестным.

Из «Жизни “Леты”:

процедуры и протоколы Девятого Дома»

Доска, аметист

Происхождение: неизвестно

Даритель: неизвестен

Впервые появляется в записях примерно в 1930 году, после строительства нового здания «Пибоди». Просьба ознакомиться с примечаниями к закрытой коллекции.

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

17

Следующей ночью Алекс и Доуз встретились с Тернером возле «Пибоди», у статуи трицератопса, случайно оживленной в 1982 году членами «Волчьей морды». Стоило вырубить камеры – и проскользнуть в музей не составило особого труда, осталось лишь подгадать время обхода охранников. Алекс рассказала Тернеру о потенциальной связи дочери декана с кафедрой психиатрии и о профессорах, плохо отзывавшихся о Бикмане, но полицейский не особо впечатлился.

– Знаете имена?

– Только Рут Канехо, остальные неизвестны.

– Отыскали что-нибудь о ядах, вызывающих старение?

– И да, и нет, – проговорила Алекс, пытаясь сдержать раздражение. Прошло всего два дня с тех пор, как Тернер вызвал ее на второе место преступления. – Существует нечто под названием «Палочка увядания». Если жевать ее достаточно долго, будешь выглядеть старше, но эффект длится всего несколько часов. Также есть яд Темпусладро – похититель времени. Он старит изнутри.

– Звучит многообещающе.

– Вовсе нет. Он старит лишь внутренние органы, ускоряя ход времени. Но при этом кажется, что смерть наступила естественным образом. Снаружи жертва выглядит молодой и свежей, но полностью иссушена внутри.

– Тогда продолжайте поиски, – бросил Тернер. – Найдите что-нибудь полезное. Вы с вашим парнем-демоном нужны мне для работы, с которой сам я не справлюсь.

– Тогда помогите вытащить его из ада.

Лицо Тернера окаменело.

– Посмотрим.

Алекс заманила полицейского на встречу, пообещав, что как только отыщутся еще двое убийц, готовых войти в Проход, его оставят в покое. И очень удивилась, когда он согласился прийти.

Они прокрались мимо главного входа и спустились по лестнице. Тернер с беспокойством посматривал на погасшие глаза камер слежения. Они все еще вели запись, но магический чай в термосе Доуз не позволял запечатлеть ничего, кроме пустого коридора.

– У вас настоящий дар превращать всех вокруг себя в преступников, Стерн.

– Мы всего лишь проникли в музей. Вы всегда можете сказать, что услышали шум.

– Я сообщу, что застукал вас двоих за взломом и бросился преследовать.

– Вы, может, помолчите? – яростно прошептала Доуз и жестом указала на термос. – Буря не продлится всю ночь.

Алекс тут же закрыла рот, пытаясь подавить зреющую внутри злость на Тернера. Конечно, она была к нему несправедлива, но сейчас, когда они с Доуз ввязались в битву за освобождение Дарлингтона, заранее казавшуюся проигранной, мысли о правильном и разумном отходили на второй план. Им требовались союзники, но «Лета» и Мишель Аламеддин не собирались помогать, и Алекс, к своему неудовольствию, ощущала, что почти умоляет Тернера о помощи.

Музей «Пибоди» был одним из мест, где живо ощущалось присутствие Дарлингтона – настоящего, принадлежащего Нью-Хейвену точно так же, как «Лете» или Йелю. Алекс приходила сюда вместе с ним, и здесь Дарлингтон вдруг стал удивительно спокойным. Он показал ей минеральную комнату, чучело птицы дронт, фотографии и письма из экспедиции Хирама Бингэма Третьего, «открывшего» Мачу-Пикчу, где тот нашел большой золотой горн, в настоящее время хранящийся в оружейной Il Bastone.

– Здесь было мое убежище, – признался он, проходя мимо фрески «Эра рептилий». – Когда дома возникали неприятности.

В тот раз Алекс задалась вопросом, что за неприятности бывают, когда растешь в особняке. Но теперь, побывав в голове у деда Дарлингтона, увидев его воспоминания о затерянном в темноте маленьком мальчике, поняла, почему тот мальчик приходил сюда, где шумно и много людей, всегда есть что почитать и посмотреть, и никто не обратит внимания на прилежного ребенка с рюкзаком, не желающего уходить.

Они спустились в темный, теплый подвал. Здесь, по контрасту с тишиной верхних этажей, где упакованные в ящики экспонаты ждали предстоящей реконструкции, все время что-то шипело и дребезжало – не иначе старая сантехника давала о себе знать. Лучи фонариков выхватывали из темноты оголенные трубы, доходящие до потолка груды коробок и криво прислоненные к стенам части строительных лесов.

Наконец, следуя за Доуз, они вошли в комнату, где витал странный затхлый запах.

– Что это? – поинтересовалась Алекс, пока Доуз водила фонариком по полкам с банками, наполненными мутной жидкостью.

– Сотни банок со стоячей водой, набранной в разные годы из прудов по всему Коннектикуту.

– И в чем смысл? – поинтересовался Тернер.

– Ну… если вам захочется точно узнать, что содержалось в воде пруда в 1876 году, тогда вам сюда. В подвалах полно подобного хлама.

Сверившись с планом, Доуз направилась к полке в левой части комнаты и начала считать ряды снизу вверх, потом переключилась на пыльные банки и, добравшись до нужного ей места, просунула между сосудами руку, стараясь что-то нашарить.

– Только попытайтесь заставить меня это выпить, и я тут же уйду, – пробормотал Тернер.

С громким лязгом полка вдруг сдвинулась с места, открывая прятавшуюся за рядами грязных банок огромную комнату, в которой стоял лишь массивный прямоугольный стол, усеянный пыльными тряпками.

– Сработало, – с немалым удивлением выдохнула Доуз и щелкнула висящим на стене выключателем. Однако ничего не произошло. – Думаю, здесь давно никого не было.

– Как вы вообще узнали о существовании этого места? – спросил Тернер.

– Я отвечаю за поддержание порядка в архиве оружейной.

– И комната в подвале «Пибоди» – часть арсенала «Леты»?

– Не совсем, – призналась Доуз, и даже в полумраке Алекс видела, что ей не по себе. – На это место никто не претендует. Нет даже сведений о том, какое общество причастно к его созданию. Впрочем, может, это работа кого-то вовсе постороннего. В книге есть только запись о его возникновении и… предназначении.

По спине Алекс пробежал холодок. Что ждет их здесь? Она мысленно попыталась отыскать Серых – на всякий случай, если вдруг возникнет что-то непредвиденное, – и собралась с духом, увидев, что Доуз дернула одну из тряпок. От резкого движения над столом взвилось облако пыли.

– Макет? – почти разочарованно пробормотал Тернер.

Макет Нью-Хейвена. Алекс тут же узнала очертания парка с разделяющими его ограждениями и тремя милыми церквушками. Остальное казалось менее знакомым. Она опознала несколько зданий, общий план улиц, но многое выглядело чужим.

– Он сделан из камня, – поняла вдруг Алекс, проведя пальцем по названию Чепел-стрит, выгравированному прямо на тротуаре.

– Из аметиста, – уточнила Доуз, хотя на взгляд Алекс макет выглядел скорее белым, чем фиолетовым.

– Не может быть, – возразил Тернер. – Это ведь цельная большая плита, без трещин и каких-либо видимых стыков. Хотите сказать, что макет вырезали из одного куска камня? – Заметив кивок Доуз, Тернер нахмурился еще сильнее. – Невозможно. Допустим даже, кто-то смог бы найти кусок аметиста подобного размера, извлечь его из шахты и каким-то образом нанести резьбу. Но он будет весить больше тонны. Как его притащили сюда?

– Не знаю, – пожала плечами Доуз. – Возможно, макет вырезали прямо здесь, и уже вокруг него строили здание. Я даже не возьмусь утверждать, что резьба – дело рук человеческих. На самом деле… здесь все кажется каким-то неестественным. – Она откупорила вытащенную из сумки бутылку и перелила ее содержимое в бутылочку с распылителем, в каких обычно продается жидкость для очистки стекол. – Я буду читать заклинание. Вам нужно повторять.

– А что произойдет? – полюбопытствовала Алекс.

– Оно просто активирует макет.

– Само собой, – пробормотал Тернер.

Доуз достала блокнот с выписанным заклинанием и начала читать по-латыни. Алекс не поняла ни слова.

– Evigilato Urbs, aperito scelestos[14].

Доуз жестом попросила повторить, и они старательно пробормотали произнесенные ею слова.

– Crimen proquirito parricidii[15].

И снова они эхом вторили ей.

Взяв баллончик с распылителем, Доуз решительно обрызгала макет.

Отступив на шаг назад, Алекс подавила желание прикрыть нос и рот. Повисшая в воздухе дымка едва уловимо пахла розами, и Алекс вдруг припомнила сказанные верховным жрецом во время ритуала в «Книге и змее» слова о сохранении тел. Значит, вот что показывает карта? Труп, который нужно вернуть к жизни?

Когда капли жидкости опустились на макет, стол, казалось, ожил. Зажглись фонари, по улицам помчался крошечный аметистовый экипаж, запряженный лошадьми из драгоценных камней, кроны крохотных каменных деревьев зашевелились от ветра. Камень вдруг начал покрываться красными пятнами – как будто кровь сочилась сквозь него на поверхность.

– Вот так, – облегченно вздохнув, пробормотала Доуз. – Теперь он нам покажет местонахождение кого-либо, совершившего убийство.

– Неужели вы нашли волшебную карту, способную показать что нужно? – Тернер недоверчиво нахмурился.

– Ну, не совсем. Это заклинание настроено на наши потребности.

– Значит, можно попросить его найти, к примеру, карамельное мороженое? Или женщин, любящих свежесваренное пиво и болеющих за футбольную команду «Патриотс»?

Доуз нервно рассмеялась.

– Нет, только определенные, заданные преступления. Карта показывает не преступников в целом, а только тех, кто нарушил закон конкретным образом.

– Вау, – пробормотала Алекс. – Знала бы полиция Нью-Хейвена… Постой-ка…

– Я могу с ее помощью найти своего подозреваемого в убийстве? – тут же вклинился Тернер.

– Теоретически? – протянула Доуз. – Она показывает местоположения, не имена.

– Местоположения, не имена, – нахмурившись, повторил Тернер. – Когда ее создали?

– Точной даты нет…

– Хоть примерно, – резко бросил он.

– В середине девятнадцатого века, – пробормотала Доуз, уткнувшись подбородком в толстовку.

– Я знаю, что это, – проговорил Тернер. – Знаю, что это за хрень.

Доуз поморщилась, и теперь Алекс поняла, почему той не хотелось брать сюда Тернера.

– Эта штуку создали вовсе не для поиска преступников, – пояснил Тернер. – С ее помощью искали беглых рабов.

– Нам нужно как-то отыскать убийц, – заговорила Доуз. – Я не знала, что еще…

– Вы хоть понимаете, что это за херня? – Тернер ткнул пальцем в величественное здание на территории Нью-Хейвенского парка. – В этом месте раньше стоял дом Троубриджей, остановка на подпольной железной дороге. Люди думали, что здесь будут в безопасности, ведь так предполагалось. Но какой-то мудак из обществ использовал магию… – Он запнулся, выговорив это слово. – Вот для чего нужна ваша магия, верно? Ведь что она делает? Защищает сильных мира сего, позволяет тем, у кого и так все есть, захапать еще больше?

Алекс и Доуз молча застыли в тишине подвала. Да и о чем говорить? Алекс не понаслышке знала, на что способна магия, достаточно лишь вспомнить Блейка Кили, декана Сэндоу, Маргариту Бельбалм. Магия была сродни любой другой силе, пусть даже в глубине души Алекс все еще считала ее волнующей. Она вспомнила, как в кухне Il Bastone кричала на Дарлингтона. «Где вы были?» – требовательно вопрошала она. Где была «Лета» со всеми своими тайнами, когда малышка Алекс отчаянно нуждалась в спасении? В тот вечер Дарлингтон ее выслушал и даже не стал спорить. Он знал, что ей нужно выпустить пар – и позволил бить посуду.

– Пойдемте отсюда, – проговорила Алекс. – А эту штуку расколотим на мелкие кусочки. – Что еще она могла предложить?

– Сколько раз пользовались этой мерзостью? – требовательно спросил Тернер.

– Не знаю, – проговорила Доуз. – Но во времена «сухого закона» с ее помощью искали торговцев спиртным, и, возможно, ФБР задействовало ее в поисках «черных пантер»[16].

Тернер покачал головой.

– Заканчивайте, – выдавил он. – Не хочу оставаться в этой комнате ни на минуту дольше необходимого.

Нерешительно склонив головы, они направили лучи фонариков на бледно-фиолетовую поверхность карты.

В одном углу «Пибоди» расплылось целое скопление красных пятен, походящее на напитанный кровью цветущий мак. Алекс, Тернер, Доуз. Жестокий букет.

Несколько клякс возникло рядом с Холмом, и даже в общежитиях светились две точки – ну, по крайней мере, на взгляд Алекс там сейчас располагались общежития. Ей с трудом удавалось ориентироваться по карте. Такое чувство, что в последний раз ее обновляли в конце девятнадцатого века, и большинство известных ей зданий просто-напросто еще не построили.

Однако название Хай-стрит не изменилось, и одно из мест Алекс опознала без труда. Именно оттуда сбежала молодая горничная по имени Глэдис, чью жизнь украли, а душу поглотила Дейзи Уитлок. Этот поступок создал нексус силы, и много лет спустя на этом месте выстроили первую гробницу первого тайного общества.

– Кто-то из «Черепа и костей», – проговорила Алекс. Здание на карте было небольшим, так выглядела первоначальная гробница, еще до расширения.

Все трое впились взглядами в красное пятно.

– Сегодня понедельник, – заметила Доуз. – Не время ритуалов.

Оно и к лучшему. Если вовремя добраться туда, в наличии окажется не так много подозреваемых для отбора: всего несколько человек, занятых учебой или бесцельно слоняющихся по гробнице.

– Поехали, – предложил Тернер, в его голосе еще звучали язвительные нотки.

– И мы оставим все как есть? – спросила Алекс, когда они, повернувшись спиной к запятнанному кровью столу, протискивались через потайной ход.

– Не волнуйтесь, – фыркнул Тернер. – Я вернусь с кувалдой.

Сзади судорожно вздохнула Доуз, явно огорченная самой мыслью об уничтожении артефакта, пусть даже и настолько мерзкого, но ничего не сказала.

Они миновали комнату с банками и направились к боковому выходу, стараясь создавать как можно меньше шума. Однако стоило Тернеру надавить на перекладину, открывая проход, как взвыла сигнализация.

– Черт! – пробормотал он, наклоняя голову.

Алекс резко натянула капюшон. Выскочив за дверь, они со всех ног помчались к машине. Чай в термосе уже остыл, и буря пошла на спад. Оставалось лишь надеяться, что камеры в музее не зафиксировали четких изображений их лиц.

Они запрыгнули в машину. Тернер завел двигатель и, рванув с места, выехал на пустую улицу.

– Быстрее, – подгоняла Алекс, пока «Додж» катил в сторону Хай-стрит. Необходимо как можно скорее добраться до «Черепа и костей». Если их убийца уйдет, придется заново начинать поиски.

– Не хочу привлекать внимание, – буркнул Тернер. – Кстати, вы хоть подумали о том, как станете вычислять убийцу? И как заставите его примкнуть к вашей шайке?

Конечно же нет. Пушечное ядро всего лишь двигалось к цели.

Тернер остановил «Додж» у бордюра прямо перед гробницей из красного камня. Алекс никогда не нравился этот склеп. Гробницы прочих обществ выглядели почти нелепыми, некими диснейлендовскими копиями, имитирующими определенный стиль – греческий, мавританский, тюдоровский, средневековый. Однако эта казалась чересчур реальной, неким храмом, посвященным чему-то темному и уродливому, чьи красные каменные стены были неподвластны течению времени. К тому же Алекс видела, как Костяные вскрывали людские тела и копались во внутренностях, пытаясь заглянуть в будущее, что вовсе не добавляло им привлекательности в ее глазах.

– Ну вот, – проговорил Тернер, выбираясь из машины. – У вас есть план, Стерн?

– Нужно действовать осторожно, – убеждала Доуз, все еще сжимая в руках блокнот. – «Череп и кости» – очень могущественное общество, и если слух дойдет до…

Алекс постучала в тяжелую черную дверь. Она почти ничего не знала о гробнице, только слышала, что личность архитектора была предметом споров, да еще ходили слухи, что на строительство пустили средства, предположительно полученные от продажи опиума.

Никто не ответил. Тернер отступил назад и скрестил руки на груди.

– Мы их упустили? – почти нетерпеливо поинтересовалась Доуз.

Алекс снова ударила по двери кулаком и прокричала:

– Выходи! Я знаю, что ты там. Хватит валять дурака.

– Алекс! – воскликнула Доуз.

– Да какая разница, если там никого нет?

– А если есть?

Алекс пожала плечами и подняла руку, намереваясь снова постучать. Но тут дверь приоткрылась.

– Алекс? – раздался тихий дрожащий голос.

Она вгляделась в темноту.

– Трипп? Господи, это что, мороженое?

Трипп Хельмут, отпрыск одной из самых богатых семей Новой Англии, наследник в третьем поколении, смущенно вытер рот рукой. На нем оказались рваные спортивные штаны и грязная футболка, светлые волосы прятались под бейсболкой с логотипом Йеля, надетой задом наперед. Он был членом «Черепа и костей» – или уже нет? Трипп выпустился в прошлом году.

– Ты один? – спросила Алекс.

Он кивнул, и Алекс тут же узнала промелькнувшее на лице выражение. Чувство вины. Триппу явно не следовало здесь находиться.

– Я… – Он вдруг заколебался, явно понимая, что не вправе пригласить их войти, но воспитание не позволяло держать гостей на пороге.

– Тебе придется пойти с нами, – проговорила Алекс, вложив в голос все крупицы властности, на которую была сейчас способна. Так обычно говорили все разочарованные ею учителя, директора и социальные работники.

– Черт, – пробормотал Трипп. – Черт. – Судя по виду, он вполне мог расплакаться в любой момент. И это их убийца? – Сперва мне нужно прибраться.

Алекс вошла вместе с ним. Вряд ли Трипп рискнул бы сбежать, и все же она не хотела оставлять ему ни единого шанса. Гробница, как и все склепы обществ, внутри выглядела вполне обычно, лишь используемый для ритуалов храмовый зал был выстроен в римском стиле. Остальные помещения оказались оформлены вполне в духе Йеля: темное дерево, несколько причудливых фресок, в одной комнате, явно знававшей лучшие времена, стены покрывал красный бархат, и повсюду стояли скелеты – от знаменитых до почти неизвестных. За стенами храмового зала хранились погребальные урны с имеющими некую важность органами: печенью, селезенкой, сердцем, легкими.

Свет внутри горел лишь в кухне, где Трипп устроил себе что-то вроде полночного ужина. На столе рядом с недоеденным мороженым лежали куски холодного мяса и хлеб. Эта большая, продуваемая сквозняками комната с двумя плитами и огромным холодильником больше подошла бы для приготовления банкетов, чем для нужд дюжины студентов колледжа. Впрочем, когда в город приезжали выпускники, Костяные устраивали им достойный прием.

– Как ты узнала, что я здесь? – спросил Трипп, поспешно убирая остатки еды в холодильник.

– Поторопись.

– Ладно, ладно. – Алекс не удивилась бы, что в под завязку набитый рюкзак он припрятал еще еды. Похоже, для Триппа Хельмута настали трудные времена.

– Как ты сюда попал? – поинтересовалась Алекс, пока он запирал дверь.

– Я не сдал свой ключ, – пояснил он по пути к «Доджу» Тернера.

– А они не спрашивали?

– Сказал, что потерял.

Ничего удивительного. Зная Триппа, было легко поверить, что этот бедолага способен потерять не только ключ, но и все содержимое карманов.

– Господи, – пробормотал Трипп, когда Алекс следом за ним скользнула на заднее сиденье «Доджа». – Полицейский?

– Детектив полиции, – резко проговорил Тернер, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

– Да, конечно, простите. Я…

– Лучше помолчи и подумай, пока есть время.

Трипп опустил голову. Алекс поймала в зеркале взгляд Тернера, и тот слегка пожал плечами. Чтобы втянуть Триппа в это дело, стоило его хорошенько напугать, а Тернеру отлично удавалось устрашение.

– Куда мы едем? – спросил Трипп, когда машина свернула на Чепел-стрит.

– В Дом «Леты», – пояснила Алекс.

По большей части члены обществ считали «Лету» утомительной необходимостью, средством успокоить администрацию Йеля, и редко кто из них утруждал себя посещением Il Bastone.

– Что ты делаешь в кампусе? – спросила Алекс.

– И даже не пытайся выдумывать, – заметив колебания Триппа, рявкнул Тернер.

Слава Богу, полицейский решил ей подыграть.

Трипп снял бейсболку и провел рукой по грязным волосам.

– Я… Мне разрешили посещать занятия вместе с группой, но к экзаменам не допустили. Баллов не хватило. А отец сказал, что не станет оплачивать еще один семестр, так что я просто… подрабатываю, делаю рекламу для ребят из агентства недвижимости «Маркхэм». Я неплохо дружу с «Фотошопом». Пытаюсь скопить денег, чтобы закончить универ, получить степень и все такое.

Отсюда и набитый едой рюкзак. Хотя Трипп, подавая заявление о приеме в какой-нибудь инвестиционный банк или торговую фирму на Манхэттене, вполне мог солгать и указать в резюме «Бакалавр экономики Йельского университета». Имя Хельмута открывало все двери, и никто не стал бы задавать вопросов наследнику семьи в третьем поколении. Впрочем, она не собиралась вмешиваться. Туповатый и довольно честный по натуре Трипп вряд ли пошел бы на столь откровенный обман.

Он был неплохим парнем. Наверное, только этими словами его и можно было охарактеризовать. Не слишком привлекательный, не подающий особых надежд, особо ни в чем не выделяющийся – просто неплохой. Он приятно проводил время и упускал вторые шансы, слушал Red Hot Chili Peppers. Трипп нравился далеко не всем, но его с радостью терпели, ведь одним своим видом он выражал беззаботность. Впрочем, похоже, у отца Триппа все же иссякло терпение.

– Что со мной будет? – поинтересовался парень.

– Ну, – медленно протянула Алекс. – Мы вполне могли бы сообщить руководству Костяных, что ты проник на их территорию.

– И совершил кражу, – добавил Тернер.

– Я ничего не брал!

– Ты заплатил за еду?

– Нет… не совсем.

– Или, – продолжила Алекс, – мы сохраним все в тайне, но взамен ты выполнишь для нас кое-какую работенку.

– Какую именно?

Вполне способную окончиться смертью или расчленением.

– Тебе придется нелегко, – проговорила Алекс. – Но я знаю, что ты справишься. Возможно, даже немного подзаработаешь.

– Правда? – Поведение Триппа тут же изменилось. Никакого недоверия, ни толики настороженности. Всю жизнь возможности сами плыли ему в руки, так что и сейчас он не стал задавать вопросов. – Заметано, Стерн. Я знал, что с тобой можно иметь дело.

– С тобой тоже, приятель.

Согнув пальцы в кулак, Алекс подставила руку для удара. Трипп просиял.

18

На следующий день, сидя рядом с Мерси на лекции по современным поэтам, Алекс вслушивалась в слова «Приглашения мисс Марианны Мур». «Ты в черной шляпе, чьи широкие поля для ангелов приют, – число их знают только Небеса, пожалуйста, прилетай». Читая подобные слова, мысленно прокручивая в голове, Алекс всегда чувствовала притяжение другой жизни. Она так ясно видела, как проживает ее, – впитывала воспоминания Серых, слушала ужасные, но берущие за душу строки «Ягненка»[17] или откладывала ручку, когда профессор на лекции по истории, посвященной Пелопоннесской войне, сравнивал Демосфена с Черчиллем. «Победители сами выбирают, кого превозносить оплотом против тиранов, а кого глумливо величать врагом неизбежных перемен». В подобные моменты она чувствовала нечто более глубокое, чем просто потребность выжить, на краткий миг могла представить, каково это – иметь возможность просто учиться и перестать все время лезть из кожи вон.

Алекс поймала себя на мысли, что фантазирует о жизни не только без страхов, но и без амбиций. Она бы читала, ходила на занятия, жила в квартире с хорошим освещением и ощущала любопытство вместо паники, когда кто-то упоминал бы неизвестных ей художников или авторов, с творчеством которых еще не познакомилась. Она держала бы стопку книг на прикроватном столике и слушала радиопрограммы наподобие Morning Becomes Eclectic, понимала шутки и умела выражать свои мысли, и даже могла бы позволить себе досуг.

Впрочем, сейчас на иллюзии не было времени, ведь убийства преподавателей вполне могли оказаться на совести обществ. Да и сколько еще продержится заключенный в защитный круг Дарлингтон? До Хеллоуина осталось меньше двух недель, а впереди ждал ритуал, где в случае неудачи она могла умереть, а добившись успеха – потерять все. Алекс снова ощутила ужас и мучительное предчувствие грядущей неудачи. Красота поэзии и закономерности исторических событий отступили на задний план, заставляя вернуться в унылое, тревожное настоящее.

В середине лекции Доуз прислала сообщение, и по пути на следующее занятие Алекс набрала ее номер.

– Что-то не так? – с ходу поинтересовалась она, когда Доуз взяла трубку.

– Нет. Хотя есть кое-что. Тебя вызвал новый Претор.

– Сейчас?

– Нельзя и дальше откладывать встречу. После… случая в «Свитке и ключе» Ансельм так и не устроил чаепитие и… Претор начинает нервничать. Он будет у себя в кабинете в Линсли-Читтенден-холле с двух до четырех дня.

Почти рядом с ее общежитием. Впрочем, эта мысль ничуть не успокаивала.

– Ты говорила с ним? – поинтересовалась Алекс. – Как он общался?

– Ну, не знаю. Как профессор.

– Он сердился? Радовался? Хоть что-нибудь скажи.

– Ни то, ни другое. Он не выразил особых эмоций, – холодно проговорила Доуз, и Алекс удивило подобное настроение Памелы.

– В какое время назначим встречу?

– Он хочет видеть тебя, а не меня. – Может, в этом проблема? Претор не желал общаться с Доуз?

– Постой, он профессор? И как давно преподает?

– В Йеле? Уже лет двадцать.

Алекс не смогла удержаться от смеха.

– В чем дело? – буркнула Доуз.

– Если он провел здесь столько времени, а мы лишь сейчас о нем услышали, похоже, у «Леты» не нашлось других претендентов.

– Не обязательно…

– Думаешь, на эту должность люди в очередь выстраиваются? Последний занимавший ее скончался.

– От сердечного приступа.

– При загадочных обстоятельствах. Этот гемор никому не нужен, так что «Лете» пришлось ухватиться за первого согласившегося кандидата.

– Профессора Рэймонда Уолш-Уайтли.

– Не знай я тебя лучше, решила бы, что это шутка.

– Он был своего рода вундеркиндом. Окончил Йель в шестнадцать лет, потом аспирантуру в Оксфорде. Он штатный профессор английского и, судя по статьям, написанным для «Федералиста», весьма старомоден.

Может, придумать какой-нибудь предлог и отложить встречу еще на некоторое время? Но что это даст? Лучше пообщаться с Претором сейчас, один на один. Иначе рано или поздно Ансельм затеет какой-нибудь ужин, где ей придется выносить на себе изучающие взгляды уже двоих представителей «Леты».

– Хорошо, – согласилась она. – Зайду после лекций.

– Когда закончишь, я буду ждать тебя возле Джонатана Эдвардса. Попытаемся найти остальные подсказки к Проходу.

– Договорились.

– Будь вежлива, – напутствовала Доуз. – И оденься поприличнее.

В этом была вся Доуз, но Алекс отлично знала, как играть свою роль.

* * *

Занятия по электротехнике велись в просторном лекционном зале, и, несмотря на все усилия, сегодня Алекс не могла сосредоточиться – впрочем, как обычно. Этот курс, вероятно, считался самым демократичным в Йеле, поскольку все присутствующие находились здесь скорее для галочки – включая Алекс, Мерси и Лорен. Большую часть занятия они тихо обсуждали, какое угощение подать перед вечеринкой, и в конце концов сошлись на текиле и желейных червячках.

Алекс не особо удивлялась, что, несмотря на убийства, окружающие по-прежнему думали о вечеринках, лекциях и домашних заданиях. В кампусе знали только об одной ужасной смерти, убийство Марджори Стивен держалось в тайне. Никто не чтил ее память и не устраивал собраний в ее честь. Шокирующая, мрачная смерть Бикмана могла вызвать разговоры за ужином и легкое беспокойство, если приходилось затемно возвращаться домой. Но никто из студентов, дремавших на стульях вокруг Алекс, не был на месте преступления и не смотрел в старое испуганное лицо, не ощутил приходящего со смертью внезапного разрыва. Они просто продолжали жить обычной жизнью. Но что еще оставалось? Одеваться призраками, вурдалаками и мертвыми знаменитостями и топить ужас от осознания собственной смертности в гавайском пунше и крепком алкоголе.

Угощение считалось своего рода разминкой перед тем, как отправиться на настоящую вечеринку, и Алекс под шумок сможет ускользнуть пораньше и подготовиться к ритуалу в Стерлинге. В этом году на вечеринке в честь Хеллоуина, устраиваемой в «Манускрипте», не ожидается ничего сверхъестественного – общество оштрафовали за упущенные из виду в предыдущем семестре вещества, которые использовались для подчинения Мерси и других несчастных, пересекшихся на свою беду с Блейком Кили. Впрочем, в четверг ей все равно придется присутствовать у них на каком-то ритуале певчих птиц.

Осознавая, что, если хочет вовремя успеть к Претору, пообедать сегодня не удастся, Алекс вернулась в общежитие вместе с Мерси и Лорен и переоделась в свой самый приличный наряд: черные джинсы, черный свитер и позаимствованную у Лорен белую рубашку с воротником.

– Ты выглядишь как квакер[18], – неодобрительно заметила Мерси.

– Я выгляжу ответственной.

– Знаешь, что ей нужно? – спросила Лорен и, заскочив в свою комнату, вернулась с темно-красным бархатным ободком.

– Так лучше, – одобрила Мерси.

Алекс изучила в зеркале строгое, неулыбчивое лицо и выдохнула:

– Идеально.

* * *

Кабинет профессора Рэймонда Уолш-Уайтли находился на третьем этаже Линсли-Читтенден-холла; к тяжелой деревянной двери скотчем крепился листок с расписанием работы. Алекс нерешительно застыла в коридоре. Что ее ждет? Назидание? Предупреждение? Допрос о ритуале, проведенном в гробнице «Свитка и ключа»?

На легкий стук в дверь изнутри послышалось равнодушное:

– Войдите.

В небольшом кабинете все стены от пола до потолка занимали книжные полки. Сам Уолш-Уайтли сидел возле окна, в свинцовый переплет которого были вставлены толстые бледные стекла, словно сделанные из растопленного сахара, с трудом пропускавшие серый октябрьский свет. Над заваленным столом возвышалась медная лампа с зеленым абажуром.

В глаза тут же бросилось унылое вытянутое лицо профессора и густые белые волосы, зачесанные со лба назад почти что в стиле помпадур. Подняв голову от ноутбука, он взглянул на Алекс поверх очков и кивнул на единственный стул, стоящий возле стола.

– Садитесь.

Казалось странным осознавать, что весь прошлый год бывший представитель «Леты» обитал в кампусе, уютно устроившись в этой каморке. Почему никто даже не упоминал о нем? Может, здесь есть и другие?

– Гэлакси Стерн, – произнес он, откидываясь на спинку кресла.

– Лучше называйте меня Алекс, сэр.

– И на том спасибо. Я бы чувствовал себя по-дурацки, обращаясь к кому-то Гэлакси. Довольно необычное имя. – При последних словах на его лице возникло отвращение; с таким видом люди обычно говорят о фашистах. – Ваша мать склонна к необычным решениям?

Что есть, то есть, к чему скрывать.

– Да, – согласилась Алекс и, пожав плечами, добавила: – Она из Калифорнии.

– М-м-м, – кивнув, протянул он. Похоже, профессор уже давно поставил крест на этом штате, а может, и на всем Западном побережье. – Вы художница?

– Пишу иногда. – Хотя с прошлого семестра Алекс едва ли прикасалась не только к кисти, но даже к куску угля.

– И как прошло начало учебного года?

Утомительно? Ужасающе? В нем появилось слишком много мертвых тел? Впрочем, людей в кампусе занимала всего одна тема.

– Смерть декана Бикмана просто ужасна, – проговорила она.

– Огромная потеря.

– Вы его знали?

– Люди вроде него не могут оставаться неизвестными. Я глубоко сочувствую его семье. – Профессор сложил пальцы домиком. – Буду откровенен, мисс Стерн. Меня порой ласково называют динозавром, а кто-то за глаза зовет ретроградом. Когда-то в Йеле отдавали предпочтение интеллектуальной жизни, но, несмотря на существующие внеклассные мероприятия и развлечения, ничто не увлекало сильнее присутствия прекрасного пола.

Алекс не сразу осознала, что имел в виду Уолш-Уайтли.

– Вы считаете, что женщинам не место в Йеле?

– Вовсе нет. Безусловно, женщины имеют право получать высшее образование, однако смешение полов ни к чему хорошему не ведет. Вот и в «Лету» не стоило брать женщин, по крайней мере, на место Вергилия или Данте.

– А Окулуса?

– Опять же, лучше обойтись без ненужных искушений. Впрочем, здесь можно сделать исключение, поскольку обязанности ограничены лишь содержанием имущества и исследовательской работой.

– Своего рода нянька.

– Именно.

Теперь-то Алекс поняла, на что сердилась Доуз.

Уолш-Уайтли стряхнул ворсинку с рукава.

– Я давно живу на свете и успел увидеть, как вроде бы безобидные шепотки контркультуры в конечном счете занимают место подлинной культуры, а почтенные университетские кафедры наводняют болтливые идиоты, готовые ради потакания недалеким умам искоренить вековые пласты великой литературы и искусства.

– Совершенно согласна, – обдумав его слова, кивнула Алекс.

– Прошу прощения? – моргнул явно озадаченный профессор.

– На наших глазах гибнет западный канон: Китс, Троллоп, Шекспир, Йейтс. – Алекс понадеялась, что в голосе отчетливо прозвучали нотки сожаления. – Зато есть целый курс, посвященный текстам популярных песен.

Ей нравились Шекспир и Йейтс, Китс нагонял скуку, а Троллоп восхищал – вероятно, это он изобрел почтовый ящик. И на лекции, где изучали творчество Velvet Underground и Тупака, она ходила с радостью. Впрочем, для Уолш-Уайтли удовольствие в учебе вряд ли что-то значило.

Профессор окинул ее пристальным взглядом.

– Элиот Сэндоу был самодовольным, бесхребетным и много болтал без толку. Отталкивающее сочетание. Поймите, влившись в ряды «Леты», я не намерен создавать проблемы, выкидывать фокусы и заниматься ерундой.

Неужели взрослый мужчина мог с таким серьезным видом говорить о фокусах?

– Да, сэр, – просто кивнула Алекс.

– Вы надолго остались без Вергилия, да и вообще почти без руководства. Не знаю, каких вредных привычек вы нахватались за это время, но под моим надзором можете о них забыть.

– Понимаю.

– Правда? – Он вдруг подался вперед. – Во время постыдного руководства декана Сэндоу без вести пропал студент. Вероятнее всего, он мертв. При его попустительстве общества, подверженные миазмам упадка, скатились до преступного поведения. Я написал правлению не одну жалобу и рад, что они не остались без внимания.

Алекс сложила руки на коленях, пытаясь выглядеть маленькой и уязвимой.

– Я… благодарна, что теперь нас… э-э… будет направлять твердая рука. – Что бы это, черт возьми, ни значило. – Меня испугала потеря Вергилия. Выбила из колеи.

Уолш-Уайтли сдавленно хмыкнул.

– Полагаю, что вы с вашим происхождением чувствовали себя здесь не в своей тарелке.

– Да, – согласилась Алекс. – Мне пришлось непросто. Но разве Дизраэли не сказал, что напасти учат лучше всего? – Хвала господу за мудрости, написанные на чайных пакетиках в столовой.

– Неужели? – отозвался Уолш-Уайтли, и Алекс испугалась, что зашла слишком далеко. – Я не дурак, мисс Стерн, и не поддамся на бойкие речи. В «Лете» не место трепачам и шарлатанам. Жду от вас своевременных отчетов о проводимых под вашим надзором ритуалах. И передам дополнительный список для чтения… – Он вдруг резко вскинул руку – должно быть, заметил промелькнувшее на ее лице огорчение. – Еще я не люблю, когда меня перебивают. Зарубите себе на носу, что вы – представитель «Леты», и ведите себя соответственно. Малейший намек на разногласия, и я попрошу немедленно исключить вас из «Леты» и из Йеля. Поверить не могу, что после позорного поведения в «Свитке и ключе» Майкл Ансельм уговорил правление позволить вам остаться. Я в недвусмысленных выражениях выразил мистеру Ансельму свое недовольство.

– И? – спросила Алекс, пытаясь подавить поднимающийся гнев.

– Что «и», мисс Стерн? – прошипел Претор.

– Что сказал Майкл Ансельм?

– Я… не смог с ним связаться. Мы оба очень заняты.

Алекс подавила улыбку. Ансельм не торопился ему перезванивать. И руководство «Леты» назначило на должность Претора лишь потому, что других кандидатов не нашлось. Никто не горел желанием выслушивать домыслы старого доброго профессора Уолш-Уайтли. Вдруг именно в этом и крылась возможность?

Дожидаясь, пока он закончит говорить, Алекс продумывала вероятные линии поведения. Наверное, бессмысленно пытаться привлечь профессора на свою сторону, но разве он не захочет возвращения полноправного представителя «Леты» Дэниела Арлингтона?

– Мой Вергилий…

– Огромная потеря.

Бессмысленные слова, взмах руки… Точно так же он отозвался об убийстве декана Бикмана.

Алекс решила попробовать еще раз.

– Но если существует способ добраться до него и вернуть назад…

Заметив недоверчиво вскинутые брови, Алекс приготовилась к новой тираде, однако голос Претора прозвучал удивительно мягко.

– Милое дитя, конец есть конец. Mors vincit omnia[19].

«Но ведь он не умер. Он сидит в бальном зале «Черного вяза»». По крайней мере частично.

И снова Алекс задалась вопросом, как много знает Уолш-Уайтли.

– В «Свитке и ключе»… – начала она.

– Только не ждите сочувствия, – строго произнес профессор. – Надеюсь, впредь вы станете здраво оценивать свои возможности. Любая проверка или ритуал проводятся лишь с моего одобрения. Я не допущу дальнейшей деградации «Леты», пусть даже правление сочло уместным слегка ослабить многолетние стандарты.

Проверка. Именно такое прикрытие использовала Алекс, чтобы проникнуть в гробницу «Свитка и ключа», а потом Ансельм озвучил выпускникам. Впрочем, он что-то заподозрил и наверняка поделился мыслями с руководством «Леты», вот только до Претора его слова вряд ли дошли. В конце концов, к чему дразнить пса, который лает по поводу и без? А если Претор знать не знал об их попытке открыть портал в ад, одной проблемой меньше.

– Понимаю, – проговорила Алекс, пытаясь скрыть облегчение.

Уолш-Уайтли покачал головой, теперь в его взгляде читалась жалость.

– Вы не виноваты, что оказались в подобном положении. Вам просто не хватает знаний или опыта, чтобы справиться с грузом обрушившихся забот. Вы не Дэниел Арлингтон и плохо подготовлены для роли Данте, не говоря уж о Вергилии. Однако все поправимо. Слушайтесь меня, и вместе мы справимся.

– Благодарю, сэр. – У Алекс руки чесались швырнуть в него хоть ручкой.

Уолш-Уайтли снял очки, достал из ящика стола тряпицу и медленно протер линзы. Он кинул взгляд влево, и Алекс заметила пожелтевшую фотографию, запечатлевшую двоих юношей на борту парусной лодки.

Профессор прочистил горло.

– Вы правда видите мертвых?

Алекс кивнула.

– Без всяких зелий или эликсиров?

– Да.

Алекс отметила детали кабинета, как только вошла: кусок сплавного дерева на полке рядом с фотографией, ракушки и найденные на берегу стеклышки, цитата в рамке на пресс-папье: «Умей навеки тайну молчаньем обойти – мудренее искусства на свете не найти»[20]. Однако прочитать профессора ей так и не удалось. Алекс слишком нервничала и не смогла разглядеть скрывающуюся за громкими словами безысходность.

– Серый сейчас здесь, – солгала она, хотя, к счастью, в кабинете призраков не наблюдалось. Может, потому, что Претор и сам стоял на пороге смерти?

Профессор вздрогнул, пытаясь внешне сохранять невозмутимость.

– Правда?

– Да, мужчина… – Теперь она вступала на рискованную территорию. – Пожилой. – Уолш-Уайтли нахмурился. – Хотя нет… его трудно разглядеть. Молодой. И очень привлекательный.

– Он… – Профессор быстро огляделся.

– Слева от вашего кресла, – подсказала Алекс.

Уолш-Уайтли протянул руку, словно мог проникнуть сквозь Покров. В этом беззащитном жесте таилось столько надежды, что Алекс ощутила острый укол вины. Однако ей во что бы то ни стало требовалось перетянуть профессора на свою сторону.

– Он что-нибудь сказал? – поинтересовался Претор, в голосе звучала обострившаяся за годы одиночества тоска. Он явно любил этого человека, а потом потерял.

Алекс подавила внезапное желание еще раз взглянуть на стоящую на каминной полке фотографию. Теперь она не сомневалась, что одним из тех улыбающихся, загорелых юношей, уверенных, что впереди ждет долгая жизнь, был сам Уолш-Уайтли.

– Я вижу Серых, но не слышу их, – снова солгала Алекс, а потом чопорно добавила: – Я не спиритическая доска.

– Само собой, – согласился он. – Я не это имел в виду.

От прежней насмешливости не осталось и следа. Но Алекс понимала, что стоит действовать осторожно.

Ее бабушка предсказывала судьбу по остаткам турецкого кофе – горького, темного и настолько густого, что он, казалось, медленно сползал по пищеводу.

– Ты продаешь людям ложь, – часто жаловалась мать Алекс. Забавно было слышать такое от Миры, черпающей надежду в кристаллах, ваннах с различными маслами и пучках шалфея, обещающих чистоту, процветание и обновление.

– Я ничего не продаю, – возражала Эстреа дочери.

И правда, Эстреа Стерн никогда не брала плату за предсказания. Однако люди сами приносили буханки хлеба, сделанные из фольги коробочки с попкорном, кексы и жевательные клубничные конфеты. И уходили со слезами на глазах, целуя ей руки.

– Они любят тебя, – как-то заметила Алекс, пораженно наблюдающая за этой сценой из-за кухонного стола.

– Mija[21], лишь до тех пор, пока не возненавидят.

Сперва Алекс не поняла, но потом сама увидела, как те же самые люди отворачивались от бабушки на улице, а кассирши в магазинах, небрежно улыбаясь, отводили в сторону глаза.

– Я видела их в худшие моменты, – объяснила как-то Эстреа. – Когда люди раскрывают перед тобой тайные стремления, то потом вовсе не жаждут столкнуться где-нибудь в очереди, покупая помидоры черри. Только матери не рассказывай.

И Алекс даже не упоминала о приходящих в квартиру бабушки людях, поскольку всякий раз, как Мира узнавала о предсказаниях судьбы, она ворчала всю дорогу до дома.

– Она смеется надо мной, когда я плачу за чтение карт Таро, а сама занимается тем же самым, – бушевала Мира, ударяя по рулю тыльной стороной ладони. – Лицемерка.

Однако Алекс знала, почему Эстреа насмехалась над шарлатанами, к которым обращалась Мира, вечно колебавшаяся между надеждой и разочарованием. Они всегда лгали, Эстреа говорила только правду – она в самом деле видела настоящее и будущее, а если вдруг в чашке ничего не удавалось прочесть, прямо сообщала об этом посетителям.

– Погадай мне, – как-то пристала к ней Алекс.

– Милая, чтобы предсказать твою судьбу, мне не нужна чашка кофе, – проговорила Эстреа. – Ты многое вынесешь, но за всю причиненную боль, – она сжала подбородок Алекс костлявыми пальцами, – судьба оплатит тебе в десятикратном размере.

Алекс сомневалась в верности расчетов, однако прежде Эстреа Стерн никогда не ошибалась.

Она окинула Претора внимательным взглядом. В нем ощущалась затаенная надежда, как и в посетителях, сидящих за кухонным столом бабушки, боль окутывала его, словно аура. Эстреа говорила, что не способна лгать, заглядывая в сердце, однако Алекс, судя по всему, не унаследовала эту черту. Впервые за долгое время она подумала об отце – не только о его улыбке и привлекательном лице, но о некоем живом, пусть и таинственном человеке. Если верить матери, Алекс была на него похожа. Может, ему тоже легко удавалась ложь.

– Серый выглядит спокойным, – проговорила она. – Ему нравится быть здесь и наблюдать за вашей работой.

– Хорошо, – хрипло пробормотал Уолш-Уайтли. – Это… здорово.

– Иногда им требуется время, чтобы открыться.

– Конечно, да… – Он снова надел очки и откашлялся. – Я попрошу Окулуса составить расписание заявленных обществами ритуалов. Обсудим его завтра вечером.

Больше ничего не добавив, профессор открыл ноутбук и вернулся к работе, недвусмысленно намекая, что встреча окончена.

Алекс не сводила взгляда с сидящего перед ней старика. Наверняка после ее ухода он расплачется и потом при случае снова спросит об этом юноше. Возможно, даже на какое-то время станет с ней мягче и добрее, чтобы расположить к себе, но при малейшем сомнении вновь проявит враждебность. Отлично. Нужно просто сохранить его расположение, пока Дарлингтон не вернется домой. Тогда золотой мальчик «Леты» сможет все исправить.

Уже на полпути в общежитие она вдруг вспомнила сказанные Претором слова: «В «Лете» не место трепачам и шарлатанам». Когда трое профессоров заловили Мерси в попытке удержать ее на кафедре английского языка, один из них назвал всеми любимого декана Бикмана трепачом. Не самое распространенное слово. «Люди вроде него не могут оставаться неизвестными».

Претор в силу своей должности получал полный доступ к архивам и ресурсам «Леты», включая оружейную, полную ядов и зелий. Профессора назначили Претором на прошлой неделе, прямо перед тем, как начались убийства, и ему явно не нравился декан Бикман.

Открывая ворота, чтобы пройти на территорию Джонатана Эдвардса, Алекс размышляла о мотивах и средствах. Что касается возможностей, она лучше всех знала: каждый создает их себе сам.

19

Алекс отыскала Доуз в читальном зале Джонатана Эдвардса, где та склонилась над планом Стерлинга и «Демонологией» Китчера.

– Мишель велела прочитать мне эту книгу, – проговорила Алекс, поднимая и пролистывая томик. – В ней говорится о Проходе?

– Нет, изложены кое-какие споры о природе ада.

– Больше похоже на путеводитель.

Доуз закатила глаза и обхватила руками наушники, будто цеплялась за буек.

– Ты что, вообще не боишься?

Алекс не могла ответить твердое «нет» и вместо этого произнесла:

– Мишель сказала, что нам придется умереть, чтобы завершить ритуал. Я в ужасе и не горю желанием это делать.

– Как и я, – согласилась Доуз. – Хотелось бы мне обладать твоей храбростью.

– Я безрассудна. Есть разница.

В уголке рта Доуз мелькнуло нечто, напоминающее улыбку.

– Возможно. Расскажи о Преторе.

– Он просто душка. – Алекс устроилась на соседнем стуле.

– Серьезно?

– Доуз.

– Я немного покопалась в его прошлом, – чуть покраснев, призналась Доуз. – Уолша-Уайтли не слишком жаловали в «Лете». Вергилий просто ненавидел и всеми силами противился его избранию. Хотя нельзя отрицать, что в академических кругах он считался суперзвездой.

– Плохая новость: с возрастом он вовсе не смягчился. Но есть и хорошая. Похоже, ни Ансельм, ни руководство не сообщили профессору, что на самом деле случилось в «Свитке и ключе».

– Какой смысл скрывать?

– Потому что, судя по всему, новый Претор одержим праведным негодованием. Похоже, он много лет жаловался руководству «Леты» на то, как все мы позабыли о прежних ценностях. Его просто решили заткнуть, чтобы оставил их в покое.

– И повесили на нас.

– Типа того. Но пусть считает, что мы глупые и неумелые. Для нас так будет лучше всего.

Доуз скрестила руки на груди.

– Ты хоть знаешь, сколько я трудилась, чтобы меня начали воспринимать всерьез и не отмахивались от моей диссертации? Изображать из себя дурочек довольно унизительно. Тебе так скажет любая женщина, которой придется с ним общаться. Это…

– Знаю, Доуз. Но лучшего прикрытия нам не найти. Так что давай, пока со всем не разберемся, просто потанцуем под его дудку. А потом я с радостью отойду в сторонку, а ты сокрушишь его эго своим блестящим интеллектом. Ладно?

– Хорошо, – немного поразмыслив, согласилась Доуз.

– Не хочется походить на Тернера, но у нас есть план?

– Вроде того. – Доуз разложила на столе несколько отпечатанных страниц, помеченных разными цветами. – Если мы сможем отыскать остальные зацепки к Проходу, то начнем ритуал в полночь. Нам нужно четыре дверных проема, и каждый порог следует отметить кровью.

– В Хеллоуин.

– Знаю, – вздохнула Доуз. – Однако у нас нет выбора. Если мы все сделаем правильно… что-то должно произойти. Не знаю точно, что именно, но откроется дверь в ад, и появятся четыре могилы. Написано не очень понятно.

– Четыре могилы для четверых убийц.

– Если у нас есть четверо убийц.

– Будут, – заверила Алекс, хотя Тернер пока еще не согласился. Можно, конечно, еще разок наведаться к мерзкой карте, но нужно действовать быстро. Только вот удастся ли отыскать того, кто согласится быть похороненным заживо ради спасения некоего незнакомца? – Нам понадобится… оружие или что-то в этом роде?

– Можно прихватить с собой, но я не представляю, с чем нам придется сражаться и что будет ожидать с той стороны. Могу лишь сказать, что в путь отправятся вовсе не тела, а души.

Но Алекс вдруг вспомнила сцену, разыгравшуюся перед ней в подвале Розенфельд-холла.

– Дарлингтон исчез, я видела, как это произошло. Не только душа, но и тело.

Он стоял там рядом с ней, потом вдруг вскрикнул и в следующее мгновение пропал, а крик растворился в тишине. Не отразился эхом, не затих постепенно – просто смолк в один миг.

– Потому что его съели, – буднично пояснила Доуз, как самую очевидную вещь на свете. – Только так он смог бы стать… ну, таким, как сейчас.

– Значит, никому из нас не грозит превратиться в демона?

– Не думаю. – Доуз снова вцепилась в наушники.

– Ради всего святого, Доуз.

– Откуда мне знать? – резко бросила она; похоже, мысль о потере человеческого облика волновала ее меньше, чем перспектива лишиться работы в «Лете». – Трудно сказать, что произойдет, нет практически никаких записей на эту тему. Однако отправить в ад лишь души – своего рода защита. Тела проницаемы и способны меняться, поэтому нам нужен тот, кто присмотрит за нами и создаст связь с миром живых. Мне не нравится мысль проводить ритуал в Хеллоуин. Мы привлечем множество Серых.

Алекс ощутила подступающую головную боль. На подготовку оставалось чуть больше недели, однако ее не покидало то же чувство, что перед ритуалом в «Свитке и ключе». Им не хватало знаний, снаряжения и, черт возьми, подходящей команды. Как там сказал Уолш-Уайтли? «Надеюсь, впредь вы станете здраво оценивать свои возможности». Она тут же вспомнила о Лене. Несмотря на жадность и непомерные амбиции, он всегда проявлял удивительную осторожность. И пусть этот глупец не сомневался, что сможет заслужить доверие Итана и продвинуться по служебной лестнице, но даже при отсутствии денег никогда не опускался до простого грабежа, поскольку знал, что его поймают. Он не был вором и уж точно не умел планировать все наперед. Именно поэтому в кампусы он отправлял Алекс, которая в те времена все еще походила на ребенка, не опустошенного отчаянием и разочарованием. Низкий риск, высокая награда – по крайней мере, для Лена.

Теперь, судя по словам Доуз, им предстояло беспомощно лежать в земле и доверить кому-то сражаться с кучей Серых. Впервые Алекс ощутила неуверенность.

– Мне это не нравится, – проговорила она. – Я не хочу втягивать в наше дело постороннего человека. Кстати, не забудь – чтобы увидеть Серых, ему придется выпить эликсир Хирама, а это может привести к летальному исходу.

– Мишель…

– Мишель Аламеддин не станет нам помогать.

– Но она была его Вергилием.

Алекс пристально взглянула на сидящую рядом Доуз – из хорошей семьи, с сестрой в Вестпорте, забравшей Памелу из больницы и платившей ей за присмотр за детьми; не имевшую понятия о мучительных страданиях, вызывающих желание, проснувшись однажды поутру, свести счеты с жизнью – что и к лучшему, ведь нельзя же вечно сражаться. Однако эта самая Памела Доуз не раз спасала Алекс жизнь и была готова пройти с ней бок о бок через врата ада. Но Мишель Аламеддин – совсем другое дело. Увидев татуировку у нее на запястье, Алекс ни за что на свете не стала бы просить Мишель ввязаться в это дело.

– Мы найдем кого-нибудь другого, – проговорила Алекс. Но кого? Нельзя же просто поймать на улице первого встречного и предложить денег за услугу. Члены обществ тоже отпадали – любой из них мог отправиться прямиком к руководству «Леты».

– Можно воспользоваться магией, – неуверенно предложила Доуз, медленно рисуя ручкой спирали на полях листков с заметками. – Взять кого-нибудь, а затем наложить заклинание, чтобы стереть память…

– Не нужно, – раздался за спиной чей-то голос.

Алекс и Доуз чуть не подскочили на месте. Позади них на диване обнаружилась Мерси.

– Давно ты там сидишь? – поинтересовалась Алекс.

– Я шла следом за тобой со двора. Если вам нужна помощь, я готова, но не позволю затуманивать себе мозги.

– Исключено. Тебе не нужно лезть в это дело, – возразила Алекс.

– Постой, кто… что ей известно? – испуганно спросила Доуз.

– Большая часть.

– Ты рассказала ей о… «Лете»? – понизив голос, сердито прошептала Доуз.

– Да, – отрезала Алекс. – И не собираюсь извиняться. В прошлом году именно она позвонила маме, а после помогла мне прийти в себя, когда я замкнулась в собственных страданиях. Ты же в это время отсиживалась в доме сестры, смотрела старые комедии и пряталась под одеялом.

Не говоря ни слова, Доуз уткнулась подбородком в толстовку. Алекс тут же почувствовала себя ужасно.

– Я могу помочь, – нарушила молчание Мерси. – Вы сказали, что за вами должен кто-то присмотреть. Я справлюсь.

– Нет. – Алекс рубанула рукой по воздуху, словно разрезала мысль напополам. – Ты не представляешь, на что соглашаешься. Нет.

Мерси скрестила руки на груди. В ярко-синем вязаном свитере с украшенным розами воротником она походила на недовольную воспитательницу детского сада.

– Почему нет, Алекс?

– Тебя могут убить.

– Ты правда думаешь, что это случится? – усмехнулась Мерси.

– Никто не знает, чем все обернется!

– Сможешь дать мне оружие?

Алекс ущипнула себя за переносицу. Что ж, Мерси задавала верные вопросы.

– Тебе не с руки отказываться, верно? – продолжила Мерси. – Больше у тебя никого нет на примете. К тому же ты должна мне за все эти фокусы с магией.

– Я не хочу тебе навредить.

– Потому что будешь винить во всем себя.

– Да потому, что ты мне нравишься! – взорвалась Алекс, а потом добавила, уже тише: – И да, я буду чувствовать себя виноватой. Я спасаю тебя, ты спасаешь меня. Ты ведь так, кажется, сказала?

– Так и будет, если что-то пойдет не по плану.

– Вообще-то нам в самом деле нужна помощь, – прочистив горло, вмешалась Доуз.

Мерси тут же протянула ей руку.

– Мерси Цао, соседка по комнате и телохранитель.

Доуз пожала предложенную ладонь.

– Я… Памела Доуз. Кандидат в докторантуру и…

– Да говори уж, – со вздохом подтолкнула ее Алекс.

– Окулус.

– Удачное кодовое имя, – проговорила Мерси.

– Рабочий псевдоним, – собрав все свое достоинство, поправила Доуз. – Мы не шпионы.

– Нет, – подтвердила Алекс. – «Лета» не разменивается на мелочи вроде шпионажа.

– Вообще-то, – проговорила Мерси, – есть предположение, что термин «призраки», которым называют агентов ЦРУ, возник лишь потому, что многие пришедшие к ним новобранцы раньше были членами «Черепа и костей».

– Ты отлично впишешься. – Алекс опустила голову на стол.

– Просто скажи, с чего начать.

– Не торопись, – предупредила Алекс. – Мы даже не выяснили, как работает Проход. Возможно, мы вообще все поняли неправильно.

– Здесь должен быть некий круг, который нам нужно завершить, но… – Доуз указала на схему Стерлинга.

Мерси склонилась над планом.

– Похоже, все сходится на внутреннем дворе.

– Верно, – согласилась Доуз. – Но круг завершить не получается. В отделе рукописей и архивов мы упираемся в тупик.

– Вовсе нет, – возразила Мерси. – Просто нужно пройти через кабинет университетского библиотекаря.

– Была я в этом кабинете. – Доуз решительно постучала пальцем по плану. – Дверь оттуда ведет в отдел рукописей и архивов, другая, с солнечными часами, выходит во внутренний двор. Вот и все.

– Нет, – настаивала Мерси. У Алекс возникло чувство, что она присутствовала на боксерском ринге, где бойцы вместо ударов обменивались цитатами. – Не знаю, почему ее не отметили на плане, но за столом библиотекаря, рядом с камином, есть дверь с забавной цитатой на латыни.

– С забавной цитатой? – переспросила Алекс.

Мерси потянула за ворот свитера.

– Ну, точно не помню, но смысл сводится к «Заткнись и отвали, я занят». Из-за обшивки дверь не бросается в глаза, но мне ее как-то показала подруга, Камила. Мы прошли через нее и очутились в читальном зале Линонии и братьев.

– Линония. – Доуз, казалось, только чудом не подскочила на месте. – Как раз вокруг внутреннего двора.

Алекс не особо прислушивалась к спору, но главное она уловила. Существует потайная дверь, не обозначенный на плане способ обойти внутренний двор.

– Мы сможем завершить круг. И открыть Проход.

– Видишь? – с усмешкой проговорила Мерси. – От меня есть польза.

Откинувшись на спинку стула, Доуз поймала взгляд Алекс.

– Теперь ты Вергилий. Тебе решать.

– А, к черту! – Алекс всплеснула руками. – Мерси Цао, добро пожаловать в «Лету».

«Следует понять, что демонами управляют инстинкты. И пусть их силы практически безграничны, но разум скован определенными рамками. Больше всего их занимает то, что находится непосредственно перед глазами. Именно поэтому демоны так легко отвлекаются на всякие игры и головоломки и с трудом создают из пустоты материальные объекты. Золото из воздуха? Затратно в плане кровавых жертвоприношений, но достаточно легко. Сплав? Немного сложнее. Какой-нибудь механизм вроде корабля или будильника? Что ж, сперва лучше ознакомьтесь с принципами их работы – уверяю, с подобным демон не справится. Организм посложнее амебы? Практически невозможно. Дьявол, друзья мои, кроется в мелочах».

Китчер, «Демонология», 1933

Кастет Самсона (похоже, один из набора); золото, свинец и вольфрам

Происхождение: неизвестно

Дата создания: неизвестна

Даритель: «Волчья морда», 1998

Эти «кастеты» наделяют носителя силой двадцати мужчин. Их обнаружили во время одной из многочисленных ближневосточных раскопок, спонсируемых «Волчьей мордой» и фондом общества. Однако трудно сказать, где их отыскали – извлекли из-под земли на месте памятника архитектуры или приобрели в магазине в каком-нибудь туристическом квартале. Также остается загадкой происхождение волос, навечно заключенных в золото, – возможно, они принадлежали легендарному герою или просто явились частью наложенного на кастеты заклятия. Однако, несмотря на неизвестное происхождение, заключенная в кастеты магия не вызывает сомнений. Этот ценный подарок занял место в оружейной в 1998 году, во время празднования столетия основания «Леты».

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

20

– Тебе когда-нибудь казалось все это нереальным? – прошептала Мерси. Сидя в общей гостиной вместе с Лорен и еще одной девушкой из команды по хоккею на траве, они делали цветы из плотной бумаги к предстоящему празднику. Постепенно комната превращалась в мрачный сад с горшками из шоколада, наполненными желейными червями. – У меня все мысли о пятничном вечере.

До Хеллоуина оставалось переделать еще кучу дел, а время уже неумолимо сократилось до нескольких дней. Доуз приготовила для них с Мерси рекомендованную литературу, и в свободное время между занятиями и походами в столовую они читали у себя в комнате, а потом прятали книги под кроватью. Алекс так до конца и не свыклась с мыслью, что Мерси будет подвергать себя опасности, однако ощущала благодарность, больше не чувствуя себя одинокой. К тому же волнение Мерси приятно разбавляло вечное беспокойство Доуз.

– Вот это реальная жизнь, – напомнила ей Алекс, держа в руках клей-карандаш. – А все, что касается «Леты»… лишь отвлечение.

Кажется, ей самой напоминание требовалось не меньше, чем Мерси.

На улице похолодало, и в кампусе что-то ощутимо изменилось. В первых месяцах нового семестра было нечто преходящее: некая мягкость, покладистость последних теплых деньков, уже не принадлежащих лету, но еще не отданных на откуп осени. Теперь, когда на улице мелькали шапки и шарфы, а сандалии сменились ботинками, в воздухе витала серьезность. Алекс и Мерси все еще открывали форточки, а порой распахивали окна настежь – радиаторы в комнате слишком рьяно принялись за дело. Однако, прячась в читальном зале Джейсона Эдвардса или встречаясь с наставником по философии в библиотеке Басс, Алекс чувствовала, как ее окутывает странное, но опасное ощущение покоя, скрывающегося в привычной рутине. Пусть не все предметы давались легко, но она сдавала зачеты, получая твердые «тройки» и «четверки», не без труда, но все же вливалась в ряды обычных «середнячков».

«Все это можно враз потерять», – твердила она себе, прижимая к губам очередную чашку чая, чувствуя пар на коже. Эти легкость и покой были драгоценны и в то же время невозможны.

Алекс приклеивала глаза подсолнуху, когда пискнул мобильник. Она почти забыла об Итане, или, может, надеялась, что теперь, когда Чудила заплатил долг, а ее новизна в роли вышибалы прошла, он сам забыл о ней. В сообщении значился незнакомый адрес, и, открыв карту, Алекс обнаружила, что искомый дом находится в Старом Гринвиче. И как, черт возьми, она туда доберется?

– Не хочешь в следующем семестре записаться в драмкружок? – спросила Мерси.

– Конечно.

– Что-то не так?

– Лишь моя мама. – В каком-то смысле это было правдой.

– Моим родителям это не понравится, – продолжала Мерси. – Но я скажу, что занятия в драмкружке помогут с публичными выступлениями. Для нетеатральных специальностей доступна лишь постановка пьесы Шекспира.

– Опять Шекспир? – с отвращением скривилась Лорен. Специализируясь на экономике, она терпеть не могла, когда приходилось что-то дополнительно читать.

– Точно, – рассмеялась Мерси.

«Побил б тебя, но руки замарать боюсь»[22]. Алекс не помнила, откуда эти строки, но у нее возникло искушение отправить их Итану. Однако вместо этого она написала Доуз и спросила, по-прежнему ли «Мерседес» стоит возле Il Bastone.

«А что?» – последовал ответ.

Но сейчас Алекс ни капли не хотелось изображать наседку, квохчущую над драгоценной машиной. Ради Дарлингтона она все поставила на карту, и теперь ей нужен был транспорт. Ничего не отвечая, она просто терпеливо ждала, и в конце концов телефон пискнул снова.

«Да. Только не забудь заправить», – написала Доуз.

* * *

Алекс нравилось водить «Мерседес». В этой машине она чувствовала себя другой – более красивой и интересной, принадлежащей к тем женщинам, что обычно привлекают людское внимание, носят маленькие туфли без каблуков и говорят мягким скучающим голосом. Конечно, она сама купила себе машину и только что забрала эту милую старушку со стоянки. Пусть непрактичную, зато полностью в ее духе.

Алекс включила радио. На 95-м шоссе было не так много машин, и в голову закралась мысль свернуть с главной дороги и немного проехаться вдоль побережья или, сделав крюк, взглянуть на острова Наперстка. Дарлингтон рассказывал, что на некоторых из них выстроены знаменитые особняки, а другие настолько малы, что места хватит лишь повесить гамак; поговаривают, что где-то там капитан Кидд зарыл свое сокровище. Впрочем, изображать из себя путешествующую богачку сейчас не было времени. Нужно поскорее закончить с поручением Итана и вернуться, чтобы подготовиться к завтрашнему ритуалу в «Манускрипте», а заодно дать понять Претору, что она не зря занимает свое место и не нуждается в дополнительном наблюдении.

Когда Алекс добралась до Старого Гринвича, уже сгущались сумерки и небо над головой стало насыщенно-синим. Обычно городские окраины выглядели довольно неприглядно, однако здесь все оказалось иначе. Прелестные витрины магазинов, беспорядочно разбросанные каменные стены, покрытые кружевом листвы деревья, тянущие черные ветви на фоне сгущающейся тьмы. Следуя указателю, Алекс свернула на плавно изгибающуюся дорогу и покатила мимо холмистых лужаек и особняков. Теперь сообщения Итана стали более понятны.

«Лайнус Рейтер, 50», – написал он, и Алекс дважды вгляделась в указанные имя и сумму.

«50 кусков?» – переспросила она на всякий случай.

Само собой, Итан не потрудился ответить.

Подобное имя вполне могло принадлежать какому-нибудь компьютерщику. Конечно, Алекс знала, что у Итана были важные клиенты в Лос-Анджелесе, женщины, вдыхающие аддералл, чтобы не поправиться, телеведущие, обожающие отрываться с попперсами, но кого-либо из них было трудно представить в подобном месте. Здесь все кричало о богатстве. Впрочем, теперь Алекс понимала, откуда взялся столь большой долг. Наверняка Итан знал, что простофиля купается в деньгах, и с радостью решил нажиться на процентах.

Она остановила машину и, не заглушая двигатель, взглянула на две большие увенчанные каменными орлами колонны из речного камня, на одной из которых был выгравирован адрес.

– Вот дерьмо.

Перед ней высились огромные кованые железные ворота, переходящие в высокую стену, увитую плющом. За ними почти ничего не удалось разглядеть, лишь густо поросший деревьями склон холма и исчезающую в вечернем сумраке гравийную подъездную дорожку.

На первый взгляд ни на стене, ни на воротах Алекс не заметила камер, однако это ничего не значило. Конечно, может, люди в Старом Гринвиче не думали ни о какой защите или, возможно, просто не выставляли ее напоказ. Если Алекс здесь поймают, ареста ей не избежать, и тогда Ансельм уж точно не будет вести с ней разговоры о вторых шансах. Ее просто вышвырнут из «Леты», а профессор Уолш-Уайтли, вероятно, по такому поводу закатит вечеринку – ну, или некий фуршет с вином и сыром. Впрочем, разве у нее есть выбор? Фраза «Упс! Я позвонила в дверь, но дома никого не оказалось» здесь явно не прокатит.

По-прежнему сидя в машине, Алекс нерешительно осмотрелась вокруг. Серых поблизости не было, а ей вовсе не хотелось взбираться на холм без какой-либо поддержки. У этого парня, как и у Итана, вполне мог оказаться целый штат головорезов, являвшихся по первому зову. С другой стороны, после случая со стариком в «Черном вязе» и тем парнишкой, с помощью которого она припугнула Чудилу, Алекс не горела желанием впускать в себя кого-либо из Серых. Между ними возникала слишком сильная, даже личная связь. И всегда существовала вероятность, что кто-либо из них, проникнув в нее, откажется уходить.

Сунув руку в карман куртки, Алекс ощутила успокаивающую тяжесть кастета, прихваченного из оружейной «Леты».

– Это ведь не воровство, – пробормотала она. – В конце концов, я Данте. – «Вергилий».

Вот только сейчас она была всего лишь Алекс Стерн, никак не связанной с «Летой», которой требовалось выполнить порученную работу.

«Мерседес» она оставила в нескольких кварталах от дома и, ожидая, пока стемнеет, изучила план участка, сделанный со спутника. Огромных размеров дом, к которому вела длинная подъездная дорожка длиной, должно быть, в четверть мили, за домом синел ромб плавательного бассейна и виднелась еще одна постройка – что-то вроде гостевого домика или павильона.

Что ж, бить такого богача для нее будет в новинку.

Заперев машину, Алекс похлопала ее по боку – на удачу, а потом направилась к восточному краю стены, радуясь, что уличные фонари расставлены довольно далеко друг от друга. Она почти никого не встретила, кроме худощавой женщины, толкающей двухместную детскую коляску.

Алекс просунула пальцы сквозь отверстия в кастете. Похоже, его и впрямь отлили из чистого золота, с неровными краями – там, судя по всему, были вплетены пряди волос Самсона. Правда это или миф – не столь важно, главное, чтобы он позволял пробивать стены.

– «Оковы на ногах, но мой кулак свободен», – прошептала она в пустоту, ни к кому особо не обращаясь. Хотя, может, слова из «Самсона-борца» адресовались Дарлингтону? Впрочем, не будучи здесь, он явно не мог оценить ее знание Мильтона.

Металл на костяшках пальцев мешал нормально хвататься, но с возросшей силой в руках она довольно легко перебралась через стену. И все же поколебалась, прежде чем спрыгнуть на другую сторону. Сегодня Алекс надела черные кеды и, случись сломать лодыжку, она до смерти замерзнет, ожидая, пока за ней приедет Доуз.

Сосчитав до трех, она все же заставила себя спрыгнуть. К счастью, уже начавшие опадать листья смягчили удар о землю. Алекс побежала к дому, держась вдоль подъездной дорожки. Каждый миг она ждала, что вот-вот вспыхнут огни фонариков или раздадутся крики охраны. Или, может, Лайнус Рейтер натравит на нее свору голодных доберманов? Однако тишину вокруг нарушал лишь шорох ее шагов по лесной подстилке, шелест ветра, качающего сосны, и сбившееся дыхание. Дарлингтон бы рассмеялся. Двадцать минут в день на беговой дорожке, Стерн. В здоровом теле здоровый ум.

«Да, зато ты у нас целыми днями в голом виде практикуешь йогу», – мысленно бросила она ему и остановилась, чтобы перевести дыхание.

Сквозь деревья впереди проступили очертания огромного дома, но свет в окнах не горел. Может, Рейтера и впрямь не было дома? Боже, ей нравилась даже сама мысль об этом. Хотя, пять процентов от пятидесяти тысяч долларов… Да у нее в жизни не было столько денег.

Итан, угрожая ее матери, втянул Алекс в это дело, а она, слишком привыкшая подчиняться, по глупости добросовестно выполнила первое задание. Но, может, так ей было удобнее? Насилие давалось легко, она привыкла к его языку и запросто к нему вернулась. И начала строить для себя маленькое гнездышко, некую защиту, к которой можно прибегнуть, если все обещания «Леты» и жизнь в Йеле пойдут прахом.

Добравшись до вершины холма, Алекс замерла в тени деревьев. Дом оказался совсем иным. Она ожидала увидеть что-то вроде «Черного вяза», старую кирпичную постройку, увитую плющом. Однако впереди простиралось огромное белое сооружение, некая архитектурная фантазия с наклоненной под большим углом двускатной крышей, полосатыми навесами над бесчисленными окнами и великолепной террасой, идеально подходящей для вечеринок. Как же ей попасть внутрь? Возможно, стоило наложить какие-нибудь чары, но ей не дали времени на подготовку.

Конечно, она уже незаконно проникла на чужую территорию, но мысль разбить окно почему-то вызывала отторжение, и от этого Алекс нервничала лишь сильнее. Вот тебе и пушечное ядро. Окажись она снова где-нибудь в квартале Чудилы, то не колебалась бы ни секунды, но богатство Лайнуса Рейтера ее пугало, и не без причины. Это не какой-нибудь мелкий торгаш из Нью-Хейвена, и, пойди все наперекосяк, Итан ни за что не станет вносить за нее залог.

– Чтоб меня… – пробормотала она.

– Может, сначала выпьем?

Подавив вскрик, Алекс резко обернулась и чудом не упала, чуть не запутавшись в ногах. Позади нее стоял мужчина в безупречно белом костюме, черты лица скрывались в темноте.

– Вы пришли сюда на спор? – вежливо поинтересовался он. – Вы постарше детишек, что обычно звонят в мою дверь и опрокидывают горшки с цветами.

– Я… – Алекс судорожно попыталась что-то придумать. Но был ли смысл лгать? Она мысленно прощупала близлежащую территорию. Ни возле дома, ни в окрестностях не нашлось и следа Серых; лишь дотянувшись разумом до массивного здания средней школы, Алекс ощутила в своем сознании некое размытое пятно, свидетельствующее о присутствии призрака. И успокоилась при мысли о том, что можно будет прибегнуть к помощи Серого. – Меня послал Итан.

– Итан Харел? – спросил он с явным удивлением.

– Вы должны пятьдесят кусков, – пояснила она, ощущая себя нелепо. Насколько она успела заметить, поместье выглядело безупречно ухоженным, как сам Лайнус Рейтер.

– И он послал девчонку забрать долг? – озадаченно проговорил Рейтер. – Интересно. Может, зайдете?

– Нет.

Какой в этом смысл? За свою короткую тернистую жизнь Алекс уже усвоила, что не следует входить в дом к незнакомцу, не имея на руках готового плана побега. В случае с богачами стоило быть вдвойне осторожнее.

– Ну, как знаете, – не стал спорить он. – Становится прохладно.

Прошагав мимо нее, он поднялся по ступенькам на террасу.

– Мне нужно забрать долг сегодня.

– Не получится, – отозвался он в ответ.

Кто бы сомневался, что легко не будет. Алекс мысленно толкнула школьную учительницу, направляя ее по улицам Старого Гринвича ближе к особняку. Впрочем, Серый пусть останется на крайний случай.

И Алекс поднялась вверх по ступенькам.

– Вдохновились Гэтсби? – спросила она, проходя вслед за Лайнусом Рейтером в просторную гостиную с кремовыми диванами и голубыми креслами в стиле шинуазри. Белые свечи, стоящие на каминной полке, большом стеклянном кофейном столике и барной стойке в углу, освещали полки с дорогими бутылками, поблескивавшими, как зарытые сокровища, янтарным, зеленым и рубиново-красным. По комнате в тяжелых вазах были расставлены белые гортензии, походящие на облака. Все очень эффектно и в то же время излишне мелочно.

– Скорее, Томом Вулфом, – пояснил хозяин, направляясь к бару. – Но уж как вышло. Что вам предложить…

Он явно хотел услышать ее имя, но Алекс лишь проговорила:

– У меня не так много времени.

Если вы по глупости все же нарушили первое правило и последовали за незнакомцем в дом, то о втором забывать точно не следовало: ничего не пейте у богатого незнакомца, который в любой момент может начать вести себя неадекватно.

– Современный мир движется в неумолимом темпе, – вздохнул Рейтер.

– Мне ли не знать. Послушайте, вы вроде бы… – Алекс не знала, как продолжить. Славный? Благородный? Немного странный, но безобидный? Рейтер оказался на удивление молод, лет тридцати, и не лишен привлекательности – высокий, стройный, с тонкими чертами лица, бледной кожей и золотистыми волосами, доходившими почти до плеч. Однако стиль рок-идола ничуть не вязался с безупречно белым костюмом. – Ну, даже не знаю… Вы чересчур вежливы. Я вовсе не горю желанием сидеть здесь и угрожать вам, но это моя работа.

– Давно вы работаете на Итана? – спросил он, бросая лед в стаканы и наливая бурбон.

– Недавно.

Он пристально разглядывал ее бледными серо-голубыми глазами.

– Вы наркоманка?

– Нет.

– Значит, все дело в деньгах?

Алекс не смогла сдержать сорвавшийся с губ горький смешок.

– И да, и нет. Итан загнал меня в тупик. Как и вас.

Теперь он улыбнулся, обнажив безупречно белые зубы, и Алекс подавила инстинктивное желание сделать шаг назад. В этой усмешке, восковом лице и роскошных волосах было что-то неестественное. Сунув руку в карман, она вновь нацепила кастет Самсона.

– Милая девушка, – проговорил Рейтер. – Итан Харел никогда не загонял и не загонит меня в тупик. Но вы меня заинтриговали. Очаровательно.

Неужели он клеится к ней? Впрочем, какая разница.

– У вас ведь есть деньги. Так, может, переведете пятьдесят тысяч Итану, и я уйду, а вы вновь сможете вернуться к обычным делам? Чем там занимаются богачи в своих особняках в среду тихим вечером? Передвинете мебель, уволите дворецкого или что-то в этом роде.

Подхватив стакан, Рейтер устроился на одном из белых диванов.

– Этому льстивому ублюдку я не дам ни цента. Можете так ему и передать.

– Я бы с радостью, но… – Алекс пожала плечами.

Рейтер нетерпеливо хмыкнул.

– Уже интересно. И что вы предпримете, если я не отдам деньги?

– Он сказал вам врезать.

– О, отлично. – Рейтер выглядел искренне довольным. Откинувшись на спинку, он скрестил ноги, а руки раскинул в стороны, словно приглашая невидимую толпу насладиться его щедростью. – Можете попробовать.

Никогда еще Алекс не ощущала себя настолько уставшей. Она не станет бить человека, который не хочет защищаться. Конечно, может, он тащился от подобного дерьма или отчаянно желал развлечься. А возможно, просто не считал нужным опасаться кого-то вроде нее, не в силах представить, какой вред она способна нанести. Однако он явно любил свой уютный дом и прекрасные вещи. Алекс решила попробовать зайти с этой стороны.

– У меня мало времени, спешу на жаркое свидание с Чосером. – Она опрокинула вазу с каминной полки.

Но ничего не случилось. Внезапно Рейтер оказался рядом с ней, сжимая вазу длинными белыми пальцами. Он двигался быстро. Слишком быстро.

– Ну-ну, – поцокал он языком. – Я ведь привез ее из самого Китая.

– Вам виднее, – проговорила Алекс, отступив на несколько шагов.

– В 1936 году.

Больше она не колебалась. Алекс сжала руку с кастетом в кулак и замахнулась.

21

Слишком медленно. Она ударила лишь воздух. Рейтер уже стоял сзади, обхватив ее одной рукой поперек груди, а пальцами другой сжимая череп.

– Нет никакого долга, глупышка, – промурлыкал он. – Я – конкурент. Харел вместе с мерзкими, ничтожными соотечественниками нацелились на мою территорию. Не знаю, для чего эта крыса отправила тебя сюда. Подарок? Приманка? И вот вопрос – смогу ли я выпить тебя досуха и не испортить свой костюм. Мне нравится бросать самому себе подобные вызовы. – И он впился зубами – клыками – ей в шею.

Алекс закричала. Пронзившая боль была острой, как укол иглы, и мучительно расползалась по телу. Теперь Алекс знала, почему в поместье не водилось призраков. Здесь жила сама смерть.

Она мысленно потянулась к Серому, неохотно затаившемуся за воротами. Школьная учительница ворвалась в нее, принеся с собой затхлый запах раздевалки, наполненной обедами в коричневых пакетах, пыльное облако мела и железную волю. Подняли руки, замолчали.

Зашипев, вампир ослабил хватку и выплюнул изо рта кровь, забрызгав ковер и светлую обивку дивана.

– Вот и хана твоему костюму.

Теперь глаза его блестели как яркие монеты на слишком бледном лице, изо рта выступали мокрые от крови клыки.

– У тебя могильный вкус.

– Отлично.

И Алекс с кастетом на руке, используя силу Серого, бросилась вперед, сумев нанести два удара. Она услышала, как хрустнула челюсть, ощутила, как промялся под ее кулаком живот. Потом он, стряхнув с себя оцепенение, вновь начал двигаться. С прежней скоростью Рейтер метнулся прочь, увеличивая расстояние между ними, и поднялся в воздух, невесомо завис над полом в окровавленных белых одеждах.

А ведь Алекс с самого начала ощущала, что с ним что-то не так. Как она могла принять это существо за человека?

– Настоящая загадка, – проговорил вампир. Обычный человек после двух ударов кастетом уже отправился бы в мир иной, Рейтер же казался совершенно невозмутимым. – Теперь понятно, почему Итан Харел прислал ко мне чахлого ребенка. Кто ты на самом деле, малышка?

«Чертовски напуганная девчонка». У нее была лишь сила призрака и частичка магии, позаимствованная – украденная – у «Леты». Само собой, этого не хватит.

Неужели Итан отправил ее сюда умирать? Впрочем, об этом она будет тревожиться потом – если выживет.

«Думай», – мысленно велела себе Алекс. Чем можно испугать этого монстра? Она лишь раз заметила потрясение Рейтера – когда угрожала расправой его прекрасным, восхитительным вещам.

«Ну что ж, клыкастый ублюдок, поиграем».

Схватив со столика фарфоровую статуэтку, Алекс швырнула ее через французские двери, а сама метнулась к бару. Она не стала ждать, чтобы понять, заглотил ли он наживку, и подскочив к шкафчику, принялась опрокидывать бутылки, разбивая все, до чего могла дотянуться, потом в лужу из алкогольного месива скинула свечи, и беспомощно всхлипнула, когда одна из них погасла. Но огонь все же занялся, вспыхнул и расцвел изящными языками пламени, распростерся в стороны, как виноградная лоза. Он вылизывал алкоголь, скользя по барной стойке, и постепенно набирал силу.

Вампир взвыл. Алекс держалась за стеной огня, используя его в качестве прикрытия, и ощущала, как все возрастает жар. Она прикрыла рот, стараясь уберечься от дыма, и стянула с себя толстовку, скрутила в самодельный факел и опустила в лужу алкоголя. Огонь тут же сгрудился вокруг пропитанной спиртным ткани, словно шарик сахарной ваты. Метнувшись к французским дверям, Алекс бросила факел за спину и услышала, как позади вспыхнула штора. С громким треском она рванулась сквозь окно, ощущая, как осколки стекла царапают кожу, а потом понеслась со всех ног.

Подпитываемая силой Серого, она мчалась вперед большими шагами, не обращая внимания на бьющие по лицу ветки и пульсирующую боль в шее, куда ее укусил Рейтер. Не утруждая себя перелезанием через стену, Алекс просто вытянула руки перед собой и обрушилась на ворота, с лязгом уступившие ее напору. Она побежала по улице, нащупывая ключи от «Мерседеса». Но карманы оказались пусты – ключи остались в толстовке. Доуз ее убьет.

Алекс неслась вперед, шлепая кедами по асфальту пустых улиц. Мимо проплывали огни в окнах домов. Может, ей куда-нибудь свернуть, попросить о помощи, попытаться найти убежище? Она вцепилась в силу призрака, ощущая, как та все глубже проникает в нее, и ускорила бег. Едва касаясь ногами земли, Алекс мчалась сквозь темноту, разбавляемую светом уличных фонарей, миновала центр города с потоками движущихся машин, потом железнодорожный вокзал и выскочила на дорогу, тянущуюся параллельно шоссе. Вильнув в сторону, чтобы не столкнуться с проезжающей машиной, она услышала несущийся ей вслед визг клаксона. А потом оказалась над водой. Рекой? Морем? С моста Алекс видела огни больших домов с собственными доками, отражающиеся в водной глади. А после ее встретили заборы из проволочной сетки, из-за которых вслед лаяли и выли собаки.

Алекс боялась останавливаться. Мог ли он выследить ее? Найти по запаху крови? Ему явно не понравился ее вкус, по крайней мере, после призыва Серого.

Алекс уже не понимала, где находится, не знала даже, в каком направлении мчалась. В сторону Нью-Хейвена или прочь от него? Она больше не ощущала себя человеком – лишь койотом, лисицей, неким диким зверем, пробирающимся по ночам в чужие дворы, призраком, мелькавшим в оконных стеклах.

Но усталость уже брала свое. Алекс чувствовала, как Серый умоляет ее остановиться.

Впереди она заметила съезд с шоссе и заправку в островке света. Алекс замедлила шаг и нырнула в это ярко освещенное пространство. У заправки стояли машины, на большой парковке сбоку примостились две фуры, водители которых делали покупки в мини-маркете. Остановившись перед стеклянными раздвижными дверями, Алекс согнулась пополам и уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Она боялась, что, когда адреналин покинет тело, ее может стошнить.

Текли минуты. Алекс обводила взглядом дорогу, посматривала на небо. Неужели Рейтер в самом деле мог летать? Превратиться в летучую мышь? Послать за ней приятелей-вампиров, если те у него были? Потушил ли он пожар в своем шикарном особняке? Алекс надеялась, что нет. Пусть бы огонь пожрал все, что ему дорого.

В конце концов она вытолкнула из себя учительницу, чувствуя, как улетучиваются остатки сил. Накатила тошнота и безмерная усталость. Опустившись на бордюр, Алекс уронила голову на колени и испуганно разрыдалась.

– Все в порядке.

Алекс вздрогнула от мягкого голоса, почти ожидая увидеть рядом с собой Лайнуса Рейтера, но это оказалась лишь школьная учительница с мягкой улыбкой. На момент смерти ей было уже за шестьдесят, и вокруг глаз залегли глубокие морщины. Алекс отметила ее короткую стрижку, брюки, свитер и булавку с улыбающейся радугой, на которой красовалась надпись: «Очень хорошо! Muy bien![23]», но не увидела ран и задалась вопросом, от чего умерла эта женщина. Она знала – нужно отвернуться и сделать вид, что ничего не слышит; любая связь с Серым могла быть опасной. Но Алекс не могла себя заставить это сделать.

– Спасибо, – прошептала она, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.

– Мы не ходим в тот дом, – проговорила учительница. – Он закапывает их в саду.

– Кого? – спросила Алекс, чувствуя, что начинает дрожать. – Сколько их было?

– Сотни, может, больше. Он здесь уже очень давно.

Алекс прижала ладони к глазам.

– Пойду куплю что-нибудь попить.

– Твоя шея, – подсказала учительница таким тоном, словно бы упомянула, что у Алекс на лице остались крошки от еды.

Она приложила руку к шее, но на ощупь не смогла определить, насколько серьезной оказалась рана. Распустив волосы по плечам, Алекс понадеялась, что они скроют хотя бы самое худшее, и поднялась на дрожащие ноги.

– Можно мне с тобой? – спросила учительница.

Алекс кивнула. Она знала, как сильно Жених хотел вспомнить, что значит иметь тело. К тому же, даже несмотря на опасность, которой подвергалась каждый миг рядом с этой Серой, Алекс не хотела оставаться одна.

На этот раз она позволила учительнице самой проникнуть в нее и увидела класс, полный скучающих лиц, несколько поднятых рук, залитую солнцем квартиру и женщину с длинными седеющими волосами, которая, танцуя, накрывала на стол. Ее затопила любовь.

Алекс позволила Серой отвести себя в мини-маркет и купила спирт, чтобы протереть рану, ватные шарики, коробку с большими бинтами, литр кока-колы и пакетик чипсов. Расплачиваясь наличными, она не поднимала головы и то и дело поглядывала на парковку, все еще боясь увидеть спускающуюся с неба темную фигуру. А потом юркнула в туалет, чтобы привести себя в порядок.

Закрыв дверь, Алекс взглянула в зеркало и застыла на месте.

Наверное, она ожидала увидеть две чистые маленькие ранки, как в фильмах, однако шею пятнали неровные, уродливые отметины, покрытые коркой засохшей крови. Он не проткнул яремную вену, иначе она бы не выжила, но создавалось впечатление, что ее терзал какой-то зверь. Впрочем, похоже, так и было.

Алекс стерла кровь, отчасти даже радуясь резкому запаху алкоголя, помогающему удалить любые следы Рейтера. Шея выглядела уже лучше, но Алекс не могла успокоиться. А вдруг этот гад чем-то ее заразил? И почему, черт возьми, никто не сказал ей, что вампиры реальны?

Наложив повязку, она вновь вышла на улицу, опустилась на тот же бордюр и сделала большой глоток колы.

Через пару минут учительница, без ума от удовольствия из-за сахара, вновь покинула ее тело. Наверное, вежливо было бы спросить ее имя, но Алекс хотелось сохранить кое-какие границы.

– Тебе есть кому позвонить? – спросила женщина.

Точно так же разговаривали школьные психологи и социальные работники, с которыми ей приходилось сталкиваться в детстве. По крайней мере, те, которым было до Алекс хоть какое-то дело.

– Нужно позвонить Доуз, – проговорила она, не обращая внимания на растерянный взгляд толстяка в клетчатой рубашке, заливающего в грузовик дизельное топливо, явно решившего, что Алекс беседовала сама с собой. – Но я не хочу.

При мысли о «Мерседесе», брошенном в Старом Гринвиче, ее охватила печаль. Хотелось верить, что вампир его не найдет, или, по крайней мере, не сразу. Но что она знала о вампирах? Вдруг они обладали неким сверхъестественным обонянием или способностью выслеживать своих жертв? Подумав об этом, Алекс вздрогнула.

– Ты же вроде хорошая девочка, – проговорила учительница. – Что ты там делала?

Алекс снова глотнула колы.

– Вы работали психологом, верно?

– Неужели так заметно?

– Это мило, – призналась Алекс. Но вряд ли Серая могла ей чем-то помочь. Уже многие тщетно пытались.

Она вытащила из кармана джинсов мобильник, радуясь, что он не потерялся во время погони. Звонить Доуз не было смысла, по крайней мере пока. Сейчас нужен кто-то с машиной.

Алекс чуть не расплакалась, когда Тернер взял трубку.

– Стерн, – ровным голосом проговорил он.

– Тернер, мне нужна ваша помощь.

– Что опять случилось?

– Вы можете за мной приехать?

– Где вы? – уточнил он.

– Не знаю. – Вытянув шею, Алекс попыталась найти хоть какую-то вывеску. – Дариен.

– Может, вызовете такси?

Нет, только не такси. Ей вовсе не улыбалось торчать всю дорогу рядом с еще одним незнакомцем.

– Я… Кое-что случилось. Меня нужно подвезти.

Повисла долгая пауза, потом вдруг в трубке стихли все звуки, как будто он выключил телевизор.

– Пришлите мне адрес.

– Спасибо.

Закончив звонок, Алекс отыскала в интернете местоположение заправки и отправила координаты Тернеру, а потом вновь уставилась на телефон. К счастью, страх постепенно уходил, сменяясь яростью, как будто промывший раны спирт заставил ее прийти в себя.

Алекс набрала номер. На этот раз Итан тут же взял трубку. Похоже, ждал звонка, хотел понять, выживет ли она.

– Ты меня подставил, – с ходу заявила она, не утруждаясь приветствиями.

– Алекс, – с упреком произнес он. – Я думал, ты справишься.

– И скольких ты отправил до меня? Сколько не вернулось назад?

– Семеро, – после небольшой паузы ответил он.

Алекс вытерла с глаз слезы. Когда она вновь начала плакать? Сейчас никак нельзя давать слабину. Нужно цепляться за гнев, такой простой и знакомый. Она должна справиться.

– Так был ли долг? – поинтересовалась Алекс.

– Не совсем. Он переманивает клиентов у нас с коллегами – «Фоксвудс», «Мохеган Сан». Захапал все хорошие рынки сбыта.

Значит, Рейтер – конкурент. Даже вампирам нужно на что-то жить.

– Пошел ты, вместе со своими коллегами.

– Я думал, справишься. Ты ведь особенная.

Алекс захотелось кричать.

– И поэтому нарисовал мишень у меня на спине?

– Рейтер не станет с тобой возиться.

– Откуда ты, черт возьми, знаешь?

– У меня гости, Алекс. Прислать тебе немного денег?

Алекс понимала, что рано или поздно ей наверняка придется убить Итана. Мелькала мысль покончить с ним еще во время поездки в Лос-Анджелес, но рядом всегда торчали охранники с пушками вроде Цви, которые, не задумываясь, уложили бы ее на месте. К тому же предложенная сделка, казалось, не требовала особых усилий, лишь одно дельце – и все. Выполнишь – и мы в расчете. Хорошая девочка. Конечно, этим все не ограничилось. Она вроде бы довольно легко выбила деньги Итана, а значит, без сомнений, будет новое дело, очередное поручение, еще один должник со своей слезливой историей. Ведь речь по-прежнему шла о ее матери. О том, чтобы Мира ходила гулять на фермерский рынок и каждое утро спокойно шла на работу, веря, что дочь наконец-то в безопасности.

Повесив трубку, Алекс взглянула на яркие огни возле заправочных мест, светящуюся вывеску с ценами на топливо, включенные фары грузовика, который водил толстяк в клетчатой рубашке. Казалось, что заправка служила своего рода маяком. Но к чему взывали все эти яркие огни?

Убив Итана, Алекс сможет освободиться. Но нужно действовать разумно, найти способ застать его в одиночестве, сделать уязвимым, как она. И каким-то образом вывести из уравнения маму, чтобы не осталось рычага давления, и в случае провала дочери Мире не пришлось бы заплатить. А для этого необходимы деньги. Очень много денег.

– Хочешь, я останусь с тобой? – спросила учительница.

– А можно? Пока за мной не приедет машина.

– С тобой все будет хорошо.

– Потому что я, вроде, хорошая девочка? – Алекс выдавила из себя улыбку.

Учительница бросила на нее удивленный взгляд.

– Нет, малышка. Потому что ты убийца.

* * *

Когда возле заправки затормозил «Додж» Тернера, Алекс махнула на прощание учительнице и с благодарностью скользнула на пассажирское сиденье. В машине работал обогреватель, радио поймало какую-то местную радиостанцию, описывающую день, проведенный на окрестных рынках.

Сперва они ехали молча. Алекс почти задремала, когда Тернер вдруг поинтересовался:

– Во что вы вляпались, Стерн?

Вполне резонный вопрос, учитывая испачканную кровью одежду, повязку на шее, покрытые грязью кеды и до сих пор не выветрившийся запах дыма и алкоголя, разбрызганного по гостиной Лайнуса Рейтера.

– Ни во что хорошее.

– Больше ничего не хотите добавить?

В данный момент Алекс не горела желанием вдаваться в подробности и вместо этого спросила:

– Как продвигается ваше дело?

Она еще не поделилась с ним подозрениями относительно Претора и его соперничества с Бикманом.

– Не очень хорошо, – вздохнул Тернер. – Похоже, мы нашли связь между деканом Бикманом и профессором Стивен.

– Правда? – Алекс была рада хоть ненадолго забыть о Лайнусе Рейтере.

– Стивен сообщила об искаженных сведениях, поступивших из лаборатории кафедры психиатрии. Она опасалась, что в деле замешан по меньшей мере один из сотрудников, а опубликовавший результаты профессор не утруждал себя лишними проверками.

– А декан?

– Он возглавлял комиссию, привлекшую к дисциплинарной ответственности того профессора, Эда Лэмбтона.

– Судьи, – пробормотала Алекс, вспомнив, как палец профессора Стивен был зажат между страниц Библии. – В этом есть смысл.

– Только буквальный. В Библии речь идет не о судьях в современном понимании этого слова. В библейские времена слово «судьи» обозначало лидеров.

– Возможно, убийца не ходил в воскресную школу. Лэмбтона уволили?

Тернер бросил на нее удивленный взгляд.

– Конечно, нет, у него бессрочный контракт. Но его отправили в оплачиваемый отпуск и велели отозвать все публикации. Его репутация пошла прахом. Психиатрические исследования строятся на принципах честности, так что он подлил масла в огонь. К сожалению, в его алиби нет никаких пробелов. Он просто не мог напасть на декана Бикмана или профессора Стивен.

– И над чем вы работаете теперь?

– Иду по другим следам. У Марджори Стивен был неуравновешенный бывший муж. Бикмана когда-то обвиняли в домогательствах. Врагов у обоих хватало. – «Знакомое чувство». – Бикман также имел связи с обществами.

– Правда? – заинтересовалась Алекс. Неужели Тернер накопал про назначение Уолш-Уайтли?

– Он состоял в «Берцелиусе».

– «Берцелиус» едва ли можно назвать обществом, – фыркнула Алекс. – Они не владеют магией.

– И тем не менее это общество. Вы знакомы с Мишель Аламеддин?

Он и сам прекрасно знал ответ – видел их вместе на похоронах Элиота Сэндоу. Тернер решил ее допросить?

– Конечно, – подтвердила Алекс. – Она была Вергилием Дарлингтона.

– А еще захаживала на кафедру психиатрии Йельского университета в Нью-Хейвене. Мишель участвовала в исследовании, проводимом Марджори Стивен, и находилась в городе в тот вечер, когда убили декана Бикмана.

– Я ее видела, – призналась Алекс. – Мишель сказала, что ей нужно успеть на поезд обратно в Нью-Йорк, потому что вечером ужинает со своим парнем.

– Камера запечатлела ее на железнодорожном вокзале. В понедельник утром.

Не в воскресенье вечером. Мишель ей солгала. Но для этого могло быть бесчисленное множество причин.

– Как вы узнали о кафедре психиатрии? – спросила Алекс. – Ведь это закрытая информация.

– Я должен отыскать убийцу двух преподавателей. Задачи такого рода обычно открывают множество дверей.

В машине повисло молчание. Алекс вдруг подумала обо всех, казалось бы, секретных сведениях о ее прошлом – судебных разбирательствах, отзывах врачей и психотерапевтов, – о которых, как она надеялась, никто никогда не узнает, и постаралась отогнать подступающий страх. Нет смысла вальсировать со старыми партнерами, когда танцевальная карта уже заполнена.

Она повернулась лицом к Тернеру.

– Не хотелось бы просить вас еще раз сходить со мной к этой карте. Но до Хеллоуина всего два дня, а нам нужно найти четвертого.

– Четвертого. Как будто речь о партии в парный теннис. – Тернер покачал головой и, не отрывая глаз от дороги, произнес: – Я согласен.

Алекс знала, что не стоит, открыв рот, таращиться на полицейского, но в услышанное верилось с трудом. Тернер не испытывал к Дарлингтону ни особой любви, ни чувства долга и ненавидел все, что поддерживала «Лета», особенно после той прогулки в подвал «Пибоди».

– Почему?

– Разве это имеет значение?

– Мы вот-вот вместе отправимся в ад. Так что да, имеет.

– Вы верите в Бога? – поинтересовался Тернер, глядя прямо перед собой.

– Нет.

– Вау, даже не задумались?

– Я довольно много размышляла на эту тему. А вы верите?

– Верю, – твердо кивнув, ответил он. – По крайней мере, так думаю. И, ясное дело, верю в дьявола. Если он завладел чьей-то душой и не хочет отпускать, думаю, стоит попробовать забрать ее силой. Особенно если в душе есть задатки воина.

– Или рыцаря.

– Конечно.

– Тернер, это не священная война. И не борьба добра со злом.

– Неужели?

Алекс рассмеялась.

– Пусть даже так, но вы уверены, что мы на стороне добра?

– Это ведь вы убили тех людей в Лос-Анджелесе?

Вопрос повис в машине между ними – еще один пассажир, призрак, сопровождающий их в поездке. Возможно, стоило ему рассказать? Освободиться от тайны той ночи? И, может быть, обрести союзника против Итана?

Свет фонарей с шоссе то освещал профиль Тернера, то вновь погружал в темноту. Ей нравился этот храбрый парень, готовый ринуться в потусторонний мир и спасти того, кому не очень-то симпатизировал, лишь потому, что так казалось правильным. Однако коп есть коп.

– Что случилось с теми людьми в Лос-Анджелесе? – настаивал он. – Хелен Уотсон. Ваш парень Леонард Бикон. Митчелл Беттс. Кэмерон Ост. Дэйв Коркоран. Ариэль Харел.

«То же, что и с любым, кто ко мне приближается».

Алекс смотрела на проносящуюся за окнами дорогу, выхватывая из темноты яркие проблески: парня, уставившегося в экран прижатого к рулю телефона, рекламный щит, сообщающий о ноябрьском концерте какой-то группы в «Фоксвудс», еще один – предлагающий услуги адвоката по несчастным случаям. Ей не понравилось, как Тернер произнес эти имена – будто прочесал ее жизнь вдоль и поперек.

– Забавно, – в конце концов заметила она. – Люди говорят о жизни и смерти так, будто существуют некие часы, отсчитывающие время.

– А разве нет?

Алекс медленно покачала головой.

– Тикают вовсе не часы, а бомба. Никакого обратного отсчета. Она просто срабатывает, и все меняется. – Она потерла большим пальцем пятнышко крови на джинсах. – Но я не думаю, что ад – полная грешников яма, где парень с рогами играет роль вышибалы.

– Верьте во что хотите, Стерн, но я знаю, что видел, войдя в ту комнату в «Черном вязе».

– Что? – спросила Алекс, хотя отчасти вовсе не желала этого знать.

– Дьявола, – пояснил Тернер. – Который пытается выбраться наружу.

22

К счастью, Доуз не было в Il Bastone.

Алекс вошла внутрь, благодарная дому за его тишину и защиту. Едва пробило восемь вечера – всего несколько часов назад она отправилась в Старый Гринвич. И теперь дом встретил ее приглушенным светом и струящейся по комнатам тихой музыкой, словно знал, что ей пришлось пережить нечто ужасное.

В кухонной раковине Алекс отмыла кастет от крови Рейтера и вернула в ящик в оружейной, потом порылась в шкафчиках в поисках бальзама, которым Доуз лечила ее ноги после ночной прогулки в «Черный вяз». Пусть школьная учительница придала ей достаточно сил, чтобы сбежать, но телу Алекс все равно досталось по полной – кожу сплошь покрывали порезы и синяки, болели легкие, а мышцы после пробежки через весь округ мучительно ныли.

Алекс разложила купленные средства для оказания первой помощи на столе в спальне Данте и направилась в ванную, чтобы снять повязку.

Рана на шее уже затягивалась, свежей крови не было. Но ведь она не должна зажить так быстро? Неужели он и вправду проколол ей яремную вену, и та сразу начала восстанавливаться? Алекс не знала и не желала знать. Хотелось забыть Лайнуса Рейтера с ангельским личиком, всю пережитую боль и страх. Чувствуя, как его зубы вонзались в плоть, а руки сжимали череп, Алекс понимала – она всего лишь пища, чашка, что он подносит к губам, сосуд, который нужно опустошить.

Она уже давно не испытывала настоящего страха. По правде говоря, ей нравилось противостоять родителям Дарлингтона, бросать вызов Чудиле, прощупывать нового Претора. Даже когда Доуз вызвала из ада табун огнедышащих лошадей, Алекс не так уж сильно испугалась. Обычно ей нравилось выбрасывать из головы все посторонние мысли и полностью отдаваться предстоящему сражению – но только если она могла победить.

Однако Лайнус Рейтер оказался ей не по зубам. Точно так же Алекс не хватало изворотливости, чтобы вырваться из-под власти Итана Харела. Они не сильно отличались друг от друга. Лайнус с радостью выпил бы ее досуха и закопал на заднем дворе, чтобы подкормить розовые кусты. Итан продолжал бы без зазрения совести использовать, отправляя на задания, пока однажды она бы просто не вернулась.

Алекс втерла бальзам в рану, заменила повязку и порылась в шкафу в поисках чистых спортивных штанов «Леты». Пару штук она так и забыла забрать из стирки, поэтому пришлось подняться в спальню Вергилия и залезть в шкаф Дарлингтона. Алекс отыскала одни, слишком длинные и мешковатые, но хотя бы чистые.

Потом она направилась в библиотеку «Леты» и сняла с полки книгу Альбемарле, не обращая внимания на доносящиеся со страниц отдаленные крики и поднимающиеся в воздух клубы серы. Книга хранила память о последних запросах, а Доуз явно изучала сведения о потустороннем мире.

Взяв ручку с плетеного столика рядом с полкой, Алекс на миг заколебалась. Нужно очень точно сформулировать запрос. Упоминания о вампирах встречались повсеместно – от фольклора до художественной литературы, и ей ни капли не хотелось тратить время, отделяя выдумки от действительно полезной информации. К тому же слишком размытые фразы заставляли трястись стены библиотеки, вызывая опасность обрушения. Пожалуй, стоит начать с меньшего.

Нацарапав «Лайнус Рейтер», она вернула книгу на полку. Стеллаж тихонько задребезжал, но после успокоился, открывая проход в библиотеку. На полках оказалось больше дюжины книг, но Алекс вскоре поняла, что большинство из них посвящены семье Рейтер и их великолепному особняку в Старом Гринвиче под названием «Свитвелл». Немецкие иммигранты, Рейтеры сколотили состояние на производстве бойлеров и водонагревателей. «Свитвелл» и прилегающие земли всегда переходили по наследству от одного Рейтера к другому, но Алекс подозревала, что в действительности все они были одним и тем же человеком.

К своему удивлению, на библиотечной полке Алекс обнаружила один из альбомов Арнольда Гюйо и толстый том в темно-синем переплете с золотым тиснением на корешке: «Йель: старое и новое». Дарлингтон, одержимый альбомами, посвященными Нью-Хейвену и Йелю, бережно хранил с шестнадцатого по восемнадцатый тома, много лет назад вместе с дневником Хирама Бингэма Третьего украденные из библиотеки Стерлинга с целью скрыть важную информацию о «Лете» и наводнявших город магических артефактах.

Пролистав толстые страницы, заполненные газетными вырезками, картами и старыми фотографиями, Алекс наткнулась на снимок молодых людей в костюмах с суровыми лицами, сделанный в Мори. В заднем ряду с серьезным видом застыл Лайнус, на выцветшей фотографии бледно-голубые глаза казались почти белыми. Здесь он выглядел как-то мягче, живее, чем на диване в собственной гостиной. Может, в те времена он был еще человеком? Или уже обратился и водил за нос окружающих? Каким образом она могла справиться с влиятельным вампиром голубых кровей из Коннектикута?

На полке также оказалась «Демонология» Китчера, которую советовала почитать Мишель Аламеддин. Доуз пользовалась ею для исследований. Алекс пролистала страницы, все еще надеясь отыскать перечень монстров и, желательно, способы борьбы с ними. Однако, как Доуз и сказала, в книге содержались споры об аде между набожным христианином, студентом-богословом Эллисоном Ноунсом и атеистом Рудольфом Китчером, состоявшим в рядах «Леты».

Судя по всему, Ноунс отстаивал версию ада, к которой склонялся и Тернер, – место вечного наказания грешников: «Какая разница, девять кругов или двенадцать, огненные ямы или ледяные озера? Пусть мы не знаем строение ада, но его существование и назначение не подлежат сомнению».

Но Китчер не соглашался: «Суеверие и чушь собачья! Мы знаем, что существуют иные миры и уровни, которые предполагают использование порталов. Спросите Замочников – неужели они и впрямь верят, что с их помощью можно просто исчезнуть в одном месте и появиться в другом? Нет! Мы знаем лучше. Есть и другие миры. Так почему не рассматривать ад как один из этих миров?» Дальше в стенограмме значилось «громкие аплодисменты».

На кое-что из сказанного Алекс просто не обращала внимания, но поняла для себя одно: Китчер полагал, что существование ада и рая было обусловлено сделкой, заключенной между демонами и людьми. «Мы можем потреблять мясо и птицу или ввести в свой рацион простые ягоды и коренья. Точно так и же и демоны питаются нашими эмоциями. Одни предпочитают страх, жадность, гнев или похоть, другие жаждут радости. Рай и ад – всего лишь компромисс, договор, обязывающий демонов оставаться в своем мире и питаться только мертвыми».

В этот момент толпа обернулась против Китчера, и в заметках вновь возник «краснолицый» Ноунс. «Вот что значит видеть мир без Бога – не только жизнь земная, но и загробная лишена всякой высшей морали. Вы считаете нас, сотворенных Богом по Его образу и подобию, низшими из тварей, попавшими в силки робкими кроликами, предназначенными не для исследований или великих достижений, а лишь годящимися кому-то в пищу? В этом цель и судьба человечества?»

Китчер рассмеялся. «Наши тела – пища для червей. Так почему бы и нашим душам тоже не стать пищей?»

В этот момент обе стороны чуть не подрались, и был объявлен перерыв.

Алекс потерла глаза. Она не лгала Тернеру, когда сказала, что не верит в его версию потустороннего мира, навеянную воскресной школой. Но теория Китчера тоже вызывала сомнения. Откуда вообще взялась эта книга, ведь Алекс искала Лайнуса Рейтера?

Она пробежала глазами указатель, ища любое упоминание о нем. Палец сам скользнул к букве «В» – вампир. В списке была указана одна страница.

Китчер: Что скажете насчет вампиров?

(Насмешки со стороны собравшихся.)

Герман Мозби: А кто дальше? Лепреконы и келпи?

(Призыв к порядку от председателя.)

Китчер: Вы никогда не задумывались, почему в наших историях одни пленяют, а другие пугают, и красота соседствует с уродством? А ведь эти противоположности лишний раз доказывают, что демоны существуют и в нашем мире. Одни из них питаются страданием или ужасом, другие предпочитают желание, принимая при этом обличья, весьма способствующие пробуждению этих эмоций.

(Председатель дает слово Терренсу Глибу.)

Глиб: А кровь в этом сценарии является средством или побочным эффектом процесса?

(Смех собравшихся.)

– Побочным эффектом, придурок. – Алекс потрогала пальцами повязку на шее.

Она вспомнила красавца Лайнуса Рейтера в белом костюме. Зачем вампиру заниматься грязными делами? Ведь когда есть власть и бесконечный запас времени, можно найти тысячу способов заработать деньги. А если он питается отчаянием? И сами деньги ничего не значат, лишь служат средством обеспечить постоянный рацион из страха и людской нужды? Алекс вспомнила прихлебателей, ошивавшихся в доме Итана, неудачников из Граунд-Зиро, собственную жизнь, полную мучительной тоски и опустошения, разбавляемую лишь обрывками надежды в те моменты, когда сигареты, алкоголь или таблетки валиума даровали ей подобие покоя.

Так что, если Китчер не ошибся и вампиры в самом деле были демонами, она хотя бы понимала, с чем имеет дело. Но как удержать монстра на расстоянии?

Выйдя из библиотеки, Алекс вновь взяла книгу Альбемарле и написала: «Как избежать вампиров, документальная литература», но потом заколебалась. Почему библиотека выдала информацию о вампирах в целом, когда она спрашивала конкретно о Лайнусе Рейтере? Оставив книгу Альбемарле открытой, Алекс вернулась к круглому столу, где лежала «Демонология» Китчера. В указателе Рейтер не значился, и она заглянула в конец книги.

Протокол вел: Филипп Уолтер Мерриман, Окулус, 1933 год.

Присутствовали:

Ниже перечислялись участники вместе с названиями обществ. Рядом с «Черепом и костями» значилось: Лайонел Рейтер.

Итак, он здесь бывал. Пусть под другим именем, но приходил сюда, в этот дом, под крышу «Леты». Может, в то время он был смертным? Или в одно из обществ, в сам Il Bastone пробрался демон, но никто ничего не заподозрил. А дата? 1933. Через год после постройки Стерлинга. Неужели кто-то в самом деле совершил первое паломничество в ад? На это намекалось в книге? Кто-то узнал о Проходе, и жаркий спор о философских гипотезах на самом деле затрагивал вполне реальные возможности путешествия в потусторонний мир?

И если демоны питались людьми, их счастьем, болью или даже кровью, то, возможно, здесь стоило учитывать еще какую-то переменную? Алекс вспомнила состарившуюся раньше времени Марджори Стивен с молочно-серыми глазами. Может, яд здесь вовсе ни при чем, а в деле замешан Рейтер? Или поразвлекся еще какой-нибудь демон? Посмеялся над ними, используя Священное Писание? Если бы на шее у профессора Стивен или декана Бикмана обнаружились раны, Тернер бы сказал. Впрочем, до сегодняшнего вечера Алекс не подозревала, что вампиры существуют. Что еще может скрываться там, в темноте?

Поднимающаяся паника грозила ее задушить. Алекс подумала о прилежных молодых людях из состоятельных семей, обсуждающих мораль и бессмертие, ведших споры о семантике, пока монстр наслаждался их гостеприимством. «Потому что все мы – кучка любителей». Члены «Леты» притворялись, что знают счет, когда на самом деле не имели понятия даже о правилах игры. Однако этот дом и библиотека все еще могли ее защитить.

Еще после трех запросов Алекс понемногу начала успокаиваться. Из книг, найденных на английском языке, она составила список советов о том, как можно противостоять демонам и вампирам, связанных по большей части с использованием соли. Согласно просмотренным книгам, колья, обезглавливание и огонь убивали практически всех, а вот кресты и святая вода зависели от веры того, кто ими пользовался, и давали скорее мужество, а не реальную защиту. Чеснок помогал бороться лишь с отдельными видами суккубов. Зато обереги не подводили, что радовало. И Алекс отыскала в оружейной широкий ажурный воротник, сотканный из крошечных кристалликов соли, изготовленный еще в колониальные времена, который можно было аккуратно убрать под рубашку.

* * *

Спать она легла в спальне Данте, под голубым бархатным балдахином, и во сне играла в крокет на лужайке Лайнуса Рейтера. Трава под босыми ногами была мокрой, и Алекс видела просачивающуюся между пальцами кровь.

– Занятно, – с улыбкой прошептал он, во сне превращаясь в Дарлингтона в белом костюме со светящимися золотыми рогами. – Здравствуй, малышка. Ты пришла, чтобы стать моей закуской?

Позади него был уже не «Свитвелл», а увитый плющом «Черный вяз», отчего-то казавшийся еще более одиноким, чем дворец вампира на холме.

Алекс скользнула внутрь, точно зная, куда идет; вперед ее влекло уже знакомое странное принуждение. Комнаты казались больше, тени в углах стали глубже. Алекс поднялась по лестнице в бальный зал. Там в центре круга сидел Дарлингтон – ее Дарлингтон, каким он был в ту ночь, когда исчез из Розенфельд-холла, красивый, человечный, в длинном темном пальто и потертых джинсах. В окно она видела демона с загнутыми рогами, стоящего на лужайке среди разбросанных приспособлений для игры в крокет, который смотрел на нее снизу вверх золотыми глазами.

– Вас двое, – проговорила Алекс.

– Так и должно быть, – ответил Дарлингтон. – Мальчик и монстр. Я – отшельник в пещере.

– Я все видела. В воспоминаниях твоего деда. Видела, как ты пытался здесь выжить.

– Все было не так уж плохо.

– Конечно нет. – Алекс поджала губы. – В противном случае ты мог бы просто уехать.

– Когда ты стала такой мудрой, Стерн?

– С тех пор, как ты отправился передохнуть в чистилище.

– Я их слышал, – проговорил он, глядя вдаль. Глаза его казались темно-карими, цвета слишком долго настаивавшегося чая. – Слышал, как родители орали у входной двери.

– Мне стоило их впустить?

Дарлингтон резко перевел на нее яростный взгляд, в котором Алекс уловила отголоски демона.

– Нет, ни за что. Когда я унаследовал этот дом, они отключили электричество. Думали заморозить меня и таким образом заставить уехать. – Алекс видела, как поднялись, а после опустились плечи Дарлингтона; гнев спал с него, как мешковатая одежда. Теперь он казался очень усталым. – Я не знаю, как их не любить.

Сколько раз Алекс жалела, что не может испытывать к Мире только неприязнь? Или вообще ничего? В этом заключалась главная проблема с любовью: несмотря на все суровые испытания, было очень трудно разучиться любить.

– Это вообще возможно? – поинтересовалась она.

Но Дарлингтон только улыбнулся.

– Сейчас не время философствовать.

– Скажи, как до тебя добраться.

– Подойди ближе, Стерн, и я расскажу все, что хочешь знать.

Боялась ли она? Кто был перед ней – настоящий Дарлингтон или поджидающий в саду монстр? Отчасти ей было все равно. И Алекс шагнула вперед.

– Ты был там той ночью? – Она видела, как истончается защитный круг, рассыпается искрами. «Он опасен. Он не тот, что ты думаешь». – В «Книге и змее»? Ты использовал труп, чтобы сложить из букв мое имя?

– Гэлакси Стерн, – проговорил Дарлингтон, глаза его вспыхнули золотом, – я взывал к тебе с самого начала.

Алекс проснулась на промокших от пота простынях. Из раны на шее сочились бледно-розовые струйки крови.

Интересно поразмыслить, иллюстрации к каким басням Эзопа были выбраны Бонавитом для создания впечатляющих витражей. Есть ли в этом выборе некие наставления? Все зависит от понимания каждой конкретной басни. Взять, к примеру, «Волка и журавля». Жадный волк слишком быстро заглатывает пищу, и в результате в горле застревает кость. Он просит журавля воспользоваться тонким клювом и вытащить ее, обещая взамен достойную награду. Журавль соглашается, сует голову в пасть волка и извлекает кость. Но дело сделано, а награды нет. Так разве дураку-журавлю недостаточно, что волк не тронул? Традиционно считается, что мораль басни такова: «Служение нечестивым не приносит награды». Но с тем же успехом, прочитав эту историю, можно задать вопрос: «Разве не весело – обманывать смерть?»

Или вот, менее известная, но также попавшая на витражи басня «Козленок и волк». Отбившийся от стада козленок встречает волка и просит того – раз уж все равно суждено оказаться в пасти зверя – сыграть мелодию, чтобы умереть в танце. Волк только рад пообедать под музыку и соглашается, но с другого конца пастбища его игру слышат охотничьи собаки. Уходя по лесу от погони, волк удивляется собственной глупости – ведь он родился убийцей, а не дудочником. Зачастую здесь предлагают довольно странную мораль: «Не отвлекайтесь от поставленной цели». Но что же получается – мы отождествляем себя с волком? А почему же не с умным козленком? Ведь тогда можно было бы сказать: «Глядя в лицо смерти, лучше танцевать, чем падать перед ней ниц».

«Переоценка оформления Мемориальной

библиотеки Стерлинга»,

Рудольф Китчер (Колледж Джонатана Эдвардса, 1933)

23

Когда рассвело, Алекс вернулась в общежитие, чтобы переодеться. Мягкий серый кашемировый свитер она позаимствовала у Лорен и отыскала в шкафу самые приличные джинсы. Алекс стремилась выглядеть надежной, как хорошее вложение средств, хотя поношенные ботинки все же выбивались из общего образа.

Позвонив Ансельму с просьбой о встрече, она почти ждала, что тот отправит ее к новому Претору. Но нет, Майкл сообщил, что днем приедет поездом в Нью-Хейвен и выкроит для нее время.

– Не обращай внимания на название, – предупредил он. – У меня там встреча перед возвращением в город, но за обедом можем пообщаться.

«Панцирь и кости» представлял собой устричный ресторанчик, построенный у самой воды. Убедившись, что под взятым взаймы свитером не виден соляной воротник, Алекс выкатила на улицу велосипед. Порой она забывала, что Нью-Хейвен находится так близко к морю и по праву может считаться портовым городом.

Поездка по Говард-стрит, как ни странно, доставила удовольствие. Алекс отметила, что листья на деревьях уже начали менять цвет. Дома, тянувшиеся по бокам дороги, по мере приближения к набережной становились все величественнее. Они ничуть не походили на особняки Старого Гринвича. В больших верандах и выходящих на дорогу окнах сквозила некая доступность – они хотели быть замеченными и наслаждались вниманием, а не стремились спрятаться за стенами.

Узнав о пропавшем «Мерседесе», Доуз, само собой, не прыгала от восторга, ведь это была не просто машина.

– Что значит – ты его потеряла? – вскричала она.

– Не потеряла. Я знаю, где он.

– Тогда скажи, и я его заберу. У меня есть запасные ключи. Мы…

– Не получится.

– Почему?

«Потому что я боюсь. Это слишком опасно». Но Алекс не могла рассказать о Лайнусе Рейтере и объяснить, зачем поехала в Старый Гринвич. Она вспомнила, как во сне сидящий в круге Дарлингтон вновь стал прежним. Я взывал к тебе с самого начала. Это было уже слишком.

– Ты потеряла его, – кипела Доуз. – А теперь вот это.

– Я не теряла Дарлингтона, – возразила Алекс, стараясь сохранять терпение. – Он не блестящая монетка, просто выпавшая из кармана. Его сожрал адский зверь, которого послал Элиот Сэндоу. Так что, если хочешь, ступай на кладбище и ругайся у его надгробия.

– Тебе следовало…

– Что? Заранее выучить подходящее к случаю заклинание? Или вцепиться в него и отправиться в ад с ним на пару?

– Да, – прошипела Доуз. – Да. Ты его Данте.

– Ты бы так и поступила?

Доуз не ответила. Алекс понимала – лучше оставить все как есть, но усталость и полученные раны отнюдь не добавляли благодушия.

– Сказать, что бы сделала ты, Доуз? Просто обоссалась бы и замерла на месте, как и я. И Дарлингтон все равно бы исчез.

В трубке повисла тишина, а потом Доуз прокричала:

– Пошла ты! Пошла, слышишь! – Как будто прежде никогда не говорила этих слов и теперь с трудом выталкивала их из себя.

Как ни странно, жалкие ругательства Памелы немного привели Алекс в чувство. Злость схлынула, она вдруг ощутила желание рассмеяться, хотя, конечно, это стало бы огромной ошибкой.

– Прости, Доуз, – глубоко вздохнув, проговорила Алекс. – Ты не представляешь, как мне жаль. Но сейчас мы с тобой гораздо важнее машины. Обещаю, что найдем способ ее вернуть. Однако пока мне просто… нужна небольшая передышка.

– Ладно, – отозвалась Доуз после долгой паузы.

– Ладно?

– Да. На данный момент. Прости за грубость.

И Алекс все же рассмеялась.

– Прощаю. Тебе стоит почаще ругаться, Доуз.

* * *

Зная, что ресторан находится на территории яхт-клуба, Алекс ожидала увидеть камердинера, мужчин в синих блейзерах и женщин в жемчугах. Однако взгляду предстало невзрачное строение с большой парковкой и висящим у входа флагом. Алекс пристегнула велосипед к перилам лестницы.

Ей хотелось сделать прическу, поднять волосы наверх, чтобы выглядеть немного более консервативно, но красные отметины на шее опухли, словно тело подавляло инфекцию. Наложи Алекс повязку, и все тут же бы решили, что она пыталась скрыть засос.

В гавани теснились лодки, чьи мачты кренились то в одну, то в другую сторону; часть из них носили женские имена, но то и дело встречались названия вроде «Скорлупка», «Трудная девчонка» или «Танец на волнах». Ансельм ждал ее за столиком на четверых, на крытой веранде, обращенной прямо к океану. Он сидел, перекинув руку через спинку стула, вполне походя на модель из рекламы дорогих часов. Алекс заметила, что за другими столиками сидели студенты Йеля с родителями, обедали бизнесмены, несколько женщин в возрасте в стеганых пальто потягивали розовое вино.

– Алекс! – тепло приветствовал ее Ансельм, хотя в голосе звучала толика удивления, как будто не сам он назначил встречу в этом месте. – Садись. – Он махнул официанту, тут же положившему перед ней меню. – Я уже пообедал, но ты заказывай все что захочешь.

Алекс и не думала отказываться от бесплатной еды. Наверное, следовало взять что-то вроде мидий или рыбы на гриле, но за годы, проведенные рядом с матерью, увлекающейся цельнозерновыми продуктами и постоянно экспериментирующей с чем-то вроде пророщенных плодов рожкового дерева, у нее выработалась пожизненная тяга к нездоровой пище. Так что Алекс заказала мороженое с вафлями и стакан кока-колы.

– Хотел бы я есть, как ты, – заметил Ансельм, похлопывая рукой по плоскому животу. – Молодежь впустую тратит свою молодость. Знай я тогда, что делает с человеком средний возраст, больше времени уделял бы жареной курице и меньше ходил в спортзал.

– А вы среднего возраста?

– Ну, я буду… Что?

Алекс вдруг осознала, что не сводит с него пристального взгляда.

– Извините. Просто вы какой-то другой, более расслабленный.

– И что в этом странного? Вообще-то, мне не нравится отчитывать студентов.

– Доуз пишет докторскую по философии.

– Думаю, ты меня прекрасно поняла, – проговорил он, окинув ее насмешливым взглядом.

Теперь, после назначения нового Претора, Ансельм казался совсем другим человеком, не обремененным заботами и обязательствами «Леты».

– Странно, что вы вернулись в Коннектикут, – заметила она. – Я уж думала, мне придется ехать в Нью-Йорк.

– Обычно я приезжаю сюда пару раз в месяц на деловые встречи. Именно поэтому члены правления попросили меня присмотреть за происходящим в «Лете». В свете произошедшего с деканом Бикманом я решил, что проверить не помешает. Он ведь был легендой. Думаю, все, кто его знал, крайне потрясены.

– А вы его знали?

Ансельм склонил голову набок.

– Так вот почему ты просила о встрече? Центурион поручил тебе проверить алиби?

– Нет, – честно ответила Алекс. В деле Марджори Стивен и декана Бикмана у нее не было никаких причин подозревать Ансельма. – Простите. После всего, что случилось в прошлом году… – Она пожала плечами. – Старые привычки.

– Понимаю. Те, кто должен был на самом деле защищать, не исполнили свой долг.

Как и всегда. Но Алекс не хотелось думать об этом – не сейчас, когда за окном солнечный день, а она сидит за столиком ресторана напротив незнакомца.

– Похоже на то.

– «Лета» многого требует от нас, верно?

Алекс кивнула, чувствуя, как от волнения взмокли ладони. Прошлой ночью, в перерывах между жуткими кошмарами, она лежала без сна, размышляя, как лучше подобраться к этому вопросу. Неожиданно Ансельм сам предоставил ей удобный случай, и Алекс не хотела его упускать.

– Да, – согласилась она. – Вы ведь видели мое досье.

– И теперь ты как сыр в масле катаешься.

– Вроде того.

– Расскажи о Калифорнии.

– Да все как здесь, только вода теплее, а люди симпатичнее.

Ансельм рассмеялся, и Алекс ощутила, что немного расслабилась. Она боялась, что он вновь начнет давить на нее своей властью, но Майкл оказался не так уж плох. Он явно выпил за обедом пару бокалов вина и радовался, что удалось вырваться из стен офиса. Ей это только на руку.

– С кем вы встречались? – поинтересовалась она.

– С друзьями, связанными со «Стэмфордом». Ты знаешь, где находятся старые офисы финансовой корпорации «АИГ»?

– Приблизительно.

– Ты немного потеряла. Как бы то ни было, в деловых кругах их считают кем-то вроде паршивой овцы, но мне нравятся аутсайдеры. Им нужен был совет.

– Укрой изгнанных, – пробормотала она.

– В точку, – снова рассмеялся Ансельм.

Значит, Майкл знал цитату из Исайи. Но, будь он хоть как-то причастен к убийствам, вряд ли стал бы добровольно сообщать об этом.

– Неужели вы религиозный человек?

– Вовсе нет, но это важная часть истории Нью-Хейвена. Господи. – Он покачал головой – тщательно уложенные волосы даже не шелохнулись. – Я уже сам себе наскучил.

– Нет-нет, продолжайте, – возразила Алекс. – Мне нравятся подобные вещи. – Особенно если они смогут помочь поймать убийцу и завоевать расположение Тернера.

Одарив ее скептическим взглядом, Ансельм все же продолжил:

– Это из проповеди, которую Джон Дэвенпорт произнес в поддержку трех судей.

Судьи. Интересно.

– Все ясно как белый день.

Ансельм вновь вскинул брови, и Алекс поняла, почему сегодня ее привлек его образ. Сейчас Майкл немного походил на Дарлингтона – не знакомого ей парня, а того, кем мог бы стать Дэниел, если бы не вырос в «Черном вязе» и не влюбился без памяти в «Лету»: более утонченный, менее жадный до знаний, почти не похожий на нее.

– Ты не была в пещере Судей? – спросил Ансельм и продолжил: – Итак, в 1649 году Кромвель приказал казнить Карла I. Смертный приговор подписали пятьдесят девять судей, и ему благополучно отрубили голову. Однако всего десять лет спустя монархия восстановилась, и его сын Карл II…

– Старший.

– Точно. Сын, недовольный случившимся с отцом и самим прецедентом убийства короля, безжалостно приговорил всех судей к смертной казни.

– И получил много мертвых судей. – Это вполне согласовалось с первоначальной теорией Тернера, согласно которой опозоренный профессор Лэмбтон преследовал судивших его людей.

– Одних казнили, другие бежали в колонии. Однако и здесь повсюду были британские солдаты. Никто особо не стремился укрывать беглецов, опасаясь навлечь на себя гнев короля. Кроме добропорядочных граждан Нью-Хейвена.

– Почему?

Ансельм указал на лодки в гавани, словно бы у них мог быть ответ.

– Жители города всегда отличались упрямством, и когда преподобный Джон Дэвенпорт поднялся на кафедру и огласил: «Укрой изгнанных, не выдай скитающихся», помогли спрятать беглецов. Британцы пытались что-то вынюхивать, но горожане стойко хранили секреты. Судьи же прятались возле Уэст-Рока.

– В пещере Судей?

– Да, хотя фактически это было просто скопление больших камней. Их звали Уолли, Гофф и Диксвелл.

Пусть Алекс недолго жила в Нью-Хейвене, но слышала эти имена – так назывались улицы, ответвлявшиеся от Бродвея; если долго идти по Уолли, упрешься прямо в Уэст-Рок. Три улицы. Три судьи. Три убийства. Будет и третье. Вот что имел в виду Дарлингтон. Он пытался связаться с ними, несмотря на происки своей демонической половины, наслаждавшейся загадкой, которую задал убийца.

– А что случилось с судьями? – поинтересовалась Алекс. – Их поймали?

– Дожили до глубокой старости. Двое уехали куда-то в Массачусетс, но Диксвелл сменил фамилию и остался жить в Нью-Хейвене. Его прах похоронен под Нью-Хейвен Грин. Но даже через сто лет после смерти Диксвелла британские солдаты приезжали сюда, чтобы помочиться на его могилу. Так что эти судьи наделали много шума. Мученики за свободу и все такое. Хотя теперь они – всего лишь любопытный факт истории, которым я пытаюсь произвести на тебя впечатление за обедом.

Неужели Ансельм и правда хотел ее впечатлить? Сейчас Алекс не могла сказать, льстит ей это или вызывает неловкость.

– Ты никогда не задумывалась, отчего срабатывают смертные слова? – Он подался вперед. – Потому что все мы в конце концов становимся ничем, а нет ничего страшнее пустоты.

Вообще-то Алекс не слишком волновала причина – главное, что слова работали.

– Вы много знаете об этом месте.

– Люблю историю. Но это всего лишь увлечение.

– Не нравится профессия юриста?

Ансельм пожал плечами.

– «Лета» дает много обещаний, как и Йель, но в Нью-Хейвене они не сбываются. Это место никогда не отплатит за верность.

Наверное, в конечном счете он не так уж похож на Дарлингтона.

– А «Лета»?

– «Лета» – что-то вроде внеклассных занятий. Глупо и даже опасно считать ее чем-то большим.

– Вы меня предупреждаете. – Как и Мишель Аламеддин.

– Просто рассуждаю. Но вряд ли ты пришла сюда послушать, как я разглагольствую о Кромвеле и опасностях взросления в Коннектикуте.

Что ж, ладно.

– Вы сказали, что читали мое досье. Моя мама… у нее не все в порядке.

– Заболела?

Можно ли поставить диагноз стремлению найти хоть какой-нибудь намек на чудо? Дать определение тому, кто обречен искать секретные знаки в драгоценных камнях и гороскопах? Кто пытался постичь тайны жизни, исключив из рациона молочные продукты, глютен или трансжиры? Можно ли назвать Лос-Анджелес болезнью?

– Она в порядке, – проговорила Алекс. – Просто живет в какой-то своей реальности и не умеет обращаться с деньгами. – Это еще мягко сказано.

– Ты ее стесняешься?

Вопрос поразил в самое сердце. Алекс не ждала, что накатит столько эмоций. Ей вовсе не хотелось ощущать себя маленькой и голой, одиноким, беззащитным ребенком. Та самая девушка, что больше года назад приехала в Йель, замахиваясь на всех и вся, способных причинить боль, теперь чувствовала себя измотанной до предела, а ведь семестр только начался. Ей нужна была мать, которая оберегала бы и давала хорошие советы. И отец из плоти и крови – не призрак из усердно скрываемых Мирой историй. А еще Дарлингтон. Он вроде находился здесь, и в то же время нет, но Алекс отчаянно нуждалась в нем, чтобы справиться с окружающим ее безумием. Сейчас все это накатило разом, и Алекс ощутила, как к горлу подступают непрошеные слезы.

Она сделала глоток воды, пытаясь взять себя в руки.

– Мне нужно найти способ ей помочь.

– Я могу найти тебе оплачиваемую летнюю стажировку…

– Нет. Сейчас. Мне нужны деньги. – Слова прозвучали резче, чем хотелось бы, но сквозь маску уже прорывалась истинная Алекс, уставшая от светской болтовни и дипломатии.

– Сколько? – Ансельм сложил руки, словно собираясь с духом.

– Двадцать тысяч долларов.

Этого хватит, чтобы расторгнуть текущий договор аренды, поселить Миру где-нибудь в другом месте и поддерживать первое время, пока та не найдет новую работу. Конечно, Алекс придется убедить мать уехать из Лос-Анджелеса. Она надеялась, что справится, но в крайнем случае придется использовать принуждение – ведь на кону стояла жизнь матери и ее собственная.

– Приличный заем.

– Подарок, – поправила она. – Я не смогу вернуть подобную сумму.

– Алекс, твоя просьба…

Однако время для расшаркиваний уже прошло. Теперь стоило играть в открытую.

– Вы читали мое досье и знаете, что я вижу мертвых. Я даже могу с ними разговаривать. Вам нужна информация? Доступ к Покрову? Я могу их раздобыть без всяких дурацких ритуалов в «Книге и змее».

Теперь Ансельм не сводил с нее пристального взгляда.

– Ты их слышишь? – Алекс кивнула. – Это… крайне опасно.

– Поверьте, я в курсе.

– Но возможности… – протянул он с непроницаемым выражением лица; все очарование и непринужденность словно растворились в соленом морском воздухе. Возможно, он хотел завязать с «Летой» и ее странной магией, но прекрасно знал, насколько Девятый дом оценит такой доступ и сколько власти он может принести. Однажды Сэндоу назвал членов «Леты» «попрошайками за столом», не имеющими силы наставниками, протягивающими руки за любой крупицей магии, которой, может быть, поделятся другие общества. С даром Алекс все это изменится. Язык силы понимали все. – Алекс, – проговорил Ансельм. – Я хочу кое-что спросить. Пожалуйста, будь со мной честной.

– Ладно.

– Ты сказала, что оставишь попытки связаться с Дарлингтоном и забудешь об этом. Но ты не похожа на человека, который так просто отказывается от поставленной цели.

Алекс предполагала, что Ансельм вернется к этой теме. Что ж, она с легкостью ответит, поскольку точно знает, что он хочет услышать.

– Вы видели мое досье, – повторила она. – И знаете, что предложила мне «Лета». Я здесь не за тем, чтобы надеть плащ и поиграть в волшебника. Вы все считаете, что мир, лежащий за Покровом, – это нечто особенное, вот только вам не приходилось глядеть в эту бездну всю свою жизнь. Я приехала в Йель не за магией, мистер Ансельм.

– Майкл.

Алекс даже не обратила внимания.

– Я приехала сюда не ради магии, веселья или желания завести друзей и научиться обсуждать поэзию на коктейльных вечеринках. Здесь – мой единственный шанс на будущее, отличное от того досье. Я вовсе не горю желанием послать все к черту ради богатого парня, который пару раз снизошел до разговора со мной.

Алекс сказала правду. За исключением последней части.

Ансельм не сводил с нее взгляда, словно взвешивая ее слова.

– Ты говорила, что «Лета» перед ним в долгу.

– Я не «Лета».

– И ты не строила планов?

– Никаких, – без колебаний подтвердила Алекс.

– Дай мне слово, поклянись жизнью матери. Если вздумаешь играть со мной, не жди ни денег, ни плана искупления. Я не занимаюсь благотворительностью.

– Даю слово.

– А ты оказалась настоящим сюрпризом, Алекс Стерн, – проговорил Ансельм и, поднявшись на ноги, бросил на стол несколько купюр. Потянувшись, он повернулся лицом к свету. – Хороший обед, солнце, море, разговор с красивой женщиной. Я чувствую себя почти человеком. Посмотрим, хватит ли этих ощущений на дорогу до Нью-Йорка. – Он протянул ей ладонь, теплую и сухую на ощупь, и окинул ясным взглядом синих глаз. – Не лезь на рожон и следи, чтобы все было тихо. Я достану тебе деньги.

Теперь Ансельм ничуть не походил на Дарлингтона. Загорелый, в костюме, он выглядел богатым мошенником, ищущим выгоды и готовым использовать Алекс ради ее получения, очередным вором, рыскавшим в чужой стране в поисках артефактов. Майкл Ансельм олицетворял «Лету», понятную Алекс, а вовсе не ту, которую любил Дарлингтон.

– Договорились, – произнесла Алекс, пожимая ему руку.

24

За день до Хеллоуина они встретились в столовой Il Bastone. Здесь обстановка казалась более формальной, чем в гостиной, но Доуз настаивала, что нужно больше места, – Алекс поняла ее слова, только когда увидела расстеленные на столе огромные чертежи Стерлинга. Доуз принесла свою любимую белую доску и приготовила кувшин с горячим сидром, наполнившим дом запахом забродивших яблок.

Перед выходом из общежития Мерси трижды переодевалась, в конце концов остановившись на облегающем твидовом жакете и бархатной юбке.

– Ты ведь знаешь, что делаешь нам одолжение? – поинтересовалась Алекс.

– Для желанной работы нужно и одеться соответственно.

– А какая работа – желанная?

– Не знаю, – пожала плечами Мерси. – Но если магия реальна, хочу произвести хорошее впечатление.

«Неужели мы все к этому стремимся?» – задалась вопросом Алекс, входя вместе с Мерси в Il Bastone. Она видела, как удивленно та оглядывала лестницу с резными подсолнухами, витражи, обрамляющую камин расписную плитку. Зачем растить детей с обещанием волшебства? К чему зарождать в них желания, которым никогда не суждено сбыться? Они мечтают открыть дверь в тайную страну или в кого-нибудь превратиться, но в конце концов оказываются брошенными на произвол судьбы в суровом, прагматичном мире. Алекс видела, что скорбь от этой потери сделала с Дарлингтоном. Возможно, то же горе жило внутри нее, жестокое осознание, что впереди не ждут таинственная судьба и добрый наставник, способный рассмотреть в ней скрытые таланты, вкупе с заклятым врагом.

Может, именно эта тоска и стремление к чуду, порожденные историями о прекрасных мирах с их бесконечными возможностями, и сделали их всех такой легкой добычей для «Леты»? Возможно, Мерси оделась в твид и бархат и вставила в уши фальшивые изумруды, движимая мечтой отыскать проход в задней стенке гардероба? Алекс лишь надеялась, что за старыми шубами не скрывалось ничего ужасного.

Сегодня вечером ей уже довелось побывать на одном ритуале. Члены «Манускрипта» привязали к стулу поп-певицу, возглавляющую чарты, запрокинули ей шею и засунули в рот соловья, закрепив его крошечной веревочной уздечкой – и принялись ждать, пока птица нагадит ей в глотку, чтобы вернуть легендарный голос. Кровь, внутренности, семя и слюна, органы, хранящиеся в банках, карты для охоты на людей, черепа нерожденных младенцев – вот что составляло основу истинной магии. Но проблема крылась не в наличии книг и сказок, а в том, что они рассказывали лишь половину истории, создавая иллюзию мира, где платили кровью только злодеи, жестокие мачехи и мерзкие сводные сестры, где праведная магия не требовала жертв.

Тернер уже сидел за обеденным столом, внимательно изучая подготовленные Доуз заметки. Алекс заподозрила, что так он пытался игнорировать Триппа, набивающего рот стоящими на кухонной столешнице ломтиками мяса, фондю и кусочками слоеного теста в форме геометрических фигур.

– Алекс! – воскликнул он с полным ртом сыра. – Твоя Доуз повернута на готовке. Стряпает как одержимая.

Доуз, наливавшая в чашку горячий сидр, явно разрывалась между удовольствием от похвалы и резким осуждением выбранных им слов, и в конце концов выдавила из себя натянутую полуулыбку. Привычные спортивные штаны она сегодня сменила на джинсы и заплела французскую косу. Даже Трипп вместо футболки и трико надел синий блейзер, брюки и рубашку поло. Алекс внезапно ощутила, что сама оделась не слишком подобающим образом.

– Давайте приступать, – предложил Тернер. – Кое-кому утром еще на работу.

«А кого-то ждут отчеты», – подумала Алекс. Не говоря уж о стопке книг для чтения, становившейся все больше. «На маяк» наводил на нее скуку, «Роман на желтой бумаге» удивлял, Геродот страницу за страницей заставлял пересматривать новообретенную страсть к греческой истории, длинные малопонятные стихи Уоллеса Стивенса навевали полудрему, а порой и просто убаюкивали, как колыбельная. Алекс была бы рада вместо английского языка выбрать иную специализацию, но понимала, что ни к чему другому просто не готова. А это означало, что ей придется тесно общаться с новым Претором.

Днем они встречались в гостиной, чтобы обсудить подготовку Алекс к ритуалу певчей птицы в «Манускрипте». Просматривая ее записи, профессор Уолш-Уайтли потягивал шерри и грыз сухое печенье, а после коротко выдал:

– Пойдет.

Алекс с трудом сдержала победный возглас, хотя торжество несколько омрачалось смыслом предстоящего ритуала. Хотелось закрыться у себя в комнате и больше никогда о нем не слышать, однако Алекс твердо решила написать отчет и отправить Претору до того, как они попытаются воспользоваться Проходом. Для беспокойства нет причин, сэр. Не нужно за нами пристально наблюдать.

– Тернер, – тихо спросила Алекс, когда они уселись за стол, – у профессора Лэмбтона есть дети?

– Сын. Живет в Аризоне. И да, у него есть алиби, – мгновенно отозвался он. Похоже, даже сейчас Тернер мыслями был далеко от этой комнаты и постоянно прокручивал в мозгу детали убийств.

– Возможно, стоит еще раз его проверить.

– Зачем? Ты что-то узнала?

– Нужные нам цитаты восходят еще ко временам казни Карла I. Но смысл в том, что мести искал его сын.

– И как ты вдруг до этого додумалась?

– Я ведь ищейка. – Алекс постучала пальцем по лбу и усмехнулась, глядя, как Тернер закатил глаза. – Немного покопалась, потом сложила кусочки воедино.

Не стоило сейчас упоминать обед с Майклом Ансельмом или рассказывать о демонах, вампирах и вероятности того, что из Марджори Стивен кто-то высосал жизнь. Сперва Алекс нужно точно понять, что подобные предположения – не просто отголоски ее собственной паранойи.

Доуз звякнула ножом о стакан с водой и тут же покраснела, когда тишину столовой прорезал на удивление чистый, звонкий звук. Когда все вскинули головы, Памела робко предложила:

– Может… начнем?

Трипп плюхнулся на стул с бутылкой пива в руке и поставил перед собой наполненную доверху тарелку.

– Нам нужно поклясться или что-то в этом роде?

– Не умирай. Постарайся не быть мудаком. Вот наша клятва, – вмешался Тернер. – А теперь поехали.

Доуз вытерла руки о джинсы и, подойдя к доске, набросала примерный план Стерлинга. Она отметила вход и первую метку Прохода.

– Мы придем ровно в одиннадцать и останемся в зале Линонии. Используем самые простые чары, чтобы спрятаться, пока не закроется библиотека.

– А что скажем Лорен? – прошептала Мерси, пока Доуз рассказывала, где в Линонии нужно спрятаться и какая часть комнаты будет зачарована. – Она разозлится, если мы пораньше уйдем с вечеринки.

Алекс и сама не знала. Стоило придумать что-то совсем уж скучное, чтобы Лорен не увязалась за ними.

– Существует очень мало указаний, – продолжила Доуз. – Но хотя бы шесть часов перед началом операции соблюдайте пост. Не ешьте мяса или молочных продуктов.

– Лишь веганы попадают в ад? – рассмеялся Трипп.

Доуз окинула его строгим взглядом.

– Тебе придется опорожнить кишечник.

Трипп тут же замолчал.

– Наш страж расположится во внутреннем дворе. – Доуз указала на Мерси. – Четверо паломников вместе войдут в Проход ровно в час ночи.

– Как мы защитим Мерси? – спросила Алекс.

– У меня есть смертные слова. – Мерси подняла небольшой красный блокнот.

– Лучше бы тебе их выучить, – посоветовала Доуз.

– Quid tibi, mors, faciam quae nulli parcere nosti? – усмехнулась Мерси.

– Ты говоришь по-латыни? – недоверчиво воскликнул Трипп.

Стерев с лица улыбку, Мерси окинула Триппа презрительным взглядом.

– Когда в том есть необходимость. Смертные слова лучше всего срабатывают на мертвых языках, – резко бросила она, на что Трипп только пожал плечами.

– Тебе виднее.

– Что это означает? – поинтересовался Тернер.

– «Что делать мне с тобою, Смерть нещадная?» – процитировала Мерси. – Забавно, правда? Как будто Смерть – просто назойливый гость на вечеринке.

– Латынь, конечно, здорово, – вмешалась Алекс, – но смертные слова не защитят от демонов.

– На этот случай у меня кое-что есть, – проговорила Доуз.

– Соляные доспехи, – подсказала Мерси.

– Вот именно, – просияла Доуз.

Заметив ее гордый взгляд, Алекс, к своему стыду, ощутила укол ревности и в очередной раз напомнила себе, что ей самой здесь не место.

– Что произойдет после закрытия библиотеки? – спросил Тернер.

– Мы вместе пройдем по меткам Прохода. – Доуз указала на доску. – Мерси запустит метроном. Ритм не должен прерываться до самого конца ритуала.

– Вряд ли в Гераклионе были метрономы. – Алекс это казалось бессмысленным.

– Нет, – согласилась Доуз. – Но в прошлом на страже стояло несколько человек, которые отбивали ритм на барабанах или еще каких-то инструментах. У нас больше нет людей, и мы не знаем, сколько там пробудем. Вдруг Мерси устанет или ей кто-то помешает. Нельзя так рисковать.

Тик-тик-тик. Готовая взорваться бомба.

– Мы начнем снаружи, от писца, – продолжила Доуз, – и отметим вход смесью нашей крови.

– Какое-то сатанинское дерьмо, – покачал головой Тернер.

– Вовсе нет, – будто защищаясь, возразила Доуз. – Кровь свяжет нас и активирует Проход.

– Значит, мы поймем, что на правильном пути? – спросила Алекс.

Доуз закусила нижнюю губу.

– В том-то и смысл. У каждого паломника свое обозначение, которое определяет порядок, в котором нужно войти в Проход. Сперва воин, потом ученый, жрец и принц. – Она прочистила горло. – Полагаю, мне стоит взять на себя роль ученого, а Тернер, учитывая его религиозность, займет место жреца.

– Я могу быть воином, – предложил Трипп.

– Ты принц, – возразила Алекс. – Воин я, и я пойду первой.

– Значит, тебе также придется замыкать цепь, – предупредила Доуз. – И последний отрезок пройти в одиночку.

Алекс кивнула. Так и должно быть, ведь это она позволила чудовищу из ада в том подвале проглотить Дарлингтона. Ей и замыкать круг.

– Потом, – продолжила Доуз, – мы займем позиции во внутреннем дворе, отметив кровью четыре дверных проема. Нам понадобится сигнал, чтобы всем одновременно двинуться к центру двора. – Она положила на стол металлический диск.

– Тональный свисток? – спросила Мерси.

Доуз кивнула.

– Зачарован где-то в пятидесятых годах, призван обеспечить идеальную гармонию. Надеюсь, он поможет нам оставаться на одной волне, если… все усложнится.

Алекс не хотелось даже думать, что это может означать.

– Нам точно нужен именно внутренний двор?

Доуз указала на несколько цветных стикеров, приклеенных на плане внутреннего двора Селин.

– Четыре двери. Четверо паломников. Четыре точки компаса. Да и надписи не могут оказаться совпадением. Вспомни Древо Познания. Над каменными солнечными часами на двери библиотекаря выгравированы слова: «Невежество – проклятие Божье. Знание – крылья, возносящие в небеса».

– «Генрих VI», – заметила Мерси и с усмешкой взглянула на Алекс. Та улыбнулась в ответ.

– И здесь Шекспир.

– Еще есть это, – снова вступила Доуз, поднимая фотографию каменной сетки с цифрами.

– Судоку? – ухмыльнулся Трипп.

Доуз одарила его взглядом, словно раздумывая, уложить его в постель с горячей грелкой или проще угомонить с помощью лопаты.

– Это магический квадрат с «Меланхолии» Альбрехта Дюрера. Суммы чисел одинаковы во всех направлениях. Думаю, должно подойти для сдерживания.

– Идеальная головоломка, чтобы увлечь демона, – добавила Алекс.

– Именно. К тому же из всех деталей, составляющих работы Дюрера, у него меньше всего причин оказаться в этом дворе.

– А что находится в центре? – подал голос Тернер. – К чему мы пойдем?

– Фонтан, не особо привлекательный, – сморщила нос Мерси. – Напоминает большой квадратный бассейн с херувимчиками по углам.

– Их добавили уже позже, после строительства библиотеки, – пояснила Доуз. – Поскольку что-то просачивалось сквозь камни.

В комнате повисла тишина.

– Отлично. – Тернер провел рукой по голове. – Мы добрались до середины. Что дальше?

– Начнем спуск, – нерешительно проговорила Доуз. – Не знаю, что он за собой повлечет. Кто-то пишет про галлюцинации и ощущение падения, другие ссылаются на выход из телесной оболочки и полет.

– Мило, – пробормотал Трипп.

– Наверное, все дело в дурмане.

– Это ведь яд, – нахмурился Тернер. – Был случай, когда женщина выращивала эту траву у себя на заднем дворе и добавляла в мази и лосьоны.

– Он в самом деле применяется в медицинских целях, – пояснила Доуз. – Нужно только четко рассчитать дозировку.

– Конечно, – согласился Тернер. – Но у него есть и другое название.

– Труба дьявола, – пробормотала Доуз, заглянув в свои записи. – Паломники мажутся им перед началом спуска, чтобы ослабить привязку души к этому миру. Без него мы не сможем пересечь границу.

– А потом мы умрем, – завершила Алекс.

– В переносном смысле, да? – нервно хохотнул Трипп.

Доуз медленно покачала головой.

– Судя по всему, мы будем похоронены заживо.

– Вот дерьмо, – выдохнул Тернер.

– Глагол не слишком ясен, – продолжила Доуз. – Он может означать как погребение, так и погружение под воду.

– А вы уверены… что это хорошая идея? – Трипп отодвинулся от стола.

– Хорошие идеи уже закончились, – отрезала Алекс. – Работаем с тем, что осталось.

– Итак, мы умираем, – не обратив внимания на нервозность Триппа, произнес Тернер – буднично, будто спрашивал, как пройти к банку. – А дальше?

– В какой-то миг мы должны столкнуться с Дарлингтоном. – Доуз до крови закусила губу. – Или с той его частью, что все еще застряла в аду. Мы поместим его душу в сосуд, вернемся в этот мир и доставим ее в «Черный вяз». Именно в тот момент мы будем наиболее уязвимы.

– Насколько сильно? – уточнила Алекс.

Тернер постучал по открытой книге перед собой.

– Если мы не закроем Проход, кое-что может последовать за нами.

– Кое-что? – Кажется, теперь и Мерси испугалась. Алекс испытала почти облегчение – она должна понять всю серьезность ситуации.

– Мы ведь по сути совершим воровство, – заметила Доуз. – Глупо полагать, что ад так легко отдаст нам душу.

– Прямо адское ограбление, – вновь нервно хохотнул Трипп.

– Ну… – задумчиво протянула Доуз. – Да, так и есть.

– Если это ограбление, у каждого должна быть своя обязанность, – предложил Трипп. – Вор, хакер, шпион.

– Твоя обязанность – выжить, – бросил Тернер. – И не делать глупостей, из-за которых могут погибнуть остальные.

– Не сомневайтесь, – как всегда с готовностью согласился Трипп, вскидывая руки.

– Нам в самом деле нужно быть настороже и действовать быстро, – проговорила Доуз. – Пока душа Дарлингтона вновь не станет единой, мы будем мишенями.

Для любых демонов, которые бросятся в погоню. И для существ вроде Лайнуса Рейтера. Что, если он наблюдал за ней? И знал, что они задумали? Алекс вновь ощутила подступающую паранойю, чувство, что врагов становится все больше.

– Вы уверены, что мы найдем его душу? – спросил Тернер.

Доуз промокнула губу рукавом.

– Его душа сама должна захотеть соединиться со второй половиной, нужно только выбрать правильный сосуд. Нечто, способное его привлечь. Вроде документов на «Черный вяз» или бренди, оставленного для него Мишель Аламеддин.

Вот только договор сгорел дотла несколько месяцев назад, а бутылка с бренди разбилась в «Свитке и ключе».

– Как чаша Грааля, – заметил Трипп. – Это будет круто.

– Может, книга? – предложила Мерси. – Первое издание?

– Я знаю, что нам нужно, – вмешалась Алекс. – Если смогу ее найти.

– Нечто ценное, имеющее над ним власть. – На губе Доуз вновь выступила кровь.

Эти воспоминания Алекс подсмотрела у покойного Дэниела Тэйбора Арлингтона III, наблюдавшего за внуком, смешивающим эликсир над раковиной в «Черном вязе», зная, что яд может того убить, но не в силах помешать. Она вспомнила, что Дэнни – Дарлингтон – выбрал себе в качестве чашки в тот момент безрассудного желания: маленькую шкатулку, напоминающую о каких-то давних, лучших временах. Когда-то он верил, что в этой коробочке жила магия, и был полон решимости вновь ее пробудить.

– Она ценная, – выдохнула Алекс.

Мечта о лежащем за пределами нашего мире, о магии, ставшей реальностью. Открытый в гардеробе проход и, может быть, путь обратно.

25

Днем атмосфера Хеллоуина в кампусе почти не ощущалась, будто бы студенты стеснялись желания развлекаться, да и убийство декана Бикмана наложило свой отпечаток. Алекс встретилось лишь несколько человек в накидках и дурацких шляпах, профессор в свитере с рисунком тыквы-фонаря и группа, а капелла исполняющая Time Warp на ступеньках Дуайт-холла. Но даже столь тихое волнение привлекло внимание Серых. Они чувствовали предвкушение и витавшее в аудиториях, библиотеках и комнатах общежития ощущение праздника, и Алекс, несмотря на все усилия, с трудом удавалось игнорировать вздохи, возгласы и бормотание мертвых. Лишь в Морсе царила тишина. После убийства Бики живые не решались праздновать, а Серые держались подальше от места преступления.

Словно извиняясь, что им придется бросить Лорен, Алекс и Мерси с головой ушли в украшение гостиной, развесили по потолку и стенам цепочки бумажных цветов, придавая комнате вид готического сада. Впрочем, услышав, что они будут помогать раздавать сладости детям из прихода церкви, которую посещала Мерси, Лорен лишь заметила: «Вы – хуже всех» и продолжила скручивать гофрированную бумагу. Вечером она шла на вечеринку с подругами из команды по хоккею на траве.

Угощение началось около восьми. Алекс разлила текилу, Мерси наполнила чашки шоколадной крошкой и мармеладными червячками, Лорен в коротких сексуальных шортах поставила музыку. Но ни Алекс, ни Мерси не притронулись к алкоголю; скрепя сердце Алекс отказалась и от конфет. Она серьезно отнеслась к наставлениям Доуз и лишь недовольно хмурилась, когда от голода сводило живот.

* * *

С утра пораньше Алекс побывала в «Черном вязе». Она забрала почту, насыпала корма и поменяла воду Космо, а потом прошла в кабинет на первом этаже, выходивший окнами на задний двор. Дарлингтон порой работал здесь, и в прошлом году Алекс уже рылась в ящиках письменного стола из красного дерева, когда искала его записи по делу об убийстве Жениха.

Большой и мрачный кабинет, обшитый темными деревянными панелями, с давно не топленным камином длиной почти во всю стену, сильно отличался от остальной части дома, поскольку прежде принадлежал старику. Суровость обстановки несколько смягчали черно-белые снимки: фабрика резиновых сапог Арлингтона, мужчина в темном костюме возле старомодного автомобиля, держащий за руку неулыбчивого ребенка, и свадебное фото в рамке, которое, судя по платью невесты, сделали еще в начале столетия. Это были Арлингтоны – до того, как на них обрушилось проклятие и процветанию пришел конец.

Искомая вещица нашлась на столе – фарфоровая шкатулка размером с ладонь, украшенная рисунком играющих в снегу детей. Внутри, на откидной крышке, кто-то написал синими чернилами в обрамлении снежинок: «С пожеланиями счастливого Рождества от коллег из “Резиновых сапог Арлингтона”!». На дне Алекс заметила красновато-коричневые пятна от эликсира, сваренного Дарлингтоном в попытке заглянуть на другую сторону. Эта мечта чуть не убила его – и она же привела в «Лету».

– Существо наверху – не Дэнни.

В комнате возник старик. Страстно желая вновь обрести тело, он потихоньку подплывал все ближе к Алекс, явно надеясь забраться внутрь. В последнее время ей с лихвой хватило стычки с Лайнусом Рейтером, снов с участием заключенного в круг Дарлингтона, необходимости подлизываться к Майклу Ансельму, не говоря уж о постоянном страхе, что Итан отдаст очередной приказ прежде, чем она отыщет способ от него отделаться. Но становиться развлечением для озлобленного старого ублюдка, который больше волновался о своем наследии, чем о запертом в этой крепости маленьком мальчике? Нет уж, увольте.

– Да неужели? – бросила Алекс, поворачиваясь к одетому в синий халат Дэниелу Тэйбору Арлингтону III. – Дарлингтон не заслужил таких родственников, как вы и ваш дерьмовый сын. Этот дом больше не ваш. «Смерть – мать прекрасного», – прорычала она. Должен же Уоллес Стивенс хоть на что-то сгодиться.

Старик исчез с возмущенным видом.

Алекс подняла глаза к потолку и в следующий миг вдруг осознала, что спешит вверх по лестнице к бальному залу. Она не собиралась подниматься на второй этаж, просто хотела по-быстрому забрать шкатулку и уйти из «Черного вяза». Или нет? Может, Алекс лгала самой себе и надеялась увидеть Дарлингтона до того, как они попытаются открыть Проход? Сейчас она не стала противиться толкающей вперед силе, напротив, позволила увлечь себя в тепло и золотистый свет бального зала.

Он стоял почти у самого края круга, не сводя с нее пристального взгляда, – все тот же прекрасный, обнаженный, чудовищный демон, а вовсе не юноша, являвшийся в снах. Вокруг него словно клубился жар – не просто нагретый воздух, нечто более странное; Алекс почти физически ощущала исходящую от демона силу. Защитный круг мерцал. Становился слабее? Растворялся, как было во сне?

– Мы идем за тобой, – сообщила она. – Будь готов.

– Я больше не могу держаться.

– Не смей сдаваться. Если… это не сработает, мы вернемся и усилим защиту.

– Ну, попытайтесь.

Алекс вдруг вспомнился развалившийся на кремовом диване Лайнус Рейтер, подначивающий ее на него наброситься.

– Сегодня вечером, – повторила она.

– К чему ждать?

– Нелегко найти Проход и собрать команду убийц, готовых отправиться в ад. Доуз говорит, что в ночь знамений наши шансы повысятся.

– Как скажешь, ходок Колеса. Именно ты задаешь рисунок танца.

Хотелось бы в это верить.

Алекс охватило сильное желание приблизиться, но засевший внутри страх не давал сдвинуться с места.

– Это ты мне снился? Все было на самом деле?

– Сейчас не время для философии, Стерн, – изрек он и улыбнулся – точно так же, как во сне.

Волоски на руках встали дыбом. Что это – подтверждение? Или очередная загадка желающего подразнить ее демона?

– Зачем ты это делаешь? – поинтересовался он. Холодный голос демона дрогнул, и перед ней вдруг оказался испуганный Дарлингтон, отчаянно пытающийся отыскать путь домой. – К чему тебе рисковать жизнью и собственной душой?

Алекс не знала, что ответить. Она не только ставила на карту свое будущее и безопасность матери, но и играла жизнями других. Тернер верил, что идет на священную войну, Мерси стремилась испытать оружие, которым однажды воспользовались против нее, Трипп просто решил подзаработать, а Доуз любила Дарлингтона. Он был ее другом, одним из немногих, кто озаботился узнать Памелу поближе, слишком дорогим, чтобы вот так его потерять. Но что значил Дарлингтон для Алекс? Наставник? Защитник? Союзник? Существовало нечто большее. Неужели ее угораздило влюбиться в золотого мальчика «Леты»? А может, все было несколько сложнее, чем банальные любовь и желание?

– Помнишь, как ты рассказывал мне об ингредиентах для эликсира Хирама? – спросила Алекс.

В памяти еще жил образ Дарлингтона, нависшего над золотым горном в оружейной. Он говорил об обязанностях «Леты», но Алекс почти не слушала, наблюдая, как под закатанными рукавами на предплечьях двигались мышцы. Она всеми силами пыталась отстраниться от привлекательности Дарлингтона, но порой его физическая красота все же заставала врасплох.

– Мы стоим между живыми и мертвыми, Стерн, и орудуем мечом, который другие не осмелятся даже поднять. И это награда.

– Шанс на мучительную смерть? – поинтересовалась она.

– Язычница. – Он покачал головой. – Сражаться – наш долг. Но еще мы обязаны видеть то, чего не видят другие, и никогда не отводить глаз.

И теперь, стоя перед ним в бальном зале, Алекс ответила:

– Ты не отвернулся, даже когда видел во мне то, что тебе не нравилось. Ты продолжал искать.

Глаза Дарлингтона блеснули, словно в свете костра, на миг сделавшись ярко-золотыми, потом вновь потемнели, становясь похожими на янтарь.

– Может, я увидел в тебе такого же монстра.

Ее словно оттолкнула холодная рука. Это было предупреждение, и Алекс не собиралась по-глупому его игнорировать.

– Может быть, – прошептала она и, заставив себя развернуться, вышла из бального зала и зашагала по темному коридору, всеми силами стараясь не сорваться на бег.

Возможно, они и впрямь были именно такими. Двое убийц, обреченных терпеть общество друг друга, два злосчастных духа, пытающих отыскать путь домой. Монстры, которым нравилось ловить взгляды себе подобных. И все же их уже многие бросили, но Алекс не станет следующей в этом списке.

Парные светильники

Происхождение: Аквитания, Франция, XI век

Даритель: «Манускрипт», 1959

Считается, что их изобрели монахи-еретики, чтобы скрыть запрещенные тексты. Чары действуют все время, пока горят светильники. Находящиеся за пределами светового круга ощущают страх, который усиливается по мере приближения. Можно использовать обычные свечи, заменяя их по мере необходимости. Переданы в дар после того, как в хранилище над нексусом «Манускрипта» отчасти нарушились чары и в 1957 году двое членов общества больше недели потерянно блуждали в тени.

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

Хеллоуин – фанатичный праздник. Решите его не отмечать, и придется прятаться от веселящихся, иначе вам нацепят маску на лицо и заставят дурачиться ради развлечения.

Дневник Рэймонда Уолш-Уайтли времен «Леты»

(Колледж Силлимана, 1978)

26

Они встретились в библиотеке в одиннадцать и укрылись в одной из ниш читального зала Линонии и братьев. Каким-то образом Доуз выбрала именно то место, где любила сидеть Алекс, – читать, а порой и засыпать, закинув ноги на решетку радиатора. Она ведь столько раз глядела во двор сквозь рифленое оконное стекло, даже не подозревая, что смотрит на врата в ад.

По бокам от входа в читальный уголок они поставили пару светильников, прихваченных из оружейной, и порожденный ими рой густых теней отталкивал любой любопытный взгляд.

За пятнадцать минут до полуночи голос из громкоговорителя напомнил, что библиотека закрывается, и студенты, подхватив сумки и рюкзаки, стали разбредаться по домам, то и дело натыкаясь на улицах на толпы празднующих Хеллоуин. Чуть позже явились охранники, освещая фонариками полки и читальные столы.

Алекс и остальные ждали, наблюдали за мерцанием светильников в углах, без особых причин жались к стенам и старались вести себя как можно тише. Трипп, как и вчера, явился в блейзере, брюках, рубашке поло и кепке задом наперед, Тернер надел дорогой спортивный костюм и дутую куртку, Доуз предпочла привычные толстовку и спортивные штаны, Мерси в форменных брюках и черном свитере выглядела как самый элегантный член подразделения спецназа. Алекс снова позаимствовала спортивный костюм у «Леты» – эта ночь могла принести любые сюрпризы, и ей вовсе не хотелось в очередной раз жертвовать приличной одеждой.

Вскоре после полуночи без предупреждения погас свет, лишь тусклые лампочки системы безопасности в коридорах хоть как-то рассеивали тьму. В библиотеке воцарилась тишина. Доуз вытащила термос. Чтобы отключить сигнализацию, она заварила в чайнике ту же бурю, какой пользовалась для проникновения в «Пибоди», но в этот раз побольше настояла и прихватила сосуд, способный дольше удерживать тепло.

– Поторопитесь, – предупредила Доуз. – Не знаю, сколько она будет действовать.

Выбравшись во двор, Алекс с Доуз помогли Мерси надеть соляные доспехи: перчатки, наручи, слишком большой шлем, и даже вручили соляной меч. Конечно, выглядело очень впечатляюще, но остановят ли они монстра вроде Лайнуса Рейтера?

Когда Мерси вытащила из кармана флакон с эликсиром Хирама, Алекс захотелось выбить склянку у нее из рук. Впрочем, время тревог и предостережений уже миновало; Мерси сама сделала выбор, а им был нужен страж. Откупорив пробку, она зажмурилась и выпила зелье с таким видом, будто принимала лекарство, потом вздрогнула и закашлялась, а после со смехом распахнула глаза.

Что ж, по крайней мере, первая доза ее не убила.

Оставив Мерси возле бассейна рядом с тикающим метрономом, они столпились у стойки охраны на входе в библиотеку, осмотрели улицу, чтобы не наткнуться на проходящих мимо студентов, и выскользнули наружу.

– Поторопитесь, – проговорила Доуз, когда они по очереди делали надрезы на руках.

– Лучше бы ладонь, – заметил Трипп. – Как в фильмах.

– В фильмах никто не подхватывает инфекцию, – парировал Тернер. – И, думаю, руки мне еще понадобятся, – пояснил он, намекая над скрытую под курткой кобуру с пистолетом.

– Вряд ли он сильно поможет в аду, – проговорила Алекс.

– Не повредит, – отрезал он.

Достав из кармана маленькую бутылочку – судя по всему, с дурманом, – Доуз капнула маслянистую жидкость на большой палец, а потом намазала каждому на лоб.

– Готовы? – поинтересовалась она.

– Да, черт возьми! – воскликнул Трипп.

– Тише! – одернул его Тернер, но Алекс понравился энтузиазм Триппа.

– Ну, тогда начнем, – с глубоким вздохом заключила Доуз. И все смочили пальцы в сочащейся из порезов крови. – Сперва воин, – подсказала она.

Алекс нанесла кровь на все четыре колонны, отмечающие вход в библиотеку. За ней последовала Доуз, оставив свою кровь поверх меток Алекс, потом пришел черед Тернера и, наконец, Триппа.

Окинув взглядом пятно, в котором смешалась их кровь, он отступил назад.

– А как мы узнаем… – начал Трипп, но его прервал звук, похожий на вздох; свист воздуха, как будто где-то распахнулось окно.

Массивная деревянная дверь, находившаяся под египетским писцом, исчезла, оставив вместо себя лишь темноту – ни очертаний скрытого за ней библиотечного нефа, ни признаков жизни, ни лучика света; все равно что окно в никуда. Над ними пронесся холодный порыв ветра.

– О, – выдохнула Доуз.

Все четверо застыли в ошеломленном молчании. Алекс вдруг осознала, что, несмотря на разговоры и приготовления, никто из них по-настоящему не верил, что это сработает. За время, проведенное в Йеле, ей довелось увидеть ужасы и чудеса, и все же скрытый прямо под носом проход в потусторонний мир представлялся чем-то совсем уж фантастическим. Неужели перед этой дверью, пробужденной с помощью крови, когда-то точно так же тряслись от страха и другие дураки? Доуз утверждала, что Проходом никогда не пользовались. Но, если так, для чего его вообще создали?

– Сначала Алекс, верно? – дрожащим голосом спросил Трипп. При виде зияющей пустоты его смелость быстро испарилась.

Однако времени на раздумья не было. Алекс слышала, что кто-то шел по улице, приближаясь к библиотеке.

«Приди за мной, Стерн, – просил ее Дарлингтон. – Пожалуйста».

Коснувшись рукой лежащей в кармане фарфоровой шкатулки, Алекс шагнула в дверь. И ничего не произошло. Она очутилась в похожем на пещеру нефе Стерлинга. Все выглядело как и прежде.

Ей в спину врезалась Доуз, и обе поспешно отпрянули в стороны, пропуская Тернера, а потом и Триппа, который, оглядевшись, пробормотал:

– Не понимаю.

– Нам нужно пройти весь путь, – пояснила Доуз. – Здесь всего лишь начало.

Держась друг за другом, они зашагали по темному нефу к фреске «Альма-матер»: воин, ученый, жрец и принц – странная, разномастная процессия. Возле фрески свернули направо и отметили кровью арочный проход под Древом Познания. И вновь лежащий за ним коридор словно растворился – как будто реальность исчезла в зияющей пустоте.

Алекс глубоко вдохнула, как ныряльщик, готовящийся погрузиться под воду, и шагнула в проход. Справа осталась стеклянная дверь, в которую надлежало войти Алекс, но время еще не пришло – воин замыкал круг.

Они прошли по коридору мимо Смерти, заглядывающей через плечо студента, и оказались в вестибюле с гравюрами по дереву Лишчи Ловека. Вдоль стен несли стражу черные силуэты железных водяных с раздвоенными хвостами: монстр и человек, человек и монстр.

Порез на руке Алекс уже начал затягиваться; пришлось посильнее сжать предплечье, чтобы снова выступила кровь. Они по очереди пометили дверной проем рядом с каменным пауком, над которым красовался девиз Йеля: «Свет и Истина». Когда дверь поглотила чернота, он казался почти насмешкой.

– Твое место, – прошептала Доуз; первые слова, сказанные кем-либо из них после входа в Стерлинг.

Трипп стиснул челюсти и сжал кулаки. Его заметно потряхивало. Казалось, он в любой момент может развернуться и просто уйти из библиотеки. Однако Трипп твердо и коротко кивнул.

Алекс ободряюще сжала его плечо. Триппа часто не воспринимали всерьез, и все же он был здесь, смотрел в лицо тому же бесформенному страху, что и все остальные, и ни разу не пожаловался.

– Увидимся на той стороне.

Они двинулись дальше. Очередной узкий коридор привел в кабинет университетского библиотекаря. Здесь было еще темнее, а стены словно давили со всех сторон. Создавалось чувство, что кабинет покинули в спешке – стул возле стола сдвинут набок, столешницу усеивали беспорядочно разбросанные бумаги.

Входная дверь оказалась ничем не примечательной, однако внутри нашлась другая, с большими каменными солнечными часами и двумя рыцарями на витраже, стоящими на страже.

Снова порезав руки, они намазали кровью дверной косяк, уже готовые к возникшей в проеме тьме и ворвавшемуся внутрь ледяному ветру.

– Выше голову, – подбодрил Тернер, занимая свой пост.

Прямо за спиной, рядом с большим каменным камином, обнаружилась потайная дверь с ворчливой надписью на латыни, скрытая среди стенных панелей, едва заметная – если не знать, где искать. Через нее Алекс и Доуз попали в крошечный темный вестибюль, который был создан с единственной целью – позволить обогнуть внутренний двор, потом вошли в Линонию и мужчины, с противоположной стороны от ниши, в которой прятались. Здесь вновь чувствовалась некая заброшенность, словно физически ощущалось отсутствие других людей.

Они замерли у главного входа во внутренний двор, где на каменной притолоке золотыми буквами было выведено имя Селин. Алекс не хотелось бросать здесь Доуз. И оставаться одной в темных переходах здания.

– Все ниши пусты, – вдруг проговорила Доуз.

– Правда? – переспросила Алекс, совершенно растерявшись.

Сжимая в руках серебряный тональный свисток, Доуз говорила тихо, но уверенно.

– По всей библиотеке есть каменные рамы, где должны стоять скульптуры святых, как в соборе. Но все они пусты.

– Почему?

– На самом деле никто не знает. Одни полагают, что просто не хватило денег, другие утверждают, будто архитектор намеренно стремился создать впечатление, что здание разграбили и украли все ценное.

– А ты что думаешь? – поинтересовалась Алекс. Они уже вступили на неизвестную территорию, и Доуз, рассказывая об этом, собирала в себе силы, чтобы двигаться дальше.

– Не знаю, – в конце концов призналась Доуз. – У всех нас есть пустоты.

– Мы вернем его домой, Доуз. И сами выберемся оттуда.

– Верю тебе. По крайней мере, первому утверждению. – Она глубоко вздохнула и расправила плечи. – Я за этим прослежу.

Алекс пометила косяк кровью, следом за ней Доуз. На этот раз большие двойные двери словно бы затянуло внутрь, смяло, как бумагу. Теперь завывания ветра стали громче, в них слышались стоны, будто бы нечто, находившееся по ту сторону тьмы, знало, что они приближаются.

– Смотри, – проговорила Доуз.

Теперь над дверью красовалась надпись на другом языке.

– Что там написано? – спросила Алекс.

– Понятия не имею, – выдохнула Доуз. – Я даже не узнаю алфавит.

Алекс пришлось собрать все силы, чтобы двигаться дальше. Она не сомневалась – легче не станет. Как и всегда.

– Будь наготове, – предупредила она Доуз, а после миновала главный вход и снова зашагала по нефу. Воин, призванный идти в одиночку.

Альма-матер в окружении художников и ученых, рядом с Истиной, предстающей голой в отражении, благожелательно взирала на нее сверху вниз. Только оказавшись прямо перед фреской, Алекс поняла, что картина изменилась. Теперь все поголовно – скульптор, монах, держащая зеркало Истина, Свет с факелом – смотрели прямо на нее. Приданные им художником человеческие черты казались не вполне естественными, словно лица скрывали маски, сквозь прорези которых виднелись чересчур яркие, живые, голодные глаза.

Алекс заставила себя двигаться дальше, борясь с желанием обернуться и проверить, не выбрался ли кто-нибудь из них из рамы и не крадется ли теперь за ней. Пройдя под аркой с Древом Познания, Алекс заметила в центре пустую скульптурную нишу. И как она раньше не обращала внимания?

Вот, наконец, и стеклянная дверь, ведущая во внутренний двор, с рисунком из желто-синего витражного стекла – Даниил во рву со львами.

– Мы идем за тобой, Дарлингтон, – прошептала Алекс и услышала тихое тиканье метронома.

Она вновь коснулась спрятанной в кармане фарфоровой шкатулки. Я взывал к тебе с самого начала. Обмакнув большой палец в кровь, Алекс провела по двери.

И вновь ее встретила холодная беззвездная пустота, пронесшийся над головой порыв ветра, тихий слащавый напев: «Давай пойдем, пойдем со мной».

Алекс вышла во двор и, ступив на каменную дорожку, ощутила, как дрогнула земля.

– Черт, – где-то слева взвизгнул Трипп.

Ее окружала обычная ночь; в центре двора застыла Мерси, по углам маячили Доуз, Трипп и Тернер. Подчиняясь ритму метронома, Алекс двинулась вперед, к фонтану. С каждым шагом земля сотрясалась. Бум. Бум. Бум. Ей с трудом удавалось держаться на ногах. Впереди Мерси с перекошенным от страха лицом всеми силами старалась не упасть.

Теперь уже все спотыкались; камни двора словно прогибались под ними, но метроном настойчиво отбивал ритм. Вдруг земля разверзнется и поглотит их? Может, именно это имелось в виду под «погружением», о котором говорила Доуз?

– Так и должно быть? – прокричал Трипп.

– Не останавливайтесь! – велела Алекс, пошатываясь, но продвигаясь вперед.

– Фонтан! – воскликнула Мерси.

Теперь из переполненной квадратной чаши лилась вода, струилась мимо херувимов и скапливалась у основания, а потом, просачиваясь сквозь щели между мостившими дорожки камнями, подбиралась к ним. Алекс ощутила странное облегчение, что это не кровь.

Коснувшаяся ботинок вода оказалась горячей.

– Что за вонь, – пробормотал Трипп.

– Сера, – пояснил Тернер.

«Это всего лишь река», – мысленно твердила себе Алекс. Но какая? Реки текли во всех пограничных землях, отмечая места, где мир смертных становился проницаем, позволяя вступить в загробную жизнь.

Вода все прибывала, но они упорно пробирались вперед, по-прежнему двигаясь в унисон, а достигнув фонтана, застыли, глядя друг на друга. Изваянные по углам херувимы смотрели прямо в центр, в никуда. Или, может, просто наблюдали, ожидая, когда откроется дверь?

Доуз впилась зубами в нижнюю губу, дыша рвано и поверхностно. Трипп кивал, будто слышал некую таинственную музыку, что-нибудь для поднятия духа из коллекции Jock Jams. Мрачный Тернер решительно поджал губы – единственный из них, кому приходилось иметь дело с чем-то подобным. Вероятно, в свое время он вышиб не одну дверь, готовясь к любым неприятностям, поджидающим по ту сторону. Впрочем, это ведь не одно и то же.

Сейчас они – паломники. Первопроходцы. И почти что мертвы.

– На счет три, – срывающимся голосом скомандовала Доуз.

Они считали вместе, но сквозь шум воды голоса были едва слышны.

Один.

Внезапно поднялся ветер, тот самый ледяной вихрь, что рвался из темноты. Теперь он сотрясал деревья во дворе и заставлял дребезжать стекла в оконных переплетах.

Два.

Камни у ног, казалось, испускали свет. Услышав вскрик Доуз, Алекс опустила глаза. Исчезла трава и мощеная дорожка, осталась лишь постепенно убывающая вода.

Бросив отчаянный взгляд на Мерси, Доуз протянула ей серебряный тональный свисток.

– Присмотри за нами, – с мольбой в голосе попросила она.

– Если придется – беги, – напутствовала Алекс.

Три.

Взглянув друг другу в глаза, они взялись за края чаши.

Спуск

Момента падения Алекс не запомнила, только осознала вдруг, что быстро погружается в воду, а река смыкается над ней. Она попыталась вынырнуть на поверхность, однако что-то схватило за запястье, а вокруг талии обвилась чья-то рука. Ощутив давление воды, Алекс закричала, но в рот проникли пальцы, попытались впиться в глазницы, холодной безжалостной хваткой вцепились в руки и ноги.

Похоронены заживо. Но почему вот так? Ведь это должно быть похоже на падение, на полет. Алекс попыталась позвать Доуз, Мерси, Тернера, но чьи-то пальцы впились в горло, мешая говорить. Теперь они лезли в уши, проникали между ног.

Может, Доуз и остальные все еще наверху? От этой мысли ее пронзила волна ужаса. Алекс бросилась в ад, но вдруг они остались во дворе? Или вознеслись в какой-то лучший мир, пока ее внизу рвали на части? Алекс всегда доставляла проблемы, и в этой компании оказалась единственной настоящей грешницей. Ведь что Тернер? Наверняка, выполняя свою работу, порешил какого-нибудь негодяя и до сих пор мучается угрызениями совести. Доуз убила Блейка, чтобы спасти жизнь Алекс. Недотепа Трипп, скорее всего, влез в то, с чем не сумел справиться.

Однако Алекс – совсем другое дело. Она без всякого раскаяния забила битой Лена, Ариэля и прочих, и теперь нечто на другой стороне пыталось предъявить на нее свои права. Оно ждало слишком долго и теперь, завладев ею, не собиралось отпускать. Эти руки жаждали ее плоти; влекомая через весь город в «Черный вяз», она чувствовала их голод. Алекс убеждала себя, что причина в ее уникальности, принадлежности к ходокам Колеса, но, может, ей удалось преодолеть защитный круг, поскольку она больше не входила в число смертных, законопослушных граждан этого мира? Алекс не мучилась угрызениями совести и не понесла наказания за совершенные преступления, а теперь наступила расплата.

Пальцы, казалось, пронзали насквозь, впивались в кожу и кости. Алекс сделала вдох, и легкие наполнил горячий, насквозь пропахший серой воздух. Сейчас ей было все равно. Главное – она дышит. Вода исчезла. Пальцы больше не сжимали горло. Преодолевая боль, Алекс распахнула глаза. Вокруг была черная ночь, падающие звезды, огненный дождь. Она падала? Летела? Стремилась к чему-то или просто тонула в темноте? Алекс не сумела бы ответить. По шее стекал пот, жар окутывал со всех сторон, словно бы ее запекали прямо в коже.

Внезапно Алекс с силой ударилась о землю, и из груди вырвался короткий прерывистый всхлип.

* * *

Она с трудом села. Постепенно в темноте начали проступать очертания… лестница, высокий потолок. Намереваясь встать, она оперлась рукой об пол и ощутила, как под пальцами извивается что-то теплое. Она резко дернулась, но, взглянув вниз, обнаружила лишь ковер со знакомым рисунком, полированные доски, сводчатый потолок над головой. Где она? Не вспомнить. Жутко болела голова. Она пошла открывать дверь, а Алекс закричала, веля остановиться. Нет, не так.

Борясь с непослушными ногами, Пэм прикоснулась пальцами к затылку, где пульсировала боль, и, судорожно вздохнув, отдернула пальцы. Почему не удавалось привести в порядок мысли?

Она хотела заказать пиццу. Может, лучше приготовить? Алекс отправилась наверх, чтобы принять душ. Они печалились. Вместе. Она вспомнила ужасные последние слова декана Сэндоу. Никому здесь не будут рады. Слезы защипали глаза. Плакать не хотелось. Не нужно, чтобы Алекс застала ее в момент слабости. Пэм вдруг осознала, что сидит у подножия лестницы в Il Bastone, а вокруг разбросаны осколки витражного стекла. Она снова коснулась затылка, на этот раз готовая к боли.

Пэм открыла дверь, и кто-то отбросил ее к стене. Случайно. Она просто неуклюже застыла у него на пути. Оказалась не в том месте не в то время. Но разве Пэм не заперла дверь? Почему она до сих пор открыта? И где Алекс?

Играла музыка. Знакомая песня The Smiths. Где-то в доме раздались голоса, звуки шагов, кто-то побежал. Не обращая внимания на подступающую к горлу волну тошноты, она заставила себя подняться на ноги.

Снаружи что-то завыло, а потом через открытую дверь хлынул поток волосатых тел. Шакалы. Прежде она видела их только один раз, когда они явились на зов Дарлингтона. Пэм вжалась в стену, но они кучей меха и щелкающих зубов промчались мимо нее, оставляя после себя густой запах тлена, экскрементов и сальной шерсти.

– Алекс? – позвала она.

Кто-то вломился внутрь и оттолкнул ее с дороги. Но ведь с Алекс все в порядке? Она из тех девушек, которые всегда выбирались из неприятностей. «Боец, – однажды восхищенно заметил Дарлингтон. – Слегка неотесанная, но посмотрим, Пэмми, вдруг нам достался алмаз?»

Пэм тогда с трудом выдавила улыбку. Ей никогда не нравились слова «неограненный алмаз» – ведь чтобы впустить свет, его придется резать снова и снова.

Она и сама не знала, желала ли Алекс неудачи. Впервые увидев эту тощую девчушку с худенькими руками и ввалившимися глазами, новую Данте, Пэм ощутила некое сожаление. Алекс ничуть не походила на образованных, уравновешенных девушек, появлявшихся до нее, и у Пэм тут же возникло желание ее накормить – осторожно, с уговорами, не подставляя рук, словно бездомную собаку. Дарлингтон, похоже, вовсе не считал Алекс опасной. А еще она никогда ни о чем не просила Доуз, не отдавала приказов, не выдвигала требований, сама за собой убирала и шныряла вокруг, словно крыса, боящаяся попасться на глаза амбарным кошкам. И никаких фраз вроде: «Не могли бы вы сделать одолжение и приготовить что-нибудь на скорую руку? Хочу сделать сюрприз соседкам по комнате…» или «Можно я брошу в стирку несколько лишних вещей?»

Пэм ощущала тревогу, чувствовала себя бесполезной и в то же время испытывала благодарность. Сперва Дарлингтон бормотал себе под нос жалобы на новую девушку, но однажды вечером, после ритуала в Бейнеке, все изменилось. Вернувшись, они перебили половину стеклянной посуды и напились до бесчувствия. Пэм же надела наушники, включила Fleetwood Mac и всеми силами постаралась не обращать на них внимания. На следующее утро она нашла их спящими в гостиной. К чести Алекс, та осталась и наводила порядок наравне с Дарлингтоном.

Потом он исчез, а Доуз так и не смогла простить эту девушку, сеявшую вокруг себя одни лишь беды, чье появление в их мире принесло с собой нежданные последствия.

«Мне нужно двигаться, – мысленно велела она себе. – Творится что-то плохое».

Вновь накатило тошнотворное чувство, как и всякий раз, когда родители ссорились. В доме явно было что-то не так.

«Все в порядке, зайка, – приговаривала мать, укладывая ее в постель. – У нас все хорошо».

На миг Пэм решила, что ей померещилось или сознание вот-вот ускользнет, но нет, свет и в самом деле мерцал. На кухне зазвенела посуда, затем сверху донесся крик.

«Алекс».

Вцепившись в перила, Пэм поплелась вверх по ступенькам. От страха ноги словно налились свинцом. Она все время чего-то боялась – что-то не то сказать, задать неверный вопрос, сделаться посмешищем, а у прилавка в магазине, если приходилось искать по карманам мелочь, густо краснела лишь при мысли о том, что задерживает стоящих позади людей. Страхи сопровождали ее всю жизнь, и пора бы уже к ним привыкнуть, но, боже, как ей не хотелось подниматься по этой лестнице. Слуха коснулись мужские голоса, затем зло и в то же время испуганно что-то ответила Алекс – а ведь она никогда ничего не боялась.

Внезапно, чуть не сбив Пэм с ног, мимо, скуля и повизгивая, снова пронеслись шакалы. С чего они убегали? И зачем вообще появились? Почему Пэм ощущала себя здесь чужой, несмотря на проведенные в этом доме годы?

В конце концов она добралась до лестничной площадки, но представшая перед глазами картина казалась бессмысленной. Повсюду была кровь, в воздухе висел густой мускусный животный запах. Декан застыл возле стены, из ноги, походя на белый восклицательный знак без предложения, торчала бедренная кость. Доуз судорожно вздохнула. Что это? Что здесь произошло? В Il Bastone просто не могло случиться подобного. Это запрещено.

Алекс лежала на спине, на нее сверху навалился златокудрый, по-ангельски красивый парень. Запустив руки в ее волосы, будто хотел поцеловать, он плакал и дрожал. Со стороны они походили на любовников.

Пэм вдруг ощутила в руках нечто теплое, покрытое мягким мехом, живое, почувствовала биение сердца. Но нет, она сжимала лишь холодную, безжизненную скульптуру, бюст Хирама Бингэма Третьего, обычно стоявший на подставке возле входной двери. Пэм не помнила, как взяла его в руки, но прекрасно знала, что с ним делать.

«Ударь его».

Но она не могла.

Нужно позвонить в полицию. Или просто убежать. Однако тяжелый камень в руках не давал сдвинуться с места. Пэм не способна причинить кому-то боль, даже мерзавцу вроде Блейка Кили, пусть даже сам он, ворвавшись в дом, ударил ее и бросил на полу истекать кровью. Блейк напал на декана. И хотел убить Алекс.

«Ударь его».

Пэм вновь видела себя маленькой девочкой на детской площадке: слишком высокой, пышногрудой, несуразной, в одежде не по размеру, вечно путавшейся в собственных ногах. Она снова жалась к автобусной остановке, стараясь не обращать внимания на проезжающих мимо старшеклассников, кричащих ей: «Покажи сиськи», а в классе забивалась в угол в последнем ряду. Тряслась от страха. Всю жизнь боялась.

«Я не могу».

Пэм не такая, как Алекс или Дарлингтон. Она – ученый, робкий, беззащитный кролик без зубов и когтей. Ей оставалось только бежать. Но куда, если нет больше Дарлингтона, декана, Алекс? Кем она будет, если ничего сейчас не сделает?

Пэм застыла, глядя на парня и Алекс. Она нависла над ними сверху, словно сама теперь стала ангелом – а может, гарпией, спускающейся с неба с мечом в руке. Подняв бюст над головой, Пэм опустила его на голову красавчика. Череп поддался с мягким влажным звуком, словно был сделан из папье-маше. Она не собиралась бить так сильно. Или собиралась? Зайка, что ты наделала? Парень завалился набок, и Пэм ощутила, как подкосились ноги. Не в силах сдержаться, она заплакала. Но кто стал причиной слез? Блейк? Дарлингтон? Алекс? Сама она? Пэм согнулась над полом, и ее вырвало. Почему комната все еще двигается?

Подняв голову, Пэм ощутила на щеках соленые брызги, лицо овеяло прохладным воздухом. Корабль дрейфовал на волнах, и палуба ходила ходуном. Она вцепилась в веревки.

* * *

– Не тупи, Трипп.

Шторм им не грозит. Они ведь, как обычно, проверили погоду – температуру, давление, примерную скорость ветра.

И все же всякий раз, оказываясь на яхте, Трипп испытывал приступ паники. Рядом с отцом или другими кузенами все было в порядке, но когда появлялся Спенсер, он вел себя странно, будто мозг отказывался повиноваться. Руки и ноги внезапно словно становились больше, движения замедлялись, и Трипп не сразу понимал, где правый, а где левый борт. Что за нелепость! Ведь он ходил под парусом с детства.

Спенсер преуспевал во всем. Ездил на лошадях и квадроциклах, участвовал в гонках на байках и автомобилях, умел стрелять и сам зарабатывал на жизнь, так что у него водились деньги и отбою не было от девушек. Рядом с ним всегда находилась очередная изысканная, блестящая красавица. В их обществе Трипп неизменно чувствовал себя ребенком, хотя учился в Йеле, а Спенсер был всего на несколько лет старше.

Отчего-то именно кузен взял в руки штурвал. Они с Триппом вполне могли посоревноваться в умении управляться с яхтой, как и отец, однако Спенсер, белозубо улыбнувшись, просто занял место у руля. Наверняка все дело во внешности. Триппу с его детским личиком было далеко до худощавого энергичного кузена, который одним видом давал понять, что с ним лучше не связываться.

К отцу Триппа Спенсер всегда обращался «сэр».

– Удовольствие находиться на борту, сэр. Эта яхта – словно мечта, – заявил он, ступив на палубу, потом обхватил Триппа за шею и воскликнул: – Трипп, дружище! – А после, склонившись ниже, прошептал: – Как дела, говнюк?

Когда Трипп застывал, Спенсер просто смеялся и советовал:

– Не тупи.

И так весь день. «Хватай канат! Закрепляй! Этот парус готов? Шевелись, Трипп, не тупи!»

Налетевший шторм, судя по всему, не должен был доставить хлопот. На него даже не особо обратили внимание, по крайней мере остальные. Трипп же, укрывшись в проходе, надел спасательный жилет. Тонкая полоска ткани на шее, закрепленная на талии, была почти незаметна. Жилет надуется, лишь ударившись о воду. Так в чем проблема?

Но, увидев его, Спенсер расхохотался.

– Какого хрена? Это всего лишь дождь, придурок.

– Вот это погодка! – Отец Триппа поднял лицо к небу и рассмеялся, ощущая, как ветер треплет волосы.

Трипп же ненавидел подобные выверты природы. Серые волны, словно сгорбленные плечи какого-то большого зверя, толкали яхту, играли с ней. Огромное, бескрайнее море было совсем рядом, почти под ногами; оно с легкостью могло сломать мачту, расколоть корпус яхты и пустить всех ко дну лишь простым пожатием плеч. Триппу оставалось лишь крепче держаться – одной рукой за себя, другой за корабль; так гласило правило, столь же незыблемое, как спасательный жилет, – выдавливать из себя улыбку и молиться, чтобы не вырвало, иначе потом ему вечно будут это припоминать.

Однако Спенсера не обманул его вид.

– Уже насрал в штаны, неженка? – с усмешкой бросил он. – Не тупи.

Хотелось крикнуть, чтобы отвалил и оставил в покое, но Трипп знал – так будет только хуже. Боже, Трипп, ты что, шуток не понимаешь?

Оставалось только притворяться, что все хорошо, он, как и все, любит Спенсера и вообще развлекается по полной; глупо пугаться небольшого шторма или самоуверенного дурака-кузена. Вот только у Триппа были все основания бояться обоих. Но шторм, по крайней мере, существовал сам по себе и не стремился ему навредить. Со Спенсером все обстояло иначе.

Когда Триппу исполнилось восемь, на его день рождения собрались все родные. Спенсер уже тогда вел себя как придурок, однако в тот день Трипп не обращал внимания на кузена. Это был его праздник, то есть приглашенные друзья, новая PlayStation и любимое мороженое, пусть даже Спенсер, отодвинув вазочку со сливками и кусочками печенья, бросил: «Ненавижу это дерьмо».

Трипп ел торт, открывал подарки и играл в бассейне, потом друзья разошлись по домам и остались лишь члены семьи. В ожидании, когда родственники разожгут мангал на лужайке, он загорал на солнце и чувствовал себя ленивым и счастливым, а когда вспоминал, что завтра не в школу и можно бездельничать весь остаток выходных, то будто ощущал, как с каждым вдохом его наполняет солнечный свет.

Трипп плавал с трубкой на мелководье, когда вдруг заметил на краю бассейна Спенсера в длинных пляжных шортах. Выгоревшая на солнце светлая прядь волос падала ему на глаза, так что Трипп не мог толком разглядеть выражение лица кузена. Зная, что в присутствии других людей Спенсер реже щипался и толкался, Трипп окинул взглядом двор. Но отец с младшим братом натягивали волейбольную сетку на другой стороне лужайки; мать с прочими кузенами, похоже, уже ушла в дом.

– В чем дело? – пискнул он, подплывая к лестнице.

Однако Спенсер оказался быстрее – как всегда. Почти не поднимая брызг, он спрыгнул в воду и хлопнул рукой по груди Триппа, отталкивая того назад.

– Хороший день? – полюбопытствовал Спенсер.

– Конечно, – согласился Трипп, не понимая, с чего вдруг так перепугался, и изо всех сил стараясь не заплакать. Для слез не было причин.

– Тебе нужно окунуться в честь дня рождения. Двадцать секунд под водой. Сущие мелочи, даже для щенка вроде тебя.

– Я лучше пойду.

– Серьезно? – недоверчиво переспросил Спенсер. – Приятель, а я уж было решил, что ты крут. Хочешь сказать, что не продержишься несколько секунд под водой?

Трипп знал, что это ловушка, но… вдруг нет? Может, когда он выполнит желание Спенсера, они поладят и станут друзьями, ведь кузен дружил со всеми. А я уж было решил, что ты крут. Конечно, он станет крутым.

– Просто опустить голову под воду на двадцать секунд?

– Да, но если ты трусишь…

«Не станет он меня топить, – подумал Трипп. – Он, конечно, засранец и может продержать меня дольше, но на самом деле не будет пытаться убить. Просто хочет напугать, но я ему не позволю». – Триппу очень понравилась последняя мысль.

– Отлично, – проговорил он. – Двадцать секунд. Засекай.

И ушел с головой под воду.

Трипп тут же ощутил на плечах руки Спенсера. Наверняка кузен хотел, чтобы Трипп сопротивлялся. Но нет, он не доставит такого удовольствия, не будет дергаться, просто спокойно задержит дыхание. Трипп медленно отсчитывал в уме секунды, готовый к тому, что Спенсер нарушит уговор и не позволит вынырнуть вовремя.

Кузен толкнул его ниже и поставил ногу на грудь Триппа. «Не паникуй, спокойно». Другой ногой Спенсер надавил ему на живот, чтобы выпустить воздух; пришлось слегка поддаться, и к поверхности воды устремились пузырьки. Кузен передвинул правую ногу, и лишь тогда Трипп осознал, что тот задумал. Однако было уже поздно. Спенсер впечатал пятку ему в промежность, а пальцами впился в яйца.

Теперь Трипп извивался, прижатый ко дну бассейна, и всеми силами пытался спихнуть с себя кузена. Спенсер явно наслаждался происходящим, а он ненавидел себя, поскольку от ощущения шарящих в паху пальцев все тело покрылось мурашками. Голова больше не соображала, болела грудь, Триппом завладел страх. С чего он решил, что сможет справиться?

«Он ведь отпустит меня. Должен отпустить».

Спенсер не психопат, не убийца. Просто подлый придурок.

Но что вообще Трипп знал о намерениях Спенсера? Кузену нравились шалости. Однажды он подсыпал перец чили в собачью миску и до слез хохотал, пока бедная псина выла и скулила, а когда Трипп был совсем маленьким, как-то раз не пускал его в туалет, снова и снова отпихивая к стене с криками: «Пинбол! Пинбол!», пока тот не обмочился. Возможно, Спенсер и в самом деле был плохим, злодеем из тех, что встречаются в книгах и фильмах.

Наверняка он и сейчас смеялся, веселился, глядя, как Трипп пытается его оттолкнуть.

«Дурацкий способ умереть», – подумал Трипп и, сдаваясь, открыл рот. В горло хлынула вода, в нос резко ударил запах хлорки. Обезумев от ужаса, он вцепился в ногу Спенсера, и мир погрузился во тьму.

Следующее, что он помнил, – загорелое лицо отца. Трипп кашлял и не мог остановиться, легкие горели, как будто кто-то поджег грудную клетку и огонь выжег ее изнутри.

– Он дышит! – закричал отец.

Лежа на траве, Трипп смотрел в голубое небо с маленькими облаками идеальной формы, как в мультфильме. Мать, заливаясь слезами, прижимала ко рту стиснутые в кулаки руки. Над ним маячили кузены, дядя, отец Спенсера и сам Спенсер с прищуренными глазами.

Когда отец помог ему сесть, Трипп попытался указать на кузена. «Спенсер сделал это нарочно». Однако душивший его кашель не давал произнести ни слова.

– Вот и все, приятель, – проговорил отец. – Все в порядке. Просто дыши. Не торопись.

«Он пытался меня убить».

Но, поймав на себе холодный взгляд Спенсера, Трипп почувствовал, будто все еще прижат ко дну бассейна. Спенсер не похож на него, да и на всех остальных. На что он еще способен?

Словно в ответ, Спенсер ударился в слезы.

– Я думал, он просто пошутил, – пробормотал кузен, сдерживая рыдания. – Я не знал, что у него проблемы.

– Эй. – Отец Триппа хлопнул Спенсера по плечу. – Это лишь несчастный случай. Слава богу, что ты вовремя до него добрался.

Наверное, кто-то взглянул в сторону бассейна и заинтересовался происходящим. Тогда Спенсер быстро сделал вид, что спасает Триппа. Да и кому бы в голову пришло что-то иное?

– Может, отвезти его в больницу? – предложила мать Триппа.

Спенсер едва заметно качнул головой.

Все тревожились за Триппа и не сводили с него взгляда, лишь мать Спенсера стояла в стороне и наблюдала за собственным сыном. В ее глазах читалось беспокойство. Или, может, страх? «Она знает, какой он».

– Я в порядке, – хрипло произнес Трипп, и губы Спенсера дрогнули в улыбке, прикрытой очередным всхлипом.

После того случая ничего не изменилось. Но теперь Трипп всеми силами старался не оставаться со Спенсером наедине.

Даже в восемь лет Трипп понимал, что Спенсер умнее, красивее, обаятельнее него, и укажи он в тот день на кузена пальцем, ему бы никто не поверил. Решили бы, что Трипп неправильно все понял, или, может, что с ним самим что-то не в порядке, раз возникают подобные мысли. В глазах окружающих чудовищем стал бы он сам. Так что, наверное, что-то все же изменилось, нечто внутри Триппа, ведь теперь он понимал – Спенсер всегда победит, и, хуже того, знал, почему. Все просто: Спенсер нравился всем больше, и даже родители Триппа предпочитали кузена сыну. Это понимание засело в груди, в сердце, давя тяжестью еще долго после того, как прошел кашель и перестали болеть легкие. Трипп сделался пугливым, неловким, и именно поэтому десять лет спустя на попавшем в небольшой шторм паруснике единственный заметил, как Спенсер свалился в море.

Все случилось быстро. Спенсер вечно подкрадывался к Триппу, пугал его, заставляя что-нибудь уронить, или просто резко тыкал в бок, так что Трипп всегда старался пристально следить, где находится кузен. Вот и в этот раз он видел, как Спенсер пересек палубу и нырнул под гик[24]. Грот[25] полностью скрывал его тело, оставляя на виду лишь ноги, и сперва Трипп не понял, что задумал кузен. Все остальные занимались своими делами, стремясь выйти из шторма без потерь. Стоящий за штурвалом отец не отрывал взгляда от горизонта.

Трипп заметил, как Спенсер перегнулся над бортом и потянулся вниз, чтобы подхватить трос, соскользнувший с палубы и волочившийся по воде. Его следовало убрать – ведь трос мог оказаться под судном, повредить рулевой механизм, но Спенсеру стоило позвать на помощь. Однако он свесился с перил и вытянул обе руки. «Одной рукой за себя, другой за корабль», – мелькнуло в голове у Триппа, а потом накатила волна, серая пелена воды, бьющая по игрушке кошачья лапа, и Спенсер исчез.

На долю секунды Трипп застыл и уже открыл было рот, чтобы закричать, а потом… просто промолчал. Оглядевшись, он понял, что все по-прежнему заняты своими делами, напряженно покрикивают друг на друга и все же наслаждаются безудержным дождем и ветром.

Трипп не бросился вперед, просто не спеша направился туда, где исчез Спенсер, нырнул под гик, затем выпрямился, скрывшись от остальных, как до этого кузен. В серых волнах отчетливо виднелась красная ветровка Спенсера, походящая на предупреждающий флаг, голова кузена то появлялась, то исчезала из поля зрения. Трипп не сомневался, что Спенсер тоже его заметил. Кузен вскинул руку и, отчаянно размахивая, закричал, но звук унес ветер. Впрочем, может, несмотря на открытый рот, Спенсер молчал, и крик существовал только в воображении Триппа?

Он понимал, что на счету каждая секунда, что с каждым мгновением Спенсера все дальше относило от яхты. Перила под ладонью извивались, словно теплое тело, покрытое мягким мехом. Трипп отпрянул и прижал руку к груди, однако, опустив взгляд, увидел лишь холодный металл.

Еще хватало времени поступить правильно. Трипп четко знал, что должен делать, заметив за бортом человека: не отрывая глаз от Спенсера, позвать на помощь, одной рукой держаться за перила, другой указывать его местоположение – ведь так легко потерять кого-то из виду среди вздымающихся волн. Потом яхту приведут в движение, кинут трос и вытащат Спенсера из воды. И кузен тут же прижмет Триппа к стенке и потребует объяснить, что с ним, черт возьми, не так и почему он не пошевеливался. Отец Триппа тоже задастся этим вопросом. Спенсер не станет трястись от страха, просто разозлится, ведь он всегда выигрывает.

Кузена уже отнесло довольно далеко. Теперь Трипп, лишь прищурившись, сумел разглядеть в воде красную ветровку. Спасательный жилет удержал бы Спенсера на плаву, только кузен его не надел.

Перебравшись через перила и держась за них одной рукой, Трипп спустился ниже и сел, чтобы оказаться в безопасности, как его и учили, потом наклонился и подхватил свисающий трос, который пытался достать Спенсер. А потом бросил последний взгляд через плечо на синевато-серое море, покрытое бурными волнами, не упускающими свой шанс.

– Не тупи, – прошептал он и принялся подтягивать трос, потом аккуратно свернул и завязал узлом. Веревка легко скользила в руках, тело наполнилось новой грацией, все удавалось, как будто он всегда только этим и занимался.

Давившая на сердце тяжесть наконец-то ослабла. Несмотря на хлещущий по щекам дождь, Трипп больше не боялся.

Это всего лишь непогода. Море успокоилось. Он был на твердой земле.

* * *

– Это просто дождь, – заявил Кармайкл. – Боишься растаять, малыш?

Тернер выдавил смешок – Кармайкл считал себя забавным, и порой, черт возьми, так и было.

День выдался холодным, черные улицы, окаймленные кучками оседающего под дождем грязного снега, блестели, словно мокрая кожа угря. Впрочем, разве это дождь? Просто противная морось, вызывающая отчаянное желание нырнуть под горячий душ. Если бы на Восточном побережье существовал рынок, где продавали дерьмовые утра, Нью-Хейвен сделал бы им отличную выручку.

Кармайкл в мятом костюме из Men’s Wearhouse плюхнулся рядом и принялся отстукивать пальцами ритм We Will Rock You – верный признак желания закурить. Его жена Андреа настаивала, чтобы он избавился от этой пагубной привычки, и Карм прилагал все усилия.

– Сказала, что не поцелует, пока я не продержусь без сигарет месяц, – пожаловался Карм, запихивая в рот жвачку. – Говорит, это мерзкая привычка.

Тернер мысленно согласился и подумал, что надо бы послать Андреа букет за то, что подтолкнула Кармайкла бросить. Он сомневался, что когда-нибудь сможет избавиться от запаха дыма, впитавшегося в подушки сидений. Конечно, в тот день, когда Тернер впервые подобрал Кармайкла возле аккуратного желтого дома с травяным газоном, он мог бы запретить тому курить в машине, вот только смелости не хватило.

Крис Кармайкл был практически живой легендой. Он прослужил в полиции двадцать пять лет, в тридцать стал детективом и раскрыл – отправил на покой – так много дел, что сослуживцы прозвали его Песочным человеком. Кармайкл не страдал ерундой, и работа под его руководством означала возможность вести важные дела, продвигаться по службе и, может, даже заслужить благодарность. Когда Тернер получил место в команде, Карм с ребятами позвали его с собой выпить, и во время вечера, наполненного парами виски и дурацким блеянием кавер-группы Journey, Кармайкл опустил руку Тернеру на плечо и, наклонившись ближе, спросил:

– Ты ведь из хороших?

Тернер не стал просить объяснений или советовать болтать чушь в другом месте, а просто улыбнулся и сказал:

– Чертовски верно, сэр.

Кармайкл – Большой Карм – рассмеялся и потрепал мясистой ладонью Тернера по затылку:

– Вот что я подумал, малыш. Держись за меня.

Дружеский жест, дающий всем понять, что Тернер заслужил его одобрение и защиту. Хороший знак, и Тернер убеждал себя, что рад, однако его не покидало неприятное ощущение, что мир двоился, и на какой-то другой временной шкале Большой Карм, положив ладонь ему на голову, заталкивал Тернера на заднее сиденье полицейской машины.

Этим утром он заехал за Кармайклом, и они забежали в «Данкин» за кофе. Точнее, забежал Тернер. Как младшему детективу, ему вечно доставалась самая дерьмовая работа в любую дерьмовую погоду, так что, несмотря на смешки Карма, он всегда возил с собой зонт.

– Это просто дождь, Тернер.

– И шелковый костюм, Карм.

– Напомни, чтобы я познакомил тебя со своим портным, и мы снизим твои стандарты.

Тернер только улыбнулся и поспешил в кафе, где купил два черных кофе и пару сэндвичей на завтрак.

– Куда мы? – поинтересовался он, скользнув обратно в машину и протягивая Карму кофе.

Кармайкл поерзал на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее. В молодости он занимался боксом, и, хотя сейчас широкие плечи немного опустились, а живот нависал над поясом брюк, Карм до сих пор мог угостить рискнувшего связаться с ним приличным хуком справа.

– Есть наводка, что Король Тутанхамон, возможно, прячется в двухквартирном доме на Орчард-стрит.

– Без шуток? – спросил Тернер, ощутив, как бешено заколотилось сердце.

Теперь ясно, почему сегодня утром Карм так нервничал. Они расследовали ряд краж со взломом в районе Вустер-сквер и всякий раз оставались ни с чем – как будто бились головой о стену, пока один из информаторов Кармайкла не навел их на Дилана Таттла, мелкого мошенника, освобожденного из Осборна всего за несколько недель до начала взломов. Он вполне вписывался в картину ограблений, однако не проживал по зарегистрированному в полиции адресу, и все ведущие к нему следы давно остыли.

Что ж, теперь можно хоть немного расслабиться, поскольку вид перевозбужденного Кармайкла с ярким блеском в глазах вызывал у Тернера тревогу. Сперва он решил, что Карм под кайфом. Такое случалось – не с Кармайклом, конечно, и редко с детективами.

Тернер, само собой, держался от наркоты подальше. И так хватало забот, чтобы еще тревожиться об анализе мочи. К тому же на работе его никогда не клонило в сон. Как сказал бы отец: «Если привыкнешь смотреть в оба, никогда не потеряешь бдительности». Имон Тернер держал мастерскую по ремонту бытовой техники, и в конечном счете так и умер возле подержанных стереосистем и DVD-плееров. Не от рук одного из подростков, порой заходивших в мастерскую в поисках плоского экрана или спрятанного сокровища; его тихо свалил сердечный приступ. В то время мастерская не пользовалась особым спросом, и тело отца пролежало на полу почти до вечера. Его нашла Наоми Лашен, пришедшая, чтобы забрать свой древний пресс для панини. Тернер убеждал себя – это неплохой способ уйти, но не мог отделаться от мысли, что отец умер в одиночестве в комнате, полной устаревших машин, – в конце концов вышел из строя, как и все они.

Тернер вырулил с парковки и помчался в сторону Кенсингтон-стрит.

– Как думаешь действовать?

Карм откусил большой кусок сэндвича.

– Давай спустимся на Элм-стрит, проедем мимо автомастерской. А там сориентируемся. – Он быстро взглянул на Тернера и усмехнулся, не замечая, что испачкал подбородок. – Сегодня грозовая тучка возьмет выходной?

– Да-да, – со смехом подтвердил Тернер.

Тернер всегда был угрюмым и в присутствии посторонних старался следить за собой и не сильно хмуриться. Если люди слишком часто нарывались на его мрачное настроение, то начинали вести себя уклончиво, не приглашали выпить пива и не звали на помощь, когда требовался еще один человек, а это могло сильно навредить карьере. Так что Тернер старался улыбаться, не замыкаться в себе и по возможности облегчать жизнь окружающим. Но сегодня, проснувшись, ощутил некую давящую тяжесть в груди, покалывание в затылке, предчувствие, что близится что-то плохое. Дерьмовая погода и слабый кофе не помогли поднять настроение.

С самого детства Тернер чуял приближение неприятностей. Он легко мог распознать людей, работавших под прикрытием, и всегда знал, когда за угол вот-вот завернет патрульная машина. Друзья считали это странным, отец же говорил, что подобные умения лишь выдают в нем прирожденного детектива, и Тернеру нравилась эта мысль. Он не особо дружил со спортом или с рисованием, зато чувствовал людей и понимал, на что они способны. Тернер знал, когда кто-то болен, словно мог вычислить болезнь по запаху, и понимал, если ему лгут, – просто ощущал необъяснимое покалывание в затылке, призывавшее обратить внимание, и привык прислушиваться к этому чувству. Стоило проявить дружелюбие и не выставлять напоказ темную часть души, как люди к нему тянулись, так что Тернер мог заставить маму, брата, друзей или даже учителей сказать немного больше, чем те намеревались, – и заранее готовился к чувству стыда на лицах собеседников, появлявшемуся после осознания, как много они наговорили. Тернер научился не выказывать излишнего сочувствия или интереса, позволяя им убедить себя, что нет причин смущаться и тем более его избегать. Никто из них даже не подозревал, что Тернер помнил каждое сказанное слово.

В полиции его прозвали Прекрасным принцем. Свидетели и информаторы считали – все дело во внешности, не понимая, что обаяние, заставлявшее какого-нибудь преступника рассказывать о маме, собаке или оказанной только что вышедшему из тюрьмы другу услуге, точно так же срабатывало на коллегах, спокойно трепавшихся о собственной жизни и проблемах из-за выстрелов в Джеронимо.

Покалывание в затылке обычно возникало перед телефонным звонком, несущим плохие новости, или перед стуком в дверь, когда по ту сторону находился кто-то опасный. Однако, начав работать в полиции, Тернер вечно находился в состоянии повышенной готовности, как будто только и ждал, что вот-вот случится нечто плохое. И не знал, как отличить подобную паранойю от настоящей тревоги.

– Только еще не хватало, – бросила мать, когда он сообщил, что поступает в академию. – Как будто без этого мало тревог. – Ей хотелось, чтобы сын стал адвокатом, врачом, да хоть гробовщиком, черт возьми, но не полицейским.

Друзья только посмеялись. Но Тернер всегда был среди них «белой вороной», приличным мальчиком, старостой.

– Надзиратель, – как-то заявил ему брат. – Что бы ты ни говорил, тебе нравится вся эта фигня насчет значка и пистолета.

Тернер так не думал – по большей части. Он много рассуждал об изменении системы изнутри, о желании стать силой добра, и в самом деле в это верил. Он любил семью и друзей, хотел быть их мечом и защитником, старался убедить себя, что справится.

Начальство академии видело в нем шанс повысить свою статистику – в их стенах училось довольно много «цветных», и все вели себя наилучшим образом. Впрочем, все менялось, когда он надевал форму. Тогда начиналось извечное противостояние своих и чужих, и всякий раз, пересекая невидимую черту между работой и собственным окружением, Тернер чувствовал страх. Когда он стал детективом, все только ухудшилось, и его постоянным спутником стало некое необъяснимое предчувствие, не доказанное, но и не опровергнутое.

Он в самом деле повидал много плохого, но твердо вознамерился не сдаваться. «Это долгая игра», – твердил себе Тернер в ответ на грубые притеснения. Нужно просто пережить неприятную работу, и тогда он сумеет сделать отличную карьеру, подняться на вершину, откуда в самом деле сможет увидеть, что необходимо изменить, и отыскать для этого средства. Тернер знал – ему вполне по силам стать легендой, как Большой Карм, и даже лучше, стоит только запастись терпением. Дерьмо в ботинках? Ничего, он наступит прямо в него и под смех коллег пройдет по раздевалке, делая вид, что ничего не заметил. Проститутка на капоте его машины, которую заставили задрать платье и трахнуть полицейскую дубинку? Он посмеется вместе со всеми, начнет подбадривать и делать вид, что наслаждается зрелищем. Тернер будет играть до тех пор, пока им не надоест. Он поклялся себе в этом.

Все окупилось, когда коллега Кармайкла ушел на пенсию и Тернер занял его место. Большой Карм постарался. Хотелось верить – все дело в том, что Тернер хорошо справлялся с обязанностями, в самом деле был отличным детективом, или просто Карм уважал его амбиции. Возможно, здесь имелась доля правды, но Тернер также понимал, что Карм стремился выставить напоказ свою дружбу с чернокожим. Кармайкл старел, скоро на пенсию, однако послужной список оказался не безупречен. Имелась в его досье некая сомнительная перестрелка – с вооруженным парнишкой, практически ребенком, да и подозреваемые пару раз жаловались на грубое обращение. Все уже в прошлом, но, если не проявлять осторожность, что-то до сих пор может аукнуться. Тернер стал его прикрытием. И радовался свалившейся удаче. Если служба бок о бок с Кармайклом поможет продвинуться по карьерной лестнице, что ж – Тернер с удовольствием сыграет роль темнокожего щита.

Тернер остановил машину неподалеку от нужного дома.

– Ты уверен, что наводка реальная? – хмуро спросил он.

– Думаешь, осведомитель решил надо мной подшутить?

Тернер кивнул в сторону захудалого здания, перед которым в грязи валялись опрокинутые мусорные баки, на подъездной дорожке лежал снег, а крыльцо усеивали рекламные листовки.

– Похоже на незаконное заселение.

– Черт, – бросил Кармайкл.

Порой, когда из здания требовалось выкурить тех, кто обитал там, не имея никакого права, осведомители привлекали полицию. Здесь же, судя по внешнему виду, явно никто не жил. Или, по крайней мере, не платил за аренду.

Дождь превратился в туман. Они сидели в тепле машины с работающим на холостом ходу двигателем.

– Ладно, – в конце концов проговорил Кармайкл. – Давай посмотрим, что нас ждет. Оставь машину за углом.

Они припарковались на соседней с Орчард-стрит улице, и грузный Карм выбрался из пассажирского кресла.

– Я постучу в дверь. Останься сзади на случай, если он выскочит.

Тернер чуть не рассмеялся. Может, наверху, обложившись ноутбуками и драгоценностями, украденными с Вустер-сквер, сидел сам Король Тутанхамон или же несколько подростков, лежа на матрасах, курили травку и читали комиксы. Но как только Большой Карм забарабанит в дверь, они наверняка бросятся бежать, и Тернеру придется ловить того, кто спустится по задней лестнице. Карм не станет утруждаться и бегать по улицам Нью-Хейвена.

Когда Кармайкл проскользнул в переулок рядом с домом, Тернер занял позицию у задней лестницы. Он заглянул внутрь сквозь грязное окно, и взгляду предстал пустой коридор: никакой мебели, лишь ковер на полу, явно знававший лучшие времена, да кучка почты возле прорези в двери.

Через минуту в окне спереди мелькнула тень Карма, раздался громкий стук кулака по двери. Потом повисла тишина. Из дома не донеслось ни звука. Затем Кармайкл снова постучал.

– Полиция Нью-Хейвена! – крикнул он.

Ничего. Ни топота ног, ни открывающегося наверху окна.

Карм вышиб дверь ногой и снова прокричал:

– Полиция Нью-Хейвена!

Тернер уставился на Карма через окно. Какого хрена он творит? Их вызвал не домовладелец, так зачем вламываться внутрь?

Карм махнул Тернеру, приглашая следовать за собой.

– К черту, – выдохнул Тернер. Что еще делать этим утром? Их единственной зацепкой был Король Тутанхамон, и Большой Карм ни за что не стал бы устраивать незаконный обыск. Выхватив оружие, Тернер отступил на несколько шагов и ударил плечом в дверь, чувствуя, как та поддается.

Он уже хотел спросить Карма, что все это значит, но тот приложил палец к губам и указал на лестницу.

– Я слышал, наверху кто-то есть.

– Что ты слышал? – прошептал Тернер.

– Может, кошку. Или девчонку. А то и вовсе померещилось.

Тернер ощутил покалывание в затылке. Нет, в доме явно кто-то есть.

– Проверь первый этаж, – велел Карм. – Я поднимусь наверх.

Тернер не стал спорить. Впрочем, внизу оказалось не так много комнат. Гостиная с заляпанным матрасом и сваленной сверху грязной одеждой, убогая кухня, где кто-то открыл почти все шкафчики – явно что-то искал, две пустые спальни и ванная с прогнившим полом, в которой, судя по всему, прорвало трубу.

– Чисто! – сообщил он. – Поднимаюсь!

Уже занеся ногу над нижней ступенькой, Тернер услышал крик Карма. Раздался выстрел, затем еще один.

Выхватив пушку, Тернер взлетел по ступенькам. Пистолет словно извивался в руке, но, опустив взгляд, он увидел лишь темные очертания табельного оружия.

Его охватил страх. Не за себя, нет – боязнь возможных деяний. Вдруг кому-то придется причинить вред? «Тебе нравится вся эта фигня насчет значка и пистолета», – прозвучал в голове голос брата. И Тернер, как всегда, мысленно вознес привычную молитву: «Пожалуйста, Господи, пусть это будет не ребенок. И не один из нас».

– Кармайкл? – позвал он.

И не услышал ответа. Не раздалось ни звука.

– Детектив Абель Тернер, – произнес он в рацию. – Нахожусь в доме 372 по Орчард-стрит. Слышал выстрелы, вызовите подкрепление и скорую помощь.

Не дожидаясь ответа, Тернер бросился вперед. Комнаты на втором этаже располагались почти так же, как на первом. Он осмотрел первую спальню, ванную, а во второй увидел тело. Не Кармайкла.

Лишь спустя минуту Тернер осознал, что предстало взору. На полу лежал мужчина, почти мальчишка, не старше двадцати, с дырой в груди, рядом с ним была прострелена половица. Над телом стоял Кармайкл.

По виденной в досье фотографии Тернер узнал Дилана Таттла – в нескольких шагах от него истекал кровью Король Тутанхамон.

– Черт, – пробормотал Тернер, шагнул вперед и опустился на колени возле тела. – Самооборона? – спросил он Карма, поскольку вопрос напрашивался сам собой. Однако умом уже понимал – на Карма никто не нападал, у мальчишки даже не было оружия.

Тернер быстро обвел взглядом комнату, надеясь все же, что заметит какую-нибудь пушку или нож.

– Я вызвал скорую, – проговорил Кармайкл.

Ну хоть что-то. Но скорая Таттлу уже не поможет. У мальчишки не прощупывался пульс, не билось сердце. И не было оружия.

– Что произошло? – спросил Тернер.

– Он что-то держал в руке. Застал меня врасплох.

– Хорошо, – произнес Тернер. Однако не видел ничего хорошего. Сердце бешено билось о грудную клетку.

Тело еще даже не остыло. Таттлу выстрелили почти в центр груди, будто тот стоял неподвижно. Тернер отметил, что на парне лишь футболка и джинсы; наверняка замерз, ведь всего два дня назад шел снег, а в доме не работало отопление. Комната была пуста – ни мебели, ни смятых сигаретных пачек или оберток от еды, ни даже одеяла. Не похоже, что здесь кто-то вообще жил.

Парень пришел сюда на встречу. Возможно, с Кармайклом.

– У нас мало времени, – проговорил Карм, спокойный, как всегда. – Давай разберемся со случившимся.

С чем он хотел разобраться? И где тот таинственный предмет, который, по его словам, Таттл сжимал в руке?

– Вот, – произнес Карм, и Тернер увидел, что тот держал за шею белого кролика. Широко раскрыв глаза, зверек извивался в его руке, бил по воздуху мягкими лапками, в покрытой мехом груди быстро колотилось сердце. Тернер моргнул и понял, что Карм протягивает пистолет. – Вытри, – велел он.

Несмотря на всю серьезность ситуации, Тернер нервно усмехнулся.

– Ты ведь шутишь?

– Скоро приедет скорая, ребята из «крысиного отдела»[26] и все прочие. Не валяй дурака, Тернер.

Тернер взглянул на пистолет, зажатый в руке Кармайкла.

– Где ты его взял?

– Нашел недавно на месте преступления. Назовем его страховкой.

Страховка. Подброшенный Таттлу пистолет.

– Мы не должны…

– Тернер, – перебил Кармайкл. – Ты ведь знаешь, что я хороший полицейский, мне скоро на пенсию. Просто поддержи меня. Парень набросился, я разрядил в него пистолет. Вот и все. Чистый правильный выстрел.

Чистый. Правильный.

Но все здесь казалось неправильным – не только выстрел и остывающее на полу тело.

– Что он здесь делал, Карм?

– А хрен его знает? Мне дали наводку, я приехал.

Однако многое не сходилось. Почему, расследуя банальную серию ограблений, они неделями топтались на одном месте? И где присвоенные Таттлом вещи? Почему парень не сбежал, когда услышал, как Кармайкл заколотил в дверь? Да просто он его ждал. И Кармайкл подставил Таттла.

– Вы с ним договорились о встрече. Он тебя знал.

– Не начинай умничать, Тернер.

Тернер вспомнил, что прошлым летом Кармайкл пристроил к дому новую веранду; после они сидели там, жарили барбекю, пили пиво и обсуждали карьеру Тернера. Карм объяснил, что древесину для настила подогнал шурин, работавший подрядчиком. Лгал, конечно, но Тернера это не волновало. По большей части ребята, много лет прослужившие в полиции, так или иначе прогибались навстречу обстоятельствам, порою не гнушались слегка преступить закон в угоду собственной выгоде, но все же не шли по жизни нечестным путем. Теперь он вдруг осознал, что жена Карма одевалась отнюдь не на зарплату мужа-детектива. Тернер и сам любил хорошую одежду, неплохо разбирался в фирменных марках и вполне мог в вопросах моды говорить с женщинами на одном языке, что, кстати, весьма ценили его пассии. Он легко бы сумел отличить сумочку от Шанель от подделки и видел, что жена Карма носила на плече отнюдь не дешевую имитацию.

Прогибались, но не ступали на нечестный путь. Но, может, Тернер ошибался?

Вдалеке завыла сирена. Через минуту или две полицейские уже будут здесь.

– Тернер. – Кармайкл не сводил с него твердого взгляда. – Сам знаешь, какой здесь выбор. Если я потону, ты пойдешь ко дну вместе со мной. Обо мне начнут задавать вопросы, но и ты их не избежишь. – Он вновь протянул пистолет. – Вот шанс все исправить. Я облажался, но ты слишком хорош, чтобы за это расплачиваться.

Что ж, так и есть. Тернер машинально потянулся за пистолетом и миг спустя осознал, что сжимает оружие в руке.

– А если я откажусь? – полюбопытствовал он, когда пистолет оказался вне досягаемости Карма. – Судя по послужному списку Таттла, он был не настолько ловок, чтобы провернуть все эти кражи со взломом без посторонней помощи.

– Делаешь успехи, Тернер.

Он в этом не сомневался, только не знал, насколько в ограблениях был замешан сам Карм. Может, просто согласился закрыть глаза в обмен на наличные или прихватил себе ноутбук. Однако зуд внутри настойчиво твердил, что здесь не все так гладко. Карм не облажался, он все продумал заранее. И Король Тутанхамон был всего лишь частью плана.

Кармайкл пожал плечами.

– На пистолете твои «пальчики», малыш. Твое слово против моего. Я с первого взгляда понял, что тебя ждет блестящее будущее, но ты не справишься в одиночку. Тебе нужны друзья, люди, которым можно доверять. Я могу доверять тебе, Тернер?

Внутренний зуд становился все настойчивее, трещал в ушах, словно лесной пожар. Если Карм в самом деле связан с Таттлом и ограблениями, так почему по-тихому не избавился от подельника? Зачем притащил сюда Тернера и сделал свидетелем стрельбы?

И тут он все понял. Карм выбрал Тернера не только за цвет кожи, но и за амбиции. Тернер настолько жаждал вырваться вперед, что его можно было подтолкнуть – и использовать. С помощью трупа Таттла Кармайкл решил завербовать Тернера в свои ряды, убить двух зайцев одним выстрелом. Если Тернер вытрет пистолет и положит палец Таттла на спусковой крючок, а потом повторит ложь Кармайкла, Большой Карм получит над ним власть.

– Ты все это подстроил, чтобы меня подставить.

Кармайкл, похоже, впечатлился.

– Я присматриваю за тобой, малыш, как и всегда. Сейчас от тебя не требуется важных решений. Поступи разумно – и ты на верном пути; без особых преград в скором времени сможешь занять мое место. Или рискни и сыграй в героя. Увидишь, куда это заведет. У меня много друзей, Тернер, и последствия этого поступка коснутся не только тебя. Подумай о своей матери, о деде. Они ведь так тобой гордятся.

И как его угораздило вляпаться в такое дерьмо? Почему на этот раз он не предвидел беды? Или просто слишком расслабился? Тернер так долго ждал несчастий, что слишком привык бояться и перестал обращать внимание на слишком часто срабатывающие сигналы тревоги. И в результате оказался рядом с трупом и выслушивал угрозы от человека, способного одним лишь словом разрушить его карьеру и не задумываясь причинить боль дорогим ему людям. Стоит сейчас пересечь черту, как он окажется на неизведанной территории, о которой даже не хотел знать, и уже не сможет найти путь домой.

– Не хочу этого делать, – проговорил Тернер. – Я… не преступник.

– Я тоже, просто пытаюсь выбраться из неприятной ситуации. Неправильный поступок еще не делает тебя плохим.

Ну, это еще бабка надвое сказала. Глупо верить, что эта услуга и ложь станут последними. Нет, все только начиналось. Карм с кучей друзей и большими связями всегда будет угрожать семье Тернера и его карьере. Если он сейчас уступит, пойдет на поводу у Кармайкла, то продолжит дальше подниматься по карьерной лестнице – пока хранит секреты Карма и исполняет все указания. В противном случае поставит под удар службу в полиции и подвергнет опасности семью. Отличный выбор.

– Тот убитый парнишка, – проговорил Тернер. – Просто неудачный выстрел, верно?

– Не парнишка. Преступник.

– Значит, ты выкрутишься, не позволишь нам попасть в переделку из-за какой-то бессмысленной хрени?

– Я тебя прикрою.

Что ж, вот и ответ, которого так ждал Тернер, четкий и ясный. Он находился по одну сторону закона, и теперь – спустя минуту? тридцать секунд? – прочно обосновался по другую.

– Ты один из хороших, – продолжил Карм, по-доброму глядя на Тернера. – Ты после этого оправишься.

– Не сомневайся, – согласился Тернер, делая первые шаги в сторону от правил, с которыми всегда считался. Сейчас он не знал, сможет ли оправиться, но Карму это точно не грозит.

Поднявшись на ноги, Тернер дважды выстрелил в грудь Крису Кармайклу.

Большой Карм даже не слишком удивился, как будто знал, что так случится, и, подобно Тернеру, ждал беды. Он не упал, скорее осел, а после завалился набок.

Тернер начисто вытер пистолет, как велел ему Карм, вложил в руку Таттла и выстрелил еще раз для правдоподобия. Впрочем, на месте преступления и так хватало пуль, так что криминалистам придется несладко.

Под окном выли сирены, раздавался визг шин, полицейские что-то кричали друг другу, окружая здание.

– Прости, – прошептал Тернер, обращаясь к Дилану Таттлу. – Он станет героем.

Тернер не смог сдержать подступившие слезы. Неважно; прибывшие офицеры решат, что он оплакивает Большого Карма, своего коллегу и наставника, легендарного Криса Кармайкла.

Тернер обещал себе играть до тех пор, пока им не надоест. Он хороший детектив, с этим никто не станет спорить, и неважно, что ему пришлось хлебнуть дерьма, а руки запятнала кровь. Он вдруг осознал, что дурное предчувствие исчезло, зуд внутри утих, как и страх. Они уже исполнили свое предназначение.

Тернер закрыл глаза и сосчитал до десяти, ожидая, пока на лестнице раздадутся шаги. Сирены стихли, сейчас он слышал в тишине лишь собственное учащенное дыхание.

Дождь прекратился.

* * *

Она перестала дышать. И поняла, что все пошло не так.

Хелли хотелось остаться здесь, лежать на боку и наблюдать за спящей Алекс. Когда мужчины погружались в сон, вся склонность к насилию, амбиции и стремления словно покидали их, лица смягчались, становясь почти нежными. Однако Алекс даже во сне хмурилась и стискивала челюсти.

«Нет покоя грешникам», – хотела сказать Хелли, но слова замерли, даже не успев сорваться с языка. Попыталась рассмеяться, но казалось, смеху негде в ней укорениться: ни живота, где он обычно возникал, ни легких, сквозь которые вылетал вместе с дыханием.

Сейчас, когда ее больше не сдерживало тело, Хелли ощущала, что распадается на части. Она не знала, когда это случилось.

«Не так уж быстро». Недостаточно скоро, чтобы избавить от обрушившейся боли. Прошлая ночь выдалась плохой, одной из череды столь же неприглядных, но стоит перестать цепляться за этот мир, и воспоминания начнут блекнуть. Откуда-то она знала, что тогда Лен, Ариэль и все прочее навсегда покинут ее мысли, исчезнут стыд и печаль. Нужно просто уйти, опустеть, как опрокинутая чашка. Это восхитительное ничто почти неодолимо влекло ее к себе, обещая забвение. Она сбросит телесные оковы и станет светом.

Но она не могла уйти. Не сейчас. Сперва она еще раз посмотрит на свою девочку.

Алекс открыла глаза, быстро, без подрагивания век, словно резко вырвалась из сна, посмотрела на Хелли и улыбнулась – как будто распустился цветок. Вся настороженность исчезла, оставляя лишь радость, и Хелли поняла, что совершила ужасную ошибку. Она зря осталась, задержалась здесь, чтобы попрощаться. Видит бог, ей плохо, намного хуже, чем от осознания собственной смерти. Впустую растраченная жизнь казалась до боли печальной и не стоила сожалений, но Хелли понимала, что будет скучать по Алекс. Тоска по ней, желание еще раз хоть на миг ощутить дружеское тепло и наполнить легкие воздухом причиняли ни с чем не сравнимую боль.

Алекс сморщила нос. Она не утратила мягкости, несмотря на безжалостный град дерьма, обрушившийся на нее во время жизни с Леном, и Хелли это нравилось.

– Доброе утро, Вонючка Хелли.

Хелли смутно осознала, что ночью ее вырвало. Может, она захлебнулась от рвоты? Кто знает.

– Давай свалим отсюда к чертям, – предложила Алекс. – Навсегда. Хватит с нас этого места.

Хелли кивнула, ощущая нахлынувшую волну боли, которая все росла, угрожая окончательно ее поглотить. Алекс не шутила; она все еще верила, что с ними может случиться что-то хорошее. Возможно, Хелли и сама отчасти верила в нечто подобное. Конечно, не в безумные мечты о занятиях в колледже и работе на полставки, в которых любила растворяться Алекс. И все же… Хелли полагала, что все это дерьмо к ней не прилипнет, по крайней мере, не навсегда. Сейчас она просто угодила в неприятности, но все пройдет, она справится, вновь станет нормальным человеком и заживет обычной жизнью, а эта квартира вместе с Леном, Бетчей, Итаном, Ариэлем и даже Алекс – всего лишь остановка, промежуточная станция.

Вот только вышло все совсем не так, верно?

Алекс потянулась к Хелли, но рука прошла сквозь тело; тогда она расплакалась и стала звать подругу. Хелли тоже плакала, но сейчас это было иначе, чем при жизни: ни покрасневшего лица, ни сбившегося дыхания, она словно бы просто растворялась в потоках слез. И всякий раз, когда Алекс пыталась ее обнять, Хелли видела проблески чужой жизни: стол в спальне малышки Алекс с букетом сухих цветов и заколками в виде стрекоз; парковка, где та сидела с детьми постарше, передавая по кругу сигарету; смятое крыло бабочки, лежащей на влажном кафеле. А потом она вновь будто бы оказывалась в стылой темной комнате после солнечного света или ныряла под воду.

В спальню ворвался Лен, за ним следовал Бетча. Теперь, видя их на расстоянии, Хелли ощутила прилив нежности. Живот Бетчи выпирал из-под футболки, на лбу Лена темнели небольшие прыщи. Но потом Лен подошел к Алекс и зажал ей ладонью рот.

Все как всегда, от плохого к худшему. Парни стали обсуждать, что делать с телом, после Лен ударил Алекс, и Хелли решила, что все, хватит. Пора завязывать с этой жизнью, здесь больше не на что смотреть. Счастливые воспоминания закончились. Ее словно тянуло течение – не слишком приятно, но лучше, чем было раньше.

Хелли проскользнула сквозь стену и по коридору вылетела в гостиную. На диване в трусах спал Ариэль. Не хотелось думать о нем, вспоминать, что он с ней сделал. Бесчестье казалось далеким, словно бы принадлежало кому-то другому. Ну и хорошо, так и надо.

Чего она ждала? За нее никто не вступится, ничего не изменится. Не будет никакого прощания, и не останется следов того, что она вообще жила в этом мире. Господи, родители. Их разбудит звонок из полиции или морга с сообщением, что в переулке нашли ее тело. Хелли ужасно сожалела об этом, однако вскоре чувство вины тоже исчезнет, и ей останется лишь пожимать плечами.

Лен и Бетча возились с дверью квартиры, Алекс плакала. Ариэль что-то сказал, а после захихикал. При звуках этого смеха Хелли будто вновь отбросило назад в свое тело, к тому моменту, когда Ариэль со смехом ее трахал. Нет, все не могло так закончиться.

Алекс пристально смотрела на нее. Она, в отличие от всех остальных, по-прежнему видела Хелли. Но разве так не было всегда?

Но видела ли Хелли Алекс? Вряд ли, ведь сейчас, глядя на нее по-настоящему, Хелли замечала не просто девушку с теплой кожей, бойким языком и блестящими словно зеркало волосами. Вокруг нее сияло кольцо голубого огня. Алекс казалась дверным проемом, сквозь который Хелли видела звезды.

«Впусти меня». Мысль пришла сама собой, из ниоткуда: перед ней дверь, она просто хочет войти.

Однако Алекс услышала ее и попросила:

– Останься.

«Впусти меня». Больше похоже на приказ.

Алекс протянула руку, и Хелли словно бы влилась в нее, очищаясь в голубом пламени. Печаль ушла, и она с наслаждением ощутила, как удобно лежит в руке бита.

Под выкрики товарищей по команде: «Задай им жару, Хелли!» она вышла на поле. На трибунах за нее болели красивые, добрые родители, солнце бросало на их лица ярко-медные оттенки. Последнее счастливое воспоминание, а после все пошло наперекосяк и так и не наладилось. Но тогда Хелли еще знала, как все сложится.

В лучах солнца она встала возле отметки на поле, не чувствуя ни замешательства, ни боли. Она сильная. Руками в перчатках Хелли крепче сжала рукоятку биты. Девчонка-питчер пронзила ее взглядом, пытаясь лишить уверенности в себе, но Хелли лишь рассмеялась. Никто и ничто не сможет ее остановить.

«Ты нервничаешь?» – как-то спросила младшая сестра.

«Никогда, – призналась Хелли. – Из-за чего тут нервничать?»

На самом деле она не хотела умирать, просто предпочла бы ничего не чувствовать, ведь все вокруг паршиво. Вот бы вернуться обратно в тот момент, к солнцу, толпе и мечтам о собственных возможностях. И не беспокоиться о колледже, оценках или будущем. Пусть все будет просто, как всегда.

Она шаркнула ногами по полю, проверила замах, вес биты и, взглянув на питчера, заметила, что та вспотела. Девчонка явно боялась.

Хелли увидела, как та замахнулась и бросила мяч. Она ударила битой. Раздался идеальный треск, когда дерево соприкоснулось с черепом Лена. Хелли вдруг представила, как голова его перелетела через забор. «Вперед… Вперед… Ушла».

Она могла бы махать битой весь день. Без печали и сожаления.

Они вновь подняли биту, снова замахнулись. Своего рода прощание. Лишь когда все до последнего слова были сказаны, в центре комнаты на пропитанном кровью ковре Хелли заметила кролика.

– Кролик Бэббит, – прошептала она и подхватила зверька на руки, оставляя на мягких белых боках кровавые пятна. – Я думала, ты умер.

– Мы все умерли.

Сперва Хелли решила, что с ней говорит кролик, но, подняв глаза, увидела Алекс. Больше не было ни крови, ни ошметков мозгов, ни сломанной биты. Старая гостиная в Граунд-Зиро исчезла, они оказались в саду, полном черных деревьев. Хотелось предупредить, чтобы Алекс не ела растущих на них фруктов, но Хелли ощутила, что уже уплывает, растворяется, неспособная даже пожать плечами.

Вперед… Вперед…

27

Внезапно Алекс ощутила в руках нечто мягкое и теплое. Кролика Бэббита. Что произошло? Хелли… Она его подобрала. Но где она? Непроглядный мрак вокруг мешал что-либо разглядеть, мысли путались в голове. К горлу подступила тошнота, и Алекс рухнула на колени, чувствуя рвотные позывы. Раз, другой… но желудок был пуст и исторгал из себя лишь желчь. Смутно мелькнуло воспоминание о том, как Доуз призывала их поститься.

– Все хорошо, – прошептала Алекс кролику Бэббиту. Но руки опустели. Он исчез.

«Его никогда там не было, – сказала она себе. – Приди в себя».

Но ведь Алекс чувствовала в руках теплое маленькое тельце, целое и невредимое, как и должно было быть, если бы она защитила его с самого начала.

Мягкую землю покрывали влажные опавшие листья, над головой сплетались кроны множества деревьев. Похоже, она попала в лес… нет, фруктовый сад; блестящие черные ветви сгибались под тяжестью темно-пурпурных плодов. Кое-где из потрескавшейся кожицы выглядывали красные семена, блеском напоминающие драгоценные камни. Вверху нависало сливового цвета небо. Слуха коснулось тихое жужжание, и Алекс поняла, что вокруг деревьев роились золотые пчелы; высоко в ветвях висели черные ульи.

«Я была Хелли». Умершей Хелли. Хелли на бейсбольном поле. Страдания той ночи в Граунд-Зиро липли к ней, словно запах дыма. От них никогда не избавиться.

Краем глаза Алекс заметила, как что-то двигалось среди деревьев, и осторожно поднялась на ноги.

– Тернер! – крикнула она и тут же пожалела, что назвала его по имени. Вдруг это существо лишь внешне выглядело как Тернер? Однако миг спустя он вместе с Триппом и Доуз вышел из-за деревьев.

Выглядели все довольно странно. Доуз обрядилась в пергаментного цвета мантию, на манжетах которой пестрели пятна чернил, рыжие волосы были искусно заплетены в толстые косы. Тернер красовался в плаще из блестящих черных перьев, переливавшихся, словно спинка жука. Трипп обзавелся эмалево-белыми доспехами, судя по всему, прежде никогда не видевшими битв; изумрудная брошь размером с персиковую косточку на левом плече удерживала горностаевую накидку. Ученый, жрец и принц. Алекс окинула себя взглядом. Ей тоже достались доспехи – из кованой стали, явно предназначавшиеся для битвы. Броня воина. Наверное, они весили довольно много, однако Алекс не ощущала тяжести; с таким же успехом она могла носить сейчас обычную футболку.

– Мы мертвы? – спросил Трипп, широко распахивая глаза, так что белок охватил всю радужку идеальным кольцом. – Должны быть, верно?

Он старательно отводил взгляд от Алекс. Впрочем, остальные тоже избегали смотреть друг на друга. Они окунулись в чужие жизни, стали свидетелями совершенных преступлений.

«Никто не должен знать о другом таких подробностей, – подумала Алекс. – Это слишком личное».

– Где мы? – поинтересовался Тернер. – Что это за место?

Доуз с покрасневшими глазами и распухшим от слез лицом протянула руку, чтобы коснуться одной из веток, но после передумала.

– Не знаю. Существует мнение, что фруктом с Древа Познания был гранат.

– В жизни не видел таких гранатов, – заметил Тернер, вскинув бровь.

– Хотя выглядит довольно мило, – добавил Трипп.

– Ничего не ешь, – отрезала Доуз.

– Я же не дурак, – нахмурился Трипп и вдруг воззрился на Алекс, раздираемый одновременно страхом и удивлением. – Черт возьми, Алекс, ты…

Доуз закусила губу, Тернер еще больше помрачнел.

– Алекс, – прошептала Доуз. – Ты… горишь.

Алекс окинула себя взглядом. Тело покрывало низкое колеблющееся голубое пламя – таким обычно выжигают траву. Она дотронулась до огня пальцами, и язычки подвинулись, словно ощутили ее прикосновение. Алекс помнила это пламя, видела его, когда боролась с Бельбалм. «Нам открыты все миры. Если мы достаточно смелы, чтобы войти».

Она сунула руку под нагрудник и ощутила холодную поверхность прижатой к ребрам шкатулки, подаренной сотрудниками «Резиновых сапог Арлингтона». Сейчас ей хотелось лишь лечь и скорбеть о Хелли, о кролике Бэббите. Она склонялась над телом незнакомца под звуки льющего снаружи дождя, сидела на поручнях яхты, чувствуя, как под ней вздымалось и опадало море, стояла на площадке лестницы в Il Bastone с тяжелым камнем в руках, придавленная силой принятого решения.

Алекс крепче сжала шкатулку. Она слишком далеко зашла, так что хватит оплакивать ошибки прошлого и бередить старые раны. Подняв голову, Алекс заставила себя посмотреть им в глаза – Тернеру, Триппу, Доуз – и проговорила:

– Что ж, пойдемте искать Дарлингтона.

Мир вновь изменился, и Алекс стиснула зубы, готовясь опять оказаться в чьей-нибудь голове, погрузиться в страшные чужие воспоминания, словно бы перед ней прокручивался худший в мире плейлист. Ей не выпала роль пассажира или наблюдателя. Нет, Алекс сама стала Доуз, Триппом, Тернером и Хелли. Ее Хелли, которой как раз надлежало выжить.

Однако в этот раз менялся лишь мир вокруг, и вскоре Алекс заметила тропинку между деревьями. Выбравшись из сада, они попали в нечто вроде крупного торгового комплекса, раскинувшегося под открытым небом – заброшенного, или, может, вовсе недостроенного. На фасадах массивных зданий арочные окна соседствовали с обычными, прямоугольными. Вокруг царила безупречная чистота, взгляд повсюду натыкался на оттенки бежевого и серого.

Алекс обернулась. Позади шумел фруктовый сад, черные ветви деревьев шелестели от призрачного ветра, в ушах до сих пор стоял гул от жужжания пчел.

Кто-то запел, и Алекс поняла, что звук доносится из зеркала, установленного в большой эллиптической чаше из гладкого серого камня. Впрочем, нет, это вовсе не зеркало – пруд с безмятежно-гладкой водой, напоминающей зеркальную поверхность. В ней отражалась Мерси, стоящая на страже над их телами, – все четверо, словно трупы, плавали на спинах в обмелевшем фонтане во дворе библиотеки.

– Это в самом деле она? – спросил Трипп. Вся его бравада за время спуска полностью исчезла. А ведь они только начали путь.

– Думаю, да, – проговорила Алекс. – Вода – элемент перемещения, посредник между мирами, – пояснила она, повторяя слова, которые когда-то сказал Жених, стоя рядом с ней по пояс в реке в пограничных землях.

– Если вдруг я сегодня умру, то стану счастливым призраком… – напевала себе под нос Мерси. Хороший выбор. Вся песня состояла из смертных слов.

Пение Мерси сопровождало размеренное тиканье метронома.

– Откуда начнем? – поинтересовался Тернер с каменным выражением лица.

Похоже, после всех увиденных невзгод ему хотелось лишь замкнуться в себе. Теперь Тернер знал, что Алекс сделала в Лос-Анджелесе, а она получила ответ на вопрос, который никогда не собиралась ему задавать. Борец за справедливость. Убийца.

Прищурившись, Алекс вгляделась в безжизненный серый день. День ли? Ведь солнца нигде не видно. Над головой, насколько хватало глаз, все так же простиралось сине-фиолетовое небо. Ни огненных ям, ни обсидиановых стен. Скорее, какой-то новый пригород несуществующего города. Безупречно чистые улицы, почти одинаковые здания, по форме напоминающие торговые центры, напичканные маникюрными салонами, химчистками и табачными лавками, встречающиеся на каждом углу. Но ни вывесок над дверями, ни посетителей, ни товаров на витринах магазинов.

Алекс медленно повернулась кругом и попыталась справиться с нахлынувшим головокружением. Не только здания, но и трава, и тротуары здесь были окрашены в песочный, бледно-бежевый цвет. По спине пробежал неприятный холодок.

– Я знаю, где мы.

Доуз медленно кивнула. Она тоже сложила кусочки пазла вместе.

Они стояли перед Стерлингом, который теперь стал фруктовым садом. Чаша с водой – Женский стол в их мире. Значит, остальное…

– Мы в Нью-Хейвене, – заметил Трипп. – В Йеле.

Или где-то в этом роде. Здесь Йельский университет лишился всего величия и красоты.

– Ладно, – пробормотала она с уверенностью, которой вовсе не чувствовала. – Тогда мы хотя бы сможем ориентироваться. Пошли.

– Куда? – поинтересовался Тернер.

– Куда же еще? – Алекс поймала взгляд Доуз. – В «Черный вяз».

* * *

Дорога пешком от кампуса до «Черного вяза» занимала примерно час, но здесь время казалось слишком ненадежным. Ни солнца над головой, ни дождя, ни ветра, ни намеков хоть на какие-то природные явления.

Пройдя по бетонному двору, они вышли на улицу, по прикидкам Алекс соответствующую Элм-стрит, хотя в этом мире вдоль нее выстроились большие многоквартирные дома. Впрочем, улица, кажется, менялась. Обернувшись, Алекс уперлась взглядом в перекресток, которого прежде не было; поворот налево исчез, превратившись в правый.

– Мне это не нравится, – пробормотал Трипп, его била дрожь.

Алекс вспомнила скольжение мокрой веревки и вздымающееся под ней море.

– Все хорошо, – проговорила она. – Не стоит останавливаться.

– Нам нужно… оставить хлебные крошки или еще что-нибудь в этом роде, – почти сердито заметил он. Его настроение было вполне понятно. Происходящее с ними вряд ли сошло бы за приключение, скорее уж за ночной кошмар. – Если мы вдруг заблудимся.

– Нить Ариадны, – дрожащим голосом проговорила Доуз.

Тишина казалась всеобъемлющей, мир застыл в неподвижности. Создавалось чувство, что они путешествуют внутри трупа.

Алекс по-прежнему касалась рукой фарфоровой шкатулки. «Я иду за тобой, Дарлингтон». И все же не могла выбросить из головы Хелли, все еще чувствовала в руках живого кролика Бэббита. На краткий миг они втроем снова были вместе.

Неизвестно, как долго шли паломники, но следующее, что осознала Алекс, – сетчатый забор и огромную вывеску с надписью: «Будущий дом Вествилла: Роскошная жизнь». Рядом было нарисовано изящное стеклянное здание, построенное посреди ухоженной лужайки: на нижнем этаже «Старбакс», счастливые жильцы машут друг другу, кто-то выгуливает собаку.

За забором вилась знакомая тропинка. Обрамлявшие ее каменные глыбы когда-то были колоннами, здесь шумели березы, от которых теперь остались одни лишь пни.

– «Черный вяз», – прошептала Доуз.

Отчего-то сейчас казалось разумным говорить тише. Вдоль улицы тянулись вроде бы пустые дома с закрытыми ставнями окнами и голыми серыми лужайками, но Алекс краем глаза уловила какое-то движение. Кто-то отодвинул занавеску в окне верхнего этажа? Или просто померещилось?

– За нами наблюдают, – сообщил Тернер.

– Чтобы перебраться через забор, нужны болторезы, – пробормотала Алекс, стараясь не обращать внимания на охвативший ее страх.

– Ты уверена? – спросил Тернер.

Алекс опустила глаза. Окружавшее шкатулку пламя теперь стало ярче, почти белым. Она приблизилась к забору – и прошла сквозь сетку, от прикосновений металл таял, превращаясь в ничто.

– Круто, – выдохнул Трипп, хотя, судя по голосу, в любой момент мог расплакаться.

Подъездная дорожка, ведущая к «Черному вязу», отчего-то казалась длиннее; дорога, обрамленная торчащими пнями деревьев, походила на аллею висельников. Но самого дома видно не было.

– О, нет, – простонала Доуз.

Да, дом не мелькал в поле зрения, поскольку старого особняка больше не существовало. Вместо него высилась лишь жалкая груда обломков, среди которых что-то двигалось.

– Мне это не нравится, – вновь пробормотал Трипп и скрестил руки на груди, будто защищаясь.

Алекс вдруг накрыла небывалая нежность к этому парню. Во рту еще остался резкий привкус хлорки; нога Спенсера словно до сих пор впивалась в ее промежность; на нее давила тяжесть позора Триппа, навечно удерживающего его под водой.

– Алекс, – тихо сказал Тернер. – Оглянись. Медленно.

Она осторожно повернула голову и едва сдержалась, чтобы не споткнуться. Их преследовали. Примерно в сотне ярдов от них шагал большой черный волк. Снова оглянувшись, она заметила, что зверей уже двое, среди деревьев к ним крался третий.

Внешне они казались неправильными – слишком длинные ноги, горбатые хребты, мокрые от слюны вытянутые морды, покрытые коричневой коркой грязи или запекшейся крови, и пасти, где виднелось слишком много зубов.

В мутной воде большой лужи, растекшейся возле бывшей входной двери, Алекс увидела Мерси, расхаживающую по двору библиотеки. «С ней все в порядке. Наверное, это что-то значит».

– Там! – воскликнула Доуз, указывая на развалины «Черного вяза».

Среди обломков стоял Дарлингтон – такой, каким запомнился Алекс и после приходил во сне, – красивый, человечный, в длинном темном пальто, ни рогов, ни светящихся татуировок. Они видели, как он поднял камень, подтащил его к началу – или концу? – стены и осторожно уложил поверх других.

– Дарлингтон! – крикнула Доуз.

Он не перестал двигаться, даже не повернул голову.

– Он нас слышит? – спросил Трипп.

– Дэниел Арлингтон, – прогремел Тернер таким тоном, будто собирался зачитать Дарлингтону его права.

Дарлингтон не замедлил шага, но Алекс заметила, как резко поднялась и опала его грудь, будто парень силился набрать в легкие побольше воздуха.

– Пожалуйста, – выдавил он, стиснув зубы. – Не могу… остановиться.

Алекс судорожно вздохнула. Когда Дарлингтон заговорил, картина перед глазами дрогнула. На миг руины «Черного вяза», сине-фиолетовое небо и сам Дарлингтон исчезли, и взгляду предстали темная ночь, колодец желтого пламени и возвышавшийся над всем огромный золотой демон с изогнутыми рогами. Слуха коснулись крики людей, а потом демон прорычал: Alagnoth grorroneth. Просто гортанный рык, но в нем ощущались слова: «Никому не видать свободы».

– Как ему помочь? – спросила Доуз.

Алекс взглянула на спутников. Доуз, казалось, задумалась. Трипп выглядел испуганным. Тернер искоса поглядывал на волков. Ни один из них и виду не подал, что что-то заметил. Неужели Алекс примерещилась картина, мелькнувшая перед глазами вместе со словами Дарлингтона?

– Приглядывай за волками, – шепнула она Тернеру и шагнула в развалины.

Дарлингтон не поднял глаз, но снова произнес:

– Пожалуйста.

Мир дрогнул, и Алекс увидела демона, ощутила жар, исходящий от колодца с пламенем. Дарлингтон хотел освободиться точно так же, как помочь им отыскать Проход, но не мог контролировать происходящее.

Алекс вытащила из кармана шкатулку с дарственной надписью от сотрудников «Резиновых сапог Арлингтона» и открыла крышку. Отчасти она надеялась, что этого хватит, однако Дарлингтон по-прежнему ходил взад-вперед, поднимал камень за камнем и с бесконечной осторожностью укладывал на место. Неужели Алекс ошиблась и эта шкатулка оказалась для него недостаточно ценной?

Вцепившись пальцами в крышку, Алекс постаралась вспомнить все, что видела в воспоминаниях старика. Дарлингтон, в ту пору бывший просто Дэнни, укрылся в одиночестве в холодных стенах «Черного вяза», пытался согреться под грудами курток, найденных на чердаке, поедал консервированную фасоль из хранившихся в кладовой банок. Тот Дэнни мечтал о других мирах, о ставшей реальностью магии и монстрах, которых нужно победить. Стоя у кухонного стола, он сжимал в руках найденный где-то рецепт эликсира, готовый искушать смерть ради шанса увидеть потусторонний мир.

– Дэнни, – проговорила она, и в ее голос каким-то образом вплелся голос старика, создавая грубоватую гармонию. – Дэнни, вернись домой.

Дарлингтон сгорбился и опустил голову. Камень выскользнул у него из рук. Потом Дарлингтон поднял взгляд, и Алекс прочла в его глазах мучения десятка тысяч часов потерянного в страданиях года. А еще вину и стыд, и вдруг поняла: тот золотой демон – тоже Дарлингтон. Здесь, в аду, он оказался пленником и стражем, испытывал мучения и сам был палачом.

– Я знал, что ты придешь, – проговорил он.

Дарлингтон вспыхнул голубым пламенем. Алекс ахнула, вскрикнул Трипп, где-то сзади закричала Доуз. Языки пламени лизнули обломки, рекой протекли по развалинам «Черного вяза» и прыгнули в шкатулку.

Алекс захлопнула крышку. Шкатулка затряслась, завибрировала в ладонях. Она чувствовала его внутри. Алекс держала в руках душу Дарлингтона, ощущала, как ее наполняет его сила, слишком яркая и живая, чтобы ее можно было сдержать, издающая тихий звон, будто сталь ударялась о сталь.

– Я держу тебя, – прошептала она.

– Твои доспехи! – воскликнула вдруг Доуз.

Алекс оглядела себя. На ней вновь оказалась обычная одежда, как и на остальных.

– Почему они исчезли? – спросил Трипп. – Что происходит?

– Не знаю. – Доуз покачала головой, как будто пыталась выбросить из нее страх.

Алекс прижала шкатулку к груди.

– Нужно вернуться в Стерлинг. Во фруктовый сад.

Однако местность вдруг изменилась. Больше не было ни подъездной дорожки, ни пней, оставшихся от срубленных деревьев, ни забора с видневшимися позади домами. Перед ними тянулось асфальтовое шоссе, мотель вдалеке и засаженные юкками низкие холмы на горизонте. Все это не имело смысла.

Однако волки никуда не делись и по-прежнему приближались.

– Рядом с Мерси кто-то есть, – заметил Трипп.

Алекс резко обернулась и заглянула в лужу, рядом с которой стоял Трипп. В дверном проеме одного из выходов, ведущих во внутренний двор, застыл мужчина, о чем-то спорящий с Мерси.

– Что-то не так с ритуалом, – заметила Доуз. – И с Проходом. Я больше не слышу звука метронома.

– Алекс, – тихо проговорил Тернер.

– Нам нужно… – начала она, намереваясь сказать что-то о Стерлинге и завершении ритуала, но наткнулась взглядом на желтые глаза четырех волков.

Звери преграждали путь между шоссе и «Черным вязом».

– Чего они хотят? – вздрогнув, спросила Доуз.

– А чего вообще хотят волки? – Тернер расправил плечи и выхватил пистолет, но тут же взвизгнул. Он сжимал в руке окровавленного кролика.

Волки бросились в атаку.

Алекс закричала, когда челюсти сомкнулись вокруг ее предплечья, волчьи зубы глубоко погрузились в плоть. Хрустнула кость, и к горлу подступила желчь. Она упала на спину, зверь навалился сверху. Перед лицом замаячила грязная морда с запятнанными кровью и слюной зубами и засохшим вокруг диких золотистых глаз желтым гноем. Но Алекс по-прежнему крепко сжимала в руках шкатулку. Волк вдруг встряхнулся, когда сальную шерсть охватило исходившее от ее тела пламя. В воздухе ощутимо запахло горелым мехом. Зверь низко, гортанно зарычал, но не выпустил Алекс. Перед глазами поплыли черные точки. Только не сдаваться. Нельзя падать в обморок. Нужно освободиться, добраться до Стерлинга и до Мерси.

– Я тоже не отпущу, – прорычала она.

Повернув голову, Алекс заметила, что остальные борются с оставшимися волками, а белый кролик с отпечатками окровавленных ладоней на меховых боках грызет бежевую травинку, ничуть не привлекая свирепых зверей.

Она крепче стиснула шкатулку, но сознание потихоньку ускользало. Сможет ли она продержаться дольше этого монстра? Волк теперь был весь охвачен огнем, сжигавшим его плоть. Зверь скулил, но по-прежнему сжимал челюсти на сломанной руке Алекс. Боль была невыносимой.

Что случится, если они вдруг умрут в аду? Их тела исчезнут или целыми и невредимыми останутся лежать во дворе? И что произойдет с Мерси?

Что же делать? Кого и как спасать? Алекс даже себя спасти не могла. Она обещала, что вытащит Дарлингтона, верила, что сможет сохранить спутникам жизнь, пройти через очередное испытание, блефуя и отбиваясь голыми руками.

– Я не отпущу тебя.

Но голос уже слышался каким-то далеким. Кажется, кто-то – или что-то? – рассмеялся. Ее хотели удержать здесь, сломать. Каким бы стал для нее ад? Алекс чертовски хорошо представляла. Она будет снова и снова просыпаться в старой квартире с Леном, словно ничего не произошло и все случившееся лишь приснилось в каком-то диком сне. Ей больше не увидеть ни Йеля, ни «Леты», ни Дарлингтона, ни Доуз. Закончатся тайные истории, полные книг библиотеки и лекции по поэзии. Алекс вновь останется одна перед глубоким черным кратером собственного будущего.

Внезапно волк разжал челюсти, и Алекс закричала громче, когда к руке опять прилила кровь. Лишь спустя пару мгновений она осознала, что видит перед собой. Дарлингтон сражался с волками – демон и человек в одном обличье. Когда он оторвал зверя от Тернера и швырнул на усыпанную щебнем землю, рога сверкнули золотом. Взвизгнув, волк тяжело рухнул на землю, явно с переломанным хребтом.

Шкатулка. Алекс до сих пор сжимала ее в руках, но теперь коробочка опустела; живая победная вибрация исчезла. Дарлингтон выскользнул на свободу, чтобы их спасти.

Он оторвал очередного монстра от Доуз и, свернув волку шею, встретился глазами с Алекс.

– Уходите, – велел он глубоким, властным голосом. – Я задержу их.

– Я тебя не брошу.

Он швырнул изводящего Триппа волка на песок, и тот убежал, скуля и поджав хвост. Но звери все подходили, скользили темными тенями среди изогнутых силуэтов юкк.

– Уходите, – настаивал Дарлингтон.

Но Алекс не могла. Они ведь уже были так близко, она держала его душу в своих руках.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Пойдем с нами. Мы можем…

Дарлингтон едва заметно улыбнулся.

– Однажды ты уже нашла меня, Стерн. Отыщешь и снова. А теперь иди. – И повернулся лицом к волкам.

Скрепя сердце, Алекс зашагала за остальными, силы словно покинули ее. Она снова потерпела неудачу. Но ведь так не должно было случиться.

– Шевелитесь! – велел Тернер, таща Триппа и Доуз по пустынному шоссе.

Однако волки вновь преградили дорогу.

– Как нам пройти мимо них? – вскричал Трипп.

– Что-то не так, – хриплым дрожащим голосом пробормотала Доуз. Она хромала, на предплечье виднелась кровь. – Звери не должны мешать нам уйти.

Тернер шагнул вперед и вскинул вверх руки, словно надеялся, что волки расступятся, как воды Красного моря.

– И если я пойду долиною смертной тени, то не убоюсь зла…

Один из волков склонил голову набок, словно не понявшая команды собака, другой заскулил, но этот звук больше походил на смех, чем на страдание. Самый крупный из волков, склонив голову, направился к ним.

– Ибо Ты со мной, – провозгласил Тернер. – Твой жезл и Твой посох меня успокаивают. Ты приготовил мне трапезу в присутствии врагов моих…

Большой волк открыл пасть и высунул язык. Он издал низкий, рычащий звук, в котором безошибочно угадывалось одно слово: «Воровка».

Алекс инстинктивно отшатнулась назад, ощущая зарождающийся внутри страх. Все происходящее казалось ужасно неправильным. Трипп потрясенно открыл рот, Доуз застонала, оба явно были на грани паники. Лишь Тернер стоял твердо, однако в голосе, выкрикивающем слова, слышалась дрожь.

– Ты помазал елеем голову мою; чаша моя переполнена. Так благость и милосердие сопровождают меня…

Волк раздвинул губы, обнажая зазубренные клыки и черные десны. Он улыбался. «Если кто застанет вломившегося вора, – прорычал он, – и ударит его, принеся смерть, на нем не будет кровной вины».

Тернер опустил руки и покачал головой.

– Исход. Чертов волк цитирует мне Священное Писание.

Опустив голову, вперед вышел еще один волк. «Все, кто являлись предо мной, суть воры и разбойники». Алекс уловила движение слева и справа. Их окружили. «Но овцы их не послушали». Последние слова почти потонули в рычании.

– Все потому, что мы пытались забрать Дарлингтона, – проговорила Доуз. – Хотели вернуть домой.

– Спина к спине! – вскричала Алекс. – Все ко мне!

Она не понимала, что делает, но не могла просто ждать, сложа руки. Трипп уже в открытую плакал, Доуз крепко зажмурилась. Тернер по-прежнему качал головой. Алекс ведь предупреждала, что они идут не на великую битву добра со злом.

Она хлопнула в ладоши и потерла ладони друг о друга, будто пытаясь согреться. Руки охватило пламя.

– Ну же, – пробормотала она им – или самой себе? Алекс не знала, ни о чем просила, ни к кому обращалась с мольбой. Непрошеная магия преследовала ее с самого рождения: спиритические сеансы бабушки, кристаллы матери, кровь неизвестного отца. – Давайте.

Большой волк бросился вперед. Алекс взмахнула рукой, и голубое пламя, издав треск, похожий на удар хлыста, взметнулось выше. Волки отскочили назад.

Она вновь сделала выпад, чувствуя, как огонь расходится по телу, становится продолжением руки. Скопившиеся внутри страх и злость теперь нашли выход в трещавшем голубом пламени.

– Что это? – поинтересовался Тернер. – Что ты делаешь?

Алекс и сама не знала. Она размахивала руками, и пылающие дуги пламени не рассеивались, а повисали в воздухе, извивались, словно ища направление, и наконец соединились друг с другом. А после заключили всех их в ослепительно белый мерцающий круг.

– Что это? – воскликнул Трипп.

– Колесо, – выдохнула Доуз и встретилась взглядом с Алекс. Теперь ее страх полностью исчез, сменившись решительностью ученого.

Земля под ногами задрожала. Волки все еще бросались на них, но натыкались на летящие от пламени бело-голубые искры.

Под ногами Алекс разверзлась трещина, заставив ее споткнуться.

– Хватит, – крикнул Трипп. – Остановись.

– Не надо! – вскричала Доуз. – Что-то происходит!

Вряд ли Алекс смогла бы сейчас остановиться, даже если бы захотела. Пламя разгоралось в ней, и Алекс понимала – если не выпустить огонь, он сожжет ее изнутри, оставив после себя лишь пепел.

Алекс оглянулась на «Черный вяз». Волки перестали нападать на Дарлингтона, переключившись на пылающее колесо. Рога исчезли, он вновь держал в руках камень. Алекс видела, как Дарлингтон осторожно водрузил его на стену.

«Я вернусь за тобой, – мысленно поклялась она. – Найду способ».

Земля под ногами раскололась с оглушительным треском, и, окруженные потоком голубого пламени, они рухнули вниз. Следом полетели волки. Касаясь огня, они вспыхивали белым пламенем, яркие, словно кометы. А после всех окутала темнота.

Совершить такое путешествие – не только наше право, но и долг. Если бы Хирам Бингэм не взобрался на вершины Перу, разве получили бы мы Горн и возможность заглянуть за Покров? Собранные знания не могут и дальше оставаться лишь в научной среде. Само собой, на создание ритуала подобной сложности и размаха ушло немало времени и денег. Я ничуть не умаляю щедрость Стерлинга, труд и изобретательность Джеймса Гэмбла Роджерса, Лоури, Бонавита и многих других. Имея средства, они добровольно взялись за осуществление проекта. Теперь на наши плечи ложится обязанность продемонстрировать смелость их убеждений, доказать, что мы, выпускники Йеля, по праву считаемся наследниками предприимчивых людей, построивших эти учреждения. Мы – вовсе не изнеженные детишки, боящиеся запачкать руки.

Дневник Рудольфа Китчера времен «Леты»

(Колледж Джонатана Эдвардса, 1933)

У меня нет ни сил, ни желания говорить о произошедшем. Я в отчаянии и могу описать наши грехи лишь одним словом: высокомерие.

Дневник Рудольфа Китчера времен «Леты»

(Колледж Джонатана Эдвардса, 1933)

28

Алекс лежала на спине. В какой-то момент начался дождь. Она смахнула с глаз воду и выплюнула изо рта слюну с привкусом серы.

– Мерси! – крикнула Алекс и, закашлявшись, подскочила на ноги.

Как ни странно, на руке не осталось и следа от волчьих зубов, но мир вращался. Все вокруг казалось слишком ярким и насыщенным цветом – чересчур желтые огни, ночь сочная, как свежие чернила.

– Ты в порядке? – Рядом возникла промокшая от дождя Мерси, соляная броня каким-то образом сохраняла форму.

– Все хорошо, – солгала Алекс. – Все здесь?

– Здесь, – отозвалась Доуз, чье лицо в струях дождя казалось белым пятном.

– Да, – подтвердил Тернер.

Трипп сидел в грязи, обхватив руками голову, и всхлипывал.

– Я здесь кого-то видела. – Алекс огляделась, пытаясь сориентироваться.

– Ты остановила метроном? – спросила Доуз.

– Прости, – выдохнула Мерси. – Он велел мне все прекратить. Я не знала, что делать.

– Конечно же, это не ваша вина, мисс Цао.

– Черт, – пробормотала Алекс.

Она сама не знала, кого ожидала увидеть – вампира, Серого, какого-нибудь нового пугающего упыря. Со всеми ними, казалось, легче справиться, чем с Майклом Ансельмом. Они учили Мерси разбираться с незваной нежитью, а не с живым бюрократом.

Скрестив руки на груди, он стоял в дверном проеме под вырезанным в камне магическим квадратом Дюрера, явно не желая выходить под дождь. Сзади из коридора лился янтарный свет, отбрасывая тень на его фигуру.

– Вставайте, – гневно бросил он. – И на выход.

Они поднялись на дрожащие ноги и, шаркая по грязи, поплелись прочь из двора.

Алекс всеми силами пыталась заставить разум работать. Волки. Голубой огонь. Она всех спасла? Или, может, случайно помог Ансельм, прервав ритуал и вытащив их наружу? Откуда вообще взялись волки? Доуз говорила, что подобных препятствий возникнуть не должно. Вдруг здесь тоже виноват Ансельм?

– Такое чувство, что на меня уронили дом, – пробормотал Тернер.

– Адское похмелье, – простонал Трипп, утирая слезы; на щеки постепенно возвращался румянец.

– Снимите обувь, – рявкнул Ансельм. – Не хватало еще, чтобы вы здесь наследили.

Все дружно стянули ботинки и носки, а после, ступая босиком по ледяному каменному полу, вошли вслед за Ансельмом в библиотеку. В тусклом свете генераторов он провел их к задней двери, выходившей на Йорк-стрит, где усадил на низкие скамейки и позволил вновь натянуть мокрую обувь.

– Детектив Тернер, – проговорил Ансельм. – Вас я попрошу остаться. А вам и вам, – он поочередно указал пальцем на Мерси и Триппа, – я вызвал такси.

– У меня нет денег, – вздохнул Трипп.

Ансельм взглянул на него так, будто хотел ударить, но вместо этого вытащил бумажник и сунул в мокрую ладонь Триппа двадцатку.

– Отправляйтесь домой.

– Я дойду пешком, – проговорила Мерси. – Джонатан Эдвардс совсем рядом.

– Броня вам не принадлежит, – указал Ансельм. Мерси сняла нагрудник, поножи и перчатки и неловко поднялась на ноги. – Мисс Стерн, – кивнул он, и Алекс взяла груду доспехов.

– Иди в тепло, – прошептала она. – Я вернусь, как только смогу. – Если, конечно, ее не собирались вывезти за пределы Нью-Хейвена и сбросить в канаву.

Алекс сунула доспехи в принесенную с собой промокшую холщовую сумку. Светильники уже лежали внутри – должно быть, их забрал Ансельм.

Помахав рукой, Трипп направился к двери. Мерси медленно попятилась к выходу, словно ожидая, что Алекс знаком велит ей остаться, но та лишь пожала плечами. Их с Доуз худшие страхи сбылись. Они не остановились, даже зная, чего могут лишиться, и теперь, в буквальном смысле пройдя через ад, вернулись ни с чем и готовились расплатиться за непослушание.

Что ж, она хотя бы не потеряла шкатулку. Сунув руку во влажный карман, Алекс провела пальцами по поверхности коробочки. Она держала в руках душу Дарлингтона, чувствовала силу его жизни, яркий утренний свет, свежую зелень листвы. И потерпела неудачу.

Алекс думала, что Ансельм потащит их в «Конуру» или даже в кабинет Претора для какого-нибудь официального выговора. Но, похоже, он не собирался давать им ни малейшей передышки.

– Даже не знаю, с чего начать, – проговорил Ансельм, качая головой, как какой-нибудь расстроенный отец семейства в ситкоме. – Ты втянула в дела «Леты» чужака, даже нескольких.

– Трипп Хельмут – Костяной, – возразил прислонившийся к стене Тернер. – Он знает о «Лете».

Ансельм окинул его холодным взглядом.

– Мне отлично известно, кто такой Трипп Хельмут, и, если уж на то пошло, кто его отец и дед. Я также отдаю себе отчет, что произошло бы, пострадай он сегодня вечером. А вы?

Тернер промолчал.

Алекс попыталась сосредоточиться на словах Ансельма, но мыслить связно не получалось. Она вдруг ощутила зверский голод, как будто бы не ела несколько дней, а в следующее мгновение мир накренился, и к горлу подступила тошнота. Алекс по-прежнему сражалась с волками и сидела в голове размахивающей битой Хелли, ощущала ужасную потерю, покидая мир, в котором сомневалась, что хотела бы остаться. Горе казалось невыносимым, все должно было пойти не так. Это Алекс следовало не проснуться, умереть на старом матрасе, никому не нужной затеряться во времени на полу той квартиры. Или оказаться погребенной под обломками «Черного вяза» в аду.

Доуз прижала кулаки к бокам. С прилипшими к бледной коже темно-рыжими волосами она походила сейчас на оплавленную, затухающую свечу. Тернер выглядел бесстрастным, будто стоял в очереди за кофе.

– Вы каким-то образом отыскали Проход в кампусе Йельского университета, – сдержанно продолжил Ансельм, хотя казалось, он в любой момент может вспылить, – и решили скрыть этот факт. Вы провели несанкционированный ритуал, поставив под угрозу бесчисленное множество людей и само существование «Леты».

– Но мы нашли его, – тихо заметила Доуз, уткнувшись взглядом в пол.

– Прошу прощения?

Она вскинула голову, выпятив вперед подбородок.

– Мы нашли Дарлингтона.

– Мы бы вернули его сюда, – добавил Тернер. – Если бы вы нас не прервали.

– Детектив Тернер, с этого момента вы освобождаетесь от обязанностей Центуриона.

– О нет, – безразлично протянул Тернер. – Только не это.

Лицо Ансельма пошло пятнами.

– Если вы…

Тернер поднял руку.

– Не утруждайтесь. Мне будет не хватать лишних денег, но и только. – Помедлив возле двери, он обернулся. – Впервые я увидел, как «Лета» или кто-либо из ваших машущих палочками адептов в плащах пытается сделать что-то настоящее. Чтобы вы ни говорили, но эти двое не уклоняются от драки.

Алекс смотрела ему вслед. Прощальные слова Тернера придали сил, но от гордости сейчас было мало толку. По правде говоря, ей не доводилось видеть, чтобы кто-либо из общества махал палочкой, хотя, как подозревала Алекс, в арсенале «Леты» имелось несколько штук. Возможно, ей больше не суждено попасть в оружейную. Почему-то ее страшило не само изгнание из Йеля и лишение всех связанных с ним перспектив, а запрет на доступ в Il Bastone, который Алекс осмеливалась считать своим домом.

Она вспомнила Дарлингтона с камнем в руках, вечно обреченного на попытки сохранить то, что спасти уже никак нельзя. Алекс и сама не понимала, почему не в силах повернуться спиной к золотому мальчику «Леты». Может, потому, что он не мог отказаться от безнадежного дела? И думал, что она достойна спасения? Но пока что Алекс не принесла никакой пользы. Что будет с Дарлингтоном, если в «Лете» не останется тех, кто мог бы попытаться его вызволить? И что ей теперь делать с матерью, ведь шанс получить от Ансельма крупицу денег «Леты» безвозвратно утрачен?

Алекс ощутила вспыхнувшую ярость. Хватит стоять здесь беспомощной куклой.

– Давай покончим с этим, – решительно заявила она.

– Ты так рвешься быть изгнанной из Эдема? – поинтересовался Ансельм.

– Я не сожалею о содеянном. Жаль только, что мы потерпели неудачу. Как вы нас нашли?

– Заходил в Il Bastone. Там повсюду ваши заметки. – Ансельм смахнул со лба дождевые капли, явно стараясь сохранять спокойствие. – Как близко вы подобрались?

– Достаточно. – Алекс все еще ощущала вибрирующую в ладонях душу Дарлингтона, струящуюся сквозь нее силу, слышала звон стали о сталь.

– Я предупреждал вас обеих о последствиях. Не хотел оказаться в подобном положении.

– Нет? – отозвалась Алекс. Людей вроде Ансельма в «подобные положения» почему-то вечно кто-то втягивал. Хранитель ключей. Человек с судейским молоточком. – Так, может, стоило к нам прислушаться?

– С этого момента вам обеим запрещается пользоваться имуществом и активами «Леты», – проговорил Ансельм. – Если вы переступите порог любого из наших убежищ, это будет расценено как акт незаконного проникновения. При попытке воспользоваться документами, артефактами и прочими ресурсами, связанными с «Летой», вам будет предъявлено обвинение в краже. Понятно?

Вот почему он не повел их в «Конуру», в стенах которой Алекс когда-то нашла себе укрытие, не раз делала перевязки, а Доуз однажды защитила ее от Сэндоу. Снаружи доносился шум машин, проезжающих по улице в дождливую ночь, крики гуляк, возвращающихся домой с вечеринки в честь Хеллоуина.

– Подтвердите вслух, что поняли, – вновь заговорил Ансельм.

– Я поняла, – со слезами на глазах прошептала Доуз.

– Назначьте ей испытательный срок, – бросила Алекс. – Меня можете выгнать. Все знают, что я здесь паршивая овца. Доуз очень нужна «Лете».

– Сожалею, мисс Стерн, но вряд ли «Лете» нужен кто-либо из вас. Решение принято. Вы поняли? – Теперь в его голосе звучали резкие нотки, обусловленное правилами канцелярское спокойствие постепенно сменялось гневом.

– Да, сэр. Поняла, – процедила Алекс, глядя ему прямо в глаза.

– Я не заслужил твоего презрения, Алекс. Я предложил тебе помощь, а ты солгала, глядя мне прямо в глаза.

С губ сорвался горький смешок.

– Но сперва вы убедились в моей ценности. Вы меня использовали, и я с радостью согласилась продаться вам за определенную цену. Так давайте не будем притворяться, что в этой сделке было что-то благородное.

Ансельм скривил губы.

– Неотесанная невежественная грубиянка. Я всегда знал, что тебе здесь не место. Ты – порча на теле «Леты».

– Она боролась за него, – хрипло пробормотала Доуз.

– Простите?

Доуз вытерла нос рукавом. Она все еще стояла, ссутулив плечи, но слезы уже высохли.

– Пока вы вместе с руководством делали вид, что Дарлингтона невозможно спасти, мы нашли способ. Алекс за него боролась, как и все мы, пока остальные сидели сложа руки.

– Вы подвергли риску жизни всех в этом кампусе и саму «Лету», бросили вызов силам, которые даже близко не способны понять и тем более контролировать. Хватит изображать из себя героев. Вы нарушили все правила, призванные защитить…

– Дерьмо все ваши правила. – Доуз протяжно шмыгнула носом. – Пойдем, Алекс.

Алекс представила себе «Конуру» во всем ее потертом великолепии, картины на стенах с пастухами и сценами охоты на лис, после вспомнила Il Bastone, теплый свет ламп и гостиную, где она коротала лето, дремала на диване и читала книги, впервые в жизни чувствуя себя легко и непринужденно.

Показав Ансельму два средних пальца, Алекс вслед за Доуз вышла из Эдема.

29

На следующее утро у Алекс болело все тело и, несмотря на кучу одеял, зубы стучали не переставая. Гнев и непокорность исчезли, сметенные кошмарами о раздавленном обломками «Черного вяза» Дарлингтоне, исчезающей на глазах Хелли и маленьком окровавленном тельце кролика Бэббита.

После стычки с Ансельмом Алекс пригласила Доуз заночевать в общежитии, в их с Мерси комнате; по крайней мере, до Джонатана Эдвардса было ближе, чем до квартиры Памелы. Однако Доуз отказалась.

– Мне просто нужно побыть одной. Я… – Ее голос сорвался.

– Кому-то нужно съездить в «Черный вяз», – поколебавшись, заметила Алекс.

– На камерах чисто, – возразила Доуз. – Но я завтра его проверю.

«Моя сущность вырвется на волю в этом мире». Алекс видела, как мерцал защитный круг.

– Не стоит идти одной.

– Попрошу Тернера.

Ей бы самой надо вызваться добровольцем, но Алекс сомневалась, что готова к встрече с Дарлингтоном – в любой форме. Знал ли он, как близко они подобрались? Он ведь был там. И снова спас ее, пожертвовав собственной возможностью освободиться. Алекс не нашла бы в себе сил взглянуть ему в глаза.

– Ты ходила к нему, – вдруг заметила Доуз. – В ночь накануне ритуала.

Должно быть, Алекс попала в камеру.

– Я забирала сосуд.

– Он не хочет со мной разговаривать. Просто сидит и медитирует или чем там он занимается.

– Он пытается нас обезопасить, Доуз. В собственной манере. – Вот только сейчас он сам представлял угрозу.

Доуз кивнула, явно не выглядя убежденной.

– Будь осторожнее, – предупредила Алекс. – Ансельм…

– «Черный вяз» – не собственность «Леты». К тому же кому-то нужно позаботиться о Космо. О них обоих.

И Доуз исчезла в пелене дождя. Алекс смотрела ей вслед. Сама она не создана, чтобы о ком-то или о чем-то заботиться. Хелли тому лишнее доказательство. И кролик Бэббит. И Дарлингтон.

Промокшая Алекс поплелась домой, где надела сухую пижаму, съела четыре пирожных и упала в кровать. И теперь проснулась, дрожа от озноба и ощущая сильный голод.

Мерси сидела в постели, держа на коленях раскрытый экземпляр «Орландо», рядом, на перевернутом винтажном чемодане, служащем прикроватным столиком, исходила паром чашка чая.

– Почему нам не попробовать еще раз? – спросила Мерси. – Что нас останавливает?

– И тебе доброе утро. Давно проснулась?

– Пару часов назад.

– Черт. – Алекс резко села на кровати; тут же закружилась голова. – Сколько сейчас времени?

– Почти полдень. Понедельника.

– Понедельника? – пискнула Алекс. Она проспала почти тридцать шесть часов – и все воскресенье.

– Ага. Ты пропустила испанский.

Да и какая разница? Без стипендии «Леты» у нее нет шансов остаться в Йеле. Она упустила возможность избавиться от Итана и дать матери новую жизнь. Позволят ли ей доучиться этот год? Или хотя бы семестр?

Ладно, какой смысл травить себе душу.

– Умираю с голоду, – заявила Алекс. – И почему здесь так холодно?

– Я захватила тебе с завтрака два сэндвича с беконом. – Мерси порылась в сумке. – И здесь не так уж холодно. Просто ты столкнулась с адским пламенем.

– Ты ангел, – выдохнула Алекс, забирая сэндвичи у Мерси и тут же разворачивая один. – О чем ты, черт возьми, говоришь?

– Ты никогда не учишься.

– Учусь иногда, – пробормотала Алекс с набитым ртом.

– Я читала лишь заметки Доуз, не сам исходный материал, но контакт с адским пламенем вызывает ощущение холода и даже может привести к гипотермии.

– Ты про голубое пламя?

– Что?

Алекс и забыла, что Мерси понятия не имела о случившемся в потустороннем мире.

– На что похоже адское пламя?

– Не знаю, – пожала плечами Мерси. – Но из него создан мир демонов.

– А лечение?

Мерси закрыла книгу.

– Не очень понятно. В качестве вариантов предлагаются сваренный наспех суп и библейские стихи.

– Да, пожалуйста, и нет, спасибо.

Алекс выбралась из кровати и, порывшись в ящике с одеждой, вытащила толстовку, которую надела вместе со спортивными штанами. Имела ли она теперь право вообще носить одежду «Леты»? Может, нужно вернуть спортивные костюмы? Алекс не знала. У нее осталась куча вопросов, которые стоило бы задать Ансельму, но вместо этого Алекс послала его ко всем чертям и до сих пор ощущала немалое удовлетворение.

Возле задней стенки ящика она отыскала крошечный флакон с белладонной и выдавила капли в глаза. Чтобы пережить сегодняшний день, пригодится любая помощь.

«Что нас останавливает?» – вдруг всплыл в памяти вопрос Мерси. Да ничего, вот только Алекс не хотелось вновь проходить через ад. Впрочем, спустившись туда однажды, теперь они знали, чего ожидать. Доуз может выбрать подходящую ночь – конечно, если участники похода вообще пожелают во второй раз войти в Проход. Мерси осталась без брони, но можно снабдить ее другой защитой и придумать способ отключить сигнализацию, если не удастся заварить еще одну бурю. Почему бы не попробовать еще раз? Что им терять? Они уже подобрались достаточно близко, чтобы сделать еще одну попытку.

Алекс вытащила мобильный. Доуз вчера прислала сообщение.

«В “Черном вязе” все чисто».

«Без изменений?» – отправила она в ответ.

Доуз ответила не сразу, но в конце концов написала:

«Он там, где мы его оставили. Круг выглядит неправильно».

Потому что стал слабее.

Еще одна проблема. Возможно, дождаться подходящей ночи не удастся. Ансельм ругался, что они подвергли «Лету» и кампус опасности, только он не понимал правил игры, не знал, что Дарлингтон застрял между мирами и существо, сидящее в бальном зале «Черного вяза», было одновременно и демоном, и человеком. Впрочем, Алекс не собиралась его просвещать. Даже если Ансельм поймет, что они натворили, то не рискнет еще раз использовать Проход; он скорее отыщет какое-нибудь заклинание и навсегда отправит Дарлингтона в ад.

– Прости за дерьмовое представление прошлой ночью, – проговорила Алекс.

– Шутишь? Это было здорово, – заявила Мерси. – Я почти не сомневаюсь, что видела Уильяма Честера Майнора. Честно говоря, думала, что придется намного сложнее.

«Тебе бы биться вместе с нами с волками».

– Меня наверняка выгонят из Йеля, – выпалила Алекс.

– Это план или предсказание?

– Предсказание. – Алекс чуть не рассмеялась.

– Тогда нужно вернуть Дарлингтона. Он сумеет защитить вас перед руководством «Леты». Вдруг даже напугает их судебным иском или чем-либо еще.

Наверное, он бы смог. Возможно, даже после столь длительного пребывания в аду придумал бы что-нибудь необычное. Но они не узнают об этом, пока снова не войдут в Проход. Однако сейчас Алекс даже думать не хотелось о второй попытке. Она безумно устала. Спуск дался нелегко и измотал не только физически.

«Все в порядке?» – написала она в групповой чат.

«Чувствую себя дерьмово, – первым отозвался Трипп. – Кажется, я простудился».

«На месте», – написал Тернер.

«Если у кого-то есть кухня, могу приготовить суп, – предложила Доуз. – Должно помочь».

Алекс вновь накрыло чувство вины. В тесной квартирке Доуз не было настоящей кухни, лишь электрическая плитка и микроволновка. Им бы сейчас собраться в Il Bastone и разработать новый план, готовясь к следующей попытке. Дом ждал их. Знал ли он, что они пытались сделать? Гадал ли, почему не возвращались?

Алекс потерла лицо руками, ощущая себя усталой и потерянной. Она скучала по маме и впервые за долгое время, несмотря на любовь к Мерси, хотела побыть одна. Съесть второй сэндвич с беконом, затем свернуться калачиком и хорошенько выплакаться. А после пойти в «Черный вяз», взбежать по ступенькам и рассказать Дарлингтону, демону или кем он там был, о схватке с Лайнусом Рейтером и о проблемах с Итаном; поведать все до последней отвратительной подробности и посмотреть, не отшатнется ли он от нее.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Мерси.

– Нет, – вздохнула Алекс.

– Может, прогуляем занятия?

Алекс покачала головой. Хотелось хоть на несколько часов выбросить из головы мысли об аде, Дарлингтоне или «Лете». Она попытается держаться за ставший привычным мир так долго, как ей позволят. А если вдруг не удастся закончить семестр? Что ж, тогда придется искать выход и составлять новый план. От прежней беспомощной девчонки ничего не осталось. Теперь Алекс знала, как вести себя с Серыми, и обрела силу. Можно найти работу, поступить в местный колледж или даже заделаться экстрасенсом – общаться с призраками и продавать свои услуги каким-нибудь богатым придуркам из Малибу. Звездный медиум Гэлакси Стерн.

Она долго стояла под горячим душем, потом надела джинсы, ботинки и самый толстый свитер из всех, что удалось найти. На лекцию, посвященную метафизической поэзии Шекспира, пришлось идти в Линсли-Читтенден-Холл, и Алекс размышляла, что случится, если она столкнется с Претором. Может, профессор Уолш-Уайтли посмотрит на нее с жалостью? Или сразу выставит на улицу? Впрочем, если Претор и затесался в толпе студентов, Алекс его не видела.

Они уже входили в лекционный зал, когда кто-то окликнул Алекс по имени. В толпе мелькнула знакомая темноволосая голова.

– Сейчас вернусь, – сообщила она Мерси и нырнула в людской поток. – Мишель?

Неужели Претор уже прислал Мишель Аламеддин ей на замену?

– Привет, – проговорила Мишель. – Как ты держишься?

Что ж, это лучше, чем «я тебе говорила».

– Пока не знаю. Ты приехала на встречу с Уолш-Уайтли?

На краткий миг Мишель замешкалась с ответом.

– Я выполняла поручение Батлера, – наконец проговорила она.

– Здесь?

Алекс отметила темную юбку, серый свитер с высоким горлом, замшевые сапоги и сумку в тон. Что ж, наряд Мишель и впрямь подходил для рабочей встречи. Вот только в библиотеке Батлера она работала в отделе подарков и приобретений, и поручение привело бы ее в Бейнеке или Стерлинг, а не на кафедру английского языка.

– Здесь было проще всего встретиться.

Пусть Алекс не чувствовала правду, как Тернер, и не ощущала присущего ему покалывания в затылке, но все же знала – Мишель лжет. Что это – попытка пощадить чувства Алекс? Или стремление держать в тайне любые дела «Леты», поскольку Алекс отлучили от организации?

– Мишель, со мной все хорошо. Не стоит ходить вокруг меня на цыпочках.

– Ладно, раскусила, – улыбнулась Мишель. – Я здесь ни с кем не встречалась. Просто была в Нью-Хейвене и решила узнать, как у тебя дела.

«Мы сами должны за собой приглядывать», – сказала Мишель, когда предупреждала Алекс не использовать Проход. И все же…

– Все эти поездки туда-сюда, наверное, выматывают. Как прошел ужин с родителями парня?

– О, прекрасно, – отозвалась Мишель с легким смешком. – Мы и прежде виделись. Отличные люди, пока не заводишь разговор о политике.

Алекс прикинула варианты. Как же быть? Нервировать Мишель не хотелось, но и лжи с нее уже хватило.

– Я знаю, что тем вечером ты не вернулась в город, – прямо заявила она.

– О чем ты говоришь?

– Ты сказала, что возвращаешься в Нью-Йорк. Торопилась, чтобы успеть на поезд. Но ты уехала только на следующее утро.

Мишель залилась румянцем.

– А тебе какая разница?

– В кампусе случились два убийства. Поневоле начнешь во всем сомневаться.

Но Мишель уже совладала с собой.

– Вообще-то тебя это не касается, но я здесь кое с кем встречаюсь и стараюсь приезжать несколько раз в месяц. Мой парень не возражает, а если бы и возражал, я не заслуживаю допроса. Я о тебе беспокоилась.

Наверное, стоило извиниться и постараться вести себя дружелюбно, но Алекс слишком устала, чтобы играть в дипломата. Она держала в руках душу Дарлингтона, ощущая в ней вялую, дремотную мелодию виолончели и внезапный ликующий трепет взлетающих птиц. Если бы Мишель согласилась хоть немного рискнуть, они смогли бы лучше подготовиться и, возможно, добились бы успеха.

– И потому пришла сюда с улыбкой на губах, – заметила Алекс. – Но твоего беспокойства не хватило, чтобы помочь Дарлингтону.

– Я ведь уже объяснила…

– Тебя никто не заставлял спускаться с нами. Нам нужны были твои знания и опыт.

– Вы совершили спуск? – Мишель облизнула губы.

Стало быть, она не в курсе. Значит, Мишель не общалась с Ансельмом или вышестоящим руководством, не встречалась с Претором. Может, в самом деле просто беспокоилась об Алекс? Неужели Алекс настолько не привыкла к доброте, что любые проявления добрых чувств сразу вызывали сомнения? Или Мишель Аламеддин – заправская лгунья?

– Что ты здесь делаешь, Мишель? Зачем приезжала в Нью-Хейвен в ночь смерти декана Бикмана?

– Ты не детектив, – отрезала Мишель, – а всего лишь студентка. Ступай на занятия и держись подальше от моей личной жизни. Я и так потратила на тебя достаточно времени. – И, развернувшись, она исчезла в толпе.

Борясь с желанием последовать за Мишель, Алекс все же скользнула в аудиторию на лекцию по Шекспиру. Мерси заняла ей место. Опустившись на сиденье, Алекс достала телефон. Доуз отправилась к Триппу готовить.

«Мишель Аламеддин в кампусе. Похоже, лжет о причине приезда», – написала Алекс Тернеру.

«Что она сказала?» – почти тут же ответил Тернер.

«Что выполняет поручение библиотеки Батлера».

Ожидая сообщения, Алекс не сводила взгляда с экрана.

«Сомневаюсь. Она не работает в Батлере».

«С каких пор?»

«Никогда не работала».

Что? Почему Мишель лгала не только ей, но и «Лете», что работает в библиотеке Колумбийского университета? Зачем на самом деле приехала в кампус? Для чего отыскала Алекс? И еще – любопытный факт: Мишель и глазом не моргнула, когда Алекс упомянула о двух убийствах. Но ведь официально убийство в кампусе было лишь одно. Марджори Стивен – которую, кстати, Мишель знала – вроде как скончалась от естественных причин. Но для чего Мишель убивать профессоров? Алекс не могла даже предположить.

Ей никак не удавалось сосредоточиться на лекции, хотя профессор разбирал знакомый материал. По правде говоря, Алекс поддалась на уговоры Мерси и записалась на этот курс главным образом потому, что уже два семестра изучала пьесы Шекспира. Конечно, она прочла еще далеко не все, но, по крайней мере, не приходилось хитрить и выкручиваться на лекциях.

Может, во всем случившемся была и положительная сторона? Больше не придется мучиться на занятиях и наблюдать за дивами, глотающими птичье дерьмо ради славы нового альбома. Впрочем, Алекс с легкостью представляла, какой станет жизнь за пределами университетских стен, и ничуть не желала возвращаться в душный, знойный Лос-Анджелес, устраиваться на дерьмовую работу, где будут платить жалкие крохи, и уповать лишь на обрывки надежды, выходные, пиво и секс, чтобы месяц прошел более сносно. Ей не хотелось забывать Il Bastone, его бархатные диваны и дребезжащую стереосистему, библиотеку, у которой приходилось выпрашивать книги, и всегда полную кладовую. Алекс нравились поздние утра и перегретые аудитории, лекции о поэзии и слишком узкие деревянные парты. Она бы с радостью осталась здесь, слушая слова профессора, сравнивающего «Бурю» с «Доктором Фаустом» и прослеживающего линии влияния. «О, это ад, и я в нем нахожусь».

Под высоким потолком невесомо парили латунные люстры, окруженные панелями из темного дерева, в окне красовался витраж от Тиффани, неуместный в классной комнате. Сочетая в себе темно-синий и зеленый, пурпурный и золотой, он изображал группу ангелов, точнее миловидных девушек с крыльями в стеклянных нарядах, на нимбах которых имелись надписи «Наука», «Интуиция», «Гармония»; вокруг «Искусства» сгрудились «Форма», «Цвет» и «Воображение». Их лица выглядели странно, казались слишком реальными, словно вклеенные в витраж фотографии. Лишь одна фигура – «Ритм» – выбивалась из общей картины, она смотрела прямо, и Алекс всегда гадала, с чем это связано.

Витраж от Тиффани заказали в честь умершей женщины Мэри, и ее имя было написано на книге, которую держала в руках одна из коленопреклоненных девушек. Во времена «Черной пантеры» панели убрали, опасаясь возможных общественных беспорядков, но неудачно подписали коробки, и стекла так и пылились без дела, пока на них не наткнулись десятилетия спустя. Неужели в кампусе так много богатства и красоты, что легко забыть нечто исключительное и просто смириться с потерей?

Но какой смысл в этом окне? Впрочем, нужен ли он? Витраж красив сам по себе. Можно просто любоваться стройными конечностями, развевающимися волосами и усыпанными цветами ветвями, помещенными в добродетельную картину, созданную, чтобы почтить память.

Алекс нравилась такая жизнь, полная бессмысленной красоты, которая сейчас могла исчезнуть легко, словно сон. Однако память о ней останется навсегда и будет преследовать Алекс до конца дней.

К стене, прямо под окном, прислонилась девушка, и при виде медового цвета кожи и золотистых волос у Алекс на миг сжалось сердце. Она походила на Хелли. Перед зимними каникулами ни у кого не бывало такого загара.

Вообще-то девушка в джинсах и черной футболке выглядела точь-в-точь как Хелли и смотрела на Алекс печальными голубыми глазами. Сердце быстрее забилось в груди. Должно быть, это галлюцинации, еще одно последствие прогулки в ад. Однако в груди уже сама собой вспыхнула дурацкая надежда. Может, Хелли каким-то образом нашла ее сквозь Покров? Ощутила присутствие в потустороннем мире и смогла наконец отыскать? Однако Серые всегда выглядели как в момент смерти, и у Алекс перед глазами до сих пор стояла мертвенно-бледная кожа Хелли и засыхающие на футболке пятна рвоты.

– Мерси, – прошептала Алекс. – Видишь ту девушку под окном?

Мерси вытянула шею.

– Почему она так на тебя смотрит? Мы ее знаем?

Нет, поскольку Алекс стерла все крупицы прежней жизни – и хорошие, и плохие. Она не поставила на тумбочку фотографию Хелли и ни разу не называла ее имя в разговоре с Мерси. К тому же девушка, застывшая под окном с не-ангелами, не могла быть Хелли. Ведь Хелли мертва.

Светловолосая девушка, словно устраивая проверку, направилась к задней двери лекционного зала. Алекс отлично понимала, что следует сидеть на месте, взять ручку и внимательно делать заметки, но все же…

– Сейчас вернусь, – прошептала она Мерси и схватила пальто, оставив на столе сумку и книги.

«Это не она». Конечно же нет.

Алекс толкнула дверь и вышла на Хай-стрит. Уже сгущались сумерки – в ноябре темнело рано. Алекс нерешительно застыла на тротуаре, наблюдая, как девушка переходит улицу. Асфальт походил на реку, а ей не хотелось входить в воду. Над дорогой словно парил пересекавший Хай-стрит мост, к арке прислонялись крылатые каменные женщины. Архитектор принадлежал к Костяным и строил также гробницу общества. Она не помнила его имени.

– Хелли? – нерешительно позвала Алекс, борясь с сомнениями и страхом. Но чего она боялась? Что девушка обернется? Или что как ни в чем не бывало продолжит путь?

Девушка не остановилась, нырнула в переулок рядом с «Черепом и костями».

«Дай ей уйти».

Алекс бросилась за ней и, следуя за блестящим золотом волос, очутилась в саду скульптур, где всего неделю назад разговаривала с Мишель.

Хелли стояла под вязами, желтое пламя в синем свете сумерек.

– Я скучала по тебе, – проговорила она.

Внутри словно что-то оборвалось. Это невозможно. Ведь Мерси тоже видела девушку. Она не Серая.

– Я тоже по тебе скучала, – отозвалась Алекс; голос звучал хрипло, неправильно. – Что это? Кто ты?

– Не знаю, – чуть пожала плечами Хелли.

Наверное, это иллюзия. Или ловушка. Что из совершенного в аду могло привести к таким результатам? Здесь явно крылась опасность. Желания не исполняются просто по щелчку пальцев. Смерть окончательна, даже если душа продолжает путь к Покрову, раю, аду, чистилищу или какому-нибудь царству демонов. Mors vincit omnia.[27]

Алекс сделала шаг, потом еще один. Медленно, почти ожидая, что девушка – Хелли – сбежит. Вверху что-то мелькнуло – в ветвях притаился малыш Серый, кудрявый мертвый мальчик, чей тихий шепот походил на шелест листьев.

Еще один шаг. Голубоглазая Хелли – калифорнийское солнце, девушка с журнальной обложки. Но это невозможно. Ведь они уже попрощались. Их связали кровь, месть и мутные неглубокие воды реки Лос-Анджелес. Движимая силой Хелли, она вернулась в квартиру, где осталось холодное тело подруги. Алекс умоляла ее остаться, потом легла, почти надеясь, что уже не проснется, а когда очнулась, копы светили ей в глаза фонариком, а Хелли, единственное солнце в ее жизни, исчезла.

– Черт, Алекс, – проговорила Хелли. – Чего ты ждешь?

И в самом деле – чего? С губ сорвался смешок. Или, может, всхлип? Она бросилась бежать и миг спустя обняла Хелли, зарылась лицом в волосы, вдыхая аромат кокосового шампуня. Кожа девушки оказалась теплой, будто та лежала на солнце. Не Серая, не нежить, а теплое, живое человеческое существо.

Что это? Наказание? Какая-то проверка? Или все же в кои-то веки ей улыбнулась удача? Вдруг судьба вознаградила ее за множество страданий, и на этот раз магия сработала так, как и положено в книжках?

– Как? Я не понимаю, – пробормотала Алекс, когда они сели на скамейку под деревом.

Она отвела шелковистые светлые волосы с загорелого лица Хелли, любуясь веснушками, белесыми ресницами, отколотым передним зубом, пострадавшим после падения со скейтборда в парке Бальбоа.

– Не знаю, – прошептала Хелли. – Я была… не знаю где. А теперь… – Она в замешательстве огляделась по сторонам. – Оказалась здесь.

– В Йеле.

– Что?

– В Йельском университете, – рассмеялась Алекс. – Я студентка, учусь здесь.

– Охренеть.

– Вот именно.

– И как, справляешься?

Алекс покачала головой.

– Я не… Вообще-то я уже почти вылетела отсюда.

– И правильно, – со смешком заметила Хелли. – Подумать только, студентка. Ладно, мне кое-что нужно. Просто чтобы снять напряжение.

Алекс не собиралась ей отказывать. Не сейчас, когда живая, загорелая, совершенная Хелли оказалась прямо перед ней.

– Я что-нибудь придумаю.

– Хорошо.

– Тебе не обязательно шептать, – заметила Алекс, растирая руки Хелли. – Здесь мы в безопасности.

Хелли быстро огляделась, будто ожидая, что кто-то может выскочить из сумрака.

– Алекс, – все так же тихо произнесла она. – Я так не думаю.

– Я защищу тебя, обещаю. Теперь я сильнее, Хелли, и многое могу.

– Лен…

– Не волнуйся о нем.

– Он по тебе скучает.

Алекс ощутила скользнувший по телу холодок.

– Не хочу о нем говорить.

– Ты должна дать ему еще один шанс.

– Он мертв. Я его убила. Точнее, мы вместе.

– Ну, я ведь тоже умерла.

– Да, – тоже шепотом согласилась Алекс. – Умерла. И я очень по тебе скучала.

– Почему ты не пришла за мной? – спросила Хелли, в полумраке глаза ее заблестели от слез. – Ты должна была мне помочь.

– Я не знала, что смогу. – Алекс не хотелось плакать, но бороться со слезами не получалось. – Все хорошо. Обещаю, что смогу тебя защитить.

– Раньше не смогла. – Недоверие во взгляде Хелли больно укололо.

Впрочем, подруга была права. Вот только Алекс пережила Граунд-Зиро, Лена, Ариэля.

– Сейчас все по-другому.

– Лен сможет нам помочь.

– Хватит говорить о нем. – Алекс стерла слезы со щек Хелли. – Он мертв и не сумеет нам навредить.

– Он может присматривать за нами. Мы не справимся в одиночку.

Алекс хотелось кричать, но она всеми силами старалась говорить спокойно. Кто знает, через что пришлось пройти Хелли после смерти и чего ей стоило вернуться в мир живых.

– Ты ошибаешься. Теперь все изменилось. Ты можешь остаться со мной. Я помогу тебе найти работу или пойти учиться, если захочешь. Все будет так, как мы всегда мечтали. Он нам не нужен.

– Все это выдумки, Алекс. – В голосе Хелли отчетливо послышалось знакомое презрение, и Алекс на миг засомневалась: вдруг этот двор, башни Джонатана Эдвардса, «Череп и кости», Йель на самом деле нереальны? Может, они – всего лишь плод глупой фантазии, которую Алекс придумала для них двоих?

В конце концов она покачала головой.

– Это реальность, Хелли. Пойдем. – Алекс встала и потянула ее за руку. – Я тебе покажу.

– Нет. Мы должны остаться здесь. Нужно дождаться Лена.

– К черту Лена. И всех остальных.

В кустах что-то зашуршало. Алекс обернулась, но ничего не заметила. Она взглянула вверх, на ветви дерева. Маленький призрак скорчился на ветке и тихо хныкал. Не резвился, не играл в прятки. Он явно чего-то боялся. Но чего?

Алекс потянула Хелли за руки, заставляя подняться со скамейки.

– Нам нужно идти. Если хочешь, поговорим о Лене или о чем-то еще, но давай просто уйдем отсюда. Я принесу тебе что-нибудь поесть… или все что захочешь. Пожалуйста.

– Ты сказала, что сможешь нас защитить.

– Смогу, – согласилась Алекс, уже не столь уверенная в собственных словах. Смотря с кем сражаться. С Серыми она справится, с плохими парнями – приложит все усилия. Однако в наступающей ночи могли скрываться и другие существа, вроде Лайнуса Рейтера. – Нужно, чтобы ты мне доверяла.

– Я доверяю, – грустно отозвалась Хелли.

Если бы Хелли злилась, хотела мести или жаждала чьей-то крови, Алекс было бы проще. Возможно, она даже обрадовалась бы подобным настроениям и помогла бы подруге на ком-нибудь отыграться. Однако стыд и чувство вины причиняли слишком много боли, которая могла поглотить Алекс с головой.

– Скажи, как все исправить, – попросила Алекс. – Что сказать.

Хелли коснулась ладонью щеки Алекс, провела большим пальцем по нижней губе.

– Этот ротик годится лишь для одного, Алекс. Точно не для разговоров.

Алекс отшатнулась. Хелли никогда так не говорила. Это слова Лена.

Но Хелли пальцами впилась ей в голову, притягивая ближе.

– Хелли…

– Он по-доброму к нам относился, – прошипела Хелли. – Заботился о нас.

– Отпусти!

– У нас был только он, а ты его убила.

– Он хотел выбросить тебя, как мешок с мусором!

– Ты позволила мне умереть.

Хелли толкнула ее, и Алекс упала коленями в грязь. Она ощутила удар в бок, потом ее ткнули лицом в землю, и в нос ударила вонь гниющих листьев.

– Ты позволила мне умереть, Алекс. Не Лен.

Так и есть. Если бы она не легла спать, когда Хелли вернулась в спальню той ночью, раньше добралась домой, не задремала в кинотеатре или сказала бы Лену «нет», ничего бы не случилось. А еще лучше было бы остаться тогда в Вегасе; они до сих пор могли бы разглядывать красивые стекла в большом отеле и вдыхать аромат духов, перебивающих запах сигарет.

Хелли надавила Алекс на затылок, но та даже не сопротивлялась; она плакала, потому что вновь и вновь подводила подругу.

– Это правда, – продолжила Хелли, толкнула Алекс на бок и запихнула в рот горсть гниющих листьев. – Когда я лежала рядом с тобой, то захлебнулась собственной рвотой, но ты отчего-то винила Лена. Я позволила Ариэлю себя трахнуть. Он сунул в меня какой-то электрический штырь. Ему нравилось, как я подпрыгивала, пока он имел меня в задницу. Я пошла на жертвы ради нас, а теперь ты в новых шмотках развлекаешься с новыми друзьями, да еще смеешь говорить мне о любви.

– Я в самом деле тебя любила, – попыталась объяснить Алекс. «И все еще люблю».

– Это тебе следовало умереть, не мне. Я закончила школу. У меня была настоящая семья. А ты позволила мне умереть и украла жизнь, которой следовало стать моей.

– Пожалуйста, прости, Хелли, пожалуйста. Я могу все исправить…

Хелли ударила ее – не сильно, вскользь, просто чтобы заставить замолчать. Алекс ощущала тепло, исходящее от ее тела. Почти жар. Она вспомнила, как сжимала теплые руки Хелли и касалась теплых щек.

Но ведь Хелли была в одной футболке.

А в Нью-Хейвене стоял ноябрьский вечер.

Алекс сунула руку под воротник за соляными кристаллами. Похоже, они исчезли, отвалились… Впрочем, нет, оборванная проволока осталась на месте, на ней еще висели два кристаллика. Алекс сжала один и раздавила в руке, потом швырнула пыль во влажный воздух.

Существо отпрянуло, издав резкий высокий звук, похожий на мяуканье, и пронзило ее взглядом черных глаз, в которых не осталось ни капли той океанской синевы, что так любила Алекс. Этот монстр вовсе не был Хелли. Магия не умела творить добро, и судьба не вознаграждала за страдания. Выжил – хорошо, а умер, значит, умер.

– Так я и думала, – пробормотала Алекс, выплевывая изо рта листья и грязь, и, пошатываясь, поднялась на ноги. Сколько времени она тут пролежала?

– Ты меня бросила, – дрожащим голосом проговорила Хелли.

Алекс знала, что перед ней вовсе не подруга, но сожаление и мучительная боль внутри никуда не делись; они-то были настоящими. Однако на этот раз помимо грусти в глазах Хелли читалось что-то еще – некое нетерпение. Аппетит.

«Демоны питаются нашими эмоциями». Похотью, любовью, радостью, горем, стыдом.

– Ты ведь голодна, – заметила Алекс. – А я просто тебя питаю.

Хелли улыбнулась знакомой ласковой улыбкой.

– Ты всегда казалась мне вкусной, Алекс.

– Ты не Хелли, – бросила Алекс и вскинула руку.

С жалобным вскриком в нее вошел малыш Серый, принеся с собой вкус камфары, цокот лошадиных копыт и запах розовой воды, которой пользовалась его мать. Алекс толкнула демона обеими руками, но он не отшатнулся, а просто прыгнул на окружавшую сад низкую стену и застыл там, готовый вернуться в любой момент.

Разум отчаянно вопил. Ангелы на витраже вовсе не ангелы. И Хелли оказалась не Хелли. Однако существо походило на нее, двигалось с присущей ей грацией.

– Ты не можешь нас бросить, – заявил демон голосом Хелли. – Мы – твоя семья.

Они в самом деле были для нее семьей. Не только Хелли, но и Лен. И Бетча. Долгое время у Алекс оставались лишь они. Но теперь хотелось выскрести их начисто, оставив лишь пустоту, дыру, как от взрыва бомбы в старой квартире. И построить на освободившемся месте нечто новое и светлое.

– Почему ты получила второй шанс? Новую жизнь? – вновь осторожно приближаясь, потребовала ответа Хелли.

Алекс знала, что следует бежать, и все же застыла на месте, пытаясь сформулировать ответ, объяснить, по какой причине выжила она, а не Хелли. «Это головоломка. Ловушка». Однако Хелли права. Именно ей следовало выжить.

Хелли обхватила рукой ее горло и сжала, почти ласково.

– На твоем месте должна быть я, – проговорила она. – Это мне следовало оправиться и оставить тебя там.

– Ты права, – выдохнула Алекс, чувствуя, как по щекам текут новые слезы, а воля к борьбе постепенно тает. – Это тебе следовало остаться. – Алекс никогда не принадлежала этой жизни, она каждый день боролась, то и дело терпя неудачи, не имея никаких шансов выиграть войну. Красивая, храбрая Хелли играючи прошла бы через все испытания. – Это тебе следовало остаться, – повторила она сквозь рыдания и стиснула в пальцах последний соляной кристалл. «Но не сложилось». – Жизнь жестока. Магия реальна. А я не готова умирать.

Алекс ощутила, как кристалл рассыпался у нее в руках, и швырнула пыль демону в лоб. Череп твари поддался, смялся, словно мокрый песок. Демон взвизгнул, кожа зашипела и покрылась пузырями.

Алекс бросилась бежать из сада, слетела вниз по лестнице и выскочила на улицу. До «Конуры» было рукой подать, однако она, пользуясь силой малыша Серого, помчалась к Il Bastone. Ей нужна библиотека. И чувство защищенности.

Алекс нащупала телефон и, не сбавляя скорости, набрала номер Мерси.

– Где ты?

– Дома. Я забрала твою сумку. Ты…

– Оставайся там. Не открывай дверь никому, кто… ну… не должен быть в живых.

Нажав отбой, она понеслась по Элм-стрит. Несмотря на силу Серого, ноги уже дрожали, мышцы еще полностью не восстановились после испытаний последней недели.

Обернувшись, Алекс окинула взглядом толпу студентов в шляпах и пальто. Замедлив бег, набрала другой номер и вновь припустила вперед еще до того, как Доуз взяла трубку.

– Ты все еще с Триппом? – хрипло, прерывисто выдохнула Алекс. – Отправляйтесь в Il Bastone.

– Нам нельзя в Il Bastone.

– Доуз, просто иди туда. И возьми с собой Тернера и Триппа.

– Алекс…

– Не спорь, черт возьми! За мной кое-что гонится. Нечто плохое.

Алекс снова обернулась, не зная, что ожидала увидеть. Хелли? Лена? Другого монстра?

Оставалось лишь бежать вперед.

30

Пробегая по Оранж-стрит, Алекс чувствовала, как малыш Серый пытался вырваться на свободу, резво копошился внутри, словно кто-то дал ему слишком много сахара. Но она не собиралась его отпускать. Сперва нужно убедиться, что Il Bastone ее впустит.

Алекс неловко, одним прыжком взлетела на ступеньки. Что, если эта дверь так и останется для нее закрытой? Вдруг руководство «Леты» уже изгнало ее из этого защищенного места, лишив тишины, безопасности и запасов ставшего уже привычным дома?

Однако дверь распахнулась, и Алекс ввалилась внутрь. В тот же миг малыш Серый вырвался на свободу – защита не позволила ему войти даже внутри ее тела. Он поспешно метнулся прочь, унося с собою всю свою силу. Входная дверь резко захлопнулась, стекла отозвались жалобным звоном.

Чувствуя, как дрожат от усталости ноги, Алекс ухватилась за перила, чтобы не упасть, ощутила под ладонью прохладу дерева, прижалась лбом к резным подсолнухам, и неровности рисунка тут же врезались в кожу. Вот ее дом, а вовсе не комната в общежитии или те развалины, что остались в Лос-Анджелесе.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, Алекс неохотно выглянула в окно гостиной. Хелли – или притворяющийся ею демон – стояла на тротуаре на другой стороне улицы. Как Алекс вообще могла принять монстра за настоящего человека? Красавица Хелли, даже ведя столь беспорядочную жизнь, держалась непринужденно и обладала уверенной грацией спортсменки, однако это существо казалось напряженным, настороженным и едва сдерживало голод.

«Это мне следовало оправиться и оставить тебя там».

– Заткнись, – пробормотала Алекс, впрочем, не в силах лгать самой себе. Демон сказал правду. В Граунд-Зиро умерла не та девушка.

Достав телефон, Алекс отправила сообщение группе.

«Возле Il Bastone стоит блондинка. Внешне обычная девушка. ЭТО НЕ ДЕВУШКА. Используйте соль».

Однако миг спустя она заметила движение на тротуаре. Доуз и Трипп. Они видели сообщение?

Алекс заколебалась. Бежать в оружейную за солью и оружием сейчас не было времени. Соляных кристаллов больше не осталось. Что ж, ладно. В любом случае нельзя просто стоять здесь и ничего не делать.

«Ты украла жизнь, которой следовало стать моей».

Алекс поежилась и рывком распахнула дверь.

– Доуз!

Демон перепрыгнул через улицу, направляясь прямо к Алекс, стоящей на крыльце Il Bastone; в его резких, рваных движениях не осталось ничего человеческого. Алекс приготовилась встретить удар.

Демон перемахнул через низкую черную изгородь, однако Доуз и Трипп не дремали. Они принялись пригоршнями швырять в него соль, и монстр завизжал и рухнул на землю, его плоть покрылась пузырями. Стоило предвидеть, что Памела Доуз придет подготовленной.

– Иди внутрь! – велела Доуз.

Повторять дважды не требовалось. Алекс, спотыкаясь, поднялась по ступенькам и вернулась в дом. Доуз и Трипп, забежав следом, заперли дверь и чуть не подпрыгнули, когда кто-то позвонил в звонок у черного входа.

Там обнаружились Мерси и Тернер.

– Мы здесь в безопасности? – спросил Тернер, окидывая взглядом коридор.

– Что ты видел? – В голову Алекс вдруг закралась тревожная мысль.

– Мертвеца, – отозвался Тернер, переходя из комнаты в комнату и закрывая шторы, как будто ожидал снайперского обстрела.

– О боже, – выдохнула Мерси, глядя на улицу из окна гостиной.

Хелли никуда не делась, но теперь она была не одна. Рядом с ней стоял целый и невредимый Блейк Кили, прекрасный, как свадебный торт. Мужчина среднего возраста в дешевом на вид костюме, скрестив руки на груди, со скучающим видом покачивался на каблуках, словно бы видел все это уже не раз и ничуть не впечатлен. Четвертым оказался высокий, стройный парень, на вид вряд ли старше двадцати пяти лет.

– Спенсер, – пробормотал Трипп. – Вы… его видите? Я думал, мне померещилось.

Алекс узнала всех – видела в аду. Вот они – их жертвы. И их демоны.

– Мы не закрыли Проход, – резко проговорила Доуз, в голосе слышался страх. – Не завершили ритуал. Нам…

– Не надо, не говори, – попросил Трипп. – Не продолжай.

Побледневшая Доуз пожала плечами.

– Нам нужно вернуться, – закончила она, добавив в голос вопросительных ноток – словно надеялась, что кто-нибудь тут же начнет ей возражать.

– Ну что ж, – вздохнула Алекс. – Пойдемте в библиотеку.

Доуз сунула руки под толстовку.

– Если Ансельм…

Алекс рубанула рукой по воздуху.

– Если бы Ансельм мог не пустить нас внутрь, он бы это сделал. Это наш дом.

Немного поколебавшись, Доуз решительно кивнула.

– Нужно приготовить поесть, – заявила она.

* * *

Доуз занялась куриным супом с клецками, а остальных отправила наверх со списком поисковых запросов для книги Альбемарле. Когда полка отодвинулась, открывая проход в библиотеку, Алекс с удивлением заметила, что комната стала просторнее, как будто дом знал, что такой группе потребуется больше места.

Они сели читать, каждый – с аккуратной стопкой карточек, предоставленных Доуз из, вероятно, безграничного запаса. После всего, что они увидели и через что прошли, было слишком рано снова собираться вместе. Сперва стоило стряхнуть чужие воспоминания, оставить горе и печаль в прошлом, и лишь потом задумываться о другом спуске. Однако они не могли позволить себе подобной роскоши.

Все, кроме Мерси, до сих пор страдали от последствий первого путешествия. Обычно румяные щеки Триппа приобрели землистый оттенок, под глазами залегли темные круги. Всегда безупречно одетый Тернер сегодня появился в мятом костюме, с щетиной на подбородке. Кроме того, все дрожали от холода и казались испуганными. Если им в самом деле предстоит второй спуск в потусторонний мир, следует сосредоточиться не только на спасательной миссии. Нужно понять, как бороться с волками или другими тварями, которых может наслать ад. А еще заманить обратно своих демонов и убедиться, что по возвращении наверх больше ничто за ними не последует. Однако прямо сейчас стоит решить более неотложный вопрос – выяснить, как держать этих демонов в узде, пока все они окончательно не спятили.

Алекс уже касалась этой темы, когда пыталась найти защиту от Лайнуса Рейтера, и понимала, что придется непросто. В отличие от Серых, на демонов не действовали смертные слова или memento mori; у них не было ни прошлого, за которое хотелось бы уцепиться, ни воспоминаний о прежней людской жизни, ни незаконченных дел. Здесь, в библиотеке, не помешали бы Дарлингтон или Мишель Аламеддин – кто-то, точно знающий, как назвать этих врагов и их превзойти.

– Что вы нашли? – час спустя спросила Доуз, появляясь в дверях.

– А суп? – поинтересовался Трипп с таким видом, словно только что узнал – Санта-Клауса не существует.

– Ему нужно настояться, – пояснила Доуз. – К тому же мы не едим в библиотеке.

– Они все еще на улице? – спросила Мерси.

Доуз кивнула.

– Да… и выглядят очень сильными.

– Думаете, Дарлингтона съели? – Тернер постучал по книге, которую читал. – Маммона?

– Может быть, – осторожно ответила Доуз. – Есть много демонов, связанных с жадностью. И дьяволов. И богов.

«Жадность – всегда грех», – сказал Дарлингтон. Сэндоу жаждал денег. Дарлингтон стремился к знаниям.

– Но ведь эти демоны не пытаются вызвать в нас жадность? – спросил Тернер.

Или амбиции, кураж, желание. Напротив…

– Безнадежность, – выдохнула Алекс. Когда Хелли – не Хелли – кричала на нее, Алекс чувствовала неотвратимость происходящего, ведь она получала только то, что заслужила. Преступнице, укравшей у подруги шанс на лучшую жизнь, несомненно, придется за это заплатить. Именно поэтому мучивший ее демон носил личину Хелли, а не Лена или Ариэля. По ним Алекс не пролила ни слезинки, оплакивая лишь потерю подруги. – Они хотят лишить нас надежды.

– Я думала, Хелли блондинка, – заметила Доуз.

– Она и есть блондинка, – отозвалась Алекс. – Точнее, была.

– Я тоже ее видела, – кивнула Мерси. – На лекции по Шекспиру.

Доуз явно встревожилась. Не говоря ни слова, она вышла из библиотеки и направилась по коридору в спальню Данте, к окнам, выходящим на Оранж-стрит. Остальные последовали за ней.

Демоны по-прежнему караулили на улице, скрываясь в тенях между уличных фонарей. Золотистые волосы Хелли стали черными, глаза потемнели, и одета она была… во все черное.

– Она похожа на тебя, Алекс, – проговорила Доуз. И не ошиблась.

Теплый оттенок волос Блейка Кили чем-то напоминал ярко-рыжие локоны Доуз. Детектив Кармайкл, только появившись на тротуаре, носил дешевый костюм; теперь же его наряд стал более строгим и элегантным, на шее красовался темно-сиреневый галстук, вполне в духе Тернера. А Спенсер? Неужели он в самом деле выглядел более несчастным, менее жестким и суровым?

Глядя на не-Хелли, стоящую через дорогу от Il Bastone, Алекс отметила, что у нее не осталось легкой, спортивной грации Хелли, она выглядела настороженной, напряженной. Алекс словно смотрела на саму себя, ощущала собственный неугасимый гнев.

Алекс задернула тяжелые синие шторы. Она научилась любить эту комнату, узоры на витражном стекле, проявлявшиеся ближе к вечеру, ванну на когтистых ножках, которой до сих пор не набралась смелости воспользоваться.

– Кажется, я знаю, что случилось с Лайнусом Рейтером.

– С кем? – спросил Трипп.

– Он вампир, я сцепилась с ним в Старом Гринвиче, когда… потеряла «Мерседес».

Доуз резко втянула в себя воздух.

– Вампир? – В голосе Мерси слышались одновременно ужас и восторг.

– Ради всего святого, – бросил Тернер.

– Лайнус Рейтер учился здесь, в Йеле, – продолжила Алекс. – Но тогда его звали иначе. Он был членом «Черепа и костей». Думаю, он входил в число тех, кто в тридцатые годы воспользовался Проходом. Полагаю, Лайнус – точнее, Лайонел Рейтер – спустился в ад.

– Мы ведь точно не знаем…

– Да ладно тебе, Доуз. Зачем создавать Проход без намерения использовать? Зачем убивать архитектора…

– Они убили архитектора? – пискнула Мерси.

– Бертрама Гудхью никто не убивал! – резко возразила Доуз, потом прикусила губу. – По крайней мере… не думаю, что его кто-то убил.

Алекс принялась расхаживать взад-вперед по комнате, то и дело поглядывая на существо на тротуаре. Хелли-не-Хелли. Алекс-не-Алекс.

– Они прикончили первоначального архитектора, – пояснила Алекс. – А потом создали в гигантском соборе эту безумную головоломку. Зачем? Просто чтобы проверить свои силы? В качестве великого жеста?

– Люди творили и более безумные вещи, – заметил Тернер.

Верно. Алекс вполне могла себе представить беспечных, дерзких, ужасных мальчишек, создающих подобные сложности. «Ради шутки», – как сказал бы Банчи. Впрочем, она сомневалась, что именно так все и случилось.

– Они создали Проход, – проговорила она. – А потом отправились в ад. Лайонел Рейтер, член «Черепа и костей», стал одним из паломников.

Трипп снял бейсболку и провел рукой по песочного цвета волосам.

– И он привел с собой демона?

– Думаю, да. И демон взял над ним верх, в буквальном смысле. Лишил его надежды и похитил жизнь.

– Но ты сказала, что Рейтер… э-э… вампир. – Последнее слово Трипп прошептал, понимая, насколько неправдоподобно оно звучит.

– Вампиры – это демоны, – тихо заметила Доуз. – По крайней мере, согласно одной из теорий.

В этом определенно был смысл. Рейтер питался болью, используя кровь всего лишь в качестве средства. И, конечно, от изначального Рейтера в нем уже ничего не осталось. Он превратился в демона, который поглощал силы настоящего Рейтера, пока не стал ходить, говорить и выглядеть, как оригинал. В точности как демоны, собравшиеся внизу, на тротуаре.

Лайонел Рейтер происходил из Коннектикута, из богатой семьи, занимавшейся производством водонагревателей. Его родители выстроили себе прекрасный дом и отправили сына и наследника в Нью-Хейвен изучать греческий и латынь и налаживать деловые связи. И Лайонел преуспел, даже стал членом самого престижного университетского общества. Он подружился с юношами, которых летом привозил домой поездить на лошадях и поиграть на лужайке в теннис, а зимой – кататься на санках и петь рождественские гимны. С юношами по имени Банчи и Гарольд.

Его ввели в тайный мир, и он чувствовал себя в безопасности, даже наблюдая, как руки Гаруспика вспарывают людей и копаются в чужих внутренностях. Он стоял, одетый в мантию, и твердил нужные слова, ощущая трепет от осознания подобной власти и в то же время понимая, что его самого защищает богатство, имя или просто факт, что сейчас на столе оказался кто-то другой. Он общался с членами «Костей», «Свитка и ключа» и, может, в одну роковую ночь даже «Леты». Он вошел в Проход и увидел… что? Возможно, Алекс ошибалась насчет этих подвыпивших ночных гуляк, но вряд ли они были убийцами. Так куда они попали в аду? В каком уголке потустороннего мира побывали? Что там увидели? И что принесли с собой по возвращении?

– Об их кратком пребывании в аду не осталось никаких записей? – спросил Тернер. – Книги подчистили?

– Точнее, пытались, – заметила Алекс. Но ведь библиотека знала о Рейтере; вероятно, заметки о попытке использовать Проход когда-то все же существовали. – Нужно выяснить, кто был Вергилием в то время, когда Рейтер учился на последнем курсе, и отыскать его дневник.

Тернер прислонился к стене, одним глазом наблюдая за собравшимися внизу демонами.

– То есть ты хочешь сказать, если мы не вернем этих… тварей туда, откуда пришли, они станут вампирами?

– Думаю, да, – подтвердила Алекс. Вампирами с их лицами, питающимися их душами.

– Они сожрут наши сердца, – прохрипел Трипп. – Спенсер был… Он сказал…

– Это не Спенсер, – заметила Алекс.

Трипп вскинул голову.

– Да нет, он. Спенсер был именно таким. Он… всегда знал, что сказать, чтобы побольнее ударить.

Алекс не требовалось убеждать. Она еще помнила страх и беспомощность от осознания того, что никто не поверит в порочность Спенсера. И вновь будто ощущала себя одинокой маленькой девочкой в окружении Серых, у которой не было ни волшебных слов, ни прекрасных рыцарей, ни кого-либо вообще, способного ее защитить.

Алекс села на кровать рядом с Триппом. Она втянула его в то, к чему он оказался не готов, и сейчас парню приходилось хуже всех.

– Ладно, Спенсер был тем еще гадом, но вспомни, чем питаются те твари внизу. Они попытаются заставить тебя сдаться, даже не вступая в борьбу, и ощутить себя маленьким и беспомощным.

– Да, конечно, – пробормотал Трипп, не отрывая глаз от ковра. – Это сработало.

– Знаю. – Она окинула взглядом остальных, явно усталых и напуганных. – Кто-нибудь еще вступал с ними в контакт?

– Я увидел Кармайкла, – проговорил Тернер. – Но он почти ничего не сказал. Просто напугал меня до чертиков в участке.

Доуз спрятала руки под толстовку.

– Я видела Блейка.

– Он разговаривал?

Доуз опустила голову, как будто пыталась стать незаметной, и проговорила низким, писклявым голосом:

– Он много чего сказал.

Алекс не собиралась выпытывать подробности; разве что Доуз сама захочет поделиться.

– Но они только разговаривали?

– А что еще они могли сделать? – спросил Тернер.

Алекс не знала, как на это ответить. Почему Хелли напала на нее, когда другие демоны обошлись словами? Может, потому, что Алекс сама бросилась за ней вслед? Или ей просто вечно доставались наихудшие из возможных исходов?

– Хелли напала на меня физически.

– Они могут… причинить нам вред? – Трипп впился пальцами в бедра.

– Не знаю, может, только мне, – заметила Алекс.

– Нужно готовиться к худшему, – отозвался Тернер. – Мне вовсе не улыбается, настроившись на оживленный спор, оказаться в гуще настоящей драки.

Молчавшая все это время Мерси теперь выступила вперед с таким видом, будто собиралась исполнить соло а капелла.

– Я… кажется, кое-что нашла в библиотеке. Нечто полезное.

– Давайте сперва поедим, – предложила Алекс.

Триппу сейчас не помешает суп. А может, и порция виски.

31

К удивлению Алекс, суп отлично помог. Она согрелась впервые с тех пор, как вырвалась из потустороннего мира и оказалась под холодным нью-хейвенским дождем. Теперь, когда желудок наполняли клецки, а на языке ощущался вкус укропа, все случившееся казалось не столь ужасным.

– Черт, Доуз, – ухмыльнулся Трипп, словно позабыл о Спенсере и прочих ужасах. – Можешь поселиться в моей квартире и помочь мне растолстеть?

Доуз в ответ лишь закатила глаза, но Алекс видела, что ей приятно.

Никто даже не смотрел в сторону окон с задернутыми шторами.

Потом они отправились на поиски дневника «Леты», относящегося ко времени учебы Лайонела Рейтера в Йеле. Роль Вергилия тогда исполнял Рудольф Китчер, но от него осталась лишь «Демонология», все дневники исчезли. Явно подверглись чистке.

Найденное Мерси защитное заклинание привело Доуз в восторг. В хранилище «Леты» имелись все нужные ингредиенты, а в качестве сосуда подойдет горн Хирама. Доуз раздала им списки компонентов, и весь следующий час они провели в оружейной, обыскивая в тусклом свете выдвижные ящики и стеклянные шкафы, под аккомпанемент напевающего рок Триппа, который взвизгивал время от времени, прикасаясь к чему не следует.

– Зачем здесь вообще это барахло? – жалобно пробормотал Трипп, посасывая палец, ужаленный медальоном, принадлежавшим Дженни Черчилль.

– Чтобы храниться в безопасности, – сухо заметила Доуз. – Пожалуйста, займись своим списком и постарайся ничего не сломать.

Надув губы, Трипп вернулся к работе и уже через минуту вполне сносным фальцетом запел Under the Bridge. У Алекс не хватило духу сказать, что она согласится провести два семестра в аду, лишь бы больше никогда не слышать Red Hot Chili Peppers.

Рецепт оказался довольно банальным: защитные травы, среди которых встречались шалфей, вербена и мята; молотый аметист и черный турмалин; связанные веточками розмарина вороньи перья и сушеные глаза галки, падавшие на дно горна, будто камешки. С помощью Тернера Доуз сдвинула несколько половиц под горном, обнажив кучу углей, прошептала несколько слов на греческом, и угли засветились красным, мягко нагревая дно большой золотой чаши.

– Величайший момент в моей жизни, – восторженно выдохнула Мерси.

– За все приходится платить, – предупредила Алекс.

Эти угли никогда полностью не остывали, не гасли и не нуждались в пополнении. Их использовали Union Pacific[28], чтобы захватить господство над железными дорогами, и создание каждого кусочка требовало человеческих жертв. Неизвестно, чья кровь на них пошла, хотя имелись подозрения, что жертвами стали рабочие, иммигранты из Ирландии, Китая и Финляндии, которых никто не стал бы искать. Угли в Йель привез Костяной, Уильям Аверелл Гарриман. Большую часть их украли или потеряли, но эти стали очередным проклятым подарком «Лете», еще одной спрятанной в подвале кровавой картой.

– На один раз хватит, – заметила Доуз, когда Алекс и Мерси высыпали в горн мешки с солью из Праховы и тайной комнаты в Зипакире. – Кто-нибудь, принесите мне гребок для золы.

Трипп фыркнул, но, поймав взгляд Доуз, поспешно извинился.

Алекс открыла стеклянный шкаф, в котором висели самые неожиданные предметы: винчестер модели 1873 года, несший злой рок, который, по словам Сары Винчестер, последовал за ней в Калифорнию; метла, в 1600-х годах сожженная вместе с шотландской ведьмой, – обуглилась до черноты, но в целом не пострадала; какой-то скипетр из чистого золота; тонкая палочка, искусно вырезанная из ясеня и отшлифованная до совершенства. Запрошенный Доуз гребок походил на некий атрибут волшебника, вполне подходящий для приготовления пиццы в кирпичной печи.

– Нужно постоянно помешивать, – объяснила Доуз и, равномерно двигая гребком, принялась смешивать ингредиенты. – А теперь плюйте.

– Прости? – переспросил Тернер.

– Слюна должна растворить соль.

– Моя очередь блистать, – заметил Трипп и взялся за дело.

– Отвратительно, – пробормотала Мерси, изящно сплевывая в горн.

Да, приятного мало, но всяко лучше, чем птичий ритуал в «Манускрипте».

– Ладно, кто хочет помешать? – спросила Доуз, не нарушая ритма. – Равномерно.

– Долго? – поинтересовался Тернер, плавно забирая у нее гребок.

– Пока не загустеет, – пожала плечами Доуз, как будто это все объясняло.

Они по очереди помешивали смесь, пока не начинали ныть руки. В этом не было ничего волшебного, и Алекс ощущала некую раздражающую неловкость. Магия – это загадки и опасность, а не дурацкое варево на дне гигантской миски. Наверное, подсознательно ей хотелось впечатлить остальных, показать, на что способна «Лета» и какая сила хранится в их арсенале. Однако Доуз ничуть не тревожилась, полностью сосредоточившись на выполняемой задаче, и когда горн начал гудеть, пробормотала:

– Дай мне. – И выхватила гребок из рук Алекс.

Исходящий из горна жар постепенно нарастал. Смесь теперь шипела и искрилась, отбрасывая отблески на решительное лицо Доуз. Рыжие волосы выбились из пучка и влажными локонами рассыпались по плечам. На бледном лбу блестели капли пота.

«Черт возьми, – мелькнула у Алекс мысль. – Доуз – ведьма».

Она творила чудеса с помощью отваров, зелий и целебных мазей, приготовленных на скорую руку супов и пластиковых контейнеров с бульонами, ждущих своего часа в холодильнике. Сколько раз Доуз исцеляла Алекс и Дарлингтона чашками чая и крошечными бутербродами, мисками супа и консервами?

– Одновременно! – скомандовала Доуз, и они ударили ладонями по стенке горна. Громкий звук заполнил комнату, заставляя стены дрожать, жар поднимался из котла мерцающими волнами.

Раздался громкий хлопок, будто пробка вылетела из бутылки с шампанским, из горна вырвалось облако янтарного дыма, забиваясь в нос и рот, щипая глаза, и все согнулись пополам в приступах кашля. Ритм сбился.

Когда дым рассеялся, в горне осталась лишь кучка похожего на пудру белого пепла.

– Кажется, не сработало, – заметила Мерси, склонив голову набок.

– Я… вроде бы правильно подобрала пропорции, – пробормотала Доуз; вся ее уверенность рассеялась вместе с дымом.

– Постойте, – проговорила Алекс, заметив что-то на дне чаши.

Склонившись над краем горна, она протянула руку и ощутила, как ребро чаши впилось в живот. Привстав на цыпочки, Алекс потянулась дальше и в конце концов нащупала кончиками пальцев нечто твердое, скрытое под слоем пепла. Она вытащила и отряхнула находку. На ее ладони уютно устроилась соляная фигурка свернувшейся кольцом змеи, положившей плоскую голову на изогнутое тело.

– Талисман, – отозвалась Доуз, покраснев от гордости. – Сработало!

– Но что за… – Алекс резко выдохнула, когда змея развернула кольца, скользнула по руке и спиралью обвила предплечье до самого локтя, а потом исчезла под кожей.

– Смотрите! – вскричала Мерси.

Руки Алекс вдруг покрылись блестящей чешуей, ярко вспыхнули, а после потускнели и вновь приобрели прежний вид.

– Так и должно быть? – поинтересовалась она.

– Не знаю, – пробормотала Доуз. – Мерси нашла…

– Обычное охранное заклинание, – закончила Мерси. – Ты чувствуешь какую-нибудь разницу?

Алекс покачала головой.

– Избитая, в синяках, объевшаяся вкусным супом. Все как прежде.

Трипп потянулся к горну и чуть не свалился в чашу. Тернер оттащил его назад, схватив за пояс штанов. В руке Трипп сжимал какую-то птицу.

– Чайка? – спросил он.

– Альбатрос, – обеспокоенно поправила Доуз.

Вдруг белые соляные крылья развернулись, птица взлетела, сделала круг вокруг Триппа и опустилась ему на плечо, прижавшись к телу, как будто нашла идеальное место для гнезда. По телу Триппа каскадом рассыпался узор из серебристых перьев и растворился в коже.

– Удивительные птицы, – заметила Мерси и взмахнула руками, как будто тоже собиралась взлететь. – Они умеют фиксировать крылья на месте и спать даже во время полета.

– Без дураков? – вытянув в стороны руки, ухмыльнулся Трипп.

– Без дураков, – подтвердила Мерси. Самый вежливый разговор за все время их общения.

Доуз, поколебавшись, тоже потянулась к пеплу.

– Я… Что это?

Крошечное соляное существо в руке Доуз со странными ручками и ножками и огромными глазами почти походило на человека. Оно сидело, опустив голову, как будто хотело спрятать лицо.

– Медленный лори, – подсказала Мерси.

– Восхитительно, – выдохнула Алекс.

Соляной лори поднял голову, потом грациозно и размеренно вскарабкался по руке Доуз, ткнулся носом в ухо, а после свернулся в изгибе шеи и исчез. На миг глаза Доуз вспыхнули как две луны.

– Он будет убивать демонов своей привлекательностью? – с сомнением спросил Тернер.

– Они могут быть смертельно опасны, – возразила Мерси. – Единственные ядовитые приматы. И двигаются почти бесшумно.

– Откуда ты все это знаешь? – полюбопытствовала Алекс.

– Я росла одиноким ребенком. Преимущество непопулярности в том, что ты гораздо больше читаешь.

Алекс только покачала головой.

– Тогда ты пришла в нужное место.

– Я читала о лори, – вступила в разговор Доуз. – Просто никогда их не видела. Они ведут ночной образ жизни и не слишком годятся на роль домашних животных.

– Похоже на правду, – усмехнулась Алекс.

– Пусть там будет гребаный лев, – со вздохом пробормотал Тернер, глядя на кучку пепла. И вытащил из горна фигурку. – Дерево? – недоверчиво спросил он.

Трипп расхохотался.

– Думаю, это дуб, – предположила Доуз.

– Могучий дуб? – подсказала Мерси.

– Почему всем досталось что-то нормальное, а мне – чертово растение?

– В заклинании говорилось, что защитники придут из мира живых, – проговорила Доуз. – Помимо этого…

– Дуб живой! – хрюкнул от смеха Трипп, согнувшись пополам. – Ты сможешь закидать врагов желудями и заставить подчиниться.

Тернер нахмурился.

– Это какой-то… – начал он, но дуб вдруг ожил в его ладони, устремился к потолку, раскинув над головой огромный полог белых соляных ветвей, корни протянулись по полу, сбив Триппа с ног, потом обвились вокруг Тернера и впитались в кожу. На мгновение он сам стал неотличим от дерева, затем ветви замерцали и исчезли.

Теперь осталась только Мерси. Когда та, встав на цыпочки, наклонилась в горн, Алекс помогла ей сохранить равновесие. Мерси достала гарцующую лошадь со струящейся, словно вода, гривой.

Как только Мерси выпрямилась и снова твердо встала на ноги, лошадь выпустила крылья и поднялась на дыбы. Она кружила по комнате, сотрясая копытами пол и, казалось, становилась все больше и больше, а потом прыгнула прямо на Мерси. Девушка закричала и вскинула руки в защитном жесте. Лошадь исчезла у нее в груди, и на краткий миг за спиной Мерси словно выросли два огромных крыла. С сияющей улыбкой она пробормотала какое-то слово, но Алекс не разобрала, что именно.

– Нужно убрать пепел, – заметила Доуз.

– Постойте, – проговорил Трипп. – Там есть что-то еще.

Он снова склонился над краем горна и вытащил из пепла шестую соляную фигурку.

– Кошка? – спросил Тернер, вглядываясь в изваяние на ладони.

Доуз всхлипнула и зажала рот рукой.

– Не просто кошка, – отозвалась Алекс, чувствуя неприятный ком в горле.

Один кошачий глаз пересекал шрам, и негодующую морду трудно было с чем-то спутать. В качестве защитника для Дарлингтона ритуал выбрал Космо, хотя вряд ли это было настоящее имя зверя. Алекс вспомнила белого кота, которого видела в воспоминаниях старика. Сколько лет здесь обитало это существо?

– Они в самом деле нас защитят? – поинтересовался Трипп.

– Должны, – проговорила Доуз. – Если окажешься в опасности, лизни запястье, ладонь или… ну, куда сможешь дотянуться.

– Какая гадость, – выдохнула Мерси.

Доуз поджала губы.

– Во втором варианте заклинания смесь следовало мешать чьей-либо берцовой костью.

– Нет, спасибо, – отозвался Тернер.

– Я могу удалить ее довольно безболезненно.

– Нет, спасибо.

Алекс вспомнила адресных мотыльков, с помощью которых Дарлингтон убрал ее татуировки; он сделал ей подарок, показал, что сверхъестественное может не только причинять страдания. Порой магия бывала уютной, как в детских фантазиях, где дружелюбные духи предлагали защиту, а кошки, змеи и крылатые существа оберегали жизнь.

Алекс сунула соляного Космо в карман, рядом со шкатулкой, которую теперь повсюду носила с собой. Вот бы хоть раз магия помогла им – вернуть домой Дарлингтона и изгнать демонов туда, где им самое место, а потом… ну, кто знает? Вдруг она сумеет освободиться от чувства вины перед Хелли, Дарлингтоном и всеми прочими? Или руководство «Леты» сжалится над ней? Алекс могла бы сделать им то же предложение, что и Ансельму, с радостью обменять свой дар на ключи от этого королевства.

– Как скоро мы сумеем сделать вторую попытку? – спросила она.

Доуз поцокала языком, что-то прикидывая.

– Придется подождать полнолуния, оно только через три дня. Дверь откроется, но на этот раз все будет не так легко.

– Легко? – недоверчиво переспросил Тернер. – Благодарю покорно, но я больше не хочу минута за минутой переживать худшие моменты в вашей жизни.

– Портал будет открыть сложнее, – пояснила Доуз. – Поскольку у нас не будет преимущества Хеллоуина.

– Ну, это вряд ли, – возразила Алекс. – Как по мне, Проход распахнется во всю ширь.

– Почему?

– Потому что нечто станет давить с другой стороны, пытаясь пробиться в этот мир. Намного сложнее будет снова его закрыть.

– Мы должны… – Доуз закусила щеку изнутри, будто приберегла там слова на зиму. – Нам нужно готовиться… к худшему.

– К худшему? – Трипп стянул с головы бейсболку с логотипом Йельского университета и даже не попытался пригладить растрепанные волосы, начавшие постепенно редеть вдоль линии роста.

– Демоны любят головоломки и разные трюки. Они не позволят нам запросто вернуться в свое царство и дважды сыграть по одному и тому же сценарию.

– Не знаю, смогу ли я снова через это пройти. – Судя по виду, Трипп хотел только забраться в горн и никогда оттуда не вылезать.

– У тебя нет выбора, – резко заметила Мерси, и Трипп застыл, словно ему дали пощечину.

Теперь Алекс наконец-то поняла, почему Мерси так невзлюбила Триппа: просто он слишком походил на Блейка. Не хищник, конечно, – его единственный жестокий поступок был скорее стечением обстоятельств; у этого парня имелось почти все, но он не понимал, что за оружие у него в руках. Однако внешне Трипп казался столь же хвастливым и самодовольным.

– Выбор есть у всех нас, – возразил Тернер.

Алекс хотела поспорить, объяснить, что вариантов нет, и им, чтобы жить спокойно, сперва нужно расплатиться с долгами, однако ощутила запах дыма.

– Что-то горит, – сообщила она, и все бросились вниз по лестнице.

– На кухню! – крикнул Тернер.

Но Алекс знала, что Доуз выключила плиту.

Дым заполнял первый этаж, и, добравшись до основания лестницы, они заметили, что витражные стекла в двери освещают языки пламени. Демоны подожгли вход в Il Bastone.

– Они пытаются выкурить нас отсюда! – бросил Тернер, уже набирая на мобильном номер пожарной службы. – Где огнетушитель?

– На кухне, – сообщила Доуз и, кашляя, бросилась за ним.

Алекс повернулась к Мерси и Триппу.

– Выходите через черный ход. И держитесь вместе. Подождите меня снаружи. Хорошо?

– Хорошо, – кивнув, твердо сказала Мерси и добавила, обращаясь к Триппу: – Шевелись.

Установленная в доме пожарная сигнализация разразилась жалобным писком раненого зверя. Дождавшись, пока Мерси и Трипп направятся к выходу, Алекс метнулась в кухню, где перехватила у Доуз огнетушитель. Ей уже приходилось пользоваться подобным, когда Лен в квартире жарил бекон и на сковороде вспыхнуло масло. Однако пока она пыталась разобраться, как он работает, Тернер выхватил огнетушитель у нее из рук.

– Вперед, – проговорила Алекс и распахнула входную дверь.

Языки пламени уже поглотили траву и живые изгороди и теперь с ревом поднимались по колоннам на фасаде Il Bastone. Алекс почти слышала крики дома, ощущала, будто огонь охватил и ее саму.

В свете пламени отчетливо вырисовывались демоны, позади которых словно прыгали и танцевали их тени. Раздался свист огнетушителя – Тернер попытался погасить огонь. Однако Алекс не стала останавливаться. Она направилась прямо к демонам.

– Алекс! – крикнул Тернер. – Какого хрена ты творишь? Они ведь именно этого хотят!

Существо, притворяющееся Хелли, ухмыльнулось. Теперь оно казалось более худым и голодным и больше походило на Алекс. И все же отличалось. Существо сжало в кулаки когтистые руки, оскалило зубастый рот. Темные дикие глаза неотрывно следили за Алекс.

– Тебе нужна я, дешевая подделка? – бросила Алекс и провела языком по запястью. – Так приди и возьми.

Существо бросилось на нее, и тут же с визгом отскочило назад, зловещая улыбка исчезла. Алекс заметила, что ее собственная тень изменилась, словно бы обзавелась сотней рук – точнее, змей, которые шипели вокруг нее и бросались на демонов, заставляя тех отступать.

– Алекс, – произнесло существо, притворяющееся Хелли. Теперь оно вновь выглядело точь-в-точь как подруга, акварельно-голубые глаза наполнились слезами. – Ты обещала меня защитить.

Алекс ощутила знакомую сильную скорбь, сердце сжалось в груди. «Прости. Мне жаль».

Змеи дрогнули, будто почувствовали ее нерешительность. Но вот Алекс сделала вдох и закашлялась, воздух наполнился запахом дыма и пеплом от горящего дома. И змеи затрещали вокруг нее, теперь в их шипении слышалась ее ярость. Они предупреждали.

– Последний раз говорю, – прорычала Алекс, обращаясь к не-Хелли. – Возвращайся, откуда пришла.

Хелли прищурилась.

– Это моя жизнь, – заявила она. – Ты самозванка.

Что ж, ладно. Может, Алекс и впрямь всего лишь воровка, укравшая чей-то второй шанс, но она жива, а Хелли умерла. И Алекс намеревалась защищать то, что ей принадлежало – пусть даже незаслуженно и ненадолго.

– Это не твоя жизнь, – заявила она существу, притворявшемуся Хелли. – Ты вторгаешься на чужую территорию.

Одна из змей рванулась вперед, размытым пятном мелькнув перед глазами Алекс, и демон резко отпрянул, схватившись за дымящуюся щеку.

– Ты не сможешь так легко нас прогнать, – прохныкала Хелли, сейчас, с всклокоченными волосами и покрытым прыщами лбом почти походя на Лена. – Мы знаем тебя и твой запах. Ты – всего лишь средство для достижения цели.

– Может быть, – отозвалась Алекс. – Но сейчас я вышибала, и тебе лучше отсюда убраться.

* * *

Далеко они явно не ушли. Чтобы выжить в этом мире, демонам требовались свежесобранные страдания. Они вернутся, только в этот раз лучше подготовятся.

Послышался вой сирен. Обернувшись, Алекс увидела, что охватывавшее Il Bastone пламя исчезло. Обугленный фасад дома покрывали брызги пены, камни вокруг дверного проема почернели и дымились, как будто само здание выдохнуло копоть. Живая изгородь и трава больше не горели – корни Тернера задавили огонь. Алекс видела, как они словно втягивались в тело. И впрямь могучий дуб. Ее змеи тоже исчезли.

Сейчас она вряд ли смогла бы описать собственные чувства; страх мешался в ней с торжеством. Магия сработала, но каковы ее пределы? Лишь вернув демонов в банку и плотно завинтив крышку, они смогут почувствовать себя в безопасности. Но как этого добиться? И как объяснить все случившееся Претору и руководству? Несмотря на смелые заявления, что Il Bastone – ее дом, теперь Алекс даже не была членом «Леты».

– Найди остальных, – проговорил Тернер. – Поговорю с пожарными. Их вызвал я, к тому же я все еще полицейский, а вы обе…

– Изгнаны? – предположила Алекс.

Поскольку пожар начался снаружи, возможно, Претор даже не узнает, что они заходили в Il Bastone. Впрочем, стоит всего лишь заглянуть внутрь, и все сразу станет ясно; в доме помимо остатков обеда найдутся и другие следы их пребывания. Алекс не хотелось выяснять, насколько серьезно Ансельм относился к «незаконному проникновению» на чужую территорию.

Мерси, Трипп и Доуз ждали в переулке, притопывая ногами от холода.

– С вами все в порядке? – спросила Алекс, подходя ближе.

– Алекс! – воскликнул Трипп, положив руки ей на плечи. – Просто улет! Они в самом деле от тебя сбежали! Спенсер, судя по виду, чуть не обосрался.

– Ладно, ладно, – Алекс скинула его руки. – Но они с нами не закончили. Нужно оставаться начеку. И всегда помни – это не Спенсер.

– Точно, – с мрачным кивком подтвердил Трипп. – И все равно чертовски круто.

Мерси закатила глаза.

– Насколько плохо выглядит дом?

– Все не так страшно, – хрипло проговорила Доуз. – Надеюсь, пожарные расскажут Тернеру о масштабах ущерба.

– Звучит дерьмово, – заметил Трипп.

– Думаю, он хочет сказать, что, судя по голосу, ты надышалась дыма, – раздраженно отозвалась Мерси.

– Там скорая помощь, – вступила в разговор Алекс. – Тебе нужно провериться.

– Не хочу, чтобы кто-нибудь знал о нашем присутствии в доме, – возразила Доуз.

Пусть это было неправильно, но Алекс испытала облегчение. Хорошо, что Тернер захотел их прикрыть, и Доуз тоже решила не высовываться.

Вскоре к месту происшествия, наряду с пожарными и парамедиками, подъехали две полицейские машины. Алекс вдруг заметила профессора Уолш-Уайтли в длинном пальто и небольшой щегольской шляпе. Он направлялся к Тернеру, беседующему с двумя полицейскими в форме.

– Здесь Претор, – выдохнула Алекс.

– Нам нужно с ним поговорить? – спросила Доуз. – Попытаться объяснить?

Алекс поймала взгляд Тернера, но полицейский едва заметно качнул головой. Прежде Алекс непременно задалась бы вопросом, не хочет ли он прикрыть собственную задницу, отвести проблемы от себя и указать прямо на них с Доуз. Они отлично подошли бы в качестве козлов отпущения. К тому же именно Алекс привела их обратно в Il Bastone и объявила дом своим.

– Нужно убираться отсюда, – заявила она, ведя остальных в сторону парковки. Можно выскользнуть на Линкольн-стрит и подождать Тернера там.

– Я не видела Ансельма, – заметила Доуз.

– Может, он вернулся в Нью-Йорк? – безразличным тоном предположил Трипп.

– Возможно.

У Ансельма была семья и собственная жизнь, однако Алекс не могла избавиться от тревожных мыслей. Прошло уже два дня с тех пор, как он прервал их путешествие в ад, но от него не было ни слуху ни духу. И никакого официального сообщения о прекращении полномочий или каких-либо последующих действиях, и доступ в Il Bastone им никто не закрывал. Ансельм прервал ритуал в Стерлинге. Алекс не знала, каким правилам подчиняются демоны, но вдруг они нацелились и на него тоже?

Она обернулась и взглянула на Il Bastone, на мягкие клубы дыма, поднимающиеся от дома. Предупреждающее пламя, ритуальный костер.

Следуя за остальными, Алекс приложила руку к стене – словно к боку больного животного, чтобы успокоить. Она вспомнила квартиру матери, наброшенные на лампы шали, кристаллы и фей в каждом углу, потом подумала о забрызганных кровью стенах Граунд-Зиро, о гниющем «Черном вязе», смыкающемся вокруг Дарлингтона, словно могила. И почувствовала, как загудели камни.

Пусть Тернер сражается по-своему, с помощью силы, закона и власти, которую давал ему полицейский значок. Доуз может использовать книги, мозги и безграничную способность к порядку. А какие средства были у Алекс? Толика магии. Талант притягивать несчастья. Способность выносить удары судьбы. Этого должно хватить.

«Это мой дом, – поклялась она, – и я не позволю его отнять».

Соляной воротник Эмилии Бенатти; соль и серебряная проволока

Происхождение: Мантуя, Италия, начало XVII века

Даритель: неизвестен, возможно, принят в дар из секретной коллекции музея Нью-Хейвена.

До сих пор в значительной степени остается загадкой, каким образом соль защищает от демонов. Во многих культурах считается, что она очищает духовно и служит для защиты от зла, да и в обыденной жизни находит широкое применение: чистящее средство; катализатор для уксуса, используемого при очищении; предотвращающий гниение натуральный консервант; восстановитель для увядающих цветов и фруктов. В былые времена солдатам платили жалованье солью, она считалась обычным подарком среди друзей. Но для чего Елисей насыпал соль в воды реки возле Иерихона, чтобы восстановить их по велению Божьему? Зачем в некоторых японских семьях после похорон соль рассыпают по полу? И почему любые наши записи указывают, что из всех веществ соль наиболее эффективна в уничтожении демонических тел, как физических, так и духовных?

Неизвестно, сама ли Эмилия Бенатти зачаровала воротник или просто его приобрела, однако она с родными оказалась в числе немногих переживших демоническую чуму, разразившуюся в Мантуе в 1629 году. Ее потомки примерно в 1880 году иммигрировали в Америку и поселились в Нью-Хейвене, став видными членами итальянской общины; их можно увидеть на фотографиях празднества, устроенного обществом Святого Андрея в 1936 году. Возможно, воротник просто выбросили вместе с другими суевериями Старого света, но как он попал в секретную коллекцию Исторического общества Нью-Хейвена, и по сей день остается тайной.

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

32

Мрачные, покрытые сажей, они втиснулись в «Додж» Тернера: Доуз впереди, Трипп, Алекс и Мерси сзади. Сегодня вечером никто не стремился идти домой в одиночку.

Сперва возле школы богословия высадили Доуз. Тернер и Алекс проводили ее до двери квартиры, попутно защитив здание нарисованными солью узлами Соломона.

– Увидимся завтра, – проговорила Алекс, когда Доуз уже готовилась закрыть за ними дверь. – Заходи в чат каждый час.

Следующим был Трипп. Склонившись в проем между передними сиденьями, он показал Тернеру дорогу к большому многоквартирному дому недалеко от парка. Как оказалось, он жил в приличного вида кирпичном здании, освещаемом теплым светом ламп, созданных в индустриальном стиле. Возможно, Трипп и не общался с отцом, но наверняка пользовался средствами из трастового фонда. Трудные времена Хельмута выглядели совсем иначе.

Они защитили здание снаружи, затем для верности нарисовали соляной узел на дверном коврике Триппа.

– Не хотите… э-э… войти? – спросил Трипп. Все его возбуждение исчезло, в голосе снова слышался страх.

– Можешь переночевать у нас, – предложила Алекс. – На диване в общей комнате.

– Нет, все хорошо. Со мной ведь морская птица, верно?

– Отмечайся в чате, – велел Тернер. – И без нужды не выходи из дома.

Трипп кивнул и подставил кулак для удара. На этот жест ответил даже Тернер.

– Хочу съездить в «Черный вяз», – заметил Тернер, спускаясь по лестнице. – Убедиться, что Дарлингтон все еще заперт в загоне.

– Зачем? – Алекс чуть не споткнулась.

– Не валяй дурака. Ты видела Марджори Стивен. Из нее в прямом смысле высосали жизнь. В этом нет ничего естественного.

– Хочешь сказать, что в деле замешан Дарлингтон?

– Нет, но, возможно, он что-то знает. Вдруг это сделал кто-то из ему подобных, и по кампусу бегает существо с лицом Марджори Стивен?

– Он не демон, – сердито возразила Алекс. – Не такой, как они.

– Тогда считай это профилактической проверкой. Я просто хочу убедиться, что он еще в круге.

Назад в кампус они ехали молча. Алекс и Мерси попрощались с детективом на Йорк-стрит.

– Вам точно не нужна помощь с солью и всем прочим? – поинтересовался он.

– Нет, – проговорила Алекс. – Комната уже под защитой. На входе тоже нарисуем узел, но двор не стоит трогать. Мне нужен доступ к Серым. Ты знаешь узор узла?

– Да.

Тернер заверил, что сам сможет защитить свое жилище, однако у Алекс сложилось ощущение, будто детектив просто не желал видеть ее у себя в доме, квартире или где он там жил; не хотел, чтобы «Лета» вместе со сверхъестественным просочились в его реальную жизнь. Как будто он мог так запросто закрыть книгу, когда страшная глава закончилась.

– Если появится Кармайкл, не слушай его. Не позволяй задурить себе голову.

– Не учи меня, Стерн.

– Смотри костюмчик не помни, Тернер.

– Увидимся завтра вечером, – бросил он, заводя двигатель.

Они не стали ждать, пока задние фонари машины растворятся в темноте. Не стоило дольше необходимого оставаться на улице.

Общежитие казалось странным образом нормальным, в комнатах горел свет, во двор долетали музыка и обрывки разговоров.

– Неужели жизнь просто идет своим чередом? – спросила Мерси, минуя толпу замотанных шарфами студентов, сжимающих в затянутых в перчатки руках стаканчики с горячим чаем или кофе. Казалось, всего за ночь деревья распрощались с остатками летней зелени, и желтые листья свисали с ветвей, как яркие кусочки кожуры с очищенного апельсина.

Обычно Алекс нравилось погружаться в нормальный мир, ощущать, что есть к чему возвращаться, что в мире существуют не только «Лета», призраки и магия, что, возможно, по окончании этой странной работы ее ждет другая жизнь. Однако сегодня в голове билась лишь мысль о том, какой легкой добычей были люди. Они смеялись, спорили и строили планы о жизни в мире, который едва понимали, и даже не представляли, с чем могут столкнуться, не замечали, что опасность подстерегала на каждом углу.

Лорен, устроившись в кресле в общей комнате, решала задачи, из проигрывателя доносились песни Joy Division.

– Где, черт возьми, вы были? – поинтересовалась она. – И почему от вас воняет, как после пожара?

Пока Алекс перебирала в усталом мозгу варианты возможной лжи, Мерси уже выдала ответ.

– Нас позвали, чтобы закончить раздавать конфеты. А на Оранж-стрит загорелся какой-то дом.

– Снова церковь? – скривилась Лорен. – Вы что, заделались святошами?

– Мне нравится бесплатное вино, – заметила Алекс. – Кстати, пирожные уже закончились?

– На холодильнике есть кексы, мама прислала. Вы двое меня не на шутку пугаете. Хотя бы сообщайте, если куда-то исчезаете. В кампусе случилось убийство, а вы как ни в чем не бывало разгуливаете посреди ночи.

– Извини, – проговорила Мерси. – Мы просто потеряли счет времени. Не думали, что уже так поздно. К тому же мы были вдвоем.

– Пора уже начать думать, где мы хотим поселиться в следующем году. – Лорен отпила воды из большой бутылки, которую повсюду таскала с собой.

– Сейчас? – спросила Алекс, запихивая в рот кекс.

Она еще не готова была принять, что в Йеле для нее нет будущего. Но, несмотря на это, желание Лорен провести бок о бок с ней еще один год грело душу. Может, не все считали ее ненормальной?

– Мы хотим жить в кампусе или за его пределами? – спросила Лорен. – Можно подлизаться к старшекурсникам и выяснить, где есть неплохие квартиры.

– Я могла бы провести семестр за границей, – заметила Мерси.

«С каких пор такие мысли?» – мелькнуло в голове у Алекс. Или Мерси просто ищет предлог, чтобы сбежать от нее и «Леты»?

– Где? – поинтересовалась Лорен.

– Во Франции? – нерешительно предположила Мерси.

– О боже! К черту Францию. Да там у всех венерические заболевания.

– Вовсе нет, Лорен.

– Хочешь сказать, что ты не предпочла бы Париж Нью-Хейвену? – спросила Алекс и, взяв еще один кекс, села на диван рядом с Мерси.

– Не-а, – фыркнула Лорен. – Это называется «верность».

Лишь когда они уже укладывались спать, Алекс выпала возможность спросить Мерси о Франции.

– Ты в самом деле собираешься за границу?

– Теперь, когда знаю, что магия реальна? – Мерси надела старомодную пижаму и намазала лицо кремом. – Ни за что. Но разве, учитывая дела «Леты», не проще будет приходить и уходить, не беспокоясь, что Лорен начнет задавать вопросы?

– Я больше не в «Лете», – напомнила Алекс. – Ты тоже. И за нами охотятся демоны.

– Знаю, но… Я не могу просто взять и обо всем забыть.

«От нас это уже не зависит». Алекс не сказала об этом вслух, но долго лежала без сна, глядя в темноту. Она всегда жила бок о бок с магией, пусть даже никогда не давала ей названия. У Алекс просто не было выбора. Лишь раз ей предоставили возможность самой принять решение, и Алекс согласилась на предложение появившегося у больничной койки декана Сэндоу, пригласившего ее в «Лету». А теперь перед ней закрыли и эту дверь. Сколько еще она сможет убегать от мужчин вроде Итана? От демонов, походящих на Лайнуса Рейтера? От монстров из прошлого, ворвавшихся в настоящее?

* * *

Должно быть, она все же заснула, поскольку резко очнулась от звонка мобильного телефона. На экране высветилось имя Доуз.

– С тобой все в порядке? – спросила Алекс, пытаясь собраться с мыслями. Часы показывали девять утра. Она снова проспала.

– Только что звонил Претор. Хочет с тобой сегодня встретиться.

Зачем? Решил официально уволить ее с должности? Дать формальный пинок под зад?

– Что он сказал? – поинтересовалась Алекс.

– Что в свете событий прошлой ночи желает видеть Вергилия у себя в кабинете в рабочее время.

Не в Il Bastone, не в «Конуре».

– Он назвал меня Вергилием?

– Да, – с усталым вздохом подтвердила Доуз. – А меня Окулусом. Может, есть какая-то процедура, через которую нужно пройти, прежде чем мы… ну… лишимся наших должностей.

Алекс выглянула из окна во двор, отметив влажный тротуар и темное утреннее небо, по которому плыли обещавшие дождь синевато-серые облака. Несмотря на холод, внизу на скамейке, сгорбившись, сидела девушка в джинсах и футболке. Подняв взгляд на Алекс, не-Хелли усмехнулась, обнажив в кривой ухмылке слишком длинные зубы – как у волков, с которыми они сражались в аду. Кажется, чем дольше она голодала, тем ей труднее становилось притворяться человеком. Рядом с ней сидел мужчина в белом костюме с длинными светлыми волосами и тонкими чертами лица, которое в сером осеннем свете казалось почти нежным. Алекс ощутила, как сжалось от страха сердце. Лайнус Рейтер бросил на нее озадаченный взгляд, как будто услышал шутку, которую счел вовсе не смешной.

Алекс задернула шторы. К черту доступ к Серым. Нужно поставить защиту на двор. А может, и на весь кампус.

– Алекс? – настойчиво проговорила в трубку Доуз.

– Он здесь, – сдавленным шепотом выдавила Алекс. – Он…

– Кто?

Алекс опустилась на пол рядом с кроватью и подтянула колени к груди, слушая бешеное биение сердца. Она силилась сделать глубокий вдох.

– Лайнус Рейтер, – пробормотала она. – Вампир. Во внутреннем дворе. Я не… не могу… – В ушах шумела кровь. – Сейчас потеряю сознание.

– Алекс, назови мне пять вещей, которые ты видишь в комнате.

– Что?

– Просто назови.

– Я… Стол. Стул. Синий тюль на кровати Мерси. Мой плакат с «Пылающим июнем». Дурацкие звезды, которые кто-то приклеил на потолок.

– Хорошо, а теперь четыре вещи, которых ты можешь коснуться.

– Доуз…

– Давай.

– Мы должны предупредить остальных…

– Давай, Вергилий.

Прежде Доуз никогда ее так не называла.

– Ладно… – Алекс судорожно вздохнула. – Каркас кровати – деревянный, холодный и гладкий. Ковер – мягкий и бугристый. На нем какие-то блестки. Наверное, остались с Хеллоуина.

– Что еще?

– Моя майка. Кажется, хлопок. – Протянув руку, Алекс коснулась сухих роз на прикроватном столике Мерси. – Сухие цветы, похожи на папиросную бумагу.

– Теперь назови три вещи, которые слышишь.

– Я знаю, что ты пытаешься сделать.

– Тогда выполняй.

Алекс медленно втянула воздух через нос.

– Цветы шелестят, когда я к ним прикасаюсь. В коридоре кто-то поет. Мое гребаное сердце колотится в груди. – Она провела рукой по лицу, чувствуя, как ужас понемногу отступает. – Спасибо, Доуз.

– Я напишу группе, предупрежу о Рейтере. Помни, что соляной дух должен помочь и против него.

– Как ты можешь вести себя так спокойно?

– На меня не нападал вампир.

– Сейчас ведь день. Как…

– Думаю, он не стоит прямо под лучами солнца, а прячется в тени. И, конечно, не сможет охотиться до наступления сумерек. – Это не слишком обнадеживало. – Алекс, – убеждала Доуз, – тебе нужно сохранять спокойствие. Он – всего лишь еще один демон, который не может изменить форму или проникнуть в твою голову.

– Он быстрый, Доуз. И сильный. – Даже обладая силой Серого, Алекс не могла с ним сравниться. Один раз она с трудом от него сбежала, но сомневалась, что сумеет повторить этот подвиг.

– Пусть так, но во всех книгах говорится, что он не может надолго покидать гнездо.

Драгоценное гнездышко, полное бесценных предметов и белых цветов. Которое Алекс подожгла.

Она заставила себя подняться и отдернуть занавеску. Не-Хелли исчезла, Рейтер двигался через двор к воротам, собираясь выйти за пределы Джонатана Эдвардса и, как надеялась Алекс, убраться подальше от кампуса. Рядом с ним шел кто-то в темной одежде и куртке с капюшоном, держа над головой Рейтера белый зонт.

– А вдруг Рейтер проголодается по дороге домой? – спросила Алекс. – Это ведь я его сюда привела. Из-за меня ему на глаза могут попасться невинные люди.

– Прекрати. Рейтер знал о Йеле задолго до тебя. Думаю, он просто решил тебя напугать. И, может, узнал, что мы использовали Проход, – голос Доуз дрогнул.

Если теория Алекс – точнее, Рудольфа Китчера – на самом деле верна, то нынешний Рейтер был демоном, который последовал из ада за настоящим Лайонелом Рейтером и принял его обличье. Он съел душу Рейтера и теперь поддерживал себя с помощью крови. Неужели демоны, вышедшие вслед за ними из ада, каким-то образом его позвали? Он беспокоился, что Проход вновь открыт, или просто хотел отомстить Алекс, испортившей его роскошные вещи?

Неважно. Исход для него был один.

– Добавь его в список, Доуз. Мы избавимся не только от демонов, но и от Рейтера.

– Это нелегко, – заметила Доуз. Теперь, когда задача успокоить Алекс была выполнена, Пэм казалась менее уверенной. – Они знают такое…

Алекс бросила взгляд вниз на пустую скамейку.

– Не хочешь рассказать, что тебе поведал Блейк?

В трубке повисла долгая пауза.

– Утром он ждал под моим окном. В снегу. И шептал, – начала Доуз. Алекс молча ждала продолжения. – Сказал, что невиновен, что никогда никому не причинял вреда. Поведал, что его мать каждую ночь засыпает в слезах. А еще… – голос Доуз дрогнул.

Алекс понимала, что Доуз не хочет продолжать. Но демоны питались стыдом, плоды которого прорастали из семян, посеянных в тайных уголках души.

– Хелли сказала, что я украла ее жизнь, – призналась Алекс. – Что умереть должна была не она, а я.

– Неправда!

– А это имеет значение?

– Может, и нет, если звучит вполне правдиво. Он… Блейк сказал, что я убила его, потому что он никогда не захотел бы трахнуть кого-то вроде меня. Он сказал… что знает, как… я выгляжу там, внизу. Что я уродина.

– Боже, и в самом деле похоже на Блейка.

Из чего созданы эти демоны? Печаль Хелли. Жестокость Блейка. Стыд Алекс. Вина Доуз. Но что еще? В чем разница между амбициями и аппетитом? Эти существа хотели выжить. Они желали, чтобы их накормили. А Алекс понимала, на что может толкнуть голод.

– Это неправда, Доуз. Повторяй, пока не поверишь. – Иначе эти слова с легкостью дадут корни. – Он сейчас там? – спросила Алекс.

– Его укусил лори, – хихикнула Доуз. – Вылез в окно и цапнул Блейка за щеку. И тот начал кричать: «Мое лицо! Мое лицо!»

Алекс рассмеялась и тут же вспомнила, как змеи тянулись к щеке Хелли – словно соляным духам не нравилась ложь демонов, носимые ими фальшивые человеческие маски.

Пискнул телефон, на экране высветилось сообщение от Тернера.

«Позвони мне».

Почему он сам никогда ей не звонил?

Закончив разговор с Доуз, Алекс проверила групповой чат: все отметились, и Доуз оставила предупреждение о Рейтере. У всех имелись запасы соли, которую можно использовать в качестве оружия. Общую встречу назначили в Il Bastone до наступления темноты. Вместе, под защитой дома, они будут в большей безопасности.

Алекс набрала номер Тернера, ожидая услышать, что в участке его поджидал Большой Карм.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Что? Все прекрасно. – Конечно, с Тернером все было хорошо. Он ведь могучий дуб. – Мы схватили сына Эда Лэмбтона.

Сына Лэмбтона? Кто такой Лэмбтон? Лишь пару мгновений спустя Алекс вспомнила, что речь шла о профессоре, связанном с обоими убитыми.

– Я думала, он в Аризоне.

– Энди Лэмбтон сейчас в Нью-Хейвене. Мы задержали его возле квартиры одного из приятелей отца.

– Из тех, кто фальсифицировал данные?

– Именно. Мы приставили охрану к другим преподавателям, причастным к его осуждению, и к работавшим в лаборатории коллегам.

Итак, сценарий с Карлом II повторялся – сын мстил за отца. Однако все случившееся казалось слишком причудливым и неестественным.

– Он в самом деле убил двух человек, потому что его отец оказался в неприятном положении?

– Похоже на то. Я хочу, чтобы ты с ним встретилась.

– Худшее свидание вслепую на свете.

– Стерн.

– В чем дело, Тернер? – Пусть детектив посвятил ее в детали дела, дал взглянуть на место преступления, обсудил теории, но встреча с подозреваемым – совсем другое дело. И теперь, когда Алекс почти выгнали из Йеля и «Леты», ей не слишком улыбалось копаться в тайне убийства. – Раньше ты не позволял мне лезть в твои дела.

– Здесь что-то не так, но, похоже, больше никто этого не видит.

– У него есть алиби?

– Алиби не подтвердилось. И он признался.

– Тогда в чем проблема?

– Ты хочешь с ним встретиться или нет?

Ей хотелось. Алекс нравилось, что, даже несмотря на ее немилость в «Лете», Тернер все еще хотел узнать ее мнение. К тому же, если его что-то настораживало, значит, и впрямь не все было гладко. Алекс побывала в его голове, видела мир его глазами, подмечала знаки и детали, на которые остальные не обратили бы внимания, чувствовала покалывание в затылке.

– У меня днем встреча с Претором, – сообщила она. – После я свободна. Но тебе придется подбросить меня до тюрьмы.

– Он не в тюрьме, – отозвался Тернер. – Он в Йельском госпитале Нью-Хейвена.

– В больнице?

– В психиатрическом отделении.

Алекс не сразу нашлась с ответом. Она столько времени участвовала в программах по реабилитации, различных тренингах для трудных подростков и круглосуточных наблюдениях, что больше в жизни не желала переступать порог одной из таких палат. Однако Алекс не собиралась сообщать об этом Тернеру. Впрочем, может, в этом не было необходимости. Он видел ее жизнь глазами Хелли.

– Что ты сказал копам и Претору о пожаре? – спросила Алекс.

– Акт вандализма, – пояснил Тернер. – Никаких упоминаний о несчастном случае. Причину возгорания установить не удалось, огонь просто возник из ниоткуда. У них нет желания возиться с этой загадкой.

Адское пламя? Что-либо еще? Какое оружие имелось в распоряжении демонов? Может, Тернер сумеет просто арестовать Лайнуса Рейтера и избавить всех от многих неприятностей?

Одеваясь, Алекс всеми силами гнала от себя мысли о Преторе и последствиях их встречи. Вот бы вернуться в Il Bastone, вокруг которого Тернер выставил охрану, чтобы обеспечить безопасность. Если бы хоть кто-то мог гарантировать защиту для ее матери, друзей, для нее самой. В сознании Алекс Il Bastone ассоциировался с крепостью, поддерживаемой магией, историей и традициями. Знала ли не-Хелли, насколько сильно ее потряс пожар?

Алекс коснулась запястья, где вокруг кожи обвилась соляная змейка. Она уже не беспомощна, и в следующий раз, когда придется биться с существом, притворявшимся Хелли, или с монстром, в котором не осталось ничего от Лайонела Рейтера, бой будет почти честным.

* * *

Безуспешно пытаясь избавиться от поселившегося внутри страха, Алекс с трудом выдержала утренние занятия. Вдруг это ее последняя лекция? Последний торопливый завтрак между парами? Последний семинар в Харкнесс-Холле, когда она пыталась придумать какой-нибудь умный ответ?

Профессор Уолш-Уайтли работал в офисе с двух до четырех дня, и Алекс сперва решила появиться чуть ли не в последнюю минуту, но потом поняла, что просто не выдержит беспокойства. Уж лучше побыстрее со всем покончить, узнать, насколько глубока пропасть, в которую она упала, и начать выбираться на твердую землю.

Перед встречей Алекс заскочила в «Блю Стейт», подкрепиться кофе и рогаликом. Возле пустовавшего соседнего здания всегда маячил молодой Серый в клетчатой фланелевой рубашке, порой зависая за окном рядом с местом, где когда-то, еще во времена пиццерии, стоял музыкальный автомат. Иногда Алекс вроде бы даже слышала, как он напевал себе под нос «Отель „Калифорния“». Однако сегодня Серый сидел на ступеньках, будто ждал, когда откроется дверь, чтобы купить кусочек пиццы. Алекс скользнула по нему взглядом и тут же споткнулась, когда кто-то толкнул ее сзади. Горячий кофе выплеснулся на пальто, она сама едва удержалась на ногах.

– Какого хрена? – Алекс резко обернулась и в течение долгой секунды, не узнавая, смотрела на Цви, будто никак не могла принять факт присутствия телохранителя Итана здесь, в Нью-Хейвене.

Однако ошибки быть не могло. Перед ней был именно жилистый Цви с аккуратной бородкой и каменным выражением на лице.

– Привет, Алекс.

Позади телохранителя застыл коротко подстриженный Итан в уродливом кожаном пальто, благоухающий дорогим лосьоном после бритья. У него на шее поблескивала золотая цепь.

Сперва мелькнула мысль, что надо бежать, потом – убить их обоих. Дурацкие варианты. Даже если она сбежит, ее все равно найдут, а убить двух человек средь бела дня на улицах Нью-Хейвена – не слишком умный стратегический ход.

Они стояли, глядя друг на друга посреди тротуара, мимо них то и дело сновали люди, торопясь на занятия или деловые встречи.

– Пойдемте, – бросила Алекс. Не хватало еще, чтобы ее заметили с кем-нибудь из них.

Бритые мужчины в дорогой одежде явно бросались здесь в глаза, и проблема была не столько в криминальном образе жизни, сколько в том, что они явились из Лос-Анджелеса и казались слишком гладкими и лощеными для Нью-Хейвена.

Алекс зашагала к дорожке, тянущейся между музыкальной школой и Елизаветинским клубом.

– Здесь хорошо, – заметил Итан, и Алекс со смесью гордости и разочарования поняла, что он не хотел удаляться от оживленной улицы. Не факт, что Итан и Цви ее боялись, но проявляли осторожность. В этом-то и крылась главная проблема – Итан отлично знал, как вести себя, чтобы остаться в живых.

– Ты была в Елизаветинском клубе? – Алекс покачала головой. – Тебе нужно стать его членом. У них есть шекспировское первое…

– Фолио[29], – автоматически отозвалась Алекс. И первое издание «Потерянного рая». Множество спрятанных в хранилище литературных сокровищ. И, что еще важнее, там подавали отличный послеобеденный чай. Дарлингтон состоял в клубе, но никогда не брал ее с собой.

– Точно! Фолиант, – воскликнул Итан. – Ты сейчас на занятия?

Может, солгать? Заявить, к примеру, что она работает в столовой. В свое время Алекс поведала Итану, что уезжает на восток с воображаемым парнем; он даже предложил устроить ее певичкой в одно из казино. Алекс надеялась, что, если будет далеко, Итан оставит ее в покое, однако работа на Западном побережье плавно перетекла в работу на Восточном. Итан вел дела повсюду и имел кучу друзей, которым с радостью оказывал услуги.

Впрочем, если он явился сюда, то явно знал больше, чем следовало. Наверняка Итан раскопал об Алекс все что мог и, если уж умудрился отыскать посреди заполненного студентами кампуса, значит, наблюдал за ней некоторое время.

– Нет, – проговорила она. – На сегодня учебы хватит. Хочу вернуться в общежитие.

– Мы с тобой.

Ни за что на свете. Не стоит этим придуркам приближаться к Мерси и Лорен.

– Чего ты хочешь, Итан?

– Давай побеседуем мило и вежливо.

– Из-за тебя меня чуть не убили. На этом хорошие манеры закончились.

– Мне жаль. Ты мне нравишься. От тебя много пользы. С Рейтером пришлось непросто. – В его голосе звучало искреннее сожаление – как будто он жалел, что съел последний кусок торта или опоздал на званый ужин.

– Ты хоть знаешь, кто он на самом деле? – спросила Алекс.

– Мне и не нужно знать, – отозвался Итан. – Он проблема, ты – решение.

– Хочешь, чтобы я туда вернулась?

Ни за что на свете. Конечно, притаившийся во дворе Рейтер не доставлял ей ни капли удовольствия, но, если Доуз права, удаляясь от гнезда и прячась от дневного света, он становился слабее. В логове у него было преимущество. Лишь при мысли о большом белом особняке у Алекс перехватило дыхание, а сердце сжалось в груди. Что сказала учительница-Серая? Он убил сотни, может, больше.

– Ты здесь счастлива, – заметил Итан.

– Вполне. – Алекс не очень представляла, как выглядит счастье, но вряд ли оно связано с охотой на демонов или потерей стипендии.

– Разберись с Рейтером, и мы в расчете. Заживешь новой жизнью, не беспокоясь, что однажды Цви возникнет у тебя на пороге.

– Ты за этим сюда явился? Чтобы отправить меня на смерть?

– У меня были дела в городе. Здесь хороший рынок сбыта. Много молодежи, большая нагрузка… Люди хотят расслабиться.

Это походило на угрозу. Неужели Итан собирался заставить ее сбывать запрещенку в кампусе? Нет, пора с этим заканчивать; всему есть предел. Алекс отлично понимала, что окружающие ее люди слабы и уязвимы и легко станут добычей для демонов или мерзавцев вроде Итана. Ему здесь не место, как и ей. Они – змеи в саду.

Алекс прикинула варианты.

– Я позабочусь о Рейтере, и мы в расчете. Больше никаких дел и одолжений.

– Да. – Итан с улыбкой похлопал ее по плечу.

– А если не вернусь… – Алекс вонзила ногти в ладонь, вспоминая ощущение, когда клыки Рейтера вошли в ее тело. – Если я не вернусь, ты подбросишь немного денег моей маме. И убедишься, что с ней все в порядке.

– Не говори так, Алекс. Все будет хорошо. Я же знаю, на что ты способна.

– Ты понятия не имеешь, на что я способна, – бросила она, глядя ему прямо в глаза.

Итан не дрогнул. Пусть он не слишком стремился оставаться с Алекс наедине, однако не боялся ее. Она обладала властью над мертвыми, он же правил живыми.

– Закончи это дело, и мы распрощаемся. – Итан вновь похлопал ее по плечу, словно подбадривал ребенка.

– Да, – согласилась Алекс.

– Все честно. Ты отрабатываешь долг, и все счастливы.

Алекс в этом сильно сомневалась, но спорить не стала.

– Конечно, – подтвердила она.

– Хорошая девочка, – бросил Итан.

В этом он сильно заблуждался.

33

Вжавшись в стену в переулке, Алекс проводила взглядом Итана и Цви, скрывшихся в припаркованном у обочины большом черном «Субурбане». Не будь мысли заняты Рейтером и демонами, она бы непременно заметила угрозу. Сейчас самое время вернуться в общежитие, в безопасность комнаты, где можно побыть одной и подумать, однако ноги дрожали и отказывались служить. Алекс сползла по стене и, обхватив колени руками, опустила на них голову.

Итан здесь, в Йеле. И знает, где ее найти. Глупо верить, что, если вдруг каким-то чудом Алекс переживет еще одну встречу с Лайнусом Рейтером, Итан оставит ее в покое. Он ни за что так просто не откажется от оружия из собственного арсенала, особенно зная, что Алекс у него в руках. Сколько он о ней знал? Какие рычаги влияния мог еще отыскать? Конечно, вряд ли Итан раскрыл тайны «Леты», но легко мог проследить за ней до Il Bastone. Или до «Черного вяза».

Сверху упала чья-то тень, и Алекс подняла глаза. Над ней стояла темноволосая девушка.

– Все кончено, – заявила она. – Все висит на волоске. Сколько, по-твоему, ты еще сможешь притворяться?

Алекс окинула взглядом разделенные пробором черные волосы не-Хелли и черные как нефть глаза, борясь с жутким ощущением, что смотрится в зеркало. «Она мною питается». Демона притягивало отчаяние, звало, будто колокольчик, извещающий, что обед подан. Алекс понимала – нужно бороться, защитить себя, однако охватившее уныние мешало мыслить связно. Она словно находилась на дне колодца и, тщетно силясь выбраться, лишь царапала покрытые мокрым мхом каменные стены, не в силах ни за что ухватиться. Алекс просто слишком устала.

На коже не-Хелли начали проступать татуировки. Пионы и скелеты. Колесо. Две змеи, сходящиеся у ключиц.

«Гремучие змеи».

«У тебя внутри маленькая гадюка, готовая ужалить», – как-то раз сказала ей настоящая Хелли, которая любила Алекс и защищала до самой своей смерти и даже после.

А эта чертова самозванка нацепила ее лицо.

– Это не твое, – прорычала Алекс и, собрав все силы, поднесла руку ко рту и провела языком по костяшкам пальцев.

Соляной дух тут же вырвался на волю, и змеи бросились на не-Хелли. Демон попятился, но медленнее, чем в прошлый раз.

– Отстань от нее!

Подняв глаза, Алекс заметила идущего по переулку Триппа. Наверное, следовало попросить его кричать потише, однако при виде спешащего на помощь союзника Алекс ощутила такую радость, что не слишком беспокоилась о том, что могут подумать окружающие. Лишь отметила, что тени в переулке помогут хоть отчасти скрыть происходящее.

Трипп лизнул руку, и альбатрос с криком рванулся вперед и обрушился на не-Хелли. Пронзительно заскулив, демон отпрянул и поспешил убраться на переполненную улицу, однако Алекс заметила на губах не-Хелли улыбку. Оно и понятно – существо утолило голод.

Интересно, что видели спешащие мимо прохожие? Возможно, они не замечали ни змей, ни морскую птицу, ни странную убегающую девушку, двигающуюся не совсем по-человечески. Или, может, не слишком заостряли внимание, найдя для себя приемлемое объяснение происходящему, позволяющее жить обычной повседневной жизнью, не отвлекаясь на что-то странное или сверхъестественное. Наверное, даже умри Алекс в тени переулка, люди просто прошли бы мимо.

– Ты в норме? – спросил Трипп, не в силах устоять на месте; в нем отчетливо ощущалась нервозность.

– Нет. – Честно говоря, Алекс сомневалась даже, что сможет встать на ноги.

– Ужасно выглядишь.

– Очень лестно слышать, Трипп.

– Но альбатрос помог.

С этим глупо спорить. Хотелось бы верить, что и змеи Алекс сумели бы справиться, но, кажется, их силы напрямую зависели от ее душевного состояния.

– Спасибо, – выдавила Алекс и, собравшись с силами, поднялась на дрожащие ноги. В теле ощущалась слабость, и когда Трипп протянул руку, предлагая помощь, Алекс, несмотря на неловкость, не смогла отказаться.

Они направились в «Блю Стейт».

– Ужасное чувство, – признался Трипп, когда они с Алекс устроились за одним из столиков.

– Спенсер за тобой охотился?

– Как только вышел из квартиры. Я спешил на работу. Верная морская птица помогла.

Даже если так, Трипп выглядел не слишком блестяще. Лицо побледнело, щеки ввалились, как будто он голодал по меньшей мере несколько дней, хотя Алекс видела его лишь вчера.

– Есть ли вероятность, что чили здесь готовят на скорую руку? – Алекс кивнула в сторону висящей над барной стойкой доски с написанным мелом меню.

– Да, но, кажется, это веганское блюдо.

– Нищим выбирать не приходится.

Когда Трипп отправился к стойке, чтобы сделать заказ, Алекс набрала номер Доуз.

– Проверь камеры в «Черном вязе».

– Что искать?

– Черный «Субурбан» на подъездной дорожке.

– Если бы кто-то появился, я бы получила предупреждение.

– Ладно. Просто будь начеку.

– Кого ты ждешь?

Алекс заколебалась, раздумывая над ответом. До полнолуния оставалось всего две ночи, но она пока не знала, как сможет их пережить.

– Я просто осторожна, – наконец проговорила Алекс.

– Кстати о «Черном вязе», – начала Доуз. – Нужно…

– Опаздываю к Претору, – поспешно прервала ее Алекс и повесила трубку.

Было неловко вот так обходиться с Доуз, однако Алекс знала, о чем хотела попросить Памела: съездить в «Черный вяз», проверить Дарлингтона, покормить Космо, забрать почту. Важное дело, и сейчас настала ее очередь. Доуз и так выбивалась из сил. Однако в данный момент Алекс даже думать не могла о «Черном вязе». Ее ждет Претор. А еще нужно придумать, что делать с Итаном, и отыскать какой-то способ увильнуть от данного ему обещания. В последнее время неудачи ее словно преследовали, и лишь одна мысль о встрече с сидящим в золотом круге Дарлингтоном, все еще запертом между мирами, не вернувшем себе часть души, приводила Алекс в отчаяние.

«Не падайте духом, – написала она в групповой чат. – Они знают, когда нам плохо».

– Ты в это веришь? – спросил Трипп, вернувшийся с двумя мисками чили и кексом с шоколадной крошкой.

– Верю.

– Не знаю, сколько я еще выдержу. – Трипп съел немного чили и вытер рот рукавом толстовки. – Спенсер…

– Это не Спенсер.

– Ты постоянно это повторяешь. Но в чем разница?

– Нужно помнить, что они – не те люди, которых мы любили или ненавидели. Они просто… голодные.

Трипп съел еще немного, а после отодвинул миску.

– Понимаю, о чем ты говоришь, но это – Спенсер. Не знаю, как объяснить… дело не только в словах. Просто он от души наслаждается, когда говорит мне гадости.

Алекс вспомнила, о чем Рудольф Китчер писал в своей «Демонологии». Если он прав, то демоны долгое время питались лишь эмоциями мертвых, которые даже сравнивать нельзя с болью и удовольствием живых. Так почему бы им не наслаждаться, оказавшись в царстве смертных? Ведь дверь в закусочную открыта настежь.

– Слушай, Трипп… Прости, что тебя в это втянула.

– Да я все понимаю. Ты просто делала свою работу.

– Ну… ты ведь знаешь, что «Лета» официально не санкционировала наши действия, – поколебавшись, проговорила Алекс. – И мы не собирались устраивать тебе проблем с «Черепом и костями».

– Конечно знаю.

– И все равно согласился помочь?

– Ну да. Мне нужны были деньги, и… Я просто не знаю, где мое место. Все друзья работают в городе, а я до сих пор не получил диплом и теперь сомневаюсь, хочу ли этого. Мне нравится Дарлингтон и… не знаю… я решил быть среди тех, кто делает что-то правильное.

«А мы делаем?» Ведь речь не о большем благе, не о борьбе за лучший мир. Но как сказала Мерси? «Ты спасаешь меня. Я спасаю тебя. Так все устроено». Чтобы оплатить долги, нужно знать, кому ты задолжал. И решить, за кого готов броситься в бой и кому можешь доверить сражаться за себя. Именно так заведено в этом мире. Ни героев, ни злодеев, только люди, ради которых ты бросишь вызов волнам, и те, кому позволишь утонуть.

* * *

Через час Алекс и Трипп распрощались на лужайке. Она немного оправилась после двойного кошмара из Итана и не-Хелли, но все равно чувствовала себя выжатой как лимон. Совсем не подходящее состояние для встречи с Претором, однако Алекс не предоставили права выбора.

– Боже, – проговорил он, завидев ее на пороге своего кабинета. – Вы ужасно выглядите.

– У меня выдались тяжелые дни.

– Входите, садитесь. Может, чаю?

Алекс покачала головой. Ей хотелось лишь поскорее закончить эту встречу. Чувствуя себя до крайности паршиво, она опустилась на стул, ожидая, пока профессор включит электрический чайник. Сейчас у Алекс не было сил притворяться и играть, да и зачем? В этом больше нет смысла.

– Ну что ж, – произнес Претор, выбирая себе чайный пакетик. – С чего начнем?

– Вчерашний пожар…

– Нью-Хейвен. – Уолш-Уайтли лишь пренебрежительно махнул рукой – стало быть, поверил словам Тернера о вандализме. Может, он не заходил внутрь и, вырванный из теплой постели, стремился только побыстрее вернуться домой? – В восьмидесятых было гораздо хуже, – продолжил Претор. – В Нью-Хейвене царил настоящий беспредел. Печенье? – Профессор протянул ей синюю жестянку.

Озадаченная Алекс все же не стала отказываться от еды. Она взяла два.

– Конечно, был и положительный момент, – снова заговорил Уолш-Уайтли. – На старой часовой фабрике мы устраивали потрясающие вечеринки, и никто не обращал на это внимания. Там до сих пор сохранились фрески, написанные студентами из архитектурной школы. Красивые, просто дух захватывает.

С чего вдруг Претор ударился в воспоминания о студенческих вечеринках? Почему не читал нотации о Проходе и преступлениях против «Леты» и университета, не рассказывал о процедуре изгнания их с Доуз или о какой-либо возможности реабилитации? Такое чувство, что профессор пытался наладить более непринужденную беседу. Неужели просто наслаждался в преддверии грандиозных проводов?

– Итак, – произнес Уолш-Уайтли, усаживаясь за стол с кружкой чая. – Давайте начнем.

– Я… Мне нужно что-то подписать?

– Для волчьего забега? Нет, все они осознают возможный риск. Именно поэтому общее превращение состоится на земле. Кажется, в следующем семестре они выбрали… – он посмотрел в свои записи, – кондоров, чтобы резвиться в воздухе.

Алекс попыталась осмыслить слова Претора. Он говорил о ритуале в «Волчьей морде», запланированном на завтрашнюю ночь. Превратившись в стаю, члены общества будут бегать по государственному парку «Спящий гигант». В прошлом на таких забегах было много травм и несчастных случаев, поэтому обществу не разрешили провести ритуал в начале учебного года. Алекс предполагала, что его отложат, пока… ну, вряд ли «Лета» возьмется за дело без Данте и без Вергилия. Наверное, попросят вернуться Мишель Аламеддин.

Так почему же Претор смотрел сейчас на Алекс, будто ожидая, что она вытащит кучу карточек и начнет рассказывать о способах обеспечения духовной безопасности?

– Простите, – осторожно проговорила она. – Вы все еще хотите, чтобы я приглядывала за волчьим забегом?

Уолш-Уайтли вскинул бровь.

– Ну вы же не думаете, что я глубокой ночью потащу свои старые кости в «Спящий гигант»? Ну же, мисс Стерн. Вы составили отличный отчет о ритуале в «Манускрипте». Надеюсь, и в дальнейшем будете держать марку.

Что, черт возьми, происходит? Может, он ждал, пока решение об отстранении их с Доуз примет руководство «Леты»?

Впрочем, был еще один вариант, и Алекс кольнуло беспокойство. Она не слышала об Ансельме с той ночи, как он прервал их путешествие в ад. Вдруг он не вернулся в Нью-Йорк? И не имел возможности поговорить с Претором или руководством?

– Простите, сэр, – выдавила она, пытаясь взять себя в руки. – У меня не было времени подготовиться.

– Я признаю, что у вас есть дар, мисс Стерн, – заметил Уолш-Уайтли, поджав губы. – И, возможно, мне не следовало просить… доказательств. Но вы должны понимать, что я не стану закрывать глаза на некачественную работу лишь потому, что вы родились с необычным талантом.

– Еще раз простите. Я… приболела.

– Да, вы неважно выглядите, – признал Претор. И накрыл жестянку с печеньем крышкой. Похоже, угощение предназначалось лишь для близких людей. – Но у нас есть обязательства перед обществами. Полнолуние уже в четверг, так что займитесь делом, мисс Стерн. Нам не избежать последствий, если…

– Я буду на месте, – проговорила Алекс. Придется начать вечер с массового превращения шестнадцати старшекурсников, а закончить быстрым путешествием в потусторонний мир. – И подготовлюсь.

Уолш-Уайтли явно сомневался.

– Пришлите мне заметки на электронную почту, потом мы встретимся в «Конуре» и все обсудим. Il Bastone сперва нужно отремонтировать. Я подал руководству прошение о выделении средств.

– Вы связывались с руководством?

– Само собой. И если вы не станете выполнять свои обязанности, то можете не сомневаться, что…

– Да-да, конечно. Я все поняла.

И прежде, чем Уолш-Уайтли смог продолжить тираду, Алекс поднялась на ноги и попятилась к двери. Конечно, стоило остаться и попытаться успокоить Претора, но ей требовалось поговорить с Доуз. Каким-то образом им удалось выйти сухими из воды, а значит, все ресурсы «Леты» по-прежнему в их распоряжении. Может, им просто повезло? Или от Майкла Ансельма отвернулась удача?

34

– Что-то не так, – поделилась Алекс с Доуз по телефону, спеша через кампус на встречу с Тернером. – Претор ни слова не сказал ни о Проходе, ни о наказании.

– Может, Ансельм передумал?

– Он был в ярости, Доуз, и ни за что не дал бы нам еще один шанс.

– Полагаешь, что-то… один из демонов…

– Попробуй выяснить, вернулся ли он домой.

– Каким образом?

– Позвони на домашний номер, сделай вид, что работаешь с ним.

– Алекс!

– Доуз, черт возьми! Неужели я все должна делать сама?

– Да, если это «все» лежит за пределами этики!

Алекс повесила трубку. Ее охватили страх и чувство незащищенности, как будто за любым углом могла скрываться не-Хелли. Или Итан. Или Лайнус Рейтер. «Демонами движет не ум, а коварство», – однажды сказала ей Доуз, и Алекс невольно задумалась, сколько людей говорили то же самое о ней.

– Ладно, что бы я сделала? – пробормотала она себе под нос, спеша в сторону Чепел-стрит; в холодном воздухе дыхание вырвалось изо рта белым облачком пара.

Отступила бы в сторону и стала наблюдать, искать возможности и средства, чтобы обратить ситуацию в свою пользу.

Если с Ансельмом что-то случилось… что ж, одной проблемой меньше. Впрочем, сейчас, после смерти двух преподавателей, в «Лете» вряд ли закроют глаза на его исчезновение. Алекс застыла перед художественной галереей университета. Марджори Стивен. Декан Бикман. Мог ли Ансельм стать следующей жертвой? Нет, если Тернер взял под стражу верного подозреваемого. Да и зачем сыну Эда Лэмбтона преследовать того, кто уже практически не связан с университетом? Разве что они с самого начала двинулись не в том направлении.

Спустя несколько минут подъехал Тернер, и Алекс скользнула на пассажирское сиденье «Доджа», радуясь, что наконец оказалась в тепле.

– Господи, – пробормотала она. – Ты вообще спал?

Стиснув челюсти, Тернер покачал головой. Выглядел он неважно. Несмотря на элегантную одежду – темно-синий шерстяной костюм в тонкую полоску, грифельного цвета галстук и пальто от Burberry, аккуратно лежащее на заднем сиденье, – под глазами залегли темные круги, а кожа приобрела пепельный оттенок. Еще несколько ночей игры в салочки с личными демонами, и от его привлекательности вполне может ничего не остаться.

– Что он сделал на этот раз? – поинтересовалась Алекс.

– Сменил облик, – ответил Тернер, вливаясь в общий поток машин. – Решил, что будет мило подождать меня на парковке, притворившись моим дедушкой.

– Плохо?

Тернер коротко кивнул.

– На миг я подумал… не знаю.

– Ты поверил, что это он.

– Мертвые мертвы, верно? Но он… Оно походило на него, говорило, как он. Увидев его, я почувствовал себя счастливым, будто бы случилось чудо.

Подарок. Награда за всю боль. Алекс ощутила то же самое, когда сжимала в объятиях Хелли. А снова потеряв ее, практически сломалась.

Теперь понятно, отчего Тернер выглядел ужасно. Дело не в отсутствии сна. Просто демон им питался.

– Не знаю, сколько я еще выдержу, – признался Тернер.

– Как ты освободился?

– Он сказал, что мы оба в опасности и мне нужно пойти с ним. Я прошагал почти полквартала, когда понял неладное. У дедушки был артрит, каждый шаг причинял ему боль, а это существо легко держалось на ногах и двигалось слишком быстро. Наверное, какой-то частью я все же почувствовал, что это не он, и сказал: «Исцели меня, Господь, и исцелен буду».

– И он вспыхнул ярким пламенем?

Тернер хрипло рассмеялся.

– Нет, лишь мягко улыбнулся, как будто я сказал что-то о погоде. Дедушка любил Священное Писание и повсюду носил с собой карманную Библию, храня ее рядом с сердцем. Если бы я процитировал ему слово Божье, он расплылся бы в широчайшей улыбке, озарившей лицо как солнечный свет.

«Коварство, но не ум».

– А потом все пошло наперекосяк, – продолжил Тернер. – Даже зная, что передо мной не дед, я не хотел призывать против него дуб. Он казался… – Тернер резко замолчал, явно борясь со слезами. Прежде Алекс видела его злым и раздраженным, но таким потерянным и огорченным – никогда. – Он выглядел старым и немощным и смотрел на меня растерянно, с испугом. Он…

– Это был не он, – возразила Алекс. – Эта тварь тобой питалась.

– Знаю, – согласился Тернер, заезжая на парковку, – но…

– От этого не легче.

– Именно. – Он смотрел прямо перед собой, на сетчатый забор и высившееся впереди большое кирпичное здание. – Ты знаешь, что дьявола называют отцом лжи? Думаю, я только сейчас осознал истинный смысл этих слов.

Алекс постаралась не ерзать на сиденье. Всякий раз, как Тернер затрагивал библейские темы, она ощущала неловкость, словно речь шла о некой великой галлюцинации, при упоминании которой ей следовало глубокомысленно кивать и притворяться, что тоже стала свидетелем чудес. С другой стороны, сама Алекс всю жизнь видела то, чего не замечали другие, и, наверное, могла бы отнестись к Тернеру с пониманием.

На миг Алекс охватило непреодолимое желание рассказать детективу об Итане, о его задании, о выполняемой прежде работе, о том, что наркодилер здесь, в Нью-Хейвене. Тернер знал, что значит быть загнанным в угол, понимал, что бывают ситуации, когда любой правильный поступок лишь загоняет глубже в трясину, и приходится поступать неправильно.

Однако Алекс не стала откровенничать.

– Думаю, с Майклом Ансельмом что-то случилось, – проговорила она, выходя из машины.

– Потому что он не явился в Il Bastone?

– Я думала, Ансельм вернулся в Нью-Йорк. Однако только что беседовала с новым Претором, и он ни словом не обмолвился ни о Проходе, ни о нашем изгнании из «Леты».

– Возможно, Ансельм лично хотел пообщаться с руководством.

– Может быть, – согласилась Алекс. – Или с ним что-то произошло до возвращения в город.

Добравшись до входа, Алекс и Тернер через вращающуюся дверь попали в большой безликий вестибюль, ничуть не похожий на больницу. С таким же успехом они могли прийти куда угодно.

Тернер предъявил значок и удостоверение личности на стойке регистрации, потом они направились к лифтам.

– Я думал, демоны привязаны к нам. Зачем им охотиться за Ансельмом? – с беспокойством спросил детектив. Алекс понимала причину его тревоги. Никому не улыбалось, чтобы эти твари преследовали семью и друзей.

– Кто знает, что еще могло вырваться на свободу? Ансельм прервал ритуал. Вдруг его настигла отдача?

– Ты лишь высказываешь догадки, – заметил Тернер. – Или, как говорят в нашей среде, вещаешь из задницы. Наверняка он просто поссорился с женой и не успел нами заняться.

– Ты тоже гадаешь, Тернер. На деле все может быть совсем иначе.

– Ладно, – вздохнул Тернер. – Посмотрим, смогу ли я что-то выяснить, не поднимая шума. Теперь сосредоточься на деле.

«Сосредоточьтесь, мисс Стерн».

Ну уж нет. Белые стены с безобидными картинами, сменяющийся холодной плиткой ковер в приемной казались слишком знакомыми. Именно в подобных местах Алекс научилась лгать и притворяться обычным ребенком, попавшим в плохую компанию. Она рассказывала добрым социальным работникам и пытливым психиатрам, что ей просто нравится выдумывать безумные истории и привлекать к себе внимание.

Впрочем, в ее словах была доля правды. Алекс прекрасно сознавала, что постоянно причиняла матери головную и душевную боль и создавала лишние финансовые траты. Ей ни в коем случае не хотелось огорчать маму. Алекс с радостью завела бы друзей, только не знала как и с трудом скрывала отчаянное желание излечиться, избавиться от того, что видела. Слезы всегда приходили легко и текли сами собой. В психиатрических больницах Алекс нравилось лишь одно – Серые ненавидели их даже больше, чем живые.

Лишь однажды она сдалась и сказала правду. В ту пору ей исполнилось четырнадцать, и Алекс уже тусовалась с компанией Лена. Она позволила трахнуть себя на тесной кровати с грязными простынями, затягиваясь до и после сигаретами. Ей не слишком понравилась эта возня, но Алекс не сопротивлялась и исправно издавала звуки, которые вроде бы его возбуждали, гладила Лена по тощей спине и даже чувствовала что-то. Любовь? Или просто желание почувствовать любовь?

Потом мать потащила ее на обследование. Алекс согласилась и решила следовать совету Лена. Вдруг, если вести себя правильно, врачи пропишут что-нибудь полезное? К тому же лучше так, чем отправиться на очередную программу реабилитации, где парни в униформе будут кричать на нее, заставлять отжиматься и чистить туалеты. Алекс и так жила в страхе всю жизнь, и подобные методы лишь сильнее ее подавляли.

Доктор Марси Голдер, с которой Алекс общалась в тот день в Уэллвэйз, ей в самом деле понравилась. Моложе остальных, она казалась забавной и носила вокруг запястья красивую татуировку в виде розовой лозы. Доктор предложила Алекс сигарету, и они сидели рядом, глядя на далекий океан. Потом Марси заметила: «Не стану притворяться, что понимаю в этом мире все. Это слишком самонадеянное заявление. Вот мы думаем, что все знаем, потом – бац! – и открытие Галилея. Или Эйнштейна. Нужно оставаться открытым для всего нового».

И тогда Алекс рассказала о своих видениях. Совсем немного, просто чтобы проверить. Она поведала о Тихонях, которые всегда торчали рядом и исчезали только в облаке дурмана. И сразу поняла, что зашла слишком далеко. Марси по-прежнему смотрела с пониманием и заученной теплотой, однако Алекс видела в глазах доктора волнение, которое та безуспешно пыталась скрыть.

Алекс поспешно замолчала, однако ее слова уже сделали свое дело. Марси Голдер решила оставить ее в Уэллвэйз на шестинедельную программу лечения электрошоком в сочетании с беседами и гидротерапией. К счастью, у Миры не нашлось средств на подобные процедуры, к тому же мать, будучи хиппи, просто не могла согласиться, чтобы на череп дочери цепляли электроды.

Теперь-то Алекс понимала, что все усилия врачей все равно оказались бы напрасны. Серые существовали на самом деле, и никакие лекарства и электрические разряды не могли бы стереть мертвых из этого мира. Но в то время она еще сомневалась.

В Йельском госпитале Нью-Хейвена явно пытались создать приветливую атмосферу – горшки с растениями по углам, голубые мазки на белых стенах, большое окно в крыше над головой.

– Все хорошо? – спросил Тернер, пока лифт нес их наверх.

Алекс кивнула.

– Тебя что-то беспокоит в этом парне?

– Не знаю, – пожал плечами Тернер. – Он признался, сообщил детали преступлений, результаты экспертизы совпадают, но…

– Но?

– Что-то не так.

– Зуд, – подсказала Алекс, и Тернер вздрогнул, потом потер подбородок.

– Да, именно, – согласился он.

Зуд Тернера еще никогда не подводил. Он доверял своей интуиции, а возможно, теперь и ощущениям Алекс.

Им навстречу вышла врач средних лет с осветленными волосами и модно подстриженной челкой.

– Доктор Таркениан будет присутствовать на нашей встрече, – пояснил Тернер и добавил: – Алекс знает отца Энди.

– Вы у него учились? – спросила психиатр.

Алекс кивнула, пожалев, что Тернер не подготовил ее получше.

– Энди и Эд очень близки, – проговорила доктор. – Жена Эда Лэмбтона скончалась чуть больше двух лет назад. Энди приехал на похороны и начал уговаривать отца перебраться с ним в Аризону.

– Но Лэмбтон не согласился? – уточнил Тернер.

– Здесь его лаборатория, – сказала доктор Таркениан. – Я могу понять его выбор.

– Ему стоило уехать с сыном. Судя по отзывам, он практически забросил своих аспирантов. Вечно витает где-то в облаках.

Алекс отметила, что доктор Таркениан обеспокоенно нахмурилась.

– Вы его знаете?

Психиатр кивнула.

– Много лет назад писала у него докторскую. Боюсь, вы застали его не в лучшем виде. – Выражение ее лица вдруг стало жестче. – Декана Бикмана я тоже знала. Он не заслужил такой смерти.

Проведя их по коридору, доктор открыла дверь в палату с большими окнами, из которых открывался фантастический вид на Нью-Хейвен. В комнате спиной к окну сидел мужчина тридцати с чем-то лет с потрескавшимися губами, прикованный наручниками к инвалидному креслу. Он то и дело сгибал и разгибал лежащие на подлокотниках пальцы, будто подчиняясь какому-то одному ему известному ритму, однако в остальном выглядел прекрасно. Темные волосы, коротко подстриженная борода, в которой уже попадались серебристые нити. Мужчина казался здоровым, обычным. Такой вполне мог работать на какой-нибудь мини-пивоварне.

«На его месте могла быть я, – вдруг подумала Алекс. – И уже была однажды».

Декан Сэндоу нашел ее именно в больнице, где Алекс приковали наручниками к кровати, не зная, кто перед ними – жертва или подозреваемая. Наверное, некоторые до сих пор пытались это понять.

За спиной Энди Лэмбтона над городом нависли низкие серые тучи. Алекс видела зеленое пятно Нью-Хейвен-Грин, Ист-Рок вдалеке, большой готический шпиль башни Харкнесса, хотя и сомневалась, что кто-нибудь сможет услышать отсюда звон колоколов.

– Отличный вид, – заметила Алекс, и Энди вздрогнул при звуках ее голоса.

Они устроились напротив него.

– Как дела, Энди? – спросил Тернер.

– Устал.

– Он что, спал? – спросил Тернер у доктора.

– Не говори так, будто его здесь нет, – вмешалась Алекс и, взглянув на Энди, спросила: – Ты хорошо спишь?

– Нет, – признался Энди. – Обстановка не слишком успокаивает.

– Я видела и похуже, – заметила Алекс.

– Мне здесь не нравится, – пожал плечами Энди.

– В больнице?

– В этом городе. – Энди бросил взгляд через плечо, как будто Нью-Хейвен мог незаметно подкрасться сзади и подслушать разговор.

И все же он вел себя спокойно и непринужденно. Возможно, Энди накачали лекарствами?

Подавшись вперед, Тернер уперся локтями в колени и сцепил пальцы в замок.

– Расскажите нам, что произошло. Без всяких протоколов, аудиозаписей и заметок. Ничего, что можно использовать против вас в суде.

– Зачем? Я ведь уже признался, что сделал.

– Я хочу понять.

– А она здесь, чтобы вам помочь? – Энди Лэмбтон окинул взглядом Алекс.

– Верно.

– Она вся в огне, – произнес Энди. Алекс заставила себя не смотреть на Тернера, однако знала – оба подумали о голубом пламени, окружавшем ее в аду. – Я ведь уже во всем признался, – повторил Энди. – Чего еще вы хотите?

– Всего лишь прояснить несколько моментов. Мы вдоль и поперек изучили ваш компьютер, но не нашли в истории поиска ничего интересного, кроме нескольких непримечательных порнофильмов. И ни слова о профессоре Стивен или декане Бикмане.

– Может, я все стер.

– Нет. И это тоже необычно, – заметил Тернер. Энди снова пожал плечами. – Как вы попали в дом декана Бикмана? В кабинет профессора Стивен? Вы следили за ними?

– Я просто знал способ.

– Откуда?

– Он мне сказал.

Тернер чуть не зарычал от разочарования, однако у Алекс возникло ощущение, что Энди вовсе не упрямится. Дело в другом.

– Кто вам сказал? – настойчиво спросил Тернер.

Теперь Энди явно заколебался.

– Я… мой отец?

Тернер удовлетворенно откинулся на спинку стула.

– Он знал, что вы хотите причинить вред этим людям?

– Нет! – Энди резко вскинул голову.

– Он просто вручил вам свой ключ и ради забавы поделился рабочим расписанием?

– Ничем он не делился. Мне сказал баран. – Энди причмокнул губами и провел языком по зубам, словно ему не нравился вкус сказанных слов.

– Баран? – Алекс неподвижно застыла на месте.

Энди закатил глаза, но не в знак презрения. В этом жесте ощущалось нечто дикое, как у зверя, угодившего в ловушку и теперь пытающегося освободиться.

Однако слова звучали разумно.

– Найти их и заставить меня впустить не составило большого труда. Я провел в Йеле большую часть жизни. – Он указал пальцем на Тернера. – И не пытайтесь втянуть в это дело отца. Вы сказали, никаких записей.

– Я не собираюсь трогать вашего отца. Просто хочу понять, что там произошло. – Тернер не сводил с Энди изучающего взгляда. – Расскажите о Карле II.

– О… короле?

– Зачем вы открыли Библию Марджори Стивен? Почему судьи?

– Она все отняла у моего отца. – На лице Энди вспыхнула злость. – И из-за чего? Из-за чьей-то ошибки?

– Насколько я понимаю, именно он отвечал за лабораторию. – Тернер развел руками, будто разъясняя очевидные факты. – Надзор входил в его обязанности.

– Они зашли слишком далеко.

– У вашего отца постоянная должность. Он не остался без работы.

Энди резко, хрипло рассмеялся.

– Он бы справился с потерей работы, но не с насмешками. Исследование честности, в котором использовались искаженные данные? Отец лишился репутации и достоинства, превратился в посмешище, не мог даже появиться на конференциях. Вы не представляете, каково ему пришлось. Он больше не хочет преподавать, вообще не желает чем-либо заниматься, словно часть его умерла.

– Они судили его, – вступила в разговор Алекс. – И вынесли смертный приговор. Практически казнили. И ты решил отомстить.

– Я… да.

– Хотел унизить их.

– Да.

– Сбить спесь.

– Да, – прошипел он, и звук прокатился по комнате.

– Но не хотел убивать.

– Нет. Конечно нет, – Энди выглядел удивленным.

Тернер сузил глаза.

– Но все же убил.

Энди кивнул, затем покачал головой, как будто сам не понимал собственных действий.

– Да. Он все упростил.

– Баран? – спросила Алекс.

Энди быстро заморгал.

– Он был добр.

– Правда? – проговорила Алекс.

– С ним легко разговаривать. Он… так много знает.

– О чем?

Энди снова бросил взгляд через плечо.

– Об этом городе, о здешних людях. Он рассказывал много историй и знал ответы на все вопросы. Но он не… властвовал надо мной, просто хотел помочь. Чтобы все исправить. Он вел себя вежливо, как настоящий…

– Джентльмен, – закончила за него Алекс, ощутив, как тело покрылось холодным потом. Она всеми силами старалась не дрожать.

«Мне сказал баран». Алекс вспомнила загнутые назад рога Дарлингтона, блестящие под защитой золотого круга, ставшего его тюрьмой. Но, может, этот круг – всего лишь иллюзия? Вдруг Дарлингтон позволил им поверить, что защита удерживала его на месте, хотя на самом деле они видели лишь волшебную пыль?

Алекс чувствовала, что с местами преступлений что-то не так. Они походили на тщательно продуманные декорации, пропитанные традициями Нью-Хейвена. В такую игру вполне мог сыграть демон.

– Ты хочешь чем-то поделиться с классом, Стерн? – спросил наблюдающий за ней Тернер.

– Нет… Я… Мне пора идти.

– Стерн… – начал Тернер, но Алекс уже вышла за дверь и поспешно зашагала по коридору. Нужно попасть в «Черный вяз».

Дарлингтон знал все об истории Нью-Хейвена, он «узнал» цитату из проповеди Дэвенпорта. Что он сказал в тот день? «Я всегда восхищался добродетелью. Но никогда не умел ее изображать». Алекс вбила слова в телефон, и поиск сразу выдал результат: Карл II. Дарлингтон обронил, что он – отшельник в пещере. Конечно, он имел в виду пещеру Судей. Ансельм ведь предупреждал: «В том, кто выжил в аду, мало что осталось от прежнего Дарлингтона».

Демоны любили игры. И он играл с ними с самого начала.

Часть II

…так и внизу

35

Ноябрь

– Мы не одни, – прошептал Серый, держа палец возле губ, словно актер в пьесе.

Алекс взяла такси до ворот «Черного вяза», потом поспешно зашагала по гравийной дорожке, подпитываемая гневом, который, словно локомотив, толкал ее вперед вопреки здравому смыслу. Она вставила ключ в замочную скважину, разобрала почту, вымыла руки – и заметила открытую дверь, ведущую в подвал, зияющую рану, разверстую могилу.

Еще имелось время, чтобы подумать и передумать, однако тысячу мгновений спустя Алекс застыла на верхней ступеньке подвальной лестницы с ножом в руке и, вглядываясь в темноту, до сих пор верила, что проявляет осторожность.

Падение – быстрое, как и всегда – не заставило себя ждать.

И теперь в холодной темноте подвала Алекс подводила итог собственным ошибкам. Для начала стоило остаться в больнице и закончить беседу с Энди Лэмбтоном, а потом поделиться подозрениями с Доуз, Тернером, да с кем угодно, только не соваться в одиночку в «Черный вяз». Зря она доверяла джентльмену-демону, но желание верить, что с Дарлингтоном все будет хорошо и пережитое в аду не оставит следа, сделало свое дело. Алекс всей душой надеялась, что он вновь обретет свою целостность, простит ее и позволит остаться рядом с ним.

Но вдруг она пришла к неверным выводам? Может, падением с лестницы Алекс обязана не-Хелли или кому-нибудь из демонов? Или в дом забрался бродяга, не попавший на камеры Доуз? А вдруг ее выследили Итан и Цви? Или Лайнус Рейтер с белым зонтом?

Слишком много теней, историй и скопившихся тел. Слишком много врагов. Невозможно бороться со всеми.

Ну, она хотя бы засветилась на камерах. Кто-нибудь да поймет, куда ушла Алекс, – если вдруг она не вернется.

Из-за боли в ребрах глубоко вдохнуть удалось с трудом. Алекс взглянула на Серых – не просто каких-то незнакомцев. Перед ней были Харпер Арлингтон и Дэниел Арлингтон IV, родители Дарлингтона. В длинном списке врагов Алекс ни у кого не имелось особых причин их убивать. Разве что у Дарлингтона, малыша Дэнни, которого они бросали раз за разом. «Принять их отказались Небеса, чтоб красоту свою не омрачить, и даже Ад не пожелал впустить их души»[30].

– Давно вы здесь? – спросила Алекс.

Дэниел метнул взгляд в угол, будто ожидал, что из стены способно что-то появиться.

– Не знаю.

Харпер согласно кивнула.

– Вы не можете выбраться? – поинтересовалась Алекс. Серые никогда не держались долго рядом с собственными телами, разве что на то имелись причины. Как у Хелли, которая хотела попрощаться. У настоящей Хелли, любившей Алекс.

– Он велел нам остаться.

– Кто?

Они не ответили.

Наклонившись, Алекс взглянула на тела. Холод подвала уберег их от слишком сильного разложения, но не помешал распространиться жуткому запаху. Алекс осторожно перевернула трупы. В груди обоих зияли глубокие страшные дыры со следами когтей, похожие на темные кратеры, проходящие через ребра и грудину. У них вырвали сердца.

– Кто это сделал?

Харпер открыла рот, потом закрыла, словно управляемая неловкой рукой марионетка.

– Он был нашим сыном, – проговорила она. – И в то же время не был.

Дэниел вновь бросил взгляд в угол.

– Он оставил это. Сказал, что и с нами может такое случиться. Угрожал поглотить наши жизни.

Алекс даже знать не хотела, что скрывалось в углу. Казалось, там еще сильнее сгустились тени и тянуло могильным холодом. Она посветила в угол экраном телефона, но сперва не смогла понять, что увидела. Кучу стружки? Старые газеты? Лишь спустя пару мгновений Алекс осознала, что перед ней останки тела. Несчастного выпили досуха, оставив лишь оболочку, шелуху. Может, Лайнус Рейтер сотворил бы с ней то же самое? А иссохшая, постаревшая, но все еще узнаваемая Марджори Стивен? Неужели Дарлингтон попытался выпить несчастную женщину?

Понимая, что усилия напрасны, Алекс все же набрала номер Доуз. Вызов не прошел. Связь в «Черном вязе» давала сбои и в лучшие времена, а под землей и вовсе отсутствовала. Алекс направила экран на лестницу, освещая ступеньки. Что скрывается там, наверху? Может, Дарлингтон решил приберечь ее в качестве закуски перед сном? Сохранилась ли его привязка к «Черному вязу», или он спокойно выбирался в Нью-Хейвен, где обставлял сцены для своих убийств? В этом был смысл. Дарлингтон выжил в аду и демоном, и человеком, и обе его ипостаси частично вернулись в мир смертных и сидели в золотом круге. В душе этого мальчика-демона все еще жила любовь к Нью-Хейвену и его легендам, он знал историю трех судей. Ему наверняка понравилась бы мысль устроить жуткую охоту на падальщиков, чтобы занять Алекс и Тернера.

Неужели все в самом деле сходилось и его отчаяние было лишь притворством? Может, демон в нем возобладал над человеком? И если так, давно ли это случилось?

Впрочем, кем бы он ни был, Дарлингтон не представлял, на что способна Алекс. Пусть она ранена и слаба, но то, чем он стремился ее напугать, может стать оружием в ее руках. Ребра при каждом вдохе отзывались болью, плечо, на которое пришелся удар о ступеньки, мучительно ныло, но бывало и хуже. Вот только дверь наверху казалась достаточно тяжелой, чтобы Алекс смогла через нее пробиться. Она коснулась соляной звездочки на запястье, отмечавшей место, где змейка вошла в тело, и понадеялась, что ее защитница готова нанести удар.

– Кто хочет помочь отсюда выбраться? – спросила Алекс Серых.

– Ты сможешь вернуть нас к жизни? – поинтересовался Дэниел. Похоже, Арлингтону в этом поколении не досталось мозгов.

– Нет, – ответила Алекс. – Но вы хотя бы не застрянете навечно в этом подвале.

– Я пойду, – отозвалась Харпер.

– Не оставляйте меня здесь одного! – вскричал Дэниел.

– К черту, – выдохнула Алекс, даже не представляя, сработает ли замысел. – Ныряйте сюда.

Она протянула руки, и родители Дарлингтона метнулись к ней. Алекс будто очутилась на многолюдной вечеринке, где крики сотни голосов сливались в невыносимый шум. Рот наполнился вкусом шампанского, в нос ударил запах гвоздики, туберозы и амбры. В голове тут же всплыло название аромата, Caron Poivre, а перед мысленным взором мелькнул флакон в виде стеклянной гранаты, стоящий на туалетном столике. Она увидела в зеркале свое худое лицо и игравшего на полу темноволосого маленького мальчика с серьезными глазами. Он всегда наблюдал за ней и чего-то хотел, выматывая страстным желанием познать мир.

Картинка сменилась – теперь Алекс смотрела глазами мужчины. Она оказалась в ухоженном саду «Черного вяза», в разгар лета поражавшем пышной зеленью. Впереди по тропинке шел старик все с тем же маленьким мальчиком. Он любил их обоих и в то же время ненавидел; терпеть не мог ни своего отца, ни собственного сына. Ему бы хоть немного удачи, возможность обрести твердую почву под ногами, чтобы не чувствовать себя ничтожеством, – он ведь Арлингтон.

Алекс покачала головой. Такое чувство, что она тонула в ненависти к себе.

– Вам обоим не мешало бы подумать, как вы хотите провести загробную жизнь. Я бы посоветовала психотерапию.

Алекс взглянула на лежащие на земле трупы, вспомнила человечного, сломленного Дарлингтона, которого видела во сне. «Я не знаю, как их не любить». Похоже, он нашел ответ.

Алекс бросилась к выходу из подвала. Казалось, тело с трудом вмещало переполнявшую ее силу. Плечо и ребра больше не болели, стук сердца эхом отдавался в ушах. Перескакивая через две ступеньки за раз, она взлетела по лестнице, вскинула руки, чтобы защитить лицо, и снесла запертую на засов дверь.

Раздался чей-то крик, и Алекс увидела съежившегося у открытой задней двери бледного Майкла Ансельма с широко распахнутыми от ужаса глазами.

– Алекс? – пискнул он.

– Что вы здесь делаете? – поинтересовалась Алекс.

– Я… Что ты здесь делаешь?

– «Черный вяз» – не собственность «Леты». Кто-то должен присматривать за Космо.

– И поэтому ты только что снесла подвальную дверь с петель?

Хорошо, что Ансельм не стал пищей для демонов, однако Алекс не спешила ему доверять.

– Что вам нужно? И где вы были?

Ансельм поднялся на ноги и отряхнулся, поправил манжеты, пытаясь вернуть себе хоть немного достоинства.

– В Нью-Йорке. Жил своей жизнью, ходил на работу, играл с детьми и всеми силами старался не вспоминать о «Лете». Сегодня утром я встречался с руководством и приехал, чтобы сообщить об их решении.

– Сюда?

– Доуз сказала, что ты здесь. Она тоже должна приехать. Не хочу дважды повторять одно и то же.

Должно быть, Доуз заметила Алекс на камерах наблюдения. Наверное, даже звонила, чтобы предупредить о приезде Ансельма, но Алекс в это время застряла в подвале. Проникшие внутрь Серые вели себя слишком шумно, мешая сосредоточиться, но Алекс пока не желала расставаться с их силой. Вдруг Ансельм надумает столкнуть ее с лестницы? Ей не хотелось разбираться в возможных причинах. Одно Алекс знала твердо – нужно убрать его отсюда. Пусть даже Дарлингтон решил заделаться убийцей, она не позволит Ансельму решать его дальнейшую судьбу.

– Давайте уйдем отсюда, – предложила Алекс. – Здесь холодно и жутко.

– Что происходит? – нахмурился Ансельм.

«В подвале два трупа, возможно, три, а я накачалась силой Серых, поскольку почти не сомневаюсь, что джентльмен из «Леты» решил развлечься убийствами и кого-нибудь сожрать».

– Многое, – проговорила она, поскольку в данных обстоятельствах в «ничего» никто бы не поверил. – Но что вам за дело до моих проблем?

– Никакого, если они не затронут «Лету». – Оглядевшись вокруг, Ансельм потер руки. – Но ты права. Лучше найти другое место для беседы. Этот дом следует снести.

Бум.

Звук сотряс стены, словно кто-то взорвал бомбу на втором этаже.

– Что это? – вскричал Ансельм, словно утопающий хватаясь за кухонную столешницу.

Алекс знала этот звук: что-то пыталось проникнуть в мир смертных, стучало в дверь, которую никогда не следовало открывать.

Бум.

– А ты не слишком напугана, – заметил Ансельм, пристально глядя на Алекс.

Конечно же она боялась, но не слишком удивилась. И совершила ошибку, не сумев скрыть собственные чувства.

– Какого черта вы сделали, Алекс? – зло бросил Ансельм и метнулся мимо нее, направляясь через столовую к лестнице.

– Стойте! – крикнула Алекс, помчавшись следом. – Нам нужно идти. Вы не знаете, с чем имеете дело.

– А ты знаешь? Я явно недооценил твое невежество и высокомерие.

– Ансельм. – Алекс схватила его за руку, заставив развернуться. Благодаря силе Серых это удалось легко, почти без усилий. Он вздрогнул и уставился на пальцы, сжимающие его предплечье.

Бум. С потолка гостиной посыпалась штукатурка. Сейчас они стояли прямо под бальным залом и нарисованным на полу защитным кругом.

– Убери от меня руки, – рыкнул Ансельм, но в голосе прозвучали испуганные нотки.

– Ансельм, если придется, я потащу вас силой. Здесь опасно, нужно поскорее отсюда убираться.

– И ты бы справилась, верно? – спросил Ансельм, глядя на нее полными страха глазами. – Я ведь вешу больше тебя. На сколько? Почти на сотню фунтов? Но ты бы меня вытащила. Кто ты?

Бум.

Рухнувший вниз потолок избавил Алекс от необходимости отвечать.

Китчер: Существует теория, что по своей сути вся магия носит демонический характер, и каждый ритуал одновременно вызывает и связывает силы демона. Почему магия наносит такой ущерб? Каждое столкновение со сверхъестественным – это встреча с паразитическими силами, ведь демоны питаются всегда, даже если их кто-то сдерживает. Чем сильнее магия, тем могущественнее демон. А нексусы – всего лишь двери, на краткое время позволяющие демонам войти в наш мир.

Ноунс: Ваши слова странные во всех отношениях.

Китчер: Но вы не сказали, что я не прав.

Китчер, «Демонология», 1933

36

Когда сверху лавиной дерева и штукатурки обрушился пол бального зала, Алекс и Ансельм не удержались на ногах. Среди обломков склонился рогатый Дарлингтон, золотые глаза которого походили на два прожектора. Теперь он выглядел крупнее, чем раньше, и шире в спине.

Дарлингтон издал рык – кажется, пытался произнести какое-то слово или имя, но Алекс не сумела разобрать.

Поспешно вскочив на ноги, она встала между Дарлингтоном и Ансельмом.

– Дарлингтон… – начала Алекс, но он взревел – словно загрохотал поезд в метро – и провел рукой по полу, оставляя в дереве глубокие борозды. Ей тут же вспомнились следы от когтей на телах его родителей. – Бегите! – крикнула она Ансельму. – Я смогу его удержать!

– Это… он… что… – Ансельм в испачканном штукатуркой костюме вжался в стену, глядя на них большими, будто луны, глазами.

Дарлингтон сделал шаг вперед.

Алекс лизнула запястье, и из тела с шипением и треском вырвались соляные змеи. Ансельм закричал. Дарлингтон – кем бы он теперь ни был – замер на месте, когда змеи поползли по полу в его сторону.

– Это… Дэниел Арлингтон? – простонал Ансельм.

Гремучие змеи бросились на Дарлингтона, вцепились в руки и ноги. Он взвыл и попытался их стряхнуть, а после, спотыкаясь, отступил обратно к лестнице.

– Это… мерзко, – пробормотал Ансельм. – Сейчас же останови его! У тебя есть преимущество.

– Просто убирайтесь отсюда! – посоветовала Алекс, обернувшись через плечо.

– Ты же не думаешь, что сможешь его спасти? Он погубит «Лету» и всех нас.

Дарлингтон швырнул одну из соляных змей о перила, потом пригвоздил рогами.

– Посмотри на него! – продолжал Ансельм. – Хоть раз в жизни подумай, Стерн. – «Подумай, Стерн». – Не дай ему добраться до круга! Отправь монстра обратно в ад, и я найду способ вернуть тебя в «Лету»!

Но зачем Дарлингтону рваться обратно в свою тюрьму? И как Ансельм узнал о защитном круге?

«Подумай, Стерн». Ансельм всегда называл ее Алекс, в крайнем случае мисс Стерн – когда злился. Но Дарлингтон обращался к ней по фамилии.

Алекс помедлила, пораженная невероятной догадкой, пробившейся сквозь спутанные мысли. Она вспомнила, как сильно Ансельм напомнил ей Дарлингтона, когда рассказывал историю о трех судьях. Дарлингтона без магии, без «Черного вяза» и без души. В тот день ее сильно удивил вопрос о матери. «Ты ее стесняешься?» Алекс вспомнила волну стыда и изнеможение, накрывшее ее после той встречи. Перед мысленным взором встал Ансельм, потягивающийся на солнышке, словно сытый кот. «Я чувствую себя почти человеком».

Алекс понимала, что не стоит поворачиваться спиной к раненому демону, но, кажется, она уже совершила подобную ошибку. Двигаясь медленно и осторожно, она старалась держать в поле зрения и Дарлингтона, и Ансельма.

Ансельм в мятом костюме по-прежнему жался к стене.

Алекс провела языком по запястью, выпуская соляных змей. Они узнают демона, даже если тот носит человеческий облик и облечен властью «Леты».

Змеи прыгнули. Ансельм вскинул руки, посылая им навстречу кольцо оранжевого пламени. И соляные змейки зашипели и полопались от жара, разлетаясь потоком искр.

– Ну что ж, – проговорил он, отряхиваясь во второй раз за день. – Я надеялся, ты его прикончишь. Хотел понаблюдать, как ты терзаешься из-за убийства любимого наставника.

«Ты ее стесняешься?» Вопрос поразил, словно удар под дых, заставив мучиться чувством вины. А он ею питался. Алекс вспомнила, как Ансельм стоял перед ними в Стерлинге, качая головой, будто обеспокоенный отец из телешоу. Словно всеми силами старался казаться человечным.

И понимание нахлынуло, словно поток.

– Ты его демон, – выдохнула Алекс. – Ты выбрался, когда мы в первый раз попытались вытащить Дарлингтона из ада. Во время провалившегося ритуала в «Свитке и ключе». И с тех пор водишь нас за нос. – «Он был нашим сыном и в то же время не был». – Ты убил родителей Дарлингтона.

Ансельм повел плечами; его тело, казалось, меняло очертания.

– Они явились в «Черный вяз», когда я бился над вопросом, как вытащить из проклятого круга мою меньшую половину.

«Моя сущность вырвется на волю в этом мире». Дарлингтон не просто призвал всю силу воли, чтоб остаться внутри круга; он держался за остатки человечности. Именно поэтому Дарлингтон давал им подсказки и даже пытался ее предупредить. Во сне их было двое: демон и человек. «Так и должно быть, – сказал он. – Мальчик и монстр».

Поскольку Дарлингтон находился под защитой круга, демон не мог питаться им в мире смертных. Стало быть, ему пришлось принять другую форму.

– Ты убил Майкла Ансельма, – догадалась Алекс.

От него осталась лишь пустая оболочка в подвале. Демон пожрал Ансельма, украл его жизнь. Еще во время обеда в ресторанчике на набережной Алекс заметила, что он выглядел иначе – моложе и привлекательнее, держался непринужденно, словно чертовски хорошо проводил время. А ведь так и было. Он насытился людскими страданиями. Алекс с отвращением вспомнила, как пожала ему руку и заключила сделку ради безопасности матери. Должно быть, он всласть повеселился над ее отчаянием.

Дарлингтон зарычал, все еще пытаясь отбиться от змей, но Алекс не представляла, как их отозвать. Почему же Ансельм, в отличие от не-Хелли, не-Блейка и прочих демонов, почти играючи справился с соляными духами?

– Убийства, – поняла вдруг Алекс. – Вся эта кутерьма с судьями и профессором Лэмбтоном была призвана просто нас отвлечь.

– Это игра, – мягко улыбнувшись, поправил Ансельм. – Головоломка.

Чтобы помешать найти и использовать Проход и освободить душу Дарлингтона из ада.

– Два человека мертвы, а Энди Лэмбтон в психиатрической больнице.

– Игра неплохо удалась.

В вечер после провального ритуала в «Свитке и ключе» в стенах Il Bastone перед ними предстал настоящий Майкл Ансельм – холодный, суетливый, всеми силами стремившийся избавить «Лету» от неприятностей. Первое убийство в кампусе случилось тем же вечером. Демон подпитался от Марджори Стивен, состарив женщину, как страшный яд, но остановился прежде, чем от нее осталась пустая оболочка. Ее облик никак не помог бы его целям. И демон просто немного развлекся, поработав над декорациями. Убивая Бикмана, он действовал уже осторожнее, сдерживал демонический голод и для грязной работы использовал Энди Лэмбтона.

– Мне требовалось разорвать связь Дарлингтона с миром смертных, прежде чем вы, неумехи, освободите его душу и соедините с телом, – подтвердил Ансельм. – Пусть в круге он находился под защитой, однако приманка все это время была у меня перед носом. Стоило лишь устроить неприятности его девице, как он тут же прибежал. – Ансельм поднял руку. – Теперь задача упростилась.

С его рук сорвался пылающий сгусток оранжевого пламени, пролетел мимо плеча Алекс, обжигая плоть, и ударил прямо в Дарлингтона.

– Нет! – вскричала она.

Чувствуя затопившую ее силу Серых, Алекс бросилась на Ансельма, мощно притиснула к стене и услышала, как хрустнула его шея. Серые внутри нее завизжали, ведь Ансельм был демоном и их убийцей. В их глазах Алекс тоже считалась убийцей. Харпер и Дэниел Арлингтон выскользнули из ее тела, оставив Алекс дрожать от слабости и хватать ртом воздух, пытаясь отдышаться.

Несмотря на сломанную шею, Ансельм лишь ухмыльнулся и снова поднял руку, выпустив еще один сгусток пламени. Порывшись в карманах, Алекс швырнула в него облако соли. Ансельм завопил, когда плоть начала покрываться пузырями. Что ж, хоть это на него действует. Используя оставшиеся запасы, Алекс принялась бросать в него солью, хотя и понимала, что не в силах на самом деле уничтожить Ансельма. У нее не было с собой ни кола, ни соляного меча, хотя, может, и они не слишком бы помогли. Этот демон отличался от других.

Змеи Алекс метнулись вперед, наваливаясь на дрожащее, покрытое пузырями тело Ансельма.

– Держите его! – умоляла она, не зная, способны ли змеи ее понять.

Алекс бросилась к Дарлингтону. Он лежал голый на лестнице. Светящиеся отметины на теле постепенно тускнели, но украшенный драгоценными камнями хомут на шее по-прежнему ярко сверкал. На груди чернел ожог. Змеи, опаленные огнем Ансельма, обугленными кучами лежали рядом.

– Дарлингтон? – Алекс опустилась возле него на колени. Его кожа казалась горячей на ощупь, но Алекс чувствовала, как она остывает под кончиками пальцев. – Ну же, Дэнни, останься со мной. Скажи, как все исправить.

Дарлингтон распахнул золотые глаза. Их сияние угасало.

– Стерн… – Голос звучал отдаленно, как слабое эхо. – Шкатулка…

Алекс не сразу поняла, что он имел в виду, но потом кивнула. Шкатулка, подаренная сотрудниками «Резиновых сапог Арлингтона», по-прежнему лежала в кармане пальто. Алекс теперь с ней не расставалась.

– Я буду держаться, сколько смогу. Спустись в ад. Верни мою душу обратно.

– Проход…

– Слушай, ходок Колеса. Круг – это дверь.

– Но…

– Ты сама – дверной проем.

В ночь своей смерти Хелли точно так же описывала Алекс.

«К чему ждать?» – спросил Дарлингтон, когда она рассказала про Проход. Может, он пытался объяснить, что ей не обязательно следовать по пути? Что портал прямо перед ней, и лишь она могла проскользнуть в эту трещину между мирами? «Как скажешь, ходок Колеса. Именно ты задаешь рисунок танца».

– Оставайся в живых, – велела она и, собрав все силы, принялась подниматься по лестнице.

Без Серых приходилось бороться с болью, и Алекс двигалась медленно и неуклюже. Однако памятная шкатулка в кармане пальто придавала сил, казалась бьющимся в груди вторым сердцем. Интересно, последовал ли за ней Ансельм? Впрочем, для чего? Он не представлял, что она задумала. Да и зачем ему Алекс? Демон скорее займется уничтожением Дарлингтона. Нужно торопиться, иначе он сожжет тело Дарлингтона прежде, чем у нее появится шанс вернуть его душу. Но справится ли Алекс? Вдруг она совершает еще одну ошибку, из-за которой оба погибнут?

Пошатываясь, Алекс прошла по коридору к бальному залу. В центре комнаты по-прежнему мерцал круг, но теперь он казался более тусклым и разрывался в нескольких местах. Однако там, где сияние сохранилось, Алекс мельком заметила другой «Черный вяз» – груду камней, на которую они наткнулись в аду.

В этом мире перед ней была лишь зияющая дыра в полу. Если она упадет, то может сломать ноги или даже позвоночник. Впрочем, времени на раздумья не оставалось. «Нам открыты все миры».

– Надеюсь, ты прав, Дарлингтон, – выдохнула Алекс и отлепилась от дверного проема.

Шаг вперед, еще один. Потом она прыгнула.

И, прорвавшись за границу круга, ощутила прошедшую по телу волну жара. Вопреки ожиданиям, Алекс не упала на пол, а, спотыкаясь, сделала несколько шагов по пыльной каменистой земле. Теперь она была в мире демонов, хотя контуры круга все еще мерцали вокруг.

– Дарлингтон! – крикнула Алекс, поспешно доставая из кармана шкатулку. – Дэнни, это я!

– Алекс? – Все еще держа в руках камень, Дарлингтон повернулся к ней. На этот раз голос старика не понадобился. Он ее помнил и знал, что Алекс хочет вернуть его домой.

– Доверься мне, – попросила она, открывая шкатулку. – В последний раз. Доверься, и я вытащу нас отсюда.

Лицо Дарлингтона вдруг исказилось от ужаса. Слишком поздно Алекс осознала, что он пытался ее предупредить.

Ощутив резкий удар в спину, она полетела на землю и выпустила из рук шкатулку. Время словно замедлилось – как будто все происходило под водой. Описав в воздухе дугу, маленькая коробочка упала на землю и разлетелась на куски.

Вскрикнув, Алекс бросилась к осколкам, но что-то сзади вцепилось ей в одежду. Миг спустя ее с силой перевернули на спину, заставляя судорожно хватать ртом воздух.

Над нею возвышался кролик ростом в шесть футов, одетый в костюм Ансельма. Мягкой белой лапой зверь надавил на грудь Алекс, задевая сломанные ребра. С губ сорвался стон. Впрочем, все это уже не имело значения. Шкатулка разбилась. Как теперь забрать отсюда душу Дарлингтона и воссоединить с телом? Он умрет в мире смертных, а его душа навсегда останется в аду.

– Воровка, – усмехнулся кролик и наклонился к ней, моргая красными глазами.

Кролик Бэббит, Хелли, Дарлингтон. Алекс позволила им умереть одному за другим. Может, настал ее черед? Теперь, раздавленная монстром, она тоже найдет свою смерть. Если Алекс умрет в аду, она останется здесь навсегда? Или попадет в какое-то другое царство? Пробежавший по телу голубой огонь опалил мех кролика, но тот, похоже, даже не заметил этого.

– Как ты прошла через круг? – спросил зверь и перенес вес на лапу, еще сильнее надавив на грудь Алекс.

Не в силах даже набрать воздух в легкие, чтобы закричать, она повернула голову. Дарлингтон печально наблюдал за ней, сжимая в руке камень. Он хотел помочь, но не знал способа, как и Алекс. Здесь она не могла призвать к себе силу Серых.

– Как ты прошла через круг? – снова спросил кролик и согнул лапу. Алекс вздрогнула. – Не такая уж страшная и грубая. Кто ты вообще без украденной силы? Пустое место.

Обожженное тело Дарлингтона лежало на лестнице «Черного вяза», старая фарфоровая шкатулка разбилась, демоны свободно разгуливали по их миру. К тому же болели ребра и мучительно ныло плечо. Тварь, придавившая ее ногой, права. Алекс в самом деле ощущала пустоту. Опустошенность. Она – пустое место. Пустой сосуд.

Разбитая шкатулка.

Вот только Алекс не разлетелась на кусочки. Да, слаба и покрыта синяками, а сломанное ребро вот-вот проткнет одно из легких, но она все еще жива. И обладает даром, о котором не ведает Ансельм ни в одном из миров. «Ты не в силах даже представить энергию живой души», – сказала ей Бельбалм. Алекс всегда пользовалась силой мертвых. А если попробовать с живым?

Она вспомнила, как Дарлингтон вел ее по лестнице в «Конуру», в гостиную Il Bastone, по привычным улицам и потайным ходам. Он стал для нее проводником, Вергилием. Много раз Дарлингтон оборачивался к ней и предлагал: «Пойдем со мной», обещал чудеса и ужасы и ни разу не подвел.

Алекс протянула руку, как однажды Хелли и потом много раз бесчисленным духам.

– Пойдем, – прошептала она, зовя его с собой точно так же, как Дарлингтон приглашал ее.

Дарлингтон уронил камень. Его душа хлынула в нее, наполняя золотистым светом, свежей зеленью листвы, ясностью утра, легким дрожанием смычка виолончели, торжествующим звоном стали о сталь. Тело Алекс вспыхнуло ослепительным, обжигающим белым пламенем.

Опаленный кролик пронзительно, беспомощно завизжал.

Боль Алекс исчезла. Она вскочила на ноги и прежде, чем Ансельм успел опомниться, бросилась к мерцающему кругу и нырнула в него, не замедляя ход. Мир вспыхнул белым. Алекс зажмурилась от яркого света и вскрикнула, осознав, что падает.

Перед глазами уже возник пол «Черного вяза». Однако сидящий внутри дух Дарлингтона ничуть не походил на побывавших в ней Серых. Их сила горела словно свеча, мощь Дарлингтона полыхала тысячей прожекторов, напоминала взрыв бомбы. Ощущая себя легкой и грациозной, Алекс мягко опустилась на ноги. Мир расцвел яркими красками. Кожи коснулся холод от сквозняка. Кусочки сломанного дерева и осыпавшейся штукатурки кружили в воздухе перед глазами, напоминая прекрасный снегопад.

Дарлингтон теперь лежал на боку. Все его тело было обожжено, но на шее по-прежнему блестел хомут. Он весь сжался, пытаясь спрятаться от Ансельма, который последовал за Алекс в ад и вернулся обратно.

Чудовищный кролик исчез. Ансельм вновь стал человеком, хоть и несколько подпаленным огнем Алекс. Вновь нацелившись на Дарлингтона, он спустил с кончиков пальцев оранжевое пламя, но тут же в страхе зашипел и весь сжался.

Перед Космо.

Кот с воем спустился по лестнице, светящийся белым светом мех стоял дыбом. Защитник Дарлингтона. Сколько лет этот кот приглядывал за хозяевами дома? Кем он был? Подобием соляного духа? Или чем-то совсем другим? Ансельм теперь стоял на четвереньках, взвизгивал и раскачивался взад-вперед, меньше всего напоминая человека.

Алекс чувствовала, как дух Дарлингтона внутри отзывается тихим стальным звуком. Теперь она знала, какое удовольствие испытывала Бельбалм, поглощая души живых. «Жадность – всегда грех». Упрекающий, смущенный Дарлингтон. Алекс слышала его мысли так же ясно, как и свои собственные. На вкус он был словно мед. Ей ничуть не хотелось расставаться с ощущением власти, с наполняющим ее бурным восторгом. Однако лучше не привыкать к подобному. Алекс лишь надеялась, что не слишком опоздала.

– Иди, – неохотно прошептала она.

Дух Дарлингтона вытек из нее, как золотая река, оставив на языке сладкий, пряный вкус. И перешел в тело на лестнице.

– Воровка! – закричал Ансельм и выпустил поток огня, поглотивший Дарлингтона.

Космо взвыл. Алекс бросилась на Ансельма, даже не задумываясь, что делает, просто отчаянно желая его остановить. Лишившись силы, она чувствовала слабость, однако боль полностью прошла; сломанные ребра срослись, синяки исчезли – вот на что способна сила живой души. Врезавшись в Ансельма, Алекс сбила его с ног, однако миг спустя он навис над ней и сомкнул руки вокруг горла.

– Я выжгу из тебя жизнь, – довольно заявил он. – И славно попирую. – Ансельм открыл рот, полный длинных пожелтевших зубов.

Лежащее на ступеньках тело Дарлингтона казалось полностью обугленным. Он походил сейчас на людей, которых рисовали в книгах о Помпеях, сжавшихся в комок, когда их мир обратился в пепел. Слишком поздно. После такого никому не выжить.

Но Алекс вдруг заметила, что украшенный драгоценными камнями ошейник исчез. Отметины на теле засветились; их сияние пробивалось даже сквозь потрескавшуюся обожженную плоть. Алекс вновь ощутила во рту вкус меда.

Ансельм зашипел. По его рукам поползло голубое пламя, поднялось к плечам, постепенно охватывая все тело. Ее пламя. Адский огонь. Но как? Раньше он существовал лишь в царстве демонов.

Ансельм с криком отпрянул и словно замерцал, очертания тела начали меняться. Теперь демон принял истинный облик, превратившись в странную когтистую тварь, чьи кости соединялись под странными углами.

– Голгарот, – вновь прорычал Дарлингтон, но теперь Алекс поняла – он назвал имя демона.

Дарлингтон уже стоял на лестнице, похожий и в то же время отличающийся от привычного человека. Голос стал нормальным, но на голове по-прежнему вились рога, а тело казалось слишком большим и не совсем человеческим. Отметины тоже изменились. Покрывавшие кожу символы исчезли, но на шее, запястьях и лодыжках появились золотые ленты.

– Убийца! – закричал Ансельм, тело которого подергивалось под костюмом. – Лжец! Убийца собственной матери! Ты…

Больше он не успел вымолвить ни слова. Схватив Ансельма крупными руками, Дарлингтон оторвал его от пола и с яростным рыком разорвал надвое. Плоть демона поддалась, словно бумага, превратившись в кучу извивающихся личинок.

Алекс отпрянула.

Тело Дарлингтона снова изменилось, уменьшилось в размерах, становясь прежним. Исчезли рога и золотые ленты. Теперь он выглядел смертным. На миг застыв, Дарлингтон окинул взглядом останки Ансельма, потом развернулся и зашагал вверх по лестнице.

– Дарлингтон? – неуверенно позвала его Алекс. – Я… Куда ты?

– За одеждой, Стерн, – пояснил он, оставляя за собой на ступеньках кровавые следы. – Мужчина без брюк со временем начинает чувствовать себя извращенцем.

Глядя ему вслед, Алекс вцепилась рукой в перила. Джентльмен из «Леты» вернулся.

Гибельный воробей (также Кровавый гонец, или Чернокрылый предвестник); семейство Воробьиные

Происхождение: Непал, дата происхождения неизвестна

Даритель: «Святой Эльм», 1899

Происхождение этих воробьев по сей день остается неизвестным. Возможно, их вывели как вид или зачаровали. Или же птицы развили уникальные способности в дикой природе. Впервые колонию таких воробьев обнаружили около 700 года в горной деревушке, жители которой впоследствии массово покончили с собой в результате отравления. Мировая популяция этих птиц также неизвестна, но по меньшей мере двенадцать особей обитают в неволе.

Рекомендации по уходу и кормлению. Воробей содержится в состоянии магического стазиса, но раз в неделю его следует кормить и позволять немного полетать, чтобы не атрофировались крылья. Птица предпочитает темные холодные помещения, при солнечном свете становится вялой. Во время ухода за воробьем предпочтительно закрывать ушные проходы воском или ватой во избежание последствий: апатии, депрессии, а в случае длительного воздействия даже смерти.

Смотри также тайнсайдскую канарейку и жемчужину «Манускрипта» – лунного соловья.

Воробей поступил в дар от членов «Святого Эльма», полагавших, что приобрели себе Облачного предвестника, известного своей способностью по характеру полета предсказывать бури.

Из каталога оружейной «Леты»,

переработанного и отредактированного

Окулусом Памелой Доуз

Неужели никто не заметил, что общества «преподносят в дар» «Лете» всю магию, которую считают слишком опасной или бесполезной для собственных коллекций? Неполные наборы, предметы, купленные по ошибке или приносящие несчастья, изношенные артефакты и объекты с непредсказуемыми свойствами. Пусть наша оружейная – одно из величайших хранилищ магии в университете, она к тому же имеет сомнительную славу самого опасного вместилища волшебных предметов.

Дневник Рэймонда Уолш-Уайтли времен «Леты»

(Колледж Силлимана, 1978)

37

Дарлингтон спал и во сне видел себя монстром. Теперь, проснувшись, он почувствовал, что страшно замерз. И, возможно, живущий внутри монстр так никуда и не делся.

Он побрел вверх по ступенькам, смутно сознавая, что оставляет за собой кровавый след. Из своей крови, не Ансельма. У того даже крови не было. Демон просто развалился надвое, как набитая опилками кукла, копия человека. Каждый шаг барабанным боем отдавался внутри: гнев, желание, гнев, желание. Он хотел трахаться и сражаться, а еще проспать тысячу лет.

Наверное, рано или поздно Дарлингтон начал бы смущаться собственной наготы. Или, может, провел так много времени в двух местах одновременно, что скромность затерялась где-то между мирами? Похоже, он разгромил бальный зал, но сейчас оценивать нанесенный ущерб вовсе не хотелось. Честно говоря, проведя столько времени взаперти в его стенах, Дарлингтон сомневался, что вообще когда-либо захочет переступить порог бального зала. И он зашагал прямиком в свою спальню на третьем этаже.

Создавалось чувство, будто он смотрел на мир сквозь толстое стекло или какой-нибудь старый стереоскоп, где слайды сменялись нажатием кнопки. Цвета казались неправильными, книги – чужими. Когда-то Дарлингтон любил эту комнату и этот дом. Теперь же окружающее не доставляло удовольствия.

«Я дома».

Стоило бы радоваться. Вот только радости не было. Пусть Алекс освободила душу Дарлингтона, какая-то его часть навсегда останется в аду, обреченная вечно таскать и устанавливать камни и молить о передышке, будучи не в силах остановиться и отдохнуть. Он не чувствовал скуки, не понимал, что повторяет одни и те же действия, лишь отчаянно надеялся, что каждый поставленный на место камень вернет «Черному вязу» былую славу – будто человек, пытающийся оживить труп и вдохнуть жизнь в остывшее тело. Однако все было несколько сложнее. Дарлингтон побывал в аду тюремщиком и заключенным, палачом и жертвой, но не хотел даже думать об этом, лишь с облегчением понимал, что смог сохранить от Гэлакси Стерн хоть какие-то секреты.

Он чувствовал, как она нерешительно застыла у подножия лестницы, и устыдился пришедших в голову мыслей. Может, эти похотливые видения навеяны демоном? Или они вполне естественны для человека, проведшего целый год в заточении? Его член не терзался подобными вопросами, и Дарлингтон радовался, что остался один и возбужденная плоть больше не притягивала взоры, как маяк Новой Англии. Терпеливо дождавшись, пока схлынет желание, он натянул джинсы, толстовку, старое пальто и сложил немного вещей в старую кожаную сумку деда, чтобы взять с собой.

И лишь тогда осознал: родители мертвы, и в каком-то смысле он сам виновен в их гибели. Голгарот в аду питался его душой, поглощал муки и стыд, съел воспоминания и худшие горести и чаяния. Чтобы воплотить планы в жизнь и достичь конечной цели, демон даже убил Майкла Ансельма, однако с родителями Дарлингтона расправился с особым удовольствием. Не только потому, что радовался боли. Просто некой крошечной озлобленной частью души Дарлингтон сам желал им мучительной смерти, и Голгарот об этом знал. У брошенного в «Черном вязе» мальчика не нашлось для матери с отцом ни заботы, ни милосердия – лишь жестокость.

Осознание всего, что случилось за это время, обрушилось, словно волна, и Дарлингтон опустился на край кровати. Не стоит позволять себе зацикливаться на чем-то одном, иначе можно сойти с ума. А вдруг он уже спятил? Как после всего увиденного и содеянного снова стать человеком?

Ничего не изменилось, и в то же время поменялось все. Спальня выглядела точно так же, как в последний раз, когда Дарлингтон здесь ночевал, да и весь дом, казалось, остался прежним, не считая гигантской дыры в полу бального зала, на ремонт которой просто не найдется средств.

Родители мертвы. До конца осознать и принять этот факт никак не удавалось. Так какой смысл здесь сидеть? Лучше продолжать двигаться и думать о чем-то другом. О сумке, приготовленной, чтобы взять с собой, о двери, которую нужно открыть, о ведущем к лестнице коридоре. Так намного безопасней.

Дарлингтон спустился по ступенькам, бросив взгляд на кучку оставшихся после Ансельма извивающихся личинок. Наверное, они должны вызывать отвращение. Может, это остатки демонической кожи, не желавшей уползать подобру-поздорову?

Алекс ждала на кухне, поедая сухие хлопья прямо из коробки. Все та же тощая, болезненного вида девчонка, готовая наброситься на любого, кто косо посмотрит.

«Она убийца». Когда-то это мрачное откровение казалось важным. Дарлингтон вспомнил, как эта девушка с блестящими черными глазами неподвижно застыла в подвале Розенфельд-холла в тот самый миг, когда следовало бы действовать, лишь смотрела на него твердо и настороженно, как сейчас. «Я взывал к тебе с самого начала».

Их взгляды встретились в тишине кухни. Сейчас они знали друг о друге все – и не знали вообще ничего. Вроде бы между ними установилось некое хрупкое перемирие. Но разве они вообще вступали в войну? Алекс казалась еще красивее, чем он помнил. Хотя нет, она ничуть не изменилась, и со зрением у него все в порядке. Просто теперь он меньше боялся ее красоты.

Они долго молчали, потом Алекс протянула коробку с хлопьями. Странное предложение мира, но Дарлингтон его принял, запустил руку внутрь и отправил в рот горсть хрустящих колечек. И тут же об этом пожалел.

– Боже милостивый, Стерн, – выдохнул он, выплевывая все в кухонную раковину и включая воду, чтобы смыть остатки. – Ты ешь чистый сахар?

– Кажется, в них есть еще сироп. – Алекс запихнула в рот очередную пригоршню дряни. – И фруктовый ароматизатор. Можно запастись всякими травками и орешками… если вдруг решишь здесь остаться.

Сейчас ему не хотелось даже думать, что делать дальше с домом. Как и со всем прочим.

– Сегодня я переночую в Il Bastone, – проговорил он и добавил, через силу заставляя себя выговаривать слова: – Мне нужно увидеть их тела.

– Ладно, – согласилась Алекс. – Их машина в гараже.

– Наверное, Голгарот поставил. – На человеческом языке имя звучало как-то неправильно, словно Дарлингтон говорил с акцентом.

– Я знаю его как Ансельма. Тело… оболочка настоящего Ансельма тоже внизу.

– Тебе не обязательно со мной идти.

– Ладно.

Дарлингтон чуть не рассмеялся. Ради него Алекс Стерн дважды спускалась в ад, но подвал – это уже чересчур. Порывшись в ящике стола, Дарлингтон достал фонарик и двинулся вниз по ступенькам.

Пусть он знал, чего ожидать, однако резкий запах стал неожиданностью, как и представшие взору уродливые раны на мертвых телах. Дарлингтон застыл на лестнице, сам не зная, что именно хотел сделать. Закрыть им глаза? Произнести что-нибудь в утешение?

Он целых три года изучал смертные слова, но сейчас не представлял, что сказать. На ум приходила лишь фраза, красовавшаяся на всех брошюрах «Леты».

– Mors vincit omnia, – прошептал Дарлингтон, не в силах больше ничего предложить. Пусть теперь он на знакомом берегу, но море его изменило. Скорби придется подождать.

Дарлингтон направил луч фонарика на останки тела Майкла Ансельма, которого почти не знал, лишь видел мельком, когда на первом курсе влился в ряды «Леты» в качестве нового Данте. Смерть члена правления придется как-то объяснять. Впрочем, это тоже подождет.

Дарлингтон поднялся по лестнице. Дверь в подвал была сорвана с петель, и он осторожно прислонил ее к косяку, словно валун, отмечающий вход в гробницу.

Проклятые хлопья снова стояли в шкафу. Прислонившись к столешнице, Алекс смотрела что-то в телефоне, волосы струились по спине, как темная зимняя река.

– Придется что-то сказать Доуз, – проговорила она. – Ансельм прятался от ее камер, но меня она явно видела. И заметила, что камера в бальном зале не работает. Ты готов вернуться?

– Вряд ли это важно. Наверное, лучше объяснить все лично. – Дарлингтон поколебался, но не смог удержаться от вопроса: – Ты видела моих родителей после…

Алекс кивнула.

– Они помогли мне выбраться из подвала.

– Они считают меня убийцей?

– Вроде того.

– Они сейчас здесь?

Алекс покачала головой. Конечно нет. Он и сам прекрасно знал, что Серые редко возвращались на место собственной смерти. Вопреки тому, что рассказывалось в популярных байках, призраки не охотились за своими убийцами, а стремились вспоминать любимые места, дорогих людей и простые человеческие радости. Преследовать кого-то бросались лишь особо мстительные и упорные духи, а его родители не обладали подобной напористостью. И уж точно предпочли бы держаться подальше от Голгарота. Мертвые боялись демонов, обещавших боль даже после смерти, хотя все муки должны закончиться вместе с жизнью. Они определенно не стали бы попадаться на глаза Дарлингтону.

– Старик здесь, – заметила Алекс, поплотнее запахнув пальто.

– Дедушка?

– Теперь я его слышу. И остальных тоже.

Дарлингтон постарался скрыть удивление, любопытство и зависть. Откуда в этой тощей девчонке подобная сила? Каким образом она способна заглядывать в скрытый мир, столь долго ускользавший от него самого? И почему после года, проведенного в аду, ему до сих пор не наплевать?

– Они вечно что-то бормочут, – добавила она.

Дарлингтон вдруг осознал, что ее слова – знак доверия. Он ни капли не сомневался, что сейчас Алекс делилась с ним знаниями, о которых не ведали в «Лете». Еще один подарок. Дарлингтон вдруг понял, что жаждет ее доверия ничуть не меньше, чем силы, и постарался отогнать эти мысли.

– Что он говорит?

Алекс смущенно опустила голову, уставившись на носки собственных ботинок.

– Призывает стать свободным. Заявил, что ты отдал этому месту достаточно крови. Но решение за тобой, как и всегда.

– Неправда, – фыркнул Дарлингтон. – Что он сказал на самом деле?

Пожав плечами, Алекс взглянула ему прямо в глаза.

– Что ты как никогда нужен «Черному вязу». Этот дом принадлежит тебе по праву крови. Еще он что-то бормотал о наследии Арлингтона.

– Вот это больше на него похоже. – Он вдруг замолчал и вгляделся в ее лицо. – Ты ведь знаешь, что здесь случилось, верно? О том, что я сделал? И почему выжил внутри чудовища?

– Знаю, – просто сказала Алекс, не отводя взгляда.

– Я всегда задавался вопросом, правильно ли поступил.

– Если тебе станет легче, прямо сейчас, будь это в моих силах, я бы его придушила.

Неожиданно для себя Дарлингтон рассмеялся. Возможно, той ночью в Розенфельд-холле Алекс каким-то образом сумела бы уберечь его от съедения, но не сдвинулась с места, желая, чтобы знание о совершенных ею преступлениях умерло вместе с ним. Он считал ее предательницей. Однако эта же несуразная девчонка в конечном счете сумела вытащить его из потустороннего мира. Казалось, ничего из сказанного им не в силах ее потрясти, и это чертовски успокаивало.

– Я вернусь, – проговорил Дарлингтон, надеясь, что дедушка сумеет понять его дальнейший поступок. – «Лучше бежать от смерти, чем чувствовать ее хватку», – произнес он смертные слова, изгоняя старика. Его способ предложить Алекс мир.

– Спасибо, – отозвалась она.

– Не знаю, что делать с… – «С их телами». Дарлингтон не смог заставить себя проговорить эти слова и просто указал подбородком в сторону подвала.

– У нас есть проблемы посерьезнее, – заметила Алекс, отходя от столешницы. – Пойдем, я вызвала такси.

– Может, возьмем «Мерседес»? – предложил он и заметил, как поморщилась Алекс. – Стерн, что случилось с моей машиной?

– Долгая история.

Она заперла кухонную дверь и вслед за ним двинулась по усыпанной гравием дорожке. Дарлингтон прошел всего несколько шагов, но потом остановился и, упершись руками в колени, сделал глубокий вдох.

– Ты в порядке? – спросила она.

Конечно же нет. Тяжелое низкое серое небо затянули тучи, обещавшие снег. Бодрящий холодный воздух казался восхитительным на вкус. Отчасти Дарлингтон уже начал верить, что за пределами «Черного вяза» не существует другого мира, в конце подъездной дорожки нет улицы, а вокруг не раскинулся город. Он забыл, что порой вещи кажутся очень большими, жизнь наполнена событиями, а простое понимание, какой сегодня день и месяц и что за время года за окном, приносит настоящую радость. Ведь как здорово иногда бывает заявить, что сейчас зима.

– Все хорошо, – проговорил он.

– Ладно, – отозвалась она, не замедляя шаг.

Практичная, безжалостная девчонка, которая движется вперед и продолжает сражаться, несмотря на испытания, ниспосланные Господом, дьяволом или Йельским университетом. Кто она? Рыцарь? Королева? Демон? И так ли уж важен ответ на этот вопрос?

– У меня есть хорошие и плохие новости, – продолжила Алекс.

– Пожалуй, начни с плохих.

– Нам придется вернуться в ад.

– Понимаю, – ответил он. – А хорошие?

– Доуз готовит авголемоно.

– Что ж, – заметил Дарлингтон, остановившись у каменных колонн, отмечавших границу собственности Арлингтонов. – Это радует.

Назад он не оглядывался.

38

На крыльце Il Bastone их уже ждала Доуз, как всегда, с наушниками на шее, нервно теребя рукава толстовки. Рядом к одной из закопченных колонн прислонился Тернер в джинсах и рубашке. Видеть его без привычного костюма было столь же удручающе, как обвалившийся потолок.

– Кто эти гости? Не помню, чтобы я кого-то приглашал, – поинтересовался Дарлингтон, когда на другой стороне улицы из тени выступили демоны.

Не спеша открыв дверцу машины, Алекс выбралась наружу, гадая, что мог подумать водитель о странной группе людей, стоящих в сумерках на дороге.

– Демоны, – коротко пояснила она. – Мы притащили их с собой.

– По программе обмена?

– Случайно, – проговорила Алекс, когда такси тронулось с места. – Они подожгли дом.

– Я даже не удивлен.

– Вообще-то мы спасали тебя, Дарлингтон. И возникла небольшая загвоздка.

– Никогда не замечал в тебе склонности к преуменьшению, Стерн.

– Ладно, чертовски большая загвоздка.

– Алекс, mija?

На тротуаре застыла бабушка Алекс с припорошенными сединой темными волосами, одетая в мягкий свитер и волочившуюся по земле длинную черную юбку. В детстве Алекс любила звук, с которым ткань скользила по полу. «Но ведь юбка испачкается, abuela[31]», – как-то раз заметила она, но бабушка только подмигнула: «Подумаешь, немного грязи. Зато дьявол меня не отыщет».

Алекс понимала – перед ней не бабушка, и все же сердце сжалось в груди. Бесстрашная Эстреа Стерн решительно защищала странную внучку от своей взбалмошной дочери, укрывала молитвами и колыбельными, кормила нормальной едой. Но после смерти бабушки Алекс осталась лишь дешевая магия, кристаллы, фруктовые коктейли с сывороткой и постоянно сменяющиеся бойфренды матери: иглотерапевт, капоэйрист[32], сочиняющий песни певец.

– Кто тебя кормит, mija? – спросила Эстреа, с теплотой глядя на Алекс, и раскрыла объятия.

– Алекс! – крикнула Доуз, но голос словно шел издалека, а прямо перед ней, совсем близко, был дом.

Зарычав, Дарлингтон бросился вперед, меняясь прямо на глазах. Тело стало больше, надо лбом вновь появились золотые рога.

Алекс ощутила вкус меда. Тело охватило голубое пламя. Демон-бабушка завизжал и вновь превратился в молодую женщину, нечто среднее между Хелли, Алекс и монстром, одно плечо которой неестественно задралось вверх. Существо опустило голову, явно пытаясь скрыть оскаленную пасть, полную хищных зубов.

Дарлингтон, словно бык, бросился вперед, врезался в демона и прижал к тротуару, а потом ударил рогами. Тварь завизжала. Остальные демоны поспешно скрылись в тени между домами.

– Дарлингтон! – позвала Алекс. Уже спускался вечер, и люди возвращались домой с работы. Если вокруг соберется толпа, проблем не избежать.

Однако он словно не слышал. Или живущего в нем монстра не волновали подобные мелочи. Дарлингтон с рычанием раз за разом пронзал демона рогами, потом разорвал тело пополам. Ноги твари превратились в извивающихся личинок, но она все еще продолжала визжать.

– Дарлингтон, хватит!

У него на шее светилась золотая лента, сменившая прежний ошейник. Алекс выпустила потрескивающий жгут голубого пламени, обвила вокруг шеи Дарлингтона и оттащила его от не-Хелли. Остатки тела демона распались на извивающихся личинок.

Дарлингтон с рычанием опустился на корточки – словно гончая, присевшая на задние лапы.

– Черт, – пробормотала Алекс и взмахнула пламенным поводком, заставляя его исчезнуть. – Прости, я не…

Вместе с огнем пропали и рога Дарлингтона. Он вновь стал человеком, сидевшим на корточках на тротуаре.

– Прости, – повторила она.

Он задумчиво нахмурился, словно изучал новый текст, потом поднялся на ноги и отряхнул пыль с пальто.

– Нам лучше войти в дом.

Алекс кивнула, ощущая лишь тошноту и усталость. Все силы, остававшиеся в ней после пребывания души Дарлингтона, исчезли без следа. Она, как настоящий дилетант, позволила демону собой питаться. Но что, черт возьми, только что произошло?

– Он в самом деле мертв? – спросила Алекс, переступая через личинок и стараясь, чтоб ее не вырвало прямо посреди улицы.

– Нет, – отозвался Дарлингтон. – Тело переформируется и снова попытается тобой питаться.

– А Ансельм?

– Голгарот тоже.

Интересно, а что случилось бы с существом вроде Лайнуса Рейтера?

– Демонам он не нравится, – нервно рассмеялась Мерси, стоящая в дверях Il Bastone.

– Ни капельки, – подтвердил Тернер, втягивая в себя листья дуба. Он призвал соляного духа, но зачем? Чтобы помочь Дарлингтону или унизить? Возможно, заметив рога, Тернер усомнился в его добрых намерениях? – Как Испания?

– Горячее, чем ожидалось. – Дарлингтон прочистил горло. Он вновь стал человеком, но облик демона, казалось, навис над ним, словно напоминание и угроза.

– Может, кто-нибудь объяснит, как он сюда попал? – поинтересовался Тернер. – И почему Алекс только что горела?

Застывшая на лестнице Доуз словно сбросила с себя невидимые чары и медленно спустилась по ступенькам.

– Это… не трюк? – тихо спросила она.

Вполне закономерный вопрос, учитывая, что друзья, родители, бабушки, дедушки и даже члены правления «Леты» могли оказаться замаскированными монстрами, а Дарлингтон на их глазах только что раздавил демона об асфальт. Но на этот раз магия смилостивилась над ними.

– Это он, – проговорила Алекс.

Всхлипнув, Доуз рванулась вперед и заключила Дарлингтона в объятия.

– Привет, Пэмми, – мягко выдохнул он.

Пока Доуз заливалась слезами, а Дарлингтон терпеливо позволял ей выплакаться, Алекс неловко мялась в сторонке. Наверное, ей тоже следовало разрыдаться при встрече – вполне нормальная реакция человека, чьи руки по локоть не запачканы кровью. С возвращением, добро пожаловать домой. Мы по тебе скучали, я особенно, сильнее, чем следовало бы, даже вопреки собственному желанию. Я спустилась за тобой в ад. И отправилась бы туда снова.

– Пойдем, – в конце концов проговорил Дарлингтон, обняв Доуз за плечи. Он вновь занял место Вергилия, как будто никуда не уходил, и приглашал всех внутрь. – Давайте под защиту дома.

Но едва он вступил на лестницу, ведущую в Il Bastone, дом откликнулся на его присутствие. Дрогнули камни, опаленные колонны затряслись, а висящий на цепочке над дверным проемом фонарь издал тихий звон. Под крыльцом заскулили шакалы.

Дарлингтон неуверенно замер. Алекс понимала его чувства – он боялся, что место, которое считал домом, может его не впустить. Как сказал Ансельм? «Ты так рвешься быть изгнанной из Эдема?» Очередная шуточка демона, еще одна головоломка, которую Алекс не смогла разгадать.

Повернувшись на петлях, дверь пронзительно, тревожно скрипнула, словно пытаясь понять, есть ли на пороге опасность. А потом дом принял решение. Ступеньки вновь стали гладкими и прочными, дверь широко распахнулась, в окнах вспыхнул свет. Даже дом, в отличие от Алекс, приветствовал его возвращение: «Добро пожаловать обратно. Тебя здесь не хватало. Ты нам нужен». Золотой мальчик «Леты» вернулся, и в нем, несмотря на крупицы демона, оказалось достаточно человечности, чтобы миновать защиту.

– Где Трипп? – поинтересовалась Алекс.

– Не отвечает на звонки, – отозвалась Доуз.

Алекс ощутила, как внутри все сжалось.

– Когда он в последний раз выходил в чат?

– Три часа назад, – ответил Тернер, когда все ввалились в столовую, где уже ждал накрытый стол. – Я ездил к нему домой, но никто не ответил.

Дарлингтон окинул их полным сомнения взглядом.

– Думаю, сейчас самое время спросить: почему из всех возможных людей вы потащили с собой в ад Триппа Хельмута?

– А ты попробуй за короткое время собрать себе команду убийц, – раздраженно бросила Алекс.

Они с Триппом распрощались возле Нью-Хейвен-Грин, и он направился к центру города. Может, просто забыл о времени? Или боялся возвращения в ад? Трипп ведь понимал, что, лишь спустившись в потусторонний мир еще раз, они смогут избавиться от демонов, которых приманивали их отчаяние и муки.

– Не стоило оставлять его одного, – заметила Алекс.

– У него есть морская птица, – возразил Тернер.

– Но соляные духи не всесильны. Не знаю, как насчет тебя, но не-Хелли к ним уже приспособилась и в последний раз, когда я напустила на нее змей, боялась гораздо меньше. А пару минут назад на тротуаре и вовсе не дрогнула.

– Вы не думаете, что он мог просто струсить? – проговорила Мерси, когда все уселись за стол.

– Ты несправедлива, – отозвалась из кухни Доуз.

– Почему? – не согласилась Мерси. – Ты же видела, как он психовал и не горел желанием спускаться во второй раз.

– Никто из нас не рвется снова в ад, – отозвался Тернер. – Ты бы тоже не стала.

– Я пойду с вами, – заявила Мерси, вздернув подбородок. – Вы лишились паломника. Кому-то нужно занять его место.

– Ты не убийца, – заметила Алекс.

– Пока. Может, я просто поздно созрела.

– Это не шутка! – проговорила Доуз, возвращаясь в столовую с большой супницей, полной исходящего паром супа.

– Не стоит забывать, что не быть убийцей на самом деле хорошо, – включился в разговор Дарлингтон. – Я займу место Триппа и стану четвертым.

– Нет, не станешь. – С громким неодобрительным стуком Доуз опустила супницу на стол.

Алекс идея тоже не понравилась. Путь в ад – вовсе не проходной двор, куда могут соваться все без разбору.

– Я не хочу списывать Триппа со счетов, – заявила она. – Кто сказал, что не-Спенсер до него добрался? Мы пока ничего не знаем.

– Зато умеем считать, – возразил Тернер. – Чтобы открыть дверь, нужны четыре паломника; четыре должны совершить путешествие. И закрывать Проход тоже следует четверым. Завтра ночью полнолуние, и, если Трипп вдруг не даст о себе знать, блудный демон – наш единственный вариант.

– Мы найдем другой способ, – настаивала Доуз, решительно разливая суп по тарелкам.

– Конечно, – согласился Тернер. – Может, попросим Мерси пырнуть кого-нибудь ножом?

– Конечно, нет, – отрезала Доуз, хотя Мерси выглядела пугающе веселой. – Но…

– Продолжай, – печально улыбнувшись, заметил Дарлингтон.

Доуз на миг заколебалась.

– Посмотри на себя, – наконец тихо проговорила она. – Ты… уже не совсем человек. Ты связан с тем миром. – Она с беспокойством взглянула на Алекс и закончила: – Вы оба связаны.

– А при чем здесь я? – Алекс скрестила руки на груди.

– Ты горела, – пояснила Доуз. – Так же, как в потустороннем мире. – Она опустила ложку в тарелку, потом ее отложила. – Мы не можем вновь отправить туда Дарлингтона. И я… демон Триппа… мы виноваты, если с ним что-то случилось.

На это никто не смог ничего возразить.

Доуз полагала, что Алекс и Дарлингтон связаны с потусторонним миром, но на деле все было намного серьезнее. Они видели худшие стороны и самые постыдные, неприглядные и пугающие поступки друг друга, и теперь оказались накрепко связаны.

Итак, они собрались за столом – четверо паломников; четверо дрожащих в темноте детей; четверо дураков, попытавшихся сделать то, на что и отваживаться не стоило; четверо никудышных героев, которым суждено вместе пережить это безрассудное путешествие.

Только Триппа среди них не было.

– Я заеду к нему с утра, – пообещал Тернер. – Попробую найти его на работе. Но давайте договоримся, что, несмотря ни на что, завтра ночью мы снова спустимся в ад. Хватит позволять этим тварям нами питаться. В жизни я повидал много всякого дерьма, однако сомневаюсь, что доживу до следующего полнолуния.

Спорить никто не захотел. Несмотря на нежелание Алекс вновь пускать Дарлингтона в ад, выбора у них не оставалось. Он почти размазал не-Хелли по асфальту и все же не смог до конца остановить. Значит, в мире смертных против них просто нет оружия.

– Хорошо, – согласилась Алекс.

Доуз коротко кивнула.

– А как вообще ты сумела вытащить Дарлингтона? – нарочито небрежно поинтересовался Тернер.

Алекс так и подмывало спросить, не написать ли подробный отчет, однако Доуз, Мерси и Тернер заслуживали объяснений или хотя бы ответов, из которых могли бы сложить более-менее понятную картину.

Так что во время еды они говорили об Ансельме, уже не бывшем Ансельмом, об оставшихся в «Черном вязе» телах, об убийствах профессора Стивен и декана Бикмана, о третьем трупе, который мог бы появиться, не арестуй Тернер Энди Лэмбтона.

– То есть хочешь сказать, что Лэмбтон невиновен? – спросил Тернер, отодвинул пустую тарелку и провел руками по лицу.

– Он был на месте преступления, – проговорила Алекс. – По крайней мере, во время убийства Бикмана. Может, и с Марджори Стивен тоже. Думаю, Ансельм с радостью превратил его в сообщника.

– Его зовут иначе, – возразил Дарлингтон.

– Ну, как пожелаешь. Пусть будет Голгарот, король демонов.

– Принц, а не король. И не стоит его недооценивать.

– Не понимаю, – вступила в разговор Мерси. – Этот… принц демонов или кто он там… съел Ансельма. Разве он не должен стать вампиром? К чему напрягаться и заставлять кого-то совершать случайные убийства?

– Вовсе не случайные, – мрачно заметил Дарлингтон. Его голос казался холодным, словно вода на дне озера. – Он превратил преступления в головоломку, замешанную на истории Нью-Хейвена, создал своеобразную приманку для меня, Алекс и детектива Тернера. Идеальное отвлечение. Он отлично повеселился.

– Но не пил кровь? – спросила Алекс. Пусть не-Ансельм умел создавать огонь, физически он был довольно слаб, ничуть не походя на Лайнуса Рейтера.

– Голгарот не такой, как ваши демоны или тот, что пожрал Лайонела Рейтера. Он пытал меня в аду, питался моими страданиями, и когда я попытался пройти через портал, открытый вами в «Свитке и ключе», сумел последовать за мной.

– И круг привязал тебя к «Черному вязу», – подсказала Доуз.

– Но не Голгарота. Он не слишком много мной питался и не угодил в ловушку заклинания Сэндоу.

– А рога? – поинтересовался Тернер.

– Когда вы путешествовали в царство демонов, ваши тела остались здесь. Со мной получилось иначе. Я шагнул прямо в пасть чудовищу и, попав к демонам, словно раскололся. – Дарлингтон старался говорить спокойно, но отсутствующий взгляд был устремлен куда-то вдаль. – Я превратился в демона, обреченного служить Голгароту, существу с… определенными склонностями. И стал человеком, кормившим хранителя своими страданиями.

– То есть завис где-то посередине?

– Нет, детектив. – Дарлингтон чуть заметно улыбнулся. – Вы же знаете, что убийца – не обязательно плохой человек. Мир стал бы намного проще, если бы зло творили лишь порочные люди. В ад попали и демон, и человек. И их обоих связал защитный круг.

– Когда я пересекла круг, Ансельм последовал за мной в ад, – вступила в разговор Алекс.

– Иначе он не смог бы с тобой сразиться. Голгарот сильнее и одновременно слабее ваших демонов. Пока я сидел в защитном круге, он свободно перемещался по этому миру и поглощал выбранные жертвы, но проникнуть сюда полностью смог бы, лишь убив меня или навсегда отправив обратно в ад.

– Но… теперь он мертв, верно? – поинтересовалась Мерси.

Дарлингтон покачал головой.

– Я уничтожил лишь созданное им смертное тело. Но он будет ждать нас в аду.

– Он знал, что мы нашли Проход? – хмуро спросила Доуз.

– Нет, – отозвался Дарлингтон. – Знал о поисках, но понятия не имел, что вы сумели его отыскать и в ночь Хеллоуина пытались провести ритуал для моего освобождения.

– Он сказал, что пришел в Il Bastone и увидел наши записи, – заметила Мерси.

– Да, сказал, – подтвердила Алекс. – Но это невозможно. Он демон и не мог миновать защиту. Именно поэтому он не повел нас в «Конуру» в ту ночь, когда изгнал из «Леты».

Дарлингтон кивнул.

– Он установил систему предварительного оповещения. Ад огромен, и демон не мог охранять все входы. Но он знал, куда вы направитесь, и как только сработала сигнализация, понял, что вы меня нашли.

– Волки, – выдохнул Тернер.

– Точно. Он поручил зверям присматривать за «Черным вязом».

– Они – демоны, – пробормотала Алекс. Осознание было подобно пощечине. – Которые превратились в наших демонов.

Четыре волка для четырех паломников. Все они напали, и пролили кровь, и попробовали на вкус человеческий ужас. Когда путники сбежали из ада, волки пылали, словно кометы. Демоны последовали за ними в царство смертных.

– Голгарот остановил ритуал, – проговорила Мерси. – И заставил меня выключить метроном.

– Но не вышел во двор, – вспомнила Алекс. Демон стоял под волшебным квадратом Дюрера. Похоже, не хотел рисковать – боялся, что может увлечься головоломкой.

– Он намеревался помешать вытащить меня из ада, – вступил в разговор Дарлингтон. – И планировал оставить вас там, со мной.

– Но Алекс нас вызволила, – заметил Тернер.

– И не закрыла дверь, так что демоны последовали за нами. – Чувствуя себя неуютно, Алекс поерзала на стуле.

– Но почему в библиотеке «Леты» нет предупреждений о Проходе? – спросила Доуз. – Куда делись записи о его создании, о вошедших в него первых паломниках, о Лайонеле Рейтере?

– Не знаю, – признался Дарлингтон. – Но в «Лете» не в первый раз заметают следы.

Алекс с Доуз переглянулись. Уж они-то об этом отлично знали. Члены «Леты», руководство и немногие представители администрации Йеля, ведавшие об истинном предназначении тайных обществ, частенько замалчивали собственные грубые ошибки и промахи – магические несчастные случаи, таинственные отключения электроэнергии, странные исчезновения. Никто не знал о карте, хранящейся в подвале Пибоди; все верили, что большую часть прошлого семестра Дэниел Арлингтон провел в Испании; почти никто даже не подозревал, что Элиот Сэндоу оказался убийцей. Требовалось лишь отыскать подходящее место и спрятать свои ошибки – тогда не оставалось никаких последствий.

– Значит, они все скрыли, – произнесла Мерси, бездумно рисовавшая кружочки в красном блокноте, лежащем на столе рядом с тарелкой из-под супа. – Однако Лайонел Рейтер превратился в вампира, и мы понятия не имеем, что случилось с остальными паломниками и их стражем. Если знали, что Проход опасен, почему его не запечатали?

В комнате повисла тишина. Ни у кого не было ответов, но все четко понимали – в правде нет ничего хорошего. В том первом путешествии что-то явно пошло не так, случилось нечто ужасное. Именно поэтому из книг стерли все упоминания о Проходе, а дневник Рудольфа Китчера спрятали или уничтожили. Возможно, демон последовал за Рейтером, и ответственность за создание вампира лежит на «Лете». Но почему за ним не охотились, а почти сто лет безнаказанно позволяли уничтожать невинных людей?

– Я могу пойти одна, – вызвалась Алекс. Слова давались с трудом. Соваться в ад в одиночку ни капли не хотелось, однако, возможно, они уже лишились одного паломника, и дальнейшее промедление не принесет никакой пользы. – Мне не нужен Проход. Я вновь могу пройти через круг и отыскать какой-нибудь способ утащить демонов с собой.

– Невероятная самоотверженность, – заметил Тернер и повернулся к Дарлингтону. – Она ударилась головой?

– Я вовсе не играю в героя, – угрюмо запротестовала Алекс. – Но Триппа я уже угробила.

– Точно ты не знаешь, – возразила Доуз.

– Зато вполне могу предположить. – Алекс надеялась, что ошибалась и Трипп, надежно укрывшись в роскошной квартире, поедает веганский чили, однако она в этом сильно сомневалась. – Я втянула его в авантюру, из которой он может не выбраться.

– Ты не можешь пойти одна, – поддержал Дарлингтон. – Пусть ты утянешь за собой собственного демона, но, чтобы избавиться от остальных, всем придется спуститься в ад.

– А как же Спенсер? – спросила Мерси. – Э-э… не-Спенсер, демон Триппа?

– Если демон поглотил душу Триппа… – начал Дарлингтон.

– Мы не знаем, что произошло, – настойчиво повторила Доуз.

– И все же, если демон добрался до Триппа, он сможет остаться в мире смертных и питаться живыми.

Возможно, уже сейчас в Нью-Хейвене появился новый вампир, который начнет охотиться на людей. Еще одна беда на совести Алекс. Пусть Мерси не доверяла Триппу и считала его трусом, Алекс он нравился. Этот недотепа всеми силами пытался им помочь. «Я решил быть среди тех, кто делает что-то правильное».

– Придется создать привязь, – предложила Доуз. – Открыть проход и впихнуть его внутрь.

– И вампира тоже? – поинтересовалась Мерси.

– Нет, – отозвался Дарлингтон. – Если демон Триппа в самом деле стал вампиром, останется лишь начать на него охоту.

– Мы с Мерси обшаривали оружейную и библиотеку в поисках способа приманить наших демонов, – проговорила Доуз. – Однако, если придется соблюдать ритуал, чтобы открыть Проход, мы мало что сможем сделать.

– Когда нам плохо, они прибегают сами, – заметила Алекс.

– Хочешь сказать, они постоянно трутся неподалеку? – взглянул на нее Тернер.

– На такой случай есть Гибельный воробей, – произнесла, сверяясь с записями, Мерси. – Если выпустить его в комнату с людьми, то вскоре все почувствуют недомогание и начнут друг с другом ссориться. В семидесятых годах его использовали для срыва профсоюзных собраний.

– «Ты слышал тишину, когда всех птиц умолкнут голоса, но что-то защебечет, словно птица?»[33] – процитировал Дарлингтон.

– Как же я скучала по твоим непонятным фразам, – отозвалась Алекс. И она говорила серьезно. – Однако сомневаюсь, что в ад стоит спускаться паломникам, которые чувствуют себя глубоко несчастными и заранее смирились с поражением.

– Есть еще Войнич, – подсказала Доуз. – Но не знаю, как ее достать.

– Но почему именно Войнич? – полюбопытствовала Мерси.

О рукописи Войнича слышала даже Алекс. Эта книга, вероятно, считалась самой известной в Бейнеке, помимо подлинной Библии Гутенберга, и взглянуть на нее было неизмеримо труднее. Библия выставлялась в стеклянной витрине в вестибюле библиотеки, каждый день – новая страница. Войнич практически всегда хранился под замком.

– Потому что это головоломка, – пояснил Дарлингтон. – Не поддающийся анализу язык, неразрешимый код. Для этого она и создавалась.

– Постой… – Мерси с громким стуком захлопнула блокнот. – Хочешь сказать, Войнич создал манускрипт, чтобы заманить в ловушку демонов? Ученые на протяжении веков строили догадки на эту тему!

Дарлингтон пожал плечами.

– Он не менее успешно заманивает ученых. Но Доуз права, получить доступ к оригиналу практически невозможно, в лучшем случае к цифровой копии. А уж вытащить ее из Бейнеке? И думать нечего.

– А как насчет Пьера Ткача? – предложила Мерси.

– Должно быть, классная вещица. – Тернер откинулся назад и скрестил руки на груди.

– Интересная идея, – заметила Доуз, постукивая ручкой по губам.

– Блестящая мысль, – поддержал Дарлингтон.

Мерси расплылась в улыбке.

– Может, кто-нибудь объяснит нам с Тернером, кто такой Пьер и что он ткет? – подала голос Алекс.

– Ткача купили члены «Манускрипта», – отозвалась Доуз. – Его использовали лидеры культов и фальшивые гуру, чтобы привлечь к себе последователей. Последним из них стал Пьер Бернар, и имя прижилось. Самое главное – убедиться, что Ткач плетет нужную эмоциональную паутину.

– И он заманит демонов в ловушку? – спросил Тернер.

– Лишь на короткое время, – проговорила Доуз. – Это… очень рискованно.

– Гораздо рискованнее вообще ничего не делать. – Алекс уже устала от разговоров. До следующего полнолуния они просто не выдержат. – Я не позволю этим тварям ходить за нами по пятам и пожирать сердца, убирая нас одного за другим.

– Со временем они станут сильнее и сообразительнее, – произнес Дарлингтон. – Лично мне не хочется смотреть, как вас всех съедят, а потом разбираться с кучей вампиров с вашими лицами.

– Хорошо, – согласился Тернер. – Воспользуемся этим Пьером, заманим их в ловушку и утащим за собой. Вот только у меня имеется подозреваемый в убийстве, которого… поощрили, а то и принудили помочь совершить два ужасных преступления и спланировать еще одно. Я не могу просить о смягчении приговора лишь на том основании, что в деле замешаны демоны.

– Помрачение рассудка, – заметил Дарлингтон. – Так можно добиться снисхождения. И неважно, были монстры реальными или воображаемыми. Результат один.

– Допустим, я закрою на это глаза, – продолжил Тернер. – Но в подвале «Черного вяза» лежат останки трех человек. В конце концов их кто-нибудь хватится и начнет искать. Наверняка жена Ансельма уже гадает, почему муж не вернулся домой, пусть даже в последнее время с ней жил демон, носящий его костюмы и пользующийся его кредитной картой.

Алекс знала, что нужно сделать. Уложить тела в мешки. Поменять номера на арендованном автомобиле и перевезти их в Il Bastone. В неурочное время кремировать в горне. Убрать все следы из машины. Где-нибудь ее бросить. Тернер тоже все это отлично знал, но, конечно, не собирался озвучивать. Несмотря на хладнокровное убийство Кармайкла, он по-прежнему оставался полицейским и не собирался участвовать в сокрытии преступления.

– Мы о них позаботимся, – проговорила Алекс.

– Я не стану за вами подчищать.

– Тебе и не придется.

– Ладно, ловлю на слове, – произнес Тернер, все еще глядя на нее с сомнением. – Однако, несмотря на всю болтовню, вы так и не сказали, что произошло перед домом на тротуаре. Я видел, как один демон разорвал другого пополам, а тебя охватил огонь, которому не место в нашем мире. И с помощью пламени ты обуздала монстра. Кто-нибудь может это объяснить?

– Если бы мы сами знали ответ, – пожал плечами Дарлингтон и потянулся за второй порцией супа.

Алекс видела – Тернер ему ни капли не поверил.

И она тоже.

39

В доме было достаточно комнат, чтобы эту ночь все смогли провести под защитой охранных чар. Дарлингтон вновь занял спальню Вергилия на третьем этаже, Доуз разместилась на диване в гостиной, Тернер выбрал себе пол в оружейной. Алекс и Мерси обосновались в спальне Данте.

Перед тем, как выключить свет, Алекс еще раз послала Триппу сообщение. С наступлением темноты отправляться на поиски было опасно, но утром они с Тернером снова попытаются найти парня.

– Я не слишком любезно с ним обращалась, – проговорила Мерси.

– Это наименьшая из его проблем. К тому же ты не обязана быть милой со всеми. – Алекс откинулась на подушку. – Готовься, завтра придется непросто. Доуз сказала, что на этот раз спуск может быть другим. Не знаю, что случится с тобой наверху, но по городу шастает по меньшей мере один вампир. Не хочу снова подвергать тебя опасности.

– Но мы всегда в опасности. – Мерси поерзала под одеялом. – Можно ведь просто пойти на вечеринку и встретить не того парня или, возвращаясь домой, свернуть не на ту улицу. Думаю, порой проще не ждать неприятностей, а идти им навстречу.

– Неудачное будет свидание.

– Да, – рассмеялась Мерси. – Если со мной случится что-то ужасное…

– Не случится.

– Но вдруг…

– Мерси, если кто-нибудь тебя тронет, я научу их, что значит насилие.

– Знаю, – нервно рассмеялась Мерси. Сев на кровати, она ударила кулаком по подушке, потом вновь улеглась, явно о чем-то напряженно размышляя. – Чтобы стать паломником… ты кого-то убила? – наконец спросила Мерси.

– Ага. – Алекс давно понимала, что этого разговора не избежать.

– Я знаю, что Доуз убила Блейка. Остальные меня не сильно волнуют, но…

– Почему в команде убийц нашлось место мне?

– Да.

Пусть Алекс рассказала Мерси о «Лете», о магии и даже о способности видеть Серых и пользоваться их силой, однако прошлое так и осталось глубоко похороненным. Мерси знала лишь, что Алекс росла в Калифорнии и не слишком прилежно училась в школе.

Сейчас можно много чего наговорить, сочинить историю о самозащите или несчастном случае. Вот только этим самым утром Алекс всерьез раздумывала над убийством Итана. Знай она, что сможет выйти сухой из воды и найти, куда спрятать тела, Алекс прикончила бы обоих и никогда не пожалела о содеянном. К тому же она обещала больше не лгать Мерси.

– Я убила много людей.

– Сколько? – Перевернувшись на бок, Мерси окинула ее взглядом.

– Достаточно. На данный момент.

– А как… ты с этим живешь?

И что на это ответить? Ее преследовали не убитые злодеи, а люди, которым она позволила умереть, те, кого не смогла спасти. Наверное, стоило сказать что-нибудь утешительное – о молитвах, слезах или изматывающем беге кругами, позволяющем забыться. У Алекс было мало друзей, и лишиться дружбы Мерси не хотелось. Но она уже устала притворяться.

– Я просто неправильная, Мерси. Похоже, мне не досталось ни совести, ни раскаяния, или сидящий на плече ангел решил взять длительный отпуск, поскольку висящие на мне трупы не мешают спать по ночам. Похоже, из меня паршивая соседка по комнате.

– Возможно, – отозвалась Мерси и выключила свет. – Но я рада, что ты на моей стороне.

* * *

Дождавшись, когда Мерси уснет, Алекс выскользнула из кровати и поднялась по лестнице на третий этаж. Дверь в спальню Вергилия оказалась открыта. В камине пылало пламя, отбрасывая отблески на витражное окно с изображением хвойного леса. Дарлингтон развалился в кресле у огня. Он уже переоделся в спортивные штаны «Леты» и старую мантию – или, может, халат? Трудно сказать. Алекс не одну неделю видела его без одежды, однако сейчас, глядя на парня с обнаженной грудью в распахнутом халате, закинувшего ноги на диван, с книгой в руке, чувствовала, что вторгается в личное пространство.

– Тебе что-то нужно, Стерн? – спросил он, не отрываясь от чтения.

Сложный вопрос.

– Ты солгал Тернеру, – отозвалась она.

– Полагаю, в случае необходимости ты поступала так же. – Он все же поднял голову. – Может, войдешь? Или всю ночь будешь маячить в дверном проеме?

Алекс заставила себя войти. И почему, черт возьми, она так нервничает? Это ведь Дарлингтон, все тот же ученый сноб и заноза в заднице. Ничего загадочного. Однако она держала внутри его душу и до сих пор ощущала вкус на языке.

– Что пьешь? – поинтересовалась Алекс, взяв в руки рюмку с янтарной жидкостью, стоящую на столике возле кресла.

– Бренди. Можешь попробовать.

– Но мы…

– Прекрасно понимаю, что тот напиток вы принесли в жертву достойному делу – возможно, вместе с дедушкиным «Мерседесом». Эта бутылка намного дешевле и не такая редкая.

– Но не слишком дешевая.

– Конечно, нет.

Поставив рюмку на столик, Алекс села в кресло напротив и вытянула ноги к огню, остро ощущая, что в правом носке появилась дырка.

– Думаешь, разумно возвращаться в ад? – поинтересовалась она и бросила взгляд на книгу в руках Дарлингтона. Дневник Мишель Аламеддин времен «Леты». Возник ли у него вопрос, почему не она стала стражем? – Нашел что-нибудь интересное?

– Вообще-то да. Узор, которого не видел раньше. Но демон любит загадки.

– Она помогла нам, – сообщила Алекс. – Сказала, ты считал, будто Проход находится в кампусе.

– Она мне ничего не должна. Я обещал себе, что никогда не загляну в ее дневник, не стану поддаваться тщеславию и выяснять, что она думает о Данте. И вот, пожалуйста.

– Что она пишет?

– Почти ничего. – Дарлингтон печально улыбнулся. – Упоминает, что я слишком требовательный, педантичный и – не меньше пяти раз – язвительный. Не слишком детально и отнюдь не лестно. – Он закрыл дневник и отложил в сторону. – Что касается твоего вопроса… Возвращаться в ад – отвратительная мысль, но ничего другого в голову не приходит. Порой меня охватывает искушение обвинить во всем Сэндоу. Именно его жадность породила эту цепочку трагедий. Он призвал адское чудовище, чтобы меня сожрать. Наверное, считал это быстрой смертью.

– Или чистой, – машинально поправила Алекс.

– Справедливо. Не нужно избавляться от тела и отвечать на чьи-либо вопросы.

– Ты не должен был выжить.

– Нет, – задумчиво согласился он. – Полагаю, в этом мы с тобой похожи. Ты почти улыбнулась, Стерн?

– Слишком рано судить. – Алекс поерзала в кресле, не сводя взгляда с Дарлингтона. Темноволосый, худощавый, он походил на свергнутого члена королевской семьи, забредшего в обычный мир из далекого замка, и всегда казался ей неприлично привлекательным. Она до сих пор не могла поверить в его возвращение и постоянно напоминала себе, что он здесь, живой и даже вроде бы ее простил. Однако не стоило упоминать об этом. – Скажи, о чем ты умолчал при всех в столовой. Почему рога не пропали?

– Пропали, лишь появляются время от времени.

– Пусть так. И почему, когда ты пустил их в дело, я вспыхнула, как паяльная лампа?

Дарлингтон ответил не сразу.

– Для того, что мы сделали, не существует названия. И кто знает, что еще нам по силам. Представь, что Проход – это серия дверей, которые призваны не дать неподготовленным проникнуть в ад. Тебе не нужны эти двери, Стерн.

– Бельбалм… перед смертью…

– До того, как ты ее убила.

– Мы действовали сообща. Так вот, она сказала, что ходокам Колеса открыты все миры. И вокруг меня появился круг голубого пламени.

– Я тоже его видел, – признался он. – Год назад, на Хеллоуин. Колесо. Вряд ли это совпадение. И вот это тоже.

Поднявшись с кресла, Дарлингтон подошел к столу и взял с полки книгу с достопримечательностями Нью-Йорка. В его движениях по-прежнему сквозила непринужденная уверенность, однако теперь в размашистых шагах чудилось что-то зловещее. Перед Алекс был демон, хищник.

Найдя нужную страницу, Дарлингтон протянул ей открытую книгу.

– Атлас, – пояснил он. – В Рокфеллеровском центре.

На черно-белом снимке Алекс увидела отлитого из бронзы мускулистого мужчину, полуприсевшего на одно колено, на громадных плечах которого покоились три сцепленных кольца, явно давившие своим весом.

– Небесные сферы, – продолжил Дарлингтон. – Небеса в движении. Или…

– Колесо. – Алекс провела пальцем по одному из кругов, украшенных знаками зодиака.

– Эту скульптуру спроектировал Ли Лори, который также отвечал за каменную кладку в Стерлинге. – Взяв книгу из рук Алекс, Дарлингтон вернул ее на стол. И проговорил, не поворачиваясь: – Тем вечером в «Манускрипте» я видел не просто колесо, а корону.

– Корона. И что это значит? О чем вообще речь?

– Не знаю. Но, проникнув в ад сквозь защитный круг, ты сломала все существующие правила. А когда вынесла меня оттуда, еще добавила. – Он вновь сел напротив Алекс и откинулся на спинку кресла. – Ты похитила меня из потустороннего мира. Такое не могло пройти бесследно.

Алекс вспомнила, как Ансельм – Голгарот – называл ее воровкой, и то же самое слово вылетело из пасти волка.

– Так вот откуда взялись отметины вокруг шеи и запястий? – спросила она.

– Эти?

Дарлингтон подался вперед и тут же изменился: вспыхнули глаза, на лбу вновь выросли рога, плечи раздались в стороны. В мгновение ока человек стал монстром, на шее и запястьях которого сияли золотые ленты.

Не отдавая себе отчета, Алекс отпрянула и вжалась в спинку кресла.

– Да, эти, – подтвердила она, стараясь не выказывать страха.

– Эти отметины – знак того, что я обязан служить вечно.

– В аду? Голгароту?

Дарлингтон рассмеялся – низким невеселым смехом, который исходил будто со дна озера.

– Я связан с тобой, Стерн, – с женщиной, вытащившей меня из ада. И буду служить тебе до конца дней.

40

Ее лицо тут же стало бесстрастным – верный признак того, что Алекс Стерн столкнулась с чем-то неизведанным. Сражаться или бежать? Порой для того, чтобы выжить, вообще не нужно двигаться. Дарлингтон помнил, как в ту давнюю ночь она застыла в подвале, словно высеченная из камня.

– Значит… – Алекс вскинула бровь. – Ты будешь стирать мою одежду?

Сражаться, бежать или язвить.

– Да ты жестокая особа.

– Мэм. Вы – жестокая особа, мэм.

Дарлингтон рассмеялся. Однако Алекс лишь нахмурилась и стиснула зубы, как будто готовилась к драке.

– Слишком много загадок. Мне не нравится картина, в которую они складываются.

– Кажется, мне тоже, – заметил Дарлингтон, ничуть не кривя душой. – Ты видишь и слышишь мертвых и можешь использовать их силу в своих целях. И – если я, конечно, не ошибаюсь – лишь угрызения совести, которыми не страдала Маргарита Бельбалм, мешают тебе проделать то же самое с живыми.

Ответом ему стал короткий резкий кивок.

– Что касается меня… – вновь начал Дарлингтон и замолчал, не зная, как закончить предложение.

Человеком он страдал в аду, но в роли демона – мастерски, почти играючи раздавал страдания. Он видел Сэндоу после смерти. Убитый Бельбалм, почти поглотившей его душу, бывший декан никогда не смог бы проникнуть за Покров, но ад с радостью принял его в свои объятия. И Дарлингтон-демон с удовольствием отыскивал новые способы наказать Сэндоу и заставить заплатить за причиненные страдания.

Сгрудившиеся за Покровом тени боялись Дарлингтона. Порой он пугал сам себя. Но, по правде говоря, новый опыт кружил голову. Дарлингтон с самого детства оттачивал разум: изучал языки, увлекался историей и наукой, прочие же занятия – борьба, фехтование, даже акробатика – служили будущим приключениям, в которых ему непременно предстояло участвовать. Однако никто так и не прислал приглашения, не позвал заняться доблестными поисками и выполнять секретные задания. На его долю выпали лишь ритуалы, мимолетные видения потустороннего мира, отчеты и учебные занятия. И Дарлингтон продолжал полировать себя, словно клинок, которому никогда не суждено вступить в настоящую битву.

А потом декан Сэндоу отправил его в ад. Дарлингтон не должен был выжить, но все-таки сумел продержаться до тех пор, пока не подоспела помощь. И что теперь? Сколько в нем осталось от человека? Он вполне мог сидеть за столом и поддерживать беседу, ни на кого не рычал, не ломал мебель, но порой сдерживался с трудом. Демоны не слишком много думали и действовали инстинктивно, движимые своими потребностями. Дарлингтон гордился тем, что руководствовался разумом и никогда не поступал опрометчиво, однако теперь его порой охватывали желания, с которыми было безумно сложно бороться. Например, в столовой хотелось уткнуться лицом в тарелку с супом и лакать, как ненасытный зверь, а теперь – оказаться между ног Алекс и проделать то же самое с ней.

Дарлингтон провел рукой по лицу и заставил себя встряхнуться, молясь, чтобы к нему вернулся здравый смысл. Он ведь ее наставник, Вергилий, и обязан Алекс жизнью. Не стоит так с ней поступать. Дарлингтон – вовсе не слюнявый зверь и будет притворяться человеком до тех пор, пока вновь не станет собой.

Его сильно удивило сегодняшнее собрание, совместное планирование дальнейших действий. Дарлингтон даже не думал, что Алекс может распоряжаться, а Доуз – держаться уверенно при посторонних. Эти качества родились из-за его отсутствия. «Они бы продолжили и без меня и постепенно стали бы еще сильнее». Наблюдая, как они строят планы с Тернером и Мерси, Дарлингтон чувствовал себя чужаком. Пусть прежде это место принадлежало ему, сейчас он медленно, но неотвратимо осознавал жестокую правду – от него нет никакого толку.

– Что касается меня, трудно сказать, кто я, – наконец закончил он.

– Но ты можешь контролировать… – Алекс взмахнула рукой, будто накладывая заклинание, – это демоническое дерьмо?

– Надеюсь, но, думаю, для всех вас было бы безопаснее рядом со мной всегда держать под рукой соль. Можно наложить запрет на «Черный вяз», или где я буду обитать, чтобы мне не удалось уйти без сопровождения. – Слова звучали вполне разумно. Оказалось, не так уж трудно притворяться прежним человеком.

Дарлингтон рассматривал сидящую в кресле странную, смертельно опасную девушку. Глаза ее в свете камина казались совсем черными, волосы блестели, словно покрытые лаком. Русалка, водный дух, поднявшийся из глубин озера в поисках души. Дарлингтон с отвращением вспоминал прошлогоднюю вечеринку в «Манускрипте» в честь Хеллоуина, когда, накачанный какой-то дрянью, на время потерял рассудок. В великом зеркале он увидел образ Алекс, выходящий за пределы смертной сущности, и осознал себя вовсе не тем героем, каким всегда мечтал быть. Оказалось, что он – рыцарь, слуга с мечом в руке. В тот момент Дарлингтон понял, что впервые познал себя и свою цель, состоящую в служении ей, лишь бы только она его заметила и возжелала. Тогда он и помыслить не мог, что смотрит в будущее.

– Ты – ходок Колеса, – произнес он. – Мне известно об этом из твоих воспоминаний, из знаний Сэндоу, полученных от Бельбалм. Нужно покопаться где-нибудь поглубже библиотеки «Леты» и выяснить, что это значит на самом деле. Но я знаю лишь одно: завтра ночью не все вернутся из потустороннего мира.

– В прошлый раз мы выбрались.

– И притащили с собой четверых демонов, один из которых, возможно, уже поселился в нашем мире на постоянной основе и будет питаться людьми, пока его не уничтожат. Однако в этот раз вернутся не все. Пока душа убийцы вновь не займет место в аду, дверь останется открытой, и ваши демоны будут свободно ходить между мирами. У всего есть цена, и ад непременно затребует плату.

– Откуда ты знаешь? – хмуро спросила Алекс.

– Потому что я сам был демоном и питался страданиями мертвых. – Дарлингтон хотел, чтобы слова прозвучали легко и небрежно, однако, сказанные сбивчивым тоном, они сильно походили на признание.

– Хочешь шокировать меня и заставить дрожать от ужаса?

– Ну, чтобы выжить, я занимался своеобразным эмоциональным каннибализмом, питался болью и наслаждался ею. Думаю, подобное способно потрясти даже тебя.

– Ты побывал в моей голове, – заметила она. – Видел, каким образом я пыталась выжить?

– Только отдельные фрагменты, – признался он. Череду мрачных моментов, глубокий океан отчаяния, Хелли, сияющую, словно золотая монета, тлеющий уголек – бабушку, мать… кошмар, мрак, клубок старых ниток, смесь жалости, тоски, гнева и любви.

– Мы делаем, что должны, – проговорила Алекс. – Только так можно выжить.

Странное благословение, но Дарлингтон был благодарен за эти слова. Сложив руки на груди, он обдумывал еще одно признание, не желая оставлять его невысказанным.

– А если я скажу, что какая-то часть меня все еще жаждет чужих страданий?

Алекс даже не дрогнула. Само собой, ведь это не в ее репертуаре.

– Тогда я посоветую держать себя в руках, Дарлингтон. У всех есть несбыточные желания.

Понимала ли она, кто он на самом деле? И если да, почему до сих пор не сбежала из этой комнаты? Впрочем, после завтрашнего спуска ему будет не о чем беспокоиться, а до тех пор демон не сорвется с поводка.

– Смирись с тем, что ад попытается удержать одного из нас, – произнес Дарлингтон. – Это буду я, Стерн. Не стоило мне уходить.

Он и сам не знал, чего ожидал. Смеха? Слез? Героических требований позволить ей занять его место в аду? Он уже не помнил, кто из них Данте, Вергилий, Беатриче. А кто он сам? Орфей или Эвридика?

Откинувшись на спинку кресла, Алекс одарила его скептическим взглядом.

– Мы сражались, истекая кровью, чтобы вытащить тебя из ада. И ты думаешь, что мы просто приведем тебя обратно, как взятую на время собаку, нагадившую на ковер?

– Я бы не стал так…

– Иди к черту, Дарлингтон. – Поднявшись с кресла, Алекс опрокинула в себя рюмку дорого бренди, словно дешевое пойло на какой-нибудь вечеринке, и направилась к двери.

– Куда ты?

– В оружейную, поговорить с Тернером. Потом нужно кое-кому позвонить. Знаешь, в чем твоя проблема?

– В пристрастии к первым изданиям и женщинам, которые любят читать мне нотации?

– В нездоровом уважении к правилам. Лучше ложись спать.

Она вышла в коридор и растворилась в темноте, словно исполнила какой-то магический трюк.

41

Алекс заснула только под утро. Требовалось слишком многое спланировать, к тому же проведенное с Дарлингтоном время оставило после себя не слишком комфортные ощущения, и сон не шел. Она столько времени общалась с ним мысленно, что сидеть рядом и поддерживать разговор должно было быть легко. Однако оба сильно изменились – учитель и ученик, мастер и подмастерье остались в прошлом. Прежде знания текли между ними лишь в одном направлении, и сила находилась только в его руках. Но теперь правила игры стали иными. Сила пришла в движение, постоянно перемещалась между ними, опиралась на их знания друг о друге, сбитая с толку оставшимися тайнами, а порой блуждала в темноте, когда знаний не хватало, и, казалось, заполнила весь дом, походя на зажженный фитиль, на спираль адского пламени, бегущую из коридора вверх по лестнице. Прежде Йель и «Лета» принадлежали Дарлингтону, однако теперь они с Алекс играли на другой, большей по размеру сцене. Кто знает, какую еще роль отвела им судьба?

Алекс едва успела задремать, когда Доуз потрясла ее за плечо.

– В чем дело? – При виде перепуганного лица Памелы она резко села в постели.

– Претор едет.

– Сюда? – Алекс спрыгнула с кровати и принялась натягивать единственную чистую одежду – спортивный костюм «Леты». – Сейчас?

– Он позвонил, когда я готовила обед. Мерси будет сидеть наверху. Профессор хочет обсудить подготовку к волчьему забегу. Ты не послала ему письмо?

– Конечно послала! – Алекс отправила на электронную почту Претору все свои заметки и ссылки на собранные сведения, а также письмо из четырехсот слов с извинениями за то, что пришла неподготовленной на последнюю встречу, и заявлениями о своей лояльности «Лете». Возможно, перестаралась. – Где Дарлингтон?

– Они с Тернером пошли домой к Триппу.

– И? – Алекс попыталась расчесать пальцами волосы, чтобы придать им приличный вид.

– Никто не открыл, но соляной узел у входа нетронут.

– Это ведь хорошо? Может, он просто прячется у родных или…

– Без Триппа мы не сумеем заманить его демона обратно в ад.

Об этом придется подумать позже.

Алекс и Доуз уже спускались по лестнице, когда внизу хлопнула входная дверь и, насвистывая, вошел профессор Уолш-Уайтли. Он повесил шляпу и пальто на вешалку.

– Мисс Стерн! – обернулся к ним профессор. – Окулус сказала, что вы, может быть, задержитесь. Вы что… в пижаме?

– Просто занимаюсь домашними делами, – с ослепительной улыбкой пояснила Алекс. – Со старыми домами всегда столько забот. – Вторя ее словам, под ногой громко скрипнула ступенька, как будто Il Bastone решил поддержать этот фарс.

– О, великолепный старый особняк, – проговорил Претор, направляясь в гостиную. – Надеюсь, Окулус заполнила кладовую.

Окулус. С которой он не потрудился даже поздороваться. Неудивительно, что в свое время Вергилий и Данте его ненавидели. Впрочем, сейчас имелись заботы посерьезнее, чем лишенный манер престарелый профессор.

– Позвони Дарлингтону, – прошептала Алекс.

– Я пыталась!

– Попробуй еще раз. Скажи, чтобы не возвращался, пока…

Входная дверь распахнулась, на пороге возник Дарлингтон.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Тернер…

Алекс и Доуз отчаянно замахали руками, предупреждая, что нужно заткнуться. Однако было уже слишком поздно.

– У нас гости? – выглядывая из-за угла, поинтересовался Претор. Дарлингтон застыл, держа в руках пальто. – Мистер Арлингтон? – недоуменно уставился на него Уолш-Уайтли.

– Я… да… – Дарлингтон нашел в себе силы кивнуть.

Обычно Алекс лгала легко, даже не задумываясь, но сейчас не могла подобрать слов и уж тем более выдумать нечто правдоподобное. До этого момента ей даже в голову не приходило, что повторное появление Дарлингтона придется как-то объяснять. Сейчас она застыла рядом с Доуз; обе выглядели так, будто их только что окатили ледяной водой.

Что ж, если разыгрывать потрясение, то до конца. Собрав всю свою волю, Алекс разрыдалась.

– Дарлингтон! – воскликнула она. – Ты вернулся! – И, бросившись к парню, обхватила его руками.

– Да, – чересчур громко подтвердил Дарлингтон. – Вернулся.

– Я думала, ты мертв! – провыла Алекс во всю мощь легких.

– Боже милостивый, – пробормотал Претор. – Это в самом деле вы? Мне дали понять, что вы… ну… погибли.

– Нет, сэр, – отозвался Дарлингтон, высвобождаясь из объятий Алекс; его рука на ее пояснице походила на раскаленный уголь. – Я всего лишь провалился во временной карман. Данте и Окулус от моего имени любезно обратились к Хейману Пересу, прося попробовать возвратное заклинание.

– В корне неверное поведение, – проворчал Уолш-Уайтли. – Вам следовало посоветоваться со мной. Руководство…

– Вы совершенно правы, – согласился Дарлингтон. Алекс продолжала шмыгать носом. – Вопиющее нарушение протокола. Но, признаюсь, я за это благодарен. Перес чрезвычайно одарен.

– С этим я согласен. Один из лучших в «Лете». – Претор окинул Дарлингтона изучающим взглядом. – И вы просто… появились снова.

– В подвале Розенфельд-холла.

– Понимаю.

Стоящая на лестнице Доуз, о которой все, кажется, забыли, прочистила горло.

– Может, перекусим? Я приготовила сырные тосты с копченым миндалем и тыквенным карри.

Уолш-Уайтли бросил взгляд на Доуз, потом на Алекс и вновь на Дарлингтона. Пусть строгий и напыщенный, профессор вовсе не был дураком.

– Что ж, – наконец проговорил он, – полагаю, за вкусной едой объяснения дадутся лучше.

– И за бокалом хорошего вина, – добавил Дарлингтон, ведя Претора через гостиную.

Алекс посмотрела в окно. Демоны столпились в тени между домами на другой стороне улицы, их глаза блестели в полумраке. Что ж, они хотя бы держались на расстоянии. Кажется, нападение Дарлингтона на не-Хелли напугало этих тварей.

– Может, отравить его суп? – прошептала проходящая мимо Доуз.

– Не самая плохая твоя идея.

Обед тянулся долго. Дарлингтон и Алекс лишь ковырялись в тарелках с едой – перед спуском наедаться не следовало. Они разговаривали о смерти Сэндоу и исчезновении Дарлингтона, а также обсуждали подробности предполагаемого возвратного заклинания, которое применил Перес. Алекс попутно размышляла, был ли Дарлингтон таким же превосходным лжецом до того, как отчасти превратился в демона.

– Разве вы не голодны? – поинтересовался Претор, когда Доуз поставила на стол теплый яблочный пирог и горшочек с крем-фрешем.

– Путешествие через портал ужасно влияет на пищеварение, – пояснил Дарлингтон.

Алекс умирала от голода, однако лишь шмыгнула носом и пояснила:

– Я слишком взволнована, чтобы есть.

– Сентиментальная чушь. – Уолш-Уайтли ткнул вилкой в воздух. – В «Лете» нет места нежным чувствам. Вот почему Девятый дом – не место для женщин.

Донесшийся с кухни грохот отчетливо выражал мнение Доуз по этому вопросу.

– Вы готовы принять участие в сегодняшнем волчьем забеге? – спросил Претор Дарлингтона.

– Конечно.

– Думаю, вас обрадует, как далеко продвинулась мисс Стерн. Несмотря на сомнительное происхождение и отсутствие образования, она хорошо справляется с обязанностями. Предполагаю, это результат вашего обучения.

– Само собой.

Алекс с трудом подавила желание пнуть его под столом.

Когда Уолш-Уайтли доел пирог и сделал последний глоток сотерна, Алекс проводила его до двери.

– Удачи сегодня вечером, мисс Стерн, – пожелал раскрасневшийся от вина Претор. – Буду ждать вашего отчета самое позднее к воскресенью.

– Конечно.

Профессор помедлил на ступеньках.

– Наверное, вы рады, что мистер Арлингтон вернулся.

– Очень рада.

– К счастью, Хейман Перес смог справиться с таким сложным заклинанием.

– Нам очень повезло.

– Конечно, большую часть года мистер Перес занимался поиском затерянных нацистских бункеров в Антарктике. Как по мне, бессмысленное предприятие, но руководству виднее, раз выделили ему финансирование. Он был совершенно недосягаем.

Неужели Претор в самом деле разгадал их ложь? Или просто блефовал?

– В самом деле? Ну, тогда нам крайне повезло.

– Невероятно, – согласился Претор и надел шляпу. – В «Лете» меня считают занудой и педантом. Впрочем, так было всегда. Но я ставлю Девятый дом на более высокий уровень, чем те, кто делает вид, что им управляет. Я верю в организацию, которой может и должна быть «Лета». Мы – пастыри. – Профессор поймал ее взгляд; его глаза были неопределенного коричневого цвета. – Есть места, в которые никогда не стоило вторгаться, независимо от наличия средств. Будьте там осторожны, мисс Стерн.

И прежде, чем Алекс нашлась с ответом, он уже шагал прочь по улице, насвистывая незнакомую мелодию.

Алекс смотрела ему вслед, гадая, кто же такой на самом деле Рэймонд Уолш-Уайтли. Юный гений? Ворчун и ретроград? Студент, заинтересованный мальчиком, встреченным на морском побережье, которого до сих пор оплакивал?

Алекс закрыла дверь, радуясь, что находится под защитой. Доуз с чертежами и заметками устроилась в столовой, рассказывая Дарлингтону, как будет проходить спуск. Алекс с чистой совестью оставила их в покое. Ей не хотелось вспоминать, каким прошлой ночью у камина предстал перед ней Дарлингтон. «Пристрастие к первым изданиям и женщинам, которые любят читать мне нотации». Он всего лишь пошутил, не более, однако слово накрепко засело в мыслях. Пристрастие. Строгое и непристойное одновременно.

Алекс поднялась прямиком в спальню Данте. Нужно кое-что сделать.

– Детка! – воскликнула взявшая трубку мать, и Алекс накрыло знакомое ощущение счастья и смятения, которое всегда вызывал в ней голос Миры. – Как ты? Все в порядке?

– Все отлично. Возможно, на День благодарения приеду домой.

Мерси и Лорен с парой театральных деятелей, с которыми Лорен познакомилась, работая в драматическом театре, собирались в Монреаль. Они звали и Алекс, однако все упиралось в деньги. Если она переживет второй спуск и все, что с ним связано, то лучше потратит накопленные средства на поездку в Лос-Анджелес.

В трубке повисла долгая пауза. Алекс легко могла представить, как охваченная страхом Мира расхаживает по старой гостиной.

– Ты уверена? Конечно, я хочу тебя увидеть, но главное, чтобы поездка пошла тебе на пользу.

– Все хорошо. Я просто приеду тебя навестить, на несколько дней.

– Правда? Это будет здорово! Я нашла новую целительницу. Думаю, она сможет тебе помочь. Она отлично избавляет от негативной энергии.

«А как насчет демонов?»

– Конечно. Звучит заманчиво.

В трубке снова воцарилась тишина.

– С тобой точно все хорошо?

Похоже, не стоило так с ходу соглашаться на целительницу.

– Точно. Я люблю тебя и очень хочу увидеть и… Ладно, я не в восторге, что придется есть соевую индейку, но могу притвориться.

Мира рассмеялась легко и беззаботно.

– Тебе понравится, Гэлакси. Я подготовлю твою комнату.

Когда они попрощались, Алекс застыла, глядя в окно на витражную луну, сияющую среди синих облаков, навечно замершую в одном положении. В детстве она постоянно искала в матери какое-либо сходство с собой, но тщетно. Лишь однажды, когда они сидели рядом на кровати, Алекс заметила, что у них одинаковые ступни: второй палец на ноге длиннее большого, а мизинец словно вставлен второпях. Это ее успокоило – значит, между ними все же есть связь, они созданы из одного материала. Однако этого казалось мало. А где же одинаковое чувство юмора? Талант к шитью, пению или изучению языков? Алекс вспомнила, как мать шла по улице, окрыленная надеждой. Сама же она всегда держалась в тени.

Алекс хотела посоветовать матери уехать на несколько дней, побыть с Андреа, однако Мира сразу ударилась бы в панику. Впрочем, если сегодня ночью паломники потерпят неудачу, все это будет уже неважно.

Алекс проверила телефон – от Тернера по-прежнему никаких вестей. Но она не станет звонить, иначе есть риск склонить чашу весов не в ту сторону. Алекс попросила его кое-что сделать – не совсем противозаконное, но и отнюдь не добродетельное. К счастью для нее, понятия Тернера о благе не ограничивались жесткими рамками.

– Что ты задумала? – поинтересовался он, когда Алекс ночью зашла в оружейную.

– В самом деле хочешь знать?

– Ни капли, – заявил он после долгих раздумий и, больше не добавив ни слова, улегся на матрас и накрылся с головой одеялом.

– Но ты исполнишь мою просьбу? – настойчиво спросила она. – Позвонишь?

– Иди спать, Стерн, – отозвался он.

Вновь взглянув на телефон, Алекс в двадцатый раз за день набрала номер Триппа. Безрезультатно. Скольким еще суждено умереть, прежде чем все закончится? Сколько новых тел окажется на ее совести?

Алекс неуверенно сжала в руке мобильный. Следующий звонок может ее спасти или в буквальном смысле отправить в ад.

Итан ответил после первого гудка.

– Алекс! Как дела? Собираешься к Рейтеру?

– Я звоню просто из вежливости. – Алекс уперлась взглядом в стеклянную луну. – Устала быть твоей девочкой на побегушках. Теперь я работаю на Лайнуса Рейтера.

– Не глупи. Рейтер – плохой вариант. Он…

– Ты не способен его остановить. В твоем арсенале нет против него оружия.

– Серьезное заявление, Алекс.

– Я все до мелочей расскажу ему о твоей организации и сообщниках.

– Твоя мать…

– Мира под его защитой. – Или могла бы быть.

– Я в Нью-Йорке. Приезжай сюда, давай поговорим, заключим новую сделку.

Алекс не сомневалась, что не вернулась бы с этой встречи.

– Без обид, Итан.

– Алекс, ты…

Она повесила трубку. «Ад пуст, и демоны все здесь»[34]. Снова Шекспир. Эта цитата была вытатуирована над лобком у одной из стриптизерш в клубе Кинга Кинга. Алекс несколько месяцев танцевала под дудку Итана и выполняла все приказы. Теперь пора ему испугаться и прибежать. В их среде Рейтер снискал себе определенную славу, с ним никто не мог сладить.

* * *

– Ты что-то задумала, Стерн, – заметил Дарлингтон, когда вечером они собирались на волчий забег.

– Просто не высовывайся и следи, чтобы меня никто не убил.

– Мне придется заплатить свою цену, – предупредил он.

– Это цена Сэндоу. Ты оказался в аду не из-за собственных прегрешений.

– Я вовсе не безгрешен.

Алекс заглянула в сумку, проверяя, все ли собрала для ритуала: соль, серебряные кольца, на всякий случай серебряный кинжал.

– Давай обсудим все, когда закончим. А Доуз посадим делать записи. Потом сошьем их и поместим в библиотеку «Леты». «Демонология» Стерн.

– «Демонология» Арлингтона. Разве ты не хочешь доблестно предложить занять в аду мое место?

– Отвали.

– Я скучал по тебе, Стерн.

– В самом деле? – Она не собиралась спрашивать, но слова сами собой сорвались с губ.

– Насколько вообще способен злобный демон, лишенный человеческих чувств.

Это замечание почти заставило ее рассмеяться.

Конечно, Алекс не горела желанием добровольно обрекать себя на вечные муки – герой из нее не вышел, однако и оставлять в аду Дарлингтона не собиралась. «Ад непременно затребует плату». Значит, он ничем не отличался от любого другого места. Везде существовала своя цена, и кому-то нужно было ее заплатить. А кто-то всегда на этом наживался.

Когда, выйдя из Il Bastone, они отправились в «Спящий гигант» на встречу с членами «Волчьей морды», Алекс ощутила какую-то легкость – словно связавшая их нить окрепла и ни один демон больше не осмелится столкнуться с ними лицом к лицу.

«Я буду служить тебе до конца дней». Что это было? Сон? Или некое предсказание? Неужели Алекс, как и ее бабушка, в тот миг заглянула в будущее? Если и так, она не слишком понимала, что происходит, откуда взялись золотые оковы на запястьях Дарлингтона и почему знание, что он прибежит по первому зову, доставляло пугающее утешение. Джентльмен-демон. Существо, которого боялись даже мертвые.

Покинул порт Нью-Хейвена корабль,

Стремясь скорей в открытый океан.

Морозный ветер вмиг наполнил паруса,

Вослед неслись молитвы горожан.

«О, милосердный Бог, – взывал один пророк, —

Коль будут у тебя свои причины,

Возьми наших друзей, они теперь твои,

Оставь их навсегда в морской пучине!»

Генри Уодсворт Лонгфелло

«Корабль-призрак»

Моя последняя запись в роли Вергилия. Я полагал, что с неохотой буду расставаться с этим кабинетом, однако понимаю, что на самом деле считаю дни до того момента, когда смогу захлопнуть за собой дверь Il Bastone и больше никогда не переступать порога этого дома. Сейчас я в безопасности, но понимаю, что снова увижу ад. Если бы Ноунс постиг степень нашей глупости, он бы от души надо мной посмеялся. И разрыдался бы, узнав масштабы наших преступлений. Почему я пишу об этом? Я спрячу дневник, а вместе с ним и все наши грехи. Хотел бы я верить в Бога, чтобы молить Его о милосердии.

Дневник Рудольфа Китчера времен «Леты»

(Колледж Джонатана Эдвардса, 1933)

42

К часу ночи Алекс и Дарлингтон, дрожа от холода, вернулись в кампус. В ушах до сих пор звенело от волчьего воя. Они ждали остальных у Женского стола. Тени вокруг казались слишком густыми, словно имели вес и форму. Алекс ужасно хотела есть, от голода чуть не теряя сознание. Она слишком многое привела в движение, и мысли терзали жуткие варианты развития событий.

Убедившись, что телефон включен, Алекс на всякий случай отправила маме прощальное сообщение.

«Я тебя люблю. Береги себя».

Глупое, нелепое послание от девушки, продиравшейся сквозь жизнь словно через ряд оконных стекол; она раз за разом ранила себя, латала и вновь налетала на осколки, не в силах этого избежать.

Ответ пришел быстро, как будто мать ждала от нее весточки.

«Ты тоже, маленькая звездочка».

Впрочем, Мира долгое время почти не отходила от телефона, ожидая звонков из больницы, полиции, морга.

Алекс знала, что уже пора начинать, но когда с помощью Доуз они проникли в библиотеку, первым делом пошла во двор – проверить Мерси.

Возле фонтана воздух казался холоднее – словно сквозняк задувал в оставленную открытой дверь. Над головой раскинулось серое беззвездное ноябрьское небо. Алекс вдруг поняла, что упивается зимним холодом на коже, тусклым желтым светом, льющимся из окон библиотеки, рельефным серым камнем стен. Мертвый, пустой ад походил на вакуум, лишенный жизни и красок, как будто некий демон питался не только обитающими там душами, но и самим миром. Возможно, Алекс в последний раз видела что-то реальное, и хотела унести воспоминания об этом с собой.

Алекс помогла Мерси надеть соляную броню, попутно обсуждая с ней план. Их могло ждать что угодно – как здесь, так и в потустороннем мире. У Мерси были смертные слова, костяная пыль и соляной меч, но Алекс прихватила из оружейной еще один предмет. Она протянула Мерси банку.

– Я бы не стала открывать… – начала Алекс, но Мерси уже подняла крышку, с отвращением заглянула внутрь и поспешно закрыла.

– Алекс, ты шутишь? – прокашлявшись, поинтересовалась она.

– Боюсь, что нет, – неуверенно проговорила Алекс. – Вампиры ненавидят сильные запахи. Вот откуда пошел миф о чесноке. Тебе еще не поздно отказаться. – Она должна предложить подруге возможность сбежать и укрыться от опасности. Мерси не колеблясь прошла этот путь, но знала ли она, к чему столь радостно стремилась?

– Думаю, пути назад уже нет.

– Сбежать никогда не поздно. Уж поверь мне.

– Знаю. – Мерси взглянула на меч, который держала в руках. – Но такая жизнь мне нравится больше.

– Больше чего?

– Больше прежней. Не хочу вновь возвращаться в мир без магии. Кажется, я всю жизнь только и ждала момента, когда кто-нибудь сможет разглядеть во мне что-то необычное.

– Как и все мы. – Алекс не смогла скрыть горечь в голосе. – Именно так мы попадаемся на крючок.

– Нет, если доберемся до них первыми. – У Мерси заблестели глаза.

Алекс и забыла, что внутри милой, умной, доброй Мерси живет настоящий боец. Однако на ум тут же пришла Хелли, которой дружба с Алекс стоила жизни. Чем она аукнется для Мерси? Впрочем, уже слишком поздно для подобных размышлений. Алекс нужно, чтобы сегодня ночью Мерси несла стражу во дворе.

– Телефон включен, – проговорила она, протягивая Мерси свой мобильный. – Пусть так и будет.

– Поняла, – кивнула Мерси.

– Держись ближе к фонтану. Не забудь про бальзам. И если все станет хреново – беги. Запрись где-нибудь в библиотеке и дождись утра.

– Поняла. – Теперь Мерси явно заколебалась. – Ты ведь вернешься, верно?

– Так или иначе, – проговорила Алекс, растягивая губы в улыбке.

* * *

Они тихо ждали внутри, пока во дворе не начал тикать метроном. Тогда, собравшись перед главным входом в библиотеку, паломники порезали себе руки – левые. Окинув взглядом Дарлингтона в темном пальто, Доуз в толстовке и спортивных штанах, застывшего в боевой готовности Тернера, который, кажется, не слишком верил, что эту войну вообще можно выиграть, Алекс проговорила:

– Ну что ж, давайте отправимся в ад.

Они по очереди оставили свою кровь на колоннах у входа. На Алекс внезапно накатила тошнота, в животе словно застрял крюк, который с силой тянул ее вперед – как тогда, босиком через весь город, к «Черному вязу». Пройдя под египетским писцом, они вошли внутрь, в холодную тьму, скрывавшуюся за дверью, в которой от обычной двери уже ничего не осталось.

Их роли остались прежними, порядок не изменился – лишь Триппа с ними не было. Воин – Алекс – вошла первой, за ней последовала Доуз – ученый, после жрец – Тернер и, наконец, Дарлингтон – принц. Теперь, когда он занял место Триппа, этот титул приобрел другой смысл, и Алекс от подобных мыслей терзалась чувством вины. А какую роль играл Лайонел Рейтер, проходя этот путь почти столетие назад?

Они гуськом направились к «Альма-матер», прошли под аркой с Древом Познания, которую снова отметили кровью, и двинулись по коридору, мимо двери воина и каменного студента со Смертью за плечом, прямо в вестибюль со странными окнами, словно принадлежащими какому-нибудь деревенскому пабу.

– Лишь человек, – пробормотал Дарлингтон. Он явно вспоминал, как упорно пытался подсказать им путь к Проходу, силой человеческой надежды борясь с уловками живущего в нем демона.

Но сейчас, когда они пробирались через Стерлинг, Алекс видела на его лице восторг, удивление и замешательство. Несмотря на все, что с ним случилось, Дарлингтон с волнением погружался в тайны, которые скрывали каменные стены, а им предстояло раскрыть. Он с блестящими глазами увлеченно бормотал цитаты и называл символы, и Алекс ощущала облегчение. «Это по-прежнему он». Пусть золотой мальчик «Леты», повидавший ужасы и поступавший, как не свойственно человеку, больше не казался прежним, однако перед ней все еще был Дарлингтон.

– Вот, – тихо проговорила Доуз. – Твой дверной проем.

Дарлингтон кивнул, потом нахмурился.

– Что не так? – поинтересовалась Алекс.

– «Свет и Истина»? – Он кивнул головой в сторону каменной стены. – У них закончились идеи?

Даже возле скрытых врат в ад Дарлингтон не мог удержаться от снобизма.

Когда камень окрасился их кровью, возникла черная дыра. Вырвавшийся из тьмы ледяной ветер взъерошил темные волосы Дарлингтона. Алекс хотелось как-то его успокоить, сказать, что он не обязан этого делать, заверить, что все будет хорошо, однако даже она не смогла бы столь искусно солгать.

– Я… – начала Доуз и резко замолчала, когда потухла свеча.

– Вы знаете историю о корабле-призраке? – в воцарившейся тишине спросил Дарлингтон. – Когда в колонии Нью-Хейвен настали трудные времена, горожане совместными усилиями снарядили корабль, загрузили его лучшими товарами, стремясь показать, что мог предложить этот дивный новый мир, и самые видные граждане отправились в Англию, чтобы убедить правительство вкладывать деньги в колонию и, возможно, даже перебраться в Новый Свет.

– У меня такое чувство, что у этой истории нет счастливого конца, – заметил Тернер.

– Не думаю, что они вообще существуют в Нью-Хейвене. Достопочтенный преподобный Джон Дэвенпорт…

– Тот, который призывал «укрыть изгнанных»? – уточнила Алекс.

– Тот самый. Так вот, он сказал: «Господи, если будет в воле твоей схоронить наших друзей на дне моря – они твои, спаси их!»

– То есть призывал их утопить? – проговорил Тернер. – Вдохновляющее напутствие.

– Корабль так и не добрался до Англии, – продолжил Дарлингтон. – Жители колонии пребывали в неизвестности, не имея ни малейшего понятия о том, что случилось с их близкими и сложенным в трюм богатством. Однако ровно через год после отплытия корабля с моря начал наползать странный туман. Все добропорядочные горожане Нью-Хейвена вышли на берег и увидели, как в гавани из тумана возник корабль.

Сейчас он походил на Ансельма, рассказывавшего историю о трех судьях в ресторанчике на набережной. Неужели Ансельм подражал Дарлингтону? Или у демона Дарлингтона, питавшегося его страданиями и говорившего, как он, это вышло само собой?

– Они вернулись? – спросила Доуз.

Дарлингтон покачал головой.

– Это была иллюзия, общее наваждение. Столпившиеся в доках увидели, как корабль-призрак прямо на их глазах потерпел крушение; мачты сломались, людей смыло за борт.

– Чушь собачья, – пробормотал Тернер.

– Задокументированный факт, – невозмутимо возразил Дарлингтон. – И город воспринял его как благую весть. Жены, ждущие мужей, теперь стали вдовами и могли вновь выйти замуж. Зачитывались завещания, наследники делили имущество между собой. Случившемуся нет объяснения, но я всегда понимал смысл.

– Неужели? – поинтересовался Тернер.

– Ага, – вступила в разговор Алекс. – Этот город погряз в дерьме с самого начала.

Дарлингтон широко улыбнулся.

– Я буду ждать сигнала.

Остальные двинулись к следующей двери в кабинете библиотекаря. Алекс оглянулась на Дарлингтона. Он застыл в обрамлении темноты, склонив голову, словно в молитве.

Тернер занял пост у двери с солнечными часами.

– Выше голову, – произнес он те же самые слова, что и во время первого спуска. – И не утоните.

Алекс вспомнила Триппа, цепляющегося за поручни яхты, представила опускающийся на дно моря призрачный корабль.

– Не утони, – отозвалась она, встречаясь взглядом с Тернером.

Пройдя через потайную дверь, Алекс и Доуз оказались в читальном зале Линонии и братьев. В этой части библиотеки было настолько тихо, что Алекс слышала шарканье их подошв по покрытому ковром полу.

– Дарлингтон думает, что не вернется, – заметила Доуз.

Алекс спиной ощутила ее взгляд.

– Я не позволю этому случиться.

Они застыли возле главного выхода во внутренний двор, над которым виднелись золотые буквы имени «Селин».

– А как же ты, Алекс? – спросила Доуз. – Кто присмотрит за тобой?

– Со мной все будет хорошо, – отозвалась Алекс, с удивлением отметив, как дрогнул голос. Она знала – Доуз невыносима сама мысль о том, чтобы снова лишиться Дарлингтона, но даже не представляла, что Памела может волноваться о благополучии Алекс.

– Я не оставлю тебя внизу, – решительно заявила Доуз.

Те же самые слова Алекс сказала Дарлингтону. В этом мире обещать было легко. Так к чему останавливаться?

– Мы все вернемся, – поклялась она.

Алекс шлепнула окровавленной рукой по дверному проему, Доуз оставила сверху свою кровь. Дверь растворилась, золотые буквы имени Селин пропали, сменившись загадочными письменами.

– Я… – Доуз пристально взглянула на надпись, – могу ее прочесть.

Ученый. Какие знания получила Доуз во время первого спуска? И что за новые ужасы может познать, пройдя на этот раз по дороге в ад?

– Что здесь написано? – спросила Алекс.

Побледнев, Доуз сжала губы.

– Никому не видать свободы.

При этих словах тело охватила дрожь, но Алекс попыталась не обращать внимания. Она уже слышала их прежде, во время первого спуска, от демонической половины Дарлингтона, мучителя, находящегося в своей стихии.

– Доуз… – нерешительно проговорила Алекс, – если все пойдет не по плану… спасибо, что обо мне заботилась.

– Почти не сомневаюсь, что с момента нашей встречи ты несколько раз едва не умерла.

– Ну, не умерла же. Вот что главное.

– Мне это не нравится, – заметила Доуз, вновь взглянув на золотые буквы. – Похоже на прощание.

«А была ли я вообще здесь?» – задумалась Алекс. Или умерла вместе с Хелли? Может, она – всего лишь призрак, пролетающий по коридорам библиотеки?

– Не утони, – пожелала Алекс и заставила себя двигаться вперед, обратно по нефу, где старательно отводила взгляд от фрески «Альма-матер», потом направо, к началу круга. Пришло время замкнуть петлю.

Алекс окинула взглядом витраж, изображающий Даниила во рву со львами. Кем ей суждено стать на этот раз? Мученицей? Раненым зверем с торчащим в лапе шипом? Или просто воином? Порез уже затянулся, поэтому пришлось вновь провести ножом по руке. Алекс размазала кровь по стеклу, и оно исчезло, словно бы библиотека с радостью поглотила предложенную пищу. Впереди открылась пустота.

Она принялась ждать в сгустившейся тишине. В какой-то миг возникло ощущение, будто что-то мчится им навстречу. Мгновение спустя послышалось мягкое гудение тонального свистка. Алекс сделала первый шаг во двор.

Сейчас она была готова к сотрясающемуся зданию, дрожащим под ногами камням, шипению пузырящейся воды, стремительно переполнявшей чашу фонтана, и запаху серы. Ей навстречу шел Тернер, справа шагала Доуз, слева – Дарлингтон.

Они встретились в центре двора. Доуз подняла руку, призывая всех остановиться. Однако никто не спешил хвататься за бортики фонтана. Заметив кивок Дарлингтона, Мерси вышла вперед, держа в руках тонкое серебряное веретено – Пьера-Ткача. Она уколола кончиком палец, как принцесса из сказки, готовая погрузиться в вековой сон. Серебро треснуло, обнажая липкую белую массу. Мешочек с яйцами.

– Я уже упоминал, как ненавижу пауков? – спросил Тернер.

Сквозь кокон паутины пробилась крошечная нога, тонкая, словно волос, потом другая. Послышалось тихое сопение, потом мешок лопнул, и на руки Мерси каскадом посыпались крошечные паучки. Вскрикнув, она выронила веретено.

– Идите сюда, – ровным голосом проговорил Дарлингтон, опускаясь на корточки. Когда пауки большим пятном растеклись по земле, Алекс собрала всю волю, чтобы остаться на месте. Положив ладонь на камни двора, Дарлингтон позволил им взобраться на руку. – Пусть они вас укусят.

Тернер возвел глаза к небу и что-то пробормотал себе под нос, потом сел на корточки и приложил ладонь к земле. Доуз последовала его примеру. Скрепя сердце к ним присоединилась и Алекс. От ощущения тонких ног, шелестящих по коже, хотелось кричать. Она не ощущала боли, но местами рука заметно припухла.

К счастью, пауки двигались быстро, взбирались по стволам деревьев, выбрасывали в воздух шелковые нити, которые подхватывал ветер.

Прошлой ночью все они по очереди ткали с помощью веретена, заставляя паучий шелк спутанной массой падать на пол. Вовсе не произведение искусства, однако значение имел лишь сам процесс. Полностью сосредоточившись на работе, они вновь и вновь мысленно повторяли одну фразу: «Сотвори ловушку. Ловушку из печали». В прошлом с помощью веретена плели харизму и любовь, чтобы сплотить членов группы, похитить их волю и заставить верно служить. Тоже связь, только другого рода.

Высоко над головами пауки, будто подчиняясь ритму метронома, начали сплетать паутину. Она возникала как туман, мягко, бесшумно растекалась от водосточных желобов и изгибов крыши, постепенно накрывая их широким пологом паутинного шелка, блестящего, словно иней, превращающего ночное небо в подобие мозаики. Нити будто напитались печалью, отчего паутина провисла в центре. Алекс ощутила, как ее наполняет чувство безнадежности.

– Нужно просто переждать, – пробормотал Тернер и сжал руками голову, как будто мог выдавить из нее все страдания.

Откуда-то из библиотеки донесся звук бьющегося стекла.

Мерси вытащила соляной меч.

– Приближаются, – заметила Доуз. – Они не… – Ее прервал громкий звон. Стекло разлетелось на осколки. – Нет!

– Витражное стекло… – заметил Дарлингтон.

Демонов не заботили такие мелочи. Они мчались вперед, привлеченные отчаянием, зовущим их, словно маяк, движимые одним желанием – поесть.

– Все к фонтану! – крикнула Алекс. – На счет три!

Демоны были почти рядом, уже не осталось времени для напутственных слов или нежных прощаний. Алекс быстро сосчитала до трех.

Все дружно ухватились за края чаши.

43

Зажмурившись, Алекс готовилась к падению. Она ждала, что сейчас в нее вцепятся пальцы, ухватят за горло и потащат вниз, однако ощутила лишь, как погружается с головой в теплую морскую воду. Время шло, но жадные руки так и не появились, и Алекс распахнула глаза. Вверх всплыла струйка пузырьков. Впереди маячили и другие – Дарлингтон в темном пальто, крепко прижавший руки к телу Тернер, Доуз, рыжие волосы которой походили на боевое знамя.

Заметив проблеск света, Алекс рванулась к нему и ощутила, что всплывает наверх. Вскоре голова оказалась над поверхностью воды. Алекс судорожно глотнула воздух. Плоское чистое небо над головой казалось вовсе лишенным красок. Впереди, судя по всему, тянулась полоса пляжа. Сзади стена темных облаков закрывала горизонт.

Где же остальные? От неприятно горячей морской воды исходил какой-то странный металлический запах. Алекс не решилась вновь опустить голову под воду, боясь увидеть какого-нибудь монстра в чешуе с острыми зубами, движущегося в ее сторону.

Беспорядочно дергая руками и ногами, она направилась к берегу. Алекс не слишком хорошо умела плавать, но течение само подталкивало к суше. Лишь достигнув мелководья и встав на ноги, она по-настоящему взглянула на воду, заметила оставшиеся на коже красные пятна. Она плыла в море крови.

Желудок сжался. Алекс согнулась пополам, и ее вырвало. Сколько этой гадости она успела наглотаться?

Она опустила глаза, однако крови уже не было, а одежда полностью высохла. Алекс обернулась к горизонту, но море тоже исчезло. Теперь она стояла на тротуаре перед старым многоквартирным домом Граунд-Зиро, держа в руках пластиковые пакеты с продуктами.

На миг Алекс ощутила, будто потерялась в пространстве. Реальная жизнь ускользала, рассеивалась, словно сон. Она попыталась вспомнить недавние события, однако детали бледнели и исчезали. Больше не осталось ни Дарлингтона, ни Доуз, как будто они просто пригрезились. Вот настоящая жизнь, прямо перед ней. Покрытые каменной крошкой ступени, глухой бас, доносящийся из чьей-то квартиры, грохот и стрельба Halo, исходящие из ее жилища.

Алекс не хотелось идти домой, впрочем, как и всегда. Ей нравилось не спеша бродить по супермаркету, возить по проходам большую тележку, всегда остающуюся почти пустой, слушать доносящуюся из динамиков дурацкую музыку и ощущать, как кожа от кондиционера покрывается мурашками. Но каждый раз неизбежно приходилось возвращаться на парковку с пышущим жаром асфальтом и забираться в тесный маленький «Цивик» – конечно, если в тот день ей улыбалась удача. Порой, когда Лен вел себя как мудак, приходилось ездить на автобусе.

Держа в руках пакеты, наполненные пачками кукурузных чипсов, колбасой и большими коробками хлопьев, найденных на распродаже, Алекс толкнула входную дверь. Вдвоем с Хелли было бы веселее, но сегодня уставшая раздраженная подруга явно встала не с той ноги и витала где-то в своих мыслях, отделываясь односложными ответами. Наверное, грезила о лучшей жизни.

В отличие от всех остальных, до Граунд-Зиро Хелли жила в другом мире, где были настоящие родители, хорошие школы и большой дом с бассейном на заднем дворе. Сюда она словно приехала на каникулы, только села не в тот поезд и попала на отвратительную экскурсию. Хелли пыталась приспособиться к здешней жизни, но Алекс понимала, что в один прекрасный день та может просто уйти, исчезнуть навсегда. Порой, пребывая в благодушном настроении, Алекс даже желала, чтобы подруга вернулась к прежней жизни. Наверное, Хелли считала, что заслуживает лучшего, чем созданный Алекс хрупкий мирок из бальзового дерева, в котором были кров, еда и друзья, не всегда похожие на друзей. Ничего лучше она не могла сделать и терзалась болью от осознания, что для Хелли этого мало.

Толкнув бедром дверь, Алекс вошла в квартиру. В затуманенном дымом воздухе висел тяжелый запах сигарет. Телевизор орал на полную громкость – сидящие на диване Лен, Бетча и Кэм рубились в Halo, непрерывно стреляя друг в друга. На полу возле ног Бетчи спал его питбуль Локи. Алекс заметила открытую пачку «Читос», валявшуюся на столе рядом с пустым пакетиком и электронной сигаретой Лена. Хелли в длинной футболке и нижнем белье свернулась калачиком в большом кресле, как будто просто скатилась с постели, даже не потрудившись одеться. Не обратив внимания на пришедшую Алекс, она равнодушно смотрела в телевизор.

Пройдя в крошечную кухню, Алекс принялась разбирать покупки. Она как раз достала из пакета банку рагу, когда заметила возле раздвижных стеклянных дверей, ведущих на балкон, окровавленный кусок меха. Банка выскользнула из рук и разбилась о покрытый линолеумом пол.

– Что там за херня? – прокричал Лен, перекрывая шум игры.

Нет, это неправда. У нее просто видение. Она неправильно поняла.

Нужно пересечь коридор и проверить клетку. Однако Алекс не могла заставить себя сдвинуться с места. Сбоку в ступне застрял осколок стекла, шлепанцы покрывал томатный соус. Сняв обувь, она стряхнула стекло и с усилием сделала шаг, затем другой, и наконец ощутила под ногами жесткий ворс ковра. Когда Алекс прошла мимо комнаты, никто даже не повернул головы. Ее охватило жуткое ощущение, будто она вообще не заходила в квартиру.

Коридор был почти безликим – ни картин, ни фотографий на стенах, лишь постер рок-группы Green Day, появившийся здесь после того, как кто-то во время вечеринки пробил кулаком дыру в гипсокартоне.

Спальня выглядела как обычно. Старая потрепанная тумба под телевизор забита книгами в мягких обложках, в основном фэнтези и научной фантастикой – Энн Маккэффри, Хайнлайн, Азимов. На полу матрас со скомканным старым красно-синим покрывалом. Иногда на нем спали они с Леном, порой к ним присоединялась Хелли, но бывало, что Алекс и Хелли оставались здесь вдвоем, и тогда было лучше всего. На подоконнике стояла клетка Бэббита. Пустая, с открытой дверцей.

Алекс застыла, прижавшись спиной к стене. Она словно сломалась прямо посередине. Маленького длинноухого кролика они с Хелли взяли в приюте для домашних животных недалеко от Ральфса. В заявлении они солгали о том, где жили и сколько зарабатывали, потому что стоило Алекс взять в руки мягкое белое тельце, и она больше не захотела с ним расставаться. Когда они привезли кролика домой, Лен просто закатил глаза и заявил: «Не желаю нюхать эту гадость. Мне не нравится жить в дерьме».

Алекс так и подмывало заявить, что это его проблемы. Однако, радуясь, что он не вышел из себя и не закатил скандал, они с Хелли быстро проскользнули по коридору и закрыли дверь в спальню.

Они целый день играли с кроликом. Он мало что делал, но Алекс доставляло удовольствие просто находиться рядом с ним, чувствовать, как замедляется биение маленького сердечка, стоит взять кролика на руки, знать, что это живое существо ей доверяет.

Они стали называть его Бэббитом, поскольку не смогли придумать другого имени, и это постепенно прижилось.

– Это существо похоже на наживку, – смеялся как-то Бетча.

– Самый дешевый способ осчастливить бабу, – отозвался Лен. Разговоры о кролике раздражали его так же, как и чужие насмешки. – Лучше так, чем обрюхатить одну из них.

Наживка.

Алекс зашагала обратно по коридору. Ничего не изменилось. Никто даже не пошевелился. Она словно стала призраком.

На ковре в лужице крови неподвижно лежала кучка меха. Теперь Алекс безошибочно поняла, что перед нею маленькое мертвое тельце, а морда Локи перепачкана кровью.

– Что случилось? – поинтересовалась она. Никто словно бы не слышал. – Хелли?

Хелли медленно, словно с усилием, повернула голову и пожала загорелыми плечами. Даже сейчас, вялая, с безжизненным взглядом, она походила на отполированный до блеска кусочек сокровища, на некую драгоценность.

– Мы хотели посмотреть, будут ли они с Локи играть, – ровным голосом пояснила она.

Алекс упала на колени рядом с маленьким тельцем. Его разорвали на части, и внутри почти ничего не осталось. Мех все еще оставался мягким – в тех местах, где не слипся от крови. Алекс любила поглаживать ему уши большим пальцем. Теперь они были искорежены, обнажая тонкие волокна хрящей. Единственный уцелевший розовый глаз уставился в никуда.

– Только не психуй, – бросил Лен. – Это был несчастный случай.

– Мы не думали, что Локи так разойдется, – с виноватым видом проговорил Бетча.

– Он – собака, – заметила Алекс. – Какого черта ты от него ждал?

– Он не виноват.

– Знаю, что не виноват, – отозвалась Алекс. Она не винила Локи.

Алекс собрала останки кролика и прошла в кухню. Вымыла шлепанцы, а соус и осколки стекла сгребла в угол.

– Да ладно тебе, – бросил Лен. – Кролики по сути те же паразиты. Ты плачешь все равно что из-за крысы.

Но Алекс не плакала. Пока нет. Не здесь. Даже не спросив, она взяла со стола ключи Лена. С последствиями разберется позже.

Алекс сложила останки кролика в пластиковый пакет и вышла из дома, к «Цивику». Она ждала, что Хелли последует за ней, надеялась все время, пока спускалась по ступенькам, шла по лужайке с высохшей травой, по тротуару, по улице, а потом долго сидела в машине на водительском месте.

В конце концов Алекс повернула ключ в замке зажигания и завела мотор. Она поехала через долину по шоссе 405, мимо галереи, Касл-парка и площадок для игры в бейсбол, потом поднялась на холм. Алекс не знала названия, для них это был просто «холм», часть горного хребта, ограничивающего долину Сан-Фернандо. Если, стоя на Малхолланд, смотреть на запад, можно погрузиться в мечту об океане, музеях и особняках. На востоке простиралась сама долина, предлагавшая утешительный приз в виде знойных дней и дешевых квартир. Калифорнийская мечта для людей, не способных позволить себе Беверли-Хиллз, Бель-Эйр или Малибу.

Миновав «Скирболл», Алекс свернула на извилистую дорогу, ведущую наверх, к Малхолланд-драйв. Она и сама не знала, куда едет, просто хотела забраться куда-нибудь повыше.

Алекс припарковалась на большой стоянке рядом с церковью. Глядя вниз, на затянутую дымкой чашу города, она сжала в руках завернутое в пластик тельце и разрыдалась; не сдерживаясь, ревела в голос, и единственными свидетелями ее скорби были лишь дубы и растущие поблизости кустарники. Алекс не хотела хоронить кролика здесь, боясь, что останки может выкопать какой-нибудь койот. Нужно отыскать какое-нибудь милое, красивое местечко, не связанное с неприятными воспоминаниями.

Сейчас она не смогла бы описать свои чувства, знала лишь, что не стоило приносить кролика домой – да и вообще брать на руки и прижимать к груди маленькое тельце, когда Хелли указала ей на клетку в приюте. Его должен был забрать какой-нибудь ребенок из Энсино, который дал бы ему настоящее имя, принес в класс, чтобы показать товарищам, заботился и оберегал. Алекс за свою жизнь совершила множество ужасных поступков: воровала деньги у матери, лгала, мошенничала и нарушила множество законов, но, принеся кролика Бэббита домой, сделала самое худшее и эгоистичное, что только возможно. Она и хорошее несовместимы друг с другом.

Алекс смотрела, как садится солнце и в долине внизу зажигаются огни.

– Ты мог бы оказаться где угодно, – проговорила она в наступающей темноте. В отличие от нее Алекс некуда было идти.

Она вытерла глаза, перешла через дорогу и похоронила кролика Бэббита в прелестном зеленом дворике рядом с воротами какой-то частной школы. Алекс вытряхнула останки из пластикового пакета, чтобы тело разложилось и напитало корни живой изгороди из мирта.

Ей хотелось лечь посреди Малхолланд-драйв, прямо поперек белых полос, разделяющих дорогу, словно позвоночник. Алекс представила какую-нибудь мать, возвращающуюся домой с детьми на заднем сиденье машины, которая заметит ее в свете фар за миг до столкновения. Она вдруг поняла, что парит над тротуаром, над пустой парковкой, над «Цивиком» с открытой водительской дверцей, работающим на холостом ходу. Внизу проплывал чапараль[35], белый шалфей и древние дубы, построенные в горах дома, бесстрашно стоящие на сваях, и светящиеся в сумерках рядом с ними бассейны. Потом Алекс поднялась еще выше, и под ней раскинулся сад, полный ярких цветов и ухоженных клумб.

Сколько она провела там, ничем не связанная, свободная от всяких чувств? В какой-то миг из-за горизонта показался краешек солнца, заслоняя звезды потоком розового света. Однако город внизу оказался ей незнаком. Алекс начала спускаться. В нос ударил запах дождя и осенних листьев, минеральный смрад мокрого бетона. Вокруг распростерся большой парк, пересекающиеся дорожки которого образовывали звезды; шпили трех церквей походили на громоотводы, только и ждущие грозы. Под ногами лежала зеленая трава, над головой раскинулось серое небо, слегка тронутое облаками, ветви деревьев покрывали красно-золотые листья. Шелестящий в кронах ветерок нес с собой запах яблок и свежеиспеченного хлеба – лучшего и желать нельзя. Казалось, от всего вокруг исходил мягкий свет.

Из углов парка к ней приближались фигуры. Или она не в парке? Алекс вдруг поняла, что знает это место. Снова сон? Или она проснулась? Эти люди были ей знакомы, имена легко всплыли в памяти: Доуз, Тернер, Дарлингтон. Трипп не пришел. Из-за нее. Это она тоже помнила.

Когда трое подошли ближе, Алекс заметила, что одеяния паломников изменились. Доуз по-прежнему носила мантию ученого, но теперь ткань отливала золотом, словно глаза лори. Плащ Тернера поверх перьев покрывали медные дубовые листья. В белых доспехах принца Дарлингтон смотрелся лучше, чем Трипп, но на голове у него красовался рогатый шлем. А что же она сама? Алекс взглянула на руки. Стальные наручи украшали змеи.

Она знала, куда нужно идти. Обратно в сад. В библиотеку.

Они медленно двинулись по улице – вроде как Элм-стрит, мимо Хоппера и Беркли. Сейчас вокруг не ощущалось ничего зловещего, Йельский университет сохранил свою красоту – и даже больше. Казалось, будто окружающие здания сошли с полотна какого-нибудь художника, превратились в сцену из снежного шара, в колледж мечты. В янтарном тепле обеденных залов за окнами в толстых свинцовых переплетах ели, болтали и смеялись люди. Алекс знала, что, если решится войти, ей будут рады.

Библиотека совершенно преобразилась, теперь ничуть не походя на собор, но и фруктового сада здесь не было. Их встретил невероятный замок, дворец, сотканный из воздуха и света, с блестящими серебряными шпилями. Алекс с Дарлингтоном переглянулись. Именно это им обещали – мирный, процветающий университет, магию из сказок, исполняющую желания без крови или жертвоприношений. Женский стол сиял ярко, словно зеркало, в нем виднелась расхаживающая взад-вперед Мерси.

– Мы… в раю? – прошептала Доуз.

– Не знаю ни о каком рае, – покачал головой Тернер.

– Не забудьте, – предупредил Дарлингтон, – что демоны питаются не только болью и печалью, но и радостью.

Дверь во дворец распахнулась. Оттуда вышло существо восьми футов ростом, с человеческим телом и головой белого кролика, между ушами которого полыхала красным огненная корона. Он был голым, как Дарлингтон в золотом круге, но на коже красноватыми тлеющими углями светились символы.

– Ансельм, – выдохнула Алекс.

– Зови меня настоящим именем, ходок Колеса, – рассмеялся кролик.

– Говнюк? – предположила Алекс.

Существо изменилось. Перед ними вновь возник Ансельм в человеческом облике, но на этот раз не в костюме, а в обычной повседневной одежде – джинсах и кашемировом свитере, с дорогими часами на запястье, всем своим видом воплощая непринужденность и богатство. Лишенный души Дарлингтон без «Черного вяза».

– Мне понравилось смотреть, как Дарлингтон тебя убил.

– Лишь слабое, недолговечное смертное тело, – усмехнулся Ансельм. – Меня нельзя убить, потому что я не живу. Но скоро это изменится.

В его руках вдруг возник поводок. Ансельм дернул за него, и вперед на четвереньках выползли три существа с бледными истощенными телами, чьи стучащие кости едва удерживались вместе с помощью сухожилий. Они не слишком походили на людей, но, присмотревшись к жалким чертам, Алекс поняла, кто перед ней. Один – постарше, с обвисшей плотью и седым ежиком волос; другой – молодой и хилый, со спутанными кудрями и изможденным лицом, еще хранившим память о былой красоте. Третьей была женщина со сморщенной грудью и язвами вокруг рта, со слипшимися, свалявшимися желтыми волосами. Кармайкл, Блейк и Хелли. Все трое носили золотые ошейники, как прежде Дарлингтон, которые крепились к золотой цепи в руках у Ансельма. Они выглядели безобидными и крайне испуганными, но все равно оставались демонами.

– Жалкие псы, – бросил Ансельм. – Они будут голодать, пока не насытятся страданиями мертвых. Или же вновь пройдут через портал и снова будут вас преследовать. И питаться – вами, вашими друзьями и соседями. Каждый демон мечтает о мире изобилия, и я с радостью исполню их мечту, – проговорил он и улыбнулся с нежностью и блаженством на лице – точь-в-точь Иисус с поздравительной открытки. – Если вы не заплатите назначенную адом цену. Душа Дэниела Арлингтона по праву принадлежит этому месту. Он один из нас и должен служить здесь целую вечность.

– Согласен, – отозвался Дарлингтон.

– Ради всего святого, – бросил Тернер. – Может, попытаемся договориться?

– О чем тут договариваться? – возразила Доуз. – Ему здесь не место.

– Это правда. – Ансельм склонил голову в знак согласия. – Он весь провонял добротой. Но среди вас есть и другие.

– Можешь не ходить вокруг да около, – заметила Алекс. – Всем и так ясно, что речь обо мне.

Ансельм обнажил в улыбке ровные белые зубы.

– Ты видела их глазами, заглядывала в чужие сердца. Все они маются от стыда и чувства вины. Ты же, ходок Колеса, сожалеешь лишь о девушке, которую не смогла спасти; тебе плевать на убитых мужчин. Ты терзаешься из-за мертвого кролика, но даже не вспоминаешь о забитых до смерти парнях.

Так и есть. Алекс сама знала об этом и прошлой ночью сказала Мерси то же самое.

– Нет! – Доуз рубанула рукой по воздуху. – Ни за что! Ты не получишь ни Алекс, ни Дарлингтона. Они здесь не останутся.

«Никому не видать свободы». Алекс ощутила подступивший к горлу ком. Отважная Доуз хотела лишь сохранить свою семью. И Алекс была рада стать частью этой семьи, пусть даже ненадолго.

– В тебе достаточно храбрости, – проговорила Алекс. – Но это не твоя битва.

– Тебе здесь тоже не место. Неважно, что говорит этот… это существо.

– Ты так уверена, ученый? – спросил Ансельм. – Но ведь Проход создали, чтобы привести ее сюда. Он словно чертов маяк, сигнальный огонь.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Алекс все же рискнула взглянуть на Мерси в отражении. О чем говорит Ансельм? Какой-то новый трюк, призванный их задержать? Новая стратегия?

– Ты же ни в какую не хотел пускать меня в ад, – заметила Алекс. Ансельм всеми силами пытался помешать им обнаружить Проход и освободить Дарлингтона.

– Я не понимал, кто ты, ходок Колеса. Конечно, я оценил твою привлекательность – интересная игрушка с набором дешевых трюков и бесконечной способностью терпеть боль, но не видел в тебе правды и сперва не понял, как вы сбежали от моих волков. А потом ты впустила его душу в свое тело.

– Он лжет, – проговорила Доуз.

– Нет. – Тернер покачал головой. Он чувствовал разницу даже в потустороннем мире.

– Вы ведь не первые паломники, которые прошли по этому пути, – продолжил Ансельм.

И Алекс поняла, почему сведения о Проходе и тех, кто осмелился спуститься вниз, вычистили из книг, отчего озаботились, чтобы никто не узнал о невероятных вратах, созданных в стенах библиотеки. Впервые с момента возвращения Дарлингтона Алекс ощутила, как в душу заползает настоящий страх.

– Они заключили сделку, верно? – спросила она.

– Что демон любит больше головоломок? – подмигнул Ансельм. – Лишь выгодные сделки.

44

Зверюшки Ансельма поскуливали, словно чувствуя его удовольствие. Существо с изможденным лицом Блейка прижало голову к его ноге.

– О чем речь? – поинтересовался Тернер.

Ансельм потрепал не-Блейка по голове.

– Люди из Йеля создали Проход и назвали путешествие исследованием. Но исследование по сути своей то же завоевание. Они увидели богатства и, как и все искатели приключений, решили, что нет смысла возвращаться назад с пустыми руками.

– И снова Фауст, – заметил Дарлингтон.

– Вот только Фауст сам заплатил за свои грехи, – усмехнулся Ансельм. – Ваши же паломники пожелали денег, славы, способностей и влияния для себя и своих обществ, а платить по счетам оставили кое-кого другого.

«Череп и кости». «Книга и змей». «Свиток и ключ». Алекс подумала о деньгах, текущих через их казну, о преподнесенных университету подарках. Все это было куплено за счет страданий будущего поколения. И «Лета» позволила. Ведь Девятый дом мог сделать многое. Выяснить происхождение стола, спрятанного в подвале Пибоди. Выступить за прекращение деятельности «Манускрипта» после случая с Мерси или в связи со смертью Тары взяться за «Свиток и ключ». Но нет, руководству было важнее успокоить выпускников и сохранить магию живой, невзирая на пострадавших от ее воздействия.

– Господи, – выдохнула Доуз. – Они стерли все следы этого путешествия, чтобы скрыть заключенную сделку.

– Проход – это не игра, не эксперимент, – проговорил Дарлингтон. – Его создали как подношение.

– И очень хорошее, – заметил Ансельм. – Они унесли с собой богатство и власть, удачу и древние знания, и оставили Проход, отметив его собственной кровью, словно маяк.

– Башня, – прошептала Доуз.

– Маяк для чего? – мрачно поинтересовался Тернер.

– Для ходока Колеса, – тихо произнес Дарлингтон.

– Я в самом деле не понимал, кто ты, Гэлакси Стерн, пока ты не прошла сквозь защитный круг в «Черном вязе» и не похитила то, что по праву принадлежало нам. Мы даже не представляли, что так долго будем ждать одного из вас.

– У вас на пути встала Дейзи, – невесело рассмеялась Алекс.

Дейзи Уитлок была ходоком Колеса. Она сумела остаться в живых, замаскировавшись под профессора Маргариту Бельбалм, и поедала души молодых женщин, предпочитая ловить себе подобных – таких же ходоков Колеса, которых необъяснимым образом тянуло в Нью-Хейвен. К Проходу.

– Неважно, что вы создали маяк, – продолжила Алекс. – Поскольку всякий раз, как здесь появлялся ходок Колеса, Дейзи его съедала.

– Но не тебя, Гэлакси Стерн. Ты выжила и пришла к нам, как всегда было предначертано. Твое присутствие в аду не позволит двери закрыться, а ты не уйдешь отсюда. Нам должны одного убийцу, и ад требует свою плату.

– Нет, – вмешался Дарлингтон. – Это мой приговор, и мне отбывать срок.

– Пусть остается Дарлингтон, – поддержал Тернер. – Я пришел сюда не заключать сделки с дьяволом, но он сказал, что, если Алекс останется, дверь в ад не закроется, а значит, демоны будут свободно приходить и уходить и питаться живыми вместо мертвых. Этого нельзя допустить.

Однако Ансельм по-прежнему улыбался.

– Останься, – предложил он Алекс. – И твой демонический спутник вернется в царство смертных незапятнанным, друзья будут свободны, а мать окажется под защитой воинств ада. – Он повернулся к остальным. – Вы хоть понимаете, на что я способен? Что означает благосклонность демона? Вы получите все, что пожелаете, и восстановите все потери.

Окружающее вдруг изменилось, и Алекс подавила волну тошноты. Теперь она сидела во главе стола на званом ужине, свет свечей отражался в золотых блюдах, на тихую мелодию виолончели накладывались приглушенные разговоры. Мужчина на другом конце стола поднял бокал.

– За профессора! – провозгласил он с сияющими глазами.

Лишь миг спустя она поняла, что это Дарлингтон.

– За новую должность! – поддержала женщина справа, и все рассмеялись. Алекс, ставшая старше и, возможно, мудрее. Она улыбалась.

Повернув голову, Пэм увидела свое отражение в зеркале. Внешне все та же девушка с рассыпавшимися по спине распущенными рыжими волосами, но в то же время более спокойная и уверенная в себе. Теперь все казалось легко – утром встать с кровати, принять душ, выбрать, что надеть, решить, чем заняться дальше. Она двигалась по миру с изяществом, готовила блюда для своих гостей, публиковала научные работы и даже могла бы начать преподавать. Каждый день, вместо бесконечной череды нерешительности и колебаний, состоял из выполненных задач. Безжалостно вычеркнутые возможности оставили для нее единственный путь, по которому следовало двигаться дальше.

Она сделала большой глоток из бокала. Все хорошо.

* * *

– Ты хорошо потрудился, – сказал Исав.

– Мы оба поработали на славу. – Тернер обнял брата за плечи. – И еще способны на многое.

Они стояли в парке Джослин-сквер, глядя на ликующую толпу людей, собравшихся здесь, чтобы приветствовать его. Они радовались, что теперь благодаря ему в городе появятся новые рабочие места, и надеялись на лучшее будущее.

Он поднял руку над головой и потряс кулаком. Мать плакала от радости, рядом с ней стоял живой отец. Здесь собрались близкие люди. Он любил их, и они отвечали ему взаимностью. Теперь он больше не полицейский, а герой, король, чертов сенатор. Слева с лучезарной улыбкой стояла его жена. В брошенном на него взгляде он прочитал очень многое. Она лучше всех знала, как усердно он трудился и скольким пожертвовал, чтобы достичь этого момента.

Больше не было ни тайн, ни монстров – ну, кроме тех, с кем приходилось обедать в Вашингтоне. Стоит взять небольшой отпуск, поехать в Майами или даже рвануть на Карибы. И тогда он компенсирует каждое мгновение своего отсутствия или невнимания, порожденного погоней за какой-то целью.

– Мы справились, – прошептала она ему на ухо.

Он притянул ее ближе. Все хорошо.

* * *

Сидя в кабинете «Черного вяза», Дарлингтон смотрел на усыпанные цветами клумбы и аккуратно подстриженный лабиринт живой изгороди. Дом, как всегда, был полон людей: в гости пришли друзья, а еще здесь остановились ученые, приехавшие, чтобы провести семинары или воспользоваться его обширной библиотекой. По коридорам разносился смех, откуда-то с кухни слышался оживленный разговор.

Он знал все, что хотел. Прикасался рукой к книге – и постигал ее содержание, брал в руки чашку чая – и узнавал историю любого, кто когда-либо ее держал. Навещал путешественников и мистиков на смертном одре, держал их за руки, облегчая боль, видел все пережитое ими и впитывал знания через прикосновение. Ему открывались секреты этого и соседних миров, однако дело было вовсе не в ритуалах или тщательном изучении тайн. Просто у него в крови была магия. Он почти потерял надежду и оставил детские мечты, не зная, что все это время в нем жила тайная сила, только и ждавшая возможности пробудиться.

В саду он увидел Алекс, чернокрылую птицу, окутанную ночной тьмой, словно усыпанным звездами шелковым плащом. Его чудовищная королева и нежная владычица. Теперь он знал, кто она.

Опустив голову, Дарлингтон вновь принялся писать. Все хорошо.

* * *

Алекс застыла перед свежевыкрашенным бунгало – белым, с голубой отделкой. На крыльце висели колокольчики, в саду, густо заросшем лавандой и шалфеем, восседал каменный Будда. Расположившись на кушетке, заваленной разноцветными подушками, мать потягивала чай. Вот ее настоящий дом, а не та одинокая квартира с балконом, выходящим на стену другой одинокой квартиры. Мира встала, потянулась и вошла внутрь, оставив дверь открытой. Алекс направилась за ней.

На каминной полке в чистой уютной гостиной красовались кристаллы. Мать сполоснула чашку в раковине. В дверь кто-то постучал. На пороге застыла светловолосая женщина с лежащим на плече свернутым ковриком для йоги. Знакомая, только Алекс не могла понять, кто она.

– Готова? – спросила женщина.

– Почти, – отозвалась Мира.

Похоже, Алекс они не видели.

– Ты не против, если с нами пойдет моя дочь? Она как раз вернулась из колледжа.

За спиной женщины в дверях маячила Хелли – не та, которую когда-то знала Алекс, а смелая, уверенная в себе девушка с тонкими мускулистыми руками и собранными в аккуратный конский хвост светлыми волосами.

– Милый дом, – заметила она с улыбкой.

Хелли с матерью сидели в гостиной, ожидая, пока Мира переоденется и возьмет коврик.

– Это ее дочь, – проговорила мать Хелли, указывая на фотографию, на которой Алекс, одетая в джинсовую куртку, с едва заметной улыбкой прислонилась к старенькой «Королле».

– Хорошенькая, – отметила Хелли.

– Но не слишком счастливая. Она скончалась несколько лет назад от передозировки. Ей было всего семнадцать.

«Скончалась».

Перед фотографией стояли благовония и лежало белое перо с черным кончиком. Позади снимка Алекс в рамке стояла еще одна фотография – юноши с волнистыми черными волосами, падающими на загорелое лицо. Он стоял на пляже, обхватив рукой доску для серфинга. На шее висел кулон, но Алекс не смогла разобрать его форму.

– Как печально, – проговорила Хелли и переключила внимание на колоду карт на кофейном столике. – О, Мира читает Таро?

Она взяла верхнюю карту из колоды и перевернула. Колесо.

Впервые за все время знакомства Алекс при виде Хелли – идеальной блондинки с глазами цвета океана – ощутила что-то еще, кроме любви и сожаления.

– Зачем ты дала убить кролика Бэббита? – спросила она. – Я бы не позволила ему умереть.

Алекс наблюдала за вращением Колеса, вспыхнувшего голубым огнем, поглотившим сперва карту, потом руку Хелли, саму девушку, ее мать, комнату, дом. Мир исчез в сиянии голубого пламени. Все хорошо.

Она вновь стояла на ступенях Стерлинга, окруженная огнем. В глазах остальных читалась жалость. Алекс смахнула слезы, чувствуя, как внутри все сжимается от стыда. Она не чувствовала скорби из-за собственной смерти, лишь облегчение, когда мир исчез. Конечно же мать оплакивала ее, но из-за живой дочери она пролила не меньше слез.

Хуже всего было с Хелли. Если бы Алекс с Леном не оказались в тот день на набережной Венис, возможно, Хелли никогда не попала бы к ним в квартиру – или хотя бы не осталась надолго, а, побывав в аду, снова вернулась в мир матчей по софтболу, подготовки к поступлению в колледж и йоги по субботним утрам. Она бы не умерла.

– Я помогу, чтобы тебе стало легче, – мягко сказал Ансельм. – Твое место здесь, Гэлакси Стерн. Ты будешь жить в роскоши и комфорте, никогда ни в чем не нуждаясь, а весь ущерб, причиненный тобой миру, постепенно сойдет на нет. Каждый получит желаемое. Все будет хорошо.

Каково это – стать призраком?

– Все это нереально. – Дарлингтон схватил ее за руку. – А жить в нереальном мире – просто еще один вид пытки.

Он был прав. Алекс знала, что Лен на самом деле ее не любил, а мать все равно не сумела бы защитить. Это знание разъедало день за днем, она словно висела на натянутом канате, постоянно ожидая момента, когда веревка исчезнет. Тоже разновидность ада.

– Я могу упростить задачу, – вновь подал голос Ансельм. – Оставайся здесь, или твоя милая подружка умрет.

В блеске фонтана – Женского стола – Алекс уловила движение. И узнала мужчину, приближавшегося во дворе к Мерси. Итан Харел.

– Где эта сучка? – словно издалека послышался его голос. – Думаешь, это шутка?

Итак, он ее нашел.

– Сама знаешь, ей не поздоровится, – проговорил Ансельм. – Но в твоих силах все остановить. Разве ты не хочешь ее спасти? Или подведешь еще одну девушку? Позволишь отнять еще одну жизнь лишь потому, что сама твердо настроена выжить?

Как с Хелли. И с Триппом.

– Найди способ закрыть за мной дверь, – попросила Алекс, встречаясь взглядом с Доуз. – Знаю, ты сможешь.

– Ни за что, – вмешался Тернер, выступая вперед. – Не дам демонам вырваться на свободу и питаться нашими страданиями. Я лучше убью тебя, чем позволю обречь наш мир на гибель ради какой-то девчонки.

Актер из него явно не вышел. Впрочем, демон поверил.

– Отойди, жрец, – со смехом заявил Ансельм. – Ходок Колеса под моей защитой. У тебя здесь нет власти.

– Значит, вот что ты задумала? Сдаться? – Дарлингтон схватил Алекс за руку. – Тебе не стоит жертвовать собой, Стерн.

– Думаю, ты ошибаешься. – Алекс едва заметно улыбнулась.

Ее жизнь была соткана из лжи и украденных шансов, набора трюков, уверток и ухищрений. Она уже знала язык демонов, говорила на нем всю жизнь. Немного волшебства. И камни в руках, чтобы принять бой.

– Выйди вперед и получи заслуженное наказание, – заговорил Ансельм и достал ошейник – не такой, как носил на шее Дарлингтон, инкрустированный гранатами и черным ониксом. Красивая вещица, однако в ее предназначении было невозможно ошибиться.

– Алекс, я не дам тебе это сделать, – произнес Дарлингтон.

Она позволила огню охватить тело, и Дарлингтон отдернул руку, на лбу тут же возникли рога.

– Это не тебе решать.

– Мне понравилась наша игра, – промурлыкал Ансельм. – А сколько еще ждет впереди.

Однако Алекс его почти не слушала, наблюдая за отражением в зеркальном фонтане. Позади Итана стоял Цви, уже отнявший у Мерси соляной меч. Итан держал в руках пистолет.

А Мерси сжимала бутылку с дурманом, которая миг спустя полетела в Итана и разбилась, ударившись о тело. Маслянистая жидкость выплеснулась наружу. Прежде чем Итан успел прийти в себя, Мерси толкнула его к бассейну.

Выхватив ошейник из рук Ансельма, Алекс подскочила к воде и сунула в нее руку.

Вокруг раздались крики. К ней бросился Ансельм, утративший человеческий облик. Кем он стал? Козлом с шипастыми рогами? Красноглазым кроликом? Мохноногим пауком? Алекс не знала. Для нее он воплощал в себе весь ужас одновременно.

Однако паломники не дремали. Доуз, Дарлингтон и Тернер мгновенно встали вокруг нее.

– Защищайте ее! – крикнул Тернер. – Никого не пускайте!

Его покрытый перьями плащ больше походил на настоящие широко расправленные крылья, чем на простое одеяние. Доуз подняла руки, и на мантии ученого появились слова – символы и закорючки на тысяче языков, может быть, на всех, когда-либо известных. Рога Дарлингтона засветились золотом, он обнажил меч. Они разыграли перед Ансельмом маленький спектакль и теперь готовились защищаться.

Алекс заманила Итана в ловушку, сказав, что собирается работать на Лайнуса Рейтера, сообщила, что знает его секреты и охотно поделится ими с вампиром в обмен на защиту. Она попросила Тернера, как официального представителя полиции Нью-Хейвена, позвонить Итану и начать задавать вопросы о его связях с Алекс, дать понять, что она распускает язык и может втравить его в неприятности. Алекс ничуть не сомневалась, что Итан захочет лично с ней разобраться. В конце концов, он точно знал, как ее найти. Алекс убедилась в этом, когда Итан незаметно подобрался к ней возле кафе «Блю Стейт». Сегодня вечером она включила телефон и оставила во дворе рядом с Мерси, чтобы он смог ее отыскать.

И теперь душа Итана боролась с ней, пыталась вырваться и впервые за долгое время испуганно кричала, всеми силами стараясь остаться в мире смертных. Алекс вспомнила, как сердце кролика Бэббита билось у нее в руках. И дернула на себя дух Итана точно так же, как притягивала Серых, как поступила с Дарлингтоном, чтобы доставить его душу домой. Он сопротивлялся, но Алекс держала крепко. Наконец дух Итана ворвался в нее, принеся с собой образы небоскребов и выбеленного солнцем камня, вкус горького кофе на языке и шум 405-го шоссе внизу в долине.

А потом Алекс его выплюнула.

– Тебе нужен убийца? – поинтересовалась она, когда перед ними возник задыхающийся Итан в мокрой одежде, охваченный голубым пламенем. – Вот, держи.

– Не тебе решать, кто прорвется в двери ада, – усмехнулся Ансельм. – Ты не можешь…

– Я ходок Колеса, – оборвала его Алекс. – Ты даже не представляешь, на что я способна.

– Что это? – пробормотал Итан, когда цепь у него на шее осыпалась пеплом.

Алекс набросила на него золотой ошейник, наблюдая, как закрываются украшенные драгоценными камнями застежки. Изнуренные демоны, сидящие на поводках Ансельма, визжали и скулили.

– Еретичка! – вскипел Ансельм. – Шлюха!

– Ну, в очереди в Rite Aid[36] меня называли и похуже, – рассмеялась Алекс.

Ансельм слишком долго имел дело с воспитанными неумелыми мальчиками из Йеля и не сумел распознать одного из себе подобных.

– Идите! – крикнула Алекс, держа руку в воде.

Паломники один за другим прыгали в фонтан и проходили через Алекс в мир смертных – сначала Доуз, потом Тернер, последним шел Дарлингтон. Она, как ходок Колеса, служила им проводником. Алекс ощущала их всех – ярких, испуганных, негодующих, живых. Доуз любила прохладные темные коридоры библиотеки; Тернер казался резким и сиял, словно ночной город; Дарлингтон светился и торжествовал, звенел сталью о сталь.

– В чем дело? – вскричал Итан. – Хочешь поиметь меня…

– Теперь твоя очередь стать мальчиком для битья, – заметила Алекс. – Ад требует свою цену.

И прыгнула в воду. Но Ансельм схватил ее за руку.

– Ты предназначена для ада, Гэлакси Стерн. Твое место рядом со мной.

Он впился зубами ей в запястье, и Алекс закричала от боли. Над ней вспыхнуло голубое пламя, охватило его, однако Ансельм не сгорел.

«Ты предназначена для ада».

Ансельм пил ее большими глотками, его щеки то и дело западали, когда он вытягивал кровь. Алекс ощущала, как силы постепенно ее покидают.

«Твое место рядом со мной».

– Хорошо, – выдохнула она. – Тогда пойдем. – Она вцепилась в руку Ансельма. – Посмотрим, как ты справишься с нами в мире смертных.

Алекс потянулась к нему силой, втаскивая в себя его дух. И тут же ощутила, будто искупалась в грязи. В нее словно хлынула река страданий, безграничные мучения вкупе с бесстыдным удовольствием, но она не останавливалась. Страх в глазах Ансельма для нее был сродни наркотику.

– Все хорошо, – бросила Алекс.

Яростно зарычав, Ансельм выпустил ее запястье и отпрянул. Кровь Алекс окрасила его подбородок. Вышвырнув из себя остатки его духа, она поспешно нырнула в воду, боясь, что в любой момент Ансельм может вцепиться ей в ногу и попытаться затянуть обратно.

Легким не хватало воздуха, однако Алекс, работая ногами, отчаянно стремилась вперед, пытаясь разглядеть свет, означающий выход. Наконец мелькнула искра, потом еще одна. Теперь она плыла сквозь море звезд и вскоре вынырнула на поверхность и вдохнула холодный воздух зимней ночи.

Алекс попыталась понять, куда попала. Перед ней простирался двор Стерлинга. Цви исчез – вероятно, сбежал, увидев рогатого Дарлингтона во всей красе, в грязи лицом вниз лежало тело Итана. Тиканье метронома резко прекратилось.

Что-то мешало ей нормально видеть – перед глазами мелькали белые точки. Оказалось, пошел снег. Алекс сосчитала друзей – Мерси, Тернер, Доуз и Дарлингтон, ее джентльмен-демон; промокшая и дрожащая жалкая армия. Однако все были целы и невредимы. Над головами по-прежнему мерцала хрупкая паутина Ткача, наполненная скорбью и прихваченная ночным морозом.

Прошлой ночью Данбар притащил с железнодорожной станции бродягу, закопченного, словно угольная банка, и в пропитавшейся грязью одежде, которая, казалось, могла бы стоять сама по себе. Утверждал, что тот способен Видеть. Руди заявил, что мы попусту тратим время, и я был склонен согласиться. Этот человек вонял дешевым джином и вел себя как заправский шарлатан, болтал о дальних путешествиях и несметных богатствах, которые обычно сулят гадалки. Он говорил очень невнятно, и я едва мог разобрать слова. В конце концов Данбару наскучило, и он решил избавить нас от страданий.

Прискорбная история, о которой и упоминать бы не стоило, вот только… Возможно, позже я сам посмеюсь над собственной нерешительностью, однако, когда Данбар сунул в карман бродяге пятерку и велел уходить, тот заявил, что еще не все сказал, закатил глаза – чистое позерство – и выдал: «Остерегайтесь».

Руди рассмеялся и, само собой, спросил: «Чего же нам остерегаться, старый мошенник?»

«Тех, кто ходит среди нас. Они мертвы и обитают в пустоте, питаются по ночам и водят дружбу с луной. Следите за ними, ребята, и запирайте двери, когда они придут», – пояснил бродяга, на этот раз четко и понятно; голос эхом разнесся по залу, как чистый звон колокольчика. Признаюсь, волосы у меня на руках встали дыбом.

В конце концов Руди и Данбар с ним разобрались – вывели на улицу и велели отправляться восвояси, а Руди даже пнул для пущей убедительности. Мне же было неловко. Наверное, стоило дать ему еще пятерку. Наверняка завтра все мы вдоволь над этим посмеемся.

Лайонел Рейтер, тетрадь для заметок

«Черепа и костей», 1933

45

Все, что случилось сразу после возвращения из потустороннего мира, осталось в памяти Дарлингтона чередой моментов, не желающих складываться в цельную картину. Он помнил падающий снег, облеплявшую тело тяжелую, мокрую одежду. Несмотря на усталость и потрясение, они просто не имели права отправиться домой – сперва следовало убрать все следы ночной вылазки. Прежде, еще до пасти адского чудовища, Дарлингтон следовал правилам и думал, что понимает, как устроен окружающий мир. Но теперь, когда к человеческой сущности примешались демонические черты, он вполне допускал, что моральные принципы требуют более гибкого подхода.

Зал Линонии и братьев усеивали книги, один из столов был перевернут. Демоны вломились в окна с восточной стороны, уничтожив витраж с изображением святого Марка, трудящегося над Евангелием, потом разбили стекла в окнах, выходящих во двор. Что ж, ничего не поделать. Можно, конечно, задействовать восстановительную магию, однако процесс будет долгим и кропотливым. Скрепя сердце Дарлингтон признал, что пока лучше оставить все как есть. Потом, когда университет заявит о вандализме, «Лета» предложит использовать горн или еще какие-нибудь средства из запасов оружейной. На данный же момент нужно просто убрать любые признаки сверхъестественного.

Мерси вновь уколола палец, и пауки вернулись в веретено, однако плотный полог пропитанной скорбью паутины по-прежнему висел над двором. Одолжив метлу в кладовой со средствами для уборки, они почти целый час снимали хлопья паутины и бросали в чашу фонтана, где нити постепенно растворялись. Когда они в конце концов избавились от чертовой штуковины, все пятеро безудержно рыдали.

Тело Итана Харела, лежавшее лицом вниз в грязи и тающем снегу, оставили напоследок.

Забрав «Додж», Тернер ждал их у входа, выходящего на Йорк-стрит. Заваренная Доуз буря еще не до конца остыла и смогла справиться с камерами, однако в том, чтобы засунуть труп в багажник, не было ничего волшебного или загадочного. Это гнетущее занятие казалось еще уродливей от осознания того, насколько быстро тело превратилось в обычный груз. Мерси отступила назад, сжимая соляной меч, словно он мог защитить от осознания того, что здесь случилось.

– Ты говорил, что не станешь подчищать за нами, – заметила Алекс, когда, покончив с делом, они, мокрые и усталые, забрались в «Додж». До рассвета оставалось несколько часов.

– Я и сам наследил, – пожал плечами Тернер и завел двигатель.

* * *

Не успели они даже подняться по ступенькам, как дверь в Il Bastone распахнулась. Внутри горел свет, старые радиаторы наполняли комнаты теплом. В кухне Доуз достала термосы с остатками авголемоно, которое все выпили жадными глотками, потом последовали сэндвичи с помидорами и горячий чай с коньяком.

Они молча ели, стоя возле кухонной столешницы, слишком усталые и измученные для разговоров. Дарлингтон с огорчением подумал, что столовая в Il Bastone почти не использовалась по назначению – его встречи с Мишель Аламеддин или деканом Сэндоу редко сопровождались приемом пищи, а с детективом Абелем Тернером он и вовсе общался всего несколько раз. «Лета» ослабла, секретность и ритуалы сделали их чужими друг другу. Или, может, так задумывалось с самого начала? «Лета» стала всего лишь лишенной власти и полномочий подачкой университету, кучкой неумех, лопающихся от собственной значимости, тогда как общества спокойно творили все, что им заблагорассудится.

– Дело сделано? – наконец спросила Мерси, поставив кружку на стол.

Храбрая девушка – однако сегодняшняя ночь стала для нее слишком большим испытанием. Может, магия, заклинания и странные предметы воспринимались как игра, однако Мерси помогла убить человека, и содеянное тяжким грузом ляжет ей на плечи, независимо от оправдания. Дарлингтон отлично это знал.

Алекс предупредила, что в какой-то момент ей понадобится их защита, и попросила сражаться за нее без вопросов. Они согласились – из отчаяния, а еще потому, что, несмотря на все благородные заявления, никто не жаждал вечных страданий. Мерси план пришелся по душе, она рвалась нацепить соляную броню и столкнуться лицом к лицу с любым монстром в человеческом обличье. Возможно, теперь уже пожалела об этом.

Впрочем, сейчас не время для мягкости.

– Еще не конец, – возразил он. – Не все демоны мертвы.

Наверное, как и всегда.

Алекс ослабела от потери крови, и Доуз, нанеся бальзам на рану, оставленную на запястье Ансельмом, отвела ее наверх, чтобы опустить в горн с козьим молоком. Похоже, подобные процедуры стали уже обыденным делом и не доставляли особых хлопот. Дарлингтон же ощущал себя ребенком, которого не приняли в игру.

Решив заняться хоть чем-то полезным, он отправился с Тернером в «Черный вяз».

– Поверить не могу, что работаю водителем у демона, – пробормотал Тернер, выводя машину со стоянки Il Bastone.

– Во мне только часть демона, – поправил Дарлингтон. Они долго молчали, потом он наконец спросил: – Как Алекс убедила тебя согласиться?

– Она приходила ко мне прошлой ночью, – отозвался Тернер. – Алекс хотела, чтобы я, используя свой значок, посодействовал убийству. Я не рвался в это лезть, но потом взглянул на послужной список Итана Харела.

– И поэтому решил помочь?

– Нет. – Тернер покачал головой. – Вообще-то я приверженец законных процедур. Но ты же знаешь: Алекс, увидев лазейку, все равно протиснется в нее, как в окно.

– Подходящее описание. – «Мы делаем, что должны. Только так можно выжить».

– Она сказала мне, что Итан – воин зла.

– Не похоже на Алекс Стерн. – Дарлингтон бросил на Тернера недоверчивый взгляд.

– Она лишь цитировала меня. Воины добра, воины зла. Знаю, ты не согласен, но я всегда считал, что наши усилия призваны сдержать дьявола. Она же всегда твердила, что это чушь собачья. До вчерашней ночи.

– А потом?

– Заявила: «Но что, если я ошибаюсь?»

– В этом вся Алекс Стерн, – рассмеялся Дарлингтон.

– Не стану тебя обманывать. – Тернер постукивал по рулю, ведя машину по почти пустым улицам. – Передумал я по другой причине.

Дарлингтон молча ждал продолжения. Он не слишком хорошо знал Тернера, однако уже заметил – тот не любит, когда его торопят.

– Я подобрал ее в Дариене, – в конце концов снова заговорил Тернер. – В ту ночь, когда Харел отправил ее разобраться с Лайнусом Рейтером. Алекс была… Я видел, как она обменивалась ударами с парнем вдвое крупнее себя и как ей чуть не раскроил череп жаждущий мести придурок из общества. Но еще никогда на моей памяти она не выглядела настолько напуганной.

Когда Тернер остановил машину возле «Черного вяза», Дарлингтон отпер кухонную дверь, потом они вместе скатили тело Итана по лестнице в подвал. Столь любимый им дом превратился в могилу. Интересно, как отреагировал бы дед, узнав о горе трупов или о том, что внук бросил эту внушительную груду камней? По крайней мере, на время. Дарлингтон пока не знал, как быть с лежащими в подвале телами или какие похороны устроить родителям. Что будет, если они просто исчезнут? И как поведут себя родные Ансельма?

Исчезнуть слишком легко, Дарлингтон проверил на собственной шкуре. И кто его искал? Доуз и Алекс, Тернер и Трипп. Какую жизнь он сможет построить из того, что осталось?

Дарлингтон позвал Космо, надеясь предложить какой-нибудь подарок в знак благодарности, выплатить дань в виде тунца. Но, похоже, стоило набраться терпения. Как и все кошки, Космо появлялся лишь когда сам считал нужным, и ни мгновением раньше.

С помощью Тернера Дарлингтон вновь прислонил дверь подвала к косяку и повернулся, чтобы уйти, оставив мертвецов за спиной. Сейчас не оставалось ничего другого.

* * *

Впервые с момента возвращения в этот мир Дарлингтон сумел уснуть. В последний раз он спал больше года назад – в аду не позволялось засыпать или видеть сны. Фразу «нет покоя грешникам» там воспринимали слишком буквально.

Сейчас ему снилось возвращение в ад. Дарлингтон снова стал демоном, существом, движимым лишь потребностями, вновь преклонил колени перед троном Голгарота, но на этот раз, подняв голову, увидел перед собой Алекс. Ее обнаженное тело охватывало голубое пламя, на голове серебряным огнем светилась корона.

– Я буду служить тебе до конца дней, – пообещал он.

– И любить меня, – рассмеялась она, глядя на него черными глазами, в которых отражались звезды.

* * *

Он проснулся в полдень, ощущая боль во всем теле. Несмотря на вялость и паршивое самочувствие, Дарлингтон принял душ и надел джинсы и свитер, которые захватил с собой из «Черного вяза» в старой кожаной сумке деда. Казалось, он никак не мог согреться.

– Последствия спуска в ад, – объяснила Алекс, которую Дарлингтон нашел в гостиной. Одетая в спортивный костюм «Леты», она сидела на диване, поджав под себя ногу, с раскрытой книгой на коленях. Стихи Харта Крейна – видимо, читала для занятий. Ее непринужденный вид с заправленными за уши волосами доставил ему удовольствие. – Доуз приготовила на завтрак суп.

На скорую руку, конечно. Отличное лекарство.

Дарлингтон съел две тарелки чангуа[37] со свежей кинзой и маленькие тосты с яйцом пашот, плавающим в молочном бульоне. Постепенно разум прояснился, и он смог начать думать о чем-то другом, кроме желания выжить. Наверное, придется восстанавливаться в университете, но руководство «Леты» поможет. Конечно, если он до сих пор считается членом общества.

– Где Мерси? – поинтересовался Дарлингтон.

– Утром я проводила ее обратно в общежитие, – пояснила Алекс, не отрывая взгляда от книги.

– С ней все хорошо?

– Она хотела поговорить со своим пастором, потом пообедать с Лорен. Ей нужно хоть на время окунуться в нормальную жизнь.

К сожалению, нормального вокруг было очень мало.

После завтрака Дарлингтон поднялся в оружейную, где целый час рылся в ящиках и шкафах. Нужно как-то разобраться с телами, лежащими в подвале «Черного вяза». Конечно, можно пойти в библиотеку, но какую фразу задать для книги Альбемарле? «Как избавиться от тела?» «Как скрыть останки собственной матери?» Не слишком обнадеживающе. А еще он хотел понять, как скорбеть о людях, которых всеми силами постарался разлюбить много лет назад. Появление родителей в его жизни походило на просветы в облаках, однако в ожидании кратких мгновений солнечного света легко было завянуть и умереть.

Дарлингтон взглянул на Тайяару, «ковер-самолет», способный доставить куда угодно посредством открытия портала. Данные о конечном пункте назначения вплетались в рисунок ковра, но способных работать с ним умельцев давно не осталось, поэтому сейчас ковер мог переместить лишь в одно место: в катакомбы под Виджаянагаром, которые несколько сотен лет служили своего рода негласной свалкой для ненужных предметов и людей. Что бы ни чувствовал Дарлингтон к родителям – долг, любовь или всего лишь воспоминание о любви, он не мог просто взять и выбросить их на какую-то древнюю кучу мусора.

Когда Алекс и Доуз вошли в оружейную, Дарлингтон сидел на полу в окружении сверкающих артефактов – мальчик с камнем в руках, вечно пытающийся построить нечто давным-давно утраченное. Они помогли убрать все по местам и поехали в «Черный вяз».

Вонь уже просочилась в дом. Или, может, Дарлингтон просто заранее готовился к тому, что произойдет, когда он отодвинет дверь в подвал и бросит взгляд вниз, в темноту?

– Ты… хочешь что-нибудь сказать? – спросила Алекс.

Он и сам не знал.

– Дедушка здесь? – поинтересовался Дарлингтон.

– Он на кухне с Доуз.

Дарлингтон бросил взгляд через плечо – и увидел лишь Доуз, сжимающую в руке деревянную ложку на манер оружия. Голгарот предлагал ему жизнь, полную знаний, раскрытых тайн и способности видеть невидимое. Что ж, этому не суждено сбыться.

– Ты можешь с ним поговорить, – предложила Алекс.

– Знаю, ты любил «Реквием» Стивенсона, – произнес Дарлингтон. Он надеялся, что дедушка слышит, но все равно чувствовал себя глупо. – Боюсь, он здесь не подойдет.

Если бы Дарлингтон сказал, что должен, дедушке бы это не понравилось. Любая надгробная речь по сути являлась смертными словами.

– Пойдем, – кивнул он Алекс.

Она спустилась на одну ступеньку, потом на другую. Дарлингтон шел следом. Здесь воняло еще отвратительнее.

– Пожалуй, хватит, – проговорил он и отметил, как Алекс с облегчением опустила плечи.

Они видели лежащие внизу тела родителей, останки Ансельма, прислоненного к стене Итана Харела. Неужели это его жизнь? Его дом? Что он допустил из-за недостатка навыков, знаний или стойкости?

– Поразительно, как сильно я напортачил.

– Не ты впустил в дверь демона. – Алекс бросила на него взгляд через плечо. – Во всем виноваты Сэндоу и общества. Ты же, когда пришло время, встал между живыми и мертвыми. Помнишь, «гоплиты, гусары, драгуны»?

– А ты внимательно слушала. Я восхищен и в то же время встревожен.

Что ж, пора приступать к делу.

Дарлингтон положил руку на плечо Алекс и потянулся к живущему внутри демону. Это оказалось так же легко, как напрячь мышцы или сделать глубокий вдох. Он ощутил, как изменилось тело. Внутрь тут же хлынула сила, страх исчез, а горе и смятение поблекли, скрывшись где-то на задворках сознания. Дарлингтон чувствовал под ладонью изгиб плеча Алекс. Согни он пальцы, и когти вонзятся в плоть, заставив ее вскрикнуть. Он сдержался.

По телу Алекс расцвело голубое пламя. Она снова оглянулась, ожидая сигнала. Дарлингтон заметил, как Алекс подавила страх. Теперь в ее взгляде читалась решимость. «Я буду служить тебе до конца дней».

Он коротко кивнул. Алекс подняла руку, и с пальцев сорвалась огненная дуга, превратившаяся в реку голубого пламени, стекающего по ступенькам к лежащим внизу телам. Он приготовился сказать цитату из… Для демонического разума задача оказалась сложной. Дарлингтон вспомнил Алекс с книгой стихов на коленях. Харт Крейн. Он ухватился за эти слова.

– «И если у тебя порой отнимут сон, они вернут его сторицей». – На лучшее он был просто не способен.

Дарлингтон смотрел на охватившее тела пламя. Мелькнула мысль попросить Алекс не останавливаться и сжечь дотла весь дом и их вместе с ним. Но он промолчал. Они застыли рядом на темной лестнице, и вскоре внизу остались лишь пепел и старые камни, которым предназначено стоять вечно и никогда ни о ком не скорбеть.

46

На подъездной дорожке «Черного вяза» стоял «Мерседес». Долгую минуту Алекс не могла осознать, что же видит. Мысленно она все еще находилась на лестнице в подвал, глядя на коллективную могилу. Пожар уничтожил все, что находилось внизу, – коробки и старый хлам, тела и кости, оставив лишь обугленные до черноты стены. Наверное, столь сильное пламя должно было поглотить и их, однако этот огонь имел магическое происхождение.

Когда Дарлингтон произнес прощальные слова родителям, Алекс подумала, что надо бы сказать что-нибудь напоследок Итану. От бабушки она знала нужную молитву: Zikhrono livrakha. Пусть память о нем будет благословенна. Но, как сказал бы Дарлингтон, она не слишком подходила к случаю.

– Mors irrumat omnia, – прошептала Алекс языкам пламени. Последняя дань человеку, готовому отправить ее на смерть ради собственной выгоды.

Откуда здесь взялась машина? Ее явно лишь недавно помыли, бордовая краска поблескивала в лучах клонящегося к горизонту солнца. В голове мелькнула мысль о Рейтере, и сердце пустилось в галоп.

– «Мерседес» ведь остался в Старом Гринвиче? – прошептала Доуз.

– Сейчас день, – выдавила Алекс. – На небе солнце. Как он пригнал его сюда? И почему именно сейчас? – Неужели он наблюдал за ними? Или даже следил?

– У него есть фамильяр, – заметил Дарлингтон. – Может, даже не один.

Алекс вспомнила, как во дворе Джонатана Эдвардса рядом с Рейтером шел человек, держащий над ним белый зонтик, чтобы уберечь от дневного света. Она окинула взглядом деревья и безоблачное небо, радуясь бледному зимнему солнцу.

– Нужно найти защищенное место и собраться с силами, – предложила Доуз.

Алекс всей душой хотелось последовать этому совету. Тело прошиб холодный пот, дыхание сбилось, став рваным и поверхностным. Однако это еще не конец.

Она заставила себя подойти к машине.

– Алекс, не надо! – Доуз схватила ее за руку. – Это может быть ловушка.

Алекс стряхнула ее руку.

Дверца со стороны водителя оказалась не заперта, внутри царили чистота и порядок. Найденные в бардачке ключи свинцовой тяжестью легли в руку Алекс.

– Давай мне, – предложил Дарлингтон.

Слишком напуганная, Алекс не нашла в себе сил спорить и уронила связку в его подставленную ладонь.

Они втроем собрались возле багажника, и Дарлингтон вставил ключ в замок. Скрипнув, багажник приоткрылся, и Дарлингтон подтолкнул дверцу вверх.

Доуз пронзительно, беспомощно вскрикнула.

Внутри, свернувшись калачиком на боку и сунув руки под подбородок, как будто заснула во время молитвы, лежала Мишель Аламеддин.

Алекс отступила назад. Вот и еще одна смерть на ее совести. На этот раз Мишель, которая предупреждала не использовать Проход и держалась от него подальше, боясь умереть.

– Мне жаль, – пробормотала Алекс, хватая ртом воздух. – Мне чертовски жаль. – Ощутив, как подгибаются ноги, она тяжело опустилась на гравий.

«Мне жаль». То же самое Алекс сказала Мерси, когда рано утром проводила до ворот Джонатана Эдвардса. Мерси не терпелось смыть с себя ночную вонь серы и вновь облачиться в вязаные вещи и вельвет. Она больше не упоминала о планах на День благодарения.

– Как ты? – спросила Алекс, остановившись у ворот. Вместо ответа Мерси опустила голову и уставилась на свои ботинки. – Прошлой ночью ты спасла мне жизнь, – добавила Алекс.

– Ты спасаешь меня. Я спасаю тебя, – отозвалась Мерси, избегая встречаться с ней взглядом.

Мерси всего лишь хотелось приключений, возможности заглянуть за пределы привычного мира. А Алекс превратила ее в убийцу.

– Я думала, все будет по-другому, – проговорила Мерси, борясь со слезами.

– Мне жаль.

– В самом деле?

– Нет, – призналась Алекс. Ей понадобился выход, и она им воспользовалась. – Но я благодарна.

– Спасибо, – выдохнула Мерси, проходя через ворота.

– За что?

– За то, что не стала мне лгать.

Алекс знала, что совестливая Мерси верила в справедливого Бога и столкновение со смертью непременно оставит след на ее сердце, и все же воспользовалась ею. Впрочем, как и всеми прочими.

Теперь перед ней лежало тело Мишель Аламеддин.

Алекс ощутила на плече руку Дарлингтона.

– Опусти голову между колен и попытайся дышать.

– Я привела его сюда. – Алекс прижала ладони к глазам.

– Рейтер уже был здесь, – возразил Дарлингтон. – Мишель стала его фамильяром.

– Что? – воскликнула Доуз.

– О чем ты? – Алекс взглянула на него снизу вверх.

– Думаю, он завербовал Мишель еще во время учебы. Я понял это, когда читал ее дневник времен «Леты». Вероятно, до нее были и другие.

– Она знала, где находится Проход? – спросила Доуз.

– Не представляю. Понятия не имею, о чем он ей рассказывал, – ответил Дарлингтон. – Рейтер похитил жизнь Костяного. Ему известно об обществах и о «Лете», только в защищенные места путь заказан. Поэтому пришлось отыскать того, кто присматривал бы за Проходом.

Алекс вспомнила, как сидевшая в гостиной Мишель постоянно разговаривала по телефону, не влезала в их исследования, и все же полностью не отстранялась. Известие об обнаружении Прохода стало для нее настоящим потрясением. Мишель настойчиво требовала, чтобы Алекс в него не совалась. Но почему? Хотела предупредить или же говорила от имени Рейтера? Мишель лгала о причинах пребывания в кампусе, следовала за Алекс с Мерси на занятия, надевала свитер с высоким воротом или повязывала на шею стильный шарф. Неужели он ею питался?

– Не может быть, – возразила Доуз. – Она не стала бы работать на демона.

А почему нет? За правильную цену. Мишель ведь побывала на другой стороне, когда пыталась свести счеты с жизнью, и прямо заявила Алекс: «Я никогда не вернусь».

Теперь понятно, откуда взялась подобная клятва.

– Он обещал ей бессмертие, – заметила Алекс.

– Но это бессмысленно! – Доуз почти кричала, не пытаясь утирать текущие по щекам слезы. – Он ведь демон и съел бы ее душу. Он…

– Пэмми, – мягко произнес Дарлингтон, – Мишель хотелось верить в вечную жизнь, и Рейтер ей ее пообещал. Порой главное – найти нужные слова.

– Не нужно бросать ее в подвал, – проговорила Алекс, с усилием поднимаясь на ноги. – Или закапывать в землю.

Она не хотела хоронить Мишель Аламеддин так же, как Рейтер – прочих своих жертв, в числе которых могла оказаться Алекс, если бы не сумела далеко и быстро убежать в ту ужасную ночь.

Она заставила себя вновь подойти к багажнику и взглянуть на тело с отметинами на шее и татуировкой на запястье. Алекс надеялась, что душа Мишель в целости и сохранности прошла за Покров и обрела там подобие покоя.

– Он совершил ошибку, – заметила Алекс, ощущая, как угнездившийся внутри страх меняет форму и превращается в гнев, обретает зубы и когти. Желанная магия. – Будь он умнее, оставил бы Мишель в живых и превратил в своего шпиона.

– Гордость, – отозвался Дарлингтон. – Рейтер слишком стремился показать нам свою силу и хотел заставить страдать.

– Коварный, но не умный, – проговорила Алекс.

Доуз кивнула, вытирая с глаз слезы.

– Ты заслуживала лучшего, – мягко произнес Дарлингтон, взглянув на тело Мишель.

Как и Мерси, Хелли, Трипп, кролик Бэббит и все прочие несчастные создания, которым не повезло попасться на пути Алекс. К сожалению, Рейтер питался не только кровью Мишель, но и ее болью, насыщался отчаянием, печалью, стремлением к бесконечной жизни.

Они уложили Мишель среди вязов, и Дарлингтон произнес над телом слова старого стихотворения.

– «Это девственный лес, – продекламировал он. – Неразличимые в сумерках шелестящие сосны и гемлоки в бородах мха и зеленых одеждах стоят, как древние друиды с печальными пророческими голосами…»

«Он получит заслуженное наказание, – мысленно пообещала Алекс и вновь призвала пламя. – Я заставлю его страдать, как он тебя».

Она покажет Рейтеру, какова на вкус настоящая боль. Что еще могла предложить Алекс этой девушке, которую едва знала? Лишь запоздалую месть и сказанные над огнем молитвы.

47

Алекс не сразу удалось вспомнить, где находится квартира Триппа. Тернер мог бы помочь, но он вернулся к работе и теперь боролся с собственной совестью, пытаясь решить, что делать с человеком, оказавшимся под демоническим влиянием и замешанным в двух убийствах.

– Больше никаких одолжений, – предупредил он ее во время последней встречи в Il Bastone.

– На самом деле это не одолжения. Уже нет, – заметила Алекс, сидя рядом с ним на холодных ступеньках крыльца и выдыхая в воздух белые облачка пара.

Снег растаял – зима пока не спешила заявлять свои права. Яркое небо над головой казалось словно нарисованным голубой эмалью на холсте – будто бы протяни руку, и можно по нему постучать. Красно-оранжевые листья по-прежнему цеплялись за ветви, дрожа на пронизывающем ветру.

– И ты не можешь вновь не отвечать на мои звонки.

– Почему?

«Потому что в следующем году Мерси, вероятно, больше не захочет со мной жить. У меня осталось не так много друзей, и хотелось бы верить, что ты входишь в их число».

– Потому что теперь ты – часть этого. Ты видел, что лежит за Покровом, и больше не можешь притворяться, что не знаешь.

– Не хочу быть частью этого. – Тернер уперся локтями в колени и сцепил руки.

– Врешь. Тебе нравится эта битва.

– Возможно. Однако я не горю желанием связываться с «Летой», прикрывающей гребаную карту, и со всем дерьмом, которым занимаются общества.

– Ты ведь понимаешь, что служишь в полиции?

– Не начинай эту песню, Стерн. – Он окинул ее быстрым взглядом. – Я знаю, кто я. И кто мои близкие люди. А ты?

Тернер явно пытался вывести ее из себя, но безуспешно. Она и сама была такой же – вечно выискивала слабые места, давила и подталкивала в нужном направлении. Однако пара прогулок в ад отлично заставляет пересмотреть приоритеты.

– Мои близкие здесь, – отозвалась она. – Ты, Доуз, Дарлингтон, Мерси – если я ее еще не отпугнула. Вы сражались за меня, и я хочу бороться за вас. «Лета» здесь ни при чем.

– Все не так просто.

Наверное, нет, и все же Тернеру она была небезразлична. Когда пришло время выбирать путь, он с помощью пули проложил себе новую дорогу. Такие поступки она понимала.

Тернер поднялся на ноги, и Алекс следом за ним. Благодаря магии «Леты» боль полностью прошла.

– Чего ты в принципе хочешь добиться, Алекс? – поинтересовался он.

Свободы. Денег. Возможности проспать целую неделю.

– Я просто хочу, чтобы мне позволили жить. И, может быть… увидеть, как рухнут установленные здесь порядки. Посмотрим. Однако ты, как бы сильно ни желал, не сможешь вернуться к прежней жизни. Нельзя пройти через ад неизмененным.

– Увидим, – отозвался Тернер, спускаясь по ступенькам. Остановившись на дорожке, он оглянулся на Алекс. – Ты тоже изменилась, Стерн. Пусть тебе плевать на добро и зло, но это не значит, что их не существует. Ты украла человека из ада и победила демона в его собственной игре. Лучше тебе задуматься о последствиях.

– Ты о чем?

– Теперь дьявол знает твое имя, Гэлакси Стерн.

* * *

Алекс думала, что Тернер вновь окунется в собственную жизнь и постарается держаться как можно дальше от «Леты». Однако он уже ждал их возле дома Триппа – закутанный в пальто от Армани, стоял, прислонившись к «Доджу», и читал газету, которую аккуратно сложил при виде Алекс, Доуз и Дарлингтона.

– Странно видеть тебя здесь, – заметила Алекс по пути в вестибюль.

– Я и сам удивлен не меньше.

– Думаете, он жив? – спросила Доуз, когда все втиснулись в лифт и Тернер нажал кнопку верхнего этажа.

– Нет, – призналась Алекс.

Как бы ни хотелось верить, что Трипп просто слишком испугался и решил не возвращаться в ад, а сейчас спокойно смотрит телевизор и поедает мороженое, шансов на это было маловато. Рисковать уж точно не стоило.

Доуз и Дарлингтон установили возле входа в здание, у лифта, а теперь и около двери, ведущей на лестницу, свежие барьеры – узлы из смешанной с кровью соли. Алекс прихватила соляной меч Мерси. Если демон Триппа еще здесь, нужно найти способ удержать его и уничтожить, не позволяя сбежать. В противном случае придется открывать на него полноценную охоту, а это – лишняя работа, очередные проблемы и дополнительные враги. Почему эта мысль так ее взволновала? Алекс надлежало посвящать вечера учебе и написанию отчетов. Если бы только эти занятия казались столь же естественными, как насилие.

– Чувствуете запах? – спросил Дарлингтон возле самой двери Триппа.

Из квартиры отчетливо тянуло гнилостной вонью.

– Это что-то новенькое, – заметил Тернер, опуская руку на висящий в кобуре пистолет.

Дверь оказалась не заперта. Когда Алекс осторожно толкнула створку, та тихо скрипнула и открылась. Приклеенные клейкой лентой одеяла занавешивали огромные окна во всю стену.

В полумраке было видно, что кухонная зона сплошь завалена грязной посудой, здесь же валялось несколько старых коробок из-под пиццы. В комнате стояли только большой телевизор с плоским экраном и игровой системой, диван и глубокое кресло. Лишь миг спустя Алекс осознала, что в кресле кто-то есть.

Она подняла соляной меч. Однако существо двигалось быстро, с той же ужасающей скоростью, как и Лайнус Рейтер. Вампир. От страха сдавило горло. Зашипев, монстр выбил меч у нее из рук.

Однако вампир тут же оказался на полу. Теперь над ним возвышался Дарлингтон с торчащими надо лбом рогами, на шее и запястьях которого светились золотые ленты. Алекс охватило пламя. Тернер выхватил пистолет.

Дарлингтон поднял соляной меч и зашипел, когда оружие обожгло ему ладонь.

– Д-Д-Дарлингтон? – пробормотал монстр. – Это ты, чувак?

Дарлингтон замер. Алекс сдернула с окна одно из одеял. Существо взвизгнуло и отпрянуло назад.

– Трипп?

– Алекс! Ребята! Боже, не смотрите на меня, я хреново выгляжу.

Трипп по-прежнему носил тот же блейзер, брюки и грязную рубашку поло, что и во время первого спуска, на голове козырьком назад была надета бейсболка с логотипом Йельского университета. Он казался мертвенно-бледным, но в остальном не отличался от привычного Триппа. Ну, за исключением клыков.

Алекс настороженно сделала шаг назад.

– Это Трипп? – спросила Доуз. – Или его демон?

– Он определенно не человек, – заметил Тернер, не опуская оружия.

– Черт, – пробормотал Трипп, снял кепку и провел рукой по грязным волосам. Этот жест Алекс видела бесчисленное множество раз. – Знал ведь – что-то не так. Я ведь даже ни разу не посрал в… не знаю, как долго. И всякий раз, как пытаюсь поесть, случается что-то вроде приступа. И… – Он виновато поднял голову.

– Думаю, он хочет напиться нашей крови, – заметила Доуз.

– Нет! – воскликнул Трипп, но потом облизнул губы и добавил: – Хорошо, да. Я просто… хочу есть.

– Может, принести ему крыс или что-то в этом роде? – предложила Доуз.

– Я не собираюсь есть крыс!

Алекс окинула его пристальным взглядом.

– Если это демон, где-то здесь должно быть тело Триппа. Или то, что от него осталось.

Не-Трипп бросил виноватый взгляд в угол кухни, на кучку чего-то, напоминающего скрученные листы бумаги. Шелуха, точно такая же, как в подвале «Черного вяза», – оболочка тела настоящего Триппа Хельмута.

– Эта тварь высосала Триппа досуха, – прорычал демон-Дарлингтон, и не думая отступать. Сверкая золотыми глазами, он по-прежнему был готов в любой миг броситься в бой. – Это все, что осталось.

Трипп – или демон – попятился, обнажая клыки.

– Ничего не мог поделать.

– Ты убийца, – заявил Тернер.

– Мы все убийцы!

– Не собираюсь вести пустые споры с вампиром, – рыкнул Дарлингтон. – Ты знаешь, что мы должны сделать.

Он был прав. Алекс хватило столкновения с одним вампиром. Однако этот демон вовсе не казался угрозой. Он походил на дикое, слабое и… немного туповатое существо.

Алекс окинула взглядом квартиру. Грязная, но вполне обычная, не считая останков тела в углу: на полу белье для стирки, в раковине посуда. Чистыми выглядели лишь большое кресло и игровая установка. Рядом были аккуратно расставлены фотографии родных и друзей Триппа и несколько незнакомых фигурок из игр. Алекс вспомнила вазы, бутылки с алкоголем и букеты гиацинтов в доме Лайнуса Рейтера. Может, всем вампирам нравилось устраивать гнезда?

– Дарлингтон прав, – поддержал Тернер. – Это существо представляет собой угрозу. И его пребывание здесь – на нашей совести. Нужно с ним покончить. Оно опасно.

– Думаю, ты ошибаешься, – медленно проговорила Алекс. – Чем ты занимался последнюю неделю, Трипп?

– Просто играл в видеоигры, смотрел старые выпуски «Нелепости»[38], много спал.

– Чем питался? – напряженным голосом поинтересовалась Доуз.

– В основном жуками. В некоторых странах они ведь считаются деликатесом, верно?

– Может, не стоит его убивать? – предложила Алекс.

– Шутишь? – взвился Тернер. – Он – заряженное оружие, и вовсе не похож на водяной пистолет.

– Он запросто может притворяться, – прорычал Дарлингтон.

– Может, музыку включить? – проговорил Трипп. – У меня есть потрясающий двойной альбом Red Hot Chili Peppers…

Возможно, все же следует его прикончить.

– Он… Трипп, – произнесла Алекс. Слово «безобидный» прозвучало бы здесь неуместно. – Может, он унаследовал личность вместе с жизненной силой.

– Или просто притворяется, а сам раздумывает, как нас всех убить, – покачал рогатой головой Дарлингтон.

– Это ты? – прямо спросила Доуз.

– Отчасти, – поморщился Трипп.

Но в голове Алекс вдруг мелькнула одна идея.

– Трипп, позови свою морскую птицу.

Трипп лизнул костяшки пальцев. За его спиной в воздух поднялся серебристый альбатрос, который с громким, пронзительным криком начал кружить по комнате.

– Он еще здесь, – изумленно выдохнула Доуз. – Как такое возможно?

Птица устремилась прямо к Дарлингтону. Алекс встала перед ним и провела языком по запястью, выпуская змей. Сперва казалось, что гремучие змеи и альбатрос набросятся друг на друга, но потом они дружно отступили.

– Соляной дух Триппа сделал свое дело, – пояснила Алекс. – Он пытался сохранить ему жизнь, а когда не сумел, остался рядом и уберег душу.

Однако Дарлингтон все еще сомневался.

– Все это наших рук дело, – заметила Алекс. – Мы потащили его в ад и подвергли опасности. Мы за него отвечаем. Кстати, без него нам не удалось бы тебя вернуть.

– Разве ты не говорила, что он пошел ради денег?

– Да-да, – отозвался Трипп. – Не хотел упоминать об этом, но пора вносить арендную плату…

– Не сейчас, Трипп.

– Алекс права, – вступила в разговор Доуз. – Он… все еще он. И если мы возьмемся за Лайнуса Рейтера, Трипп может оказаться полезен. А чтобы он не начал… действовать, можно найти способ наложить на него какой-нибудь запрет.

После Мишель, Ансельма и родителей Дарлингтона всем им требовалась пусть небольшая, но победа, чтобы вырваться из окружающего кошмара.

Дарлингтон вскинул руки. Когти исчезли, он вновь стал красивым юношей в изысканном шерстяном пальто. Алекс ощутила, как опадает ее собственный огонь. Теперь их силы соединены, связаны адским пламенем.

– Если он кого-нибудь убьет, я не буду за это отвечать, – проворчал Тернер, убирая пистолет в кобуру.

– А ты размякла, – заметил Дарлингтон, указав пальцем на Доуз.

Она только улыбнулась.

– Пойдем, – сказала Памела Триппу. – Поехали в Il Bastone, и я тебя чем-нибудь накормлю.

– О, спасибо. Огромное спасибо.

– Но тебе придется что-то с собой сделать, – проговорила Алекс.

– Конечно. Знаю, что был не самым ответственным членом команды, но я верю в преобразующий рост…

– Я про одежду, Трипп. Тебе нужно переодеться.

– Черт! Да, конечно. А я что сказал? Ты права, Алекс. – Он подставил кулак для удара. – Вообще-то я в самом деле хочу тебя съесть.

– Знаю, приятель. – Алекс толкнулась в его руку костяшками пальцев.

Трипп с пугающей скоростью исчез в ванной и вскоре вернулся в чистых брюках и флисовой куртке.

На улице уже сгущались сумерки. Алекс вдруг ощутила дикую надежду. Итан мертв, Ансельм изгнан. Они найдут способ разрушить чары на Проходе, чтобы больше никто и никогда не смог им воспользоваться.

Церкви на Нью-Хейвен-Грин светились в темноте, словно звезды, образующие собственное созвездие. С башни Харкнесса донесся звон колоколов. Знакомая приятная мелодия, хотя мозг не мог точно ее определить.

«Давай пойдем. Пойдем со мной».

Алекс вдруг охватил страх, свинцовой гирей поселившись внутри.

«Дай руку мне твою. Я отведу тебя к нему, к солисту-главарю».

Алекс пристально взглянула на башню Харкнесса. Высоко, почти на самой вершине, от каменной кладки отделилась темная фигура и расправила крылья. В сгущающихся сумерках она казалась черной тенью с горящими красными глазами.

– О боже, – простонал Трипп.

– Рейтер? – хрипло спросила Доуз.

– Вряд ли, – отозвался Дарлингтон. – Он не способен менять человеческую форму.

– Тогда кто это может быть? – Тернер взглянул на башню, откуда на них сверху вниз взирало существо.

– Демон. Монстр, который ему подчиняется.

– Нет, – возразила Доуз. – Невозможно. Мы загнали демонов обратно в ад и захлопнули дверь.

«Твое присутствие в аду не позволит двери закрыться».

Алекс ощутила, как запульсировала рана на запястье.

– Он пустил ей кровь, – проговорил Дарлингтон.

Укусив Алекс, Голгарот вовсе не пытался убить ее или даже удержать в аду.

– Он использовал мою кровь, чтобы подпереть дверь.

Висевшее на башне существо устремилось в ночь.

– Нужно выследить его, – предложила Доуз. – Захватить или…

– Он всего лишь первый, – отозвался Дарлингтон. – Но не последний. Мы должны найти способ навсегда закрыть дверь, запечатать Проход прежде, чем демоны придумают, как держать его открытым.

– Неужели это плохо? – невинно поинтересовался Трипп.

– Демоны, которые питаются живыми? – бросил Тернер. – Ад на земле? Да, Трипп, это плохо.

Алекс наблюдала за кружащим над головой существом. Ей надоело быть марионеткой в руках «Леты» и людей вроде Итана.

– Не смейте охотиться на нас, – заявила она монстру в небе, Лайнусу Рейтеру, Голгароту и всем голодным существам, которым пришло бы в голову их преследовать. – И хватит меня использовать. – Алекс повернулась к Тернеру. – Найди Мерси и предупреди. Убедись, что она в безопасности. Доуз, отведи Триппа в Il Bastone – и не дай ему себя сожрать.

– Алекс, – с беспокойством в голосе проговорила Доуз. – Что ты собираешься делать?

– Единственное, что умею.

Алекс зашагала через лужайку, призывая монстра в небе последовать за собой. Она вытащила соляной меч и позволила адскому пламени расцвести по всему телу. Если Рейтеру нужна цель – что ж, вот она. Рычащий Дарлингтон с блестевшими на лбу рогами уже шагал рядом, подстраиваясь под ее шаг.

Что у нее было? Толика магии. Способность выносить удары судьбы. Демон под боком. Возможно, ничего другого и не нужно.

– Пойдем, Дарлингтон, – предложила она. – Устроим им ад.

Благодарности

Спасибо, что снова совершили со мной этот спуск. Как и в «Девятом доме», почти все здания и сооружения в этой книге реальны, их можно отыскать на карте Нью-Хейвена – кроме «Черного вяза», образ которого навеян некоторыми домами в районе Уэствилла. «Свитвелл» – тоже выдумка, но я не советую гулять по Старому Гринвичу в поисках его подобия. По крайней мере, после наступления темноты.

Все надписи и элементы отделки, упоминаемые в Йельском университете, Нью-Хейвене и Мемориальной библиотеке Стерлинга, существуют на самом деле, включая потайную дверь университетского библиотекаря. Небольшую вольность я позволила себе лишь с «магическим квадратом» Дюрера, который находится не прямо над входом во внутренний двор Селин, а в нескольких футах от Даниила во рву со львами. (Джеймс, я имела в виду Бодлианскую библиотеку, однако, если бы пришлось выбирать библиотеку в качестве тюрьмы, Стерлинг бы отлично подошел.) Коллекция воды из прудов в подвале музея Пибоди тоже настоящая (хотя не сомневаюсь, что ее бы надежно упаковали во время ремонта). Аметистовая карта – выдумка, но следует отметить, что многие студенты и преподаватели Йельского университета владели рабами, включая Джонатана Эдвардса – ярого проповедника, в честь которого назван колледж-общежитие Алекс. Подробнее о связи Лиги плюща с рабством можно прочитать в книге Крейга Стивена Уайлдера «Черное дерево и плющ: гонки, рабство и проблемная история американских университетов», а также в исследованиях Йельской рабочей группы по вопросам рабства.

Я хотела бы выразить особую благодарность Камиле Зоррилле Тесслер за неоценимую помощь в получении доступа к тайнам Стерлинга и их разгадке. Спасибо, что ответили на самые странные вопросы и поделились многочисленными догадками о Йеле и библиотеке. Спасибо также Тине Лу и Сюзетт Кортманш из колледжа Паули Мюррей, которые организовали мой последний исследовательский визит в кампус. Спасибо Дэвиду Хейзеру из Музея Пибоди, который во время первого визита любезно показал мне небольшую часть необыкновенной коллекции музея. Еще раз благодарю Майкла Моранда, Марка Бранча, Клэр Залла и блестящую Дженни Чавира, которые связали меня с замечательными людьми и ресурсами. Д, спасибо, что поделились опытом по обе стороны закона.

В мир «Девятого дома» и «Одержимого» внесли свой вклад многие книги, но особо хотелось бы выделить «Видения рая и ада до Данте» под редакцией Эйлин Гардинер; «Йель: история» Брукса Мэзера Келли; «Йель в Нью-Хейвене: Архитектура и урбанизм» Винсента Скалли; (как всегда) «Йельский университет: Архитектурный тур» Патрика Пиннелла; «Блюз образцового города: городское пространство и организованное сопротивление в Нью-Хейвене» Мэнди Айзекс Джексон; «План Нью-Хейвена» Фредерика Лоу Олмстеда и Кэсс Гилберт; «Великий побег Эдварда Уолли и Уильяма Гоффе» Кристофера Пальюко; «Публичный художественный ландшафт Нью-Хейвена: темы для создания образа города» Лауры А. Макалузо; «Улицы Нью-Хейвена: происхождение названий» Дорис Б. Таунсенд. Также настоятельно рекомендую посетить фантастическую выставку музея Нью-Хейвена на часовой фабрике, если она все еще работает. Если нет, я слышала, что Горман Бехард работает над документальным фильмом.

Во «Флэтайрон» хотелось бы поблагодарить Боба Миллера, Кукуву Ашун и моего редактора Меган Линч, которые подошли к этому роману с мастерством и заботой. Также спасибо талантливым специалистам по маркетингу и рекламе: Нэнси Трипак, Кэтрин Турро, Марис Тасака, Эрин Гордон, Марлене Биттнер, Амелии Поссанза и Кэт Кенни; Донне Нетцель, Киту Хейсу и Келли Гейтсман за отличный внешний вид книги; Эмили Уолтерс, Морган Митчелл, Лене Шехтер и Элизабет Хаббард за процесс изготовления. Я бесконечно благодарна Дженн Гонсалес, Малати Чавали, Луи Грилли, Кристен Бонанно, Патрисии Доэрти, Брэду Вуду и всем сотрудникам отдела продаж Macmillan за поддержку моих историй.

В New Leaf огромная благодарность Веронике Грихалве, Виктории Хендерсен, Дженни Картер, Эмили Берге-Тилманн, Эбигейл Донохью, Хилари Печеоне, Мередит Барнс, Джо Вольпе, Кэтрин Кертис; Поуйе Шахбазян, которая помогла мне пройти через долину теней развития; Джордан Хилл, фантастическому читателю, стратегу и соучастнику; и, конечно, Джоанне Вольпе, защищающей меня больше десяти лет, которая видит, как выйти из шторма без потерь, когда я уже готова разбить корабль о скалы.

Огромное спасибо Дэвиду Петерсену и Джастину Мэнсфилду за помощь с латынью и арабским; Саре Месле за знакомство с «Панцирем и костями»; Эми Кауфман за опыт в парусном спорте и помощь в формировании истории Триппа; соседкам по комнате в колледже Хедвиге, Эмили, Лесли и Ниме за то, что поделились со мной воспоминаниями; щедрым и мудрым партнерам по критике Дэниелу Хосе Олдеру, Холли Блэк, Келли Линк и Саре Рис Бреннан за их креативность, ум и позитивный настрой. Спасибо Мелиссе Рогал – дипломату и генералу, Питеру Грасслу за расчеты и потушенные пожары, Моргану Фейхи за то, что всегда справлялся с добротными загадками. Джефф, спасибо, с тобой так весело строить планы. Эдриенн, благодарю за доставку коктейлей, доброту и мудрость, когда я больше всего в них нуждалась. Алекс, спасибо, что одолжил свой замечательный писательский и маркетинговый ум. Суз, спасибо за помощь во всем, начиная с заразительной активности и заканчивая странной информацией у меня в мозгу. Спасибо также Ною Икеру, который первым рискнул дать шанс Алекс и ее путешествию.

Крис, Сэм, Райан и Эм, я благодарна вам за то, что заставляете меня смеяться. Мама, спасибо, что воспитала меня на поэзии и здравом смысле. Э, спасибо, что создал вместе со мной прекрасный уголок, где комфортно и легко. Я так счастлива быть дома с тобой. Фред, да здравствует Мяч.

Как всегда, последнее спасибо Людовико Эйнауди, чья музыка сопровождает меня в каждом проекте.

Об авторе

Ли Бардуго – автор бестселлера № 1 по версии New York Times «Девятый дом» и создатель цикла «Гришаверс» (по которому Netflix снял сериал), включающего в себя трилогию «Тень и кость», дилогию «Шестерка воронов», дилогию «Король шрамов» и многое другое. Ее короткие рассказы появлялись во многих антологиях, включая «Лучшую американскую научную фантастику и фэнтези». Живет в Лос-Анджелесе и является исследователем колледжа Паули Мюррей при Йельском университете.

Примечания

1

Ирвинг Берлин – американский композитор еврейского происхождения. (Здесь и далее – прим. перев.)

2

ESPN – американский кабельный спортивный канал.

3

Бела Лугоши – американский актер венгерского происхождения, который стал известен благодаря ролям в фильмах ужасов.

4

Кандзи – китайские иероглифы, адаптированные для японского языка.

5

Лох-Дерг – озеро на юго-западе Ирландии.

6

Эрехтейон – один из главных храмов Древних Афин.

7

Цитата из поэмы шотландского поэта Джеймса Томсона «Времена года. Зима».

8

Пало санто – «святое дерево» из Южной Америки, которым шаманы и целители лечат людей от физических недугов, а пространства для жизни избавляют от злых духов.

9

Среднеанглийский – форма английского языка, на котором говорили в средневековой Англии, Шотландии, Ирландии (наряду с местными диалектами).

10

Венис – район в западной части Лос-Анджелеса, известный своими каналами.

11

«Моссад» – ведомство Израиля, занимающееся политической разведкой, по своему назначению и функциям сравнимо с ЦРУ США.

12

Самайн – кельтский праздник окончания сбора урожая, праздновался 31 октября.

13

Круахан – сакральный центр древнего ирландского королевства. Другое его название «Холм Друидов».

14

Разбуди город, раскрой преступников (лат.).

15

Преступление: раскрой убийцу (лат.).

16

«Черные пантеры» – американская леворадикальная организация чернокожих, ставившая своей целью продвижение гражданских прав чернокожего населения, действовала с середины 1960-х по 1970-е годы.

17

Поэма Джеймса Дики (The Sheep Child).

18

Квакер – последователь протестантского религиозного течения, проповедующего пацифизм и благотворительность.

19

Смерть побеждает все (лат.).

20

Строки из стихотворения У. Б. Йейтса To A Friend Whose Work Has Come to Nothing.

21

Милая (исп.).

22

Цитата из пьесы У. Шекспира «Жизнь Тимона Афинского».

23

Очень хорошо (исп.).

24

Гик – горизонтальное рангоутное бревно, одним концом (пяткой) подвижно скрепленное с нижней частью мачты парусного судна.

25

Грот – нижний прямой парус на грот-мачте парусного судна.

26

Отдел внутренних расследований.

27

Смерть побеждает всех (лат.).

28

Union Pacific Railroad – американская компания, владеющая самой большой сетью железных дорог в США.

29

Первое фолио – первое собрание пьес Уильяма Шекспира, изданное Джоном Хемингом и Генри Конделлом в 1623 году.

30

Цитата из «Божественной комедии» Данте.

31

Бабушка (исп.).

32

Капоэйра – традиционное бразильское единоборство, включающее в себя не только боевые, но и специальные акробатические элементы, сопровождающееся народной бразильской музыкой.

33

Цитата из стихотворения Д. Э. Флекера «Врата Дамаска».

34

Цитата из «Бури» У. Шекспира.

35

Чапараль – заросли вечнозеленых жестколистных кустарников в Северной Америке.

36

Rite Aid – крупнейшая аптечная сеть на Восточном побережье США.

37

Чангуа – традиционный колумбийский суп из молока, яиц и картофеля, который едят на завтрак в центральной части Андского региона Колумбии.

38

«Нелепость» (Ridiculousness) – американское комедийное клип-шоу.

Content

Ли Бардуго
Одержимый

Часть I Как наверху…

Ноябрь

1 Октябрь, месяцем ранее

2

3

4 Прошлое лето

5 Октябрь

6

7

8

9 Прошлое лето

10 Октябрь

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

Спуск

27

28

29

30

31

32

33

34

Часть II …так и внизу

35 Ноябрь

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Благодарности

Об авторе

Примечания