Анна Сешт

Память мёртвых на Весах Истины

© Анна Сешт, текст, 2025

© Анна Герасимова, внутренние иллюстрации, 2025

© Shunyah, иллюстрация на обложке, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

***

Пролог

«– Найди её для меня…»

Легче сказать, чем сделать. Задача была не из простых, даже если располагать знаниями осведомителей Пер-Аа[1]. Вот только по-настоящему верных людей у юного Владыки, только-только входившего в силу, не так уж много. Кто-то приглядывался к нему, ждал, как себя проявит вчерашний царевич, в котором даже собственный отец долгое время отказывался видеть достойного наследника. Кто-то и вовсе не воспринимал всерьёз, считая его фигурой в руках более серьёзных соперников.

Но Ими верила в него, верила по-настоящему. И была одной из тех немногих, кому он доверял. Его доверие к жрице было даже больше, чем к собственной матери, вот почему Рамсес не обратился к осведомителям госпожи Тии.

Переходить тропу хозяйке Ипет-Нэсу[2] очень не хотелось. Ими чрезвычайно ценила милости, которыми осыпала её мать Рамсеса. И, прежде всего, госпожа Тия считала её достойной супругой для своего сына! Об этом даже думать пока было так странно и волнительно… Она – будущая Хемет-Нэсу-Урет[3], владычица Обеих Земель.

Но, как и самому Рамсесу, ей ещё только предстояло проявить себя. В этом жрица не питала иллюзий.

«Свою кошачью жизнь надо прожить так, чтобы даже на царском троне остался след твоего коготка», – так говаривала наставница. Её, Ими, история в вечности только начиналась и обещала быть блистательной. Но титулы титулами… а основная прелесть всё же была в том, что в её ладонях теперь заключено сердце самого прекрасного мужчины, восходящего молодого божества народа Кемет, Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона[4].

Зачем же ему понадобилась загадочная жрица?

«– Она уже мертва. Ты же сам видел.

– Найди её прежде, чем успеют остальные. И приведи ко мне».

Хекерет-Нэсу[5] Шепсет владела неким знанием, которое было необходимо новому Владыке Рамсесу. Юная жрица собачьих богов. Какая ирония! Ими невольно усмехнулась, погладила юркую чёрную кошку, повсюду её сопровождавшую. Покатала на языке имя своей не то союзницы, не то соперницы.

Шепсет. Хекерет-Нэсу Шепсет, самая молодая вельможная дама из свиты великого Усермаатра-Мериамона[6]. Та, кого ныне обвиняли в его безвременной гибели.

Найти на необъятных просторах Та-Кемет девчонку, не желавшую быть найденной? Да проще уж в илистых глубинах Итеру[7] отыскать случайно оброненное кольцо. Да и эта Шепсет была не одна, ей явно кто-то помогал. А найти её желал не только молодой Владыка. Здесь велась настоящая охота, и Ими должна была успеть прежде, чем случится непоправимое. Рамсес считал это очень важным, иначе бы не настаивал.

Значит, Ими отыщет её и убедит вернуться. Скудны были знания, которыми она располагала, зато знамениям своей Богини она не могла не доверять.

И теперь её путь лежал в древний город Нубт, обитель яростного Сета, которого нынешняя династия Владык избрала своим покровителем.

* * *

Здесь была не её земля. Под лапами покачивало – зыбко, неверно, в такт волнам. Воды Дороги Жизни уносили их всё дальше.

Но так было необходимо. Так повелела Первая. Прежде нужна была эта встреча с Неистовым, а вот после – можно домой. Что-то они должны услышать, изведать. Обрести союзников, стоявших у истоков рода вожаков.

Девочка, за которой она нырнула в первозданный мрак и вернула, ещё только-только оправилась. Щенок пока оправдывал её, псицы, высокое доверие. И пока сил юного стража хватало. Она помнила, как щенок сражался с Теми, кто приходил Извне. Вместе с нею сражался, чтоб девочка сумела собрать себя, разбитую, по осколкам. Чародей тогда проиграл, но он вернётся. Воля его крепкая, власть нитями далеко тянется. Вернётся, наточив зубы и когти. Знает теперь, к чему быть готовым…

Её люди оплакивали павшего жреца. Но сама она уже знала, что путь его Там будет лёгким, озарённым благословением Первых. Не о чем скорбеть. Всему и всем приходит свой срок уходить.

А вот впереди, может статься, случится то, о чём скорбеть придётся. То, чего случиться не должно. Промедление ли, ошибка ли – и сбудется страшное. Придут слепые безликие воины с клинками из солнечного света. Вторгнутся в обитель Первой, рассекая мягкие сумерки смерти и преддверия иных миров. И будут кровоточить её братья и сёстры тенями, растворяясь в породившей их предвечной ласковой темноте. И падёт в неравном бою Первая Псоглавая – падёт мёртвой расколотой статуей у своего алтаря…

Она не знала слов людского языка, но жила подле них слишком долго, чтобы не узнавать смыслы. Понимала и теперь, что девочка сомневается.

Плохо, плохо.

«Ты нужна нам», – так бы она сказала, если б говорила словами. Ведь будет ещё больнее, ещё нестерпимее.

Только б не оступилась её маленькая жрица, не свернула…

Часть I

Дары Сета

Глава I

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Мокрый нос уткнулся в ладонь. Шепсет опустила голову, встречаясь взглядом с собакой, погладила меж острых ушей. Псица вильнула хвостом раз, другой, словно хотела ободрить. Тёмные глаза смотрели всё так же не по-собачьи мудро, и жрица вспоминала зверей, обитавших в тенях храма Хэр-Ди[8]. Эта собака видела её насквозь, знала о клубившихся внутри недобрых мыслях, не находивших выхода.

Солнечная ладья опускалась за горизонт западного берега. Пальмовые рощи прорезали алое небо узорной чернотой. Воды Итеру, омывающие борта ладьи, обращались расплавленной медью.

Прежде Шепсет любила закаты – хрупкое преддверие сумерек и ночи, времени её Богини. Но почему же теперь, когда Ра пересекал границу меж миром живых и Дуатом, на сердце делалось так неспокойно? Словно она, Шепсет, каким-то образом сама приближала жуткое видение, помогала ему сбыться.

Западный Берег, горевший в лучах умирающего Атума[9]. Жрица не решалась смотреть дальше, боялась, но знала: там, в несбывшемся пока «после», пламя охватывало Долину Царей и маленький гарнизон, хранивший покой Владык. Никак она не могла облегчить свою тревогу, и не с кем было поделиться страхами. Имхотеп уже и так погиб из-за неё – бросил вызов Сенеджу, отвоевал у чародея фрагменты расколотой сущности Шепсет.

Нахт был теперь единственным человеком, которого жрица с уверенностью могла назвать другом. Но как можно было рассказать ему, что она видела возможную гибель его близких? Всех тех замечательных людей, привечавших её вопреки следовавшей по пятам опасности? Да и знала Шепсет, что страх, облекаясь в покров из слов, может обрести плоть и стать уже не мрачным предупреждением, а настоящим знамением.

– Ты её как-нибудь называешь?

Девушка вздрогнула от неожиданности. Меджай словно почуял, что она думала о нём, подошёл ближе, расслабленно оперся на борт. Раны словно его совсем не беспокоили, или же он просто хорошо делал вид. Шепсет сама обрабатывала их и меняла повязки, знала, что ему было больно, хоть он и не жаловался – только морщился и тихо шипел сквозь зубы.

Хорошо хоть в этих ранах, нанесённых искажёнными ушебти[10] Сенеджа, не было ни яда, ни какого-нибудь колдовства на порчу. Эти мысли жрица гнала от себя и уж тем более не обсуждала с Нахтом. И слава Богам, его жизненная сила не утекала по Ту Сторону, ведь ранили его не в привычном для людей пространстве. То и дело она смотрела на меджая иным своим взором, убеждаясь, что не видела рядом Тех, не чувствовала их присутствия. В любой момент Шепсет готова была отогнать от него хищные тени, хоть пока и не срослась, не сроднилась пока окончательно со вторым своим Ка, от которого была отделена так неестественно. Ей ещё предстояло заново «врасти» в свою Силу, вернуться хотя бы к той мере своих умений, которыми она обладала до смерти тела. И то их недостаточно! Обучение было ещё очень далеко от завершения. Вот почему нужно бы поскорее вернуться в Хэр-Ди, поговорить с мудрой Нетакерти.

Когда Нахт негромко окликнул её, девушка поняла, что так и не ответила на его вопрос. Она поспешила напустить на себя безучастный вид, опасаясь, что тревоги отразятся на лице. Впрочем, ей и стараться не пришлось – окружающие всегда говорили, что она слишком мрачная и замкнутая. Сказывалось дыхание Той стороны, да и служение её Богине.

– Кого? – уточнила Шепсет, стараясь не слишком пристально смотреть на воина – ещё заподозрит неладное.

– Ну, собаку эту.

Они оба знали, что создание, сражавшееся на их стороне в ином пространстве гробницы, не было собакой – просто любило принимать такую форму. Это же создание вывело Шепсет из тысячи многоликих пещер и переходов, вырвало из хватки Забвения. И имени своего оно не называло. Проводник душ, чьи глаза сияли путеводными звёздами в первозданном мраке. Сама жизнь, что помогла Шепсет заново осознать и обрести себя.

Они оба знали – и жрица, и меджай. Но легче было держаться хоть за какое-то привычное понимание, особенно Нахту, который впервые оказался на границе и увидел то, что для смертных глаз не предназначено.

– Она разве не ваша, некропольская? – проговорила девушка, немного ему подыграв.

Нахт пожал плечами.

– Стражи некрополей – необычные звери, особенно некоторые из них. Знаешь, как у нас говорят: сами Боги, защищавшие мёртвых, издревле выбирали себе собачьи формы. Отец частенько рассказывал… ну, ты знаешь, как оно бывает…

Шепсет осторожно кивнула.

– Знаю, конечно. Я ведь обучалась в храме сепата Инпут[11]. Но даже мне она кажется необычной…

Даже если ему было любопытно, как всё устроено по Ту Сторону, едва ли он не испытывал тот же инстинктивный первобытный страх перед непостижимым, что и большинство людей. Этот страх когда-то пропастью пролегал между Шепсет и её сверстниками.

«Странница с перевёрнутым лицом!..»

Девушка чуть тряхнула головой, отбрасывая воспоминания. Видели б они её теперь – мёртвую тварь из Дуата, не понимающую даже, кем она стала. Вот уж где страху б набрались! Она встала со стола бальзамировщика. Это уже не шепотки в ночи, не всякое их «тебе всегда есть с кем поиграть и поговорить, даже когда вокруг нет никого».

Почему-то от этой мысли стало смешно. А в следующий миг – не по себе, потому что она поняла вдруг: вызывать страх у Нахта совсем не хотелось.

Вспомнились его слова, сказанные когда-то.

«– Боишься меня? Знаешь же, как говорят. Люди боятся того, чего не понимают.

– Бояться – не стыдно, стыдно не пытаться преодолеть свой страх. И нет, я тебя не боюсь. На вид – так вроде обычная девчонка… со странностями».

Тогда он ещё не знал, с какими странностями. Шепсет чуть усмехнулась.

Нахт понял её мрачное веселье по-своему.

– Она нам хоть и не представилась, но надо ж её хоть между собой как-то называть. А то всё «собака» да «собака».

– Всем собакам собака, – улыбнулась жрица, погладив острые уши своей спутницы.

Та лизнула ей руку и вывалила язык, переводя взгляд с Шепсет на Нахта. Её словно забавляло происходящее, и определённо очень нравилось играть в нормальность вместе с людьми, которых она назначила своими подопечными.

– Знаешь, у меня ведь был пёс, – проговорила девушка. – Во дворце. Я привезла его из Хэр-Ди ещё щенком… Ветер звали.

– Почему же «звали»? Так и зовут.

– Да, о нём обещали позаботиться, когда меня не станет, – тихо согласилась Шепсет.

Сам Рамсес обещал. И наверняка позаботился достойно. Даже заговорщики не тронули священного пса – заперли в покоях в тот день, когда…

Каждый раз ей было сложно завершать эту мысль, говорить даже про себя, что Владыки не стало. Он убит, и её, Шепсет, обвинили в его смерти. Неудивительно, что она так не хотела возвращать себе память, когда ожила. И даже теперь предпочла бы забыть. Но лишь будучи собой до конца, будучи целостной, она могла надеяться исполнить то, что на неё возложено.

«Первозданные воды омывают тебя. Дарую тебе своё дыхание – дыхание Западного Берега. Твоя плоть жива. Твоё дело ещё не закончено, моя Шепсет… Ты нужна нам…»

С чего же начать? Девушка посмотрела на собаку, точно понимавшую всё гораздо лучше, чем она сама.

– Если б я давала ей имя, то назвала бы её Хека[12].

– А твоя Богиня не обиделась бы, что ты дала её собаке имя другого божества? – усмехнулся Нахт.

Псица то ли кашлянула, то ли фыркнула. Меджай и жрица переглянулись, затрудняясь как-либо трактовать этот знак.

Некоторое время они молчали, глядя на утопающий в вечерних сумерках берег. Солнечная ладья уже закатилась, оставив меркнущие алые росчерки на западном горизонте, далеко над пальмовыми рощами и подступающей к ним пустыней. На востоке небо уже приобрело глубокий тёмно-фиолетовый оттенок, облачаясь в украшения из первых искорок звёзд.

– Те создания ведь не получат его? – тихо спросил Нахт, не глядя на девушку. Он смотрел на Запад – туда, куда уходили Боги и души.

Шепсет понимала, о ком он. Меджай скорбел, оплакивал человека, которого знал, наверное, с детства. Она и сама скорбела, успев привязаться к жрецу, который исподволь исцелял её разум и сердце, самые глубины её существа, а в конце концов отвоевал её у врага.

«Я не проиграл. Посмотри, забрал у него то, что он принёс… здесь, где твои корни… Пора тебе стать собой…»

Такими были последние слова Имхотепа, жреца Хонсу.

Украдкой Шепсет смахнула слёзы, почему-то устыдившись их. Она словно имела права на эту скорбь меньше, чем Нахт и жители гарнизона, оставшиеся без целителя.

– Конечно, – уверенно сказала девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Ты это точно видела? Ты ведь умеешь… видеть то, что Там… – он неопределённо махнул рукой, не зная, как сказать лучше. Но услышать ответ ему было очень важно – Шепсет понимала.

Она накрыла ладонью его руку и чуть сжала.

– Я точно видела и точно знаю. Путь Имхотепа в Дуат будет лёгким, и он обретёт покой в Полях Иалу[13]. А мы здесь сохраним память о нём.

«И бесконечную благодарность», – мысленно добавила Шепсет.

* * *

Чёрные воды Итеру, искрящиеся лунным серебром, мерно бились о берег и борта ладьи. Тихая ночь, безмятежная, но Шепсет вспоминала другие воды, тягучие, пеленающие погребальным саваном… вспоминала, как начался её новый путь здесь, как она оказалась частью этой истории.

И, пожалуй, впервые девушка задумалась о том, как всё закончится. Наверное, сказывался последний разговор с меджаем. Нельзя было говорить о посмертии и не задуматься о собственном.

Эти мысли окончательно прогнали сон. Хотелось немедленно сбросить с себя тонкое покрывало, слишком уж оно напоминало то, погребальное, в которое ей пришлось укутаться у бальзамировщиков. Сердце заколотилось где-то у горла. Девушка удержалась, усмирила дыхание, прислушиваясь к тихим голосам моряков, несущим ночное дежурство, и к храпу спящих неподалёку. Сама она спала под небольшим навесом чуть в стороне от команды кормчего. Нахт лёг между ней и остальными, на самом краю её самодельного шатра, разделённый с ней тонким пологом.

Жрица протянула руку, погладила собаку, свернувшуюся рядом. Прикосновение к мягкой тёмной шерсти всегда успокаивало, и подобно тому, как пёс-проводник душ вывел её из мрачных недр Дуата, отогнав тварей Той Стороны, так сейчас это простое касание отогнало тёмные мысли, пожирающие разум.

Шепсет хотела домой. Желание было простым и пронзительным. Она вспоминала ласковые руки матери, и узкие улочки Сет-Маат, и изящные пирамиды некрополя Города Мастеров. Вспоминала мрачноватые, но такие родные тени храма, прохладные воды священного озера и поучения Нетакерти. А потом – залитые солнечным светом, просеянным сквозь кроны деревьев, сады у малого дворца Владыки и его мудрые речи. Где же был её дом? В последний раз она чувствовала себя в безопасности в маленьком гарнизоне Долины Царей, когда помогала Имхотепу толочь травы и заговаривать раны, или когда они с Садех пекли сладкие булочки с инжиром.

Она просто хотела вернуть себе это чувство, когда было тепло, когда принимали. Сейчас её путь лежал в Хэр-Ди. Чати[14] Таа обещал ей безопасный проход, но прежде собирался поручить им с Нахтом некое важное дело. Шепсет не понимала, что такой человек, как чати, ещё недавно – правая рука Владыки, – мог найти в ней. Чем она могла быть полезна ему? А ведь ей о стольком его нужно расспросить…

Однако с разговором Таа не спешил – может, ещё недостаточно далеко позади остались белые стены храмов Сокрытого Бога. Да и Шепсет знала, старики не любили спешку. И всё же ей было любопытно узнать, какую роль уготовил ей вельможа в своём замысле и как надеялся распорядиться её Силой, если она сама не понимала до конца свои возможности.

Очень хотелось обсудить всё с Нахтом, но на борту ладьи негде было уединиться, а она всё же опасалась чужих ушей. Придётся потерпеть до ближайшей остановки на берегу. Это ведь не имя собаке выбирать, а поделиться мыслями о делах Пер-Аа. Да и кто знает, как далеко распространялась сеть осведомителей? Шепсет, конечно, верила, что в своей проницательности Таа как следует проредил ряды своего окружения, даже временного. Или, может быть, не был уверен в командах, и потому не покидал пока шатёр? Кто из этих людей был по-настоящему верен ему, а кто просто сопровождал по распоряжению госпожи Мутнофрет или ещё по чьему-то?

Сон никак не шёл, хотя Шепсет и ощущала усталость. Мерное покачивание ладьи убаюкивало, но слишком уж много мыслей её одолевало. Она чуть отодвинула тонкий полог, посмотрела на спящих на палубе людей. Несколько матросов бодрствовали, направляя ладью по течению. Сейчас, в темноте, судно будто бы замедлило ход. А может быть, так только казалось. И где-то там, глубоко под тёмными водами, глубже, чем мог заглянуть чей-то взор, Ладья Ра совершала свой опасный путь ночных часов, описанный в священных текстах. Странно было думать, что теперь, возможно, и её Владыка присоединился к свите Богов, ведь уже минуло семьдесят дней, и торжественное погребение состоялось. А возможно, он отдыхал где-то на Полях Иалу. Но почему-то Шепсет казалось, что его могучий дух не обрёл покой, хотя она уже довольно долго совсем не слышала его голос.

В центре огромной ладьи стоял шатёр самого Таа, более скромный, чем можно было бы поставить на берегу, но впечатляющий. Чати в основном проводил время там, отдыхая или предаваясь раздумьям – не разговаривал ни с командой, ни даже со своими спутниками. Уже второй день в пути, и никакой ясности! Шепсет готова была подняться и отправиться в его шатёр прямо сейчас, но всё-таки не решилась. Собака, словно почуяв, устроила морду на груди девушки – мол, спи уже и не делай глупостей.

Мысли вернулись к Нахту, к их последнему разговору. Винил ли меджай её за смерть Имхотепа? Это пугало. Хотелось верить, что врага он видел всё-таки в Сенедже, а не в ней. Иначе не отправился бы с ней одним Богам ведомо куда – ведь так? Разве что из чувства долга… а своему долгу Нахт следовал искренне и истово. Такой уж он был, её добровольный страж. И Шепсет не знала, как бы на самом деле хотела, чтобы он относился к их миссии, да и к ней самой.

Посмотрев на Нахта, спящего совсем рядом, у самого полога, девушка закусила губу и опустила тонкую занавесь. Она бы вряд ли сумела сказать ему, как сильно рада, что он отправился с ней. Возгордится ещё. Или, может быть, он тоже был рад ей, ведь сейчас, вдали от всего привычного, был не менее одинок, чем она сама. Наверное, всё-таки стоит сказать… С этими мыслями девушка уснула, убаюканная плеском волн и собачьим теплом рядом.

Глава II

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Остановка была неожиданной – уже на утро ладья пристала к берегу. Странно, вроде бы, чати хотел уехать подальше от старой столицы, и путешествовали они около двух дней. Должно быть, здесь его ожидали какие-то дела.

Нахт не узнавал эти места, да и бывать в здешних поселениях ему не доводилось, хотя они сейчас высадились не так уж далеко от Уасет[15]. Он помог снести на берег их с Шепсет немногочисленные пожитки, и вместе они присоединились к небольшой свите Таа. Чати одарил их обоих лёгкой улыбкой, но по-прежнему не обронил ни слова – просто поднялся в свой паланкин, который его люди понесли в сторону ближайшего городка.

И не было ничего в этом месте примечательного – он напоминал не то разросшееся поселение, не то пыльный пригород Уасет, к тому же почти оставленный жителями. Небольшие выбеленные дома с крышами-террасами, традиционные для Кемет, были ухоженными, но явно знавали лучшие дни. И знать не выбирала это место для своих обширных вилл, предпочитая селиться выше по течению Итеру.

Наверняка здесь имелось и своё святилище, как в любом крупном селении, но за садами и домами Нахт не разглядел ни одного большого храма.

Зато увидел кое-что ещё. Над улочками и невысокими постройками вдалеке возвышалась пирамида. Меджай привык к монументальности архитектуры Кемет с детства, он ведь вырос в окрестностях Уасет и каждый день видел обитель Сокрытого Бога и Храмы Миллионов Лет на Западном Берегу. Пирамида казалась совсем непритязательной на вид и едва ли могла сравниться со строениями эпохи легенд, о которых он был наслышан. Но его изумило осознание древности этого места.

Пирамиды возводили далёкие предки нынешней династии Владык – те, чей путь давно уже пролегал среди нетленных звёзд. Боги, имена которых бережно хранили посвящённые. Подобием пирамид был и пик Та-Дехент[16], под сенью которого теперь правители Кемет обретали покой. Небольшие пирамиды даже венчали гробницы мастеров Сет-Маат. Нахту не довелось побывать в Дельте, чтобы собственными глазами взглянуть на легендарные строения, давшие всему начало.

И вот он видел самую настоящую пирамиду – здесь, недалеко от Уасет!

– Меня глаза не подводят? – тихо спросил он у идущей рядом Шепсет, как всегда погружённой в какие-то мысли. – Это же…

Девушка проследила, куда он указывал, и её глаза распахнулись, а на лице отобразилось почти детское изумление.

– Пирамида, – шепнула она. – Но откуда здесь пирамида?

– Сходим посмотреть? – тут же предложил меджай, подмигнув ей, и понизил голос. – Нам ведь необязательно сопровождать чати повсюду, да и он пока как-то не расположен к беседе. Отстанем немного и пройдёмся сами.

Шепсет замялась, но его азарт передался и ей.

– Ну, хорошо. Только сперва давай обработаю раны.

Нахт поморщился, но она была непреклонна и добавила:

– А ещё посмотрим, куда направляется свита. Хоть будем знать, в какую дверь стучаться.

* * *

Паланкин чати вышел встречать местный староста в сопровождении нескольких людей, и они задержались поговорить о чём-то. Не то у Таа было здесь своё небольшое хозяйство – вот ведь странный выбор места! – не то староста предлагал ему временно занять один из домов получше. Нахт и Шепсет не стали прислушиваться к разговору, прошли вместе с остальными к временному жилищу вельможи. Людей на улицах было мало – то ли попрятались все, то ли покинули эти места, за исключением немногих старожилов. Некоторые дома были совсем ветхими, того и гляди развалятся. Другие – просто обшарпанными, где явно давно белили стены и перестилали крыши. Удивило Нахта и отсутствие детей и собак на узких улочках. Тишина царила какая-то неестественная. В целом городок выглядел каким-то не до конца обитаемым, и самыми живыми здесь были они, вновь прибывшие.

Вилла, отведённая Таа, была такая, наверное, одна на всё поселение. Вокруг неё раскинулся заросший сад. Нахт и Шепсет, воспользовавшись тем, что на них особо никто не обращал внимания, ушли под тень деревьев, где можно было оставить вещи и побыть в относительном уединении. После двух дней в тесноте ладьи этого уже несколько не хватало.

Жрица заприметила огромную старую акацию, дарившую щедрую тень, и предложила расположиться там. Быстро осмотревшись, привычно убеждаясь, что угрозы нет, Нахт сложил оружие и щит и сел так, чтобы ей удобно было менять повязки. Шепсет копалась в своей сумке, где хранила снадобья. Собака лениво разлеглась рядом.

Ветер шептал в ветвях что-то умиротворяющее. Птицы радовались новому дню. Меджай всё думал, что же его смущает в этом месте, потом понял. Деревья и кустарники росли густо, словно в храмовых или дворцовых владениях. Значит, воды им хватало в избытке, и были оросительные каналы, за которыми кто-то следил. Но при этом всё разрослось настолько, будто рука садовника не касалась ветвей уже очень давно. Точно так же, как давно не белились стены здешних домов.

– Надо бы узнать, где здесь местные хорошую воду берут, – пробормотала девушка. – Пока из фляги смочу. Давай.

– Я могу сам.

Жрица посмотрела на него так, словно сам он не то что повязку снять, но даже собственную схенти повязать может не слишком уверенно. Не сводя с него серьёзного взгляда, чуть качнула головой, отбрасывая мешавшие косы. Тихонько стукнули деревянные бусины на концах прядей, которые вплетала ещё Садех.

– Ладно, давай, – сдался Нахт. Тихо зашипел сквозь зубы, когда она начала снимать повязку, промывать рану и наносить снадобье.

Руки у жрицы были лёгкими, касания – едва ощутимыми. Она была полностью сосредоточена на своём занятии. Большие тёмные глаза смотрели, как всегда, серьёзно. Меж бровей залегла морщинка. Её лицо было совсем близко, и хотелось коснуться этой морщинки кончиком пальца, разгладить. Жаль, что чаще её черты хранили безучастное, даже мрачное выражение. Девушки, которых знал Нахт, его ровесницы, были легкомысленными и смешливыми, с ними просто было шутить и болтать ни о чём. Шепсет же всегда держалась замкнуто, и всё же было в ней что-то притягательное – какой-то свет, который притягивал даже детей в гарнизоне. Нахт помнил, как они бегали за жрицей, словно стайка щенков, и просили рассказывать страшные истории или научить отгонять злых духов. Жрица лишнее внимание не любила, но с ними всё же немного теплела.

В общем, она была совсем не похожа на всех, кто его окружал. А уж когда ему довелось соприкоснуться с её тайнами, которые и разумом-то не охватишь…

Вспомнился один из их разговоров на привале, когда они направлялись в Уасет по распоряжению Усерхата.

«– А что ты можешь сделать там? – веско спросил Нахт. – Ты не владеешь оружием. Не владеешь колдовством.

– Ошибаешься, – мягко возразила она, не глядя на него – так и смотрела на реку вдалеке. От последующих её слов ему стало несколько не по себе. – Я умею обращаться к мёртвым».

Он не мог не спросить. И без того они избегали обсуждать подробно то, что случилось в гробнице. Разум милосердно отодвигал детали, силясь скрыть завесой забвения то, что было не предназначено для смертных глаз. И всё же меджай отчётливо помнил врагов, с которыми ему никогда не доводилось встречаться. Изломанных чудовищ, лишь отдалённо похожих на людей.

– Ты говорила, твой бывший учитель умеет чувствовать Силу чужих Ка. И даже красть её.

«Возможно, он создавал… каким-то образом создавал вместилища для Ка… чтобы лишать своих врагов силы…»

Шепсет замерла, но тут же продолжила своё занятие – только кивнула.

– Это были они? Его творения? Или мёртвые, призванные им?

Ответила она не сразу.

– Это были ушебти, созданные им из чужих Ка. Ну а мертвы те люди или всё ещё живы, я не знаю… вряд ли жизнь без Ка может быть похожа на привычную.

Нахт почувствовал, как дрогнули её ладони. Ему и самому было не по себе от этой мысли. Каково это – остаться без части души? Или ты и вовсе превращаешься в оболочку, пока твоя сила одухотворяет чудовищную статую?

Он предпочёл перевести тему на что-то хоть и непонятное, но хотя бы не столь немыслимое.

– Ты хорошо сражалась.

Шепсет чуть склонила голову, обрабатывая вторую рану, на боку. Двигаться с повязками, сжимавшими корпус, было не так удобно, но пришлось смириться, пока заживёт.

– Это не я.

– Ну, я видел тебя, – Нахт усмехнулся. – Или это был морок?

– Это был Руджек.

– Руджек? Тот самый, которого… – он не закончил фразу. «Казнили».

– Старший телохранитель Владыки, – кивнула Шепсет. – Я не умею сражаться. Разве что ногтями и зубами вцепиться могу, если совсем нужда припрёт… Но они обещали быть рядом. И встали рядом со мной. Так мы смогли победить.

– Я не понимаю.

– Тебе и не нужно, – она печально улыбнулась. – Мёртвые хотят справедливости, для себя, для Владыки. Я должна помочь. Только вот я не…

Девушка вздохнула, стала убирать снадобья, смотала пропитавшиеся кровью и сукровицей повязки, чтобы выстирать позже.

Нахт подался вперёд, коснулся её плеча.

– Я тоже не знаю как. Но мы это сделаем.

Шепсет посмотрела на него с такой надеждой, словно он и в самом деле мог отыскать все ответы этого мира. Конечно же, не мог. Но по крайней мере то, что в его силах, он сделает.

– А теперь давай попробуем дойти до пирамиды, пока нас не хватились.

* * *

Людей им по пути по-прежнему не попадалось, а кто попадался – держались отстранённо, не пытались заговорить или хотя бы просто поприветствовать. Нахт решил, что здесь, видимо, такие порядки – или, может быть, особенности местного культа.

Узкая улочка вывела их к зарослям плодовых деревьев и каналу, отмечавшему границу возделываемых земель.

– И кто-то ведь их возделывает, – задумчиво проговорил Нахт, глядя на раскинувшиеся впереди поля.

Да, плодородной земли было немного, но он удивился, увидев всего человек пять крестьян вдалеке – явно недостаточно для такой территории. Впрочем, это было не их с Шепсет дело, как тут кто жил и работал.

Поля оборвались так резко, словно кто-то рассёк границу ножом. Нахту показалось даже, будто он вступил в некое совсем иное пространство, где даже воздух иной. Жрица рядом с ним резко вздохнула, останавливаясь, вглядываясь вперёд.

До самого горизонта простирался некрополь, словно собранный из гробниц разных эпох. Часть мастаб[17] из сырцового кирпича обрушилась, и развалины образовывали целый лабиринт. Некоторые постройки он вообще не мог опознать – поминальные святилища? Мастерские жрецов-бальзамировщиков? Жаркое дыхание Сета парило над некрополем мутным маревом, и Та-Дешрет давно уже захватила эти земли, засыпав красноватыми песками. Взгляд меджая не различал ни одного свежего погребения. И всё же, среди руин и загадочных построек угадывались хоженые тропы.

– Здесь… – начала девушка, попытавшись объяснить, и неопределённо махнула рукой вперёд. – Это место древнее… древнее, чем всё, что я видела прежде…

Меджай тоже чувствовал это, хоть и не был жрецом или чародеем. Всё, что он знал и считал древним – Долина Царей и даже те из храмов Западного Берега, которые возводились Владыками, предшествовавшими нынешней династии, – в сравнении с этим местом казались совсем юными. Аскетичная простота, давшая начало блистательному архитектурному величию, сквозила во всём: в формах, в рисунке троп, в использованных материалах.

– Сколько же голосов шепчет здесь из глубин эпох… – чуть слышно проговорила девушка, проходя в тень одной из мастаб и касаясь ладонью тёмной кладки из сырцового кирпича. Почти лишённые облицовки, блоки казались колючими из-за вмешанной в глиняное тесто соломы.

– Не советую к ним прислушиваться, – раздался насмешливый голос откуда-то сверху. – Такую чепуху порой болтают.

Нахт стиснул копьё, инстинктивно заслоняя собой Шепсет, но опасность ей вроде бы не грозила. Да и собака вела себя спокойно – сидела чуть в стороне, снисходительно наблюдая за своими подопечными.

Девушка вскинула голову, пытаясь понять, откуда доносится голос, но в следующий миг он уже зазвучал с другой стороны – говоривший неуловимо переместился.

– Да и, честно говоря, лучше вам вообще далеко не заходить.

– Почему это? – с вызовом спросил Нахт. – Ты нам, что ли, запретишь?

Невидимый незнакомец тихо рассмеялся.

– Да я-то что. А вот деды не обрадуются. Не любят они, когда гости сами по себе тут шастают.

Меджай хотел уже ответить что-то едкое, но Шепсет положила лёгкую ладонь на его локоть, останавливая.

– Может быть, это запретная земля. Священная, – шепнула она.

– Священная – безусловно, – подтвердил голос. – Сплошная дремучая древность. Каждый камешек и каждый захудалый кирпичик.

Сложно было понять, смеётся незнакомец или говорит серьёзно, а может, и то, и другое вместе. И он снова переместился, оказавшись теперь где-то у них за спиной.

– А «деды», стало быть, – те, кто тут захоронен? – уточнила Шепсет, оглядывая некрополь. – Мы беспокоим мёртвых?

– Наши деды могут и проклясть, когда недовольны. Но чаще по-простому, палкой по хребтине, – фыркнул голос, словно хорошо знал, о чём говорит.

Теперь Нахт различал у говорившего лёгкий акцент, но никак не мог разобрать, к какому наречию тот относился.

Жрица недоверчиво усмехнулась. Зрелище было редким – она вообще почти не улыбалась, как успел понять меджай.

– Ты такой словоохотливый – может, уже покажешься? – проворчал воин. – Заодно и расскажешь, где мы, раз уж взялся поведать о местных обычаях.

– Мало кто теперь помнит славный город Нубт, – вздохнул невидимый незнакомец, даже не думая выходить им навстречу. – Да и мы тут приложили немало усилий, чтобы так и оставалось.

– Нубт[18]? – переспросил воин, кивнув на ближайшую стену из сырцового кирпича. – Не похоже, чтоб стены тут были отлиты из золота.

– Зато из золота – божественная плоть. И золото рассыпается под Его громовой поступью… Или ты не знаешь наших легенд, меджай? Впрочем, откуда тебе знать, на чьей земле ты стоишь, когда мы сами давно уже пытаемся не привлекать лишнего внимания.

Нахта уже начали порядком раздражать эти загадки.

– Пойдём дальше? – предложил он Шепсет. – Мы же хотели посмотреть пирамиду.

– А как же эти… «деды»? – нерешительно уточнила девушка.

Любопытство в ней боролось со жреческим почтением к святыням, пусть и чужим. Да и это место оказывало на неё странное воздействие – она будто вслушивалась и вглядывалась в пространство с каким-то особенным благоговением. Вот только назойливый незнакомец явно мешал ей сосредоточиться – может быть, даже намеренно.

– Одним глазком глянем и назад.

– Не успеете, – усмехнулся голос. – Ну, мне пора. А за вами уже идут.

И правда – не успели Нахт и Шепсет сделать и нескольких шагов вглубь некрополя, как их окликнули. К ним спешил запыхавшийся слуга из свиты чати в сопровождении пары воинов, которых меджай помнил по прибывшему с ними отряду.

– Вот вы где! – воскликнул слуга. – Возвращайтесь немедленно. Мой господин уже ожидает вас, а вы тут прогуливаетесь.

Шепсет расстроенно прищёлкнула языком. Нахт с сожалением посмотрел через плечо на загадочную пирамиду, которую они так и не сумели рассмотреть поближе. Ну а обладатель голоса и был таков! Конечно же, он отвлекал их специально, чтобы не зашли глубже. Впрочем, как страж некрополя, Нахт его даже понимал, хотя сам предпочитал более традиционные методы отпугивания незваных гостей, а не глупую болтовню.

Глава III

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Таа ожидал их в прохладе дома. К удивлению меджая, внутри это жилище ничем не уступало богатым покоям храмовых владений, где ему не раз доводилось бывать. Могло ли статься, что и неказистый облик здешних строений был лишь внешним слоем росписи, призванным отводить взгляд от сути? Похоже, весь этот городок скрывал в себе нечто большее. По крайней мере, так теперь казалось Нахту.

Воин почти ожидал, что Таа снова коротает время за игрой в сенет, как в храмовом саду матери, будто пытался разгадать свою дальнейшую судьбу, – но нет. Мужчина стоял, сцепив руки за спиной, у высокого окна, выходившего в сад. Облачён он был в длинную простую тунику, прихваченную плетёным поясом. Никаких украшений и регалий, словно здесь в них не было нужды.

– Нетерпение юности, – беззлобно усмехнулся Таа. – Зачем же вы попытались войти без приглашения? Мы и так окажемся там с наступлением темноты. Нас позовут.

– А что там, господин? – не удержалась Шепсет. – Это место словно зовёт меня… такое живое и такое древнее…

Чати обернулся, чуть прищурился, глядя на неё. Нахт не сомневался: вельможа ни на миг не забывал, с кем имеет дело, да и не скрывал, что наметил свои планы на Дар жрицы.

«Ко мне, видишь ли, редко приходят что-то предложить… как правило – о чём-то попросить. И всё же, полагаю, ты тоже можешь быть мне полезна…» Так он сказал ещё при первой их встрече.

– Когда-то здесь лежал один из самых могущественных городов древности – задолго до эпохи первых Владык объединённой Та-Кемет. Наши первые властители правили городами, и эти города сражались между собой за влияние или вступали в союзы. Одним из них и был Нубт.

Нахту трудно было представить, что когда-то могло не быть Обеих Земель или единого Владыки. Конечно же, случались и мятежи, и войны – история Та-Кемет знала и взлёты, и падения. Но Кемет всегда оставалась Кемет, пока царил Закон Маат, разве нет?

– А как же Золотой Век, эпоха правления Богов? – не удержался он.

Таа чуть улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он словно… не верил?

– Это, полагаю, было многим раньше. Я говорю о времени, когда нашей землёй уже правили люди и первые потомки Богов – те, кто пока не называл себя Пер-Аа.

– Неужели это место настолько древнее, – восхищённо прошептала Шепсет. Как и Нахт, она с трудом могла представить себе такую глубину веков, если даже время строителей пирамид уже было эпохой легенд.

– Нубт – чрезвычайно важная точка в нашем с вами пути, – продолжал Таа. – Мы здесь совсем не случайно. Понимаю, что привлекло ваш взгляд, хотя должен сказать, приоткрывается это место не всем, – чати не стал удовлетворять их любопытство, заговорил дальше, не дав возможности что-то спросить. – Святилище отмечено первобытным холмом, поднявшимся из вод Нун[19], возможно, одним из самых древних в Та-Кемет. Имя Владыки, при котором он был возведён, не сохранили даже местные жрецы. Или же этот холм Бенбен[20] и правда был воздвигнут Богами, как говорят. Кто знает? – Таа усмехнулся. – Хотя я всегда был склонен считать, что Боги действуют руками людей.

Нахт невольно вспомнил слова незнакомца.

«Впрочем, откуда тебе знать, на чьей земле ты стоишь…»

– Под этой пирамидой захоронен кто-то очень значимый? – спросил меджай.

– Многие, многие покоятся в её тени.

– Как под пиком Та-Дехент?

– Ну, почти, – в голосе чати прозвенели нотки иронии – искреннее изумление жрицы и меджая его, похоже, забавляло. Сам-то он явно знал больше, чем говорил. – Велико искушение сравнивать. Не скрою, я и сам был под впечатлением, когда впервые здесь оказался. Подобный Бенбен есть ещё рядом с куда более известным некрополем – там, где, как идёт молва, сокрыта гробница самого Усира[21]… Но все они померкнут перед твоим взором, когда ты окажешься в окрестностях города Белых Стен, одной из самых первых наших столиц. Когда увидишь золочёные вершины, устремлённые к горизонту, и ослепительные белые стены, бросающие вызов красным пескам Дешрет и сияющим водам Итеру. Ну да не будем гнать колесницу… ведь сегодня мы – в Нубте, и нет ему подобных во всей Та-Кемет. Нить от него тянется к самому Хут-Уарет[22], откуда родом династия наших Владык.

Нахт пытался угнаться за речью чати, запомнить все эти названия, которыми Таа щедро сдабривал свою речь. Сколько этот человек прочёл летописей и священных текстов – не перечесть! И, конечно же, он, правая рука Владыки Усермаатра-Мериамона, объездил всю Та-Кемет. Жизнь же самого Нахта, по сути, ограничивалась Долиной Царей и окрестностями. Всего несколько фраз, и пропасть между ними стала так очевидна – он слушал, разинув рот, как мальчишка.

И тогда он подумал, что же может быть нужно от них с Шепсет такому человеку, как Таа? Чего он вообще мог пожелать такого, чего не сумела бы исполнить его свита? Да, сейчас чати вынужденно отошёл от дел, а детали этой истории оставались туманны – по каким-то причинам ему ведь сохранили жизнь и даже позволили уйти. Или, что вероятнее, он воспользовался своими многочисленными связями – как, например, с Мутнофрет.

Коротко меджай посмотрел на Шепсет. В отличие от него, жрица говорила с чати на одном языке, хоть и уступала ему и в возрасте, и по положению.

Впервые Нахт задумался о том, что и между ним и жрицей разница была довольно велика. Боги свели их в странном переплетении судеб, но он был простым стражем некрополя, а она – вельможной дамой из свиты самого Владыки. Забывать об этом, пожалуй, не стоило, как бы легко они ни общались.

Эта мысль отрезвляла, как колодезная вода, вылитая на голову.

– Поведаешь ли нам, зачем ты привёл нас сюда, мудрейший чати? – почтительно спросила жрица. – Мы ведь уже достаточно далеко от ослепительных стен обители Сокрытого Бога?

Таа, похоже, оценил иронию, ведь она повторила его собственные слова, сказанные в столице. Его губы дрогнули в полуулыбке.

– Да, теперь мы во владениях совсем иных сил, и я могу рассказать в том числе о цели нашего путешествия. Но всё постепенно.

Нахт украдкой закатил глаза. Куда уж более постепенно? Чати и так начал свою речь с пространных разговоров о городах, которые вообще не имели отношения к делу. Или всё-таки имели?

Жестом Таа пригласил их присесть у невысокого столика, где кто-то из его слуг уже оставил чаши с прохладными напитками и лёгкие закуски из фруктов и ломтиков рассыпчатого сыра. Рядом на блюде лежал ароматный хлеб, уже разломанный.

У Нахта заурчало в животе – он понадеялся, что не слишком громко. Последняя трапеза была ещё вчера вечером, на борту ладьи. Но Шепсет почему-то не выглядела заинтересованной, словно пища ей не требовалась вовсе. Конечно же, это было не так. Воин помнил, как они шли от мастерской бальзамировщиков, спешили, чтобы опередить возможную погоню, прятались в разорённых гробницах. И он пытался добыть для своей спутницы хотя бы скудную еду, на которую она набрасывалась, как шакал в год засухи.

Таа расположился напротив меджая и жрицы, спиной к окну, словно не боялся никакой угрозы или бросал ей вызов. Казалось бы, побывав в самом сердце клубка интриг, жертвой которых пал сам Владыка, будешь бояться собственной тени. Удара в спину – так точно. Но, скорее всего, этот человек просто умело скрывал свои страхи и тревоги. Иначе при дворе было нельзя. Никто не должен увидеть твою слабость – тотчас же воспользуются.

«Я же два года воспитывалась при дворе, помнишь? Та ещё корзина со змеями», – сказала ему как-то Шепсет. Нахт невольно вспомнил свою мать, Мутнофрет. Вот уж у кого точно не было никаких лишних эмоций – ничего, что могло помешать достижению целей.

– Здесь живут те, к кому не стоит обращаться без крайней нужды, – проговорил чати. – Их Божество своенравно – дикая первозданная Сила, иссушающая жизнь или защищающая непокорным пламенем. Смотря какой гранью Он повернётся к тебе. Но в конце концов, разве не самая крайняя нужда ведёт нас теперь? – Таа чуть улыбнулся, отхлебнул из своей чаши, отщипнул немного сыра.

Нахт принял это как приглашение – тоже потянулся за едой. Свежий хлеб пах изумительно и на вкус оказался не хуже. Хека, лежавшая рядом, ближе к Шепсет, неуловимо переместилась и ткнулась носом в локоть воина. Мол, дела делами, а о насущном тоже забывать не стоит – например, покормить священного зверя.

– Так здесь – город Сета, владыки бурь? – проговорила Шепсет, осторожно пробуя на вкус имя противоречивого бога, не желая призывать его всуе. – Но я полагала, сердце его культа сокрыто в Хут-Уарет.

– Безусловно, наши Владыки чтят Хут-Уарет, а великий Сетепенра[23], да осияют его Боги своей милостью в вечности, даже воздвиг там новую столицу, наш великий Пер-Рамсес[24]. Но прежде, когда-то очень давно, задолго до объединения, был Нубт… и было это здесь. Не стану утруждать вас рассказом о вражде Хора и Сета, как повествуют о ней местные жрецы со времён противостояния Нубта и Нехена, что лежит дальше на юге. Вспомним лишь, что нынешняя династия Владык почитает обоих Богов, как когда-то чтили их и правители древности. Возможно, даже больше, ведь Сета они называют не меньше, чем своим предком. Личное имя отца моего Владыки было Сетнахт. Личное имя одного из основателей династии – Сети, и был он в самом деле жрецом Сета, ни больше ни меньше.

Произнося личные имена Владык, Таа сделал рукой защитный жест. Хотя странно было, что кто-то вообще посмеет призывать их вот так просто, в ходе беседы.

Значение собственного имени Нахт знал – «Могучий».

Имена Владык – «Сет Могучий» и «Человек Сета» – говорили сами за себя. И возможно, именно здесь эти правители обретали силу для своих свершений, а не только в Ипет-Сут и собственных Храмах Миллионов Лет.

– Чтобы помочь династии, мы должны обратиться к её корням, так? – понял Нахт. Шепсет посмотрела на него почти с восхищением, и от этого вдруг стало очень приятно.

– Именно так, меджай, – улыбнулся Таа. – Всё же жреческое воспитание не проходит даром, какой путь ни избери.

Воин чуть поморщился, предпочитая не вспоминать, какую роль мать сыграла в его становлении.

– Хозяева не менее своенравны, чем их божество, и редко соглашаются на встречи, а уж тем более – приглашают сами, – продолжал чати. – Даже моё положение не залог их гостеприимства, хоть я и наделён некоторыми, скажем так, привилегиями. Случившееся стало для многих из нас тёмным знамением, прокатилось по Кемет до самых дальних уголков. Встревожило и их тоже, хотя их мало что беспокоит. Теперь они надеются, что я принесу им ответы. Что ж, хотя бы один ответ у меня есть, – Таа чуть кивнул Шепсет, но сейчас его взгляд был не оценивающим, а почти доброжелательным. – Посмотрим, к чему это приведёт.

Жрица и меджай переглянулись. Вот, значит, о каких «дедах» предупреждал незнакомец – о местной общине жрецов самого Сета, Бога, предпочитавшего оставаться в тенях даже теперь, когда трон занимала Его династия.

– К чему нам нужно быть готовыми? – спросил Нахт.

– Всё как всегда. Больше слушать, меньше говорить. Лучше даже вообще не говорить, пока не спросят. Они собирают многовековую мудрость по песчинкам, но редко когда желают делиться ею. Очень важно не упустить ни единого драгоценного слова, тщательно просеять сквозь разум и запомнить.

– Новые загадки и никакой ясности, – пробормотала Шепсет, грустно усмехнувшись, но Нахт услышал.

– Ты сама по себе загадка. Уверен, им тоже любопытно на тебя взглянуть.

– Совершенно точно, – кивнул Таа, – и на это – мой особый расчёт.

Щёки жрицы окрасились румянцем, а в глазах, как показалось меджаю, вспыхнул огонёк гнева или обиды. Конечно же, кому такое понравится, быть для других только диковинкой, непонятным инструментом, который и хочется использовать, и боязно.

Нахту хотелось как-то поддержать Шепсет, показать, что уж он-то воспринимает её иначе. Но он просто не знал, как это сделать. Взять её за руку показалось глупым, потому меджай молча подхватил чашу и залпом выпил прохладный напиток. Он не узнал, из каких тот был приготовлен фруктов и трав – вкус казался немного странным, кисловатый и вместе с тем пряный. «Ну, не отравят же нас здесь, в самом деле», – подумал меджай, да и поздно уже было спохватываться.

– А когда назначена встреча? – спросила Шепсет.

– Полагаю, что прямо этой ночью. Потому я советую вам как следует отдохнуть, – Таа лукаво усмехнулся, – а не тратить время и силы на попытки исследовать тайны чужой обители.

Это словно ознаменовало конец разговора – чати отпускал их. На пороге вырос молчаливый слуга, жестом пригласил воина и жрицу следовать за ним и препроводил их в другую часть дома. Нахту выделили место с воинами Таа, а Шепсет поручили заботам средних лет женщины, исполнявшей здесь роль хозяйки в отсутствие чати.

Меджай предпочёл бы не разделяться, да и жрица явно хотела с ним что-то обсудить с глазу на глаз, но беседу пришлось отложить. Они лишь успели обменяться понимающими взглядами, давая друг другу понять, что были здесь не одни.

Глава IV

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

В обществе хозяйки дома – или домоправительницы, следившей за хозяйством, Шепсет так и не поняла – жрице было неловко. Та не вела себя враждебно, но и доброжелательности не проявляла, только сухую учтивость. Показала комнату на женской половине дома, где жили пара её родственниц, так же следивших за домом, и удалилась.

Шепсет обрадовалась, что пока что осталась одна, без чужих людей. С удовольствием она умылась из оставленной для неё чаши и съела немного фруктов и сыра. Потом растянулась на свободной лежанке, чтобы немного отдохнуть, но спохватилась – достала из сумки бережно завёрнутую алтарную статуэтку Беса, подаренную Садех. Поставив защитника у изголовья, жрица разложила перед ним несколько ломтиков фруктов и сыра и только после уже легла обратно.

Приятно было снова оказаться на твёрдой земле, да ещё и в уединении, а не покачиваться на волнах Итеру на переполненной людьми палубе. За окном в саду умиротворяюще шелестели плодовые деревья, и птицы выводили какую-то тихую мелодичную трель. Это успокаивало сердце, и в какой-то миг дремота настолько охватила сознание, что Шепсет показалось: выгляни она сейчас, увидит сад малого дворца, где Владыка предавался раздумьям в тишине послеобеденных часов. И она сможет прийти к нему, просто помолчать с ним о важном. А рядом будет Ветер, озорник, которого правитель частенько баловал лакомством или лаской. И всё это казалось таким реальным…

В следующий миг сердце кольнуло тревогой. Не сразу, но Шепсет поняла, что случилось: собака не вошла с ней в комнату, не сопела сейчас рядом. Это было так странно!

Девушка вскинулась, озираясь. Поняла, что уже настолько привыкла к присутствию своей странной спутницы, словно та была её неотъемлемой частью, вроде Ка[25]. Глупо, конечно, ведь это создание было совершенно самостоятельным. Но ведь не могла же собака просто взять и исчезнуть? Вместе они шли к некрополю, да и обратно вроде бы вернулись втроём.

– Хека? – тихо позвала Шепсет, оглядывая мягкий полумрак комнаты. Сквозь тонкие занавеси на окне пробивался солнечный свет, падая на устланный соломенными циновками пол причудливой сеткой. Бес всё так же загадочно улыбался у изголовья – тени падали на его лицо, оживляя. Девушка коснулась его, черпая в этом уверенность, потом поднялась и выглянула в сад. Снова позвала собаку, но той будто и след простыл. Было очень тихо, только шелестели деревья и пели птицы. Странно, но не доносилось ничьих разговоров.

Девушка выскользнула в коридор, надеясь столкнуться если не с хозяйкой, то хотя бы с кем-то из слуг. Но в доме будто не было ни души. И когда Шепсет, пройдя по коридору, вышла за порог, ей показалось, что даже сам город замер в ленивом послеполуденном мареве. Она совершенно не представляла, куда идти и у кого просить помощи. Хотелось найти Нахта – с ним всё было легче, – но он почему-то тоже покинул дом вместе с остальными. Или так ей только показалось?

Растерянно жрица сжала фаянсовый амулет – старого сглаженного временем шакала Инпу, подаренного ей старым бальзамировщиком, нанизанного на шнур из-под одного из амулетов Нахта. Медленно она пересекла порог, обошла вокруг дома, зовя собаку. Запоздало возникла мысль: с чего этому созданию вообще откликаться на имя, которое ей придумали только вчера? Да и не обязана ведь она была сопровождать Шепсет постоянно. Может статься, привела на нужное место да и скрылась. Или вовсе ушла по Ту Сторону.

От этой мысли стало тяжело и безумно одиноко, словно в груди образовалась рана и теперь саднила. Из Шепсет будто вынули кусочек, и она снова стала неполной, расколотой на части, лишённой ориентиров.

– Нахт!

Собственный голос прозвучал как-то жалобно, надтреснуто.

Её верный страж не отзывался. Сколько бы она отдала сейчас за это надёжное, заземляющее ощущение его присутствия… Девушка даже не ощущала себя частью окружающего пространства – как когда очнулась на столе бальзамировщика и не понимала, что с ней и где она.

Время застыло. Даже солнечная ладья не двигалась. Воздух приглушённо гудел от зноя, и не смолкали птичьи трели, но вокруг не было ни людей, ни животных.

«Может быть, все ушли на какой-то ритуал? – подумала Шепсет, нерешительно ступив на узкую улочку. – Но почему тогда не позвали меня? Или это не для наших глаз? Но где же тогда Нахт?»

Звать меджая снова девушка не стала – слишком страшным сейчас было его молчание. Она побрела по улочке среди плотно жавшихся друг к другу домов с облупившимися стенами. Селение было каким-то тусклым, неухоженным, и только солнечное золото сглаживало впечатление. Шелест ветвей, пение птиц – вот и вся жизнь. На ум пришло одно слово – покинутый. Этот город выглядел покинутым, и Шепсет казалось: загляни она в чьё-то окно, так непременно увидит там нетронутое хозяйство, словно владельцы дома только-только вышли, побросав все свои дела.

Жрица подошла к чьему-то дому, приподнялась на цыпочках и заглянула внутрь… Её догадка подтвердилась. На невысоком столике в комнате остались чаша с фруктами, лепёшки и сыр, а ещё несколько чаш поменьше, которые словно оставили в спешке, посередине разговора. Но может быть, это только в одном доме так?

Следующий дом оказался небольшой ткацкой мастерской, где на вертикальном станке застыли брошенные нити и недоделанный отрез льна. И куда бы ни заглянула Шепсет – она не встретила ни единой живой души.

А потом в тени между домами, дальше по улице, мелькнул собачий силуэт. Жрица обрадовалась, подтянула полы калазириса[26] повыше, чтобы не мешал ходьбе, и ускорила шаг. Хоть кто-то живой, кроме невидимых поющих птиц! Даже если это окажется не Хека, всяко лучше, чем бродить по странному поселению, которое словно вымерло, притом внезапно.

Но собака не спешила показываться на глаза – мелькала смутной тенью. То показывался скрученный хвост, то худощавая лапа. Как Шепсет ни спешила – она всё никак не могла угнаться.

Городок неожиданно кончился, как ножом отрезали. Впереди простирались небольшие квадраты полей, разделённых оросительными каналами. К границе зелени вплотную подступала каменистая пустыня и уже знакомый некрополь, над которым высилась тёмная пирамида о четырёх ступенях.

В паре десятков шагов, на фоне пирамиды, Шепсет разглядела пса, за которым шла всё это время. Зверь обернулся к ней. Худощавый, с тёмно-рыжей шерстью и острой мордой, он был похож на шакала и даже немного – на гиену. Шерсть на холке и по груди росла гуще, длиннее, словно грива. Уши, стоявшие торчком, были срезаны по верхнему краю, а может, с самого начала имели такую форму.

Странный пёс приблизился, бесшумно ступая, пока не остановился в нескольких шагах. Чуть склонив голову набок, он изучал девушку. Показалось или его карие глаза блеснули алым всполохом?

Вот тогда Шепсет поняла, кого напоминал ей этот зверь, – изображения Сета с его странной головой, собачьей, но не такой, как у Инпу и её Богини. И, подобно Хека, этот пёс не был просто псом. Его глазами на мир – и на неё, Шепсет, – смотрело древнее Божество.

Солнечный свет вызолотил его шерсть. Дохнула зноем Дешрет за его спиной. Силуэт пирамиды за ним стал казаться выпуклым на фоне воздуха, словно старинный рельеф.

Жрица поклонилась в знак приветствия – это сейчас казалось самым правильным.

– Я – гостья здесь. Надеюсь, что званая. Прости, если вторглась, куда не следовало.

Пёс коротко вильнул хвостом, потом посмотрел куда-то ей за спину долго, тяжело, пристально. Шепсет стало не по себе, и всё же она нерешительно обернулась.

На самой границе поселения стояла Хека. Она всё-таки отозвалась, пришла за девушкой! Жрица окликнула её, но собака не подошла – смотрела на зверя Сета, глаза в глаза. Между ними словно состоялась безмолвная беседа, и Шепсет чувствовала – это было невероятно важно.

За спиной Хека показались люди.

Нет – не люди.

Шепсет похолодела. Слепые безликие воины – как те, из её видения, что разрушили храм Инпут. Они принесли сети и накинули на Хека. Но почему-то священная псица не сопротивлялась, словно силы неожиданно оставили её.

В груди стало тесно, больно. Воздуха не хватало. Жрица вскрикнула, бросилась вперёд, на помощь своей защитнице. Сети плотно скручивали, пеленали Хека, и силы уходили из рук и ног, пока сама Шепсет уже не упала бессильно на колени, хватая ртом воздух, будто её ударили под дых. В какой-то миг она обернулась, посмотрела на зверя Сета. Это вершилось с его одобрения или он просто показывал ей, как всё могло случиться?.. Перед глазами потемнело. Силуэты воинов окончательно заслонили собаку, запелёнывая, и мир вокруг жрицы терял очертания. Шепсет погружалась в первозданную тьму, которую слишком хорошо знала. И больше некому было вывести её оттуда…

А потом она проснулась. Что-то сдавливало грудь, и она хотела скинуть с себя тяжесть, чтобы наконец вздохнуть. Но тяжесть оказалась не сетью пленивших её воинов из кошмара, а мордой собаки, уютно свернувшейся рядом с Шепсет и даже поверх неё.

Девушка всхлипнула от облегчения, обняла псицу, зарываясь пальцами в мягкую тёмную шерсть. Она не была одна, и город вовсе не вымер, хотя ощущение собственной близящейся смерти было слишком близким, слишком реальным.

В тот миг она поняла, о чём предупредил её сам Сет насланным кошмаром. Её новое существование по эту сторону было как-то связано с Хека. И если с собакой, вестницей Инпут, что-то случится – Шепсет несдобровать.

Мысль, вспыхнувшая внутри, была простой и страшной.

Её существование было одолжено у Богов. Она не была жива по-настоящему.

Глава V

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Воины Таа относились к меджаю уважительно, но чувствовалось, что в свой круг его не принимают. Нахт не обижался – понимал почему. Эти люди полагались друг на друга, зависели друг от друга в своей миссии – защищать чати. Так были сплочены между собой воины гарнизона или даже отдельные отряды стражей некрополя. Особое чувство братства, когда все прочие не совсем чужаки, но всё же не относятся прямо-таки к «своим». Вот и он здесь своим не был.

Оказаться вдали от всего привычного было неуютно. Ему и сравнить-то было особенно не с чем, ну разве что когда он приезжал на восточный берег, где старался не появляться. Но теперь получалось, он покинул дом и всё, что знал с детства. Течение событий захватило его, словно тростниковую лодку, и несло по бурным порогам. И сам он чувствовал себя не настолько искусным кормчим, чтобы справиться с тем, что ожидало за излучиной.

В ходе их небольшого путешествия от Уасет Нахт о таком просто не думал, да и обо всех прочих тревожащих его вещах тоже. Но сейчас, во время краткой передышки, мысли нахлынули на него, как паводок в сезон ахет[27]. Разговор с Шепсет и Таа лишь укрепил их.

Смерть Имхотепа вызывала в нём обжигающую смесь горечи и гнева. Нахт корил себя за то, что не сражался ещё яростнее, что не оказался достаточно силён и быстр, чтобы прийти на помощь жрецу, заботившемуся о целом гарнизоне, исцелившему столько ран. Осознание собственного бессилия угнетало: впервые он столкнулся с врагом, которому просто не знал, что противопоставить. Он наносил удар за ударом, но его хопеш не находил податливую плоть. Меджай не понимал даже, с чем сражался, как победить эти странные многоликие формы, восстававшие перед ним. Шепсет говорила, что они – воплощения похищенных Сенеджем Ка, и это было так жутко, так противоестественно.

Конечно, он бы никогда не показал ни страх, ни неуверенность – и особенно Шепсет, которая полагалась на его защиту. Но тогда, в том ином пространстве, далёком от знакомого ему мира, он по-настоящему испугался. Впервые со смерти отца испугался, осознавая, что его сил попросту недостаточно.

И теперь он вспоминал детали боя, вспоминал изломанные фигуры чудовищ, лишь формой похожих на людей, а ещё – Тех, кто не имел никакой формы вовсе. Кто обитал в этой живой дышащей тьме в неведомой глубине гробницы. Их шепотки, шелест, шарканье, скрежет. Собака была рядом с ним – страж и проводник душ сражался подле него. Но самим нутром своим Нахт тогда чувствовал, что за ним идёт смерть. Его кровь приманивала неведомых тварей, и откуда-то он совершенно точно знал: если до него доберутся здесь, его не ожидает уже никакое посмертие. Ни Суд Усира, ни Поля Иалу. Твари пожрут его тело, пожрут его сердце – средоточие мыслей и чувств, – и не останется ни Ка, ни Ба, ни памяти о Рене.

Да, такое с ним было впервые… словно всё привычное вдруг повернулось к нему новой стороной, более тёмной даже, чем мрачные, но привычные тени некрополей и таинственные, подчас пугающие глубины гробниц.

В этой тьме, пробуждающей какой-то инстинктивный первобытный ужас, погиб Имхотеп. Но Шепсет заверяла, что его смерть пришла на лёгких крыльях, а не на кончиках когтей голодных обитателей Той Стороны. И Нахт верил ей, этой странной девушке с двумя Ка, вернувшейся из мёртвых, умевшей видеть то, чего не видели другие.

Защитить доброго целителя никто из них не успел, и эта мысль порождала внутри бурю несправедливости. Но вот что Нахт ещё мог успеть – так это отомстить. Найти чародея, которому Имхотеп бросил вызов и от которого спас Шепсет. И где-то здесь мысль Нахта обрывалась, потому что он не знал ни как найти Сенеджа, ни как сражаться с ним и его творениями. Но ведь у каждого врага должно быть слабое место – это понимал любой хороший воин. Было оно и у чародея. Узнать бы только, найти… Может быть, «деды» знают? Нахт решил, что непременно об этом спросит, как только можно будет подать голос, а не только слушать. В конце концов, это не праздный интерес – ему нужно для дела.

С Шепсет меджай это не обсуждал. Возможно, она чувствовала себя виноватой в смерти Имхотепа, как и сам Нахт. А возможно, боялась своего бывшего учителя – и тут уж воин не стал бы винить её за трусость. Сенедж не был каким-нибудь заурядным человеком, а эта победа дорого им обошлась. Меджай до конца не понимал даже, как именно и что удалось жрице в этой гробнице. Может быть, она и сама до конца не понимала. Зато он помнил, как она сражалась, обретя вдруг силу и ловкость бывалого бойца. Сложно представить, что в неё в самом деле вселился Руджек, но иных объяснений не было.

«Я умею обращаться к мёртвым…»

Нахта вдруг озарила мысль: а говорил ли с Шепсет сам Владыка? Ведь кто, как не он сам, знал имя своего убийцы! Он мог бы направить их по следу, назвать имена всех виновных, так почему же жрица не спрашивала? Это было таким простым решением, лежащим на поверхности, что меджай даже сам укорил себя, почему не сообразил раньше. Впрочем, он ведь и понял далеко не сразу, что стояло за этим её «умею обращаться к мёртвым».

Но Владыки Усермаатра не было с ними в той гробнице, когда чудовища вдруг исчезли, словно и не было их. Даже крови на клинке не осталось – твари не кровоточили. Возможно, он помогал незримо?

Нахт предпочёл бы считать, что всё, случившееся в ту ночь в некрополе Сет-Маат, было лишь мороком. Вот только его собственные раны говорили об обратном. Рассечённые бок и плечо, обработанные Шепсет, заживали своим чередом, неспешно и болели совсем не иллюзорно – слишком мало времени пока прошло.

Что бы ни случилось там, в глубинах гробницы, не ограниченных расписными каменными стенами, это было по-настоящему.

Нахт печалился, что уезжать пришлось в спешке. У него даже не было возможности вернуться в гарнизон хоть ненадолго, оплакать Имхотепа вместе со всеми. Сердце защемило. Прощание с Усерхатом и Садех, напутствия, подаренный военачальником хопеш…

«– А кто его достоин, как не ты? У нас с моей Садех не было сына… по крайней мере сына по крови. Зато был тот, кого даровали Боги…»

Меджай должен был просто прийти в Ипет-Сут и попросить помощи у той, к кому бы никогда не обратился по собственной воле, ради собственных целей. Задача была настолько же простой, насколько и трудно выполнимой для него лично. Но кто же знал, что своих близких он не увидит ещё так долго?

Впрочем, этот путь Нахт выбрал сам. А может, Боги подтолкнули его – ещё в тот день, в мастерской бальзамировщика, когда он выбрал помочь странной девчонке, которую к тому же ещё и обвиняли в страшном преступлении. Конечно же, его посещали самые разные мысли – о том, что его место в гарнизоне. Что нужно было просто доверить Шепсет заботам Таа и его свиты, а не заключать с Мутнофрет сделку, чтобы только сопровождать жрицу. Привычное правильное входило в конфликт с Глубинным правильным.

Он, простой меджай, оказался вовлечён в заговор против Владыки. И как ни прикрывайся долгом, что нужно остаться и вместе с остальными воинами защищать Долину Царей и гарнизон – а ведь это тоже очень и очень важное дело! Тем более в эпоху смуты! – близкие ждали от Нахта не этого. Он должен был помочь сбежать жрице и защищать её на этом пути.

Заговорщики считали Шепсет опасной – настолько опасной, чтобы пытаться уничтожить даже в посмертии. Немногие союзники полагали, что жрица – ключ к возвращению Маат и торжеству истины. Таким союзником был Таа, хотя его роль во всём этом меджай пока не понимал до конца. Ну а из защитников у Шепсет, за которой охотились теперь все гончие Пер-Аа, были только потусторонняя собака и молодой страж некрополя. Смешно даже как-то, вот только им было не до смеха.

Его мысли сделали круг и обратились к другой проблеме.

«– А как же обещание? Цена за помощь?

– У всего есть цена. И эту придёт время платить, просто чуть позже…»

Нет, Нахт не готов был думать ещё и о женщине, которую даже про себя давно уже не называл матерью. Мутнофрет ничего не делала просто так, никогда. Да и не верил меджай, что она решила что-то исправлять. Даже если так – слишком поздно. Когда она была нужна мальчишке, потерявшему отца, то не желала и вспоминать о своём прошлом. Она, Певица Амона, разве ж связала б жизнь с простым воином? Ошибку юности не держат подле себя. Мужчины и женщины, говорящие с Богами, оберегающие народ Кемет, стоят выше нужд одной маленькой семьи.

И что ей теперь от него понадобилось? И что понадобилось Таа, чтобы убеждать свою союзницу пойти наперекор её желаниям и отпустить меджая с Шепсет?

Пожалуй, слишком много мыслей на сегодня. Нахт резко покачал головой, словно от этого можно было как-то отряхнуться. Все эти вопросы без ответов чрезвычайно утомляли. Лучше уж сейчас воспользоваться передышкой и хоть немного отдохнуть, пока случай представился. Неизвестно же, как поздно пожелают встретиться «деды» и как долго будут вести разговоры.

Меджай расстелил походное покрывало в отведённом ему месте общей комнаты, немного в стороне от беседовавших между собой воинов Таа. Чуть поморщился, стараясь не шипеть от боли, когда задел плечо в попытке устроиться поудобнее. Но привычки взяли своё – стражи умели отдыхать в любое время, когда только выдавалась возможность. Вдруг твой дозор придётся в ночь, или случится неожиданное нападение – разумнее урвать любой шанс, потому что неизвестно, когда выдастся следующий.

Закинув здоровую руку за голову, Нахт прикрыл глаза, не прислушиваясь к равномерному гулу разговоров. Сон без сновидений окутал его почти сразу, несмотря на все тревоги.

* * *

Он не мог сказать, что точно его разбудило. Это не был ни громкий звук, ни чей-то голос. Просто что-то словно неуловимо изменилось вокруг него, в самом воздухе. Не инстинктивное предчувствие опасности, а просто очень яркая резкая перемена.

Нахт распахнул глаза. За окном царили густые сумерки, и комната была погружена в темноту, разгоняемую огнями пары светильников. Несколько мгновений он пытался понять, где находится и что сейчас происходит. Потом поднялся, наскоро приводя себя в порядок.

Воины Таа ушли, остались только двое, не считая самого Нахта. Они собирались в тишине и не зажигали больше светильников, словно по некоему негласному договору важно было сохранить эту хрупкую безмолвную темноту, крадущуюся на мягких лапах. Потом один из воинов кивнул Нахту, приглашая следовать за ними.

Вместе они вышли в сад, присоединившись к оставшемуся небольшому отряду чати. Никто не заговаривал с ним. В тишине слышались лишь звуки шагов и тихое звяканье оружия. Отряд влился в толпу. Озарённые факелами, движущиеся слитной безмолвной рекой, эти люди казались едиными. Ещё больше их примыкало с боковых улиц, вливаясь в общий поток, – куда больше, чем было поначалу, когда они только прибыли. Меджай не различал лиц, да это сейчас было и неважно.

Во тьме наступало время иных сил. В отблесках пламени факелов и алых искр светильников город оживал какой-то иной жизнью, словно приоткрывая свой истинный лик. Темнота ли скрадывала изъяны или в самом деле дома были обновлены, а сады, облачённые в покрывала ночи, ухожены? Нет, должно быть, показалось, да и толпа несла его всё дальше.

Взглядом Нахт искал Шепсет, искал хоть одно знакомое лицо, но его обступали местные. Изредка он видел то тут, то там воинов из вынужденно разделившегося отряда Таа. И, наверное, сам чати был где-то здесь же.

В какой-то миг он скорее почувствовал, чем увидел, – толпа вынесла его к Шепсет. Меджай быстро поравнялся с девушкой, чуть коснулся руки. Она была удивлена, но не напугана, и сама переплела пальцы с его. Стало спокойнее. Хека ступала рядом, и никто не обращал на неё внимания.

Откуда-то издалека впереди, точно шёпот волн, зазвучал тихий гул голосов и перезвон ритуальных инструментов. Местные подхватили песнь, кто как был горазд, и это казалось даже более жутким, чем общее молчание, пока Нахт не различил слова.

«Небеса ликуют, земля наполняется жизнью, Сет радуется. Небеса ликуют, земля наполняется жизнью, Сет радуется».

Ритм речитатива казался таким естественным, что мерно ложился в каждый шаг. В какой-то момент Нахт понял, что сам повторяет эти слова. А впереди звучала песнь, омывающая восприятие, словно чёрные воды ночной Итеру, убаюкивающая сомнения и все посторонние мысли. Древний гимн, которого он не слышал прежде.

«Это ведь самая настоящая ритуальная процессия», – вдруг понял Нахт, и всё встало на свои места.

В тот самый миг толпа миновала плодородные земли и вступила в некрополь.

Глава VI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Небо распахнулось над ними звёздным шатром, бесконечным, как первозданные воды Нун. Впереди возвышалась пирамида Нубта, и сейчас она была огромной, величественной – куда больше, чем при свете дня. В танце алых огней она царила над всем в этом преломившемся пространстве.

В причудливой игре света и теней мастабы уже не казались полуобрушившимися, как и дома в городе больше не выглядели ветхими. Тропы под ногами были надёжными, как дороги в столице, петляя в лабиринте погребений. Теперь Шепсет особенно остро ощущала, что это место – обитаемо, что мёртвые – здесь, рядом. Живут, слышат, осязают, возможно даже соединяют свои призрачные шепчущие голоса с голосами живых в общем гимне.

Когда песнь достигла своего апогея на возвышенной ликующей ноте, процессия остановилась, и толпа рассредоточилась. Воцарилась торжественная тишина. Шепсет крепко сжала руку Нахта. Меджай казался живее прочих, живее даже, чем она сама, и более настоящим, чем любой здесь.

Девушка поняла, что они очутились прямо под сенью пирамиды Нубта, у входа в древний храм. Аскетичной простотой архитектуры он напоминал Хэр-Ди, а не великолепие Ипет-Сут или Храма Миллионов Лет Владыки Рамсеса. Вход отмечала невысокая колоннада, перед которой раскинулся молельный двор. Никто не встречал их – люди будто сами знали, куда идти.

И она вдруг поняла тоже – в самую глубину.

Ощущение было таким острым и чётким, словно Шепсет позвали по имени и потянули за собой. Она настроилась на иное своё восприятие и ощутила биение древнего сердца храма где-то под землёй. Оттуда и лился зов, на который шла процессия.

Двери храма распахнулись словно сами собой. Толпа увлекла Шепсет и Нахта дальше. Переходы храма в самом деле уходили куда-то в глубину, словно погребальные камеры, соединённые подземными тоннелями. Скорее всего, святилище стояло на месте более древних, возвышаясь над некрополем, но сохранив свою изначальную архитектурную структуру изнутри.

«Словно запутанные проходы Росетау[28], соединяющие небо и землю», – подумала жрица, хватаясь за привычное, вспоминая, как они с Нахтом стояли рука об руку, созерцая Долину Царей под звёздным покрывалом Нут.

Нетакерти, наставница Шепсет, рассказывала, что и самая первая в Кемет пирамида – ступенчатая, возведённая обожествлённым зодчим Имхотепом по приказу Владыки Джосера Нетчерихета – была построена на священных местах первых правителей, живших до объединения Обеих Земель. И что под нею тоже существовала целая сеть потайных проходов, пронизывающих всё плато некрополя, соединяющих гробницы и тайные святилища. И раз уж изначально Нубт относился к той же эпохе, до Владыки Джосера, здешние зодчие действовали так же.

О большем девушка подумать не успела – их с Нахтом оттеснили глубже, куда-то в тесные подземные коридоры, где уже не было ориентиров, а лишь мечущийся среди древних стен алый свет. И в какой-то миг они остались одни – процессия рассыпалась по храму.

Меджай сжимал её руку, ведя за собой, хотя вряд ли знал, куда идти. И рядом Шепсет скорее чувствовала, чем слышала, лёгкую поступь собаки.

Снова зазвучали тихие гимны, теперь под шелестящий перезвон систров и приглушённый перезвон арф. Слова и мелодии дробились под низкими сводами, терялись и множились среди древних стен, на которых только угадывались росписи и рельефы. Жрица хотела остановиться, прочесть их и разглядеть, но неведомая сила, которой подчинялись здешние люди, мягко подталкивала её вперёд. Хорошо хоть, что она не осталась совсем одна, что их с Нахтом не разделили.

«Тот, кто защищает сонм Богов… Могущественный, Возвышенный, о ты, далеко шагающий Властитель Семи Звёзд, прозванный «Тем-пред-кем-небеса-содрогаются…», – доносило далёкое эхо.

Мелькнула впереди тень пса – не Хека, а того странного зверя из видения, с обрезанными поверху ушами. А может, это ей только показалось? Её псица не проявляла ни беспокойства, ни интереса, словно всё шло как нужно, своим чередом.

«Небеса ликуют, земля наполняется жизнью, Сет радуется…»

Коридор неожиданно кончился, и они оказались в святилище, озарённом скудными огнями светильников. Потолок уходил в невидимую во мраке высоту, и, судя по движению воздуха, над ними была шахта. В этом помещении с разных сторон сходилось несколько переходов, но кроме Шепсет, Нахта и верной Хека никто не вышел. Получается, никого, кроме них, здесь и не ждали?..

В центре на небольшом возвышении стояли статуи примерно в человеческий рост. Эти три фигуры девушка узнала – она уже видела такие в Храме Миллионов Лет своего Владыки! И это словно свело воедино две части её жизни, протянулось нитью узнавания, усмиряя охватившую сердце тревогу.

Хор и Сет благословляли правителя объединённой Та-Кемет на царствование, равные в своей силе и власти. Отсюда Шепсет не видела лицо статуи Владыки и уж тем более не могла бы прочесть его имена и титулы на камне – не хватало света. Скорее всего, это был собирательный образ воплощённого божества народа Кемет. Именно так объяснял ей когда-то Владыка Рамсес, говоря, что сам он подчас воплощает собой и тех, кто приходил прежде, и тех, кто ещё придёт после. Шепсет, конечно же, плохо понимала, каково это – просто внимала ему, соприкасаясь с теплом и светом его Силы.

У подножия статуй курились благовония, и их тяжёлый мускусный аромат замутнял и без того расслаивающийся разум. Само ощущение реальности казалось зыбким – то ли сон, то ли явь, то ли некое пограничное пространство. Жрица бы даже не удивилась, если бы прямо сейчас увидела своё второе Ка, обитавшее по Ту Сторону. По крайней мере, ощущала она ту себя очень явственно, спина к спине.

Вдали угасали голоса процессии, с которой они пришли. Несколько мгновений Нахт и Шепсет стояли в тишине. Меджай, будто очнувшись от транса, выпустил её руку. Девушка едва заставила себя не удерживать его пальцы в ладони, словно стоило ему уйти – иное пространство захватит её окончательно.

Но Нахт не уходил далеко – приблизился к статуе, с интересом разглядывая. Если ему и доводилось бывать в Храме Владыки Рамсеса, он ведь не был допущен в помещения для жрецов. Даже Шепсет пускали далеко не везде – служители Амона ревностно оберегали свои тайны. Поэтому он, конечно, не видел знакомую девушке скульптурную композицию, созданную во славу Усермаатра-Мериамона, защитника, объединяющего всю Кемет до дальних пределов.

Меджай почтительно поклонился – это казалось очень уместным. Жрица последовала его примеру, жалея, что не взяла с собой никаких подношений. Но откуда же ей было знать?

«Это она», – шепоток пронёсся по залу – не то в её мыслях, не то откуда-то из густых теней.

Шепсет вздрогнула от неожиданности. Нахт заозирался – тоже услышал. Ладонь легла на рукоять хопеша, висевшего в петле на поясе. С этим оружием меджай, похоже, не расставался теперь никогда.

К первому голосу присоединились другие.

«И правда она».

«Она, несомненно».

От такого внимания стало тревожно. Шепсет чувствовала на себе чужие взгляды с разных сторон. Некоторые были оценивающими, некоторые – доброжелательными, некоторые, наоборот, скорее неодобрительными. Но враждебности, насколько она могла судить, не было. Её пригласили, призвали сюда – она не была незваной гостьей.

Может быть, стоило как-то поприветствовать их, обратиться? Кем бы они ни были.

Девушка прикусила язык, вспомнив предостережение Таа: не говорить, пока не спросят. Нахт огляделся и, похоже, как раз решил обратиться. Девушка едва успела остановить воина, положив ладонь на его руку, ниже повязок.

Перед статуей показался пёс из сна – жрица даже не поняла, откуда он вышел. Вроде только сморгнуть успела, и зверь просто возник перед ними. Грациозно усевшись, он теперь разглядывал гостей с милостивым интересом. Всполохи светильников отражались в его глазах, тёмно-алых, как гранатовое вино. Здесь и сейчас уже не оставалось сомнений в необычной природе этого существа, принявшего более понятный облик.

Хека прошла вперёд и села подле зверя, тоже взирая на своих подопечных. Теперь они словно стали частью или продолжением скульптурного портрета. Пёс отражал Сета, псица – Хора, хотя и принадлежала совсем иному культу. А сама Шепсет оказалась ровно напротив статуи Владыки, и оба зверя будто даровали своё благословение… ей?

Эта мысль обрушилась на неё, ошеломляя.

«Нужно быть скромнее, будь ты хоть трижды отмечена Богами», – укорила себя жрица с мрачной усмешкой.

– Хекерет-Нэсу Шепсет, – проговорил шелестящий голос – теперь уже точно вслух.

– Царская дочь, сокрытая, но названная. Лишённая имён и титулов и всё же восторжествовавшая в жизни, – вторил ему другой голос.

– Его надежда, оставленная и возвращённая.

– Добро пожаловать в Нубт, где сам Властитель Семи Звёзд приветствует тебя.

Она услышала шорох одежд, шаркающие шаги. Несколько фигур неспешно выступили из мрака запутанных ходов святилища. Но до конца они на свет так и не вышли – их лица оставались скрытыми за причудливой игрой теней и света. А может быть, даже не лица, а ритуальные маски – не разглядеть. В трепещущих всполохах огней их белые жреческие одежды, казалось, отливали тёмной медью.

– Мы ждали тебя здесь.

– Ждали давно, ещё прежде, чем ты пересекла границу снова. Пришла оттуда, откуда нет возврата.

– Прежде, чем ты осознала себя.

– Прежде, чем перестала страшиться своей Силы и Тех, кто, как и мы, ждал встречи с тобой.

Шелестящие голоса разносились с разных сторон, но Шепсет казалось, что говорит кто-то один, единый и многоликий. И жрецы словно были его разными аспектами.

Нахт рядом внешне сохранял спокойствие, но девушка чувствовала его напряжение и тревогу. Он вообще не был мастером скрывать то, что на сердце. Люди, не посвящённые в жреческие таинства, всё равно инстинктивно чувствовали Ту Сторону. И сейчас меджай, скорее всего, вспоминал их бой в гробнице, которая перестала быть привычным пространством.

Словно в ответ на эту её мысль один из жрецов произнёс с улыбкой, обращаясь уже к меджаю:

– Не страшись, верный страж, здесь никто не причинит ей вреда.

– А ты станешь порукой тому, что она сумеет вернуться.

«Что бы это ни значило…» – растерянно подумала Шепсет. Но нельзя было задавать вопросы первой – только слушать и запоминать.

– С чем они пришли? В их сознании нет ясности, – вдруг недовольно проговорил один из жрецов. – Всё равно что спускаться во мрак, видя не дальше следующего шага.

– Будь милосерднее к молодости и неведению. Они успели увидеть пока ещё не так много.

– Они хотят помочь и в этом видят свой долг.

– У царской дочери нет выбора – ради этого её призвали. Ради этого он выбрал её, как только разглядел.

О ком они говорили – неужели о Владыке Рамсесе? Сердце защемило в болезненной нежности.

– А вот у стража выбор был, – в этом голосе Шепсет почудилась лукавая усмешка. – Так смело перекроить свою судьбу. Ему ведь предлагали забыть, не увидеть то, что не положено. Уйти, притвориться, что не стал свидетелем. Лёгкий путь.

Жрица перевела взгляд на меджая, увидела, как воин стиснул зубы. Нужно будет расспросить после – если он, конечно, захочет говорить. А может, и не стоит – он ведь уже и так рассказал, как его обвинили в гибели старшего бальзамировщика Павера.

– Страж тоже отмечен псоглавыми. Его выбрали для неё. Сказали: «Помоги!»

– Псоглавая послала за ним свою вестницу. Одной Хекерет-Нэсу не справиться.

Рука Нахта, сжимавшая пальцы Шепсет, чуть дрогнула.

– Но ведь он мог отказаться? Мог. Разве не было сомнений в его сердце?

– Выбор сделан и подтверждён.

– Подтверждён!

– Подтверждён!

– Ну а царская дочь… Разве не пыталась она сбежать, запереть свою память в гробнице разума? Так было безопаснее – не видеть себя, чтобы не видели другие. Попытаться прожить человеческую жизнь.

– Собирала себя по кускам. Части склеены воедино чужой кровью, отмечены, оплачены. И мёртвые благословляют её след, идя за ней по пятам.

– Открывают её взор.

– Дают ей своё оружие.

Она подняла хопеш, брошенный к её ногам. Изувеченная рука Руджека легла ей на плечо, становясь её продолжением.

«Мы будем рядом… рядом с тобой…»

Видение, уже пережитое, стало таким ярким, словно Шепсет прямо сейчас уснула и прожила его снова. Так… странно. Жрецы обсуждали их с Нахтом туманными обрывочными фразами, в которых лишь смутно угадывались смыслы. Это было неприятно, словно их разделили на части и теперь пристально разглядывали. Взвешивали, достойны ли они, или просто не нашлось никого получше на эту роль. Девушка подавила внутреннее возмущение.

«Деды и есть деды», – раздражённо подумала она, сохраняя внешнюю невозмутимость. Но если жрецы Сета уже знали о них с Нахтом так много – вряд ли помогут маски.

Оба зверя сидели всё так же неподвижно, ожидая.

– Сочтём, что испытаны?

– И ещё будут испытаны не раз.

– Но выбор совершён и одобрен.

– Одобрен!

– Одобрен!

– А что если не справятся? – вкрадчивый голос заставил всех замолчать. Они словно бы обдумывали, если только всё это не было заранее заготовленной мистерией. – Песчаная буря уже идёт, и одно из русел Великой Реки уже оскудело.

– Слава Пер-Рамсеса тускнеет, хоть пока не угасает. Обе Земли оплакивают своего защитника. Отблески заката догорают – уходит божественная ладья, и он продолжает свой путь вместе с Ра.

– Я скажу то, что вижу. У меня нет обыкновения предрекать то, что не наступит[29]. День будет начинаться преступлением; страна погибнет без остатка, без того, чтобы осталась запись о ее судьбе. Стране будет причинен вред, но не будут печалиться о ней, не будут говорить, не будут плакать.

Голос набирал силу, прокатываясь в полумраке мрачным эхом.

– Итеру станет сушей Кемет. Через воду будут переправляться пешком и не будут искать воду для судна, чтобы дать ему плыть, ибо его путь станет берегом, а берег – водою… Я показываю тебе страну, переживающую болезнь, – то, что не происходило, произойдёт.

Шепсет содрогнулась. Эти слова казались смутно знакомыми, но она никак не могла вспомнить, где уже могла слышать их. Или это всё уже было в каких-то её смутных пророческих видениях? Немыслимо, но жрецы Сета сейчас говорили не просто о смуте, заражающей Обе Земли, словно порча. Они говорили о полном упадке Кемет! Когда сама природа обернётся против людей, и Боги отвернутся от них.

– Наш защитник пал раньше срока. Теперь некому сравняться с ним. Исфет поднимает голову, оживает, как давно уже не случалось.

– Теперь – в последний раз?

– Нет, пока ещё есть надежда.

– Южные ветры будут отвращать северные, – голос прорицателя отличался от других – словно гул, исходящий из-под земли, откуда-то из невидимых недр храма. – Не будет неба с одним ветром…

– Как бы возрадовались в проклятом Нехене, да уж замело его песками, – рассмеялся кто-то. – Ах славное было время! Но обрёл уже Хор Великий иной лик. Не станем поминать старое.

– Не станем.

– Да и не из Нехена дует этот проклятый иссушающий ветер.

– И на востоке возникнут враги. Спустятся в Кемет из-за отсутствия укреплений, и чужеземец будет находиться рядом. Не услышит воинство. Будет медлить во вратах ночью. Войдут враги в укрепления. Не сон ли это в моих глазах? Не сплю ли я, говоря, что я бодрствую?

– Слова твои – одно мрачнее другого.

– Но нет, ты и правда не спишь. Зришь ясно.

– Говори, говори, пусть услышат и убоятся!

– Один будет убивать другого. Я показываю тебе сына в виде врага, брата в виде противника. Человек будет убивать своего отца. Все уста будут полны слов: «Пожалей меня!» Всё добро исчезнет, так что погибнет страна. Будут устанавливаться законы, которые будут постоянно нарушаться деяниями. Будут опустошать всё, что найдут. Свершится то, что никогда не совершалось…

Шепсет стало холодно и одиноко. Она словно снова вдруг оказалась в забвении, в бездонных свинцовых водах, спелёнатая ими, точно погребальным саваном. И лишь тёплая ладонь Нахта напоминала о том, что она всё ещё здесь, всё ещё жива.

Вот только жива ли?..

– То было предсказано и предугадано ещё до нас.

– Но лишь теперь сбудется окончательно.

– Или не сбудется пока, отсрочится?

– Равного последнего защитнику в его роду нет. Тяжело придётся.

– Потому подняли головы служители Сокрытого Бога. Сумеют ли стать новыми властителями Кемет?

– Таковыми мнят себя, да. Ибо и Амон провозглашён царём всех Богов, владыкой престолов, господином вечности, дарующим дыхание и процветание. Коли власть защитников ослабнет, займут их место.

Голоса жрецов перешли на шёпот и бормотание, которое разбирали только они сами. Шепсет показалось, что о них с Нахтом забыли.

И тогда меджай не выдержал.

– Как нам остановить Исфет? – воскликнул он, окидывая взглядом полувидимые фигуры жрецов. – Хватит пугать. Помогите нам понять, вы же сами нас призвали!

Святилище мгновенно погрузилось в тишину, бормотание стихло. Даже огни светильников будто бы потускнели. Со вздохом жрица провела ладонью по лицу – останавливать меджая было уже поздно. Ругать, в общем-то, тоже. Теперь им точно никто ничего не прояснит.

Невидимые колкие взгляды обратились к Шепсет и Нахту – девушка чувствовала их кожей.

А потом жрецы отступили глубже во мрак. Негласные правила были нарушены, аудиенция – окончена.

Глава VII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

С досады девушке захотелось пнуть ближайший камень, но она сдержалась.

Священный зверь Сета остался – сидел всё так же неподвижно, мало чем отличаясь от гранитной статуи рядом с ним. Могло ли статься, что дерзость прогневала не только жрецов, но и их своенравного Бога? И сейчас их ждёт наказание? Ну, говорил же Таа, предупреждал: слушать и не перебивать, собирать крупицы просеянной ими мудрости и не выказывать нетерпения и непочтения.

«Ох Нахт…»

Меджай нахмурился, вздохнул, пожимая плечами, – мол, сама видишь, что с них возьмёшь. Шепсет подавила желание его как следует стукнуть – толку-то? Да и к тому же она была с ним согласна – ей уже до смерти надоели их загадки. А уж от мрачных пророчеств и вовсе всё внутри переворачивалось. Она чувствовала себя настолько же беспомощной, как в тот день, когда малый совет во дворце Владыки вынес ей приговор, и никто не вступился за неё, даже царевич.

Хотелось закричать от бессилия и несправедливости, остановить это, чтобы только не сбылось! Ведь не могло же всё быть зря, не могла Исфет восторжествовать так быстро, а Владыка Рамсес – остаться неотмщённым. У старых жрецов были ответы, но они просто ушли.

– Я же по делу спросил, – тихо сказал Нахт. – Не оскорбил никого.

– Может, они вообще не желали проливать свет на события, – Шепсет не удержалась от иронии, надеясь, что их уже никто не услышит, но всё же понизила голос: – Так бы и продолжали плести свою паутину скрытых смыслов. Им же это явно нравится.

– А мы бы потом гадали и собирали эти их… крупицы мудрости… хоть в какую-нибудь понятную форму, – фыркнул Нахт, но благоразумно тоже понизил голос. – Как думаешь, деды нас теперь проклянут? Или всё-таки обойдётся палкой по хребтине?

Шепсет поспешно прижала пальцы к его губам, пока не наговорил лишнего, но сама едва сдержала улыбку. Меджай хотел ободрить её, как-то сбросить их общий страх.

Воин внимательно посмотрел на неё, и она смутилась, отвела руку. Пронеслась совсем неуместная мысль: какие же у него невероятные глаза, зеленовато-золотистые. Он словно принёс с собой немного солнечного света в недра храма, где обитали пламя и древние тени.

– Вот только проклятий от Сета нам сейчас и не хватает в нашей истории, – мрачно пошутила она. – В дополнение к пророчеству о падении Кемет. Одна радость – мы уже в некрополе, и нас хотя бы не оставят без погребения.

Зверь у статуи вдруг ожил – ощерился во всю пасть, издал какой-то кашляющий звук, подозрительно похожий на смех. Произошедшее его, получается, не разгневало, а… позабавило?

Шепсет подозрительно посмотрела на странного пса… а потом вздохнула с облегчением. О Сете говорили многое, но как же она могла забыть главное? Он не служил Исфет, а защищал Маат. Но при этом он ведь был хаотичным Божеством, не считающимся с правилами! Даже если эти правила устанавливали сами его жрецы. Возможно, в некоторые дни он и предпочитал повиновение и почтение, но в некоторые, похоже, мог оценить ненароком брошенный вызов.

Хека рядом с ним тоже ожила, милостиво склонила голову.

Затаив дыхание, боясь поверить, девушка смотрела, как жрецы возвращаются, занимают свои прежние места в полумраке проходов.

– Владыка Семи Звёзд и впрямь благоволит им.

– Хоть и не могут дослушать слова драгоценной мудрости.

– Одобрено.

– Одобрено.

– Время мчится всё стремительнее. Возможно, Ему нужен кто-то, кто мог бы угнаться за временем. Порывистость, не скованная разумом.

– Пылкая юность.

– И юность, застывшая в этом мгновении.

– Любопытное сочетание.

– Задавай вопросы, дитя, – эти слова были обращены уже к Нахту, а может, и к ней, Шепсет.

Меджай вопросительно взглянул на неё. Ну конечно, теперь ему вдруг стало интересно её мнение! Она, между прочим, до этого старательно молчала и слушала, как и было велено.

Жрица сглотнула, чувствуя, что каждое слово следует взвешивать очень тщательно. Второго шанса дано уже не будет. Как назло, мысли заметались, и ни одну дельную она не могла поймать за хвост.

– Вы сберегли память об истоках династии, мудрые, – начала девушка.

– Берегли с эпохи противостояния Нубта и Нехена. Даже прежде, чем были дарованы людям Меду-Нечер[30].

– И после. С эпохи владычества Хека-Хасут[31] над Нижней Землёй.

– Они почитали Сета в Хут-Уарет, и потому другие нарекли Его отверженным Богом. Ещё целая династия забвения.

Шепсет побоялась, что жрецы Сета сейчас снова перейдут к пространному повествованию о временах былых и грядущих. В других обстоятельствах она с огромной радостью послушала бы историю Та-Кемет и божественных культов из их уст. Их знание действительно было драгоценным, сокровенным. Но сейчас ей были необходимы другие ответы, и она чувствовала: их время здесь просыпается сквозь пальцы, как песок. Утекает каплями невидимой клепсидры[32].

Она заговорила со всей учтивостью, на какую только была способна, скрывая предательское нетерпение:

– Прошу, старейшие, проясните наш взор. Уверена, мой Владыка приходил к вам не раз, дабы приобщиться к вашей мудрости. И вот теперь вместо него здесь мы… чтобы восстановить справедливость от его имени.

– Она же почти не слышит его голос, – озабоченно пробормотал кто-то.

– Да, в самом деле слышит плохо, – согласились другие голоса.

– Тревожно.

– Тревожно.

Шепсет похолодела, переводила взгляд с одной фигуры на другую. «Вы ошибаетесь! Я слышала моего Владыку!» – хотелось воскликнуть ей.

Но они были правы. В своих видениях она явственно видела Руджека и других телохранителей. Ей являлись даже несправедливо убитые музыкантши. Но Владыку Рамсеса она чувствовала издалека и совсем редко. А ведь он в самом деле мог бы просто открыть ей правду… Чего же ей не хватало, чтобы связь между ними стала ясной и яркой?

– Хотя бы подскажите, как мне помочь ему, – прошептала она. – С чего мне начать?

– Это ты нам подскажи, царская дочь, – с иронией сказали сразу несколько голосов.

Шепсет не поняла, что произошло, но, когда сморгнула, оказалась вдруг не в святилище, а в библиотеке. Она не видела своего бывшего учителя, но ощущала его присутствие, слышала его лёгкую поступь и шелест свитков, которые он перебирал. Сенедж бормотал что-то чуть слышно. Своими секретами он отказывался делиться не только с учениками, но даже с самой ночью, безмолвствовавшей в библиотеке вокруг него.

Прошлое, настоящее или будущее? Что же ей показали?

Слух Шепсет обострился. Она стала лёгким ветром, чьё дыхание поколебало тонкие занавеси, пронеслось с тихим шёпотом по свиткам. И не более осязаемая, чем ветер, она заглянула за плечо чародея…

В полутёмной комнатке она видела Сенеджа, склонившегося над деревянным ларцом, инкрустированным костью и тёмным ониксом. Крышку и стенки покрывали иероглифические надписи, которые она никак не могла прочесть в трепещущем огоньке светильника.

Внутри ларца скрывались небольшие статуэтки, похожие на ушебти. Некоторые из них были плотно запелёнаты, некоторые – связаны бечевой, некоторые – изуродованы. Их лица отчего-то казались живыми, как у статуй, одухотворённых силой Ка. Как и на ларце, на них были нанесены знаки.

Сенедж извлёк одну из них, поднёс к свету. Её грудь пронзало несколько тонких игл, и вся она казалась словно собранной из разных фрагментов, плохо подогнанных друг к другу.

А когда Шепсет пригляделась, то узнала собственное лицо и имя…

В груди закололо, словно игла снова пронзила сердце. Девушка вскрикнула, но вырвался лишь хриплый вздох.

Нет, она ведь уже не была во власти чародея – её спасли!

Имхотеп провёл пальцем по воску, стирая узор надписей и её имя, дававшее заклинаниям силу. Дёрнул иглу, пронзавшую сердце – средоточие мыслей и чувств.

– Вот так… – выдохнул жрец, откидываясь на спину. Его лицо было таким умиротворённым, словно он никогда не знал боли. – Пора тебе стать собой…

Видения наложились одно на другое.

В следующий миг Шепсет вдруг увидела незнакомые руины. Лунный свет заливал белые камни. Время сгладило, почти вытерло яркость красок. На сухом ветру покачивались заросли кустарника, царапавшего древние плиты стен словно хищные когти.

Сенедж в сопровождении воинов шёл по ним к строго назначенному месту, но Шепсет не могла понять даже, где они.

Расшатанный валун у полуразрушенной ложной двери – значит, это был некрополь! – открывал проход, ведущий под землю.

Чародей спустился по скрытому лазу, оказавшись в крохотной комнатке, служившей кому-то погребальной камерой. Даже сопровождавших его воинов он не взял с собой, не показал им местоположение тайника.

Вот только и сама Шепсет не знала, даже не представляла, где это. Но мысль была такой ясной, такой очевидной! Нужно было найти тайник, осквернённое захоронение, где Сенедж хранил чужие похищенные Ка, заключённые в созданные им статуэтки. Пусть этим людям уже не помочь. Живые или мёртвые, они будут свободны и уже не станут служить чародею!

– Где мне отыскать этот тайник? – с отчаянием спросила она. – Если это ведомо вам, скажите, прошу!

– Свет Семи Звёзд поведёт тебя.

– Владыка Северного Неба откроет путь.

– Мёртвые позовут тебя, умоляя помочь им. Не ошибись.

– Не ошибись.

Голоса звучали со всех сторон, но средоточие их направленной воли Шепсет вдруг ощутила внутри себя. Это было похоже на зов, который привёл их сюда, в храм, позволяя преодолеть внешний слой.

Сенедж никогда не делился своей сокрытой мудростью с учениками или какой бы то ни было живой душой. Но мёртвые знали – те, кого он заключил, чью суть исказил. И по мере того, как внутри девушки созревало понимание, один из жрецов подтвердил вкрадчиво:

– Ты найдёшь путь туда. Тебе нужно будет лишь выстоять, когда окажешься там.

– Она не будет одна, – тихо, но твёрдо проговорил Нахт.

– Ты понадобишься ей, страж.

– Чтобы выстоять там, куда не смогут пройти другие.

– А дальше… дальше ты узнаешь имена, Хекерет-Нэсу Шепсет. Немало их удивит тебя, немало их ты не знаешь вовсе. Останется лишь разрушить колдовство и освободить их.

– Позволь справиться с этим тем, кто подле тебя. Тот, кто привёл тебя в Нубт, знает, что с этим надлежит делать.

Они говорили о Таа. Если тайник Сенеджа даст им нити к другим заговорщикам – там чати справится гораздо лучше Шепсет, воспользовавшись своими связями.

Что ж, это звучало разумно.

И она не могла не спросить, полная надежды.

– Стану ли я слышать голос Владыки Рамсеса ярче, яснее?

– Ищи пути.

– Попробуй вернуться к началу, когда только узнала его.

– Ты должна стать его голосом для других.

– Должна услышать, что он повелит и что пожелает сказать миру.

– Ради этого он выбрал тебя, когда разглядел. Знал, как может повернуться его путь.

Эти слова засели в сердце, точно заколдованная игла Сенеджа. «Знал, как может повернуться». И уже второй раз жрецы говорили, что Владыка Рамсес выбрал её для некой цели. Неужели он был готов к тому, что его собственные союзники обернутся против него? И что ему понадобится кто-то, кто услышит его с Той Стороны?..

Один из жрецов выступил вперёд, неспешно прошёл по залу, минуя статуи. Тени и пламя обрисовывали его силуэт и лицо, скрытое за архаичной ритуальной маской, похожей скорее на погребальную. Он принадлежал пространству храма и вместе с тем казался нереальным. Отчего-то его присутствие вызывало в Шепсет трепет. Но она не отшатнулась, не отвела взгляд, когда жрец приблизился к ней почти вплотную.

– Твои собственные разум и сердце могут стать угрозой на этом пути, – прошептал он, и этот шёпот эхом прокатился внутри неё, пробуждая старые страхи. – Стать створами, не пропускающими истину. Потому ты можешь оступиться и не услышишь его. Сама запрёшь своё восприятие.

Сквозь прорези маски блеснули отражённым пламенем глаза. Его взгляд сковывал так же, как его слова – пугали.

Губы Шепсет разомкнулись, но она не сразу сумела произнести хоть слово.

– Как… как мне избежать этого?

Жрец покачал головой.

– Ты не сможешь избежать того, что живёт внутри тебя, – проговорил он мягко, почти сочувственно. – Но в час, когда придётся выбирать, выбирай мудро.

Он чуть подался вперёд, наклоняясь к ней, и словно пахнуло ветром Той Стороны из-за ложной двери гробницы. Когда жрец снял маску – Шепсет была почти готова к тому, что увидит там…

Почти.

Его лицо иссохло – мёртвые останки, одухотворённые его присутствием, освящённые ритуалами Инпу. Мумия, поднявшаяся из своего саркофага. Только теперь девушка разглядела, что помимо жреческих одежд на нём были остатки погребальных покровов. До этого сознание словно вымещало эти детали как нечто неприемлемое.

Черты его не были пугающими, застыли в благородной красоте, сохранённой бальзамировщиками. Пугало скорее то, что Шепсет теперь уже не знала, кто из говоривших с ними жрецов был живым, а кто – мёртвым. В месте, существовавшем по своим законам, это не имело значения.

Но его последующие слова подняли в ней тот же инстинктивный страх, который вызывала в людях она сама.

– Ты стоишь гораздо ближе к нам, чем к нему, – жрец указал иссохшей рукой на ошеломлённого меджая. – Это не хорошо и не плохо, просто так есть, дитя. А его кровь горяча, и он крепко стоит на Восточном берегу обеими ногами. Пылкая юность и юность, застывшая в этом мгновении, – его тонкие губы тронула лёгкая улыбка. Тёмные глаза сверкнули алым. – Вместе. Ему я передам наш подарок.

Потрясённая, Шепсет смотрела, как мертвец разворачивается к Нахту, жестом велит подойти. Меджай, нужно отдать ему должное, не показал страха и не медлил – приблизился к жрецу и склонил голову в знак уважения и приветствия.

Мертвец достал что-то из складок своих одеяний, протянул воину в иссушенных ладонях.

– Сосуд с плотью Сета, песками Дешрет, озарёнными Его дыханием, – чтобы напомнить наследнику, кто он. Амулет-меч, оружие Сета, выкованное в Нубте, – чтобы воскресить в наследнике Силу, положенную ему по праву крови и духа, и сделать его непобедимым. Его победа нужна всем нам. Отдай ему это, когда отыщешь его. Скажи, что его отец будет с ним. Таков дар живых и мёртвых у истоков его рода.

Нахт поклонился, принимая дары.

Жрец посмотрел на Хека, неподвижно сидевшую у статуи, потом снова обернулся к Шепсет.

– Не забывай видение, которое открыл тебе Сет. Береги свою спутницу, как она бережёт тебя. Она – твоя сила и твоя слабость, та, кто вернул тебя. Через неё тебе могут навредить, если узнают.

С этими словами он надел маску и шаркающей походкой направился к своему проходу, где стоял до этого. Шепсет поняла, что всё это время почти не дышала, вслушиваясь в каждое слово. Мертвец говорил о её недавнем сне, в котором слепые безликие воины пленили Хека. И сеть, наброшенная на собаку, спутывала саму жрицу, затрудняя дыхание, удушая.

Они были связаны сильнее, чем Шепсет даже могла предположить.

– Скоро забрезжит рассвет, – проговорил кто-то.

– Ладья Ра уже завершает свой путь подземных часов.

– Пора отпускать наших гостей.

– Пора!

– Пора!

– С благословением Властителя Семи Звёзд отправляйтесь в путь.

– Мы пришлём на помощь одного из живых сыновей Нубта, когда придёт нужда.

Что-то неуловимо изменилось в самом пространстве. Гасли один за другим светильники, постепенно погружая зал во мрак. Зверь Сета поднялся, прошёл почти вплотную к Шепсет и Нахту, уводя за собой, и Хека последовала за ним. Меджай, спрятав дары жрецов в сумку на поясе, протянул руку своей спутнице. Девушка сжала его ладонь, благодарная за то, что он был таким живым и реальным, что и ей помогал ощущать себя настолько же живой.

Когда они покидали святилище, Шепсет обернулась через плечо в последний раз. Возможно, не стоило оборачиваться: она ведь не знала, что там увидит. Но слишком уж стало любопытно.

В проходах уже не было ничьих фигур, и последний светильник погас. Святилище казалось осиротевшим, заброшенным, словно сама душа ушла из него.

Они с Нахтом шли почти ощупью, в сопровождении собак, и точно заблудились бы, если бы странный зверь не вёл их. Храм погрузился в тишину – больше не было ни музыки, ни чьих-либо голосов.

А когда меджай и жрица поднялись на поверхность, прошли между колонн, их взорам открылся некрополь и лежащий впереди город. Вокруг царило безмолвие – лишь ветер шептал среди камней. Величественная чёрная тень пирамиды таяла с самым тёмным часом перед рассветом. На восточном горизонте поднималась ладья Ра, и в эти мгновения стены Нубта, великого Золотого Города, в самом деле воссияли золотом, открывая свой истинный забытый лик.

В торжествующем свете утра этот лик мерк, уступая место непритязательной маске. Сомкнувшиеся эпохи и пространства возвращались на свои места. Шепсет и Нахт были единственными живыми свидетелями ночного празднества.

«Ты стоишь гораздо ближе к нам, чем к нему…»

Впрочем, за себя она уже была не так уверена.

Глава VIII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Обратно они шли молча. Нахт почти не удивлялся, что при свете дня всё вокруг стало так, как когда они только прибыли: тихий, почти безлюдный городок, приходящий в запустение. Заброшенный некрополь и древняя пирамида, в которую вгрызались клыки безжалостного времени. Золотой Город и величественное святилище остались только в воспоминаниях.

Возможно, всё увиденное ему просто приснилось? Может, он испытал подобие жреческого транса, тем более под действием благовоний? Украдкой Нахт коснулся мешочка на поясе, потяжелевшего от хранящихся внутри предметов, но доставать и рассматривать их пока не стал. Это либо подтвердило бы реальность произошедшего, либо опровергло.

Меджай глянул на девушку, идущую рядом, погружённую в свои мысли. Выглядела она, прямо сказать, безрадостно – то есть ещё мрачнее, чем обычно. Нахт не понял и половины того, о чём рассуждали служители Сета, а вот она, похоже, понимала куда больше. Воин невольно снова вспомнил мудрые слова одного древнего жреца: от знаний скорбь только множилась.

Он хотел поддержать Шепсет, но не знал даже, что ей сказать. Вспоминал только, как она сама брала его за руку в поисках поддержки. Как коснулась тонкими пальцами его губ, чтобы не оскорбил жрецов Сета своими шутками. Эти мысли отвлекали от прочих – что на самом деле случилось в святилище, как раскрыть заговор и восстановить справедливость, что он, именно он мог сделать во всём этом. И где искать наследника, которому нужно передать дары жрецов… если те, конечно, были реальны.

Нахт уже открыл было рот, чтобы задать вопрос, но их окликнули. Слуга чати вышел навстречу, ожидая их на пыльной улице в сопровождении пары воинов. И это тоже показалось странным, ведь разве не уходили они ночью из дома все вместе, со свитой Таа? Стало быть и вернуться должны были примерно в одно и то же время, если только для остальных ритуал не закончился раньше.

«Что-то здесь не так».

– Мой господин уже ожидает вас. Извольте присоединиться к нему за утренней трапезой прежде, чем отправитесь отдыхать, – чинно проговорил слуга.

Меджай посмотрел на девушку. Шепсет пожала плечами, кажется, не слишком расположенная к разговору. Они прошли вслед за слугой, и Хека бесшумно ступала за ними.

На этот раз Таа принимал их в саду, в тени той самой акации, где вчера жрица перевязывала Нахту раны. Он сидел на разложенных покрывалах у невысокого столика, накрытого к завтраку, а перед ним стояла уже знакомая доска для игры сенет. Партия была в самом разгаре, и чати выглядел чрезвычайно увлечённым процессом.

– А, вот и вы, – приветливо улыбнулся он, не отрывая взгляд от доски. – Вернулись позже, чем остальные, но это и ожидаемо. Садитесь и ешьте. После такого путешествия телу нужно восполнить силы, чтобы не пришлось отдавать годы жизни.

Нахт вздрогнул от неожиданности. Годы жизни?! На такое он уж точно не соглашался! Впрочем, его и не спрашивали.

Только сейчас он понял, как же сильно проголодался. Дождавшись, пока Шепсет устроится напротив чати, Нахт снял с пояса хопеш и сел, кладя меч себе на колени. Чуть поморщился от боли – раны не беспокоили его всю ночь, словно он находился где-то в безвременье, а сейчас вот опять саднили. Но сначала нужно было закончить разговор – чати не из тех людей, кого можно вот так запросто попросить подождать.

– Они пригласили только нас? – хрипло спросила Шепсет, обеими ладонями сжимая чашу с прохладным отваром.

Таа неспешно переставил следующую фишку, пригубил отвар, съел немного хлеба и сыра. Нахт подумал, что после встречи с «дедами» такая нерасторопность старшего поколения даже вполне терпима – раздражаться без толку, – и тоже приступил к еде.

– Все участвовали в этом празднестве, – наконец проговорил вельможа, – но для большинства это стало лишь смутным сном.

– И для тебя, господин, тоже? – Шепсет пытливо неотрывно смотрела на собеседника.

Таа усмехнулся и покачал головой.

– Для меня – нет. Я всегда знаю, зачем прихожу, и понимаю, что именно мне нужно. Но детали нашей встречи с хранителями Нубта, уж позволь, оставлю при себе.

«Иными словами: не лезьте не в своё дело», – философски подумал Нахт, накладывая побольше сыра на лепёшку и закидывая в рот несколько орехов.

– Таков уж Нубт, – любезно продолжал чати, – открывается немногим, и слава Богам. Но вам он явил свой истинный лик. За это стоит быть благодарными. Огромная честь и невероятная редкость. Многие, приходя сюда, даже не задерживаются. Иной раз вид у него ещё более непритязательный, чем мы видим теперь. Так было нужно когда-то… когда Сета ещё звали отверженным Богом. Ему ведь поклонялись чужеземцы-завоеватели – Хека-Хасут. И люди Дельты, чья кровь – кипучая смесь народов, – он тихо рассмеялся. – Ну да не будем вдаваться в извечный спор от сепата к сепату, чья кровь чище, и кто ближе стоит к Богам. Наши Владыки родом из Дельты, и этим всё сказано. Военная элита, защитники и завоеватели. Таков был Усермаатра-Мериамон, и великий Сетепенра, чьи подвиги он повторил, и другие. Сет благоволит своим. Дарует им Силу и защищающую ярость.

Нахт вдруг отчётливо ощутил тяжесть артефактов в мешочке на поясе. Дары Сета для наследника династии, почитавшей именно этого Бога своим предком.

«Его победа нужна всем нам…»

Шелестящий голос мёртвого жреца эхом отдавался в сознании – словно сказано это было прямо сейчас.

– Вот почему Владыке нашему Рамсесу удалось изгнать Народы Моря, которые погубили даже могучую империю наших давних союзников. Я говорю о Царстве Хатти[33], мир с которыми был заключён ещё при Владыки Сетепенра. Впрочем, и процветающее царство острова Кефтиу[34] повержено, – Таа вздохнул. – Если говорить нашим языком, Исфет восторжествовала на всех этих землях, а варвары-завоеватели поглотили остальное. Теперь остались только мы. Воистину, мы живём в эпоху интересную и страшную. Наши великие союзники пали, и новые силы зародились на востоке и западе. Станем ли мы последним осколком старого мира или последним оплотом цивилизации, какой мы её знаем… о том лишь одним Богам известно. И в такое время потеря нашего защитника может быть для нас равнозначна погибели.

Нахт даже не думал о таком – что падёт весь их мир. Да и откуда было знать ему, простому стражу некрополей из маленького гарнизона? Он с трудом даже представлял себе, где находятся эти земли, о которых говорил Таа. Но, конечно, слышал, что с кем-то рэмеч[35] торговали и заключали военные союзы – иначе ведь было не выстоять.

Так значит, Исфет не просто подняла голову с убийством Владыки Хекамаатра. Она восторжествовала в других землях и теперь могла поглотить всю Кемет, как и предрекали жрецы! В этом свете пророчество представало ещё более мрачным и безнадёжным.

– Наследник Владыки Хекамаатра сможет остановить Исфет? – тихо спросил меджай.

«Равного последнего защитнику в его роду нет. Тяжело придётся».

Так говорил один из жрецов. Ещё один осколок встал на место. Боги, да «деды» ведь и правда сообщили им очень и очень многое! Если б только они понимали и слушали больше.

Таа улыбнулся.

– Итак, мы плавно вывели нашу ладью на нужный курс. А именно, к задаче, которую я и собирался поручить вам. Ради этого я и помог вам покинуть Уасет.

Нахт почувствовал, как Шепсет рядом с ним напряглась. Прямо она встретила взгляд чати, и меджай понял, что они уже обсуждали нечто важное, касающееся их дальнейшего, – ещё там, в садах Ипет-Сут, когда сам он отошёл побеседовать с госпожой Мутнофрет. Возможно даже, Таа заключил с девушкой некую сделку, навроде той, какую Нахт заключил со своей матерью. Ведь такие люди ничего не делают просто так – это он усвоил ещё в детстве.

– Когда я спросила, с чего начать, жрецы Сета указали мне на Сенеджа, – сказала Шепсет. – Я увидела его очень явственно.

– Придворный чародей и целитель, – чати коротко посмотрел на свою игральную доску. – Тот, кто изначально привёл тебя в Пер-Аа, если я не ошибаюсь? Тот, благодаря кому ты изначально и оказалась в Ипет-Нэсу, с последующими ходатайствами госпожи Тии.

Как будто он хоть в чём-то ошибался! Нахт видел, как щёки Шепсет вспыхнули – не то от смущения, не то от гнева.

– Тот, кто подставил меня и проклял даже в посмертии, – в тихом голосе жрицы звенел металл. – Тот, кто убил нашего доброго друга и успел сбежать.

– Я всегда говорил, что личные мотивы подстёгивают куда крепче долга перед страной, – тихо рассмеялся Таа. – Тем лучше, царская дочь! Тем лучше.

Шепсет подалась вперёд.

– Прошу, выдели мне воинов, мудрый чати, и я отведу их к колдовскому тайнику, где хранятся опасные предметы. Такие, которыми Сенедж вредил многим, возможно даже, нашему Владыке. Я не знаю, с чем мы столкнёмся там – могу лишь догадываться. Скорее всего, нам будут противостоять и живые, и мёртвые. Нужен сильный отряд. Только твоей власти и влияния хватит на это. В твоём распоряжении множество воинов!

Таа чуть кивнул, взвешивая её слова, потом грустно усмехнулся:

– Увы, далеко не множество, моя дорогая. Теперь уже нет. Хочу напомнить тебе, что и меня убрали с дороги. Позволили разве что выжить и сохранить немного достоинства. Иным не оставили и этого.

– Но как? – не удержался Нахт.

– Чати, видите ли, следит в том числе и за стражей дворца. Отсматривает телохранителей Владыки.

Страшная мысль промелькнула и угасла: если Руджека обвинили в…

– Тебя нарекли предателем? – ахнула Шепсет, озвучивая то, что Нахт произносить не рискнул.

– Нет. Всё же чуть милосерднее, хоть и унизительно, – глаза вельможи вспыхнули мрачным весельем, смешанным с ядом горечи – эмоции, которые он скрыл столь стремительно, что могло и показаться. – Меня признали недостойным моего положения.

Его голос звучал безучастно, равнодушно, и Нахт мог лишь представить, сколько сдерживаемого гнева стояло за этими словами.

– Возвращаясь к твоей просьбе – да, многих воинов я выделить тебе не смогу, Хекерет-Нэсу Шепсет. Но, безусловно, и одних вас не отправлю. Тебе известно место, куда мы направляемся?

Шепсет смутилась.

– Я… я чувствую его.

– Чувствами кормчему не поможешь, – мягко заметил Таа. – Но, возможно, нам поможет карта. Сумеешь указать?

– Я… наверное, да… не знаю, – она опустила голову, окончательно смутившись, и украдкой стиснула амулет с изображением Инпу, подаренный старым бальзамировщиком. – Я просто могу отвести вас туда.

– Значит, мои люди последуют за тобой. Уже завтра мы покинем Нубт – наши дела здесь окончены. И ты поведёшь нас.

Шепсет опустила взгляд, замешкавшись, а потом тихо проговорила:

– Только сначала мне очень нужно попасть в Хэр-Ди… предупредить мою общину о грозящей беде.

– Это займёт время, – веско заметил Таа. – Сенедж может успеть сменить тайник, если уже не сменил.

– Нашему храму грозит беда. Не могу же я просто бросить их! И ты обещал мне, что я отправлюсь туда, господин.

– Если жрецы указали тебе на него прежде всего… я бы советовал не пренебрегать их советом. Но в конечном итоге – выбирать тебе, – чати развёл руками. – Выбор, понимаю, сложен: твой храм или твой Владыка.

– Я не выбираю между одним и другим, – возмутилась жрица.

– Безусловно, это всё нити одного полотна. Но какой-то из шагов предстоит сделать первым – ты не можешь ступить сразу в разных направлениях. Ты желаешь распутать заговор против нашего Владыки, одной из ключевых – и главное, известных нам – фигур которого является твой бывший учитель. Чародей, погубивший и тебя, и приютившего тебя целителя.

Нахт стиснул зубы. Все эти слова Таа говорил, конечно же, не просто так. Как тут было отказать и решить иначе!

– И есть твой храм, участь которого ты желаешь разделить, а лучше – изменить. Справедливо и благородно.

– Я хочу защитить их!

– А сумеешь ли? Если мы не обезглавим нашего многоликого врага.

Шепсет резко выдохнула, стиснула свой амулет так, что побелели костяшки пальцев. Нахту стало очень жаль её. И что бы выбрал он сам, если бы такое предложили ему: возвращаться и защищать гарнизон или отправиться за врагом Владыки? Нет, никого нельзя было ставить перед таким выбором.

Но Боги считали иначе – и ставили, раз за разом.

– У тебя ещё есть немного времени подумать и решить. Я не буду настаивать, – мягко проговорил Таа, но меджай видел – на самом деле выбора уже нет, только иллюзия выбора. Мутнофрет тоже любила расставлять партию именно так – подводить к решению, которое нужно было ей.

Но в данном случае – пусть даже Нахт никогда бы не признался в этом Шепсет – он тоже считал верным, что нужно настичь Сенеджа как можно скорее. Убийца Имхотепа должен быть наказан! Да, он потерпел временное поражение и пока зализывал раны, набираясь сил для нового удара. Нужно было пойти на опережение, не дать ему опомниться, где бы он сейчас ни находился.

– Позволь спросить, господин, – тихий голос Шепсет выдернул Нахта из его мыслей. – Ты знаешь все потаённые течения, все настроения двора. Неужели у тебя нет предположений, кто может стоять во главе заговора? Или хотя бы кто ключевые фигуры – кого нам искать?

Таа некоторое время смотрел на ней, потом усмехнулся.

– Безусловно, у меня есть свои подозрения, многие из которых даже обоснованы.

– Так почему же ты не поможешь нам, мудрейший? Почему не укажешь сразу, не призовёшь их к ответу?

– Потому что я уже лишён порывов юности, когда кажется, что любой враг падёт пред ликом справедливости. И, в отличие от вас, знаю, кому могу бросить вызов, а кому – нет. Пока, – его усмешка стала зловещей, и Нахт вспомнил его слова, произнесённые в храме:

«Ах, ты думаешь, что старый пёс уже не способен никому показать зубы. Не волнуйся, мне ещё есть, чем удивить наше достойное общество».

Кто бы ни пощадил его – они сделали большую ошибку.

Или, возможно, рассчитывали со временем привлечь его на свою сторону.

– Ты мог хотя бы намекнуть? – спросила Шепсет.

– И что ты станешь делать с этими именами? Каким судьям пойдёшь доказывать, не заручившись необходимыми доказательствами?

– Разве твоё слово не станет нам порукой? – удивилась жрица. – Ты ведь чати!

– Лишённый титулов и преданный опале, – напомнил ей Таа. – Но не думай, что я пребываю в бездействии или хочу лишь затаиться и переждать, словно змея среди прохладных камней. Я уже говорил тебе, что ты станешь моим оружием, одним из многих. Из многих, – эти слова он подчеркнул, обводя взглядом жрицу и меджая. – Позвольте, я всё же сообщу вам основную задачу, которую должен возложить на вас.

Нахт и Шепсет обратили к нему взгляды, все обратившись во внимание.

– Это будет не так легко, но у меня есть основания полагать, что вы справитесь там, где не справятся другие. Хотя бы потому, что этого от вас никто не ждёт.

Меджай невольно задался вопросом, было ли это похвалой.

– Можете считать это ценой моей помощи, ведь в сложное время ничего не даруется просто так, – глаза Таа искрились весельем – он словно бросал им вызов.

– Что мы можем сделать для тебя? – спросила Шепсет сколь возможно учтиво, но Нахт видел, что её терпение тоже было не бесконечно. Слишком много общения со старшим поколением за краткий срок. И всех нужно чтить, уважать, не посметь оскорбить неосторожным словом…

Чати дождался, пока взгляды обоих будут неотрывно устремлены к нему, и только тогда, выдержав паузу, произнёс:

– Вы должны отыскать наследника Владыки Рамсеса и привести ко мне.

Глава IX

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Воцарилась тишина. Шепсет нарушила её первой, тихо уточнила:

– Но разве наследник нашего Владыки не был недавно провозглашён правителем? Если ты желаешь видеть его, почему не просил об аудиенции? Предполагаю, он сейчас в Уасет, где участвовал в ритуалах… погребения, – последнее слово прозвучало едва слышно.

Нахт видел, ей всё ещё сложно признавать, что правитель погиб и кто-то мог заменить его. Для жрицы его смерть была делом личным, ведь она состояла в его ближайшей свите.

И, как он узнал теперь, приходилась ему не наложницей, а названной дочерью.

Таа отмахнулся.

– Я не могу признать своим Владыкой мальчишку, который ещё только вчера держался за полы калазириса матери. Он подставная фигура, защищающая интересы тех, кто по разным причинам желал сместить моего господина.

– Нет, я знаю его! – горячо возразила Шепсет, и Нахт даже поразился тому, сколько чувств было в её словах. Обычно она была куда более сдержанной. Впервые он видел в ней такую страсть, с которой жрица была готова отстаивать честь нового правителя – молодого Рамсеса. – Пусть он молод, но мудр. Он воссияет подобно восходящему Ра-Хепри[36] и станет нашей новой надеждой! Ему под силу одолеть Исфет, я это знаю!

Таа задумчиво изучал Шепсет, не опровергая её слова, но и не подтверждая. Жрица замолчала, но сжала руки в кулаки, готовая и дальше защищать молодого правителя.

– Безусловно, в нём скрыт особый потенциал, и он был хорошим учеником, – согласился чати. – Однако же, если ты помнишь, до кое-каких печальных событий наш Владыка Рамсес назвал своим наследником другого своего сына и от собственного слова не отступался.

Жрица как-то поникла. Нахт весь обратился в слух.

«Весть старшему царевичу уже направлена, и не одна, но это займёт время, – вспомнил он слова Усерхата. – Главное, чтобы он всё ещё был жив… потому что за эти два года доходили разные слухи. В народе многие считают, что он уже погиб как герой, хоть и не было провозглашено ни о погребении, ни о трауре. Да мало ли что люди болтают… кто-то даже считает, что он предал нас, заключив договоры с врагом…»

– Некоторое время назад наёмники из чехену[37] обратились против нас, заключив союзы с Народами Моря и прорвав внешние рубежи, – сказал чати. – Говорили, что помог им кто-то из своих. Говорили даже, что причиной стала жажда власти определённых… политических фракций. Противостоять этим слухам не сумел даже наш Владыка. Мятеж был подавлен – и это, к слову, впервые, когда заметен в высших кругах стал младший царевич Рамсес. Он сыграл немалую роль в разоблачении подкупленных чиновников и завоевал расположение Пер-Аа. А вот старший царевич… – Таа прищурился. – Вместе с семьёй он отбыл в дальние гарнизоны, на восток. Война была его стихией, и он прекрасно знал, что делать. Поговаривали также, что он спешил очистить своё имя, поскольку слишком многие связали его с произошедшим на границах. Дескать, отец его подзадержался на троне и пора влить в династию свежую кровь. Некоторые злые языки даже связывали его с первым покушением.

– С первым покушением? – переспросил Нахт. – То есть попыток убить Владыку было больше?

– Увы, да. И первая попытка также была совершена с помощью колдовства… Впрочем, от этого мой господин быстро оправился. Лишь сделал некоторые выводы. И жестоко отомстил своим врагам.

Шепсет, похоже, была потрясена услышанным не меньше Нахта.

– Владыка не рассказывал мне, – тихо призналась она, – хоть и упоминал, почему в итоге покинул Пер-Рамсес и отбыл к своему личному Месту Силы.

– Итак, имя старшего царевича было связано и с первым покушением, и с успешным мятежом чехену, который в итоге удалось погасить. И уж поверь, это были больше, чем слухи… иначе бы он не отбыл к дальним границам, – Таа вздохнул, качая головой. – Думаю, этого и добивались враги. Царевич был силён на поле боя, ходил в военные походы вместе с отцом. Но он был далёк от придворных интриг и не знал, как противостоять врагам скрытым. Лично я не верю, что он сделал и половину того, что о нём шепчут по углам.

– Но всё же позволил так говорить о нём? – изумлённо переспросила Шепсет.

– Так было лучше для всех, – спокойно ответил чати. – Неведение защищает.

– Он вынужден был покинуть двор, считая… что у него вообще не осталось союзников? – проговорил Нахт.

– Именно так.

– Но это… несправедливо!

– Увы, справедливость не всегда торжествует настолько же блистательно, как в древних гимнах.

– И всё же ты не веришь, – настаивал меджай. Почему-то это было очень важно.

– Да. Но выступить за него в открытую тогда было не в моих интересах. И даже не в интересах Владыки.

– Удивительно, что он не возненавидел всех…

– В его сердце, безусловно, воцарилась горечь, – Таа грустно усмехнулся. – Но его любовь к Кемет была сильнее. Он заявил, что не желает более иметь ничего общего с придворной жизнью, и уехал в Дельту. В последний раз его видели на дальних восточных рубежах, в одном из гарнизонов, защищающих нас от союзов кочевых племён пустыни. По крайней мере, так доложили мои осведомители. Времена неспокойные, да и он предпочёл скрываться. Иным мало было просто оклеветать его…

– И теперь ты желаешь, чтобы мы нашли этого человека, которого может даже не оказаться среди живых, – голос Шепсет звенел скепсисом.

– Для начала – подтверди мне, что его нет среди мёртвых, – улыбнулся Таа. – Это ведь не составит тебе труда, Хекерет-Нэсу? И если надежда остаётся… я открою вам свои пути, чтобы хоть немного облегчить поиск. Видите ли, нельзя просто раскрыть заговор и убрать «всех недостойных». Если бы всё было так легко, как в героических песнях! Нет, – отрезал он в ответ на полные надежды взгляды меджая и жрицы. – Я должен предложить народу и, главное, другим влиятельным особам, способным склонить чашу весов в нашу пользу, достойного претендента. А кто подойдёт на эту роль лучше? Разве не тот, кого наш Владыка Рамсес сам выбрал себе в преемники? И, между прочим, так и не называл других имён. Смею заверить вас: не потому, что не успел. Времени у него было предостаточно.

Шепсет всё это время смотрела куда-то в сторону, украдкой сминая пальцами тонкую ткань своего калазириса. Почему-то то, о чём говорил Таа, каким-то образом задевало её. Нахт чувствовал, что не понимает что-то очень важное – слишком далеко он стоял от придворных дел.

– Ты сможешь сделать это для меня, Шепсет? – доверительно спросил чати. – Сможешь узнать у мёртвых?

Жрица коротко вздохнула и, наконец, кивнула.

– Смогу, господин. И не стану медлить, раз уж таково условие твоей помощи.

– Вот и замечательно, – улыбнулся Таа. – Что ж, на сим я, пожалуй, отправлюсь отдыхать, да и вам советую отдохнуть после этой необыкновенной ночи. Всё же путешествие к сердцу Нубта требует определённых сил и от тела, и от сердца, и от разума. Завтра будет новый день, и нас ждут великие дела.

Странно было, что он не отсылает их, а сам поднимается, собирает доску сенет и удаляется. Нахт смотрел на щедрые остатки утренней трапезы. Для многих жителей селений Восточного Берега Уасет здесь был настоящий пир, ну а чати с лёгкостью оставлял это за спиной. Меджай взял ещё немного хлеба и сыра, переставил поближе блюдо с фруктами. Тело отчаянно требовало восполнения сил, словно он голодал не один день. Невольно даже закралась мысль, что они провели не одну ночь в святилище Нубта.

Что ж, теперь, когда вельможа ушёл, можно было уже не смущаться и не делать вид, что для утоления голода ему пищи нужно не больше, чем певчей птичке. Не забывал он делиться и с чёрной собакой, которой тоже были не чужды простые земные удовольствия.

– Как ты можешь есть после таких разговоров? – не выдержала Шепсет.

Нахт даже перестал жевать и удивлённо посмотрел на девушку.

– А что не так? Нас же угощают.

– Да не в этом дело! Просто… ай, да что там говорить, – она расстроенно отмахнулась.

– Что тебя так встревожило?

– Ты хочешь сказать – что из всего? – она невесело усмехнулась. – Просьба чати, которую мы не можем не исполнить. Поиски наследника. А ночью? Где мы оказались и с кем говорили… Тебя это совсем не тревожит?

– Я предпочитаю об этом просто не думать, – признал меджай, закидывая в рот ещё несколько орешков. – То, что для тебя привычно, для меня… ну… Хотя, пожалуй, после произошедшего в гробнице в Сет-Маат принимать какие-то вещи мне легче.

И всё же ему хотелось понимать больше. Покончив с мягкой ароматной лепёшкой, меджай решился спросить.

– Мне не показалось? – воин заставил свой голос звучать почти беспечно. Сделать это оказалось не так трудно, потому что разум просто не мог охватить и осмыслить всё произошедшее. – Тот жрец, вышедший к нам, и правда был… мёртвым?

Шепсет скованно кивнула.

– Ну дела… Думать обо всём этом как о странном сне куда проще. А остальные? Как считаешь?

– Живые и мёртвые… я не знаю, – тихо признала жрица и обняла себя за плечи. – Я не знаю даже, жива ли по-настоящему сама.

На этих словах псица, лежавшая между ними, вскинула голову и озабоченно посмотрела на девушку, словно чуяла сомнения, одолевавшие её подопечную.

«Ты стоишь гораздо ближе к нам, чем к нему», – так ей сказал тот… мертвец. Жрец был иссушен временем и бальзамирующими составами настолько, что это нельзя было списать на игру света и тени. Просто Нахт уже не мог в тот момент позволить себе изумляться, а уж тем более ужасаться. Да и сейчас не то чтобы мог признать до конца увиденное и услышанное.

– Эй, – тихо позвал воин. – Мы уже это как-то обсуждали, помнишь?

«Не говори так. «Умерла», «при жизни». От этого не по себе становится. Да и будь ты мертва, мне бы не приходилось охранять нас ночью – ты бы стояла в дозоре без устали. А уж сколько б еды мы сберегли!»

Шепсет снова кивнула, но смотрела на него так потерянно, что сердце кольнуло от жалости. Глаза у неё были огромные, тёмные, бездонные. В её взгляде отражалась какая-то совсем не юная мудрость, словно ей довелось увидеть то, что для обычных людей не предназначено. Но ведь так оно и было! Каково это – видеть одновременно и мир людей, и Дуат? Каково умереть и вернуться? Нахт не был уверен, что хотел знать.

Вместе с тем Шепсет оставалась просто девушкой, которая не просила о такой судьбе, не желала оказываться в сердце всех этих событий, обрушившихся на неё. И не желала, чтобы обычные люди боялись её из-за каких-то великих задач, возложенных на неё Богами.

«Не бойся меня». Эта тихая просьба оставила в нём отпечаток даже сильнее, чем он думал, поднимая внутри какую-то необъяснимую нежность. Хотелось закрыть её, защитить.

– Я не боюсь тебя, – тихо заверил девушку Нахт и осторожно коснулся ладонью её щеки, отводя упавшие на лицо тонкие косы.

Её кожа была гладкой и тёплой, как согретый ласковым солнечным светом плод священной сикоморы. Живой.

Девушка ошеломлённо смотрела на него, но не отстранилась. Нахт чуть подался вперёд и поцеловал её легко, едва ощутимо. К лицу жрицы прилила краска, придав золотистой коже оттенок меди. В глазах вспыхнула смесь возмущения… и чего-то ещё.

Меджай медленно распрямился. Наверное, не стоило проявлять такую дерзость. Ну что ж, зато это явно отвлекло Шепсет от тяжёлых мыслей.

– Это тоже из жалости? – спросила она, прищурившись.

Нахт опешил, не сразу даже поняв, о чём она. Потом вспомнил.

«– Почему ты мне помогаешь?

– Может, это глупо. Просто мне стало тебя жаль».

– Э… нет.

– Обычная девчонка со странностями, я помню, – её губы не дрогнули, лицо оставалось серьёзным…

Но глаза искрились смехом. И вообще она едва сдерживала веселье.

Меджай улыбнулся. Такой она нравилась ему ещё больше.

«Погоди-ка, Нахт… ещё больше?» – пронеслась мысль – и тут же угасла.

– Давай я осмотрю твои раны, – деловито предложила девушка.

– Вроде всё не так уж плохо, – усмехнулся он. – Забавно, в святилище я вообще не чувствовал боли, словно…

– Словно время застыло, – понимающе кивнула Шепсет, аккуратно ощупывая повязки. – Оно и правда течёт иначе по Ту Сторону и на границе. Многое не то, чем кажется, но воображение рисует нам привычные формы. Это как с Богами и духами, чьи истинные образы непостижимы, но нашим предкам нужно было как-то их описать и изобразить. Например, ты знаешь, почему некоторые сущности Дуата в священных текстах изображаются как змеи с ногами?

– Чего? – переспросил Нахт, пытаясь представить себе такое существо.

– Змеи. С ногами, – терпеливо повторила Шепсет. – Иногда ещё с крыльями.

– Ну, змея с крыльями – это хотя бы красиво.

– Всё это – символ их смертоносной скорости. Как и у того огромного змея из «Сказания о потерпевшем кораблекрушение»[38].

– Мне не рассказывали…

– Как-нибудь расскажу, если захочешь. А пока подожди меня – я схожу в дом за сумкой со снадобьями.

Нахт даже кивнуть не успел – она быстро поднялась и ускользнула. Хека ткнулась влажным носом в плечо меджая и пошла следом за жрицей. Воин некоторое время смотрел им вслед, гадая, как же его так угораздило…

Оставшись один, он всё-таки решился – снял с пояса мешочек, развязал и высыпал содержимое в ладонь. У него в руке оказался амулет, отлитый, как ему показалось, из чистого золота. Плоть Богов, металл вечности, из которого создавались украшения для Владык. Говорили, что покровителем золотодобычи был сам Сет. А множество золотоносных рудников находились на родине предков Нахта, в царстве Куш[39].

Вторым подарком жрецов был небольшой округлый каменный сосуд, наглухо запечатанный. В таких иногда хранили косметику или ритуальные благовония. Что было внутри – Нахт не решился смотреть. Жрец говорил что-то о плоти Сета, песках Дешрет. Может, там в самом деле был просто песок из пустыни, подступавшей к некрополю Нубта.

Он всё смотрел на оба артефакта, и разум медленно впитывал одну-единственную мысль: всё случившееся было по-настоящему. Они с Шепсет в самом деле говорили с живыми и мёртвыми, а древний город Нубт каким-то немыслимым образом существовал по обе стороны бытия.

А ещё Нахт теперь, похоже, знал, кому именно должен передать эти дары. Если старший царевич Рамсес ещё жив – они найдут его. И дело было не только в поручении чати. Усерхат верил, что это человек достойный, незаслуженно подверженный опале. А мнению своего названного отца Нахт доверял.

Но что если права Шепсет, и надежду Та-Кемет теперь воплощал в себе другой человек?

Глава X

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Дом казался всё таким же пустынным, хотя из-за закрытых дверей до Шепсет доносились приглушённые разговоры. Она не стала никого окликать или тем более заглядывать – прошла до отведённой ей комнаты, где никого не оказалось. Погладила статуэтку Беса, улыбавшегося всё так же загадочно и лукаво. Он словно знал о её ночном путешествии и даже был с ней в навеянном Сетом видении, где противоречивый Бог бурь предупреждал об опасности и об истинной её связи с чёрной собакой.

Шепсет поднялась и хотела уже было вернуться к Нахту, но замерла, привалилась спиной к стене, переводя дыхание. Коснулась ладонью щеки, повторяя его жест, и провела кончиками пальцев по губам.

Он заставлял её чувствовать себя живой, даже когда она сомневалась в себе. Его рука была крепкой и надёжной, его присутствие заземляло даже в святилище на границе между мирами.

«Меджай, страж. Защитник», – всплыли в памяти слова. Самые первые его слова, обращённые к ней.

Но как же?..

Сколько раз она втайне мечтала оказаться подле него вот так, наедине? Её мысль едва ли уходила дальше, даже в самых смелых желаниях. А теперь она любовалась им и не могла насмотреться. Огонь обрисовывал мистические тени на его прекрасном лице. От отца он унаследовал орлиный нос и высокие скулы, но мягкие губы и ярко-зелёные глаза были от красавицы-матери.

Её пальцы дрогнули, вспоминая иные касания – последний поцелуй. Единственный.

Жрица любовалась царевичем, не в силах насмотреться, надеясь, что каждая тончайшая чёрточка останется в памяти души. Подавшись вперёд, она сама коснулась его губ своими нежно и отчаянно, растягивая последние мгновения…

Перед смертью…

Имела ли она право на что-то иное? Разве не вверила себя – добровольно! – человеку, с которым ей никогда не суждено быть вместе? И даже тогда, до всех этих страшных событий, её судьба была начертана и предрешена совсем по-иному.

«Попробуй вернуться к началу, когда только узнала его…» – так предлагали жрецы Сета.

Конечно же, она помнила. Никогда бы не забыла.

* * *

30-й год правления Владыки

Рамсеса Усермаатра-Мериамона

«Великая честь, великая честь», – только и шептались вокруг, омывая её кожу в пенных благоуханных ваннах, втирая ароматные масла, переплетая и украшая волосы.

Были ещё те, кто говорил: «Чем заслужила такую честь? Да ещё так быстро! Ведь совсем недавно во дворце!» Тайком, конечно, думая, что она не слышит.

Девушка и рада была бы не слышать, да только слишком обострились чувства, и все звуки, запахи, цвета были словно чьи-то настойчивые пальцы, игравшие на струнах восприятия.

Её пригласили ко двору. Она теперь была одна из вельможных дам Ипет-Нэсу.

И сегодня – уже сегодня! – её представят самому Владыке.

Эта мысль внушала ей не восторг, а трепет, граничащий со страхом. Живой Бог народа рэмеч, защитник Та-Кемет до самых дальних пределов, первый над всеми жрецами, хранитель Маат в Обеих Землях… До сих пор Шепсет не видела его даже издалека.

Дамы из Ипет-Нэсу говорили, что служить ему – великая часть. Радовать его взор, соприкасаться с его Силой так, как недоступно простым смертным. Возможно, она даже станет одной из тех немногих избранных, кого Владыка приглашал к себе и одаривал милостями.

Но судьба, для многих являющаяся такой бесконечно желанной, Шепсет скорее пугала. Она уже жалела, что приняла настойчивые приглашения придворного чародея и покинула тени храма Хэр-Ди. Соблазнилась новыми колдовскими знаниями и тем, что теперь будет жить ближе к дому. Из малого дворца при Храме Миллионов Лет было совсем недалеко до Сет-Маат, и она сможет чаще видеться с мамой. И даже не против будет повидаться с сестрой, обида на которую за эти годы почти совсем унялась.

Меж тем её облачили в одежды из тончайшего плиссированного льна, нежного, как прикосновение ласкового ветра. На плечи легло ожерелье-усех[40] из фаянса и драгоценной бирюзы. Тяжёлые браслеты, инкрустированные бирюзой и лазуритом, сковали запястья. Бирюзы сегодня было очень много – дань Хатхор, Золотой Богине, Владычице радостей сердца.

«А если Владыка отметит тебя особой милостью, то тебе положено будет кольцо с его печатью», – сказала ей Нубхаис, красивая темнокожая женщина, занимавшая здесь высокое положение.

Кажется, она приходилась сестрой одному из видных военачальников – Шепсет не помнила точно. Девушка ещё не успела познакомиться со всеми здесь и не разобралась в сложном хитросплетении связей и покровительств. Но она очень гордилась тем, что сам придворный чародей Сенедж принял её в ученики, удостоив такой части. А ещё ею заинтересовалась сама госпожа Ипет-Нэсу, Тия. И госпожу Тию, кажется, не смущали даже окружавшие Шепсет слухи. Впрочем, те же самые слухи вызывали уважение и даже зависть у прочих учеников Сенеджа, как и окружающие девушку загадки.

«Жрица тёмного культа», – шептались за её спиной.

Ей оставалось только вздыхать и закатывать глаза. Конечно же, искусства, связанные со смертью и переходом души, сложно было назвать светлыми, и её Богиня Инпут в самом деле предпочитала тени. Но именно из храмов Инпу и Инпут выходили одни из лучших целителей, разве люди этого не знали? Или просто не думали, предпочитая с упоением обсуждать таинства смерти и то, как братья и сёстры Шепсет по культу готовят мёртвые тела к вечности? Сама Шепсет, к слову, вообще была далека от искусства бальзамирования, хотя, конечно же, в храме и её кое-чему обучали. Её таланты были иными.

И все эти люди, окружавшие её теперь, очень испугались бы, если б узнали. Но трепать языком попусту было нельзя. Об этом её предупреждала и наставница Нетакерти перед самым отбытием из храма, и новый учитель здесь. Да она уже и сама усвоила с детства, что не стоит обсуждать с кем попало, что она видит и слышит что-то, недоступное другим. Хватит, уже обмолвилась пару раз в детстве.

«– Странница!

– Странница с перевёрнутым лицом!

– Нет, нет, я же хорошая!»

Шепсет тряхнула головой, отбрасывая воспоминания. Мелодично зазвенели золотые бусины на концах кос.

«А может, и стоило бы сказать? – подумала она. – Тогда бы меня точно не выбрали… не оказали бы честь стать…»

Эту мысль даже додумать было страшно. И всё же с каждой минутой она была на шаг ближе к Владыке, которому уже наверняка донесли, кто она и что умеет. Говорили, что она хорошенькая и скоро расцветёт в настоящую красавицу. Но мало ли при дворе настоящих красавиц? Утончённых и грациозных, сладкоголосых музыкантш и талантливых сказительниц или вершительниц судеб Та-Кемет, дам, искушённых в политике, способных поддержать любую мудрую беседу советом и делом.

Шепсет чувствовала себя совсем юной и неумелой, чужой среди всех этих блистательных женщин. Она предпочла бы, чтоб внимание Владыки не пало на неё вовсе. А вместо роскошных пиров с радостью проводила бы больше времени в библиотеке придворного чародея, постигая тайны, к которым только-только начала приобщаться.

Но Боги распорядились иначе. И теперь она шла в сопровождении служанок по коридорам дворца, украдкой любуясь прекрасными росписями с причудливыми птицами и зверями и диковинными растениями. Краски были живыми и яркими, словно в святилищах или гробницах, и колонны в миниатюре тоже повторяли гипостильные залы Храма Миллионов Лет, к которому примыкал дворец.

Залы, через которые они проходили, были украшены экзотическими статуэтками из оникса и эбенового дерева, яркими драпированными тканями и циновками, кувшинами всевозможных форм. Столько роскоши Шепсет не доводилось видеть за всю её жизнь, хоть это место и называлось «малым дворцом». Каков же тогда был дворец Владыки в Пер-Рамсесе? Наверное, как внутренние залы Амона в Ипет-Сут, о которых даже среди жрецов слагали легенды.

«Никогда не привыкну к обители Пер-Аа», – думала девушка, стараясь не озираться по сторонам, будто дикая. Она пыталась повторить стать и походку вельможных дам и самой госпожи Тии, ступала грациозно, гордо вскинув голову, будто несла на себе чашу с дарами Богам, которые ни в коем случае нельзя было рассыпать и расплескать.

Но жрица чуть не растеряла весь свой тщательно поддерживаемый величественный образ, когда распахнулись узорные золочёные двери из редкого дерева. Они оказались в саду, ступили на присыпанную жемчужным просеянным песком дорожку.

Из зарослей тамарисков к ней вылетел Ветер. Чёрный щенок, приехавший вместе с Шепсет из храма Хэр-Ди, к дворцовым порядкам пока не привык. Он подпрыгивал, радуясь хозяйке, а потом попытался поставить на неё лапы, чуть было не испортив наряд. Щенок, посвящённый Инпу, крутил хвостом, бегал вокруг, несмотря на шиканья служанок, и угомонился, только когда Шепсет аккуратно присела и обняла его, почёсывая за острыми ушами.

– Придётся ему остаться здесь. К Владыке с собакой точно нельзя, – строго сказала одна из служанок.

– Совсем ведь вести себя не умеет, – согласилась вторая и буркнула себе под нос: – Ну прямо как его хозяйка недавно.

– Вдруг сотворит что-то неподобающее, – добавила первая.

Ветер не понимал, о чём они, и тщательно вылизывал руку погрустневшей Шепсет.

– Это, например, что сотворит? Задерёт лапу на особо священный дворцовый куст? – весело спросил мужской голос.

К ним приближался высокий широкоплечий воин. Его можно было бы даже назвать красивым, если бы лицо не пересекал росчерк шрамов – словно от чьей-то когтистой лапы. Но первое устрашающее впечатление сглаживалось, стоило ему улыбнуться. Эта улыбка играла в его глазах, располагая к хозяину, несмотря на внушительный облик. Шепсет залюбовалась его амулетами и знаками на усехе и наручах, узнавая символы дворцовой стражи Пер-Аа.

– Здесь и правда есть священный куст? – не удержалась девушка и прикусила язык, кляня себя за излишнее любопытство.

– А как же! Здесь у нас много священного, благословлённого присутствием самого Владыки. Не дайте Боги лапу задрать или хвостом не в ту сторону махнуть, – торжественно сообщил воин… и рассмеялся.

– Господин Руджек, – чуть укоризненно, но с почтением произнесла одна из служанок.

Вторая сверкнула глазами на Шепсет, жестом показала ей, что пора бы перестать гладить собаку и приветствовать воина как подобает. Жрица поднялась, грациозно склонила голову. Похоже, этот мужчина был кем-то очень важным.

– Уверяю вас, наш Владыка любит собак и прекрасно осведомлён о том, на что они способны, – весело продолжал Руджек. – Страшно сказать, он даже собственного коня умеет чистить, представляете?.. Что ж, дальше, прекрасные дамы, позвольте, я сам. Пойдём, молодая госпожа. И щенка с собой бери.

Шепсет выдохнула. Этот воин ей понравился, и с ним было как-то свободнее, чем с чопорными служанками из Ипет-Нэсу, готовившими её сегодня к важной встрече. Она почти смогла расслабиться, пошла уже было за стражем, когда одна из служанок цепко ухватила её за запястье и шепнула:

– Веди себя подобающе, не опозорь нас. Господин Руджек – главный телохранитель нашего Владыки.

Шепсет сбилась с шага, но сумела сохранить достойное выражение лица. Расслабиться теперь, конечно, стало значительно сложнее: от волнения она чувствовала такое напряжение в позвоночнике, словно проглотила прут. В садах царило умиротворение, благословлённое лучами солнечной ладьи, и пели птицы, а жрице казалось, словно она идёт на самое страшное испытание, сулившее ей погибель.

– Интересно, для чего же тебя к нам прислали? – улыбнулся Руджек, ведя её куда-то в заросли, к разросшейся роще плодовых деревьев. – Совсем ещё молодая.

Отвечать что-то про «радовать взор» и «услаждать слух» показалось невероятно глупым, и Шепсет предпочла промолчать, надеясь, что телохранитель Владыки не сочтёт это дерзостью. С каждым шагом ей становилось всё страшнее, и ноги, обутые в золочёные сандалии, словно прирастали к земле. Хотелось развернуться и сбежать, и даже не смотреть на живого Бога, не то что становиться его наложницей. Так страшно ей не было уже очень давно, с тех самых пор, как она только начала слышать голоса Тех. Или когда впервые оказалась в Хэр-Ди, вдали от дома, когда ещё не знала, что храм станет ей настоящим домом, а община жрецов – второй семьёй.

Руджек пытался развеселить её, показывал красивые необычные растения, привезённые из дальних стран, но она едва разбирала слова, так громко кровь стучала в висках. А когда заросли расступились и впереди показался небольшой шатёр беседки, Шепсет показалось, что она вот прямо сейчас умрёт на месте.

У шатра двое воинов откинули полог, предлагая ей войти внутрь, в тенистую прохладу. Мысли заметались, как перепуганные птицы. «Значит, вот где всё случится… И совсем никак нельзя отсрочить?.. А может, ещё не поздно отказаться?..»

Ветер пронёсся мимо и ворвался в шатёр. Шепсет резко окликнула щенка, но от волнения голос сорвался. Руджек с улыбкой покачал головой. Вместе со жрицей он поспешил к шатру, и Шепсет замерла на пороге.

Чёрный щенок развалился на земле, болтая лапами и метя́ хвостом по полу. Сидевший в плетёном кресле мужчина почёсывал ему живот и улыбался. Шепсет видела его в полупрофиль со спины и почему-то несказанно удивилась, что он оказался… человеком. Не золотой статуей Божества, вышедшей из наоса[41] и спустившейся со своего постамента, не ожившим храмовым рельефом.

Руджек с поклоном удалился. Воины запахнули полог, отсекая сад и весь внешний мир, и жрица осталась наедине с правителем Обеих Земель. Жрица сглотнула, оглядев шатёр, с удивлением и облегчением отмечая, что нигде не приготовлено ложе.

– Здравствуй, Шепсет, – проговорил Владыка, не отрываясь от своего занятия. – Мне о тебе рассказывали.

Девушка почтительно поклонилась, не зная, что сказать, а когда подняла голову – натолкнулась на его взгляд…

В тот миг её охватило удивительное необъяснимое чувство. Она словно нежилась в лучах солнечной ладьи, окутанная теплом и светом даже изнутри. Внешне Владыка выглядел как немолодой уже мужчина, чьи резкие черты сохранили свою прежнюю благородную красоту, а в руках всё ещё оставалась сила воина. Того самого воина, которого боялись чужеземцы и даже ужасающие Народы Моря.

Но он был одновременно и человеком, и чем-то бо́льшим, недосягаемым и непонятным. От него исходила такая Сила, что Шепсет даже не с чем было сравнить. Ни один жрец и чародей не мог бы встать рядом с ним. Она словно оказалась в святилище, глядя в глаза Божества, отражавшие всю её жизнь и ещё целую вечность.

Именно в тот миг она поняла, почему многие с радостью служили Рамсесу Усермаатра-Мериамону. Его милость даровала сердцу радость и крылья и словно придавала самому твоему существованию дополнительный смысл. Он видел тебя до самой сути, и видел всё то, чем ты только можешь стать.

– Ты боишься меня? Не нужно, – мягко проговорил Владыка, и на его губах заиграла улыбка. – Сколько у тебя разных… мыслей. Нет, я хочу лишь поговорить с тобой и узнать тебя.

Глава XI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

«… вернуться к началу… когда только узнала…»

Шепсет плохо помнила, о чём именно они беседовали в тот день, хотя сам день запомнила навсегда. Что-то о доме и о собаках, о служении в храме и о Богине, о страхах и даже о Приходящих из Тьмы.

Просто подле него страх переродился в благоговение, которому после суждено было перерасти в любовь – настоящую, искреннюю и совсем иную, чем она могла бы себе представить. Как и Руджек, и другие, она бы с радостью умерла за него, своего учителя и названного отца.

Впрочем, так и случилось. Только её смерть не помогла ему, а вот возвращение…

«Найди…»

Это был не родной голос, звучавший явственно, как голоса Тех, а лишь воспоминание, лёгкое эхо. Искрящийся солнечный свет, ласковый ветер из заводей – но слишком далёкие и потому почти нереальные.

Почему же из всех Шепсет было так сложно найти его? Его присутствие было не перепутать ни с чем, и нити родства, связавшей их, должно быть более чем достаточно! Владыка ведь уже помог ей вернуть память после возвращения и выводил её из тягучей тьмы кошмаров…

… но никогда не проявлялся до конца. Не мог или она сама была не готова?

Много жрица размышляла над тем, с чем же ему приходилось бороться в последние годы его жизни.

Сердце сжималось от боли, горело от осознания бессилия, когда девушка вспоминала, как обнаружила его распростёртое на полу тело в последние дни фестиваля Опет.

Родная ладонь, похолодевшая, словно камень, никогда не видевший солнца. Голова запрокинута, лицо застыло, горло – глубоко рассечено так, что все величайшие жрецы Кемет уже не сумели бы вернуть его к жизни…

Отчётливо в сознании всплыли холодные, выверенные слова бальзамировщика:

«Первый удар был нанесён в спину, тяжёлый, но не смертельный – прошёл вскользь по кости, не задев важные органы. Потом убийца перерезал Владыке шею – так глубоко, что от такого не оправился бы даже живой Бог…»

Нет, Владыке Рамсесу нанесли гораздо больше ударов. Наносили долго, выверенно, упорно, а убийство физического тела лишь довершило начатое. Его Силы хватало на всю Кемет, и при нём Исфет не смела подняться, выползти из самых укромных уголков бытия.

Но он угасал. Уже в те дни, когда Шепсет только появилась во дворце, когда только узнала его и после соприкоснулась с его тайнами и кошмарами, которые потом отгоняла, – великий Усермаатра не был на пике своей славы. И дело было не в иссякшей молодости тела. Слишком много врагов, предававших его изо дня в день.

В памяти всплыло видение об убийце, показанное Владыкой.

Женщина с искажённым лицом – лицом, которое Шепсет слишком хорошо знала.

Кровь, заливавшая белые праздничные одежды, и кинжал в опущенной руке. Кровь капала с острия – капала, капала, пока не залила собой всё вокруг…

* * *

30-й год правления Владыки Рамсеса

Усермаатра-Мериамона

– Зачем ты привёл эту девушку во дворец, Сенедж? – голос звучал любезно, но в нём сквозил такой холод, что Шепсет немедленно захотелось исчезнуть.

Они и с придворным чародеем обсуждали жрицу так, словно её не было здесь.

Девушка и без того чувствовала себя здесь не на своём месте и никак не думала, что вообще придётся сводить знакомство с влиятельными придворными. Чародей представил её ко двору и взял в ученики, но ей здесь были не слишком-то рады.

Госпожа Тия, блистательная вельможная дама, смотрела сквозь неё. Тонкий макияж, призванный сохранить молодость прекрасного лица. Наряд из тончайшего плиссированного льна, складочка к складочке, и совершенство многослойных драпировок. Усех и браслеты из золота и бирюзы, в тон макияжу. Она держалась с такой величественной грацией, с такой гордостью, что Шепсет была уверена: перед ней сама царица.

Вот только госпожа Тия не носила титул Хемет-Нэсу-Урет[42], хоть придворные и преклонялись перед ней.

– Она наделена удивительными талантами и будет полезна нам и Владыке, – Сенедж чуть улыбнулся, но улыбка, как всегда, не коснулась его глаз. Он словно считал утомительным пояснять свои решения кому-либо, а чужое невежество, не позволяющее другим понять необходимость этих решений сразу, раздражало его. – Как ты помнишь, госпожа, она обучалась в храме Хэр-Ди, но родилась недалеко отсюда. В Сет-Маат. Дочь мастера, ныне почившего, и главной целительницы.

Тия изогнула тонкую бровь – не то и правда слышала это впервые, не то просто не считала нужным запоминать детали жизни каждой из прибывающих ко двору девушек.

– Не близкий же получился крюк. И теперь почти что возвращение домой. Подойди, дитя, – она, наконец, соблаговолила посмотреть на жрицу и жестом подозвала её.

Шепсет приблизилась и поклонилась. Протянув руку, Тия приподняла её лицо за подбородок и оценивающе оглядела.

– Пожалуй, и правда хорошенькая, но мало ли по Кемет красивых девушек. Чем ты можешь удивить нас и удовлетворить взыскательные вкусы Владыки Обеих Земель?

Вспыхнув, жрица решительно высвободилась и гордо сообщила:

– Моё лицо не отражает моих талантов, госпожа. Красивых женщин и правда много в Обеих Землях. Но я служу своей Богине не красотой.

Выпалив это, она прикусила язык, но было уже поздно. Тия скрестила руки на груди, прищурилась. Сенедж молчал с непроницаемым лицом.

«Ну вот, сейчас-то меня и отошлют обратно…» – мрачно подумала Шепсет, потом решила, что это не так уж и плохо.

В следующий миг Тия вдруг тихо мелодично рассмеялась.

– Смелая и прямая. Я нахожу это… освежающим. Завтра жду тебя на утренней трапезе у фонтанов.

* * *

После госпожа Тия уже сама обучала Шепсет премудростям придворной жизни, и более никто не смел выказывать девушке своё неодобрение. Её могли опасаться, хотя многих притягивала эта странная, распространившаяся с чьей-то лёгкой руки слава о ней как о тёмной колдунье. О ней могли шептаться за спиной, да и то с осторожностью. Её могли не принимать в тесном кругу слишком уж радушно. Но, как Шепсет быстро успела усвоить, когда тебе благоволят по-настоящему влиятельные люди, это защищает, словно сияющий ореол или надёжный доспех.

Увы – надёжный до поры до времени, потому что ты всегда на виду, и твои промахи – тоже.

А ещё, конечно же, была зависть, которая лишь усилилась, когда её приблизил к себе Владыка. Настоящих подруг среди вельможных дам Ипет-Нэсу у неё и так-то не было, но теперь и хороших знакомых поубавилось. Были, конечно, те, кто по разным причинам искал её расположения, видя, что ей благоволит Тия, или же находили её общество любопытным. Жрица уже успела понять – во многом благодаря той же Тии, – что при дворе каждый свой шаг, каждый свой жест нужно выверять со всей осторожностью. И потому она не обманывалась внешней любезностью и ни с кем предпочитала не сближаться. Ходила о ней слава как о замкнутой и не слишком приятной в общении особе – ну и пусть, не привыкать. Раскрывалась она только с теми, кого любила и уважала.

В итоге, как ни удивительно, сдружилась она больше с телохранителями Владыки, кое с кем из его свиты… и с молодым царевичем Рамсесом, но это уже была иная история.

* * *

Шепсет перебирала свои воспоминания, как сокровища в ларце, пытаясь найти нужное, хоть какие-нибудь зацепки теперь, когда смотрела на всё иначе. Люди вокруг неё, блистательный двор Пер-Аа, полный интриг и скрытых игр, разговоры, пронизанные тайными смыслами. Что среди всего этого она упускала? Кто ещё был врагом?..

* * *

31-й год правления Владыки

Рамсеса Усермаатра-Мериамона

Двор собраний, соединявший Храм Миллионов Лет и малый дворец, был полон и гудел разговорами. Перед Окном Явлений собрались множество влиятельных сановников и военачальников с семьями и свитой. Сегодня Владыка лично дарует несколько наград, а это неизменно было событием.

Шепсет пока не доводилось бывать на такой церемонии, где правитель торжественно общался со своими высокопоставленными подданными. Во все глаза она смотрела на Окно Явлений, украшенное искусными рельефами со сценами побед Владыки над иноземными врагами. По нижней части, примыкающей почти вплотную ко двору собраний, расположились сцены с состязаниями, немного над ними – скульптурные головы, символизировавшие побеждённые Усермаатра-Мериамоном народы.

Девушка стояла в первых рядах, поскольку входила в свиту госпожи Тии. Она была удивлена, увидев хозяйку Ипет-Нэсу здесь, вместе со всеми, и ожидала, что та вскоре покинет их, чтобы занять место подле Владыки в Окне Явлений.

Но Тия не спешила уходить, и на её лице застыла чуть печальная улыбка. Высочайший титул, который имела мать старшего царевича – уже почившая, – к ней не перешёл, и подобные церемонии, скорее всего, напоминали ей об этом, неприятно задевая. Впрочем, госпожа Тия всегда умела сохранять лицо и обучала Шепсет тому же.

«Никому не позволяй видеть ни слабость твою, ни сомнения, потому что всегда найдутся те, кто охотно использует это против тебя, – говорила она. – Носи свою уверенность гордо, словно доспех. Улыбайся, коли тебе угодно, или вовсе не удостаивай их лишним взглядом – ты можешь позволить себе всё, что лежит в рамках приличий».

И девушка старалась подражать своей наставнице, хотя с улыбками у неё дела обстояли плохо, и проще было носить уже привычную безучастную маску.

Эта маска помогала и сейчас, потому что жрица боялась ненароком выдать себя. Молодой царевич Рамсес, сын Владыки и Тии, конечно же, был здесь сегодня. И когда он украдкой улыбался Шепсет, сердце колотилось, словно птица в силках. Эта улыбка, игравшая на мягких, красиво очерченных губах, обезоруживала, вспыхивала искрами в его ярко-зелёных глазах и предназначалась словно только ей одной. Жрица смущённо отводила взгляд, но то и дело смотрела снова, любуясь тем, как его инкрустированный сердоликами браслет охватывал руку выше локтя и подчёркивал рисунок мышц. Как чёрные вьющиеся волосы падали непокорными волнами, удерживаемые золотой диадемой.

Молодой Рамсес стал самым первым её другом при дворе, ворвавшись в её жизнь с внезапностью песчаной бури и мягко, исподволь там укрепившегося.

Увы, с некоторых пор рядом с ним Шепсет пребывала в совершенном смятении, сама не зная, что с ней творилось и почему даже простые разговоры теперь давались с таким трудом. А он словно бы замечал это, но ни на чём не настаивал и ни о чём не спрашивал.

Глашатай объявлял имена присутствующих, но Шепсет стояла слишком близко к госпоже Тие и её сыну. Это отвлекало. В голове у неё вместо имён и титулов звучали слова лиричной песни, которую она не так давно услышала в исполнении одной из придворных арфисток.

«… моё сердце, словно охотница, устремляется

за тобой.

Спящие чувства девы, пробуждённые тобой, —

Ты создал целый мир для меня!

И вот я стою, затаив дыхание, только

расставив ловушки,

С охотничьими инструментами в руках,

Метательное копьё и сети… (я готова)…

Ради любви к богам, выйди же на охоту!..»[43]

Общее волнение во дворе собраний возвестило о прибытии Владыки. Занавеси распахнулись, и Рамсес Усермаатра-Мериамон вышел на балкон Окна Явлений. Сегодня он был облачён в одно из своих парадных одеяний – длинную драпированную тунику, прихваченную широким золочёным поясом. Несколько тяжёлых ритуальных усехов, широкие золотые браслеты и перстни с амулетами придавали его облику особую серьёзность и торжественность. Его голову венчала двойная ало-белая корона Обеих Земель.

В тенях за спиной Шепсет различала Руджека и отряд телохранителей. Слуги несли ларец с наградами, которые сегодня Владыка вручит особенно отличившимся военачальникам или чиновникам.

Зазвучали приветственные крики и восхваления. Шепсет радовалась, что стояла ближе всех, вместе с госпожой Тией и царевичем. Иначе, при её невысоком росте, она бы мало что разглядела, или её бы унесло назад, как бурное течение уносит рыбацкие лодки.

Вельможи толпились, стараясь привлечь внимание Владыки и, возможно, выпросить личную аудиенцию или внеочередное решение каких-нибудь прошений. В какой-то момент Шепсет случайно оттолкнули, оттеснили. Она едва не потеряла равновесие, когда чья-то рука деликатно сомкнулась на её локте, поддержала. Вскинув голову, она натолкнулась на взгляд молодого царевича. Рамсес ободряюще улыбнулся ей.

– Ты в порядке?

Девушка скованно кивнула, чувствуя, как её охватывает неуместное смущение. Ещё больше она смутилась, когда Рамсес украдкой переплёл свои пальцы с её, удерживая её рядом с собой, заслоняя от толпы. Царевич не смотрел на неё, внимал своему отцу, как раз начавшему свою торжественную речь, но несколько раз чуть сжимал ладонь девушки в своей в знак поддержки.

Смущение смешивалось внутри с радостью. Шепсет чувствовала себя счастливой и защищённой. До неё доносились обрывки разговоров и обсуждений. Её внимание привлекла приглушённая беседа какого-то военачальника с чати Таа – вскользь обсуждали, что Владыка в очередной раз отклонил какое-то из предложений своего сына на последнем совете.

– Разговор получился пренеприятный, – приглушённо заметил военачальник, – но и нечего юнцу лезть в дела, которых он не понимает. Своего брата он не заменит.

– Его брат стал частью истории куда более неприятной, – деликатно заметил чати, – и не будем об этом. Он неопытен, но весьма проницателен. Позволь напомнить о ряде мудрых шагов ещё недавно, выявивших несколько…

Их слова потонули в криках ликования, когда Владыка даровал первую из наград.

Украдкой Шепсет посмотрела на орлиный профиль царевича, повторявший отцовский. Наверняка Рамсес услышал то же, что и она. Но он умел держать лицо и сделал вид, что разговор его не просто не задевает, а вообще не касается.

Тонкостей отношений Владыки и его молодого сына Шепсет искренне не понимала. На людях Усермаатра не демонстрировал любви к близким, не выделяя своих родственников среди остальных придворных. Но жрица ведь знала, как он меняется за закрытыми дверями, как тепло может общаться. Возможно, и к сыну он был теплее, когда никто не видел. Но сколько Шепсет помнила, каждый раз, когда молодой Рамсес выходил после встречи с отцом, он был печален и задумчив. Буквально позавчера она сама пыталась отвлечь его и даже осмелилась позвать на прогулку, чтобы развеять мрачные мысли. Возможно, именно о том дне и говорили военачальник и чати? Вроде бы молодого царевича и правда допускали на советы.

Она хотела понимать больше, но Владыка редко говорил о своей семье – и о старшем сыне, с которым Шепсет не успела познакомиться до его отбытия на границы, и о других.

Шепсет понимала, что это связано с его высоким положением и непостижимой природой. Это для простого человека семья значила всё, а Пер-Аа принадлежал даже не себе, а целому народу.

«Пер-Аа не выделяет никого из своих сыновей и дочерей и не демонстрирует свою гордость за них», – говорила иногда Тия, но что-то в её взгляде заставляло жрицу сомневаться.

А сам царевич как-то разоткровенничался с ней. Это был, пожалуй, единственный такой их разговор, когда что-то глубоко опечалило Рамсеса – настолько, что он заговорил об этом. Был какой-то званый ужин с послами и купцами из Куша. Шепсет с царевичем вышли в сад, чтобы немного отдохнуть от шума и разговоров, самые интересные из которых всё равно велись за закрытыми дверями.

Жрица не спрашивала, только слушала, молчаливо поддерживая. Царевич словно бы говорил не с ней, а с самим собой, убеждая себя, что должен понять и принять.

– Божественная кровь ведь не то же, что людская, – сказал он тогда. – Владыки заключают брачные союзы не из любви, а их детей зачинают в ходе ритуалов сами Боги. Для того, чтобы род никогда не прервался, и в Та-Кемет царила стабильность. Вот почему дети для Владык не то же, что для простых рэмеч. Какая уж тут любовь. Есть только долг и высокие цели, – помолчав, он признался: – Я бы так не хотел. Это скорее пугает.

Шепсет было сложно представить такое, но ей стало очень грустно от ощущения несправедливости – грустно и за Владыку, лишённого простого счастья, и за молодого Рамсеса.

А потом, пригубив вина, царевич всё же обронил фразу, которую жрица запомнила, но к которой они больше никогда не возвращались. Тихо – могло и послышаться.

– Но моим братом он хотя бы гордился…

Рука Рамсеса, сжимавшая её ладонь, чуть дрогнула, и это вернуло Шепсет к настоящему. Владыка награждал чати Таа и объявлял о продлении полномочий наместника в Царстве Куш, поддерживающего мир в южных провинциях. Жрица прищурилась, глядя на правителя. Показалось или голос его чуть дрогнул? И выглядел он словно бы несколько более усталым, возможно потому, что церемония затягивалась.

В тот момент пространство неуловимо изменилось. Девушка судорожно вздохнула, уже зная, что произойдёт дальше. Солнечная ладья сияла ярко, но двор утопал в мягких ласковых тенях, дарующих прохладу. Вот только сейчас для Шепсет день стал темнее, как серые прозрачные сумерки. Голоса Тех наполнили её восприятие, становясь всё явственнее, заглушая понемногу голоса живых. Их шёпот был словно далёкий плеск волн, слова – неразборчивы. Но они шептали об опасности.

«Почему теперь? Что за знамение?» – подумала девушка, обводя взглядом гостей, пытаясь разглядеть, за кем из них могли прийти Странники.

А потом подняла взгляд к Окну Явлений…

Тени клубились у ног Владыки, поднимаясь всё выше, окутывая его плечи, становясь темнее и тяжелее. В неестественных сгущающихся сумерках Шепсет различала их уродливые формы, проступающие смутными силуэтами, жадно скалящиеся и ускользающие.

Люди радовались, смеялись, поздравляя тех, кого правитель отметил сегодня. Жрица давно уже знала, что кроме неё никто этого не видит и что нельзя ни с кем обсуждать или тем более издавать предупреждающий возглас.

Она стиснула зубы, глядя, как одна из мутных чудовищных форм пронзает сердце Владыки, а другая словно рассекает ему горло. Внешне с ним, конечно же, всё было хорошо, но такие видения сулили тяжёлые болезни.

Шепсет вдруг увидела лицо Усермаатра ближе – так явственно, словно оказалась прямо перед ним. Благородные черты застыли в выражении нейтральной доброжелательности. Ничем он не показал, что коснулось его. Шепсет видела лишь, как чуть сжались его челюсти, а по виску скатилась капелька пота.

Хор голосов Тех достиг высшей точки, став уже не просто плеском волн, а шумом бурного порога. Увы, жрица не разобрала слов – так иногда бывало. Уже в следующий миг всё смолкло, и снова солнечный свет заливал двор.

Шепсет перевела дыхание, чувствуя, как у неё похолодели руки. Царевич с тревогой обернулся к ней. Она не хотела привлекать ничьё внимание, да и как было объяснить? У кого спросить совета?

Может быть, у Сенеджа?.. Или предупредить самого Владыку?..

* * *

Шепсет боялась спрашивать, какие кошмары преследуют его. Достаточно было того, что она чувствовала присутствие Тех рядом с ним и всеми силами старалась отогнать. В тот день у Окна Явлений она видела лишь малую часть.

Страшно было думать, чего вообще мог бояться защитник Кемет. Но сейчас близилась ночь, и даже в безмятежном шёпоте ветвей слышалось что-то зловещее. Ясный свет звёзд казался холодным и колким, а сгущающиеся тени, затаившиеся в саду за окном и по углам покоев, – неестественно подвижными, текучими.

С наступлением темноты Владыка посылал за ней уже не в первый раз.

– Твои отвары в самом деле помогают мне уснуть. И мне нравится колыбельная, которую ты напеваешь.

Шепсет смутилась. В распоряжении Владыки были лучшие целители Кемет, но он предпочитал её.

– Мама научила меня, – призналась девушка. – Это очень древний рецепт. Она лучшая целительница во всём Уасет, многое знает. Может быть, лучше было бы послать за ней…

– Не нужно, – улыбнулся Владыка, откидываясь в своём плетёном кресле. – Моим мастерам куда больше нужна её забота.

– А ещё есть мудрая Нетакерти. Моя наставница из Хэр-Ди… Я попробовала смешать снадобья по-новому. Так что здесь сочетание двух секретов разных мастеров.

– Получилось прекрасно. А ещё, думаю, дело в твоей особенной Силе, свойственной только тебе, – доверительно сказал Рамсес, прикрывая глаза. Сейчас он пребывал в умиротворённом состоянии, где-то между сном и явью, когда ничто уже не терзало его. – Рядом с тобой легко. Останься. Расскажи что-нибудь ещё.

Эту просьбу он повторял часто, и девушка оставалась. И словно верный пёс, храмовый страж, охраняла его сны, защищала его так, как отряд Руджека защищал его тело. Ей было всё равно, что там говорили другие, какие предположения о ней строили. Завидовали, что она стала наложницей правителя Обеих Земель? Пусть. Где уж им было понять, как всё было на самом деле, как Владыка помогал ей направлять её силу и талант. И самое малое, что она могла сделать для него в ответ, – это воспользоваться его уроками и заставить эту силу служить ему.

Сев у его ног, Шепсет разложила папирусный свиток – один из тех, которые он выбрал для неё, чтобы она училась лучше разбираться в истории и политической ситуации. Рамсес тяжело вздохнул, пытаясь забыться сном. Эта ночь была одной из сложных, когда приходившие к нему Странники всё никак не желали отступать.

Жрица вспоминала собственный парализующий страх, ещё в детстве, когда только-только начинала постигать, что отличается от своих сверстников и даже от взрослых. Что может слышать и видеть такое, о чём предпочла бы не знать, но обсудить это не с кем. Голоса и тени пугали её, потешались над ней, обещали сгрызть её без остатка, пока не останется лишь обезумевший остов. Каждая такая ночь была похожа на битву – за себя, свою самость, за свой разум.

Неужели даже Владыка Кемет мог испытывать нечто подобное?.. Вот только Те, кто приходил к нему, были гораздо могущественнее и многочисленнее. Разве могла их остановить одна юная жрица, пусть даже с двумя Ка?

Напевая мамину колыбельную, которая на самом деле являлась мощным заклинанием – как теперь уже понимала Шепсет, – она впервые подумала, что этого недостаточно. Ей так хотелось помочь, сделать хоть что-то.

И как уже сотни раз до этого, девушка сжала фаянсовый амулет, который мама подарила ей ещё в детстве.

«Наш Бес тоже обитает между мирами, на самой границе, и оберегает. Он отгонит от тебя всех чудовищ. Видишь, как он высунул язык и сурово вращает глазами? Его боятся все твари из темноты. А с нами он улыбается и шутит, никогда не злобно. Весело бьёт в свои барабаны, наполняя сердце радостью…»

«Да, так будет правильно», – подумала Шепсет и, подчинившись порыву, впервые сняла с себя мамин амулет и аккуратно вложила в ладонь Владыки.

– Возьми, господин. Когда они приходили в мои сны, я просила Беса помочь мне, и он всегда помогал. Тогда сквозь зловещий шёпот в темноте я слышала его барабаны…

Рамсес тихо рассмеялся, разглядывая нехитрый амулет на плетёной бечеве, которую Шепсет с тех пор уже не раз обновляла.

– Мой покой хранят величайшие Боги всей Кемет. Я не могу забрать у тебя этот чудесный талисман.

С этими словами он протянул ей кулон.

Но собственный порыв не показался жрице глупым, хоть она и понимала: где уж её маленькому фаянсовому Бесу сравниться с амулетами Владыки, с молитвами, которые возносят в его честь до самых дальних пределов. Деликатно она обхватила руку Рамсеса между ладонями, зажимая в кулак.

– Возможно, господин, тебе просто не приходило в голову просить о чём-то Божество простого народа. Но он не откажет тебе и защитит, как ты защищаешь нас.

В его непостижимом взгляде промелькнуло что-то совсем человеческое. Он словно и правда не задумывался о таком.

– Благодарю тебя, моя маленькая жрица, – серьёзно проговорил Рамсес и надел её амулет, пряча под туникой и золотым защитным ожерельем.

Глава XII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

«– К чему Владыке амулет простолюдинов, когда на его стороне вся мощь древних храмов? Едва ли он принял бы такой… никчёмный подарок».

Сейчас, когда Шепсет вспоминала слова Сенеджа с того рокового дня, они обретали новый смысл. Чародей словно пытался принизить, лишить силы магию, к которой не обращался сам. Но Рамсес говорил не раз, что Бес в самом деле помог ему. А ещё больше помогла молодая жрица, которая видела больше, чем другие.

Теперь-то Шепсет уже знала: Сенедж был одним из врагов Владыки, действовавших тайно, исподволь. Чародей знал, что магические защиты полны изъянов. Возможно даже, сам подтачивал их. И насылал Странников, терзавших разум Усермаатра во сне и наяву.

Страшнее было иное, и с этим Шепсет не знала, как быть. Госпожа Мутнофрет косвенно подтвердила, что защита Храма Миллионов Лет, за стенами которого Рамсес вполне обоснованно искал Силу и спасение, была несовершенна. Умышленно несовершенна.

О вмешательстве жрецов Амона предупредили и жрецы Сета. Витиевато, но весьма недвусмысленно они заявляли, что служители Сокрытого Бога видят ослабление династии или даже сами способствуют этому, желая со временем заменить собой Владык.

Но разве под силу Шепсет выдвинуть обвинения Верховному Жрецу, который вскоре сменит старого Бакенхонсу? Этого нового жреца опасался даже сам Таа, потому и спешил покинуть город. А какую игру вела Мутнофрет? На чьей она стороне?

«Нужно будет обсудить с Нахтом, – подумала девушка. – Пусть он и не питает к ней особой любви, но свою мать знает лучше прочих».

Многого, слишком многого не понимала Шепсет. И она отчаянно нуждалась в том, чтобы кто-то помог и направил её. Таа был таким человеком. Он знал все придворные тайны и был наделён достаточной властью даже теперь, когда лишился своего положения. Ему было ведомо множество опасных секретов, которые он готов был использовать как оружие.

Но у всякой помощи была цена. И приказ чати был Шепсет совсем не по сердцу, потому что не того царевича он выбрал своим ставленником… Как же быть? Мысли лихорадочно заметались. Девушка совсем не умела плести интриги, а даже если б умела – разве могла она сравниться с человеком, который не просто так столько лет был правой рукой Владыки? Он раскусит любой обман даже прежде, чем она успеет построить планы. Нельзя было просто делать вид, что она поддерживает его – нужно было отдавать себя их общему делу полностью. Иного он не потерпит и просто смахнёт ненужную ему фигуру с доски.

Хека ткнулась носом в ладонь жрицы, возвращая в настоящее. Спохватившись, Шепсет вспомнила: её ведь ждал Нахт, которому обещала обработать раны. И она уже знала, что сделает после, пока ещё не покинула Нубт, странный город, существовавший по обе стороны.

Надеяться на новую встречу со жрецами Сета не приходилось – они уже сообщили всё, что желали и считали нужным, и вряд ли пригласят снова, а уж тем более откликнутся на зов. Но в этом древнем Месте Силы она всё-таки могла получить ответы, касающиеся династии.

Поспешив обратно в сад, Шепсет столкнулась с парой женщин, занимавшихся домом. Они не заговорили с девушкой, увлечённые своими делами, работали слаженно, едва ли не повторяя движения друг друга, и совершенно безмолвно. При мысли о том, что и они тоже могут быть мертвы, как и некоторые жрецы, становилось несколько не по себе. Но у этих мертвецов хотя бы и руки, и ноги, и глаза были на месте, в отличие от несчастных музыкантш и отряда Руджека, чьи тела намеренно лишили целостности, чтобы проклясть в посмертии.

Потом пришла и другая мысль. Если Нубт существовал по обе стороны, то поля и сады здесь могли обрабатывать вовсе не люди, как и следить за хозяйством, а чьи-нибудь ушебти. Фигурки ответчиков складывали в гробницы, чтобы те служили хозяевам после смерти в Полях Иалу. А Поля Иалу были пространством иным – непостижимым и эфемерным. Так почему бы части их не выглядеть как маленький заброшенный городок? Эту мысль Шепсет тоже предпочла отложить, не желая слишком уж задумываться о том, что прямо сейчас бродила по чьим-то посмертным угодьям. Да и если верить Таа, по Ту Сторону они оказались ночью и увидели истинный лик города, а свою непритязательную маску Нубт надевал днём.

Нахт ждал её там же, в тени акации. Оставшись один, он, уже никого не стесняясь, как следует утолил голод, уничтожив добрую половину всего, что было на столе. Девушка чуть улыбнулась, качая головой, и тут же смутилась, вспомнив его прикосновение. Не предавала ли она этим несмелым поцелуем человека, к которому питала настоящие чувства? Пусть даже безнадёжные чувства, но ведь взаимные… Молодой царевич пришёл к ней тогда, после уже вынесенного приговора, несмотря на все запреты, и старался облегчить её участь как мог. Добился для неё лёгкой смерти, а её тело доверил заботам лучших бальзамировщиков.

Конечно же, никакого будущего у них и быть не могло, тем более теперь. Но это не означало, что нужно вот так бросаться в объятия другого и потакать его симпатии. Хотя с другой стороны – подумаешь? Один лёгкий поцелуй. При дворе не придавали значения и куда более серьёзным вещам, покуда те оставались в тайне. И если Нахт желал таким образом показать Шепсет, что она была живой, по крайней мере, в его глазах, – ему это удалось. Ну а теперь лучше сделать вид, что ничего не произошло.

Когда она подошла, меджай вскинул голову, широко улыбнулся. Улыбка всегда озаряла его необычные зеленовато-золотистые глаза особенным светом – это девушка успела заметить. Она уже отвыкла от такой простой искренности, как рядом с ним или в гарнизоне Усерхата. В конце концов, долгое время её окружали совсем другие люди, среди которых излишняя искренность была скорее недостатком и слабостью.

Присев рядом, жрица молча ослабила повязки, аккуратно промыла раны. Они затягивались довольно быстро и не воспалялись благодаря отменному здоровью молодого воина и – чего уж скромничать – заботам её как целительницы.

Меджай неотрывно смотрел за её работой, и это немного смущало.

– Куда именно мы направимся дальше, как думаешь? – спросил он с преувеличенной беспечностью.

– Не знаю, – призналась Шепсет, не поднимая глаз, но чувствуя на себе его взгляд почти осязаемо. – Мне кажется, мы движемся в верном направлении – ниже по течению Итеру, ведь вряд ли чати решит возвращаться в Уасет. Точнее я сказать не могу. Хэр-Ди тоже лежит дальше на север.

Меджай осторожно накрыл её ладонь своей.

– Тебе тяжело выбирать, я понимаю. Хэр-Ди ведь твой дом.

Шепсет вздрогнула, потом возразила чуть резче, чем собиралась:

– Ты не понимаешь, каково это, разрываться между одним долгом и другим!

– Да, в самом деле? – мрачно усмехнулся Нахт, и ей стало стыдно. Он ведь оставил свой гарнизон, оставил Западный Берег Уасет, где бушевали беспорядки. И всё ради того, чтобы сопровождать её, быть её стражем.

Конечно же, он делал это, прежде всего, ради служения Владыке и восстановления справедливости. Но одно не отменяло другого: он в самом деле поступился долгом, который считал своим, личным, как страж некрополя и соратник своих братьев по оружию.

И ей, видимо, надлежало поступить так же, сосредоточиться сначала на задаче более важной для их расследования, чем её родной культ. Но как успокоить мятущееся сердце, которое буквально разрывалось при мысли о том, что её община падёт жертвой интриг и гнева более могучего храма?

Вот только если она поспешит в Хэр-Ди, Сенедж может успеть сменить тайник – в этом Таа был прав. Сейчас чародей отправился зализывать раны, но он уже прекрасно знал, что его бывшая ученица вернулась и слишком о многом осведомлена. На его месте сама Шепсет в первую очередь бы перенесла тайник в другое место. А ведь там наверняка найдутся драгоценные сведения, которые помогут раскрыть и других участников заговора. Не просто так жрецы Сета показали ей именно Сенеджа из всех врагов Владыки Рамсеса.

Следующая мысль заставила девушку похолодеть. Вдруг в тайнике чародея обнаружатся фигурки, изображавшие самого Владыку? Колдовство, ограничивавшее его при жизни и мучившее в посмертии. Вдруг Сенедж попытался сделать с Рамсесом то же, что сделал с самой Шепсет, – разделить его душу на части? Нет, такое вряд ли было под силу даже великому чародею. Одному – уж точно нет. А вот ослабить Владыку – вполне мог, особенно с помощью союзников, среди которых были даже жрецы высшего круга из служителей Амона.

И это вернуло девушку к вопросам, которые она хотела задать Нахту.

– Может, ты не захочешь говорить об этом, но спросить я должна, – тихо начала она, нанося снадобья ему на плечо. Успела в очередной раз порадоваться, что повреждение было не настолько глубоким, чтобы сильно рассечь мышцы и связки. Скоро он уже снова сможет удерживать этой рукой щит в полной мере, как раньше.

– Попробую ответить, – усмехнулся меджай. – Даже не знаю, что же такого ты можешь пожелать обсудить, чтоб я не захотел тебе отвечать.

Шепсет подняла голову, встречаясь с ним взглядом.

– Госпожу Мутнофрет.

Она буквально увидела тот самый миг, когда он захлопнулся изнутри. Лицо посуровело, взгляд похолодел. Перемена была такой резкой, что девушка даже сморгнула. Голос у него тоже изменился, стал сухим, и слова звучали более отрывисто.

– И что ты хочешь о ней знать?

Девушка как раз закончила с его ранами и отсела чуть дальше, понимая, что сейчас ему совершенно точно будет неприятна её близость.

– Я бы не хотела касаться чего-то слишком для тебя личного, – осторожно проговорила она. – В конце концов, не просто так ты не хотел просить её о помощи, даже когда военачальник Усерхат намекал. Чтобы отправиться в Ипет-Сут, тебе потребовался приказ.

– Я уже говорил тебе: госпожа Мутнофрет никому не помогает просто так. Здесь дело не в личном. Для неё всё происходящее – огромная многослойная игра, в которой она неизменно старается выиграть партию за партией. У неё нет ни друзей, ни близких – никого, кем она не готова была бы пожертвовать, если так будет нужно для следующего хода.

– Но господина чати она назвала своим старинным другом.

– Потому что связь с ним выгодна, и видимо, выгодна даже теперь, когда он многого лишился. Поверь, она охотно заменяет союзников, когда это предпочтительно. Полагаться на неё нельзя. Ни в чём.

В последних словах Шепсет различила плохо скрываемую горечь.

Фигура матери в Кемет была священна. Многие даже в своих гробницах ставили имя матери прежде имени отца. Видеть, как кто-то настолько отвергает собственную мать, было странно, но Шепсет уже успела познакомиться с Мутнофрет и понимала, почему такое могло случиться. Простого тепла в ней было не больше, чем в пригревшейся на солнце змее.

И словно в ответ на её мысли Нахт сказал:

– Своей матерью, пусть и не по крови, я считаю Садех. По крайней мере, именно она занимала в моей жизни это место, – меджай повёл плечами, словно сбрасывая старый груз, и поморщился от боли в ране.

– И всё же она правда очень помогла нам.

– Потому что Таа просил её и, скорее всего, заключил с ней некую сделку в обмен на помощь.

– Но она уже вмешалась в происходящее, – настаивала Шепсет. – Уже рискнула. Значит, она всё-таки с нами на одной стороне?

– Лишь до тех пор, пока верит, что мы можем выиграть, – отрезал Нахт.

– Помнишь тот разговор в храме… когда я прямо спросила у неё, кто руководил обновлением магических защит в Храме Миллионов Лет нашего Владыки, – дождавшись его кивка, жрица продолжала: – Она знала, что плетение ритуалов было нарушено умышленно. Что защита была несовершенна – намеренно сделана таковой. Она даже предупредила меня, конечно же, не напрямую и не называя имён…

– Меня тоже, – подумав, сказал меджай. – Мудрейший Бакенхонсу уже очень стар. Его место займёт один из двух братьев. Их имена тебе ни о чём не скажут – мне, в общем-то, тоже. Я видел обоих только издалека, и они предпочитают держаться в тенях. Мутнофрет и остальные ждут, кто из них двоих возглавит жречество Амона.

«Один из его возможных преемников отправляет множество ритуалов от его имени. Для нас, жрецов Властителя Уасет, тоже многое меняется», – так ей сказала Мутнофрет.

Шепсет стиснула зубы.

– Они оба против моего культа? И оба участвовали в преступлении против Владыки?

– Не знаю, – покачал головой Нахт. – Знаю лишь, что один из них более амбициозен, другой – более осторожен и действует тоньше. Но оба не просто так занимают своё высокое положение и предлагают храмовой ладье разные направления движения. В любом случае для нас каждый из них стоит слишком высокого. Будем честны, мы даже не можем называть их врагами. Враг – это всё же кто-то сопоставимый. А мы для них – просто мелкие мошки, кружащие над заводью.

– Все наши нынешние враги таковы, разве нет? – Шепсет невесело усмехнулась. – Все стоят слишком высоко, и наше слово – ничто против их. Но и у нас есть влиятельные друзья.

– Эту женщину причислять к друзьям не спеши. Я уже предупредил тебя: она с лёгкостью откажется от любого союзника, если так будет выгодно.

– И даже от тебя? – спросила жрица – и тут же прикусила язык: такая буря запечатанных внутри эмоций отразилась в глазах Нахта.

– Так уже случалось. Почему она должна поступить как-то иначе? – меджай фыркнул.

Шепсет вопросительно посмотрела на него, не решаясь спрашивать вслух. Нахт поднялся, подхватил свой хопеш, и девушка решила уже было, что разговор окончен. Она собрала свои снадобья, тоже встала, но воин вдруг продолжал:

– Я рос с отцом на Западном Берегу, пока она поднималась ступень за ступенью в своём служении. Семья ей была не нужна, хотя, наверное, когда-то она и правда любила его… как умела. В любом случае когда она была мне нужнее всего, то сделала вид, будто меня просто нет. У Певицы Амона не может быть слабостей – только её священный долг.

Эти слова прозвучали в унисон со словами молодого Рамсеса в её памяти:

«Какая уж тут любовь. Есть только долг и высокие цели».

Как всё-таки это было несправедливо… Шепсет хорошо помнила Анат, свою мать. В заботах целительницы нуждался весь город мастеров, но она всегда находила время для дочерей. В её любви Шепсет никогда не сомневалась, даже когда мама позволила, чтобы Нетакерти забрала её в храм Богини Инпут.

Последние мамины слова жрица носила у самого сердца, как когда-то талисман с Бесом.

«Я люблю тебя, моя особенная девочка. Я никогда не откажусь от тебя. И неважно, сколько у тебя Ка и где они обитают… Моё сердце всегда будет твоим домом…»

Отказалась бы от неё Анат теперь, когда её объявили убийцей Владыки? Думать об этом было тяжело, но Шепсет считала, что нет, мама не отказалась бы. Не поверила бы злым наветам.

– Но ты ведь не совершил ничего такого, чтобы она считала тебя своей слабостью или ошибкой, – осторожно проговорила девушка.

Нахт усмехнулся.

– Просто был недостаточно хорош. Никогда и ни в чём – начиная от крови, заканчивая умениями. Сколько она сравнивала меня с другими, сколько раз сетовала, что я едва ли смогу подняться так высоко, как сыновья её подруг при дворе, – воин фыркнул. – Но я был рождён меджаем. И быть меджаем – великая честь. Этому меня всегда учил отец, – на этих словах взгляд воина на мгновение потеплел, стал более привычным. – А вот когда отношения с Царством Куш стали более напряжёнными, она предпочла забыть о том, что её с нами связывало. Не отказывалась от нас до конца, просто… перестала присутствовать в нашей жизни, – Нахт вздохнул, качая головой. – Знаешь, чего я не могу простить ей? Даже не то, что она не взяла меня в свой дом, когда… когда отец погиб в том давнем мятеже… Это было похоже на то, что сейчас творится на Западном Берегу. Голод и бунт. Владыка справился в итоге, восстановил Маат и помог людям выжить. Но мы… то, что мы потеряли, уже не вернуть.

Сердце Шепсет дрогнуло. Своего отца, мастера-зодчего, она не помнила – он погиб, когда она была совсем маленькой. Несчастный случай в обвале гробничной шахты. Даже мама уже ничего не могла для него сделать – смерть была быстрой. Анат всегда говорила о муже хорошо, научила их с сестрой чтить его память и не согласилась на повторный брак.

Но для Нахта его отец был не просто чужой памятью и почтением к предкам. Это был родной человек, по которому меджай, похоже, тосковал до сих пор.

– Я помню тот день как вчера. Бежал предупредить его о пожаре и о мятежном отряде… Отец охранял кладовые с зерном. Приказал открыть их для голодной толпы. Люди чуть не передавили друг друга, стараясь забрать побольше для себя и своих семей. Но даров никогда не бывает достаточно. Нельзя было отдать им всё – другие тоже нуждались… Толпа – это голодный обезумевший зверь. Она перемалывает судьбы в своих челюстях, и никто не имеет значения. Даже те, кто пытается помочь.

Подчинившись порыву, Шепсет накрыла ладонью его руку, чуть сжала.

– Как его звали? – тихо спросила жрица. Она хотела запомнить этого человека, который считал своим долгом помочь не только мёртвым, но и живым. Возможно, даже её собственной семье, потому что голодный бунт в тот год коснулся и Сет-Маат, как теперь.

– Интеф. И эта женщина даже не явилась на его погребение, понимаешь? – голос воина дрогнул то ли от скорби, то ли от гнева, а губы искривились в жестокой, совсем чужой для него усмешке. Шепсет даже не думала, что он так умеет. – Словно он был для неё никем. Недостойным её по высоте положения. Но он был командиром отряда меджаев. Элиты стражи некрополей. Лучшим. А она… просто не пришла. И я поклялся больше никогда ни о чём её не просить.

Они молчали. Нахт не отнял руку, но и не смотрел на Шепсет. Перед глазами у него явно сейчас стоял не этот безмятежный сад на границе миров, а тот страшный день голодного бунта. И мать, предавшая семью.

Шепсет не понимала только, почему Мутнофрет так хотела оставить Нахта подле себя теперь. Вряд ли ведь только из выгоды? Какая ей была выгода от молодого меджая. Скорее всего, она хотела как-то всё исправить, по-своему… вот только говорить об этом Нахту сейчас было не время.

– Я рада, что в твоей жизни всё это время были Усерхат и Садех, – тихо сказала жрица. – Они так любят тебя. Это очень важно – когда семья любит и принимает тебя. Прости, что вообще начала этот разговор…

Нахт перехватил её руку.

– Не извиняйся. Просто теперь ты знаешь её лучше, – он усмехнулся немного смущённо. – И меня.

– Благодарю за доверие, меджай, – отозвалась Шепсет, и говорила она совершенно искренне.

Глава XIII

32-й год правления Владыки

Рамсеса Усермаатра-Мериамона

Шепсет

К мёртвым лучше всего было взывать в некрополях, даже если там нет нужной гробницы. Ложные двери, тропы духов, истончающееся пространство привычной реальности… Здесь их голоса звучали ярче всего – легче было получить ответы с Той Стороны. Ну а Нубт сам по себе оказался необычным городом, где граница между пространствами была зыбкой, как тончайшая ткань.

Сумерки сгущались. Девушку никто не останавливал, когда она прошла по узким улочкам, миновала сады и возделываемые земли и наконец остановилась на тропах у разрушающихся мастаб. Вдалеке высилась ступенчатая пирамида, отмечавшая храм и подземные святилища. Шепсет не знала, какой облик имеют эти катакомбы днём, и не решилась бы проверять. Может, камни давно обрушились, и вечные пески захватили всё безвозвратно. А может, и самого храма по эту сторону жизни уже давно не было…

Насколько глубоко в некрополь нужно заходить, Шепсет не знала – просто следовала за ощущениями. Хека бесшумно ступала рядом, ведя её и охраняя. На периферии зрения мелькали смутные тени, и вдалеке слышались шепчущие голоса, тихие, как плеск волн Итеру в ночной заводи. Это было чем-то привычным и давно уже не пугало. Шепсет жалела лишь, что среди этих далёких голосов не могла расслышать родной, нужный, который точно мог бы дать ответы на все вопросы.

Выбрать место для медитации оказалось неожиданно легко – её привлекла одна из мастаб, где жрица нашла уютную нишу старого сердаба[44] с обрушившейся стеной. Сейчас, в сумерках, одна форма наслаивалась на другую, как отражение в мутной воде. Шепсет видела эту мастабу, какой та была недавно отстроенной, и видела её нынешнюю, изъеденную жадным временем.

Жрица присела, разложила на отрезе льна небольшие подношения для мёртвых – взяла со стола Таа то, что Нахт не успел съесть подчистую. Потом поставила маленький масляный светильник, который позаимствовала в доме с тем, чтобы потом вернуть. Мёртвые ценили уважение, и каждый жрец Инпу и Инпут знал, что приходить в их дом без подношений, хотя бы символических, не стоило. Ведь разве вторгаешься ты в дом к незнакомцу, не испросив разрешения и не принеся с собой подарок?

Огонёк светильника подрагивал в полумраке. Ветер шелестел песком среди древних камней, присыпая утоптанные дорожки среди гробниц. Шепсет успокоила дыхание, настроилась. Чёрная собака устроилась рядом с ней, прижалась тёплым боком и теперь тоже смотрела в огонь. Показалось или меж полуприкрытых век промелькнули зелёные искры? Возможно, игра света и теней. Но жрица ведь всегда знала, что Хека не просто собака, а создание, спокойно перемещавшееся по обе стороны бытия. Посланница Богини, проводник душ, связанная с Шепсет особой нитью, о чём и предупредил Сет. Вот только это видение-предупреждение скорее пугало, напоминая, что нынешняя жизнь дана взаймы.

Девушка отбросила эту мысль, не желая обдумывать дальше. Сколько ей ни отведено теперь – это всё равно больше, чем было у неё прежде, когда её жизнь решили прервать, а саму её суть – расколоть на части и погрузить в забвение.

Огонёк затрепетал, и Шепсет вернула внимание в прежнее русло. Перед ней стояла задача, которую жрица не вполне понимала, как исполнить. Как расспросить мёртвых о том, кого она никогда не знала и не могла помнить? Как найти его среди них, если не было ни следа, ни запаха, ни привкуса личности?

«Каким же ты был, старший царевич Рамсес?.. Или… какой ты есть?»

Если бы Шепсет могла, то спросила бы Владыку, попросила показать хотя бы отголосок. Но присутствие Усермаатра само по себе было зыбким отголоском, который жрица теперь не могла нащупать и ощутить… Решение лежало на поверхности, хоть и пришло не сразу. Ну конечно же! Руджек, главный телохранитель Владыки, был знаком со старшим царевичем. Руджек и его отряд могли дать все ответы, и они всегда оставались где-то рядом – помогали и направляли, и прежде приходили в видения Шепсет незваными, когда она ещё не до конца вспомнила и осознала себя.

Вздохнув, жрица погрузилась глубже в транс, уже осмысленно, а не интуитивно, соединяясь со своей Силой – с её вторым Ка, обитавшим по Ту Сторону, знавшим запутанные пути Росетау, ведавшим имена Врат и их Стражей, видевшим лики обитавших в Дуате сущностей и слышавшим их голоса.

Шепсет заглянула в более тёмное своё отражение, а потом вдруг оказалась с ним спина к спине, разделённая и единая. И теперь это состояние было столь же естественным, как и прежде, когда она приняла себя. Возможно, даже ещё более естественным с тех пор, как Имхотеп помог ей обрести целостность и осознание. Теперь она не отвергала себя, не желала забыть. Эта Сила была её частью и служила жрице, а сама Шепсет служила ей. Эта Сила уже помогла девушке одолеть врага, и поможет впредь. Связь, что сильнее сестринской, спокойная безусловная любовь, что глубже любого самого яркого сердечного стремления. «Ты – это я, – безмолвно шептало её второе Ка. – Я – твои глаза и уши, твой голос и твоё дыхание здесь, где царствуют вечность и бесконечность».

Они стояли в воде, плескавшейся у их ног, мерцавшей матовым блеском, словно ртуть. Темнота уже привычно разбивалась на сотни отражений, дробилась на тысячи обличий. Смертному разуму было не под силу разглядеть и осознать их все, а в языке не было слов и священных символов, чтобы запечатлеть их.

Лёгкое перо медленно опускалось из темноты, и из-под покрова вод проступали очертания Весов. Шепсет ждала, смотрела, как перо ложится на одну чашу. На другую должно было лечь сердце – сердце того, кого она искала здесь.

Губы её второго Ка разомкнулись для призыва, и полился речитативом нездешний шёпот – имена и воспоминания, сотворявшие зримые формы.

Мертвецы поднимались из тёмных, мерцающих ртутью вод, вставали вокруг неё, жуткие и изломанные в своём страдании. Шепсет была готова – она уже видела их прежде, хоть и предпочла бы помнить иными. Жрица воссоздала первую встречу с ними на Той Стороне в своей памяти, и такими мёртвые явились ей. Возможно, они и сами уже не помнили, какими были при жизни, ведь их тела никто не потрудился сохранить так, как положено.

Три юных девушки. Одна держала в руках флейту, другая – тамбурин, третья – цветы для праздничного алтаря. Их глаза были вырваны, и по лицам стекали кровавые слёзы. Их голоса были призрачным шепчущим хором:

«Нас заставили замолчать, потому что мы увидели».

Четверо мужчин. Их руки были изувечены, истерзаны, более не в силах поднять оружие, брошенное к их ногам. Их голоса были подземным рокотом:

«Наш долг нам не позволили исполнить, потому что мы не отступили».

Все семеро встали вокруг, глядя на Шепсет невидящими взорами. Они желали говорить с ней по своей воле – призвать их не составило труда.

«Мы будем рядом… рядом с тобой».

– Храбрый Руджек… – её собственный голос был едва ощутимым призрачным шёпотом. Жрица протянула руку к воину, вспоминая, как впервые увидела его в саду Владыки – живого, весёлого, шутившего о собаках. Мёртвое лицо было преисполнено мрачной торжественности, и улыбка не тронула рассечённые губы.

Шепсет хотела благодарить его за помощь в бою с Сенеджем, но воин и так знал всё, что она собиралась сказать об этом. И теперь ждал иную её просьбу.

– Старший царевич Рамсес, сын Владыки Рамсеса Усермаатра-Мериамона и Владычицы Тиити.

Каждое имя имело силу, и эта сила заставляла слова прокатываться потусторонним эхом здесь, в этом пространстве, посылая вокруг рябь – как круги по воде. Шепсет и сама невольно вздрогнула, чувствуя, как далеко прокатилось эхо. Рэмеч[45] говорили, какую власть имеет Рен[46], составляющая души. Здесь эта власть была зрима и ощутима, имея своё воплощение.

Руджек склонил голову набок, прислушиваясь. Воины и музыкантши переглядывались в безмолвном разговоре. Шепсет терпеливо ждала, пока эхо проносилось в незримых глубинах тёмных пещер и переходов. А потом улеглось, угасло…

«Того, кого ты ищешь, нет среди мёртвых». Руджек покачал головой. Его голос был не вполне голосом – скорее мыслью, рождённой его присутствием, безошибочно знакомым, но не таким, как он звучал при жизни.

«Нет среди мёртвых», – подтвердили воины и музыкантши.

Это должно было бы вызвать радость и надежду, но Шепсет ощутила и странную лёгкую горечь. Разочарование. Она словно сама внутренне ждала и предвкушала другой ответ – не потому что желала старшему царевичу смерти, нет.

А потому что тогда не пришлось бы выбирать…

Но теперь у неё был ответ для Таа.

Жрица чуть поклонилась, благодаря мёртвых. Девушка уже обещала помочь им, и они знали, видели её намерение. Знали, что Шепсет уже идёт по этому пути. «Вернуть память. Вернуть истину», – как они и просили.

Было ещё кое-что…

«Ты можешь помочь мне услышать Его голос?» – с безумной надеждой спросила Шепсет у Руджека.

Но мертвец лишь смотрел на жрицу тёмными глазами, словно говорил, что ответ был не у него, а у неё самой.

В следующий миг Руджек протянул изувеченную руку, сжал её плечо и чуть потянул девушку, словно желая увести за собой. Его изуродованное лицо исказилось мукой, а рот разверзся в безмолвном крике. Шепсет испуганно распахнула глаза, когда все мёртвые лица вокруг неё стали масками боли и ужаса.

«Смотри…»

«Смотри!»

«СМОТРИ!»

Всё исчезло. Жрица стояла на пристани одна, и прохладная вода лизала ступни. Солнечная ладья опускалась за красноватые горы Западного Берега, заливая всё алой медью. И воды Итеру у её ног тоже казались алыми, словно расплавленный металл. Свет полыхнул красным заревом догорающего заката.

Западный Берег горел в лучах умирающего Атума.

Горел…

Горел!

Шепсет узнала то самое жуткое видение, исполнения которого она так боялась. Жрица вскинула руки, прижав пальцы к губам, не в силах сделать ни шага. Но пространство преломилось само, приблизив её к месту, где девушка страшилась оказаться, откуда хотела исчезнуть бесследно.

Крики, свист стрел, звон оружия. Вспышкой она видела зарево первого неравного боя. Видела защитников, не готовых дать бой, павших, потому что…

… потому что те, кто приходил, были друзьями.

А потом Шепсет оказалась в самом сердце огня, но не ощущала его жар. Языки пламени лизали её, но будто не касались вовсе, не заключали в свои погибельные объятия. Она была гостьей здесь, беспомощной наблюдательницей. Слышала крики и плач, но не могла вмешаться.

Сокрушительная волна чужого горя и страха окатила её, убивая изнутри так, как не могла убить стихия. Ноги подкосились, и жрица упала на колени, беспомощно озираясь. Шепсет видела, как корчились в огне домики, как бежали изломанные, охваченные пламенем фигуры, тянула руки и не могла помочь. Никому не дано было сбежать отсюда, даже ей.

Она боялась вглядываться в лица павших, боялась узнавать тех, кто успел стать ей дорог. Мужчины и женщины, старики и дети, собаки, скот – пламя не щадило никого. И когда огонь – одичавший гость, приглашённый врагом, вдосталь напировавшийся, – улёгся, Шепсет так и не сумела подняться с колен. В наступившей неестественной тишине она не рыдала – хрипло выла, впиваясь пальцами в остывающий пепел. И в тот миг девушке казалось, что она обезумела, что разум её со скрипом рухнул, обрушился, как один из домов гарнизона. Мёртвые кричали, взывая к ней – к единственной, кто слышал их. Молили о справедливости, просили вывести их обратно, не позволить кануть в забвении. «Живы, мы живы, всё не могло оборваться так! Укажи путь, собачья жрица, расставь всё по местам!»

Шепсет вскинула голову. На одной из скал некрополя, примыкавших к гарнизону, стоял отряд – совсем маленький отряд, лишь горстка тех, кто приходил сюда в этот день и равнодушно наблюдал за всеобщей казнью. Жрица разглядела могучего высокого кушита, который выступил вперёд, сжимая лук. И откуда-то Шепсет знала совершенно точно, что именно он пустил первые зажжённые стрелы, давая приказ остальным.

Хаэмуасет, гость командира Усерхата, влиятельный союзник.

Союзник?..

Лицо его не выражало ни скорби, ни злобы – застыло в мрачной маске. И эхом в разуме Шепсет отдавались слова, которых она не могла нигде услышать, но которые имели смысл и вес. Слова, сказанные когда-то даже не ей.

«Мы ведь уже предлагали тебе. Тогда выбор стоял остро, но Владыка был ещё жив…»

«Тебе ведь тоже предстоит решить, где ты и с кем ты, когда новый Владыка вступит на трон. Уже скоро…»

«Ты можешь помочь. Присоединяйся к нам, Усерхат. Подумай о будущем Та-Кемет…»

– Такова участь предателей Пер-Аа! – торжественно провозгласил кушит, обращаясь к своим воинам. А потом, уже тише, добавил, глядя на пепелище: – Тебе просто нужно было занять правильную сторону, мой упрямый друг…

Тьма поглотила их. Шепсет судорожно вздохнула. Она всё так же стояла на коленях, но не среди догорающих углей, а в тёмных свинцовых водах. Мёртвые толпились вокруг, только теперь их стало больше, намного больше! И сокровища слов, которые её память бережно сохранила, осыпа́лись вокруг неё отголосками воспоминаний.

– Собачья жрица! Собачья жрица! – радостно кричали мальчишки.

Их вёл юный сын кузнеца, хваставшийся, как гостья гарнизона вылечила его. Они приносили фрукты и сладкие медовые соты, и теперь дары падали в тёмные воды, растворяясь хрупкими искрами.

– Ты обещала рассказать страшные истории!

– И научить отгонять Тех, с перевёрнутым лицом! Посмотри, теперь мы тоже видим их, совсем как ты… Ты же поможешь, отгонишь?

Глаза горели от слёз. Она не хотела узнавать знакомые черты в лицах, изуродованных смертью, но память сама надевала на них погребальные маски, смягчая ужас.

Целитель Имхотеп грустно улыбнулся. О, эти его слова она запомнила навсегда.

– Возможно, чтобы выйти к самой себе навстречу, тебе тоже нужно пережить некое значимое событие.

«Хорошим… я хотела, чтобы это событие было хорошим, поймите же вы все!» – пыталась крикнуть она, но ни единого слова не вырвалось.

Шепсет наткнулась на серьёзный и печальный взгляд Садех. Женщина смотрела на неё без осуждения, а в руках сжимала алтарную статуэтку Беса, которую ещё недавно подарила жрице и сказала тогда:

– Смотрю на тебя и думаю: тебя словно гонит какое-то зло…

«Да, зло идёт за мной по пятам, несёт вам беду…»

– Не ты привела его, – возразила Садех на её невысказанную мысль. – Но теперь оно всё же пришло за нами…

Жители гарнизона перешёптывались, и круг сжимался всё теснее. Они осуждали? Роптали? Ждали помощи?

– Не забудь…

– Не забудь о том, что случилось здесь.

– Что случилось с нами…

– …шли за тобой…

– …за тобой…

Шепсет разглядела Усерхата, обнимавшего Садех за плечи. Командир словно растворялся в остальных, сплавленный с ними в единое горе, но его голос прорезался сквозь все их слова.

– Не вини себя, – сказал он. – Ты опасна для своих врагов. Такова цена…

Образы накладывались друг на друга – живые и мёртвые. Смех и голоса сменялись криками боли, воем ужаса. Шепсет звала их, стиснула себе горло, надеясь выскрести хоть тончайший звук, который они бы услышали.

Тщетно.

Голос Имхотепа прошелестел над самым ухом.

«…потому что когда ты вернёшь свою Силу…»

Она не хотела, не хотела, чтобы всё было так! Так не должно было быть! Нужно успеть всё, всё исправить!

«…ты в самом деле сможешь узнать и донести волю Усермаатра-Мериамона, да живёт он вечно…»

Тёмные свинцовые воды полыхнули отражённым пламенем, ослепляя, и жрица лишилась чувств.

* * *

Пришла в себя Шепсет уже глубокой ночью. Хека тыкалась ей мокрым носом в лицо, пытаясь разбудить. Не сразу жрица поняла, что хор голосов вдалеке, живых и мёртвых, звучал уже здесь. В Нубте.

Девушка осторожно села, посмотрела на свои дрожащие руки. Перед глазами стоял горящий гарнизон, а в глазах жгло, словно она всё ещё вглядывалась в тёмную завесу дыма. Ласковый ветер принёс хрупкое касание знакомых рук. Надёжная, крепкая, защищающая ладонь – командира, прикрывшего их отход, настоявшего на отбытии в Уасет. Ласковая, тёплая, сильная – хозяйки гарнизона, подарившей ей приют, несмотря на все опасности.

Но ещё невыносимее было слышать перестук мелких камешков под босыми ногами, весёлые детские голоса вдали, возбуждённо обсуждавшие между собой чудесное исцеление и звавшие её, звавшие:

«Собачья жрица! Собачья жрица! Научи, как отгонять Тех…»

– Нет. Это всё неправда, – решительно сказала себе Шепсет, поднимаясь и расправляя складки калазириса дрожащими руками. – Это мой страх. Видение, которому не суждено сбыться. Я не позволю! Слышите? Не позволю!

Некрополь поглотил её слова со спокойным сочувствием. За минувшие века он уже слышал крики многих, так и не смирившихся со смертью – чужой ли, своей ли.

Хека тяжело вздохнула, поднялась, подходя к девушке. Шепсет растерянно посмотрела на собаку.

– Это… это ведь не по-настоящему, да? – ломким голосом спросила она. – Мы ещё успеем предупредить… Усерхат ведь знал, что Хаэмуасет может вернуться, поэтому отослал нас! И значит, он непременно что-то придумал. Правда же?

Хека молчала, глядя на жрицу мудрыми не собачьими глазами. Где-то вдалеке угасали детский смех и окрики воинов.

Шепсет не знала, сколько бродила по лабиринту некрополя. Всё слилось воедино: видения, мысли и страхи, а время потеряло смысл.

Но когда темнота сменилась матовой утренней дымкой, она уже стояла на границе обрабатываемых полей. Здесь её и нашёл Нахт.

– Где ты была? – спросил он со смесью раздражения и облегчения. – Боги, ты как в глубинах Итеру канула. Я везде обыскал!

Шепсет пожала плечами, не зная, как объяснить. Меджай говорил что-то ещё, но она едва слышала – просто смотрела, как его глаза горят живым огнём, и знала, что этот огонь потухнет, если она расскажет. И этот стержень в нём – всё, на что он опирался, откуда черпал силу, которой делился с другими – надломится.

Ей могло показаться. Да, Шепсет не могла рассказать о том, в чём даже не была уверена, ведь порой даже у более опытных жрецов видения связаны с сильными желаниями или не менее сильными страхами, но не отражают действительности.

– Ну, так узнала что-нибудь? – Нахт улыбнулся. – Хоть не зря полночи плутала по владениям «дедов»?

Шепсет очень хотела улыбнуться в ответ, но губы не слушались. И потому жрица просто ответила:

– Он жив.

Глава XIV

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Ими

Ладья причалила к старенькой пристани, которой явно пользовались редко. Заводь заросла зеленью, которую некому было чистить, а дощатый настил не вызывал ощущения надёжности. У берега покачивались три тростниковые лодки – пустые, – одна из которых наполовину затонула.

И главное, вокруг – ни души. Но ведь кому-то эти лодки принадлежали?

– Мы точно на месте? – с сомнением спросила Ими у кормчего.

Мужчина пожал плечами.

– Я не ошибаюсь, госпожа. Всё как ты велела.

Шуит, устроившаяся на самом краю борта, потянулась и мяукнула. Она первая спрыгнула на деревянный настил, словно разведывала путь, и обернулась, выжидающе глядя на хозяйку.

– Я не пробуду здесь долго, – сказала девушка. – Будьте готовы к отплытию.

Кормчий чуть поклонился. В сопровождении двух своих воинов Ими сошла на берег.

Среди неухоженных зарослей и одиноко торчащих пальм стояли несколько покосившихся тростниковых хижин из тех, которыми пользуются рыбаки и крестьяне, когда отдыхают от дневного зноя. Впереди высилась светлая башенка зернохранилища, над которой кружила стайка птиц. Ими подхватила свою кошку на руки и направилась к просвету среди зарослей, откуда вилась каменистая тропа.

Городок оказался чуть более оживлённым – здесь, в отличие от берега, хоть кто-то обитал. Но к изумлению, Ими не увидела ни собак на улочках, ни скота на выпасе, а те немногие люди, которых она встречала, не выглядели ни удивлёнными нежданными гостями, ни хоть сколько-нибудь заинтересованными. Казалось, большинство местных просто разъехались в поисках лучшей жизни, а те, кто остался, существовали просто по привычке, плывя по течению однообразных сонных дней.

«Что ж, если подумать, и правда неплохое местечко, чтобы спрятаться и залечь в ил», – усмехнулась про себя жрица, думая, у кого можно будет осторожно все разузнать за небольшую награду.

Узкая улочка вывела к полям, за которыми простирался древний некрополь. Шуит навострила уши, беспокойно заёрзала на руках у хозяйки, и когда Ими отпустила её – кошка потрусила вперёд, высоко задрав хвост, явно наметив цель.

– Значит, всё-таки чуешь их здесь, – девушка удовлетворённо хмыкнула, идя следом за своей кошкой. Воины шли за жрицей, хотя охранять здесь было особо не от кого.

В полях, не разгибаясь, трудилось несколько человек – явно меньше, чем требовалось для поддержания пусть и не самого большого, но всё же хозяйства. Когда Ими окликнула крестьян с просьбой поговорить, они лишь удивлённо посмотрели на неё, утирая пот со лба, и вернулись к делам. Намёком на награду за простые сведения никто почему-то не заинтересовался, а может, просто туповаты были для намёков. Ими покачала головой, закатив глаза, и двинулась вперёд.

Некрополи она не любила: чуяла здесь слишком много из того, что ей не нравилось. Как против шерсти погладили. Хотелось выйти и отряхнуть это, как кошка стряхивает с лапок воду. Но некрополь Нубта был особым местом, можно сказать, легендарным – почти как некрополь Абджу[47], где сокрыта была гробница самого Усира. В древности здесь билось сердце культа своенравного Владыки Дешрет Сета. Ну а историю нынешней династии Ими знала хорошо и понимала, какое значение имел этот культ для Пер-Аа. Просто она ожидала от Нубта… большего? Но скорее всего, дело было в том, что Сету теперь больше поклонялись в Пер-Рамсесе. Его огромный храм лежал на юге столицы, заложенный ещё при Хека-Хасут и разрушенный предыдущей династией, о чём говорить сейчас было не принято.

Стихиями Бастет были солнце и плодородная земля, жизнь и красота, а не мрачный, шепчущий покой гробниц. Но Ими не просто так была жрицей, пусть её Богиня и ведала совсем иными аспектами бытия, далёкими от некрополей. Девушка чувствовала особую завораживающую Силу и древность этих мест, переплетение эпох и таинств. Богиня вела её, как умелую терпеливую охотницу, по следу, по самой кромке, оберегая, не позволяя заблудиться в пространстве чуждом и тёмном.

Над лабиринтом гробниц возвышалась ступенчатая пирамида – мрачная тень, хранившая некрополь. Глядя на неё, Ими испытывала странный трепет, и подходить к пирамиде ещё ближе совсем не хотелось. Её, незваную гостью, словно отгоняли оттуда, безмолвно, незримо, но вполне ощутимо. Воинам, идущим рядом с Ими, тоже было не по себе, хоть они и старались не подавать виду.

Шуит прыгнула на низкую стену из сырцового кирпича, разграничивавшую несколько мастаб, и теперь задумчиво вылизывала лапку. Может быть, двигаться дальше и правда не стоило. Но тогда зачем они вообще пришли сюда? Ими нахмурилась, озираясь. Вокруг были только песок, камни и досточтимые древние мертвецы, провожавшие её безглазыми взорами. В воздухе стоял приглушённый гул, и сухой ветер гулял среди гробниц, не даря желанной прохлады.

Кошка вдруг встрепенулась, прыгнула на ближайший обломок колонны, отмечавший давно осыпавшийся портал небольшого заупокойного святилища. Ими неуверенно шагнула вперёд.

– Дальше я б на твоём месте не шёл.

Незнакомец говорил беспечно, даже весело, но от неожиданности девушка чуть не подпрыгнула на месте – совсем неподобающе для будущей Хемет-Нэсу-Урет. Один из сопровождавших её воинов заслонил жрицу собой, перехватывая копьё поудобнее, а другой уже накладывал стрелу на тетиву.

На крыше мастабы, в тени которой они остановились, сидел молодой мужчина. Свесив ногу, он поигрывал коротким кинжалом. Откуда он здесь только взялся? На лицо совершенно не примечательный, незапоминающийся. Разве что всклокоченная шевелюра имела необычный для большинства рэмеч оттенок – рыжеватый. Таких людей ещё называли отмеченными Сетом. Кожа у него была светлее, чем у уроженцев Кемет.

«Ну надо же. Чехену[48], – подумала Ими. – Далековато же ты забрался от дома, и не побоялся».

Говорил незнакомец с лёгким акцентом – явно жил в Кемет уже давно. Но кровь не скроешь, а в нынешние неспокойные времена народ к крови приглядывался. Не так уж давно отгремела война на границах, а со смертью Владыки старые враги – что на севере, что на юге – подняли головы. Многие ещё помнили, как племена, прежде союзные Пер-Аа, объединились с Народами Моря в противостоянии Кемет.

– Туда нельзя? – с улыбкой осведомилась жрица. – Или ты предупреждаешь нас об опасности?

Она коснулась плеча своего воина, подав знак опустить лук. Сейчас говорить лучше было без угроз. Они ведь пришли в чужой дом.

Рыжеволосый пожал плечами, сосредоточенно подпиливая кинжалом ноготь.

– Скажем так, здешние хозяева очень не любят гостей. И чрезвычайно ценят своё уединение.

– Я, конечно же, никого бы не хотела потревожить, – Ими добавила в свой голос особые нотки, которым мало кто мог противостоять, если уж она хотела кого-то расположить к себе. – Может быть, ты сможешь немного помочь мне?

– Может быть. Что ты ищешь в Нубте, госпожа? – незнакомец прищурился, оглядывая её, не отрываясь от своего занятия.

И от Ими не укрылось, как ловко он орудует кинжалом даже в таком незначительном деле. Уж она-то умела распознавать скрытые предупреждения. Страж некрополя. И ножик этот его – явно не единственное оружие.

– Моя подруга в бегах, – доверительно сообщила жрица. Полуправда всегда служила цели лучше, чем ложь. – И я знаю, что она отправилась в Нубт. Скажи, ты видел её? Девушка и чёрная собака.

– Видел девушку или чёрную собаку?

– Обеих, – терпеливо уточнила Ими. – Собак у вас тут, прямо сказать, на удивление немного. Ты бы не перепутал.

– Собак распугали звери пострашнее, – охотно ответил рыжеволосый. – Да и некому их тут особо держать. Им ведь нужно живое человеческое тепло.

– А кто же стережёт ваш некрополь?

Чехену усмехнулся.

– Другие.

От этого простого слова стало не по себе – как при взгляде на ту пирамиду, куда Ими сейчас старалась не смотреть. Сбросив оцепенение, она прощебетала как ни в чём не бывало:

– Моя подруга не расстаётся с собакой. Чёрный пёс из некрополей.

Ими постаралась описать Шепсет, какой помнила её при дворе.

– Хм, – незнакомец оценивающе посмотрел на свою руку, покрутил кинжал в пальцах. – Если она в бегах, как ты говоришь, госпожа, то, наверное, не желает быть найденной?

– Наверное, – жрица не удержалась от иронии. – Но ведь не от меня же она скрывается.

– Это, безусловно, меняет дело.

Говорил он сейчас серьёзно или нет, понять было сложно. Видел ли Шепсет? И кому на самом деле служил, чьим интересам?

Ими посмотрела на кошку. Шуит прыгнула к её ногам, ласково потёрлась, предлагая мысль. И жрица проговорила тихо, серьёзно:

– Ей грозит большая опасность. Я должна предупредить подругу, где ей искать помощи. Поэтому прошу, если вдруг ты всё же видел их…

Рыжеволосый покачал головой, поднялся, глядя на Ими с крыши мастабы. Своими текучими движениями и поджарым телосложением он напоминал камышового кота. На мужчине не было доспехов, только простая схенти[49] и амулеты, а из оружия – всё тот же кинжал. Но почему-то, глядя на него, Ими не могла избавиться от ощущения, что этот человек очень опасен.

– Лучше уходи отсюда, жрица, – мягко сказал он, но в голосе девушка различила нотки предупреждения. – Здесь тебе в самом деле нечего и некого искать.

– Ну что ж… благодарю за предупреждение. И ты, в самом деле, гостеприимнее всех прочих здесь, – Ими тихо рассмеялась. – Ты со мной хотя бы заговорил. Доброго дня тебе, страж некрополя.

– Доброго путешествия, госпожа, – улыбнулся рыжеволосый.

Направляясь прочь от некрополя, Ими думала о том, что косвенно он всё же подтвердил в ходе разговора: Шепсет в самом деле была здесь.

А ещё жрица никак не могла избавиться от ощущения, что глаза обманывают её и что она будто не видит здесь самого главного. Это чувство было таким острым и тревожным – так и хотелось сорвать невидимый покров с собственного взора. Вот только силы, этот покров набросившие, явно превосходили её собственные. А Богиня мягко подталкивала девушку вперёд. Пришла пора продолжать путешествие.

Часть II

Торжество Амона

Глава XV

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

– Итак, искать его надлежит западнее от Дельты. Я бы начал отсюда, от этого гарнизона, ещё не так давно отражавшего набеги чехену, – сказал Таа, указывая на разложенную перед ними карту. – Отправитесь туда сразу же, как сделаете остановку в Хэр-Ди.

Нахт вздохнул, пытаясь представить это расстояние. Так далеко он никогда не забирался и даже не мог прикинуть, сколько это займёт дней. Чати обещал предоставить всё необходимое для путешествия, в том числе свободный проход на любую ладью из указанных им, следующих по нужному курсу. Они уже наметили план дальнейшего путешествия. Но прежде нужно было добраться до храма Хэр-Ди, а ещё раньше – к тайнику, куда пыталась их привести Шепсет. Пыталась, поскольку и сама не очень хорошо представляла, что за место ей указали жрецы Сета.

Девушка безучастно кивнула, глядя на карту, где чати размечал их путь. С тех пор, как они покинули Нубт, она держалась даже более замкнуто, чем обычно, и почти не разговаривала. Нахт хотел бы понимать почему, но она не объяснила. Наверное, сказывались беседа с «дедами» и её переживания о собственной природе. Но какая в самом деле разница, кем она была, если жрица ходила по земле и дышала, как все? Что отличало её от других? Самому Нахту было решительно всё равно. Он даже не вспоминал, что Шепсет встала со стола бальзамировщика.

– Не задерживайтесь нигде надолго, – напутствовал Таа. – Время не та роскошь, которой мы располагаем. Ваша остановка в Хэр-Ди не должна быть долгой – только предупредить местных жрецов и отбыть дальше как можно скорее. Даже если искушение остаться будет велико.

– Так ты не отправишься с нами дальше, господин? – уточнил меджай.

Не то чтобы он сомневался – ведь не просто так Таа именно поручил им найти старшего царевича, а не искал встречи с ним сам.

– Увы, меня ждут другие дела, буквально разрывающие меня на части, – Таа покачал головой и развёл руками. – А возможности мои нынче не столь велики, как ещё недавно. Мой старый друг Хори шлёт печальные вести. – В ответ на непонимающий взгляд Нахта вельможа пояснил: – Наместник Владыки в Царстве Куш. Напряжение на границах нарастает. Исфет подняла голову, а с нею и наши враги, внешние и внутренние. В Куше издревле особенно чутко прислушивались к настроениям в Обеих Землях. Стоило власти Пер-Аа хоть немного ослабнуть или, не дайте Боги, пошатнуться, как многие там предпочитали забыть обо всех благах, которые дарует наш союз.

Это Нахт помнил. В конце концов, и меджаи были выходцами с юга – из тех, кто принял объединение земель под властью правителей Та-Кемет, сперва наёмники, а теперь давно уже полноправная и незаменимая часть войска Пер-Аа. Но Царство Куш имело свою историю, а его народ – свою гордость. Немало было кушитов, кому претила сама идея объединения с Та-Кемет. Отец рассказывал о кровопролитных восстаниях, некоторые из которых пришлись уже даже на начало правления Владыки Усермаатра-Мериамона.

Меджаи всегда держались в стороне от этих распрей. Их культура была сплавом традиций Куша и Кемет, а их верность принадлежала Пер-Аа. Народ любил воинов как могучих защитников, но любовь питали не все. Так, например, повстанцы Куша считали меджаев предателями, а некоторые рэмеч – людьми второго сорта, как всех кушитов.

Увы, не раз и не два Нахта посещала мысль, что и его мать была как раз из таких рэмеч. Что она стыдилась своей любви к меджаю, случившейся в юности. И потому сам он предпочитал считать себя именно меджаем, а не полукровкой-рэмеч, и носил это имя с гордостью.

– К слову, старший царевич Рамсес выступал союзником Хори каких-то несколько лет назад. Но увы, именно тогда приключилась вся эта неприятная история, положившая конец его восхождению при дворе. Ох, как нам пригодилась бы его помощь теперь, когда силы повстанцев возросли, а в армии Кемет наметился раскол, – Таа вздохнул, качая головой.

Что-то в его словах зацепило Нахта, царапнуло изнутри. Что-то очень знакомое, на что он должен был определённо обратить внимание. Таа говорил об очередных бунтах на южных границах. Упомянул вскользь, что кое-кто охотно приплачивал за беспорядки в Куше, расшатывая хрупкий мир в новой борьбе за независимость от Пер-Аа. А Нахт всё никак не мог избавиться от гнетущей мысли, что упускал нечто очень и очень важное…

Да, вот оно! Слова Усерхата прозвучали внутри так отчётливо, будто он услышал их только что: «Или на это просто… выгодно было закрыть глаза? Как когда Херуэф, твой ближайший союзник, наводил смуту в войске, подрывая доверие к старшему царевичу Рамсесу. И как раз перед тем, как царевич собирал отряды для подавления бунта на рудниках в Куше…»

– Хаэмуасет, – тихо сказал меджай.

– Что? – переспросил Таа.

Шепсет вздрогнула, устремляя взгляд на Нахта. В её глазах плескалась тревога… и что-то ещё, мучительное, болезненное, что она пыталась скрыть.

– Хаэмуасет. Военачальник над лучниками Куша.

– Да, это очень влиятельный человек, приближенный к Пер-Аа, каким был и я сам, – согласился чати, не сводя с Нахта пристального взгляда. – Почему сейчас ты вспомнил о нём?

– Он был старым боевым товарищем Усерхата, моего наставника, – пояснил меджай. – Но теперь я вспомнил наш разговор. Усерхат подозревал, что его друг был как-то причастен к падению старшего царевича. Нечто вроде личной мести. Потому что…

– …Старший царевич был послан подавить очередной бунт, – закончил за него Таа. – А Хаэмуасет всё-таки кушит по крови, хоть и отдавший свою верность Обеим Землям. Да, могу подтвердить, он безусловно симпатизировал своим соотечественникам. Наш Владыка умело распределял задачи между своими людьми, учитывая все подводные течения. И он никогда не поручал Хаэмуасету миссий на юге. Я, конечно, подозревал кое-что, и это… интересно, – чати задумчиво кивнул своим мыслям и вкрадчиво проговорил: – Он был на празднествах Опет. Многие из нас были. А потом задержался в Уасет, когда на Западном Берегу начались беспорядки.

– Он участвовал в расследовании убийства Владыки, – подтвердил Нахт. – Приезжал в наш гарнизон. И хотя Усерхат встречал его как друга и даже рассчитывал на помощь, я понимал, что командир уже не доверяет ему. В дальнейшем это подтвердилось.

«Хаэмуасет – один из заговорщиков. Я надеялся, что это не так, но уже не обманываюсь. А судя по уверенности, с которой он всё это сообщает, даже не таясь… власти в их руках уже немало…»

Жрица рядом с меджаем вся подобралась, замерла, напряжённо вслушиваясь в каждое слово. Показалось или она побледнела, поглаживая сидевшую рядом Хека?

– Хаэмуасет допрашивал меня – о Шепсет, которую обвинили в убийстве. Сулил даже снять с меня обвинения, когда предлагал Усерхату присоединиться к нему и некоему его кругу избранных.

– Что ж, со своей стороны, я могу подтвердить подозрения твоего командира. Хаэмуасет уже и не скрывает своего участия и связей с новой элитой Обеих Земель. Как и его сестра Нубхаис, одна из влиятельных вельможных дам Ипет-Нэсу.

– Ты полагаешь, они повинны в убийстве Владыки? – упавшим голосом спросил Нахт.

– Непосредственно в убийстве – скорее всего нет. А вот к его свержению определённо приложили руку.

– Значит, его нужно покарать! Раз мы знаем их имена – его с сестрой, чародея Сенеджа, а ещё этого их командира стражи, как его… Пасаи, вспомнил.

– Ага, Пасаи. Старого соперника нашего Руджека, – Таа грустно усмехнулся.

– Хотя бы их мы ведь можем призвать к ответу?

– Вы – нет. А вот старший царевич сможет. Поэтому и советую не затягивать с поисками, когда каждый день играет на пользу нашим врагам. Но сегодня… – Таа улыбнулся. – Сегодня нас всех ждёт необходимый отдых перед новым броском. Пока мои люди пополняют в городе припасы – освежите силы, это вам пригодится. Развейтесь, как давно не удавалось. Следующая такая возможность выдастся ещё ох как нескоро…

* * *

Городок был вполне привычным, с разномастной публикой и шумным рынком, куда как раз сейчас отправились слуги чати. Солнечный день, обилие красок, звуков и ароматов. Даже запахи навоза и людского пота, переругивание торговцев и толкотня на улицах – в общем, всё то, что обычно раздражало, – теперь вызывало почти что умиление. Такое привычное и родное, земное. Никаких тебе древних таинств, теней в некрополях и загадочных жрецов. Их путешествие в Нубт было интересным, но, безусловно, странным. Всё-таки разуму привычнее было осмыслить простую действительность, а не все эти походы на Ту Сторону и разговоры с кем-то, кто, может статься, даже не вполне жив.

Нахт уверенно проталкивался через толпу, ведя за собой Шепсет. Жрица держалась неуверенно, старалась не отставать от меджая и не выпускала его руку из своей, словно боялась потеряться. Нахт невольно улыбался разливавшемуся в груди теплу.

«Я – меджай, страж. Защитник», – так он сказал девушке в их первую встречу, когда пытался успокоить её, дикую и перепуганную.

Нахт и сам не понимал, в какой момент осознание долга – защищать эту девушку, которая была ключом к раскрытию заговора против Владыки, – переродилось во что-то столь приятное, тревожное и вместе с тем радостное. Почему теперь так важно стало, чтоб ей было рядом с ним хорошо и спокойно. Почему так хотелось вызывать у неё улыбку.

Ну что ж, место для этого было как раз подходящее. Кивнув своим мыслям, меджай потащил Шепсет к торговым рядам, которые заприметил издалека.

– Эй, ты куда? – возмутилась она, чуть не потеряв равновесие в толпе.

– Сейчас увидишь!

Шумное разноцветье рынка напоминало празднество Опет, отгремевшее совсем недавно, когда не было недостатка в разнообразной еде и товарах. Чуть ли не целые стада забивали во славу Амона, а дичь, рыбу и фрукты к шатрам на берегах Итеру приносили огромными корзинами. Весь народ участвовал в празднествах по-своему. И даже бедняки ликовали, не испытывая в праздничные дни никакой нужды.

Сейчас это казалось уже таким недостижимо далёким – изобилие, щедрость Богов, беспечная радость и покой, на смену которым пришли трагедия и нужда. Но этих мест печали Западного Берега Уасет словно вовсе не коснулись. Нахт заприметил издалека даже нескольких чужеземных купцов и небольшой караван из Царства Куш, разбивший шатры на краю рынка. Туда он тоже хотел заглянуть, но прежде…

Прежде в руках у Шепсет оказался кувшин с прохладным сладковатым пивом, целая горка сладчайших фиников, завёрнутых в пальмовый лист, горсть орехов, свежая, прямо из печи лепёшка и медовые соты, сочившиеся жидким золотом. Почему-то при виде мёда девушка помрачнела – или только показалось? Уже в следующий миг она робко улыбнулась Нахту, смущённая его вниманием. Меджай даже особо не торговался. Он так редко бывал на городском рынке, что уже и забыл, как это. Жалованье у стражей некрополей было довольно высоким даже по нынешним временам, когда выплаты задерживались. И хотя бо́льшая часть его имущества осталась в гарнизоне, кое-что Нахт предусмотрительно захватил с собой, чтобы было чем расплатиться в путешествии. Ведь не унесёшь с собой настоящий воинский паёк – зерно и ткани, масла и оружие. То ли дело медные утены и кедеты[50] или бусины из полудрагоценных камней – для амулетов.

На себя Нахт обычно тратил мало. Но сегодня хотелось порадовать эту хорошенькую девчонку, считавшую себя мёртвой.

– Куда нам столько?! – Шепсет тихо рассмеялась, когда гору свёртков с едой пополнили головка свежего сыра и несколько сладких булочек.

– Знающий человек буквально утром сказал тебе: следующая такая возможность может выдаться ещё ох как нескоро, – усмехнулся Нахт. – Может, тебе нужно пополнить запасы трав и снадобий? Я в этом особенно заинтересован как твой личный страж, – он шутливо подтолкнул девушку локтем, отчего та чуть не рассыпала орехи и финики. – Или хочешь, я добуду тебе прекрасного льна на новый калазирис? А может, новые сандалии? Хочешь?

Глаза Шепсет распахнулись от изумления, но потом она решительно покачала головой.

– Нет, я не могу принять такие подарки.

– Почему? – искренне удивился Нахт. – Если это сделает тебя немножко счастливее.

– Потому что… – она закусила губу. – Ну, потому что ты вообще не должен для меня ничего делать.

– А если сам хочу?

– Не надо.

– Ладно, с калазирисом и сандалиями, может, немного слишком… пока, – меджай лукаво подмигнул жрице. – Но погоди-ка. Прямо здесь стой, не уходи, а то не найдёмся.

Шепсет изогнула бровь, но осталась ждать его в тени одного из шатров со сладостями, когда Нахт отошёл к купцам из Царства Куш.

Веками золото текло рекой из Куша в Та-Кемет по воле Пер-Аа – во дворцы и храмы Богов. Простые люди редко могли позволить себе золотые амулеты, а когда могли – эти драгоценные вещицы передавались из поколения в поколение. Но Куш славился не только золотом. Оттуда привозились драгоценные породы дерева и кости, шкуры и благовония и немало удивительных вещиц местных мастеров.

Нахту очень хотелось, чтобы у Шепсет осталось что-то на память от него об этом дне, когда можно было забыть обо всём. Подойдя к прилавку с украшениями, меджай долго выбирал, что могло бы не только понравиться девушке, но и напоминать о нём. Вот почему Нахт хотел, чтоб украшение было именно кушитским. Но каким именно?..

Дородный темнокожий купец приветствовал его как родного.

– Меджай, ну надо же! Да мы ведь почти земляки! Как твоя служба, страж? Давненько не видал я никого из твоих, а в охрану каравана вас так просто не наймёшь! Какие Боги привели тебя сегодня? – ответить Нахт не успел ни на один из этих вопросов, потому что купец уже принялся расхваливать товар и затараторил: – Для жены приглядываешь что-то? Жену радовать Богам угодно, да-а. Тогда и в доме мир и лад, и сам ты обласкан. И деток сразу больше становится, чего уж. Ну, ты понимаешь, да? Когда твоя женщина счастлива, то…

Нахт, смутившись, отмахнулся.

– Нет, не для жены. Просто, подарок. Хочется что-то… необычное.

– А, ну, для будущей, значит? – усмехнулся купец. – Возьми эбеновый гребень. Вот тот, где слоны вырезаны. Слонов-то в Кемет уже сколько веков не видали! А память осталась, да-а.

– Ну, хорошо. И браслеты ещё покажи… те, поярче.

– Это можно, а как же! – с этими словами торговец вывалил на медные подносы перед меджаем целый ворох бус и браслетов – простых нитей и многорядных ожерелий. Некоторые были даже с вкраплениями золота.

В тот момент Нахт прочувствовал смысл выражения «глаза разбежались», потому что совершенно не представлял, что больше всего понравится Шепсет. Он придирчиво рылся в украшениях, экзотических и ярких, как и попросил. Все эти вещи словно впитали в себя тёплые ароматы южных лесов, и жаркое солнце далёкого Куша, и голоса зверей, о которых многие в Кемет только слышали.

Воин вдруг вспомнил браслеты Садех, которые дарил Усерхат. Они сочетали в себе экзотические мотивы её родного дома и привычный покой дома нового – уже здесь, в Кемет. Такой он и выбрал для Шепсет: сочетание эбенового дерева, южного хризолита и голубого фаянса – работа мастеров Кемет. Фаянсовая бусина носила на себе изображение маски Беса, божества, которому поклонялись и рэмеч, и кушиты.

Браслет был великолепен, и Нахт сразу представил его на тонком запястье жрицы. Но среди крупных бусин, обрамлявших миниатюрную маску, блеснули тонкие чешуйки золота, удорожающего вещь раза в три.

– Будешь брать, меджай? Очень тонкая работа, ма́стерская! Нужно только будет к жрецам отнести, чтоб заговорили. И знаешь ещё что? – купец подмигнул и многозначительно ухмыльнулся. – Даже если она тебе ещё не жена – эта вещица уж точно заставит её передумать.

Нахт не знал даже, примет ли Шепсет его подарок, не то что захочет сблизиться. Так далеко он пока не загадывал. Да и если уж брать изображение Божеств, меджай бы лучше остановился на Хатхор, покровительнице любви, которую почитали и в Куше.

Но Бес призывно ухмылялся ему с браслета, словно говорил: «Бери, это самый верный выбор! Не пожалеешь – уж я-то не подведу!»

Меджай вздохнул, смирившись.

– Сколько?

Купец озвучил цену. Потом, подумав, скинул немного. На эту сумму можно было бы купить и льна для нового калазириса, и пару добротных сандалий.

В общем, в итоге Нахт не смог оставить Беса на прилавке. Сговорившись с купцом, он забрал подарок и направился уже было к Шепсет…

Но уйти далеко не успел.

– Это наше золото, по воле Владыки!

– Ползи прочь, откуда явился, кушитская тварь!

– Да что ж такое, господа?! – голосил купец. – Неужто не договоримся? Я вам и подарков заготовил. Ну, вы только взгляните, прошу!

– Презренные отродья, далековато забрались от дома. Но мы уж вам напомним, что вылезать не стоило!

Нахт спрятал браслет за пояс, стиснул рукоять хопеша, с которым никогда не расставался, и развернулся. Подарки могли подождать.

Он был меджаем. Стражем, защитником.

Глава XVI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Хека села в тени и тяжело дышала, вывалив язык, наслаждаясь прохладой. Вокруг сновали люди, и собака лениво провожала их взглядом. Многие косились на неё с опаской, хотя на рынке можно было встретить не только собак, а даже ручных птиц и умных павианов. Шепсет слыхала где-то, что павианов иногда использовала городская стража. Мол, эти священные звери были так хитры и сильны, что у преступников не оставалось ни единой возможности скрыться. Воочию она, правда, такого никогда не видела, но, может, потому, что редко выбиралась в город.

Нагруженная покупками, Шепсет смущалась и вместе с тем почему-то чувствовала себя странно счастливой. Нужно было отказаться, сохранить внешнее спокойствие и безучастность. Но Нахт так искренне хотел её порадовать, что жрица просто не могла устоять перед его напором. Когда в последний раз кто-то хотел её порадовать, просто чтобы Шепсет улыбнулась?

Память услужливо подкинула драгоценный подарок молодого Рамсеса – золотой лотос с инкрустацией из сердолика, как на его браслете, который носил не снимая.

«…Почти как твои глаза. Надень…»

Шепсет перевела взгляд на покупки. Как же странно. В распоряжении меджая не было золота царских сокровищниц, но почему-то он готов был столько для неё сделать. Уже не из жалости, не из чувства долга – просто так. И от этого на сердце становилось очень тепло и хотелось как-то отблагодарить его за доброту.

Сердце кольнуло только, когда Нахт принёс ей медовые соты. Мальчишки приносили их жрице как величайшее сокровище – ещё бы! Это были самые дорогие сладости в гарнизоне. Она всегда брала только по чуть-чуть – убеждалась, что детям хватало, но и не обижала их отказом, ведь так они платили за её страшные истории. Самым дорогим, что у них было…

Стало больно дышать. Шепсет изо всех сил гнала от себя подробности ужасного видения, которое скрыла от Нахта. Невыносимо было даже думать о том, что эти ужасы могли воплотиться. Она хотела тайком просить Таа, чтобы связался со своими осведомителями в Уасет и как-то узнал… но как сохранишь такое в тайне? Нет, лучше уж было не говорить вовсе. Страх, воплощённый в слова, становится только реальнее. Жрица успокаивала себя тем, что если б что-то подобное случилось – чати бы уже наверняка узнал и рассказал им. Не могла же Шепсет ранить Нахта тем, что ей могло лишь привидеться. Он ей такого просто не простит. Она и сама себе этого не простит!

Мелькнула даже не мысль – тень мысли. У Таа ведь была причина скрыть правду от Шепсет и Нахта, даже если бы он узнал всё от своих осведомителей. Скрыть, чтобы ничто не помешало им исполнять цель… Нет, глупость, которой не хотелось омрачать нынешний день. Нубт и без того сделал бремя её знаний ещё тяжелее. Разве не имели они с Нахтом право хоть немного пожить просто так?

Жрица посмотрела на собаку. Хека коротко ободряюще вильнула хвостом.

– Я и с тобой поделюсь сыром и лепёшкой. Погоди, вот только дождёмся Нахта, присядем где-ни…

Она осеклась, заслышав суматоху со стороны кушитских шатров. И суматоха эта очень отличалась от радостной рыночной суеты!

Хека встрепенулась, вздыбила шерсть. Шепсет устремилась сквозь толпу, прижимая к себе кувшин и свёртки, стараясь ничего не выронить. Впереди уже раздавались крики, ругань и причитания.

– Да пропустите же! – рассердилась жрица, проталкиваясь вперёд, но люди расступились при одном только виде собаки, хотя Хека даже ни на кого не гавкнула.

Вокруг шатров собралась целая толпа зевак, но никто не пытался вмешаться. Банда вооружённых дубинами мужчин схватилась с охранниками-южанами, и те остались в меньшинстве.

Шепсет разглядела купца-кушита – других не было видно. Может, попрятались или сбежали. Торговец, ни жив ни мёртв от ужаса, взирал на то, как теряет состояние, и испуганно прятался… за спину Нахта. В пыли перед меджаем уже лежали трое, явно рассчитывавшие влёгкую расправиться с купцом. Сейчас они отползали от разгневанного воина, никак не ожидая вмешательства. Голосили, зовя на помощь своих товарищей, которые уже успели оттеснить охранников-южан.

– Я же соблюдал все законы! – чуть не плакал купец. – У меня и печать есть! Печать наместника Хори! Скажите им кто-нибудь!

Шепсет узнала это имя – Хори, союзник Таа, служил Владыке. Да и купец совсем не походил на повстанца – сколько таких приезжало в Кемет торговать? Обычное дело.

Но голос кушита тонул за другим. Мужчина, взобравшийся на мешки с товарами, обращался к толпе громко, с осознанием собственного превосходства и праведности:

– Где ж это видано, чтоб теперь, когда презренные кушиты отвергли власть наших Богов, они вот так свободно ходили по нашим улицам?! Добрые рэмеч, это богатство принадлежит нам по праву! Забирайте всё, что вам нравится. Куш принадлежит Та-Кемет! Всё, что привозят кушиты, принадлежит рэмеч!

К ужасу Шепсет, толпа одобрительно зароптала, и впервые ей стало стыдно за свой народ. Люди – самые обычные люди, которые только что ходили с ней вдоль одних и тех же шатров и прилавков и не проявляли никакой враждебности – словно одичали и кинулись грабить шатёр. Эта речь словно сорвала последние запреты, подогрела жадность.

Нахт выступил людям навстречу, крутанул в руке хопеш, хмуро оглядывая любителей лёгкой наживы.

– Стойте! Разве наши Боги велят нам брать чужое?

– Да чего вы его слушаете?

– Он же и сам кушит! Вот и подбрехивает своим!

– Уноси ноги, пока можешь!

Но крики криками, а нападать на меджая первым никто из людей не спешил, и «победоносный поход» за кушитским богатством захлебнулся, едва начавшись. Кто-то посмелее даже кинул камень, но воина это не спугнуло.

Шепсет вскрикнула, когда увидела, как к Нахту со спины подкрадываются двое. Меджай молниеносно развернулся, ударив одного рукоятью хопеша под дых, а второго уронив в пыль ударом под колени. Никого из них он не ранил клинком – как и первых трёх, используя как оружие пока только собственное тело. Нападавшие окружили Нахта, но медлили наступать, боялись, пока подстрекатель, стоявший на горе мешков, не крикнул:

– Чего вы мнётесь, это всего лишь ещё один никчёмный кушит!

Меджаи были элитой воинских подразделений Кемет, одними из лучших воинов во всей армии Пер-Аа. Приняв Нахта за простого кушитского охранника, местные бандиты очень ошиблись. Он привык защищать гробницы от расхитителей – людей куда более опасных, чем крестьяне и горожане, похватавшие дубины. Эти бандиты не то что нанести ему увечье не успевали – даже толком приблизиться, прежде чем наталкивались на его кулаки или рукоять клинка, а то и на дубину товарища.

Шепсет и сама с трудом успевала следить за движениями Нахта – он двигался почти со звериной скоростью. А в его силе она убедилась уже с первых мгновений драки, когда меджай просто отправил первого из нападавших в полёт, навстречу его же друзьям. И не помешали Нахту ни раненое плечо, ни так и не заживший пока бок.

– Боги, да позовите же кто-нибудь стражу! – воскликнула Шепсет, но никто не слышал её.

Настроения в толпе поменялись. Кто-то даже поддержал меджая радостными криками, словно всё происходящее было не нападением и грабежом, а каким-то весёлым представлением. Другие всё ещё были на стороне «глашатая», который продолжал разоряться о кушитских богатствах.

Шепсет не волновали все сокровища Куша – девушка боялась за Нахта. Как бы он ни был силён и искусен – меджай был один, один против всех!

«Толпа – это голодный обезумевший зверь. Она перемалывает судьбы в своих челюстях, и никто не имеет значения. Даже те, кто пытается помочь…»

Время словно замедлило ход, и всё происходящее казалось горячечным бредом. За общим гвалтом Шепсет едва слышала собственный крик и лай Хека, когда Нахта скрутили. Никто – даже те, кто ратовал за его победу, – не попытался вмешаться. Подстрекатель спрыгнул с мешков, самодовольно распрямился, пойдя к меджаю.

– Проучить бы тебя как следует, чтоб и другие кушиты знали своё место. Сколько плетей? – вопрос был обращён уже к собравшимся зевакам.

Воин не пытался вырваться, но и не выглядел побеждённым. Встретив взгляд этого человека с мрачной насмешливостью, он сплюнул предводителю бандитов под ноги.

Шепсет не ждала, как всё развернётся, – побросав все покупки, она устремилась к Нахту.

– Хватит! Богам это не угодно! – гневно воскликнула жрица.

– А ты ещё кто? – фыркнул один из бандитов. – Кушитская подстилка?

Шепсет задохнулась от возмущения, а Хека рядом с ней утробно гавкнула. Воспользовавшись замешательством своих пленителей, Нахт резко вывернулся и ударил оскорбившего жрицу в челюсть. Опешившие рэмеч, конечно, сразу же снова схватили его и наградили парой ударов под дых, но окрик Шепсет остановил их.

– Именем Владыки Усермаатра-Мериамона, довольно!

В этот момент в её голосе, в самом её облике была такая воля и власть, что даже толпа стихла, а предводитель бандитов взглянул на девушку по-новому. Шепсет распрямилась во весь свой невысокий рост, оглядывая его презрительно и высокомерно. Такой взгляд сделал бы честь и Мутнофрет, и даже самой госпоже Тие. Хека встала рядом – могучий зверь, чью нездешнесть подсознательно чувствовал даже простой люд.

– Отпустите моего стража, немедленно. И коли законы нашей земли вам неизвестны, так я напомню: Боги не прощают воровства. Неужто власть досточтимого Хори, устами которого говорит в Царстве Куш сам Пер-Аа, для вас столь ничтожна? Или, может, вы готовы бросить вызов самому Владыке Обеих Земель, как бросаете вызов его слугам? А вы?! – она наставила палец на притихших покупателей. – Вместо того, чтобы позвать стражу, тоже решили ухватить чужое? Потеху отыскали в чужом несчастье?

– Кто ты, госпожа? – почтительно спросил предводитель и подал жест своим людям, чтобы отпустили Нахта. Кто-то из них даже учтиво поднёс меджаю хопеш.

– А вот это уже не твоё дело, – надменно заявила Шепсет, мысленно благодаря госпожу Тию за все придворные уроки. – Прикажи им заново поставить шатры купцов и вернуть добро. А то не ровен час, самому придётся отвечать за измену Пер-Аа и недостаточно ретивое служение закону.

Жрица понимала: стоило хоть немного отступить в этой вдохновенной полуправде, дать слабину, и их вместе с Нахтом просто похоронят здесь же, на месте. Но недаром Тия говаривала: «Люди редко готовы оспаривать власть, когда уверены, что ты в своём праве. Просто не дай им в этом праве усомниться».

На её счастье, долго разыгрывать бандитов не пришлось: стражники всё-таки пришли, хоть и запоздало. Хотелось верить, что кто-то из более сознательных горожан позвал их, а может, и просто шум привлёк. Шепсет показалось, что она узнала пару воинов, знакомых ей по свите Таа. Стало быть, чати не остался в стороне, замолвил слово.

Стражники споро приструнили подстрекателя с его бандой, отозвав на не самый вежливый разговор. Жрица мрачно усмехнулась: «Вот теперь пусть и решают, кому там сколько достанется плетей».

Остальные воины быстро разогнали зевак и привели в чувство успевших сдаться охранников-южан. Командир отряда даже извинился перед Нахтом и Шепсет, а купцу пообещал помочь уладить его дела. Печать наместника Хори и правда творила чудеса – и, похоже, для Таа слово «союзник» не было пустым звуком.

Кушитский торговец, не веря своему избавлению, всё кланялся и благодарил меджая и жрицу. Шепсет не слушала – оглядывала воина, убеждаясь, что тот не получил серьёзных ранений, хоть ему и досталось. А Нахт всё смотрел на неё пристально, неотрывно, и это очень смущало. В его глазах была целая смесь эмоций. Возмущение? Тепло? Изумление?.. Восхищение?

– Я всё выронила, – с сожалением призналась жрица.

– Ты вмешалась, – тихо проговорил меджай, и в его голосе слышались металлические нотки. Взгляд же по-прежнему выражал иное. – Не стоило. Я мог бы справиться со всем и вынести всё.

– Ну… а как же… тебя же…

– Это было опасно, – отрезал он.

– Не могла же я просто стоять в стороне! – тихо возмутилась девушка.

Меджай покачал головой, укрепляя хопеш в петле на поясе. Он явно сердился, что жрица подвергла себя риску. А мог бы ведь и поблагодарить, что помогла!

Шепсет вздохнула.

– Кувшин разбился, – виновато напомнила она. – Но остальное ещё можно подобрать, если не затоптали. Я сейчас…

– Купим ещё, – прервал меджай. – Этот день нам ничто не испортит. Пойдём!

Они уже собирались уйти, когда их окликнул торговец. Он успел сбегать к себе в шатёр и теперь протягивал им маленькую плетёную шкатулку.

– Погодите! Возьмите, а? В благодарность. – Купец сунул шкатулку в руки Шепсет прежде, чем она успела возразить. – Если б не вы, я ж сегодня бы не только товара лишился… Может, и вовсе домой бы никогда не вернулся. Да благословят вас Боги! И ты, меджай… – кушит заговорщически улыбнулся и подмигнул воину. – Хороший выбор сделал.

Нахт фыркнул и, взяв Шепсет под локоть, поспешно повёл её прочь прежде, чем девушка успела переспросить, в чём дело.

– Что там у нас было? – деловито поинтересовался он. – Кувшин холодного пива, финики, мёд…

– И сладкие пирожки.

Хека втиснулась между ними, напоминая о себе.

– Ещё сыр, да, – улыбнулся Нахт.

– Я обещала с ней поделиться, – Шепсет не удержалась и улыбнулась в ответ.

Они отошли уже достаточно далеко от кушитских шатров и от стражников с бандитами. Тогда меджай вдруг привлёк девушку к себе одной рукой и обнял коротко, крепко. Вслух он так и не поблагодарил, но в этом простом жесте было заключено больше, чем воин мог бы сказать. Прижавшись щекой к его груди, Шепсет подумала: «Я бы всё равно тебя не бросила».

А потом Нахт как ни в чём не бывало направился к прилавкам, повторяя в обратном порядке их сегодняшний путь. Если после драки ему и было тяжело двигаться, меджай не подавал виду. И не успокоился, пока Шепсет снова не оказалась с полными руками лакомств, но потом, правда, взял у неё бо́льшую часть покупок.

– Чтоб и это тоже не растеряла, – усмехнулся меджай. – Ну, теперь осталось только холодное пиво. Я мигом.

Жрица остановилась у торговки тканями, посмотрела воину вслед, надеясь, что теперь-то уж точно обойдётся без приключений. Хека прошла немного за Нахтом и вернулась к девушке.

Собака даже ухом не повела, когда на прилавок с отрезами льна прыгнула гибкая чёрная кошка. Кошек тут вообще водилось великое множество – торговцы из рэмеч подкармливали их, чтобы привлечь удачу. Наверное, и эта принадлежала одному из купцов. Сев, словно точёная базальтовая статуэтка, она внимательно смотрела на Шепсет яркими золотыми глазами, потом начала умываться, то и дело задевая лапкой своё необычное украшение. Девушка с интересом посмотрела на золочёный ошейник, похожий на ожерелье. Да и сама кошка теперь, когда жрица пригляделась, казалась необычной. Словно тоже не вполне зверь, как Хека… хотя кто их, кошек, знает? Сама Шепсет всегда лучше разбиралась в собаках.

К ошейнику крепился небольшой льняной мешочек. «Интересно, зачем ей это?» – подумала девушка.

Кошка вдруг спрыгнула, потёрлась о ноги жрицы, высоко подняв хвост, и тёрлась очень настойчиво, пока Шепсет не наклонилась к ней, чтобы погладить. Хека посмотрела на кошку с вежливым интересом, но даже не попыталась обнюхать, не то что напасть.

Мешочек словно сам лёг в ладонь, и кошка боднула жрицу, выжидающе прищурилась.

– Хочешь, чтобы я сняла его с тебя?

Шепсет готова была поклясться, что взгляд кошки стал снисходительным – та разве что глаза не закатила. Осторожно девушка развязала мешочек – более увесистый, чем она ожидала, – снимая с ожерелья, и кошка села перед жрицей, глядя выжидающе. Мол, открывай уже, долго мне тут ждать?

Внутри оказался миниатюрный свиток папируса.

А ещё – предмет, который Шепсет меньше всего ожидала здесь увидеть, потому что очень хорошо помнила его. На ладони блестел золотой шнур с амулетом – сердоликовым лотосом, тем самым, в котором она знала каждый лепесток инкрустации, каждую потёртость. Руки задрожали так сильно, что жрица чуть не выронила амулет, а сердце застучало где-то в горле.

В свитке тонко и мелко было выведено:

«Я знаю, как помочь тебе, прошу лишь о встрече. Сегодня, на закате. Развалины старой храмовой стены на берегу. А это – в знак его воли».

Глава XVII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Девушка вздрогнула, когда Нахт окликнул её, и едва успела спрятать в мешочек и послание, и лотос. Надеть амулет она ещё успеет, а пока не хотелось лишних вопросов.

Кошки и след простыл – как не было её. Запоздало Шепсет удивилась, что в эти пару минут «общения» на них никто не обратил никакого внимания, хотя торговка за прилавком внимательно смотрела по сторонам, чтобы никто ничего у неё не своровал. Да и вокруг всё так же сновали люди. Это что же, был какой-то морок? Или в самом деле сама Бастет накинула покров для отвода глаз? В том, что к ней приходила именно посланница Богини, девушка даже не сомневалась.

И эта посланница принесла весть от Рамсеса… «в знак его воли».

Сердце пропустило пару ударов. Радость смешивалась с удивлением. Амулет был слишком личным – подарком царевича, сделанным на заказ для Шепсет. Но ведь не сам же он прибыл в этот городок, только лишь чтобы встретиться с ней! «А вдруг?.. Вдруг он ждёт меня?» – пронеслась мысль.

Думать о том, что кто-то мог заманить девушку в ловушку, подло прикрываясь его именем, совсем не хотелось. Скорее, кто-то из его доверенных каким-то образом нашёл Шепсет и передал весточку.

При других обстоятельствах жрица бы очень испугалась, что её уже выследили. Шепсет ведь понимала, что на неё ведётся охота, и вряд ли даже тот же Сенедж успокоился, когда её след в Долине Царей остыл. Но то, что девушку искал сам Рамсес, не пугало, а окрыляло! Он искал её, хотел защитить. Боги, да что могло быть лучше и желаннее?.. Только бы связь с Шепсет не поставила его самого под удар! Тем более теперь, когда Рамсес занял трон.

Мысли проносились быстрее колесниц. Внутри было одновременно сладко и больно. Рамсес не забыл её… но кого же именно он направил? В его распоряжении было не так много по-настоящему верных людей, особенно если Рамсес намеревался держать происходящее в секрете от госпожи Тии.

«О Боги…» Перед мысленным взором снова возник её образ с окровавленным ножом.

Наверное, Рамсес даже не догадывался, что его собственная мать была причастна к убийству. Но по крайней мере, то, что именно он занял трон, было госпоже Тие выгодно. Она будет защищать сына от своих сообщников, даже если сам он не догадывается, какой ценой получил власть.

«А что если она уже убедила Рамсеса, что виновата именно я?» – об этом даже думать было мучительно и страшно.

В те дни, до её казни, Рамсес не верил обвинениям. Но у Тии было достаточно времени, чтобы найти подходящие слова… Впрочем, одно то, что он всё же отправил кого-то на помощь Шепсет, говорило само за себя.

– Всё хорошо? Ты сама не своя, – Нахт осторожно тронул девушку за плечо, и она вздрогнула от неожиданности.

– Всё очень, очень хорошо, – заверила жрица, лихорадочно пытаясь придумать, каким образом устроить эту встречу и как объяснить всё меджаю.

– Тогда пойдём? – он улыбнулся. – Я приглядел по дороге одно замечательное место, где можно провести остаток дня.

– А далеко ли оттуда до развалин старой храмовой стены на берегу?

– Ну… не помню, если честно, но можем поискать. Ты хотела там побывать?

Шепсет кивнула, встречая его взгляд. И снова ей стало неловко от этой теплоты, от того, как пристально Нахт смотрел, словно впитывал каждый её жест. Меджай был таким прямым, таким открытым. «Нельзя, чтобы между нами было столько тайн», – подумала девушка. Она и так-то не любила лгать, и была чужда интригам, но обманывать Нахта казалось чем-то совсем уж подлым.

– Тебе всё-таки изрядно досталось там, у кушитской лавки. Обработаю твои раны, и… расскажу кое-что.

* * *

К счастью, обошлось синяками и ссадинами – ничего не было сломано, как опасалась Шепсет. Самым неприятным был синяк, налившийся на скуле, ну и то, что незажившие раны на плече и на боку начали кровоточить. Нахт шипел, но терпел. Когда жрица, хмурясь, снова провела по его лицу прохладной тряпицей, меджай рассмеялся.

– Я что, теперь нравлюсь тебе меньше? Уже третий раз прикладываешь.

– Да ну тебя, – смутилась девушка. – Слава Богам, что глаз не выбили.

– И правда, не хотелось бы. Да ладно тебе, чего мы всё об этом!

– Зачем ты туда вообще пошёл? Нельзя было сразу позвать стражу? – строго спросила Шепсет, памятуя, как он сам сердился на жрицу за то, что вмешалась. – Ты же был один, без отряда. И это даже не некрополь.

– Меджаи – не только стражи некрополей. Мы защищаем и живых людей. Тому человеку нужна была моя помощь – некому было защитить его, – серьёзно возразил Нахт, а потом подмигнул девушке. – Но мне приятно, что ты волновалась за меня.

И снова тот особый взгляд. Шепсет вспомнила его порывистое объятие, безмолвную благодарность, в которой было заключено так много. Он словно говорил: «Ты встала со мной спина к спине. Вступилась за меня перед толпой. Я не забуду».

В жизни он, конечно, говорил не столь возвышенно.

– Если лечение закончено – давай уже поедим наконец? – предложил воин.

Хека с радостью поддержала, придвигаясь ближе к разложенным лакомствам, особенно заинтересовавшись сыром.

Они расположились в тени подступавшей к самому берегу рощи, откуда Шепсет в самом деле видела развалины стены. Когда-то территория владений местного храма, наверное, простиралась и сюда, но пришла в запустение, потому что сейчас эта роща уже никому не принадлежала. По крайней мере, никем не охранялась.

Воды Итеру искрились в послеполуденном свете. Ветерок шептал в зарослях, принося долгожданную прохладу. Вдалеке по реке скользили ладьи и маленькие рыбацкие лодочки, но здесь жизнь словно замерла в умиротворении. Никто не тревожил их, и так хотелось продлить эти мгновения за беззаботной беседой, шутками и вкусной едой.

Сияние солнечной ладьи, просеянное сквозь ветви, окончательно отогнало мрачные тени кошмарных видений. Было только здесь и сейчас, их долгожданная передышка перед новым испытанием. Не хотелось даже обсуждать кошачье послание, но ведь придётся.

– Давай посмотрим, что там нам передал этот торговец? – предложила Шепсет, выкладывая между ними плетёную шкатулку.

Внутри оказалось несколько крупных полудрагоценных камней и небольшой золотой самородок. Нахт присвистнул и ухмыльнулся:

– Ничего себе сколько… Ну, забирай трофеи.

– Это твоё!

– Забирай, говорю. У тебя хоть сумка есть. И дай мне руку.

Жрица озадаченно протянула руку. Изумлённо вздохнула, когда меджай надел ей на запястье яркий браслет из деревянных и каменных бусин, словно созданный по её мерке. Мастер явно постарался переплести мотивы обеих культур, потому что браслет походил и на традиционные кеметские усехи, и на яркие бусы юга.

– Меджаи – это сплав обеих культур. И я… немного тоже, – Нахт чуть улыбнулся, погладив её запястье большим пальцем так нежно, что по телу пронеслась приятная дрожь. – Пусть будет у тебя на память обо мне.

А потом он развернул её руку, и Шепсет увидела основной элемент браслета – фигурную фаянсовую бусину в обрамлении золотых чешуек. Бес лукаво улыбался ей, совсем такой же, как на мамином амулете, который она потом подарила Владыке. Который потом разбила Тия. Он словно говорил: «Видишь, я вернулся к тебе!» И казалось, Шепсет снова услышала далёкий бой его барабанов где-то на краю восприятия.

Её потрясённое молчание Нахт понял по-своему и немного смущённо добавил:

– Понимаю, лучше была бы Хатхор, но…

Жрица взяла его за руки и чуть сжала в своих. Мягко, растроганно она проговорила:

– Даже не представляешь себе, насколько ты угадал. Благодарю тебя…

Ах как же он просиял – словно жрица объявила его героем Обеих Земель, не меньше. Невольно Шепсет улыбнулась. И совсем уж неуместным теперь казалось рассказывать, почему она выбрала именно это место. Хотелось просто наслаждаться и не думать ни о грядущем путешествии, ни обо всём том, что им предстояло.

Но через некоторое время Нахт спросил сам:

– О чём ты хотела мне рассказать?

Шепсет вздохнула, чувствуя, как осыпается колдовское оцепенение этих мгновений. И вдалеке остались сверкающие воды Итеру, пение птиц и шёпот ветра в прохладе зарослей. Тщательно взвешивая каждое слово, не раскрывая не относящиеся к делу детали – такие, как её чувства к царевичу, – она рассказала о послании.

– Заговор опутал сетью не всю Кемет. Слава Богам, у нас есть союзники, понимаешь? Союзники при дворе!

Нахт весь подобрался, мгновенно посерьёзнев.

– Мы должны предупредить Таа.

– Нет, не надо, – решительно возразила Шепсет. – Он поддерживает старшего царевича и едва ли сочтёт это послание достойным доверия.

– Я, если честно, тоже не слишком доверяю такому внезапному проявлению доброты.

– Ты не понимаешь…

– Нет, это ты не понимаешь. Не надо тебе никуда ходить! Если это ловушка, я не могу… – Нахт осёкся, поспешно исправился: – Мы не можем позволить себе потерять тебя. От тебя зависит слишком многое.

Шепсет накрыла его руку ладонью, растроганная такой искренней оговоркой.

– Я очень благодарна тебе. Просто поверь мне. Посмотри.

Она достала из своей сумки со снадобьями льняной мешочек. Послание девушка протянула меджаю и показала ему лотос, прежде чем надеть амулет на шею, пряча под одеждой. Прохладное золото звякнуло о фаянсовый амулет с шакалом, подаренный старым бальзамировщиком.

– Это – амулет младшего царевича Рамсеса. Лотос инкрустирован такими же сердоликами, как его браслет. Мы были очень дружны. Я поддерживала его при дворе… когда больше почти никто не поддерживал. Это он обещал мне заботиться о Ветре. Это он облегчил мою участь, когда меня хотели казнить и осквернить моё тело. И теперь Рамсес хочет помочь. Я не могу не встретиться с его осведомителем, понимаешь? Он отправлял это послание с огромным риском для себя.

Нахт уже не просто посерьёзнел, а помрачнел.

– Думаю, да, понимаю.

Неужели догадался о большем или просто домыслил? Судя по тому, как неуловимо изменилась его непринуждённая поза – он словно пытался отодвинуться от жрицы. А значит, выводы сделал весьма однозначные, хотя прежде Шепсет никогда не рассказывала меджаю о Рамсесе.

Она посмотрела на собаку. Хека, конечно, ничего не говорила, но смотрела так странно, словно тоже по-своему отговаривала от этой затеи. Молчаливо, укоризненно.

– Так, значит, послание было от кого-то из жрецов Бастет. Ты помнишь окружение царевича, кто это мог бы быть? Расскажи мне.

Шепсет попыталась вспомнить. Она не забыла, как ко двору прибывала Верховная Жрица Сенетнофрет со свитой. Тогда несколько молодых жриц даже предпочли остаться, и кому-то царевич вроде бы даже выказывал своё расположение.

Но лица Шепсет не помнила – словно Богиня и на её взор, и память набросила покров для отвода глаз. Жрица, союзницей которой была такая кошка, не могла быть кем-то простым. Нет, это должна была быть чаровница исключительных талантов. Может быть, даже сама Сенетнофрет или кто-то из её лучших учениц.

Доверенной Рамсеса была жрица Бастет? Почему от этой мысли становилось тревожно и неприятно? Не сразу, но Шепсет всё-таки распознала укол ревности, и сама отругала себя. Ну какая ревность могла быть в отношении молодого царевича, теперь уже нового Владыки? Если даже когда-то у них и могло быть общее будущее – эти события перечеркнули всё. Они попрощались, и Шепсет уходила так далеко, что уже не рассчитывала вернуться.

Но всё же – он не забыл и хотел защитить её…

Воспоминание об одном из тех самых первых дней, когда что-то между ними неуловимо изменилось, поднялось в сознании, яркое и непокорное.

* * *

Она не могла сказать царевичу, что снова проследила за ним, что видела, каким он выходил из зала совета. Шепсет на заседаниях совета никогда не присутствовала – её туда не звали, – но царевич – другое дело. Вот только эти встречи не приносили ему радости. Да, он шёл по коридорам дворца в сад, гордо вскинув голову, и на его губах играла доброжелательная безмятежная полуулыбка. Но жрица видела, как Рамсесу тяжело, как болезненно даётся неверие отца в его силы, недостаточно серьёзное отношение к нему советников Пер-Аа.

В тот день она решилась поговорить с Рамсесом в открытую, вышла к нему, когда царевич сидел в уединении у пруда с лотосами. Их хрупкие чаши уже отцвели, и это печальное угасание слишком хорошо соответствовало моменту.

– Прости, надеюсь, что не потревожила, – тихо проговорила Шепсет.

Царевич покачал головой, чуть улыбнулся ей, приглашая сесть рядом. Украдкой жрица смотрела на его руку, на браслет выше локтя, подчёркивавший рисунок мышц. Их пальцы почти соприкасались, и от этого девушка испытывала даже бо́льшее волнение, чем от своих неловких попыток поддержать его.

– Я поговорю с твоим отцом, хочешь?

– Не нужно! – резко ответил он и, увидев, как жрица вздрогнула, добавил уже мягче: – Не нужно. Ты далека от политики и всё равно не заставишь его или его советников рассмотреть мои предложения всерьёз. Я хочу добиться этого сам. Просто иногда кажется, что… это бессмысленно… Знаешь же, как с этими стариками бывает. Они полагаются на свой опыт, на опыт наших предков…

– И не считают, что ты можешь сказать что-то путное, пока хоть немножко не приблизился к их почтенному возрасту. – Шепсет фыркнула, вспоминая жрецов в Хэр-Ди. – Был у нас в храме один из самых уважаемых наставников. Старик Джедефхор. Этот даже старших жрецов и жриц ни во что не ставил! Чтоб он тебя серьёзно выслушал, надо было, наверное, самому стать воплощённым предком.

Царевич рассмеялся. Шепсет улыбнулась – ну, хоть немного удалось развеять его мрачное настроение.

– Да, вот так я себя и чувствую порой. Словно, чтоб отец и его вельможи даже просто меня выслушали, мне нужно стать не меньше, чем самим Сетепенра или одним из его великих сыновей. – Рамсес вздохнул. – Но ведь прислушались же тогда, с вождями племён.

– О чём ты?

– Да не бери в голову, долго рассказывать. – Царевич чуть сдвинул руку, и теперь их пальцы едва-едва соприкасались. – Спасибо, что пришла. Иногда хочется побыть одному, подальше от всех, но оказывается вдруг, что нужно было совсем не это… Понимаешь? – он повернул голову, глядя на девушку своими невероятными зелёными глазами. Его взгляд на миг скользнул к её губам.

Шепсет, конечно, понимала.

* * *

Голос Нахта вернул жрицу к действительности.

– Нужно предупредить Таа.

– Я бы не хотела говорить ему. Если уж совсем начистоту – я ему тоже до конца не верю. Он во всём преследует свои цели, и мы лишь один из его инструментов, ты же не забыл? Он сам так говорил.

– Мне это всё не слишком нравится, – заявил Нахт, – но союзников у нас в самом деле немного, выбирать не приходится.

– Давай хотя бы разузнаем, а? – попросила Шепсет. Для себя она уже всё решила: пойдёт на встречу в любом случае, даже если меджай откажется.

– Если ты готова поручиться, что он не на одной стороне с тем же Сенеджем…

– Это исключено, – Шепсет покачала головой так резко, что звякнули бусины в волосах. – Но сам он окружён врагами, среди которых вынужден играть определённую роль. Я знаю его, Нахт. В таком, – она указала на записку, – он бы не стал мне лгать. Никогда.

Меджай поднялся.

– Я предупрежу кое-кого из воинов Таа, чтобы хоть знали, где нас искать, если не вернёмся.

– Ты не можешь просто взять и выдать всем мою тайну, – обиженно сказала Шепсет, резко вставая. – Я ведь и тебе не обязана была рассказывать, но просто не могла иначе.

Нахт чуть поклонился. Сердце кольнуло оттого, каким отстранённым был этот жест в сравнении с его недавним теплом.

– И за это я тебе благодарен. Всё-таки не стоит скрывать от своего стража, куда направляешься.

Глава XVIII

1-й год правления Владыки Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Солнечная ладья клонилась к горизонту, окрашивая алым воды Итеру, набрасывая на берег длинные тени. Птицы смолкали, и ветер становился прохладнее, усмиряя дневной зной.

Нахт и Шепсет вышли к развалинам старой стены, но не раньше, чем меджай убедился, что там не готовилась засада. Хека ходила проверить вместе с ним – путь был свободен.

Жрица боялась, что эти двое спугнут вестника или вестницу, но вынуждена была согласиться – доводы воина были более чем разумны. Никогда нельзя было исключать вероятность ловушки, а Шепсет просто не могла позволить себе попасться. Но и поверить в то, что Рамсес мог бы желать ей зла, не могла. Просто осторожность не бывала лишней, да и Нахту так спокойнее.

В роще у развалин было тихо – ни голосов, ни каких-либо следов чужого присутствия. Только стайка птиц взмыла вверх из зарослей, перепуганная их неожиданным приближением.

– Хм, здесь никого нет, – протянула Шепсет, озираясь. – Может, ты их спугнул?

Нахт пожал плечами. Девушка готова была поспорить: меджай только порадуется, если никто не придёт.

– Подождём до сумерек и вернёмся в лагерь чати, – сказал он. – Иначе нас хватятся. Я предупредил, что мы отправились на прогулку в эти места.

– Разумно.

Тени удлинялись, но никто так и не появился. Ладья Ра уже почти совсем скрылась за горизонтом. Шепсет испытывала странное разочарование, словно её поманили и обманули. Что же помешало посланнику явиться на встречу, которую он сам же и назначил? Или она.

А может, с посланником что-то случилось? Ведь для него – или для неё – эта встреча тоже была сопряжена с огромным риском.

– Ну что, возвращаемся? – нетерпеливо спросил Нахт.

– Нет, подождём ещё немного.

Он вздохнул, скрещивая руки на груди, даже не пытаясь скрыть своё отношение к происходящему.

Наконец, напряжённое ожидание Шепсет оказалось вознаграждено – на вершине полуразрушенной стены из сырцового кирпича показалась кошка – та самая, в золочёном ожерелье. Она села, глядя на жрицу и меджая сверху вниз, потом принялась умываться.

– Вот она! Ну, я же тебе говорила.

Хека повернула морду, навострив уши, но по-прежнему не выражала беспокойства.

Из проёма в кладке показалась хрупкая фигурка, грациозная, как эта кошка, – женщина, одетая в плиссированную тунику и накидку. Её волосы и лицо скрывал головной плат, и она не носила украшений, по которым можно было бы опознать её. Встретишь такую в толпе – не заметишь. Может статься, она и стояла там, на рынке, среди покупателей, и смотрела, как Шепсет забирает у кошки послание.

Сама кошка при виде женщины встрепенулась и спрыгнула вниз, примостившись на стене где-то на высоте её плеча. Прищурившись, кошка смотрела на меджая и жрицу. При этом она не выражала ни страха, ни настороженности к Хека. Оба священных зверя явно видели друг друга сквозь покровы зримого облика. Шепсет было странно встретить кого-то, подобного ей самой, – жрицу другой Богини, отмеченную благословением. Кем же была эта женщина, которой благоволила Бастет?

– Ну, здравствуй, собачья жрица, – голос у незнакомки был певучий, мурлыкающий. – Ох и нелегко же тебя разыскать, Шепсет. Да и слава Богам, что нелегко – не все обладают моими навыками.

С этими словами она сняла плат, открывая красивое юное лицо, которое Шепсет… узнала. Тонкие точёные черты, удлинённые смеющиеся глаза – светло-ореховые, кажущиеся почти золотыми, как у её кошки.

Вот тогда Шепсет вспомнила, где видела эту девушку впервые – на одном пиру в малом дворце. Теперь казалось, что всё это произошло уже несоизмеримо давно, с кем-то другим в иной жизни.

* * *

На дворцовые сады опускались сумерки. Темнота мягко ступала на кошачьих лапах, но не смела приближаться, кружила, точно осторожный хищник. Её отпугивали огни в подвесных светильниках, зажжённые по всему саду, и громкая музыка.

Слуги разносили подносы с блюдами и кувшины с вином, расставляя на невысоких столиках под тканевыми навесами. Повсюду звучали смех и разговоры. Гости обменивались последними новостями, восхваляли Богов и Владыку Рамсеса, благоденствие и порядок, которые он нёс Кемет. Сам Рамсес беседовал о чём-то с мудрым Таа и несколькими вельможами. Жрецы Амона, прибывшие сегодня из Уасет, вступили в какой-то спор с чати. Владыка милостиво внимал им.

На пиру было многолюдно, но даже в толпе Шепсет всегда с лёгкостью находила взглядом царевича. Невольно она залюбовалась им, тем как он держался с вельможами отца – почтительно и скромно, и вместе с тем величественно, как подобало его высокому положению. Огни выхватили его профиль, придавая какую-то нездешнюю красоту – словно статуя одного из древних правителей, рядом с которыми он однажды займёт своё место.

Неудивительно, что вокруг молодого Рамсеса всегда вились придворные дамы. Его внутренний огонь, спокойствие и рассудительность притягивали их, как яркая звезда. Вот и сейчас несколько девушек собрались вокруг – знатных, из родов, приближённых к Пер-Аа. И всем он уделял внимание, был учтив и обходителен. Кому-то дарил полуулыбку, кому-то – внимательный взгляд, а кому-то позволял обронить шутку, да такую, что на лице девицы вспыхивал лёгкий румянец.

Девушки, окружившие царевича, щебетали не замолкая, словно певчие птицы в садах его отца. Прекрасные, изысканные. Шепсет не могла слышать их разговор сейчас, но догадывалась, о чем идет речь, – по его улыбке, по их жестам. Молодой Рамсес, не прерывая беседы, словно почувствовал её взгляд из тени и посмотрел на жрицу. Их взгляды встретились на пару мгновений, и его губы тронула лёгкая улыбка. Та особенная улыбка – только для неё.

И снова он перевёл взгляд на кого-то из девушек, ответил ей, рассмеялся. Ему протянули чашу с вином.

Жрица Бастет, ученица самой Сенетнофрет. Шепсет узнала эту девушку, недавно прибывшую ко двору. Очаровательная и смелая, с изысканными манерами и грацией кошки, повсюду её сопровождавшей. Она смотрела Рамсесу прямо в глаза, что-то рассказывала, и тот внимательно слушал. Но стоило ей отвернуться, отвлечься на вопрос кого-то из придворных дам, как царевич снова посмотрел на Шепсет, едва заметно отсалютовал ей чашей и пригубил вина.

В следующий миг он уже снова смотрел на кошачью жрицу, которая передала ему шкатулку – видимо, ещё один подарок из храма Бастет, – но смотрел Рамсес на девушку немного скучающе, совсем не так, как на Шепсет.

И Шепсет знала: из всего сонма придворных девиц он выделял её, единственную, кто слышала его сердце, с кем можно было поговорить по душам.

Служанка осторожно тронула её за рукав драпированного калазириса, и жрица невольно вздрогнула, смутилась, что её застали за пристальным разглядыванием.

– Царевич просил передать тебе, госпожа, – тихо проговорила служанка и вместе с чашей вина вручила крохотный свиток, записку.

«Скучно с ними со всеми. Давай сбежим глубже в сад, когда совсем стемнеет. Развей мою тоску своими прекрасными искренними историями».

Шепсет спрятала записку в кулаке. В сильнейшем волнении она едва сумела сделать глоток вина, но сохранила привычное невозмутимое выражение лица.

Рамсес смотрел на неё, и та особенная улыбка снова тронула его губы, вспыхнула в глазах, прежде чем царевич, изобразив вежливый интерес, перевёл взгляд на жрицу Бастет, а потом ещё на кого-то из дам.

Кошачья жрица обернулась, глядя на Шепсет, вопросительно изогнула бровь. Подозревала о чём-то? Ревновала? Шепсет было безразлично: мысленно она уже была в саду с Рамсесом, где тени деревьев скроют их от посторонних взглядов.

* * *

Сейчас Шепсет смотрела в глаза той самой жрицы, не в силах поверить, что это и оказалась осведомительница Рамсеса. Вот так новость!

– Здравствуй, Ими, – настороженно проговорила девушка.

– Понимаю, ты удивлена, но у нашего господина не так много людей, верных лично ему. Тебе ли не знать. То, что он поручил мне, – тайна даже для его союзников при дворе. В том числе, – Ими доверительно понизила голос, – для неё.

Шепсет не сумела скрыть удивления. Неужели Рамсес уже догадался о роли Тии в трагедии? Видение снова предстало перед мысленным взором, яркое, высеченное в памяти как по камню.

…Лицо её было искажено, кровь заливала белые праздничные одежды, а в опущенной руке она держала кинжал. Кровь капала с острия – капала, капала, пока не залила собой всё вокруг…

Каково ему было даже подумать о том, что родная мать убила отца? Скорее всего, Рамсес не верил, искал подтверждения, и не с кем было даже просто обсудить свои мысли и подозрения.

– Так, значит, вы знакомы, – подал голос меджай.

Ими взглянула на него с некоторым любопытством, оценивающе.

– Тебя я при дворе не помню.

– Меня там и не было.

– И кто же ты будешь? – жрица подарила ему одну из тех обворожительных улыбок, которые заставляли вельмож оборачиваться.

– Меджай. Страж некрополя. Её страж, – Нахт кивнул на Шепсет.

– Элита воинов Пер-Аа. Ярость и сила юга, воинское искусство Обеих Земель… Да, твоя сила ей, безусловно, пригодится, меджай, – Ими кивнула. – Произошедшее держится в строжайшей тайне, иначе бы за Шепсет охотилась половина Кемет. А кто знает – те уже спустили своих охотничьих соколов. Кое-кто очень хотел бы упокоить её… насовсем.

Шепсет покачала головой.

– Не нужно говорить обо мне так, словно меня здесь нет.

– Я лишь объяснила твоему стражу всю серьёзность происходящего, – Ими снова улыбнулась, бросила на воина взгляд сквозь полуопущенные ресницы, раздумывая о чём-то. – Впрочем, он всё понимает и так и, будь уверена, просчитывает на много шагов вперёд. Меджаи ведь не просто солдаты. Он уже придумал сотню способов, как тебя обезопасить. Повезло тебе, что тут сказать.

Жрица Бастет говорила легко, доброжелательно. Удивительно, но на Нахта её чары почему-то не действовали, как обычно. Он не выглядел ни расслабленным, ни восхищённым – по-прежнему держался настороженно. И похоже, удивляло это не только Шепсет, но и саму Ими, привыкшую ко всеобщему вниманию.

– Итак, зачем мы здесь? – спросила Шепсет. – Ты писала, что знаешь, как помочь.

– Я не знаю, кто помогает тебе теперь и каким чудом тебе удаётся скрываться. Под чьей бы ты ни была защитой – да благословят его Боги, – серьёзно сказала Ими.

Шепсет коротко взглянула на Нахта, безмолвно предупреждая его, что о Таа упоминать не стоило. Чем меньше сведений они выдадут о себе, тем лучше: никогда не знаешь, как враг распорядится твоими слабостями или преимуществами. И хотя Ими пришла не как враг, доверять ей жрица не спешила.

– Как только он узнал, что ты выжила, то не находил себе места, – продолжала Ими, и в её глазах отражалась искренняя тревога и участие. – Даже я не сразу сумела поверить, да и не сразу Рамсес поделился со мной.

– Кто ты для него? – прямо спросила Шепсет.

Ими чуть улыбнулась.

– Рамсес мало кому может доверять. Даже его союзники носят маски, полагаются на его неопытность и считают, что его легко использовать в своих целях. Он об этом знает. Ты помнишь, Рамсес всегда был проницательнее, мудрее, чем о нём думали. Я одна из тех немногих, кому он доверился.

То, как легко эта девушка говорила о царевиче, употребляя личное имя, немного раздражало. Но раз они были знакомы настолько хорошо и близко, что Рамсес даже счёл возможным довериться ей…

– Как и ты, – помолчав, добавила жрица Бастет и подалась вперёд. – Ты нужна ему, Шепсет. Сейчас, когда он занял трон, – нужна больше, чем когда-либо.

Сердце сжалось от странной смеси нежности и тревоги, и ожил старый страх. Шепсет очень боялась за царевича – теперь уже новоиспечённого Владыку. Как долго ему удастся подыгрывать мнимым союзникам? И несмотря на свой блестящий ум, разве мог бы он переиграть кого-то вроде Таа и других хищников, много лет оттачивавших свои навыки при дворе Пер-Аа? Шепсет вспомнила, как сама пыталась предупредить Рамсеса: «Прошу тебя, будь осторожен. Это удар для всей династии, а ты сейчас самая близкая цель. Недоброжелатели могут скрываться совсем рядом. Одному человеку было бы не под силу совершить такое, ты ведь понимаешь…»

Нужна ему.

Эти слова эхом отдавались внутри. Да, Шепсет была готова служить Рамсесу так же, как служила его отцу. Но как, если теперь в окружении молодого Владыки она считалась опасным врагом? Да ещё и потусторонней тварью, сам факт существования которой был противоестественным.

– Знаешь, его помощь нам бы тоже не помешала, – веско заметил Нахт.

– Именно помочь он и предлагает, – с готовностью отозвалась Ими. – Его влияние пока только набирает силу, но Владыка сможет защитить Шепсет. Более того, желает этого всем сердцем. Вот зачем он послал меня. Я должна провести тебя тайными путями в Пер-Бастет, где ты будешь под защитой и где никто не станет тебя искать. А оттуда уже – в Пер-Рамсес, к нашему Владыке. Твоя безопасность – превыше всего.

Говорила жрица Бастет совершенно серьёзно, без этой своей игривости и насмешливости.

– Ты хочешь сказать, что в столице, среди заговорщиков, где даже сам новый Владыка не может доверять собственной тени, Шепсет будет в безопасности? – Нахт скептически усмехнулся. – Звучит очень и очень странно. Я б даже иначе выразился, но не стану среди вельможных дам.

Но Ими, казалось, совсем не обиделась.

– Если хочешь что-то хорошо спрятать – спрячь на виду, – возразила она. – Да, Рамсес знает, как защитить Шепсет.

– Ты ведь понимаешь, что твоим словам сложно довериться? – возразил меджай.

Ими лишь улыбнулась ему и перевела взгляд на Шепсет.

– Сколько ещё будешь в бегах? В какой момент оступишься, ошибёшься? Хищники, идущие по твоему следу, только того и ждут. Нам нужно объединить силы.

– Моё присутствие может поставить его под удар, – тихо проговорила Шепсет. – Этого я совсем не хочу.

Ими печально покачала головой.

– Без тебя Рамсес не сможет раскрыть заговор и восстановить справедливость. И ты… дорога ему, – нехотя добавила жрица Бастет. – Теперь, когда ты вернулась, он словно ожил, хотя даже надеяться на такое чудо было невозможно. Ты должна беречь себя всеми силами, Шепсет. И позволить другим – тем, кому ты не безразлична, – беречь тебя. Не позволить использовать тебя или навредить.

Голова пошла кру́гом. Рамсес искал её и просил вернуться к нему, чтобы защищать… в то время как Шепсет готова была отдать если не всё, то многое, за одну возможность просто увидеться с ним.

Неужели всё могло быть настолько хорошо?..

Краем глаза она видела, как помрачнел Нахт. Меджай не знал всего, но о чём не знал – о том уже точно догадывался теперь. И Шепсет стало немного не по себе, стыдно перед ним, словно она каким-то образом воспользовалась его расположением. Дала воину ложную надежду.

– Я не могу отправиться в Пер-Рамсес прямо сейчас, – тихо, но решительно сказала она.

– Почему? – искренне удивилась Ими. – У нас есть надёжные люди, которые будут защищать тебя, как меня. Обеспечат нам безопасный проход.

– Сначала я должна закончить кое-что. Это очень важно. Необходимо для нашего общего дела. Я говорю «общего», поскольку Рамсес хочет призвать к ответу заговорщиков.

– Да, это так. Я могу вам чем-то помочь? – Ими снова перевела взгляд на Нахта.

И прежде, чем Шепсет успела остановить его или подать знак, меджай заявил:

– Хочешь, чтобы мы доверяли тебе, – помоги нам сразиться с Сенеджем, придворным чародеем.

Шепсет закатила глаза.

Ими удивлённо изогнула бровь, потом тихо рассмеялась.

– Увы, в моём распоряжении нет таких сил, чтобы бросить вызов придворному чародею в открытую. Но он любим далеко не всеми. Я немного… повлияю на настроения вокруг Сенеджа и лишу парочки нужных людей. Шепсет ведь уже предупреждала Рамсеса, и он помнит её предупреждение, – Ими посмотрела на девушку.

«Приглядись к командиру стражи. И к придворному чародею».

– Хорошо.

– Хочешь, чтобы я передала что-то нашему Владыке?

О, сколько всего Шепсет хотела бы сказать ему… но не через кошку, а лично, искренне.

– Передай ему… мою благодарность.

– И всё? – насмешливо уточнила Ими. – Обещай хотя бы подумать над его просьбой. Я постараюсь держаться недалеко, чтобы прийти на помощь, если будет нужно. Верю, что ты примешь правильное решение и послушаешь нас, – она вздохнула. – Как бы там ни было… Если пожелаешь найти меня – зайди в любое святилище моей Богини. Так твоя весть дойдёт до меня, где бы я ни была. И я найду тебя. Обещаешь?

– Если я так решу, – Шепсет с усилием кивнула. – А пока… ты ведь позаботишься о нём?

– Конечно. Рамсесу нужны все мы – те немногие, кто верен именно ему.

И снова Ими подчеркнула это.

Как же сложно было переступить через свои желания, отказать, когда всё внутри горело, и Шепсет хотелось чуть ли не бежать на его зов! Убедиться, что с ним всё хорошо, помочь ему… передать дары жрецов Сета, которые помогли бы Рамсесу в его становлении как Владыки и защитника Обеих Земель.

Эта мысль обожгла, неожиданная, но лежавшая на поверхности. Таа хотел отдать трон другому царевичу – тому, на кого мог бы влиять, кто вернул бы ему власть. Что могло быть лучше? Вернуть трон изгнаннику, который из благодарности поддержит и самого Таа, и всех, на кого тот укажет. Проведёт именно ту политику, которая угодна чати.

«Но ведь чати вёл политику Владыки Усермаатра, – внутренний голосок подтачивал решимость Шепсет сомнениями. – Твой Владыка выбрал себе наследника, и Таа исполняет его волю…»

Но теперь у Кемет уже был Владыка. Молодой Рамсес сумеет одолеть Исфет и станет защитником Обеих Земель, достойным своего отца! В этом Шепсет не сомневалась, потому что верила в него даже тогда, когда больше никто не верил.

«Я не могу признать своим Владыкой мальчишку, который ещё только вчера держался за полы калазириса матери. Он – подставная фигура, защищающая интересы тех, кто по разным причинам желал сместить моего господина». Таа ведь просто не знал, что Рамсес уже вёл свою скрытую борьбу. Что он готов был противостоять даже самой Тие!

– Когда ты окажешься в безопасности и поможешь ему раскрыть заговор, – проговорила жрица Бастет, – обвинения будут сняты, и ты займёшь место подле него. Ну а пока – я прощаюсь с вами. Рада была знакомству с тобой, меджай. Ещё непременно свидимся, – она одарила воина загадочной улыбкой. – Шепсет, помни: любое святилище моей Богини.

С этими словами Ими ушла, и тени поглотили её. Кошка исчезла бесшумно и незаметно даже раньше – Шепсет не успела уловить, в какой миг.

– Ты ведь не думаешь отправиться в столицу? – тихо спросил Нахт, когда они остались одни, и тронул её за руку.

Девушка вздохнула, пожимая плечами.

– Я и сама понимаю, что это неразумно, по крайней мере, пока.

– Просто там я не смогу тебя защитить, – сказал меджай. – Я боюсь за тебя, вот почему прошу не идти с ней.

Хека прошла вперёд, но, к удивлению девушки, села не рядом с ней, а рядом с Нахтом, словно придавая его словам дополнительный вес и смысл. Воин внимательно смотрел в глаза жрицы, ожидая.

– Не нужно бояться. Я ведь не глупая, понимаю.

Меджай кивнул.

– Для многих ты и твои таланты – оружие, инструмент для достижения целей. Но не для всех.

С этими словами он развернулся и направился в рощу. Издалека уже раздавались голоса. Кто-то звал Нахта и Шепсет – воины Таа, с которыми меджай договорился раньше. Жрица поспешила следом, чтобы не потеряться. Его слова оставили глубокий след, но она не знала, что сказать меджаю в ответ. Что сказать в ответ вообще на весь этот день, в который он так старался сделать её счастливой.

И потому она промолчала. Ну а Нахт не стал обсуждать с ней тайную встречу ни вечером, ни на следующий день, когда ладьи Таа покинули этот берег.

Но именно тогда Шепсет узнала, куда они должны направиться. Потому что в ночь накануне перед отбытием ей снилась Исет[51], закрывавшая тело Усира соколиными крыльями.

Глава XIX

1-й год правления Владыки Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

«Слава тебе, Усир Ун-Нефер,

Великий Бог, обитающий в Абджу,

Управитель вечности,

Владыка бесконечности,

Преодолевающий миллионы лет

в существовании своём».

Таа нараспев произнёс речитатив – звучало завораживающе. Шепсет узнавала знакомые слова из гимна Усиру и не перебивала, вслушиваясь, глядя, как приближается Западный Берег.

«Славься ты, Царь Царей,

Владыка Владык,

Правитель Правителей,

Из лона богини Нут Правящий Обеими Землями и Землями Акерта,

Тело твоё из электрума, Глава твоя

из лазурита, венчает тебя бирюза…»[52]

Чати замолчал, некоторое время задумчиво вглядываясь в далёкие храмы. Наконец он проговорил:

– Всё это случилось именно здесь, как говорят легенды. Здесь Сет сбросил изувеченное тело Усира. Здесь несравненная чародейка Исет вершила своё колдовское таинство, защищая супруга от врагов, зачиная их наследника – Хора… И здесь была захоронена голова Усира, когда Сет расчленил его тело, части которого потом были погребены в разных уголках Кемет. Ты в самом деле уверена?

Шепсет развела руками.

– Насколько жрица вообще может быть уверена в видениях, ниспосланных ей Богами. Но прежде ты, господин, доверял моим видениям. И ты ведь сам говорил, что жрецы Сета должны были направить меня, – что они и сделали.

Как было объяснить ему про нить, укоренившуюся где-то в сердце? С той ночи в святилище Нубта её словно тянуло, тянуло вперёд всё дальше. Ощущение было не болезненным, но назойливым, как мысль, постоянно витающая на задворках сознания. Теперь оно угасло, сменившись странным затишьем. Они прибыли.

– Если я правильно помню твой рассказ, место тебе не называли. Я даже просил тебя указать на карте.

– Не называли. Но направили. Это здесь, господин.

– Абджу огромен, Хекерет-Нэсу, – улыбнулся Таа. – Но по крайней мере, это лишь один город, а не вся Та-Кемет, что значительно облегчает нашу задачу.

Их ладьи неспешно причалили к берегу, заняв место среди множества суден паломников. Кораблей и лодочек любых мастей было так много, что издалека казалось, будто они занимали всю Итеру-Аа от берега до берега.

И неудивительно! Это ведь была обитель хранителя вечности и бесконечности, одного из самых любимых Богов всей Кемет, почитаемого с глубокой древности. По легендам, Усир, правитель эпохи золотого века, когда Боги ещё ходили по земле, подарил людям ремёсла и искусство земледелия, научил выращивать и собирать урожай. И он первый преодолел пределы смерти. После своей гибели и перерождения Усир воцарился в Дуате, где продолжал заботиться о своём народе, даруя бессмертие. Его имя значилось во всех погребальных текстах, и умершие, прошедшие Суд, отождествлялись с ним, проходя цикл вечности подобно ему самому.

Уже отсюда Шепсет разглядела величественные храмы Усира, возведённые на месте более древних построек, ведь Абджу был Его городом-культом ещё с эпохи первых Владык. Один из храмов – с гранитными стелами, колонными галереями и прямоугольными порталами, с широкими лестницами и мощёными дворами – был построен Сети Мен-Маат-Ра. О нём рассказывал недавно Таа, упомянув, что этот Владыка, второй основатель нынешней династии[53], был жрецом Сета.

Об этом храме, ставшем сердцем Абджу, Шепсет рассказывали её наставники в Хэр-Ди. Говорили, что Сети создал огромную каменную летопись, бережно восстановив и сохранив сакральные знания прежних династий. И что в святилищах даже содержится список правителей, которых Мен-Маат-Ра почитал как своих предков, увековечив их вместе с собой.

Рядом возвышались стены ещё одного храма Усира, украшенные барельефами с мифологическими сценами. Этот уже был возведён при Владыке Сетепенра, которого погибший Рамсес Усермаатра-Мериамон почитал как своего великого предка и даже ставил на место своего отца Сетнахта на некоторых изображениях.

А вдалеке, над некрополем, возвышалась пирамида, о которой тоже упоминал Таа. Но она была не столь древней и не производила такого же мрачного и торжественного, почти гнетущего впечатления, как пирамида Нубта. К тому же Шепсет чувствовала с ней некоторое родство, в силу своего происхождения. Пирамиду построили при Яхмосе Небхептира[54], супруге Яхмос-Нефертари, которую почитали как божественную покровительницу Сет-Маат. Вместе со своим сыном, Аменхотепом Джосеркара[55], Владычица заложила родной город Шепсет, и оба теперь почитались мастерами как защитники.

В их нелёгком путешествии это стало словно небольшим приветом из дома, особым благословением.

Едва только они ступили на берег, Таа отдал распоряжения слуге, и тот поспешил в город в сопровождении пары воинов. Конечно же, свои люди были у чати везде, и на это Шепсет очень рассчитывала, потому что иначе просто не представляла, как справиться.

«Лишь один город». Абджу был огромным городом, со своими великолепными храмами и святилищами, с некрополем, простирающимся на много миль. Как и некрополь Нубта, этот был невероятно древним, соединившим в себе несколько эпох. Шепсет уже решила, что отправится туда, чтоб испросить у мёртвых совета, где именно искать тайник Сенеджа.

Она даже не представляла, какая из гробниц явилась ей в видении. И бремя этой миссии, бремя ожиданий других и своих собственных, становилось всё тяжелее. Шепсет так боялась оплошать, что у неё подгибались ноги, а от мысли, что жрица могла ошибиться и привела Таа и его свиту не туда, становилось тошно. Она привычно прятала свой страх за маской безучастности, потому что просто не могла поделиться опасениями ни с Нахтом, ни тем более с Таа. На неё была возложена ответственность за дальнейшую судьбу Кемет. Не могла же Шепсет встать прямо здесь, на мощёной храмовой тропе, и заявить: «Оставьте меня все в покое! Я не знаю, куда нам идти и что вообще делать».

Хотя очень хотелось…

Хека, почуяв её сомнения, прижалась к Шепсет и не отходила, пока жрица не воспряла духом и не вспомнила, что сами Боги Дуата благоволят ей. Она ведь не была просто девушкой. Она была посланницей Инпут, вестницей воли своего Владыки! Так почему бы не попросить помощи у властителя этих мест, самого Усира?

Шепсет и Нахт вместе с остальной свитой Таа вошли в центральный храм, под сень изукрашенных рельефами стен, в тени расписанных сакральными сценами колонн. И почему-то, к удивлению девушки, Хека не пошла с ними – осталась ждать снаружи. Может, священные псы чествовали Усира как-то по-своему, а может, собака решила разведать окрестности. Истончившееся пространство реальности было ей почти домом, в одном шаге от неведомых просторов Дуата. Наверное, этому созданию непросто было так подолгу жить среди людей, прикидываясь кем-то другим.

В молельном дворе было не протолкнуться от паломников, и Шепсет боялась потерять своих спутников из вида. Она отвыкла от такого скопления людей и тяготилась этим. Словно чувствуя её растерянность, Нахт молча взял жрицу за руку. После встречи с Ими они так толком и не поговорили и даже не посмотрели, что было в плетёной шкатулке, подаренной купцом-кушитом. Казалось, незримое присутствие молодого Рамсеса изменило что-то между ними, очертило некую границу. Но девушка была очень благодарна меджаю за надёжность его присутствия, ставшую уже такой привычной и необходимой, за то, как заземляло прикосновение его крепкой ладони. За его простое, понятное тепло и поддержку. И за его подарок – браслет с Бесом, – который не снимала.

Аромат благовоний и песнопения жрецов окутали их, затмив даже тихий гул толпы. Храм сорвал с паломников покровы земного, оставив наедине с вечностью, и люди замолкали в благоговении.

Песнопения жрецов достигли кульминации, и пришло время вместе со свитой Таа приносить благодарственные подношения. Шепсет направила свои мысли к Усиру, видевшему его сердце и поселившийся внутри страх. И только сейчас жрицу постигла мысль: она ведь была не вполне жива, а как мёртвая, была Его подданной, принадлежала Его царству. Но здесь, в Его храме, примириться с этим было как-то легче. Смерть и перерождение, вечность и бесконечность. Так или иначе, она продолжала свой путь и продолжит, когда всё закончится.

«Мой Владыка воссоединился с Тобой, о Усир, Всеблагой Повелитель Вечности, Первый среди Западных, – одними губами прошептала жрица. – Я боюсь не справиться… боюсь, что одной меня окажется недостаточно. Помоги мне добиться справедливости для него, как он того желает. Помоги исполнить то, зачем меня призвали».

Шепсет чувствовала, как Божество отзывается, милостиво взирая на неё из вечности. Здесь она чувствовала прохладные ветра Дуата, но дыхание их было благостным, целительным, а не пугающим. И хотя жрице не пришло видений, тревоги отступали, бесследно таяли.

– Как странно, правда? – тихо проговорил Нахт, пока они стояли в мистических тенях храма, ожидая окончания священнодействия. – По легендам, Сет был убийцей Усира. Но именно он направил нас сюда…

– Ещё более странно – и кощунственно! – то, что наш враг выбрал эти священные земли для своего оскверняющего колдовства, – прошептала Шепсет, возмущённая до глубины души. – Поверить не могу. Но теперь нужно понять, куда именно мы должны спуститься.

По окончании молитв они покинули храм, оставляя за спиной колонную галерею. На сердце стало легко – Усир словно забрал себе часть её забот, и ноша возложенных на жрицу задач перестала казаться непосильной. Шепсет пока не знала, что именно надлежит делать, но была уверена: всё получится, всё случится именно так, как должно. Они не опоздали, и Сенедж ещё не успел перенести тайник. Нужно только найти…

Хека встретила их у храма, чуть в стороне от толпы, но не приблизилась, хотя девушка позвала её. Вместо этого собака прошла немного вперёд, остановилась в паре десятков шагов, внимательно глядя на жрицу, а потом повернулась в профиль. Солнечный свет обрисовывал её поджарую чёрную фигуру, делая похожей на древнюю статую Божества.

Шепсет прищурилась, глядя на собаку, хотя смотрела на неё уже сотни раз. Хека остановилась там, где тропа от храма уходила вверх и открывался вид на другие строения Абджу.

И стояла она на фоне каменного полукруглого рукотворного холма, под которым располагалась легендарная Гробница Усира[56].

Глаза Шепсет распахнулись, и она сжала руку Нахта. Всё вдруг встало на места, а перед её мысленным взором возникло глубинное сердце Гробницы. Центральный зал – подземный остров, олицетворявший холм Бенбен, окружённый «первозданными водами» каналов. Каменные стены, сложенные из массивных блоков, более древних, чем творение Сети. Рельефы, повествующие тайную священную историю.

Одно видение наложилось на другое. Шепсет вспомнила руины и лунный свет, заливавший белые камни. Яркость красок, сглаженную временем, и заросли кустарника, покачивавшиеся на сухом ветру, царапавшие длинные плиты стен, словно хищные когти.

Плиты этих самых стен!

Она вспомнила обещание жрецов:

«– Свет Семи Звёзд поведёт тебя.

– Владыка Северного Неба откроет путь».

В её видении ярко горело над Абджу созвездие Сета, и серп указывал направление к подземному проходу.

Погребальная камера древнего осквернённого погребения лежала здесь, в тенях Гробницы Усира, совсем недалеко от храма Сети.

– Я знаю… знаю, где искать!

* * *

– Здесь моя власть не так велика, и не так много нитей, за которые я могу потянуть. Но как бы то ни было – местные стражи на некоторое время закроют глаза на наше небольшое, хм… паломничество к Гробнице Усира, – Таа усмехнулся и покачал головой. – Не подведи меня, Хекерет-Нэсу. Ни одна чужая любезность не обходится даром, а сегодня мне пришлось заплатить немалую цену, притом не золотом. Не хочу, чтобы это было зря.

Чати говорил мягко, но в его голосе отчётливо звучали нотки предупреждения, почти угрозы. Шепсет прямо встретила его взгляд, не позволяя себе усомниться ни на миг. Нахт стоял за её плечом, безмолвно поддерживая.

– Я знаю, что делаю, господин. Прошу только, позаботься о том, чтобы до нас не добрались враги из плоти и крови.

– Мои воины будут защищать подступы к тайнику. Вряд ли наш чародей явится сюда с целой армией.

– Да, – жрица невесело рассмеялась. – Его армия – по Ту Сторону… и надеюсь, мы с ней не столкнёмся.

– Какое хорошее чувство – надежда, – фыркнул Нахт, в который уже раз проверяя своё снаряжение.

Ночь уже опустилась на Абджу, и Нут[57] накрыла древний город своим искристым покрывалом. Семь Звёзд Сета горели не столь ярко, как в видении, но Шепсет была благодарна за этот светоч. Лунный свет заливал древние камни руин – гробницы этой части некрополя, примыкавшей к храму Сети, относились к минувшим эпохам. Голоса мёртвых шептали ей далёким плеском волн, и жрица доверилась им, когда искала проход.

Вместе с людьми Таа Шепсет и Нахт спустились в катакомбы у Гробницы Усира, откуда разветвлялись пути к другим погребениям и подземным святилищам. Часть проходов были замаскированы или засыпаны, а часть расходилась целым лабиринтом. Если здесь и были какие-то знаки, оставленные древними мастерами, чтобы не потерять путь, – жрица не видела их в свете факелов. Как же легко было заблудиться и сгинуть! Растерянно она огляделась, пытаясь понять, куда свернуть, прислушиваясь к своим ощущениям. Таа пристально наблюдал за девушкой, и нельзя было показать ему, что она хоть на долю секунды усомнилась.

В тот миг Шепсет отчётливо услышала зов – словно кто-то окликнул её по имени на несколько голосов из одного из потайных тёмных проходов.

«Мёртвые позовут тебя, умоляя помочь им. Не ошибись».

Хека, кажется, тоже услышала и ткнулась мордой в ладонь Шепсет. Положив ладонь на холку собаки, девушка направилась к проходу, уже зная, что обнаружит там. Мёртвые настойчиво звали её, поторапливали. Чати спрашивал что-то, но она не ответила, полностью сосредоточенная на голосах Тех.

Сердце девушки радостно забилась – да, она не ошиблась! Свет факелов, наконец, выхватил уже знакомую ей полуразрушенную ложную дверь из красного гранита. Они стояли в передней камеры той самой гробницы, которую она уже знала по видению. Знала расшатанный валун, закрывавший брешь. Это место было бы совсем не примечательным – да его ещё и попробуй найди в подземном тёмном лабиринте Абджу! – но не для Шепсет.

Зов мёртвых здесь превратился в оглушительный многоликий стон, и несколько мгновений она не слышала ни голоса спутников, ни даже собственное дыхание, пока не отстроила своё восприятие, заслоняясь от них.

Хека села у ложной двери. Шепсет указала на валун.

– Там – скрытый лаз, уходящий глубже, в старую погребальную камеру. Пожалуйста, помогите открыть.

Таа кивнул своим воинам, и те общими усилиями отодвинули камень, открывая проход. Нахт посветил в проём. Коридор уходил круто вниз, а идти дальше можно было, только согнувшись. Шепсет пригляделась. Сначала ей показалось, что надписи и рельефы на стенах были не закончены, но теперь жрица поняла: изображения были намеренно сбиты, осквернены. Кто-то очень не хотел, чтобы Боги и духи Дуата взирали на то, что там творилось.

Девушка вздохнула, собираясь с мыслями, и стиснула свободной рукой свою сумку со снадобьями, ритуальным ножом и статуэткой Беса.

– Дальше я сама. Для непосвящённых там может быть очень опасно. Я не знаю, смогу ли вывести всех обратно.

Чати кивнул, вглядываясь в тёмную бездну прохода за её спиной.

– Сделай, что должна, жрица.

Нахт встал рядом с Шепсет, заступая ей путь.

– Я пойду первым, – тихо проговорил он. – Если там так же, как было в Сет-Маат, – что ж, я уже видел и готов.

«Как будто к такому можно быть готовым», – с горечью подумала жрица.

Но первой, оттолкнув её, в проход скользнула Хека. Меджай поспешил следом. Девушке ничего не оставалось, как замыкать их маленькую процессию.

Внутри было душно, хотя казалось, что впереди, внизу, есть какое-то движение воздуха. Скорее всего, там была вырублена шахта – не то разбойниками-осквернителями, не то самими мастерами. А возможно, это дуновение было уже не из мира живых.

Гробница, как это часто бывало, служила миниатюрной моделью вселенной, и нисходящий проход символизировал собой проход между мирами, а нижняя погребальная камера – пространство Дуата. Шепсет знала, чувствовала: это был не только символ. Ощущение прохода в иное пространство было таким ярким – она бы ни с чем не перепутала. Сенедж в самом деле устроил свой тайник в особенном месте – «между мирами»!

Кажется, она сказала это вслух.

– Но я-то просто человек – не жрец и не чародей. И почему-то могу здесь пройти, – веско заметил Нахт, идущий впереди, согнувшись в три погибели. Он был намного крупнее Шепсет, и ему ещё тяжелее было идти по такому низкому тесному проходу.

– Думаю, это потому, что нас ведёт Хека, – сказала девушка. – Это место хорошо скрыто от людских глаз. Я нашла его лишь потому, что…

«Ты нужна нам».

«Вернуть память».

«Вернуть истину!»

Хор голосов вдруг взорвался в её сознании, перекрывая всякое ощущение привычной действительности. Мука исказила эти голоса настолько, что они звучали дико и пугающе, словно вой невидимых чудовищ, едва складывавшийся в слова.

Шепсет стиснула зубы, зажмурилась, заслоняя свой хрупкий разум. Ей пришлось остановиться и отдышаться.

Нахт обернулся. Не сразу девушка разглядела, что меджай протягивал ей руку, и когда нерешительно коснулась его – воин чуть сжал её ладонь в своей.

– Спасибо, – тихо проговорила жрица.

Огонь его жизни, его внутренняя сила напоминали Шепсет, где она и зачем здесь. Нахт словно стал для неё связующей нитью между двумя сторонами бытия.

Проход, казавшийся бесконечным, оборвался. Хека уже ждала их внизу. Нахт и Шепсет оказались в крохотной комнатке – погребальной камере, которую девушка помнила по видению. Всё здесь было заставлено какими-то сосудами, корзинами, ларцами, расставленными, на первый взгляд, хаотично. Так, сложенная в беспорядке погребальная утварь делала гробницы похожими на кладовые. Поверх были набросаны пучки сухих трав и цветов, а под ногами хрустели мелкие камешки, черепки… и чьи-то раздробленные кости.

Шепсет высоко подняла факел, оглядывая помещение. Изображения на рельефах здесь также были тщательно сбиты, и безликие фигуры слепо взирали на неё, отчего становилось жутко.

Голоса Тех бились о стены защит, которые она выставила вокруг своего сознания. Мёртвые шептали, выли, стонали, взывая к ней, умоляя услышать и спасти. Перед глазами плыло от напряжения и чужой муки. Жрица беззвучно начала читать молитву Инпут, чтобы стало хоть немного легче.

Да, вещи были не разбросаны, сложены далеко не в случайном порядке. Всё здесь подчинялось определённым законам, хоть и искажённым. И чем дольше Шепсет смотрела, тем ярче различала нити заклинаний, тянущихся друг к другу, схлёстывавшихся, связанных, запутывавших чужой взор.

Её взгляд выхватил ларец, пристроившийся в нише в стене. Этот ларец, деревянный, инкрустированный костью и тёмным ониксом, она хорошо помнила из видения. И здесь таких было несколько, хранящих в своей утробе секреты, противные Маат.

Хека хрипло заскулила, ткнулась носом в один из ларцов. Шепсет подошла, коснулась покрытой иероглифическими надписями крышки. Холод пронзил её пальцы тонкими иглами. Ларец не хотел открываться ей, не хотел исторгать на свет свои отвратительные тайны.

– Именем благословенной Инпут и Усира, Владыки вечности, ты подчинишься, – яростно прошептала жрица. – Те, кто осквернил покой мёртвых, не останутся безнаказанными.

Крышка подалась, распахнулась сама по себе, хотя Шепсет не успела даже приложить усилий, и девушка заглянула внутрь. Она уже знала, что увидит внутри статуэтки, искажённые ушебти, отлитые из воска, – связанные или изуродованные. Но увидеть их здесь, сейчас, в священных местах Усира, под мучительный хор голосов мертвецов… Все они взывали к ней. Все молили об освобождении, страдающие, ожесточившиеся, отчаявшиеся. Эту ярость и боль Сенедж обратит против них с Нахтом – Шепсет уже знала. Помнила, как было в Сет-Маат, а туда он принёс только часть.

Жрица подняла голову, встречаясь взглядом с Нахтом, хотела уже объяснить ему, но в тот миг из прохода наверху раздались шум и голоса, искажённые расстоянием. На отряд Таа напали?..

Думать об этом она не могла – пространство гробницы разверзлось, более не ограниченное тесными стенами.

Глава XX

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

К такому невозможно было подготовиться. И всё же, когда пространство неуловимо изменилось и все инстинкты тела взвыли: «Беги! Спасайся! Здесь не место живым!» – Нахт был готов. Сунув факел в щель в стене, он скинул со спины щит, перехватил удобнее копьё, выходя вперёд – так, чтобы Шепсет оставалась за ним. Хека встала рядом – как тогда, в гробнице, куда они пришли за Имхотепом.

Круг света был зыбким и ненадёжным. Стены будто распахнулись, и теперь вокруг, за очерченными огнём границами, плескалась многоликая тьма. Во мраке мерещились тени, смутные изломанные фигуры, которые взгляд не мог до конца ухватить. Нахту казалось, что это ожили осквернённые рельефы, призванные изображать Богов и Стражей Дуата, а теперь олицетворявшие совсем иных сущностей. Первобытный страх пробудился на дне восприятия, зашевелился, поднимаясь. Меджай знал, что может справиться с любым врагом – с врагом, имевшим форму. Но как быть с теми, кого толком даже не видишь, а только смутно ощущаешь? Мог ли щит отбить их удар? Могли ли копьё и хопеш ранить их, остановить?

Изредка по гробнице проносилось движение воздуха, словно лёгкий порыв ветра, и огни факелов дрожали. А когда свет грозил вот-вот потухнуть – тьма набрасывалась жадной волной, шепчущей, шипящей. Издалека доносились шаркающие шаги, и кто-то издавал глухой утробный вой. Было в этом низком звуке что-то первобытное, от чего холод сковывал позвоночник, а на руках поднимались волоски.

Хека прижалась к его ноге тёплым боком, безмолвно напоминая, что они с Шепсет – под защитой. Что ему, Нахту, не придётся сражаться одному.

– Что мы должны делать? – спросил он у жрицы. – Вынести что-то из тайника? Сжечь здесь всё? Говори.

Только бы она не сказала: «Не знаю!»

– Мы должны спасти мёртвых, чьи Ка украл Сенедж. Я пытаюсь понять как.

Она говорила тихо, но твёрдо. Полуобернувшись, меджай увидел, что Шепсет открывала какие-то ларцы, один за другим, и копалась в них.

Во тьме что-то ухнуло, зашумело. Нахт медленно обходил круг, осматриваясь, стараясь удерживать в поле зрения всё, что могло выйти, выскочить на них. Инстинктивно он чувствовал, что нельзя поворачиваться к этому спиной.

Хека двигалась рядом, точно тень, закрывая его, видя в преломившемся пространстве то, чего не мог уловить его смертный взгляд. Её глаза вспыхивали яркими зелёными искрами, а форма стала текучей, словно сотканной из рваных теней. Она уже даже не пыталась притворяться просто собакой. Но это Нахт воспринимал спокойно – в тот первый бой с тварями чародея он уже видел, что рядом с ними чудовище. Чудовище, которое на их стороне.

– Если я прикрою тебя – сможешь вынести наверх эти ларцы?

– Слишком много, – возразила девушка. – И проход, по которому мы шли… он…

Нахт не стал смотреть – и так понял, что она имела в виду. Если стены гробницы разверзлись – проход мог неузнаваемо измениться в этом искажённом пространстве, а то и вовсе исчезнуть.

– И я не оставлю вас здесь одних, – твёрдо добавила Шепсет. – Дай мне только… немного времени разобраться.

Нечто приблизилось к границам, и меджай почти разглядел хищные изломанные образы. Так это и были твари с перевёрнутым лицом из старой колыбельной? Когтистые руки потянулись из тьмы, заскребли, зашуршали по каменным плитам пола, словно лапки тысячи невидимых насекомых.

Хека рявкнула жутко и гулко, так, что вздрогнул даже Нахт, – и на некоторое время всё стихло.

Судорожно меджай соображал, что надлежит делать, как помочь Шепсет.

– Как Имхотеп освободил твоё Ка?

– Стёр магические формулы. Но не только это… он сделал очень много для моего исцеления.

– Ну так сотри эти проклятые формулы! Они начертаны Меду-Нечер. Всё, что от Меду-Нечер, ведь имеет силу. Или вот что… Ты можешь, как Сенедж, призвать этих мёртвых сама и заставить их сражаться на нашей стороне?

– Это кощунство! Я бы никогда не стала!

– О Боги…

– Но я могу их попросить.

Больше меджай ничего не успел сказать – заметил краем глаза какое-то движение.

Повинуясь инстинкту, он вскинул руку, принял на щит могучий удар такой силы, что завибрировали кости. Заживающее плечо отозвалось притуплённой болью, но выдержало.

Нахт резко ткнул копьём в темноту, нащупывая мягкую податливую… нет, не плоть, а словно сгусток плоти, гниющий, пахнущий болезнью и разложением.

То, что таилось во тьме, больше не желало скрываться.

* * *

Шепсет

Увидеть Странников не мельком, не смутной тенью дано было немногим, но жрица предпочла бы не видеть это неописуемое изломанное существо. Она зажала рот ладонью, чтобы только не закричать, не отвлечь меджая, сражавшегося с тварью. Ларец выскользнул из её рук, и фигурки посыпались к ногам. Шёпот мёртвых усилился, окатывал её восприятие, бился о её заслоны, как волны Итеру о борта ладьи.

«Мы здесь. Мы рядом с тобой. Найди остальных…»

Голос Руджека был громче прочих, и жрица почти чувствовала его за своим плечом. Можно было позвать его, позволить захватить тело, как в тот раз, – но тогда она не сможет расплести колдовство Сенеджа. Нет, сегодня её личный бой заключался в ином. Покидав фигурки обратно в ларец, Шепсет ринулась к следующим.

Она пыталась вспомнить детали видений, но как ни пыталась, не могла воссоздать в памяти имена: чьи же Ка похитил и подчинил себе её бывший учитель? И как она могла рассчитывать бросить вызов чародею, когда не владела даже толикой его знаний и силы?

«Ты нужна нам…»

Нет, Шепсет не имела права сомневаться – не теперь, когда уже пришла сюда, когда чувствовала за спиной незримое присутствие мёртвых, что защищали её.

Проверяя ларец за ларцом, Шепсет то и дело бросала взгляды на Нахта, сражавшегося с тварью Той Стороны. Странник не пересекал границу круга, но становился сильнее, стоило свету факелов поколебаться. Крепкий деревянный щит меджая стонал под каждым ударом мощных то ли рук, то ли лап, но пока выдерживал. Копьё Нахта раз за разом находило цель, и тварь визжала, кровоточила тенями, но упрямо не отступала. Вокруг вилась стая мелких уродливых созданий, пришедших вместе со Странником – как гиены идут по пятам за львом. Хека, держась рядом с меджаем, клацала челюстями. Рвала их, как гончая мелкую дичь, не подпускала к воину.

«Защити его, Инпут, молю», – прошептала девушка и опустилась на колени, расставив перед собой несколько изуродованных восковых ушебти.

Как их призывал и подчинял себе Сенедж? Сейчас, в её руках, они казались не жуткими тварями, с которыми Шепсет и Нахт сражались в гробнице в Сет-Маат, а несчастными измученными созданиями. С болью она вспомнила Имхотепа – жреца, который спас её, освободил, исцелил.

«Он провёл пальцем по воску, стирая узор надписей и её имя, дававшее заклинаниям силу. Дёрнул иглу, пронзавшую сердце – средоточие мыслей и чувств.

– Вот так… Пора тебе стать собой…»

Хриплый вой твари совсем близко заставил жрицу вздрогнуть, отвлечься. Нахт издал боевой клич, выталкивая из круга Странника, озверевшего от ярости и близости добычи.

Огни факелов подрагивали, пока ещё удерживая Шепсет, Нахта и Хека ближе к миру живых. И с ужасом жрица понимала, что когда гробница погрузится во тьму – привычные законы могут перестать действовать. Тогда, в Сет-Маат, они сражались на границе реальности, но здесь дыхание Дуата было куда ближе.

Поспешно девушка развязала бечеву на шее фигурки женщины, прочла имя, показавшееся ей знакомым.

Тиити.

Бережно она стёрла формулы проклятий, а рядом с именем кончиком своего ритуального ножа нацарапала со всем возможным тщанием хорошо знакомую ей, как жрице Инпут, формулу: титул мёртвых, чьи сердца были взвешены и кто уже прошёл Суд Усира.

Тиити Маахеру[58].

Над самым ухом раздался вздох, но в этом вздохе было заключено не страдание – облегчение. Воодушевлённая удачей, Шепсет брала фигурку за фигуркой, не переставая шептать молитвы своей Богине и Усиру. И каждую формулу она исправляла, дополняя имя титулом Маахеру. Оставалось надеяться только, что это были изображения мёртвых, а не живых.

Первая фигурка, бережно отставленная ею в сторону, подкатилась к ногам жрицы, словно сама по себе. Озадаченно девушка подхватила её. Чья-то лёгкая ладонь легла ей на плечо, и мистический шёпот над самым ухом проговорил: «Смотри!»

Шепсет вздрогнула, повернула голову. В неверном свете она разглядела то, что не сразу смогла увидеть. Скрытый под плетёными корзинами, под грудой черепков и дроблёных костей стоял большой ларец, завёрнутый в льняное покрывало. И даже само покрывало было испещрено знаками, чёрными и алыми. Прикасаться к этому было особенно жутко – видимо, так сказывалось отвратительное колдовство.

Освобождённое Ка Тиити направило её.

«Меня использовали, чтобы… чтобы…»

Шепсет сорвала покрывало, наощупь такое отвратительное, словно уже сгнило, пропиталось разложением. Хотелось немедленно омыть руки, но такой роскоши в её распоряжении не было.

Девушка распахнула крышку и в тот миг вспомнила, чьё имя увидела на фигурке.

Тиити, Хемет-Нэсу-Урет – последняя, кто носил этот титул. Покойная супруга Владыки. Мать старшего царевича.

Ужас охватил Шепсет удушливой волной. Этот ларец был посвящён одному человеку, и каждая из фигурок обладала его лицом и именем, окружённая знаками искажённых защит.

Рамсес Усермаатра-Мериамон.

Взгляд затуманился. Дрожащей рукой Шепсет потянулась, взяла одну из статуэток, изображавшую Владыку омертвевшим и беспомощным перед своими врагами. Каждая, абсолютно каждая из них несла в себе какой-нибудь жуткий недуг или увечье. Их создатель словно хотел обрушить на жертву все возможные проклятия, чтобы хоть какое-нибудь из них пробило кажущиеся нерушимыми защиты Рамсеса.

В следующий миг всё вдруг стихло. Свет факелов полыхнул ярче.

– Твари отступают! – воскликнул Нахт.

Сердце Шепсет забилось чаще. Они выберутся отсюда, освободят всех. А этот ларец она покажет Таа как одно из самых важных доказательств.

И всё же что-то не давало ей покоя…

– Помнишь, как пища, утварь и «вещи всякие прекрасные»[59] попадают к умершим на Ту Сторону? – спросила она, откладывая статуэтки Владыки.

– Жертвы, которые кладутся в гробницу. Или их миниатюрные копии.

– А ещё то, что наносится на стены гробницы посредством магических формул. «Тысячи хлебов, тысячи алебастровых сосудов, тысячи кувшинов пива…». Ищи изображение оружия!

– Это ещё зачем? – удивился меджай. – Да здесь и рельефы в основном сбиты.

– Делай, как я говорю, прошу, – не отрываясь от своего занятия, проговорила Шепсет, продолжая быстро, но аккуратно заменять формулы проклятий титулом Маахеру.

Краем глаза она увидела, как Нахт покачал головой, но всё-таки пошёл к ближайшей стене, когда Хека подтолкнула его.

– Боги, да сколько же их здесь… – невольно вырвалось у Шепсет.

Но она была вознаграждена за каждое снятое проклятие. И казалось, что силы её не тают от этих чар, а, напротив, нарастают. Мёртвые были благодарны жрице, делились с ней всем, чем могли. В некоторые моменты, освобождая кого-то, она не слышала рядом шёпот и вдох – и тогда понимала, что это Ка было похищено у ещё живого человека. Оставалось только надеяться, что сила слова, произнесённая в Абджу, не упокоит этих людей прямо сейчас и навечно.

– Хекерет-Нэсу Шепсет, царская дочь, тайная, неназванная…

Этот голос заставил девушку замереть, оглядеться. Он не был частью хора мёртвых, но и не звучал из какого-то конкретного места гробницы. Казалось, обернись – и говоривший будет прямо за спиной. Или по любую сторону от тебя.

– Я ждал тебя здесь, моя лучшая ученица. Наконец-то ты решилась прийти.

Судя по всему, Нахт ничего не слышал, потому что продолжал осматривать преломившиеся стены гробницы, теперь стоящие в случайном порядке.

– Пришла пора призвать тебя к ответу, – тихо, но твёрдо сказала Шепсет. – За смерть Имхотепа. За то, что ты напрямую участвовал в падении Владыки. И за то, что ты сделал со мной.

Смех Сенеджа был беззлобным, и отвечал он почти растерянно:

– Но ведь твой целитель сам напал на меня, дитя. Мне пришлось защищаться. Кто-то из нас должен был проиграть, а я просто оказался сильнее.

– А потом ты пытался убить нас с Нахтом, – Шепсет постаралась не отвлекаться от восковых фигурок, чувствуя, что времени у неё нет. Пока чародей говорил – она могла сделать ещё очень много. Главное – не поддаться его ложному очарованию.

– Это было лишь ещё одно испытание, которое ты прошла выше всяких похвал. Я позволил тебе победить. И неужели ты полагаешь, что я в самом деле желал навредить тебе?

Шепсет фыркнула.

– То, что ты сделал со мной после смерти… твоё проклятие, расколовшее мою сущность… Это разве было благостно? Или, может, тоже испытание?

– Безусловно. Я знал, что ты вернёшься. Посмотри на это иначе… Если бы ты вернулась сразу в полной силе и бросила вызов своим врагам – ты погибла бы, даже не успев начать свой путь. Я знал, что так будет, и хотел, чтобы у тебя было время во всём разобраться. Увы, вижу, ты по-прежнему не слишком хорошо выбираешь себе союзников.

Яд его слов начинал просачиваться в сознание, а в сердце нарастал гнев.

«Я не желаю ей зла. Я хотел бы, чтобы мы… объединились…»

Стараясь отвечать всё так же тихо, чтобы не пришлось ничего объяснять Нахту, жрица усмехнулась:

– Я слышала ваш разговор с Имхотепом тогда. Не утруждай себя, учитель, не повторяй эту ложь.

– Я предупредил вас, что твою мать и сестру могут использовать против тебя. Потому вы успели увести их в безопасное место.

«Имхотеп… кому-то ведь может прийти в голову мысль не просто навестить её близких, а навредить им. В отместку или чтобы выманить её…»

Шепсет задумалась. Да, это было правдой. Тогда она расценила слова Сенеджа как нескрываемую угрозу. Но ведь не он один знал, откуда жрица родом и кто её близкие. Он мог предупреждать и о других заговорщиках.

«Но если ты дашь мне слово, что в самом деле не желаешь ей зла…»

Слово чародей дал – и солгал. Эта мысль отрезвляла.

– Ты хотел заманить меня и уничтожить окончательно. Видимо, так угодно тем, кому ты служишь. Или мне лучше сказать… той?

Сенедж замолчал. Шепсет усмехнулась, радуясь, что сумела ненадолго отвлечь его и вызвать некоторое смятение. Да, пусть знает, что она уже обо всём догадалась.

Ещё две фигурки вышли из её рук свободными.

– Как мало ты понимаешь на самом деле, дитя… Но как бы то ни было, это не наша с тобой битва. Мы уже сыграли в ней свою роль, и дальше всё пойдёт своим чередом. Династия Владык ослабела. Скоро жрецы Амона воцарятся над этими землями, и власть их затмит Пер-Аа. Это будет начало новой эпохи, но что нам до того? Ты и я – мы не просто рэмеч. Мы наделены редким даром и не обязаны служить никому. Изысканные драгоценности, которые не дано понять и оценить простым смертным, как бы высоко они ни стояли.

– Я служу моему Владыке.

– Владыке, который использовал тебя с самого начала и которому безразлична твоя судьба и теперь. Он мёртв, и ему нужен голос, которым он поведает миру о своей истине. Если это допустить… Но это ничего не изменит, Шепсет. А вот ты… ты можешь пострадать, и это печалит меня куда сильнее.

– Ты участвовал в его падении, а теперь говоришь об ослаблении династии! – Шепсет уже не сумела сдержать гнев и стиснула руки в кулаки, вглядываясь куда-то в темноту, не зная, где именно сейчас был её бывший наставник.

– Они все лишь используют тебя. Твой храм забрал тебя ради редчайшего дара – ты слышишь Тех ярче, чем их лучшие жрецы. Мёртвые служители Сета из Нубта? Ты для них ничтожная песчинка, основная задача которой – помочь их драгоценной династии Рамсесов. Чати Таа, чьей защитой и покровительством ты заручилась теперь?.. Он пожертвует тобой, как только исполнишь свою роль в его планах, – голос чародея стал вкрадчивым. – Или, может быть, ты рассчитывала на покровительство молодого Рамсеса? На его любовь к тебе? – Сенедж снова рассмеялся, и на этот раз в его голосе была горечь. – Не иначе как из любви он подослал к тебе одну из порхающих вокруг него красавиц. Глупый мальчик… Какое большое у него сердце. У Владыки может быть много женщин. Одну так легко заменить другой…

Дыхание перехватило, словно жрицу ударили под дых, и следующая фигурка едва не выпала из рук.

– Нет никого, кому была бы нужна ты. Именно ты сама, Шепсет. Только я видел и вижу тебя, как есть, – отверженную и непонятую, как и я сам. Только я могу понять тебя, как равную. Мне нет нужды использовать тебя, потому что судьбы Обеих Земель мне безразличны. А вот сохранить сокровище твоего дара и саму тебя нетронутой, какая бы ни наступила эпоха и кто бы ни властвовал над смертными, – да, это имеет настоящее значение. Одумайся, дитя… Рядом с тобой нет верных.

Шепсет до боли закусила губу. В его словах была заключена сила, и сомнения подтачивали её изнутри.

«– Странница-Странница!

– Не подходи к ней, а то вдруг проклянёт!

– Проклянёт, проклянёт, утащит в темноту!»

Она вдруг вспомнила со всей отчётливостью страх и неприятие сверстников, отчуждённость и зависть придворных. Сенедж был прав… в чём-то – определённо. Его голос лился чарующим потоком, но внутри себя жрица не обретала исцеления.

– Я и сам сталкивался с этим не раз. Когда те, кто хочет быть тебе союзником, боятся тебя настолько, что готовы уничтожить. Боятся, что свою силу ты однажды используешь против них. Не клади им под ноги свою жизнь, Шепсет, какими бы высокими целями они ни прикрывались. Имеешь значение только ты сама. Ради твоего будущего я забрал тебя из храма, который выбрали целью жрецы Амона. Привёл во дворец, где тебе открылась новая жизнь и я мог обучать тебя и огранять твой талант. Всё это было ради тебя самой. Не для того, чтобы лживые гиены набросились на тебя.

Шепсет опустила голову, прислушиваясь к его словам. Сенедж словно вынимал из неё самые сокровенные секреты и раскладывал перед жрицей в новом свете. Всё, о чём она не хотела думать, всё, что боялась признавать и отталкивала, – всю эту неприглядную правду.

Она никому не была нужна на самом деле.

И в груди распахнулась бездна одиночества, грозя поглотить без остатка.

– Позволь мне помочь тебе, Шепсет, – мягко позвал Сенедж. – Мы сможем помочь друг другу. Я научу тебя всему, что знаю, и с радостью научусь у тебя. Мы не должны быть врагами. Ты и я… мы ведь уникальны. Что суть наша вражда? Лишь то, что мы временно оказались по разные стороны, стали оружием противоборствующих сил. Но зачем нам это теперь? Пусть новая эпоха наступит без нас – мы покорим её для себя, держась в стороне от тех, кто играет властью. Никто не сумеет даже дотянуться до нас.

Жрица посмотрела на свои руки. В этот миг её вера в то, что она делала, в самом деле поколебалась. Она уже даже не слышала голоса мёртвых – остался только голос учителя, обволакивающий теплом, заслоняющий от чужих страданий. Сенедж предлагал ей лёгкий путь – отказаться от непосильного бремени задач, отбросить все чужие ожидания и просто жить. Разве не этого она хотела на самом деле? Разве не боялась снова кануть в забвение?

Никому не нужна.

Никому.

Не нужна.

Так почему она должна была умирать за них всех, снова?..

Горло сдавило от болезненной обиды.

– Оставь их, – прошептал чародей. – Просто пойдём со мной. Я уведу тебя, и никто не найдёт нас. Пусть себе грызутся – за трон Пер-Аа, за власть над умами и сердцами…

– Эй, ты чего? – голос Нахта, живой, настоящий, пробился сквозь морок так, как не могли пробиться даже голоса мертвецов. – Куда ты? Там же твари.

Шепсет запоздало поняла, что уже успела подняться и направилась к самой границе круга света. Она обернулась к меджаю. Нахт смотрел на неё с такой искренней неприкрытой тревогой и растерянностью, что внутри против воли шевельнулось что-то вроде нежности.

Как он ей сказал совсем недавно?

«– Для многих ты и твои таланты – оружие, инструмент для достижения целей. Но не для всех…»

Он ведь говорил о себе тогда.

– Кто я для тебя? – резко спросила жрица.

От неожиданности меджай выругался и обвёл гробницу зажатым в руке копьём.

– Серьёзно? Ты хочешь обсудить это сейчас, вот здесь?

– Оружие? – настойчиво продолжала она. – Инструмент? Способ возвыситься и стать героем Та-Кемет?

Глаза воина расширились. В следующий миг он шагнул к ней и сгрёб в объятия, тихо буркнул:

– Дура.

Никаких высокопарных слов и обещаний, никаких признаний.

Но именно этот жест – настоящий и смелый – окончательно разрушил морок. Она оказалась в плену собственных страхов, и на этих струнах сыграл её бывший наставник. Теперь, стоя в объятиях Нахта, Шепсет словно вынырнула из тёмной мутной воды и смогла отдышаться, взглянуть на всё как есть.

Любовь матери, целительные тени храма Хэр-Ди, забота наставницы.

Немногие, но настоящие друзья – как Руджек и другие телохранители, и даже пара девушек из Ипет-Нэсу, как Садех и Имхотеп.

Сила и мудрость Владыки, которой он делился с Шепсет просто и безвозмездно. Помогал ей узнать и разглядеть себя саму, научиться ценить. Он ведь дал ей гораздо больше, чем Сенедж, – и ни о чём не просил взамен.

Безусловная любовь её Богини. Когда было больно и страшно, когда никто из людей не мог помочь ей – разве Инпут не окружала её защитой, не исцеляла её сердце?

И Нахт… Нахт, которому от неё вообще ничего не было нужно.

Всё встало на свои места, так просто и явственно, что Шепсет даже устыдилась захлестнувших её сомнений. Несколько мгновений она стояла, прижавшись щекой к груди меджая, вслушиваясь в мерный ритм его живого сердца.

Сенедж ждал ответа, но он не будет ждать вечно.

Жрица посмотрела через плечо Нахта в темноту. Как защитить его сейчас, как защититься самой? Взглянув на браслет с Бесом, подаренный меджаем, девушка вдруг вспомнила кое-что ещё.

– Амулет-меч, оружие Сета, которое передали тебе жрецы для царевича, – прошептала она.

– А что с ним? – воин чуть отстранился, непонимающе глядя на девушку.

– Если ты не нашёл здесь изображения оружия… это оно и есть.

Нахт прислонил копьё к горе корзин рядом, потянулся к мешочку на поясе и бережно достал маленький амулет, почти потерявшийся в широкой ладони воина. Хопеш Усерхата по-прежнему висел у него на поясе – великолепный клинок, который скоро станет бесполезен.

Шепсет кивнула и отступила к ларцу с изуродованными ушебти Владыки.

– Тебе не обмануть меня, – сказала она в темноту. – Я знаю, кто я, и помню, зачем здесь.

– Мне нет нужды лгать тебе. Пойдём со мной. Тебе незачем умирать за них всех.

Она вспомнила смех Руджека и его поддержку даже сквозь смерть. Вспомнила улыбку Владыки, от которой свет Ладьи Ра сиял ярче, и как этот свет померк, когда она увидела его мёртвым. Вспомнила Усерхата, Садех, Имхотепа – всех, кто помогал ей и надеялся на неё.

Хека встала рядом с Шепсет, и тени скользили на границах восприятия. Даже в своём страдании мёртвые готовы были помогать ей, защищать её – за одно только то, что жрица слышала их и хотела помочь.

Шепсет могла бы сказать бывшему учителю очень многое – о том, как он предал Кемет, об Исфет, набирающей силу. Но ответила только одно:

– Нет.

– Мне очень жаль… моя невосполнимая потеря…

По гробнице пронёсся вздох, подхваченный мёртвыми, которых теперь она снова слышала отчётливо.

А потом факелы погасли, и многоликая тьма поглотила всё.

Глава XXI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Воздух выбило из лёгких, и мышцы стали точно вода. Он завис в первозданном мраке, лишённый всяких опор и ориентиров. И Те, кого прежде сдерживала граница света, обратили к нему свои хищные взоры.

Кто он и кем был?

Один… он остался один, отсечённый от мира и от самой жизни.

Но в следующий миг произошло сразу несколько вещей.

– Я здесь, Нахт!

Сила имени заставила его вспомнить себя.

Показалось или до боли знакомый голос Шепсет раздвоился, отзываясь мистическим эхом?

Хека встала рядом с меджаем, прижимаясь к нему, возвращая привычное ощущение силы и реальности собственного тела.

В ладони, прежде сжимавшей маленький амулет, Нахт вдруг ощутил тяжесть рукояти. Изогнутый клинок полыхнул непокорным пламенем. Тени брызнули от него в страхе, убоявшись ярости Сета. Сейчас это был уже не кулон – золотой хопеш, по лезвию которого пробегали огненные языки.

В этой вспышке Нахт увидел Шепсет, удерживавшую в руках несколько восковых фигурок.

Она была не одна. Спиной к спине с ней стояла другая – как отражение в гладком зеркале реки.

Словно в одном из давних снов, они стояли в тёмной воде, плескавшейся у их ног, мерцавшей матовым блеском. Темнота вокруг дробилась на тысячи жутких обличий, но среди пугающих неподвластных разуму отражений оживали и другие.

Изломанные, изуродованные фигуры, окутанные призрачным свечением, поднимались из тёмных вод, вставали по границе круга – там, где прежде тварей отгонял живой свет. Несколько встали ближе к Шепсет, оказываясь между ней и хищной темнотой.

Мертвецы. Это были мертвецы. Но всё происходящее настолько превосходило пределы его понимания, что Нахт воспринял их появление со странным спокойствием.

Твари оправились от первого страха перед непокорным пламенем Сета. Устремились к меджаю, предвкушая пир из плоти и крови, и не угасшей ещё души. Хека бросилась им наперерез.

Нахт инстинктивно заслонился своим щитом, но тот истаял как дым, рассыпался прахом. Каким-то чудом меджай успел увернуться от удара жадных когтистых… рук? Лап? Рубанул по ним хопешем, и оружие Сета яростно полыхнуло. От многоголосого визга в уши словно вонзили раскалённые иглы.

Времени осмыслить всё не было. Нахт понял лишь, что это пространство жило по своим законам. Вот почему Шепсет велела ему найти изображения на стенах! Но теперь из оружия у воина был только чужой клинок.

Меджай даже не мог толком разглядеть своих врагов, оценить их слабые места. В этом пространстве они были не тенями, а зримыми формами, но слишком чудовищными, непостижимыми. И Нахт сосредоточился на привычным. Вдох, выдох. Уворот. Удар за ударом – туда, где у зверя и человека могло бы быть сердце или голова. Куда же ещё метить?

Отпрыгнуть, отклониться, рубануть. Непривычно было, что левая рука пустует, и он перехватил хопеш обеими, усиливая удар.

Резкий разворот – уйти из-под броска змеевидного тела. Что там Шепсет говорила про змей с ногами? Смертоносная скорость?

Отсечь уродливую башку, выглянувшую из ниоткуда прямо перед ним.

Тьма кишела образами – слишком много, чтобы удержать взглядом их все. Нахт был быстр – от этого зависела его жизнь. Он двигался настолько стремительно, что взмахи огненного хопеша оставляли за собой неугасающий огненный шлейф. Окружали меджая пламенными спиралями, словно несокрушимый доспех.

Хотя бы Шепсет была в безопасности, под защитой своих мертвецов.

Твари наступали, давили. В какой-то момент, уходя из-под удара, меджай потерял равновесие. Успел сгруппироваться – упал и тут же перекатился на одно колено. Вскинул хопеш в отчаянной попытке отразить удар, грозивший снести ему голову. Инстинктивно зажмурился…

Но конец не настал. Нахт застыл в замершем мгновении, и пространство сместилось с порывом ветра. Чья-то сухая шершавая ладонь легла ему на плечо, а тьму за сомкнутыми веками снова сотряс пронзительный многоголосый визг.

Когда Нахт распахнул глаза, то понял, что оказался в центре отряда. Медленно меджай поднялся, не решаясь посмотреть, кто стоит за его плечом и помогает ему встать.

В призрачном сиянии, исходящем сразу отовсюду, он увидел мёртвых. Оплавленная, изуродованная огнём плоть и почерневшие кости. Искажённые смертью и мукой лица со слепыми провалами глазниц и застывшим оскалом.

Нахт крепче стиснул хопеш, готовясь к последнему своему бою… но мертвецы не напали. Вместо этого они заслонили собой меджая, принимая на себя всю ярость потусторонних тварей.

Кто-то сунул щит в его освободившуюся руку – простой и надёжный щит, похожий на его собственный. И тогда Нахт шагнул вперёд, занимая своё место в жутком отряде. Единственный живой среди них, следовавший за безмолвными приказами мёртвого командира.

* * *

Шепсет

Когда Руджек и остальные телохранители поднялись перед ней, заслоняя собой, жрица почти не удивилась. Она чувствовала их присутствие незримо и прежде, но теперь мир живых отступил, и пришло время мёртвых. И рядом с ней они выглядели… целостнее, чем прежде. Их руки снова могли держать оружие.

– Спасибо, – прошептала жрица, зная, что воины услышат её.

Шепсет чувствовала и видела своё второе Ка и получила из её рук другой ритуальный нож, имевший здесь силу. Они обе действовали слаженно, осматривая ларцы, собирая восковые ушебти, стирая проклятия и нанося титул Маахеру. При этом девушка не могла управлять Той – во всяком случае, не так, как собственным телом. Эта сущность была отдельна от Шепсет и вместе с тем неразрывно с нею связана. Их объединяло общее намерение и безмолвное понимание.

Звон оружия разносился призрачным эхом. Мёртвые держали строй, не издавая ни звука, жуткие в своём безмолвии. Принимали на себя удары жаждущих крови тварей и поднятых злой волей Сенеджа искажённых ушебти – и разили, разили. Всё больше мертвецов примыкало к отряду Руджека – мужчин и женщин, освобождённых Шепсет, пришедших на зов жрицы. Стоило ей и её второму Ка стереть магическую формулу и напомнить несчастной душе, кем он или она были, – и тот переставал быть врагом.

Жрица обернулась к Нахту, убеждаясь, что мёртвые защищали и его.

Сердце заколотилось где-то в горле, когда она увидела, как меджай и Хека сражаются со Странниками. Оружие Сета в самом деле обрело здесь силу и плоть – как Шепсет и предполагала! Но Нахт был один, пусть даже рядом с чудесной вестницей Инпут. Он был человеком, а не потусторонней сущностью, и его силы иссякали. Полученные прежде раны ослабляли меджая.

Шепсет не удержалась, вскрикнула, когда уродливая змееподобная тварь из темноты бросилась на воина, сбивая с ног. Девушка хотела уже было устремиться к меджаю, когда что-то неуловимо изменилось.

Жрица не видела, откуда они пришли. Поднялись из тёмных свинцовых вод, как отряд Руджека? Соткались из теней, как напавшие на них Странники?.. Обгоревшие трупы вставали в боевой порядок, защищая Нахта. Изуродованная смертью и пламенем женщина помогла ему подняться. Один из воинов вручил свой щит. И вскоре меджай занял место среди них.

Отряд принял бой, и Нахт был вместе с ними, разя врагов, которым не мог бы бросить вызов никто из смертных.

Слёзы заструились по щекам Шепсет, а боль пригвоздила её к месту. Она видела маски смерти – то, какими помнили себя эти мертвецы по своим последним мгновениям. И вспышками видела то, какими они были прежде.

Воины, смеявшиеся и болтавшие с ней в маленьком гарнизоне Долины Царей.

«– Эй, Нахт, ты шепни потом, в какой гробнице можно выкопать себе такую красотку?

– А то сколько патрулируем некрополь, все ноги уже сбили – ни одной такой не попадалось.

– Проходи, госпожа.

– Командир уже ждёт. Ну и ты, Нахт, проходи, раз уж пришёл…»

Его друзья и братья по оружию, с которыми столько лет сражался бок о бок. И теперь не мог даже узнать… А вёл воинов командир Усерхат.

Их щиты были крепки, их оружие сверкало как новое, разя без промаха. Садех смотрела, как сражается Нахт, – стояла там, безмолвно прижав руку к груди. Это она помогла меджаю подняться, когда тот едва не принял смертельный удар.

Шепсет беспомощно озиралась, глядя на сражающихся. Ей ли было не знать, что твари Дуата неисчислимы? Насколько хватит мёртвых, защищающих живых? Как долго они смогут выстоять, уклоняясь и рубя, принимая удар за ударом?

Её Ка оказалось решительнее – устремилось к самому большому ларцу, стоявшему на незримой границе прежнего круга.

Ушебти Владыки. Вот кто мог преломить ход сражения! Шепсет поспешила вслед за своим Ка, но когда уже почти добралась – тьма за границей ожила, стремительная и смертоносная. И десятки чужих рук утянули ларец, поглощая в изголодавшемся мраке.

Ей хотелось кричать от бессилия. Тщетно жрица взывала молитвой к Инпут и Усиру, тщетно проклинала Тех. Судорожно пыталась вспомнить хоть одну подходящую магическую формулу, хоть одно заклинание!

В следующий миг из мрака она услышала детский смех – жуткий, потусторонний, но почему-то её совсем не испугавший. За границей Шепсет увидела быстрые мечущиеся светочи – яркие маленькие силуэты, чистое сияние которых разгоняло тьму. Тени чудовищ метались между ними, как перепуганные звери, но для них самих это было весёлой игрой.

Сквозь их ирреальный жутковатый смех Шепсет услышала звонкие голоса: «Смотри, смотри, собачья жрица! Теперь мы сами умеем отгонять Тех, кто с перевёрнутым лицом!»

Жрица беззвучно плакала и улыбалась. Они больше не просили страшных историй, и вместо угощений – своих скромных и таких бесценных даров – принесли ей ларец, полный проклятий. Передали своими сияющими призрачными руками.

Ужас той ночи был правдой, а не жутким видением. Все они были мертвы… но сейчас она не могла позволить себе даже оплакать их.

Заслоняемая Руджеком и его отрядом, Шепсет склонилась над ларцом, достала первую фигурку и решительно стёрла проклятия. Она почти физически чувствовала, как сопротивляется ей сеть колдовства. Формулы, вредившие Владыке, были ещё более тесным, тяжёлым, хитрым плетением. И казалось, пальцы кровоточили, словно нити, расплетаемые ею, ощетинились иглами. Продираясь сквозь знаки проклятий, Шепсет говорила себе:

– Это Абджу, легендарная Гробница Усира. Смерть здесь должна быть благостна и гармонична, согласно Маат… Здесь не место искажению. – И нараспев она повторяла слова воззвания:

«Слава тебе, Усир Ун-Нефер,

Великий Бог, обитающий в Абджу,

Управитель вечности,

Владыка бесконечности,

Преодолевающий миллионы лет в существовании своём».

– Помоги мне, Усир, Всеблагой Повелитель Вечности, Первый среди Западных. Помоги освободить моего Владыку…

Тварей было так много, и они всё приходили, нападали, силясь добраться до живых. Мёртвые кровоточили тенями, но не уходили. Нахт сражался в рядах своих собратьев, не уступая им в силе. Но мёртвые принимали на себя удары, которых живому было не вынести. Клинок Сета ярко вспыхивал во мраке непокорным пламенем, и Странники отшатывались в страхе.

Шепсет замерла над грудой восковых фигурок, высвободив последние… И снова что-то неуловимо изменилось в окружающем их пространстве, а время замедлило ход.

Она услышала родной голос, к которому так стремилось её сердце. От облегчения стало больно дышать.

– Волею Богов и моей, всё возвращается на свои места. Маат торжествует над всем.

Казалось, что стало светлее, словно первые лучи Ладьи Ра пронзили первозданный мрак. Шепсет не видела его, лишь слышала знакомую поступь за спиной. Его Ка было здесь, с ними, свободное и могучее. И поняла вдруг, что всё это время он был где-то рядом и вместе с тем – неумолимо далеко, разделённый с ней её собственным забвением и страхом, и сетью проклятий Сенеджа.

Шепсет вспоминала его присутствие – словно тёплый свет солнечной ладьи, бьющий сквозь сомкнутые веки. Его воля была рукой, выводящей из шепчущей тьмы первых кошмаров. Тогда он просил её – шелестящим шёпотом, ласковым ветром среди ветвей в садах её снов, разносившим сладкие ароматы: «Найди… найди…»

Найти нужно было даже не убийцу – проклятия, сковавшие его голос. Теперь она отыскала – и была вознаграждена за это.

Не в силах поднять на него взгляд, Шепсет ждала.

– Возвращайтесь в места своего природного обитания, – повелел Владыка и повторил: – Маат торжествует над всем.

Визг и рёв тварей угасал в тающем мраке, и мёртвые возвращались в тёмные ртутные воды. Стены гробницы снова смыкались вокруг них, пока всё не стало как прежде: разбитые рельефы, беспорядочно сложенные груды артефактов.

Но крышки ларцов теперь были распахнуты, а восковые фигурки в них – изменены до неузнаваемости.

В центре гробницы раненый меджай сжимал в кулаке амулет, и жрица, бессильно опустившаяся на колени на каменном полу, крепко обнимала тяжело дышавшую чёрную собаку.

Они победили.

Последнее, что услышала Шепсет, был голос её Владыки, запечатывающий проклятие:

– Имя Сенеджа предаю забвению. Его жизни не будет на земле, и вечность отринет его.

* * *

Нахт

Нахт едва осознавал, что было после. С трудом помнил, как помог Шепсет вынести ларцы и передать воинам Таа. Как люди чати спустились в погребальную камеру, чтобы перенести остальное. Как они обсуждали ночное нападение и странные звуки, доносившиеся из утробы гробницы. Отряд воинов прорвался в катакомбы и попытался прорвать оцепление. Сенедж всё-таки привёл сюда своих солдат – живых солдат, не только мёртвых. И очевидно, у него были некие свои договорённости со стражами Абджу.

Хоть и не без потерь, но воины Таа отразили нападение, никому не позволили войти в гробницу.

Тело самого Сенеджа нашли глубже в катакомбах, в одной из соседних заброшенных погребальных камер. Хека остановилась у замаскированного входа и отказывалась двигаться, пока Шепсет не обратила на это внимание Таа.

Здесь были разбросаны ритуальные инструменты, догорал масляный светильник и курились приторные благовония, запах которых напоминал дух разложения. После встречи со Странниками Нахт понимал, что ещё долго не забудет этот тяжёлый запах болезни и гниения.

Придворный чародей лежал в полумраке, притянув колени к груди в позе, в которой хоронили древние. Его рот застыл в безмолвном крике, а на лице отображался такой ужас, что Нахт не хотел даже представлять себе, что же чародей увидел перед смертью.

Шепсет лишь устало покачала головой и покинула зал, не сказав никому ни слова. Всем им требовался отдых. Но по крайней мере сегодня они одержали победу.

Глава XXII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Для отдыха им были отведены комнаты в прихрамовых владениях, в числе свиты Таа. Впрочем, толком отдохнуть никто так и не сумел. Какой уж тут сон, когда стоит лишь сомкнуть глаза, и за хрупким сумраком век мерещится что-то нездешнее… Нахт подумал, что теперь ещё долго сможет спать только днём.

Хека вдумчиво вылизывала себе лапы – ни дать ни взять обычная собака. И вот у неё с крепким сном никаких трудностей не было – отсыпалась весь минувший день и следующую ночь, иногда просыпаясь чтобы поесть и прогуляться.

Нахт оглядел себя, коснулся свежих, наложенных Шепсет повязок. Как странно, в этом кошмаре ему казалось, что тело рассыпается от изнеможения, что на нём уже нет живого места. Но от полученных в гробнице ран осталась только вязь уродливых шрамов, застарелых, каких-то иссохших. Следы от побоев на рынке выглядели куда свежее. Да и раны из Сет-Маат почти зажили, но заживали своим чередом, как задумано природой.

Жрица едва ощутимо коснулась его волос у виска, и взгляд её стал печальным. Тихо стукнули бусины браслета. Приятно было, что она его так и не снимала.

Впрочем, и тот свой золотой лотос – тоже.

– Не должен ты был сталкиваться с таким… прости, – тихо проговорила Шепсет.

– Что ты там такое увидела? – усмехнулся Нахт.

– Седые пряди. Белые, как лён.

– Ну и что, – он беспечно пожал плечами, стараясь просто не вспоминать об увиденном.

– Просто всё это… не для живых. Так не должно быть.

– Скажи лучше, почему у меня так? – он указал на шрамы и развёл руки.

Шепсет чуть улыбнулась.

– Никто не попадает в Дуат во плоти. Это против всех законов Маат. Пространство там иное, и времени нет вовсе. Но это хорошо… что ты цел и почти невредим.

– Да уж. Я не вполне понял, чем это наше приключение отличалось от того боя в гробнице, но видимо, отличалось.

Девушка задумчиво перебирала свои снадобья.

– Тогда мы были на самой границе. Так сказать, в преддверии. А теперь оказались там, где и я бывала прежде только в видениях. Мои живые глаза не видели там – я могла узреть что-либо только глазами своего второго Ка. Но сейчас… – она замолчала.

Нахт вздохнул, сел напротив. Нужные слова на ум не шли, да она ничего и не ждала. Меджай накрыл ладонью её тонкие пальцы, прохладные, хрупкие.

Шепсет вдруг порывисто обняла воина, уткнулась ему в плечо, заговорила тихо, порывисто, не давая вставить ни слова.

– Ты спас меня там, понимаешь… спас. Когда он звал меня, побуждая бросить всё и всех, это казалось так… правильно.

Она рассказывала о разговоре с Сенеджем, который Нахт даже не слышал. Там, в тайнике, ему казалось, что жрица то ли шепчет молитвы, то ли говорит с мертвецами. Теперь он понимал, почему тогда ей так важно было услышать. Осторожно меджай погладил девушку по волосам, заплетённым в тонкие косы, украшенные бусинами, которые дарила ещё Садех.

– Это ты нас спасла. Призвала их всех. Знаешь, это было жутко, но вместе с тем как-то… естественно – сражаться с ними плечом к плечу. Не могу объяснить. И я благодарен им. Но, конечно, до сих пор не по себе. Хоть бы не снились все эти наши помощники… – Нахт тихо рассмеялся, но девушка напряглась, чуть отстранилась, вглядываясь в его лицо. Хотела что-то сказать, но к ним постучали, и Шепсет резко отстранилась.

Слуга застыл на пороге, кашлянул, глядя на меджая и жрицу, сидевших на циновках совсем рядом. Хека поднялась и потянулась.

– Мой господин хотел бы увидеться с вами, если вы готовы, – учтиво сообщил слуга и чуть поклонился.

Отказ и «неготовность», конечно же, не подразумевались.

– Как раз попрошу у него новый щит и копьё, – пробормотал Нахт, когда они с Шепсет направились на встречу с чати. – Очень надеюсь, что твари там подавились отменным меджайским снаряжением! Кстати, надо бы поесть.

Уголки губ жрицы дрогнули в улыбке, хотя взгляд оставался тёмным, печальным.

Слуга провёл их в храмовую рощу к уединённому пруду в тени раскидистых священных акаций, во множестве росших в Абджу. Навстречу шла пара молчаливых жрецов – судя по амулетам, служителей Усира. Должно быть, они как раз только что закончили беседу с чати. Один из жрецов уносил большой ларец с надписями – кажется, последний из тех, которые открывала Шепсет.

Для Таа произошедшее тоже не прошло бесследно. Он держался с неизменным достоинством и невозмутимостью, но под глазами залегли тени, а лицо выглядело более осунувшимся. Похоже, и ему не удалось крепко поспать в минувшие день и ночь, хоть он и не спускался в Дуат.

После обмена приветствиями чати усмехнулся.

– Хотелось бы мне просто наградить вас за подвиг и огромный вклад в наше общее дело, но увы, время по-прежнему не на нашей стороне.

– Я должна спешить в Хэр-Ди, – подтвердила Шепсет.

– И до границ с землями чехену тоже, как я понимаю, путь неблизкий, – добавил Нахт.

– Прекрасно. Ваша ладья отбывает уже на закате. По моему приказу вас доставят в Хэр-Ди, а потом – в Дельту. Собственно, потому я и позвал вас. Здесь наши пути на некоторое время расходятся, – чати развёл руками. – Мне придётся задержаться в Абджу, заняться кое-какими делами, в частности, касающимися осквернения местных святынь…

– Сенедж устроил свой тайник в землях Усира, – тёмные глаза Шепсет сверкнули гневом. – Осквернил и исказил ту гробницу до неузнаваемости. Но да… откуда, как не из Абджу, легко дотянуться до Дуата, царства Усира.

Она говорила скупо, но поведала о произошедшем в гробнице. Нахт дополнял какими-то деталями, но не более того – основную роль в рассказе он предоставил Шепсет, чтобы не сболтнуть лишнего.

И оказался прав. Потому что она почти ничего не рассказала о появлении Владыки, которое в конце концов и преломило ход битвы.

– То, что вы мне рассказали, я передам жрецам Усира. И снова я благодарю вас, – чати склонил голову. – Я не ошибся в тебе, царская дочь. И не ошибся в твоём страже, сыне моей доброй подруги.

На этих словах Нахт чуть поморщился.

– Знаете ведь, что любопытно, – задумчиво добавил Таа, – жрецы сообщили мне, что не все воины придворного чародея добрались до нас. Кто-то заплутал в катакомбах Гробницы Усира – по своей воле или нет, пока сказать сложно, их ещё будут допрашивать. Но стражам Абджу они говорили, хм… о чёрной кошке в золочёном ошейнике. Это что-то должно значить? – чати прищурился.

Нахт фыркнул, подтолкнул Шепсет локтем.

– Смотри-ка, твоя подруга и правда исполнила обещание.

– Она мне не подруга, – сухо ответила девушка. – Что ж, господин, возблагодарим Верховную Жрицу Сенетнофрет и её ученицу за помощь.

– В ту ночь я потерял двоих людей, – чати мрачно кивнул. – Всё могло бы закончиться гораздо трагичнее.

– Но и они не должны были умирать, – тихо возразила Шепсет.

– Увы, Хекерет-Нэсу. Как известно, война не щадит никого, а мы вовлечены в самую настоящую войну. Внутреннюю. Ваши находки в самом деле дают мне немало нужных нитей. А то, что даже Ка Владычицы Тиити было использовано против моего Владыки… Да, я знаю, с кого спросить за это, – Таа хищно прищурился, потом посмотрел на Шепсет. – Скажи мне вот что, царская дочь. Говорил ли с тобой Владыка? Назвал ли имя своего убийцы?

Нахт посмотрел на Шепсет. Это она не обсуждала даже с ним.

Жрица встретила взгляд Таа и тихо ответила:

– Нет. К сожалению, мёртвые сообщают свою волю не так ясно и прямо, как живые. Их послания полны образов, трактовать которые удаётся не сразу. Но я обещаю, что распутаю эти нити. Таков мой долг перед нашим Владыкой.

Нахту показалось, что Таа впервые проявил лёгкое нетерпение, но настаивать не стал.

– Итак, сегодня я передам вам свою личную печать, обеспечивающую свободный проход, и расскажу, с кем из моих людей вам нужно будет связаться. К кому можно обратиться за исцелением, кто поможет пополнить припасы, а кто защитит в пути. Мои осведомители будут выходить на вас сами – вы узнаете их по моему личному знаку, похожему на тот, что будет у вас. И снова настоятельно прошу вас: не задерживайтесь нигде. – Его настоятельная просьба, по сути, равнялась приказу. – В Абджу мы с вами совершили невероятное. Судьбоносный момент для всех, кто вовлечён в эту историю. Теперь я потяну за такие нити, что ход событий ускорится. Нам нужен законный наследник Владыки.

– Но как быть с тем, кто уже занял трон? – тихо спросила Шепсет, встречая взгляд чати. – Разве новый переворот не принесёт ещё больше беспорядков?

Нахт почувствовал повисшее в воздухе напряжение. Его и самого тяготило всякое упоминание о молодом Владыке, с некоторых пор – особенно. Он просто считал, что не ему выбирать, и собирался исполнять поручение Таа до конца.

Но что если Шепсет в какой-то момент не захочет? Судя по их разговору с той жрицей Бастет, Ими, Шепсет была одной из немногих сторонниц молодого царевича. И теперь собиралась поддерживать его и дальше.

Даже думать о том, что в какой-то момент их цель перестанет быть общей, было сложно. Так будет неправильно!

– Кто сказал, что мы затеваем переворот? – Таа чуть улыбнулся. – Это совсем не в наших интересах, Хекерет-Нэсу. Просто поверь мне, никто не захочет нести такое бремя – причастность к убийству Владыки с последующим воцарением.

В этих словах почудилась смутная угроза. Нахт не сомневался, что чати уже заготовил очень убедительные слова для молодого Владыки Рамсеса.

– Нынешний правитель не провёл на троне и нескольких месяцев, – продолжал вельможа. – Он безболезненно уступит трон старшему брату, и это будет правильно. Потому что наш Владыка его и только его назначил своим преемником. Остаётся лишь вернуть Обеим Землям их законного правителя и защитника. И очистить его незаслуженно осквернённое имя.

Насколько Нахт успел узнать Шепсет – слова чати её не убедили, но спорить она не стала, просто осталась при своём мнении. Про себя меджай надеялся лишь, что Таа не подозревал её даже в самой возможности измены. И что жрица не наделает глупостей, хотя бы пока они исполняют договор с чати.

Но об этом Нахт собирался позаботиться сам, хоть и был готов защищать Шепсет не только от врагов, но и от вчерашних союзников.

* * *

Берега Абджу отдалялись, тающие в дымке первых сумерек. Ладья Ра уже скрылась за горизонтом, и на востоке зажигались первые звёзды. Нахт стоял рядом с Шепсет, провожая взглядом великолепные храмы. Где-то там, сокрытая за стенами святилищ и под землёй, осталась легендарная Гробница Усира, которую он уж точно никогда не забудет.

Чёрные воды Итеру мерно плескались о борта ладьи.

– Иногда мне кажется, что мы с тобой остались совсем одни среди врагов. Каждый преследует свои цели, – тихо проговорила Шепсет. – Но в этой тёмной непроглядной ночи я вижу проблески… все те, для кого мы восстанавливаем справедливость. Кто в самом деле помогает нам. Боги и мёртвые.

– А как же живые? Мне кажется, ты их недооцениваешь, – усмехнулся Нахт.

Жрица перевела взгляд на него, погладила браслет с Бесом, ответила ещё тише:

– Таких просто немного.

Она протянула руку, накрыла его ладонь своей и чуть сжала. Привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до него.

Меджай замер, потом немного наклонился к ней. Губы Шепсет были так близко, что почти касались его кожи. Он чувствовал её дыхание.

– Мне кажется, я знаю, кто убил Владыку, Нахт, – прошептала жрица чуть слышно.

Ну конечно, она ведь опасалась, что Таа приставил к ним своих осведомителей. А он точно приставил.

Воин медленно кивнул, чувствуя себя очень глупо. Но руку девушка так и не убрала.

– Тебе… кажется? – переспросил он, тоже едва слышно.

Она зашептала ему в самое ухо. Со стороны, должно быть, казалось, что они обмениваются словами нежности.

– Это ведь видение… послание от мёртвых. Но придумать такое сама я бы не могла. Мои мысли даже не потекли бы в этом направлении.

– Кто? – спросил меджай одними губами.

Тогда она рассказала о своём видении – о женщине в окровавленных одеждах, державшей нож. О женщине, которую он даже немного знал, правда, несколько с другой стороны.

Какая ирония…

Нахт беззвучно рассмеялся, и Шепсет посмотрела на него удивлённо и немного обиженно. Он покачал головой, успокаивающе коснулся её руки, давая понять, что смеялся не над девушкой.

Меджай чуть переместился, деликатно обнимая жрицу за плечи, но всё же не удержался, вдохнул её запах, вскользь коснулся губами её волос – так, чтобы она даже не почувствовала. Какая она казалась маленькая в его руках – девчонка, призывавшая отряды мертвецов. И какие же хрупкие у неё были плечи – те самые плечи, на которые Боги взвалили бремя тяжёлых решений и даров, больше похожих на проклятия.

Шепсет даже не напряглась, и от этого её доверия сердце забилось чуть сильнее. Она поняла, что Нахт поддержал её игру с тем, чтобы никто ничего не заподозрил, и теперь ждала.

Меджай нежно отвёл пряди волос от её уха и зашептал совсем другие слова, чем те, что подобали бы случаю. Или, если уж на то пошло, его собственным желаниям.

– Моя мать была дружна с ней. Насколько могут две высокопоставленных кобры дружить друг с другом… А теперь догадайся, кого мне чаще всего ставили в пример в целом ряде туманных сравнений и полунамёков.

Глаза Шепсет распахнулись, и в её взгляде отразилось запоздалое понимание и сожаление. Должно быть, сейчас она вспоминала его собственные слова в их откровенном разговоре в Нубте.

Нахт отстранился, оставляя жрицу наедине с этими мыслями. Ему и самому ещё очень о многом нужно было подумать.

* * *

Шепсет

Чувство вины тяготило. Она так и не сумела всё рассказать даже теперь, когда уверилась, что видение в Нубте не было просто видением. Не находила в себе ни сил, ни смелости. Слава Богам, Нахт ничего не спрашивал о мёртвых и вообще предпочёл бы забыть о том, что они увидели в Дуате. Меджай не знал, кто пришёл к нему на помощь, и просто не мог узнать их: собственное неведение защищало его.

Шепсет было страшно: что произойдет, когда правда всё-таки выйдет наружу? И что делать, как быть, как помочь ему пережить случившееся?

А теперь ещё и это. Беспомощно она смотрела вслед меджаю, который предпочёл заняться её небольшим шатром на палубе, а не продолжать разговор. И Хека пошла вместе с ним. Эхом внутри звучали его слова, сказанные в саду Нубта: «Просто был недостаточно хорош. Никогда и ни в чём – начиная от крови, заканчивая умениями. Сколько она сравнивала меня с другими, сколько раз сетовала, что я едва ли смогу подняться так высоко, как сыновья её подруг при дворе…»

– Я никогда не сравнивала, – беззвучно шепнула жрица. – Тебя ни с кем нельзя сравнить.

Глава XXIII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Сердце забилось сильнее, когда впереди показался остров, город-культ обоих Собачьих Богов. Здесь, в Хэр-Ди, прошло детство и взросление Шепсет с тех пор, как Нетакерти забрала её из Сет-Маат. Здесь она впервые поняла, что не единственная слышала голоса Тех и видела их смутные тени. Жрецов Инпут всегда было немного, но как радостно было встретиться с теми, кто понимал.

С тех пор, как Шепсет призвали ко двору, ей довелось побывать в Хэр-Ди всего дважды, и это, казалось, было уже очень давно.

Пышные храмовые рощи раскинулись по берегам острова, а над ними возвышались огромные врата-пилоны[60] двойного храма. Аллея тропы процессий подходила почти к самой воде, по обе стороны украшенная лежащими статуями шакалов, а на другом конце упиралась в огромную каменную лестницу. Стены снаружи были облицованы гладкими отшлифованными плитами, но внутри – Шепсет помнила – храм поражал изысканными рельефами и росписями. Там были запечатлены и таинственные просторы Дуата, и секреты бальзамирования, и священные магические формулы, призванные облегчить душам путь. Именно по этим текстам жрица узнавала, что именно видела глазами своего второго Ка. Чего можно ожидать в Дуате, как не заблудиться и как помогать мёртвым найти путь. На этих сценах и текстах писцы, допущенные к храмовым тайнам, учились создавать на заказ Книги Мёртвых. И сюда прибывали мастера-зодчие из разных уголков Та-Кемет – те, кто участвовал в создании гробниц для самых именитых рэмеч. Сами жрецы из Хэр-Ди тоже часто посещали строящиеся погребения – поделиться знанием или непосредственно подготовить тексты для конкретной гробницы. Так, например, Нетакерти не раз посещала Сет-Маат, город-мастеров, где и познакомилась однажды с Шепсет.

У самого острова из-под воды выглядывали древние руины затонувших старинных святилищ – в напоминание о той давней эпохе, когда Итеру-Аа изменила своё русло. В детстве Шепсет с друзьями любила играть среди этих камней и на спор нырять, кто глубже, в поисках утерянных сокровищ древних жрецов. Но скорее всего, всё самое ценное было найдено задолго до них. Хотя в детстве сокровищами кажутся и обломки кувшинов, остраконы с обрывочными надписями, обломки утвари и забытые кем-то простенькие амулеты.

Ладья взяла курс к пристани Хэр-Ди, плавно замедляя ход. Шепсет вспоминала, как оказалась здесь впервые. Как ей было страшно, хоть и интересно. Одной рукой она вцепилась в ладонь наставницы, другой – в холку Дымки, собаки Нетакерти, с которой к тому моменту уже успела подружиться. Тогда она ещё побаивалась тёмных внутренних галерей храма и теней некрополей. И Нетакерти знала это, поэтому использовала способ, опробованный на десятках маленьких будущих жрецов.

Она познакомила Шепсет с храмовой стаей. И какой уж тут страх, когда возишься с юркими чёрными щенками и носишься с ними по храмовой роще под снисходительными взглядами наставников?

Девушка улыбнулась, с теплом вспоминая те дни. Она возвращалась домой.

– Я тебе столько всего покажу! – сказала она Нахту. – И подводные руины, и некрополь, где устроила себе логово храмовая стая. Прогуляемся вместе по улочкам. У нас тут много собак – обычных, не священных, как в стае. Но они всегда такие важные, словно тоже чуют принадлежность к нашим Богам. О, и к границе города обязательно сходим. Это почти у самого некрополя. Там сады пышные, как дикие рощи! Мы туда лазили, когда были ещё послушниками. А как-то мне пришлось улепётывать со всех ног от стражника, и я спряталась в сердабе какой-то гробницы. И знаешь, кто меня тогда отругал на чём свет стоит? Не наставница, нет. И даже не старик Джедефхор. Мёртвый писец! Это был его сердаб. И он всё говорил мне, как испортились дети, и уж в его-то время ничего подобного не было.

Меджай тихо рассмеялся, и снова в его взгляде отразилось тепло, которое Шепсет уже боялась не увидеть после их не самых удачных разговоров.

– Ого, посмотри, – он кивнул на берег. – Паломничество у вас тут, почти как в Абджу. Смотри, сколько суден причалило.

Жрица удивлённо посмотрела на пристань. Ладьи покачивались у берега, и было их куда больше, чем она помнила. Но в Хэр-Ди редко бывало много людей, кроме как в дни особых празднеств, посвящённых Божествам. Это ведь и в самом деле был не Абджу, любимое место паломничества всех рэмеч.

– Что-то не так, – пробормотала она чуть слышно.

Нахт нахмурился, кивая.

– Там и боевые ладьи. Ваш остров усилил стражу.

К ним подошёл кормчий и чуть поклонился.

– Сколько времени тебе нужно здесь, госпожа?

Жрица замешкалась. Она так хотела повидаться со всеми – не просто предупредить, а побыть хоть немного в целительных тенях родных стен.

– Мы готовы отплывать хоть сегодня же, – добавил кормчий.

– Нет, мне нужно задержаться, – возразила Шепсет. – У меня есть в Хэр-Ди кое-какие дела, ваш господин знает.

– Наш господин поставил крайний срок – не больше двух дней. Этот приказ я не могу нарушить.

– Тогда встретимся на пристани через два дня, – жрица решительно кивнула.

– Если пожелаешь отбыть раньше – мы будем готовы, госпожа.

Нахт закрепил на спине новый щит – подарок Таа – и подхватил копьё. В другой руке он нёс их вещи. На пару дней этого хватит, основное пусть остаётся на борту ладьи. Шепсет оставалось взять только свою сумку со снадобьями и ритуальными принадлежностями.

Хека уже стояла рядом с ней, навострив уши, принюхиваясь. Девушка с интересом посмотрела на их неизменную спутницу. Собака никогда не бывала на острове… а с другой стороны, она ведь была посланницей Богини и не могла не знать Её храм.

Сейчас собака выглядела настороженной. Шепсет и сама насторожилась: в самом деле, в Хэр-Ди многое изменилось с её последнего приезда. Обычно здесь не было людно, но сейчас она увидела солдат, оцепивших пристань. Стражники разгоняли толпу, призывая людей возвращаться в город. Командир одного из отрядов терпеливо выслушивал крикливого купца, которому не давали то ли попасть на ладью, то ли выгрузить товар – Шепсет не расслышала.

Что ж, времена ведь были неспокойные, и старшие жрецы вынуждены были принять меры – особенно если ожидали нападения. Скорее всего, управитель сепата[61] Инпут прислал помощь. Наверное, и на узких улочках городка теперь будут патрули.

– Мне это не нравится, – тихо проговорил Нахт, оценив обстановку.

– Нам всё равно нужно попасть в храм. Пойдём.

Вместе они спустились, смешиваясь с людьми на пристани. Им уступали дорогу – Хека внушала если не страх, то опасения. Девушка чувствовала общую обстановку какой-то тревожности, да и странно было видеть вокруг столько народу на уединённом острове-храме.

По крайней мере, они успели вовремя. Шепсет предупредит Нетакерти, и всё ещё можно будет остановить, исправить! Проклятое видение никогда не сбудется.

Перед внутренним взором вспыхнуло другое кошмарное видение, уже сбывшееся, и Шепсет поспешила отогнать его.

– У нас здесь тоже есть рыночная площадь, знаешь? Только маленькая, – сказала она Нахту.

Меджай кивнул, пропуская девушку вперёд, ненавязчиво заслоняя от толпы.

В тот момент чья-то рука легла ей на плечо, и знакомый голос тихо проговорил скороговоркой:

– Зря ты приехала. Нужно уходить!

Шепсет резко обернулась, посмотрела на тех, кто оказался рядом. Скучающий стражник, полноватый ремесленник, писец, зачитывающий свиток с пошлинами, матрос, спустившийся поразмять ноги. Нет, не похоже, чтобы говорил кто-то из них.

Но голос точно принадлежал живому, а не мёртвому. И она точно его уже где-то слышала, узнавала этот лёгкий акцент, только не могла вспомнить откуда…

Меджай и жрица так и не успели дойти до рыночной площади, лежавшей ближе к самому храму, и даже до центра прихрамового городка не добрались. Путь им преградил небольшой патруль. И опознавательные знаки на щитах этих солдат не были символами сепата Инпут.

Венец с Двойными Перьями. Знак Амона.

Старший из воинов обратился к меджаю:

– Вы на подступах к храму. Дальше дороги нет. Жрецы ценят своё уединение. Кто вы такие и с чем прибыли в Хэр-Ди?

Шепсет нахмурилась, шагнула вперёд.

– Вы не можете не пропустить меня. Я… – она не договорила, что тоже была одной из местного жречества: Нахт легко, но ощутимо наступил спутнице на ногу. Пришлось быстро исправиться: – Я вернулась с поручением для одной из старших жриц.

Воин оценивающе посмотрел на неё и на Хека, потом на Нахта.

– Оружие нам придётся изъять. Сами понимаете, времена неспокойные.

Меджай внешне держался невозмутимо и расслаблено, но девушка чувствовала, что он готов к любому повороту событий. Конечно же, Нахт не собирался расставаться ни с копьём, ни с хопешем.

– Оставь их, Тэни. Это моя ученица и её телохранитель, – раздался за спиной другой голос – тот, который Шепсет никак не ожидала здесь услышать. – Ну наконец-то вы вернулись!

Шепсет едва сумела скрыть изумление. Глаза Нахта распахнулись, когда он обернулся.

Госпожа Мутнофрет, Певица Амона, была, как всегда, прекрасная и утончённая. Одетая в драпированную тунику, даже без своих драгоценных ритуальных украшений, она держалась так, словно властвовала здесь.

А рядом с ней стояла высокая статная женщина – Нетакерти, которую сопровождал огромный чёрный пёс. Верной Дымки, провожавшей в Хэр-Ди маленькую Шепсет, уже давно не стало. На свою ученицу жрица сейчас не смотрела, словно не узнала, – поддержала игру Мутнофрет.

– Не нужно их задерживать. И оружие им оставь, это мои люди. – Уже обращаясь к Шепсет, Певица Амона изогнула бровь, изобразив нетерпение. – Долго же вас не было. Надеюсь, ты не с дурными вестями? Идёмте.

Выговаривая что-то Шепсет – ни дать ни взять недовольная наставница, журящая нерадивую ученицу, – Мутнофрет аккуратно вывела их с Нахтом из толпы, минуя патруль. Нетакерти шла следом, по-прежнему делая вид, что они не знакомы.

Слава Богам, и у Нахта хватило ума не расспрашивать мать прямо сейчас. Что бы здесь ни происходило, это не могло быть хорошо.

* * *

У храма на страже стояла горстка воинов сепата Инпут и превосходящий их числом отряд солдат из владений Амона. К счастью, никто ни на кого не нападал, но в воздухе зависло напряжение. Слишком уж свободно чувствовали себя воины одного культа на землях другого.

Мутнофрет провела их во внутреннюю галерею, показав солдатам свою печать. Нетакерти шла замыкающей, так что Шепсет и Нахт оказались между ними. Их никто не задерживал и не задавал вопросов. Но одно то, что первой шла именно Певица Амона, а не жрица Инпут, тоже говорило о многом.

Молельный двор также патрулировали две пары солдат. Нетакерти быстро провела гостей в колонный зал и через один из боковых проходов.

В тёмных, испещрённых рельефами священных текстов галереях было тихо и пустынно. Шепсет очень хотела спросить, где же все, но не решалась. И лишь когда Нетакерти провела их в жилые помещения жрецов и заперла двери трапезной, общее напряжение хоть немного отпустило.

Она обернулась к гостям. Лицо Нетакерти было безмятежным и безучастным, как у всех жрецов Инпут. Но Шепсет знала, как загораются порой глаза наставницы и в них пляшут искорки веселья, пусть даже улыбалась старшая жрица нечасто. С их последней встречи на красивом немолодом уже лице наставницы стало больше морщинок, а волосы, свободно ниспадающие на плечи, почти совсем поседели.

Тёмные глаза пристально смотрели на Шепсет, потом на собаку, и Шепсет знала: от взора наставницы ничто не укроется. Показалось или в её взгляде промелькнула тень… страха? Но Нетакерти не боялась ни мертвецов, ни Странников. Как и сама Шепсет, она слышала Тех, видела больше, чем другие. Конечно же, она не могла не разглядеть, что её ученица… изменилась. Думать о себе как о мёртвой девушка по-прежнему не могла.

В следующий миг на узких, резко очерченных губах Нетакерти заиграла одна из её редких улыбок, и жрица Инпут обняла ученицу. Девушка крепко обняла наставницу в ответ.

– Мне ведь уже донесли о твоей смерти, Шепсет. Поистине, неисповедимы пути Богини.

– Что… что здесь происходит? – тихо спросила жрица. – Я всё же опоздала? Я должна была успеть предупредить вас… В своих видениях я видела падение культа Инпут.

Улыбка Нетакерти стала печальной.

– Оно уже началось, моя дорогая… Уже началось.

– Так вот почему ты здесь, – проговорил Нахт, обращаясь к матери. – Стоило бы догадаться.

Мутнофрет прищурилась.

– Я тоже тебе рада. Веришь или нет, но мы – на одной стороне.

И прежде, чем меджай успел возразить, Нетакерти подтвердила:

– Это правда.

Распорядившись, чтобы подали поесть, Нетакерти расположилась за невысоким столиком трапезной, поглаживая своего пса. Мутнофрет грациозно опустилась рядом с ней, напротив Нахта. Шепсет же заняла место напротив наставницы.

Разговор не обещал быть простым. Шепсет чувствовала себя неловко, рассказывая свою историю с самого момента, как очнулась на столе бальзамировщиков, и Нахт спас её. Спас уже несколько раз. Девушка терпеливо отвечала на вопросы наставницы, но гораздо больше сама хотела узнать, что же произошло здесь.

Нетакерти всегда прекрасно умела слушать, хотя от её тяжёлого взгляда иногда становилось не по себе.

– Наш впавший в немилость чати, Таа, взял их обоих под своё покровительство, – добавила Мутнофрет. – Не стану спрашивать, какую он возложил на вас задачу, но могу предположить.

– Помощь в раскрытии заговора, – сухо ответил Нахт.

– Без помощи чати я бы даже не сумела покинуть Уасет, – признала девушка. – Он сразу обещал мне, что поможет добраться до Хэр-Ди, и исполнил своё обещание. Но получается… я опоздала? И ты уже обо всём знаешь?

– Со дня на день в Уасет воцарится новый Верховный Жрец, и его приказы, разосланные в разные уголки Обеих Земель, будут приведены в исполнение, – сказала Нетакерти. – Ты сама видела, его стражи уже хозяйничают в городе. Вчера Джедефхора взяли под стражу… упрямый старикан, – с нежностью добавила жрица, качая головой. – Он выдворил из храма этих «воинов света», заявив, что им не место среди псов и теней некрополя. Слишком уж они близко подобрались к нашим святилищам, куда нет хода непосвящённым. Разумеется, правила учтивости были соблюдены, и Джедефхора заперли не в темнице, а в его покоях, но граница была проведена. Мы более не единовластные хозяева Хэр-Ди.

– Но… как же так…

– Культ Амона давно ведёт скрытую войну, убирая неугодных. Небольшие культы не могут бросить им вызов и просто медленно… исчезают, – тихо добавила Мутнофрет.

Нетакерти посмотрела на неё без осуждения, скорее с чем-то вроде благодарности.

– Певица Амона прибыла раньше и предупредила нас, – объяснила она. – Она держит солдат Уасет в узде, и ей они готовы подчиняться. Поддерживает подобие мира здесь. К тому же именно Мутнофрет устроила всё так, чтобы, когда всё только началось, хоть кто-то из молодых жрецов успел покинуть город. Под прикрытием важных поручений. Она переправила часть наших свитков в тайники. Конечно, ещё многое предстоит сделать, но по крайней мере, мы не остались одни… Ты же помнишь, наш культ всегда был небольшим. Инпу останется – его власть в Обеих Землях велика, даже после древнего возвышения Усира. Культ Усира и нас бы взял под крыло – Уасет не пойдёт против Абджу. Но есть одно обстоятельство… Нас всегда боялись, Шепсет. А теперь этот страх прикрыт обвинением, выдвинутым против одной из нас. – Нетакерти подалась вперёд, и её взгляд, обращённый к ученице, стал тяжёлым, пристальным:

– Тебя обвинили в покушении на Владыку Обеих Земель, а вместе с тобой – и всех нас.

– Эти обвинения – ложные! – резко вмешался Нахт. Мутнофрет поджала губы, но не стала осекать сына.

Нетакерти подалась вперёд, крепко сжала руку Шепсет прежде, чем девушка успела отшатнуться.

– Никто из нас не винит тебя. Джедефхор, едва узнав об этом, разразился такими проклятиями! Всё твердил, что бедный Бакенхонсу не обретёт покой в Дуате, видя, на что решился его преемник.

На глаза навернулись слёзы. Нахт был на стороне Шепсет, а братья и сёстры по культу верили ей – верили даже теперь, когда, прикрываясь её именем, культ Амона собирался вершить ложное правосудие.

– Беда лишь в том, что мы не в силах бросить обвинение в ответ, – Нетакерти вздохнула. – Наш голос просто не будет услышан: их влияние слишком велико. Мы вынуждены молчать, словно нас всё это не касается. И молча ждать своей участи, которая уже определена новым Верховным Жрецом.

– Он ведь сам замешан в покушении, – тихо проговорила Шепсет, переглянувшись с Мутнофрет. – Ослабление магических защит храма вершилось по его воле.

И к её удивлению, Певица Амона кивнула, добавила без каких-либо загадок и иносказаний:

– Да, это так. В Уасет воцарился опасный человек, и он уберёт неугодных. Жрецы, владеющие тайными знаниями, которыми он не сможет управлять, – да, они будут объявлены опасными. Кому-то предложат сделку, предложат даже вступить под сень храмов Амона. Но много ли среди вас тех, кто согласится, при этом предав остальных?

Нетакерти покачала головой, и Шепсет была с ней согласна.

– К удаче для вас, не все из нас одобряют его пути, – усмехнулась Мутнофрет. – Но мы не желаем усугублять междоусобицу. Действовать надлежит осторожно. Исфет и без того пускает корни в Обеих Землях, и нет ни единого уголка, которого она бы не коснулась. Беспорядки на улицах, голод и грабежи, ненависть к иноземным соседям и друг к другу. Не хватает ещё, чтобы главный культ Та-Кемет начал пожирать сам себя. Только этого и ждут наши враги, уже внешние. В этом мире у нас уже почти не осталось союзников. Все, кто был, пали под колесницей новой приходящей эпохи.

Об этом говорил и Таа.

«Станем ли мы последним осколком старого мира или последним оплотом цивилизации, какой мы её знаем… о том лишь одним Богам известно…»

– Но почему ради умиротворения в Обеих Землях мы должны приносить в жертву себя? – возмутилась Шепсет. – Почему культ нашей Богини должен кануть в забвение?!

– Уйти в тень, – мягко возразила Мутнофрет. – Я и мои сторонники здесь именно затем, чтобы не допустить уничтожения.

– Наша эпоха, возможно, и уходит, но что-то всё же удастся сохранить, – Нетакерти чуть улыбнулась, глядя на Певицу Амона. – Поистине, помощь пришла откуда не ждали.

Нахт, похоже, не верил и по-прежнему ждал подвоха. Шепсет не могла винить его, хотя очень хотела верить, что им в самом деле помогут.

Мутнофрет поняла красноречивый взгляд сына и усмехнулась:

– Можешь считать, что мне это вмешательство… выгодно.

Нетакерти лишь вздохнула, глядя на их тихое противостояние, и снова обратилась к своей ученице:

– Мы опасны для них: мы, те, кто слышит мёртвых. Нежеланные свидетели в делах, где всё, казалось бы, надёжно похоронено… И всех опаснее – ты, потому что можешь узнать и донести волю Усермаатра-Мериамона, да живёт он вечно. Ты служила ему, была подле него.

– И в итоге… меня использовали против него же…

– Шепсет, – Нетакерти не позволила ей погрузиться в эту мысль. – Он не просто так выбрал тебя.

– Ты полагаешь, он в самом деле знал, что ему угрожает?

– Конечно, знал! – фыркнула Мутнофрет. – Усермаатра никогда не обманывался собственным могуществом. Всегда умел видеть и преимущества свои, и слабости. И это не раз помогало ему в войне – как на границах, так и в собственном доме.

– Если знал, то почему же он ничего не предпринял? – удивился Нахт.

– Скорее всего, пытался, но, как и все мудрые лидеры, просчитывал разные пути. В том числе и тот, где проиграет бой. Он лишь постарался – прямо как мы сейчас! – сделать так, чтобы потеряно было не всё… а те, кто должен, всё-таки понесли заслуженное наказание. В этом твоя задача, бедная моя девочка. Ты должна помочь ему, – печально закончила Нетакерти. – Ты ведь уже и сама давно поняла, что должна стать голосом Владыки.

Шепсет показалось, что в трапезной стало светлее – словно в запертые окна пробивались скудные солнечные лучи, хотя давно уже наступил вечер. Так свет сиял ярче в его присутствии, когда он был ещё жив. Сердце забилось сильнее, окрылённое его верой в неё.

Мутнофрет обвела всех задумчивым взглядом, постукивая пальцами по столику. К еде никто так и не притронулся, даже Нахт.

– Что ж, теперь нужно придумать, как вывести вас обоих из города. Если мы, конечно, не хотим, чтобы ваша миссия завершилась на середине.

– Но у нас ведь есть ладья чати, – сказала Шепсет.

– Ни одной ладье сейчас не позволено покидать берега Хэр-Ди. Все, кто приезжают сюда, остаются. Но я что-нибудь придумаю.

Глава XXIV

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Недоверие укоренилось в нём так глубоко, так давно, что Нахт просто не мог поверить в добрые намерения Мутнофрет. Он смотрел на женщину, бывшую его матерью по крови, но не по духу, и думал не о том, скольких жрецов она спасла и сколько драгоценных свитков надёжно спрятала. Единственными его мыслями были: «Знает ли она, что всему виной Тия? Поддерживает ли подругу, драгоценный сынок которой теперь воцарился в Обеих Землях?»

И раз уж культ Амона был причастен к свержению Владыки… нет, Нахт отводил Мутнофрет в этом вполне конкретную роль. Скорее уж она была мягкой дланью нового Верховного Жреца – усыпила бдительность служителей Инпут, договорилась с теми, кого возможно было не принуждать. А все те знания, которые помогла сокрыть, будут переданы в Уасет. Может, и сама Нетакерти, наставница Шепсет, понимала это, просто у неё не оставалось выбора, кроме как договориться с врагом – с тем врагом, который хотя бы не сокрушит культ до основания.

Нетакерти мягко призывала гостей всё-таки не пренебрегать трапезой, ведь когда ещё представится следующая возможность сытно поесть. Но кусок в горло не лез не только Нахту, и большинство скромных угощений так и осталось нетронутыми. Мутнофрет то и дело бросала на него взгляды, а потом обратилась к старшей жрице:

– Раз уж мы всё обсудили… мне кажется, пора уже Шепсет познакомиться с моей личной целительницей.

Обе женщины понимающе переглянулись и кивнули.

– Зачем? – удивилась Шепсет.

– Поверь, это просто необходимо сделать, – заверила её Мутнофрет.

Нетакерти, бросив взгляд на них с Нахтом, поднялась.

– Я сама провожу Шепсет. Сдаётся мне, вам тоже есть что обсудить без нас.

Меджай хотел было возразить, но девушка с готовностью поднялась вслед за своей наставницей. А когда посмотрела на воина – в её глазах была безмолвная просьба. Скорее всего, она хотела, чтобы Нахт попытался ещё что-то узнать о судьбе её культа. Сам меджай ничего не хотел обсуждать с Певицей Амона, но сейчас было не время для капризов.

Когда обе жрицы Инпут в сопровождении своих собак покинули трапезную, Нахт налил себе вина из кувшина.

– Будешь? – сухо спросил он.

Мутнофрет покачала головой, неотрывно глядя на сына. Смотрела, как он разламывает на мелкие кусочки суховатую лепёшку, просто чтобы занять руки, и размачивает в вине. Вино, кстати, оказалось очень даже неплохим. У всех храмовых кладовых были свои секреты.

Певица Амона протянула было руку, чтобы коснуться его волос, но вовремя опомнилась и сцепила пальцы в замок.

– Сколько же ты перенёс, Нахт…

– Я – меджай, – напомнил он, словно это всё объясняло.

– Страж. Защитник, – с улыбкой дополнила она. – И всё же я бы хотела для тебя другой судьбы.

– Как есть.

– Я ведь так и не успела сказать тебе, знаешь… Кое-что очень-очень важное. Позволь мне, потому что теперь уже не знаю, когда мы увидимся снова.

– Что ещё? – он посмотрел на Мутнофрет исподлобья, пытаясь разгадать возможную уловку.

Но Певица Амона смотрела на сына прямо и даже без обычной своей надменности. Словно что-то случилось такое, что заставило её в чём-то измениться. Но ведь люди не меняются так легко! Тем более такие люди, как она. Нахт уже давно не обманывался.

И всё равно не был готов…

– Я очень горжусь тобой, Нахт. Всегда гордилась. Да, тайно, издали, так, что ты даже не подозревал.

Меджай молчал. Ещё несколько лет назад он отдал бы всё за эти слова, за один её тёплый взгляд, за одно объятие. Теперь уже было слишком поздно.

– Лучше скажи мне, что ты не лжёшь этим людям. Я понимаю, что ты, как всегда, ведёшь свою игру. Но скажи: ты действительно сохранишь, защитишь их самих и их знания?

– Действительно, – серьёзно ответила Мутнофрет.

Конечно, а что бы она ещё ему ответила?

– Хорошо.

– Нахт, ты помнишь, какое обещание дал мне в Уасет? – мягко спросила она. – Помнишь, какова была цена моей помощи?

Меджай усмехнулся.

– Конечно, помню. Когда всё закончится, я должен вернуться в Ипет-Сут. К тебе.

– Ты обещал вернуться и дать мне шанс хотя бы попытаться, – тихо поправила Мутнофрет, не сводя с воина глаз. Нахт даже не помнил, когда ещё она смотрела на него так. – Ведь каждый заслуживает возможности хотя бы попробовать всё исправить…

– Что тут исправлять? Мой отец давно мёртв, а я уже давно не ребёнок.

– У всех должен быть шанс на искупление, на новый виток. Мы семья, Нахт. Нравится тебе или нет, ты – моя плоть и кровь. Я – твоя мать.

– Мать, которая сама отказалась от меня? Которой никогда толком не было рядом?

– Не говори так, прошу. Ведь другой матери у тебя не осталось… Теперь друг у друга есть только мы.

Нахт вскинул голову. В его голосе зазвенел металл.

– О чём ты говоришь?

Во взгляде Мутнофрет отразилось сочувствие, а потом она всё-таки потянулась и взяла его руки в свои.

– Мне очень жаль, сын. Очень жаль… Этот бешеный пёс, сорвавшийся с привязи, не сказал никому.

– О чём ты говоришь? – повторил Нахт хриплым шёпотом, не желая понимать, не желая даже слушать дальше. Словно скажи она ещё хоть одно слово – и что-то изменится безвозвратно.

– По приказу Хаэмуасета твой гарнизон сожгли, – её голос дрогнул. – Не выжил никто.

Меджай поднялся так резко, что сбросил чашу и кувшин с вином.

– Ты лжёшь. Лжёшь! Усерхат подозревал его. Он помог нам сбежать и велел искать твоей помощи – потому что знал! Они были готовы! Это же не просто воины… это гарнизон Долины Царей. Да ты себе даже не представляешь, с кем нам доводилось сражаться! И там есть меджаи. Меджаи, как я, как отец! Хаэмуасет никогда не застал бы нас врасплох, никогда, слышишь?

Мутнофрет молчала, неотрывно глядя на сына, не в силах – и не вправе – даже обнять его.

– Прости меня. Прости, что именно мне приходится причинить тебе эту боль… рассказать об этом… – Нахт резко покачал головой, не желая слушать, но мать продолжала: – Спроси у своей жрицы Инпут. Она ведь слышит голоса мёртвых… и ей ты поверишь.

– Ты лжёшь, – выдохнул он и резко вышел из трапезной.

Нахт не думал даже о том, что оставил там щит и оружие. Ему просто необходимо было побыть одному хоть немного, сбросить с себя груз этих слов – и дышать, дышать, дышать…

Снаружи, в колонной галерее, было тихо и безлюдно, только ветер шептал среди древних камней. Над храмом разверзлась целая бездна звёзд, но сейчас их свет казался колким и холодным. Древние верили, что души Владык обитают среди нетленных звёзд. А где обитают души родных, ушедших раньше срока?.. Нет.

Нет.

Мутнофрет ошиблась или вовсе сказала это, чтобы обратить его на свою сторону. Пользовалась тем, что он сейчас далеко от Уасет и не может сорваться туда, проверить сам. Но Нахт вернётся и во всём убедится сам!

Некая часть его понимала, насколько беспомощны эти мысли. Но думать иначе он просто не мог. Потому что Боги не могли допустить, чтобы все, кого Нахт знал и любил, погибли.

Он услышал тихие шаги и резко развернулся. Нетакерти шла по галерее ему навстречу в сопровождении своего чёрного пса. Видеться сейчас не хотелось ни с кем, но Нахт сделал над собой усилие, чуть поклонился жрице.

– Вы уже поговорили? – осведомилась она.

– Можно и так сказать.

– Тогда, если позволишь, я бы хотела сообщить тебе кое-что важное, меджай, – мягко проговорила Нетакерти. – Не для себя, не для тебя – для неё. Для Шепсет.

И было в её голосе что-то такое, что заставило его остановиться и слушать, отставив все прочие мысли и страхи.

– Я не знаю, переживу ли даже ближайшие несколько дней. И уж точно уже никак не смогу помочь ей, защитить её… Я очень благодарна тебе, что ты был рядом с Шепсет, – голос женщины был пронизан теплом, таким странным для жрицы богини смерти. – Ты очень нужен ей, Нахт. Даже не представляешь себе, насколько нужен. В самый тёмный отчаянный час она обратится не к Богам – к тебе.

Сердце забилось сильнее от этих слов, простых и искренних. И даже тень Рамсеса, вставшая между ними, в этот момент не имела значение, как что-то совершенно неважное.

– Но ты ведь знаешь правду, Нахт, да? – продолжала жрица. – Всегда знал это, просто старался не думать.

– Я… не понимаю.

Нетакерти погладила своего пса.

– Земная жизнь Шепсет закончилась ещё тогда, во дворце, где её заставили выпить яд. А эта, новая, данная Богами взаймы, закончится, как только она исполнит то, зачем её призвали.

* * *

Шепсет

Шепсет не понимала, зачем понадобилась эта встреча. Ну а Нетакерти ничего не стала объяснять, сказала только: «Сейчас сама всё увидишь».

Пройдя по коридору к комнатам жрецов, наставница постучала в одну из них.

– Входите-входите, – отозвались оттуда.

Нетакерти лишь мягко подтолкнула Шепсет, и вошла девушка уже одна, в сопровождении только верной Хека.

Комнатка была небольшая и уютная, с ложем из мягких циновок, застеленных чистым льном, и большим плетёным сундуком для вещей, алебастровой чашей для омовений и небольшим алтарным столиком, в ящичках которого можно было хранить снадобья или косметику. Шепсет когда-то и сама жила в такой.

Тёплый свет масляного светильника разгонял вечерние тени, и становилось особенно уютно. Окно выходило в храмовую рощу, и лёгкий ветерок играл с тонкой занавесью.

В ноздри ударил запах целебных бальзамов. Хозяйка комнаты сидела в центре и возилась с какими-то маленькими сосудами и мешочками.

Шепсет подумала, что глаза подводят её. Или это была жестокая шутка Богов?

Слёзы хлынули, когда целительница увидела гостью и, выронив свои снадобья, устремилась к ней, заключая в объятия.

– Мама, – всхлипнула жрица, уткнувшись в плечо Анат. – Мамочка…

Анат беспорядочно целовала дочери лоб, щёки, гладила по волосам, то обнимала, то отстраняла, чтобы рассмотреть получше. Они плакали и смеялись, обмениваясь бессвязными словами нежности, благодаря Богов за эту невозможную встречу.

А потом целительница заглянула в глаза дочери и тихо, серьёзно сказала, утирая слёзы:

– Я никогда – слышишь? – никогда не верила в то, что мне сказали о тебе. А потом ходила к оракулу Джосеркара, и он тоже говорил о твоей невиновности. Мне было всё равно, что говорят другие. Я знала тебя и твоё сердце. Милостивая Яхмес-Нефертари всё же вернула тебя мне…

О многом, очень о многом Шепсет так и не смогла рассказать матери, хотя та расспрашивала обо всём. Она солгала, что чудом выжила, рассказала, как Нахт спас её и привёл в свой гарнизон.

Шепсет лежала на коленях у матери, и Анат ласково расчёсывала и переплетала ей волосы. Потом пришёл черёд целительницы рассказывать.

Сенедж в самом деле посещал Сет-Маат и расспрашивал о Шепсет. Приходили и другие. Но потом за Анат и Хенет пришли меджаи из гарнизона Усерхата. Анат понимала, что её могут использовать против дочери, и отправилась с ними. В гарнизоне она пробыла недолго, как гостья Усерхата и его замечательной супруги Садех. Потом ей помогли перебраться в Уасет, где Анат и приняла Мутнофрет. Усерхат хотел, чтобы его супруга тоже осталась при храме Амона, переждать бурю, но та наотрез отказалась.

Что до сестры Шепсет, Хенет, – та и не подумала покидать Сет-Маат, заявив, что городу мастеров нужна хотя бы одна целительница, и неважно, во что там впуталась их младшенькая. Но она клятвенно пообещала матери, что будет скрываться в гробницах Долины Царей, пока буря не минует.

Шепсет не нашла в себе сил сообщить матери, что гарнизона Усерхата больше нет. И что отправили Анат в столицу, скорее всего, из опасений, что сами уже не сумеют защитить.

– Я вернусь, когда всё закончится, – сказала целительница. – И ожидаю, что ты вернёшься со мной, девочка моя.

Когда всё закончится… Шепсет не знала, чем всё закончится лично для неё, но догадывалась. Посмотрев на притихшую Хека, лежавшую неподалёку, она вздохнула.

– Знаешь, – жрица чуть улыбнулась, – я победила чародея с помощью твоей колыбельной. Обернула её вспять, обратив в проклятие… он испугался и…

Собака вдруг встрепенулась, глухо гавкнула, глядя на окно. Шепсет вскинулась, вглядываясь в ночные тени.

Одна из теней была вполне человеческой – замерла прямо за окном. Анат тоже заметила. Не медля подхватила свой ритуальный нож и оттолкнула дочь за спину. Шепсет невольно улыбнулась. Видела бы мама, как дочь орудует хопешем, когда призывает Руджека.

– Тише, тише. Я не враг вам, – проговорил знакомый голос – тот же, который Шепсет слышала на пристани. Тот же, который знала ещё прежде. – «Деды» просили передать свои благословения тебе, собачья жрица. Собственно, запоздало несу их – жаль, не в самый лёгкий час.

«– С благословением Властителя Семи Звёзд отправляйтесь в путь.

– Мы пришлём на помощь одного из живых сыновей Нубта, когда придёт нужда».

Занавесь взметнулась, и с подоконника, мягко приземлившись, спрыгнул молодой мужчина. Стянув головной плат, он обнажил приятное, но совершенно не запоминающееся лицо и всклокоченную шевелюру необычного для рэмеч рыжеватого оттенка. Кожа у него была светлее, чем у уроженцев Кемет.

Именно этот человек говорил с Шепсет и Нахтом в некрополе, не показываясь им. Теперь она узнала этот голос и лёгкий акцент! Перед ними стоял воин… или охотник? Рыжеволосый двигался текуче, грациозно, как хищник. Его грудь пересекали ремни колчана, на запястье он носил широкий кожаный браслет лучника, как Нахт. Шепсет попыталась посчитать, сколько у незнакомца при себе кинжалов, и сбилась. Ремень на поясе и те, что перекрещивались на груди, были увешаны какими-то мешочками. На шее он носил единственный амулет – изображение Сета. И имя Сета было вытатуировано у мужчины выше локтя. Такая необычная деталь, даже для посвящённого жреца.

– Как ты здесь оказался? Храм ведь хорошо охраняется! – удивилась девушка.

– Так вы знакомы? – спросила Анат, опуская нож. – Ну, тогда добро пожаловать, юноша. Хоть, должна заметить, я не люблю ночных вторжений.

Рыжеволосый отвесил поклон.

– Благодарю, сиятельная госпожа. Шепсет, – он повернулся к жрице. – Ты должна покинуть Хэр-Ди этой же ночью. Времени у нас уже нет.

– Я понимаю, что дела не терпят, но не настолько же? – возмутилась девушка. – Я выторговала себе на всё каких-то два дня, и они ещё не прошли!

– Понимаю, понимаю, – закивал рыжеволосый. – Но видишь ли, собачья жрица, сегодня в этот славный городок прибыла не только ты.

Глава XXV

Шепсет

Анат успокаивающе коснулась плеча дочери.

– Кто бы это ни был, госпожа Мутнофрет защитит нас. Она пользуется огромным влиянием.

– Этому человеку не сможет противостоять даже ваша Певица Амона. Точнее, не станет, – возразил гость, и когда Шепсет потрясённо посмотрела на него, мрачно кивнул: – Верховный Жрец. Ты должна пойти со мной. Этой ночью в городе начнутся зачистки. И как ты знаешь, ни одна ладья не может покинуть берега Хэр-Ди.

– Но как же мы тогда…

– Я сказал «ни одна ладья», но ни слова о маленькой лодке, – рыжеволосый усмехнулся. – Ты здесь выросла, знаешь все улочки и закоулки. Проведёшь нас короткой дорогой? Главное – выйти из храма незамеченными. Я спрятал лодку в зарослях, дальше от пристани.

Мысли заметались. Анат, внимательно выслушав гостя, повернулась к дочери.

– Ты должна спасаться, милая. Они будут искать тебя, если знают, что ты выжила.

– Этот – знает, – подтвердил рыжеволосый. – Увы, он знает даже о том, что тебе нельзя разлучаться со своей… собакой. – На этих словах глаза целительницы распахнулись, но она ничего не успела спросить – гость продолжал: – Твой след был хорошо запутан, а твоё возвращение держалось в строжайшей тайне даже в кругах, приближённых к Пер-Аа. Но сперва вы с твоим другом громко заявили о себе на рынке. Да-а, чего ты так удивляешься? Кое-кому было очень интересно послушать. Ну а потом, конечно, был Абджу. Абджу запомнится им всем.

– Так ты выслеживал меня с самого Нубта? – удивилась Шепсет.

– Выследил во владениях Усира, если быть точным. Какая ирония, правда? Сет, Усир, все эти истории… – он улыбнулся. – Спускаться вместе с тобой в тайник не стал, уж извини. Зато позаботился о том, чтоб вас там не слишком беспокоили.

– То есть… ты…

Рыжеволосый рассмеялся.

– А ты думала, Таа встретился с таким сравнительно небольшим отрядом, потому что остальных кошечка уговорила не ходить? Кошечка, конечно, уговорила. Но тех, кто был настроен порешительнее, не ходить убедил уже я.

Его улыбка стала холодной, как лезвие. Шепсет вспомнила слова чати об осквернении местных святынь.

– Ладно, дорогая, собаку вижу, а где твой меджай? Время не ждёт, ночь коротка.

– Я не могу просто так взять и уйти! – сказала жрица. – Здесь мои близкие. И храм моей Богини, которому грозит опасность.

– Если остаёшься – то и я остаюсь, – голос Нахта заставил девушку обернуться.

Меджай стоял на пороге комнаты. Он отвёл плотную занавесь в сторону, но не входил без приглашения.

Анат чуть улыбнулась.

– Так вот ты каков, страж, спасший мою дочь.

– Госпожа.

Воин учтиво поклонился женщине, но сам неотрывно смотрел на Шепсет. В его взгляде была та же непреклонная воля, которую он проявлял в бою.

– Ну, в таком случае вы можете просто выйти навстречу Верховному Жрецу и сдаться. Потому что этим всё и закончится, толком не успев начаться. – Рыжеволосый закатил глаза. – Боги, и зачем я только проделал весь этот путь? Остались бы в Нубте, там у нас и некрополь хороший.

– Пойдёмте, – решительно заявила Анат. – Нужно предупредить Мутнофрет и Нетакерти.

Уже в галерее Шепсет услышала шум и голоса. Храм пришёл в движение. Она увидела несколько промелькнувших между колоннами теней – жрецы и жрицы Инпут, оставшиеся в Хэр-Ди, спешили к воротам. Вдалеке перекрикивались солдаты, и слышались подвывания псов за стенами – храмовая стая уже была здесь. Хека вскинула голову, прислушиваясь, но сама была молчалива, точно одна из теней.

В нескольких десятках шагов впереди Мутнофрет отчитывала пару воинов из Уасет. До Шепсет долетали отголоски:

– Почему мне не доложили о его прибытии вовремя? Почему говорите только теперь? Как, по вашему, нам теперь готовить достойный приём для мудрейшего?

– Прости… прости, госпожа, мудрейший прибыл тайно. Мы никак не могли знать, мы…

– Пошли прочь. Я скоро присоединюсь к вам у врат.

Даже отмахивалась она как-то царственно. Воины, отбивая поклоны, поспешили исполнять приказ.

Нетакерти, стоявшая рядом с Певицей Амона, обернулась и кивнула Шепсет. Тотчас же девушка бросилась к наставнице.

– Я не могу просто бросить вас! – зашептала она. – Не в такой час, когда Богиня может кануть в забвение. Мы с Нахтом останемся и будем защищать храм.

Нетакерти покачала головой, положила ей на плечи лёгкие прохладные ладони и заглянула в глаза:

– Не этого хотела от тебя Богиня и не затем вернула тебя. Помни, о чём я сказала. Ты должна стать его голосом.

Шепсет сжала кулаки.

– Я не…

– Никто больше не сумеет… и тогда мы будем лишены всякой надежды. Но пока в Кемет царит Маат, будем и мы, и наша Богиня. Помоги ей воцариться здесь снова… иначе от нас останется только шёпот в тенях.

И эхом вместе с ветром пронёсся по галерее шелест родного голоса.

«Вернуть память… Вернуть истину…» В тот миг Шепсет ощутила присутствие Владыки так явственно, словно он стоял прямо у неё за спиной.

У ворот зазвенели рога, возвещая о чём-то важном. Более далёкий звон рогов отозвался им из города, наполняя ночь тревогой.

Мутнофрет посмотрела в другой конец галереи. Снаружи уже раздавались приказы открывать врата для высокого гостя.

– Пора. Я должна встретить его.

Она обернулась к остальным, сделала пару шагов к Нахту, но тот не сделал ни шага навстречу. И впервые Шепсет увидела, как всего на пару мгновений пошёл трещинами её блистательный фасад. Певица Амона действительно волновалась за сына – без притворства, без какой-либо выгоды.

– Можешь не верить мне сколько угодно, – тихо сказала Мутнофрет. – Но даю слово, однажды я остановлю его.

Нахт ничего не ответил, и в его взгляде не было тепла. Шепсет знала, видела: он действительно не верит ни единому слову матери. И не могла винить меджая.

Уже в следующий миг Певица Амона взяла себя в руки, расправила плечи, гордая и властная. Другой она и не могла предстать перед своими людьми.

– Найдите наследника, как приказал Таа. Нетакерти, помоги им, выведи из храма. Здесь они будут только мешать мне.

Нетакерти кивнула, поглаживая пса.

Мутнофрет резко развернулась и направилась прочь по галерее – лишь белые одежды взметнулись, словно крылья Исет.

– Итак, мы всё-таки отправляемся? – спросил Нахт. – В любом случае подожди меня, я заберу оружие из трапезной. Из храма мы выйдем, а куда дальше? Если пристань перекрыта.

Шепсет оглянулась. В галерее остались только они с меджаем, Нетакерти и Анат. Ещё собаки, но куда же делся ночной гость? Исчез так же незаметно, как появился, – видимо, не хотел привлекать внимание служителей Амона, даже Мутнофрет.

Из теней со стороны храмовой рощи она услышала тихий свист. Хека и пёс Нетакерти, и без того встревоженные происходящим в храме, навострили уши.

– Ему точно можно доверять? – тихо спросила Анат.

– Насколько мы можем доверять жрецам из Нубта, – сказала Шепсет и в ответ на невысказанный вопрос Нахта добавила: – Они прислали своего человека.

– Один из живых сыновей Нубта, присланный в час нужды, – вспомнил меджай.

– Да, это он.

Кивнув, Нахт бегом направился к трапезной.

Анат нежно сжала запястье дочери, погладила по браслету с изображением Беса.

– Мы свидимся снова, я это знаю, моя особенная девочка. Но пока… ради всех нас… ради покоя моего сердца… беги.

Шепсет разрывалась – не хотела сбегать, не хотела бросать своих близких. Но они были правы: не в её силах было остановить Верховного Жреца и его солдат. Помочь им всем она могла, только если доберётся до наследника Владыки.

До любого из его наследников.

* * *

Нетакерти вывела их тайными переходами в храмовую рощу. Прощание получилось поспешным, скомканным.

– Только прошу, передай всем, что я не бросила их, – шёпотом попросила девушка, в последний раз сжав руки наставницы в своих.

– Я передам, что ты отправилась спасать нас. Что ради этого преодолела даже порог смерти, – тихо заверила её Нетакерти. – А теперь иди, и да хранит вас Богиня.

Хека ткнулась носом в руку старшей жрицы, словно благословляя в ответ, и потрусила вперёд. Шепсет поспешила за собакой, ещё некоторое время чувствуя за спиной взгляд наставницы, прежде чем та вернулась под защиту стен.

В роще было темно и безмятежно, но и сюда доносились голоса незваных гостей. Девушка положилась на Хека, позволяя собаке вывести их незамеченными. Пару раз они слышали, как перекрикивалась между собой стража, но не наткнулись на патруль. Рощу удалось миновать без приключений.

Впереди показались знакомые переулки, стены ближайших домов. Город был озарён светом десятков факелов. Тени испуганно брызгали в стороны, и негде было укрыться.

Рыжеволосый ловко взобрался на крышу, подав знак меджаю и жрице ждать его. Напряжённо они прислушивались, затаившись в зарослях. Наконец гость вернулся, жестом поманил их, давая понять, что путь свободен. Петляя по переулкам, Шепсет вывела спутников к некрополю. И каждый раз сердце колотилось где-то в горле, стоило ей заслышать топот или голоса. Кричали и ругались возмущённые люди, звонко лаяли городские псы. В Хэрди в самом деле устраивали зачистки, проверяя зачем-то каждый дом, и на улицах было не протолкнуться.

Верховный Жрец знал, кого искать. И пока сам он с почестями входил в храм, где его встречала Мутнофрет с докладом, его охотничьи псы вышли на след Шепсет. На след той, которая уже знала о его измене Пер-Аа.

В некрополе было тише, темнее, и сюда ещё не добрались солдаты. Вспоминая, сколько раз она выбиралась сюда ещё в детстве, как впервые осмысленно училась говорить с мёртвыми и изучала здесь каждую гробницу, каждую памятную надпись, Шепсет взмолилась Инпут и тем, кто обитал здесь.

«Мы рядом».

«Мы укроем тебя».

«Мы отведём их взоры».

Голоса мёртвых – целых поколений жрецов и жителей Хэр-Ди – омывали её, как ласковые воды. Она была дома, в своей стихии, и хотелось даже сбавить шаг. Шепсет вскользь касалась ладонью знакомых камней мастаб и поминальных стел. Улыбнулась и кивнула Нахту, указывая на ту самую гробницу и сердаб ворчливого писца, где когда-то спряталась от наказания за воровство в чужих садах.

И когда патруль солдат ворвался в некрополь, мягкая тьма окутывала Шепсет и её спутников, скрывая их след. Голоса воинов отдалились. Жрица вела Нахта и рыжеволосого по тонкой кромке между миром живых и мёртвых. Облегчение захлестнуло её. Показалось, что теперь они в безопасности, что вот-вот удастся оторваться.

Но последний участок пути вёл не через некрополь… Шепсет остановилась в тенях последних мастаб, сделав глубокий вдох, словно собиралась нырять к подводным руинам в поисках сокровищ. Нахт переглянулся с рыжеволосым, безмолвно спрашивая: куда дальше? Тот указал куда-то влево, через пару улиц, минуя пристань. Пространство было слишком открытым, но пришлось рискнуть.

Рыжеволосый вскинул руку, подав им знак ждать. Он двигался быстро и ловко, как охотничий пёс. Или как один из павианов, спутников городских стражников, о которых недавно вспоминала Шепсет. Перемахнул через ограду из сырцового кирпича, метнулся через улицу, незамеченный, за пару мгновений до того, как сюда свернул отряд, и прыгнул на крышу, затаившись там.

Нахт успел утянуть Шепсет за стену ближайшей мастабы. Хека – та вовсе растворилась в тенях, даже сама жрица не видела её.

Прижавшись спиной к каменной кладке, девушка напряжённо вслушивалась. Стук крови в висках и дыхание меджая рядом казались оглушительными, словно могли выдать их. Нахт заслонял жрицу собой, стиснув копьё, держа вторую ладонь на рукояти хопеша. Щит со спины он не снял, чтобы не шуметь.

И девушка понимала: если их обнаружат, меджай не пожалеет себя, примет бой один, только чтобы дать ей уйти.

– Да нет тут никого, показалось! – заявил один из воинов.

– Или же мёртвые недовольны вторжением, – мрачно ответил второй. – Не по себе мне тут. Как будто они оттуда смотрят… и осуждают.

– Ну, тогда порадуйся, что в некрополь послали не нас, – натянуто рассмеялся третий. – Кого мы хоть ищем-то, чтоб их?

– Девчонку с собакой.

– Да тут кого ни возьми – все с собаками! И сдалась же она нашей мудрейшей заднице…

– Ты потише давай, у него везде уши.

– А правда, зачем ему?

– Говорят, изменница. Да пёс её знает, в общем. Сказано найти – мы вопросов не задаём.

– Псы-то тут, может, и знают, да только не скажут.

Смеясь, солдаты удалялись. Шепсет перевела дух. Нахт чуть сжал её руку.

Через некоторое время снова раздался тихий свист, как в храме. Рыжеволосый почти бесшумно спрыгнул с крыши, быстро пересёк улицу и присоединился к ним.

– Плохо дело, нашли мою лодку.

– Может, всё же попытаем счастья на ладье чати? – предложил Нахт.

– Ну, нет. Лучше уж возьмём одну из местных.

– Ты что, собрался красть? – тихо возмутился меджай.

– А ты предлагаешь пересекать Итеру вплавь? – невинно спросил рыжеволосый. – Боги любят щедрых людей.

– Мы вернём обязательно, – успокоила Шепсет Нахта, а заодно и себя саму. – Просто позже.

Уже вместе они перебрались через ограду. Хека каким-то образом уже оказалась на той стороне и ждала в тени дома, на крышу которого только что взбирался рыжеволосый.

Теперь уже у них не было выхода, кроме как направиться ближе к пристани, где можно было позаимствовать одну из рыбацких лодочек. Шепсет вела их к самому дальнему краю причала, где можно было хотя бы надеяться затеряться среди больших ладей.

У берега собралась большая толпа – воины, невольные гости города, недовольные торговцы, местные, пришедшие поглазеть, раз уж кругом царила суматоха. Повсюду горели факелы, и даже на борту некоторых ладей покачивались масляные светильники. Взгляд Шепсет заметался – она больше не знала, куда идти. Рыжеволосый вскинул руку, показал на пару тростниковых лодочек, жавшихся к борту ближайшего воинского судна. Одного из тех, кто перекрывал причал.

– Там проскочим, – шепнул он и проскользнул вперёд.

Но когда Шепсет и Нахт поспешили следом, удача изменила им.

– Стойте! – окликнули сзади. – Покидать город запрещено!

– Немедленно возвращайтесь на пристань!

Нахт замедлил шаг, развернулся, сбрасывая щит со спины.

– Беги, – бросил он, разворачиваясь навстречу спешившему к ним отряду.

С ужасом жрица поняла, что он действительно собирается остаться.

– Нахт, нет!

Цепкая рука схватила её за запястье.

– Быстро к лодке, – приказал рыжеволосый, утаскивая жрицу за собой.

– Я не могу оставить его!

– Хочешь, чтобы всё было зря? – прошипел он. – В лодку!

Хека замешкалась, не поспешила за своей подопечной.

– Бросай оружие! – раздалось за спиной. – Мы не хотим проливать кровь попусту.

Нахт молчал. Жрица знала, какое у него в этот момент выражение лица и как упрямо горят глаза. Знала, что он будет стоять до конца.

Рыжеволосый буквально втащил Шепсет в лодку, толкнул на дно, набрасывая сверху каких-то тряпок.

– Моя собака, – выдохнула она.

– Твоя не-собака позаботится и о себе, и о меджае.

Оттолкнув лодку от берега, он направил её к середине реки, и та тихо заскользила между высокими бортами суден. Когда их заметили с ладей – беглецы уже успели отплыть довольно далеко.

– Пригнись, – приказал рыжеволосый, упал на дно лодки рядом, прикрывая девушку собой. – Не высовывайся.

Шепсет зажмурилась. Слышала, как засвистели стрелы – подожжённые стрелы, судя по шипению, с которым некоторые из них падали в воду. Её спутник обрывисто шептал не то молитву, не то заклинание, перебирая мешочки на поясе.

Когда несколько стрел всё же воткнулось в их тростниковую лодку, пламя занялось почти мгновенно. Рыжеволосый вскинул руку, выбросив вперёд горсть… песка?

– Плоть от плоти Сета, повелителя пламени, – прошипел он, запечатывая заклинание.

Шепсет распахнула глаза, глядя, как пламя сорвалось с лодки, понеслось над водой причудливой птицей, распахнувшей крылья. Изумление воинов на ладье было, похоже, не меньше – они даже перестали стрелять.

Рыжеволосый, не мешкая, грёб к середине реки, направляя их чуть обгоревшую лодку всё дальше от острова. Огненная птица врезалась в ладью, осыпаясь искрами, охватившими паруса. На борту началась паника – кто-то пытался тушить, кто-то уже прыгал в воду.

Шепсет неотрывно смотрела на Хэр-Ди. В зареве огней город будто бы горел. Отсюда она видела возвышавшиеся над домами стены родного храма. И казалось, она чувствует пронзительный взгляд, устремлённый к ней от врат. Словно расстояние вдруг сократилось, и она увидела Верховного Жреца, стоявшего в конце тропы процессий, между последними статуями шакалов. Он казался безликим, как воины из её снов, но в отличие от них, не был слеп. Видел её сквозь всё, как и она его, и его губы шептали слова проклятия.

Охотник боялся её и потому так стремился уничтожить.

Страх парализовал Шепсет. Предчувствие беды было ясным и ощутимым. Она не слышала голос своего спутника, а перед внутренним взором проносились образы падения её храма.

В следующий миг острая боль пронзила ей грудь чуть ниже плеча. Жрица захлебнулась дыханием, чувствуя металлический привкус крови на губах. Закашлялась, не в силах вздохнуть, словно что-то пробило Шепсет навылет.

Рыжеволосый тряс её, что-то говорил, но мир перед глазами темнел.

И когда из этих теней поднялась её Богиня, великолепная Псоглавая, осенявшая души своей милостью, Она, вставшая на защиту, тоже оказалась повергнута. Обезглавлена, павшая расколотой статуей у своего алтаря…

Часть III

Тени Инпут

Глава XXVI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Ими

Абджу удалось покинуть до того, как её сумели связать с произошедшим в катакомбах. К счастью, жрецы Усира были слишком увлечены неким их высокопоставленным гостем, в котором Ими узнала опального чати, верного сторонника прежнего Владыки. Доносить она никому не стала: у неё были другие дела. Зато поняла, кто всё это время покровительствовал Шепсет – помог сбежать из Уасет и укрывал её позже.

Ими знала, куда собачья жрица наверняка направится далее. Для этого даже не нужно было обращаться за помощью к Богине.

Конечно же, в своё логово, в Хэр-Ди – родной храм, о котором в жреческих кругах теперь ходили самые мрачные слухи. Поговаривали, что новый Верховный Жрец Амона объявил культ неугодным Богам. И поползли слухи, что Инпут – лишь незначительная грань, тёмный аспект шакалоголового Инпу, слишком близко стоящий к Исфет. Устаревший, ненужный, нуждающийся в постоянном пригляде более могучими культами. Ведь все их тайны и проклятия уже принесли свои плоды и достаточно вреда причинили самому Владыке.

Так уж складывалось, что маленькие культы и даже те, что прежде были могучими, растворялись в более сильных. Менялись эпохи, менялись люди, и менялась власть. Иные Боги выходили на свет. Ведь разве мог кто-то представить когда-то, что культ Амона затмит культы Усира или Ра, властвовавшие в эпоху древних? А культ Сета, то угасавший, то объявленный вне закона, то возрождавшийся снова? Да и мало ли таких было, понемногу приходящих к забвению или чтившихся в совсем небольших общинах, с памятью о былом величии. Целый сонм Богов охранял Обе Земли, и у каждого была своя роль. Иногда эти роли менялись или даже объединялись.

И всё же редко когда какой-нибудь культ запрещался и подвергался забвению. Такое не удалось сделать даже с культом Сета, когда на целую династию Его предали забвению, отвергли. Те, кто был верен, по-прежнему чтили Его в своих тайных святилищах.

Наверное, так будет и с культом Инпут. Но Ими удивляло, почему этих жрецов так хотели изжить? Культ Амона вёл борьбу с теми, кто бросал им вызов – с кем-то договаривался, кому-то угрожал. Но жрецы Инпут даже не претендовали ни на какую власть, по большей части прятались за спинами бальзамировщиков соседствующего культа Шакалоголового. Откуда вдруг такое рвение, чтобы даже снаряжать храмовых воинов на далёкий остров Хэр-Ди?

Разве что… Верховному Жрецу и правда было что скрывать, и он хотел заставить мёртвых замолчать.

Ими отчаянно не желала вступать в противостояние. Девушка не стала и приказывать кормчему направлять их ладью к острову Собачьих Богов, справедливо рассудив, что если уж охотники настигнут добычу – она всё равно ничем не поможет. Где уж ей тягаться с Верховным, власть которого вызывала благоговение даже в Пер-Аа. Мудрее было выждать, а потом попробовать вызволить Шепсет, если та останется жива.

Ну а уж если эта девица ухитрилась вырваться из цепких когтей мудрейшего – Ими будет ждать её в ближайшем же святилище Бастет. И на этот раз уже сумеет забрать туда, где Шепсет точно защитят. Для этого просто нужно было высветить и подчеркнуть важное. А заодно напомнить, что высокопоставленный интриган, лишившийся власти, совсем не друг их молодому Владыке.

* * *

Шепсет

Скинув сандалии, она шла босиком по усыпанным чистым просеянным песком тропинкам. Воздух был пронизан солнечным светом, наполнен пением птиц и ароматами плодовых деревьев, тихими переливами арф и шелестом ветвей. И снова было так спокойно и правильно, когда его присутствие озаряло землю. Незыблемая Сила, бросить вызов которой не мог никто.

Или всё же могли?..

Эта мысль показалась странной и неуместной, пришедшей откуда-то издалека, из другой жизни. Ведь он был здесь, могучий воин и незыблемый защитник. Живое Божество и… человек, уставший от своих свершений, находящий отдых в самых простых вещах.

Сквозь заросли она видела яркие, расписанные искусными рельефами стены храма, хранившего историю его побед. Он ждал её где-то там, в тенях колонных галерей. Сейчас здесь не было больше никого: ни жрецов, ни стражей. Эхо подхватывало её лёгкие шаги.

Проходя по одному из залов, она увидела рельеф процессии царских дочерей с систрами. Их имена не были высечены по камню, но жрица знала: одна из этих девушек – она сама. Тайная, избранная не по крови – по сердцу. Владыка повелел запечатлеть и её, но так, чтобы никто не отыскал, не навредил.

Она шла дальше, а залы храма всё не кончались. Солнечный свет косыми лучами проливался сквозь окна наверху, но где-то там, впереди, сиял особенно ярко. Вот только она почему-то никак не могла добраться туда…

«Не время… не время тебе пока присоединиться ко мне».

Родной голос пронёсся по залу, обнял её порывом лёгкого ветра. В груди заныло тупой болью не её раны. Боль отрезвляла, напоминала слишком о многом. О неисполненных свершениях. О том, что пока не пришло время долгожданного покоя, хотя она уже так устала бояться и страдать…

– Где же ты? – позвала она, но с губ сорвался только шёпот, подхваченный эхом.

В тот миг жрица смутно вспомнила гораздо более важный вопрос, тревоживший её там, в той далёкой другой жизни. Это было очень и очень важно, хотя сейчас она с трудом могла собрать слова и смыслы. Настолько важно, что она пожертвовала многим и многое потеряла.

И не она одна…

– Кто убил тебя? – на этот раз шёпот был едва слышным. Здесь, в пронизанном светом покое, разве можно было вспоминать о таком? Она словно нарушала что-то, напоминая и ему.

Храм наполнялся людьми. Они не приходили, нет – а словно накладывался один слой расписного рельефа на другой. Сама она всё так же стояла в центре зала, одна, но смутными призраками видела вокруг гостей храма, торжественную процессию жрецов, музыкантов и ритуальных танцовщиц. Голоса и музыка звучали где-то не здесь, едва пробиваясь, и все эти люди казались просто полупрозрачными цветными тенями с потускневшими красками. Возможно, и она сама для них была всего лишь тенью, дуновением ветерка. Но почему-то это было важно…

Празднество Опет, торжество союза Амона и Мут.

Женщина в изысканных белых одеждах, облачённая в драгоценные украшения. Она влилась в процессию, словно ничего не случилось. Словно… не сменила она эти самые одежды совсем недавно, потому что прежние…

Как много крови. Сколько её струится с тонкого клинка в дрожащей руке.

И дело вовсе не в снадобьях, ослабляющих, расслабляющих тело и разум. Дело лишь в том, что близкие не приходят к тебе с ножом… не наносят удар в спину… не…

Лицо женщины было искажено горем или страхом? Она жалела о том, что натворила? Слишком поздно… поздно… кровь уже залила плиты пола. Его родная ладонь уже стала холодна, как камень, никогда не видевший солнца. Его взгляд уже не видел… Поздно просить прощения – не у кого…

В следующий миг лицо женщины отразило решительность. Срывая с себя окровавленные одежды, она задумала скрыть кинжал. Скрыть то, что случилось здесь. Ведь не она, не она виновата! Кто-то другой должен ответить.

Жрица, говорящая с мёртвыми. Только пусть не ведает, не спрашивает, не ищет…

Испуганный взгляд сменился решительным и холодным.

«Тебя ждут смерть и забвение».

Шепсет толком не чувствовала собственное тело и едва осознавала. Кажется, её куда-то несли, бережно укутывали в тепле, в темноте. Всё проносилось вспышками, больше похожими на туманные сны. Восприятие расслоилось. Иногда она видела тёмные воды, мерцающие, словно ртуть, и скользящие вокруг неё силуэты мёртвых.

Но ещё прежде ей привиделась озарённая огнями ночь. Воин с хопешем и тяжёлым щитом, один против целого отряда. А рядом была собака… чудовище в образе собаки, вестница Богини, облёкшаяся плотью. Она осталась, чтобы защищать его.

Хриплый вой, от которого у смертных стыла кровь, рассёк ночь, полную тревог и страхов. Вестница Богини призывала своих. Но храмовая стая защищала обитель Инпут – старшие дети Богини не могли прийти на этот зов. И тогда пришли младшие. Все собаки, обитавшие в городе, явились к пристани, когда воин уже проигрывал неравный бой, но исполнил то, что задумал, – дал время, дал путь к отступлению. Это его намерение горело в нём ярче, чем даже желание выжить.

Воин был ранен и измождён боем. И всё же до последнего он пытался защитить вестницу Богини, но в какой-то миг не успел… Иногда достаточно одной единственной стрелы, пробивающей грудь навылет. Одной единственной, чтобы поразить даже сотканное из теней Дуата чудовище.

Младшие дети Инпут оттесняли людей волной, похожей на бурные воды порогов Итеру. Крики тонули в рычании, лае, вое. Инпут не была враждебным Божеством – она любила покой и тени, заботилась о душах. Но её ярость за вторжение была велика, и той ночью многие познали её – и в храме, и на пристани…

В следующем видении воин затаскивал раненую чёрную собаку в лодку, прижимая к себе, заслоняя. Никому уже не было дела до их побега в царящем вокруг безумии. Чёрные воды Итеру плескались о тростниковые борта, так похожие на мерцающие воды глубинных рек Дуата. И воин так устал, что то и дело проваливался в полузабытье, доверившись течению.

Эхом внутри отзывались слова мёртвого жреца: «Не забывай видение, которое открыл тебе Сет. Береги свою спутницу, как она бережёт тебя. Она – твоя сила и твоя слабость, та, кто вернул тебя. Через неё тебе могут навредить, если узнают…»

* * *

Когда жрица пришла в себя, ослабевшая, вокруг было темно. Мрак разгонял только крохотный трепещущий огонёк масляного светильника.

Шепсет лежала на циновках, накрытая плотным покрывалом. Казалось, рядом никого нет. Но стоило ей пошевелиться, приподняться, как тень у двери, которую она не сразу заметила, сдвинулась. Спутник дремал сидя, откинувшись к стене, но, почувствовав её пробуждение, резко поднялся и приблизился.

– Я знаю, где их искать, – хрипло прошептала жрица. – Моя Хека совсем рядом. Пойдём!

Рыжеволосый кивнул, провёл ладонью по лицу, прогоняя остатки сна.

– Ты можешь сказать мне, – заметил он, – и я найду их сам. Тебе лучше сейчас никому не попадаться на глаза. Да и выглядишь ты, прямо сказать…

– Как мёртвая? – усмехнулась Шепсет. – Не первый раз. И объяснить я тебе не смогу – могу только показать. Нам понадобится лодка. Ты ведь ещё не успел вернуть её тем щедрым людям, я полагаю?

Рыжеволосый тихо рассмеялся.

Снаружи царила ночь. Вдалеке лаяли собаки, и Шепсет невольно вспомнила свои видения. Сейчас её тянуло к реке, а перед мысленным взором она видела заросший берег, нечто вроде небольшого островка.

Они шли по какому-то селению – Шепсет не любопытствовала, где они и сколько времени прошло. Жрица не могла даже позволить себе думать о падении Хэр-Ди, о судьбе своих близких, потому что это сломило бы остатки её воли. И потому сосредоточилась на ближайшей цели, которая, без прикрас, была вопросом жизни и смерти: она должна воссоединиться с Хека.

Рыжеволосый помог взобраться на лодку, и девушка указала ему направление. Ощущение было таким явственным, словно её тело, как тело Усира, оказалось рассечено на части, и сейчас она искала недостающую. Лишь теперь Шепсет в полной мере осознавала, насколько крепка её связь с Хека. И без Хека её просто не было бы на земле.

Тёмное небо было затянуто дымкой, сквозь которую проливался лунный свет. Привычные очертания домов и зарослей у реки приобретали мистические очертания, словно они проплывали пейзажи Той Стороны вместе с Ладьёй Ра, совершавшей своё еженощное путешествие.

Её спутник старался держаться берега – в серебристых отблесках на глади Итеру они были бы видны как на ладони. Ночь стояла безмятежная, совсем не как та, в обрывочных видениях Шепсет.

– Ты уверена? – тихо спросил рыжеволосый, когда они совсем отдалились от селения.

Шепсет лишь кивнула, неотрывно вглядываясь в тихие воды. Сама её суть неумолимо рвалась вперёд. Хотелось прыгнуть в воду, плыть, покуда хватит сил и дыхания, только бы быстрее, быстрее добраться до Хека, прижаться, поделиться с ней самой своей жизнью – вот этой, взятой взаймы. Только бы всё было хорошо… Другие мысли были о Нахте, такие печальные и такие настойчивые, что внутри понемногу вызревало решение, единственно правильное.

Впереди, наконец, показались островки. На таких частенько отдыхали рыбаки, если только какой-нибудь из островов не становился логовом речных хищников. Печальные истории тоже приключались не раз. Сердце забилось быстрее от тревоги – не дайте Боги. Что же это будет за судьба, если они ушли от воинов Амона, но встретятся с кем-то из голодных детей Себека[62].

Шепсет безошибочно определила нужный островок, на первый взгляд ничем не примечательный среди остальных таких же. Пальмы прорезали ночное небо, и берега заросли папирусом выше человеческого роста. Лодка буквально увязла в них, и рыжеволосому пришлось едва ли не прорубать путь. Но это место в самом деле было надёжно скрыто от любопытных глаз, не только ночью, но и днём. Неудивительно, что Нахт его выбрал.

Шепсет устремилась за своим спутником, пробираясь сквозь плотные стебли, прикрываясь от хлеставших верхушек. Ноги вязли в болотистой почве, калазирис безнадёжно вымок. Но боль в груди понемногу стихала, чем ближе была Хека. Жрица поняла вдруг, что до сего момента не могла даже сделать полный вдох.

Шума они вдвоём производили столько, что проснулся бы не только любой дозорный, но и все окрестные хищники. Девушка морщилась, но и тише идти не получалось. Рыжеволосый не стал испытывать судьбу и просто заявил, глядя вперёд:

– Стой, свои!

Что ж, пожалуй, это было мудро. Нахт наверняка уже ждал их там с оружием наготове, намереваясь защищать и себя, и собаку.

Но никто не ответил. И тогда Шепсет позвала:

– Хека!

Это имя ведь придумали они с Нахтом, а при других жрица никак собаку не называла. Меджай бы узнал, что это она!

И когда Шепсет с рыжеволосым вышли, наконец, на открытое место, воин действительно ждал их там, но копьё опустил. С радостным возгласом жрица устремилась ему навстречу, крепко обнимая, и Нахт, выронив оружие, прижал девушку к себе.

– Боги, я думала, что уже не увижу тебя, – шептала Шепсет, уткнувшись меджаю в плечо. – Что никогда-никогда не увижу.

А потом с силой ударила его кулаком в грудь, не заботясь о том, что ещё не успела осмотреть, насколько сильно он был ранен.

– Никогда так не делай, слышишь? Никогда не бросай меня так! Ты должен был пойти следом! Должен был бросить всё и бежать, а не искать геройскую смерть!

Нахт молчал, позволяя жрице выговориться, не останавливал, только смотрел на неё неотрывно, пристально, словно впитывал каждую её чёрточку, каждый жест. А когда Шепсет опустила руки, сгрёб её в объятия, как тогда, в гробнице, и время словно замедлило ход. Жрица чувствовала, как он касается губами её лба, целует её волосы, сжимает крепко, но бесконечно бережно. Она и сама не заметила, как слёзы заструились по лицу, и только сейчас, в эти самые мгновения, понимала, насколько же боялась потерять его…

Осторожно Нахт приподнял её лицо за подбородок, отёр слёзы большим пальцем.

– Я здесь. Не бойся, – тихо сказал он и чуть улыбнулся. – Не грусти.

Шепсет улыбнулась сквозь слёзы, тоже вспоминая их давний спор, и ответила, как тогда:

– Вот мне прямо сразу стало легче.

Нахт нежно коснулся её губ своими, и жрица не удержалась, отчаянно ответила ему, не в силах выразить, как важно ей было, что с ним всё хорошо. В тот миг она не думала ни об их миссии, ни о молодом Владыке, звавшем её в столицу. Нахт был здесь, живой, почти невредимый, а с ним и Хека. Только это сейчас имело значение.

За спиной деликатно покашляли. Меджай вскинул голову, по-прежнему прижимая девушку к себе.

– Спасибо, что вывел её оттуда.

– Ну, я в общем-то за тем и пришёл. Плохо только, что мы разминулись. Кстати, а где эта ваша не-собака?

Нахт, взяв Шепсет за руку, направился в заросли. В темноте вспыхнули два зелёных огонька, и недостающий отсечённый кусок внутри неё встал на место.

Глава XXVII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Хотя меджай и пытался перевязать Хека обрывками собственной накидки, он уже видел, что собака не кровоточила в привычном смысле. Точнее, кровь остановилась очень быстро, но Хека так и не вставала на лапы сама, а её дыхание стало хриплым, отрывистым. Когда Нахт не смотрел прямо на неё, то краем глаза видел, словно от собаки хлопьями отходят рваные тени, а привычная форма становится более зыбкой. Воин уже видел такое – когда они сражались в гробнице.

Рыжеволосый посланник жрецов Сета отвёз их в какое-то селение, и уже к рассвету они оказались в небольшом доме из двух комнат – том самом, где Шепсет пришла в себя.

Но когда Нахт спросил, где они и чей это дом, новый знакомый отвечал уклончиво. Говорил, мол, культ Сета хоть и тайный, но свои всегда помогают своим. Неведомые «свои» поделились с ними и едой, и снадобьями, и даже кое-какой одеждой взамен безнадёжно испорченной после всех этих приключений.

Шепсет занялась ранами воина, сетуя, что он совсем не умеет перевязывать. Меджай не спорил, только улыбался её заботе, уже ставшим такими родными касаниям лёгких рук. И он был бы почти счастлив, только одно подтачивало его сердце… но говорить об этом было пока не время.

Жрица занялась и собакой, но исцелить это чудесное создание привычными способами вряд ли было возможно. Правда, в присутствии Шепсет Хека как-то ожила и даже поднималась на лапы, но к еде не притрагивалась и почти не ходила. На следующий день, когда они немного отдохнули – а рыжеволосый запрещал им покидать дом при свете дня, – Шепсет попросила отвести её до ближайшего некрополя.

– Там граница с Дуатом совсем тонкая, – объяснила девушка. – Хека нужно… немного подышать домом.

– А ведь и правда, отличное решение! – согласился рыжеволосый. – Вот говорил же я, надо было оставаться у нас в Нубте.

С наступлением ночи он действительно отвёл Шепсет и Хека куда-то. Нахт хотел пойти с ними, но жрица сама попросила его остаться и набираться сил.

Вот только стоило остаться одному в темноте, наедине с собой, когда не на что уже было отвлечься, в голову полезли непрошеные мысли.

«Спроси у своей жрицы Инпут. Она ведь слышит голоса мёртвых… и ей ты поверишь».

Во мраке и в тишине память, которую он так тщательно пытался закрыть от себя, распахивалась перед внутренним взором. Воспоминания о тварях Дуата, об отряде мертвецов, с которыми он сражался плечом к плечу… и внутренне всё казалось таким правильным и знакомым, словно они делали это уже тысячу раз.

Обожжённые до неузнаваемости лица… Сухая обгоревшая ладонь, помогавшая подняться, когда он почти пал…

Меджай должен был спросить Шепсет – и не мог. Потому что она только что потеряла очень много.

И потому что сам он боялся услышать ответ.

Шепсет и рыжеволосый вернулись ближе к рассвету. Хека устроилась на циновках жрицы и мирно засопела. Может, и правду говорили, что дома даже родной очаг в помощь. Ну а уж дом был у кого где – у кого-то вот и на непостижимых жутких просторах Той Стороны.

Рыжеволосый отчаянно зевал, но всё-таки достал свиток с картой и разложил перед Нахтом и Шепсет.

– Задерживаться тут мы уже не можем. Нас в любом случае будут искать, а подводить своих друзей я бы не хотел, даже ради столь высоких целей. Итак, мы примерно здесь, – он ткнул в карту.

Нахт даже удивился, как далеко от Хэр-Ди их отнесло течением. Может, и к лучшему – тогда Шепсет точно не видела клубы дыма над её родным храмом…

– Печать чати всё ещё у вас?

– Да, берегу как собственное сердце, – кивнул меджай, коснувшись связки амулетов на шее. На одном из шнуров висела печать.

– Себя-то ты как раз и не бережёшь, – укоризненно вставила Шепсет.

Рыжеволосый прищурился:

– А дары для наследника ещё при тебе?

Нахт похлопал по поясу. Копьё, хопеш Усерхата, кошель с остатками кедетов и утенов и мешочек, где лежал таинственный амулет, оказавшийся в Дуате пламенным мечом, остались при нём. И слава Богам! Щит, правда, пришлось оставить – Нахту ведь пришлось тащить на себе Хека. Меджай успокаивал себя, что тот всё равно изрядно пострадал после боя на пристани. И хорошо, что отделался он только щитом, а не собственной головой.

– Достанем тебе новый, – пробормотал рыжеволосый, словно услышал его мысли. – Итак. Можно попробовать найти осведомителей чати Таа, но думаю, проще мне будет добыть нам проход на ладью до Меннофера.

– Снова щедрые люди поделятся? – усмехнулся Нахт.

– Не-ет. Даже если бы мне пришлось позаимствовать ладью – кормчий из меня так себе. Воспользуюсь тем, что я всё-таки жрец Сета с кое-какими привилегиями, – скромно ответил тот.

– А как тебя зовут? – спросила Шепсет, отрываясь от карты. – Если, конечно, мы можем это узнать.

Рыжеволосый пожал плечами.

– Имя, данное мне при рождении, давно уже не имеет значения. Меня зовут Сети. Как прославленного Владыку, одного из основателей династии.

«Человек Сета». Что ж, ожидаемо.

– И ты… действительно чехену? Далеко же ты оказался от дома, – проговорил Нахт.

– Твои предки тоже не близко от родины поселились, – фыркнул Сети. – И вообще. Мой Бог – покровитель чужеземцев. Так что видишь, как мне повезло! На этом давайте, пожалуй, и закончим обсуждение моего происхождения.

Спорить никто не стал – Шепсет и Нахт лишь переглянулись, оба заинтригованные.

– Итак, наш путь лежит к Менноферу. Только задерживаться и любоваться местными красотами не станем – хотя зрелище, безусловно, впечатляющее! Уже не так далеко отсюда на берегах можно увидеть первые пирамиды. А дальше-то… ух, аж дыхание перехватывает! Но да, путь неблизкий, так что полюбоваться не останавливаемся. Геройствовать и помогать бедствующим и страждущим тоже не нужно. Учитывая общие царящие сейчас в Кемет настроения, мы тогда не доберёмся до наследника ещё несколько лет! Нынче повсюду жизнь не так чтобы сладкая. Ну да вы уж догадываетесь, да и деды вас застращали.

Даже вспоминать мрачные пророчества, услышанные в подземном святилище Нубта, не хотелось. И у Нахта ещё свежи были воспоминания о беспорядках на Западном Берегу.

– Допустим, мы без приключения доберёмся до Дельты, – проговорил меджай. – Но оттуда нам придётся отправляться в Западную Пустыню, так? Куда-то в сторону земель чехену, прямо через Дешрет.

– Ага, – беспечно ответил Сети.

– А как мы будем искать наследника, которого уже давным-давно никто не видел? Это ж всё равно что пытаться перерыть Дешрет косметической ложечкой.

– Через Дешрет пойдём с ближайшим караваном – там как раз нам помогут и мои связи, и связи нашего чати. Но в какой-то момент придётся самим, самим.

– И как же мы узнаем, куда идти? – терпеливо уточнил Нахт.

– А вот для этого тебе и нужен второй подарок, – Сети загадочно улыбнулся. – Доставай, покажу.

– «Сосуд с плотью Сета, песками Дешрет, озарёнными Его дыханием – чтобы напомнить наследнику, кто он», – задумчиво повторил меджай, доставая из мешочка амулет-хопеш и небольшой округлый каменный сосуд, наглухо запечатанный. – Здесь, я так понимаю, песок?

– Ну, не простой песок, а благословлённый, сказано ж тебе. Сет – Владыка Дешрет. Он и откроет нам путь. А уж дальше я сам возьму след… потому что Сетову кровь узнаю где угодно, – рыжеволосый усмехнулся.

– Звучит всё вроде бы не так сложно, но почему-то кажется мне, легко не будет, – вздохнул Нахт.

– Конечно. Тебе вообще когда в последний раз было легко? – рассмеялся Сети.

– Ну а для начала куда мы направляемся? – спросила Шепсет, неотрывно глядя на карту, будто прикидывая, сколько времени займёт их путь. Отсюда земли чехену и правда казались очень и очень далёкими.

И ведь пустыня была бескрайней! Где там, среди песков и оазисов, найти человека, который даже не хотел, чтобы его нашли. Разве что и правда Боги укажут.

– В ближайший город, к порту, откуда ходят гружёные камнем и всяким добром баржи. Там я нахожу нужную нам ладью – уж доверьте мне это дело, рисковать нельзя, – и отправляемся дальше. Но сперва дождёмся, пока собачке полегчает.

– Ей уже понемногу легчает… Скажи, а в том городе есть святилище Инпу? – тихо спросила Шепсет.

– И Инпу, и Усира с Исет, и Бастет – на любой вкус, – заверил её Сети.

Что-то кольнуло Нахта, но он не понял, что именно вызывало внутри тревогу.

По крайней мере, теперь впереди была какая-то ясность, хоть меджай и вспомнил другие слова жрецов.

«В их сознании нет ясности. Всё равно что спускаться во мрак, видя не дальше следующего шага».

И сейчас он был с ними более чем согласен, потому что в самом деле видел только следующий шаг, с трудом представляя, как сделать остальные.

* * *

Возможность поговорить наедине выдалась не сразу, а обсуждать такое при Сети Нахт не хотел.

До города, о котором говорил рыжеволосый, они добирались на лодке, гружёной снедью и самым необходимым. Меджай был благодарен, но и изумлён такой заботой – культ Сета в самом деле щедро заботился о них, так же, как до этого заботился чати. Жаль, из них нельзя было собрать хороший отряд. Но когда Нахт обронил такую мысль рыжеволосому спутнику, тот усмехнулся и сказал:

– Нас не так уж много. Просто мы привыкли держаться друг друга. Ну а воля хранителей Нубта священна для всех нас.

– Кто-то считает, что Сету милее Исфет, – осторожно заметил Нахт.

– Они забывают, что Сет защищает Ладью Ра от порождений Исфет. Благо нынешняя династия не даёт забыть, что Властитель Семи Звёзд благословляет Пер-Аа так же, как и лучезарный Хор. Вот почему мы так хотим сохранить её.

Шепсет внимательно прислушивалась к этому разговору.

– В жилах молодого Владыки тоже течёт кровь Сета, и он тоже часть этой династии, – веско заметила жрица. – Почему так важно обратиться именно к другому?

– Какой хороший вопрос, – задумчиво кивнул Сети. – Я его обязательно задам в Нубте, когда вернусь. Возможно, дело в том, что вы уже пообещали чати? Или в том, что прежний Владыка выбрал своего старшего сына и больше никого?

Жрица отвернулась, не настаивая, но Нахт видел: она по-прежнему сомневалась.

Путешествовали они ночью. Шепсет всё опасалась, что они наткнутся на крокодилов, и в итоге словно притянула угрозу. Сети удивил и на этот раз: прочёл какое-то заклинание, отпугивающее хищников, и неприятная встреча закончилась, толком не начавшись. Жаль, он с той же лёгкостью не мог избавляться от врагов человеческих.

Ожидаемо в эти неспокойные времена по берегам орудовали банды разбойников, не гнушавшихся красть и у живых, и у мёртвых. Ещё и поэтому Сети настаивал, что нельзя попадаться кому-то на глаза. Мало того, что их наверняка искали люди Верховного Жреца, не хватало ещё погибнуть в стычке с обыкновенными головорезами.

Как стражу, Нахту претило такое невмешательство, но что он мог сделать один? Разве что донести ближайшему отряду дозорных, но те начали бы задавать вопросы, прежде всего, ему самому. И вряд ли поверили бы его меджайскому амулету или даже печати Таа. Воин успокаивал себя тем, что ему предстоит задача более важная – добраться до того, кто сможет защитить свой народ и вернуть Маат. Да, лихие люди попадались всегда, под властью любого правителя и даже в Золотой Век. Но когда в стране не царит нужда и междоусобица, а на границах не раздаётся поступь близкой войны, хотя бы обычным жителям не приходится нападать друг на друга или осквернять гробницы, чтобы прокормиться и достать необходимое.

Сети оставил их в условленном месте, на подступах к городу, в небольшой роще на берегу, граничащей с полями. В заводях здесь было полно рыбы, а в зарослях вдоль реки во множестве водились птицы. Нахт решил, что непременно поохотится – очень уж хотелось свежего мяса, – но сначала помог Шепсет устроиться. Хека с любопытством обнюхивала мешок со снедью.

Девушка снова держалась замкнуто, но меджай не винил её. Случившееся в Хэр-Ди надломило что-то в ней, и воину нечем было успокоить её.

– Мутнофрет защитит их, – тихо сказал он, касаясь руки жрицы. – И твою мать, и мудрую Нетакерти. Раз уж она взялась за это, то не отступит. Она никогда ничего не делает без причины.

– Ты правда так думаешь? – Шепсет посмотрела на меджая с такой надеждой, что сейчас уж точно было не время рассказывать о своём недоверии к собственной матери.

– Да, правда.

Жрица чуть сжала его руку.

– Когда мы с Хека ходили в некрополь, я спрашивала у мёртвых… боялась услышать знакомые голоса. Но, к счастью, не услышала…

Это был тот самый миг, и вопрос, который Нахт слишком долго сдерживал в себе, сорвался с губ почти против его воли.

– Что с нашим гарнизоном, ты знаешь?

Шепсет побледнела, хотела уже было убрать руку, но меджай удержал её ладонь.

– Пожалуйста, расскажи мне. Мутнофрет говорила, что Хаэмуасет приказал… – Нахт сглотнул, не в силах проговорить это вслух, но пришлось. – Приказал сжечь гарнизон. Что все наши… погибли.

Жрица молчала, прикрыла глаза. По её щекам побежали слёзы.

– Я не поверил, – продолжал Нахт, отчаянно цепляясь за угасающую надежду. – И тогда она предложила спросить у тебя… потому что ты слышишь… Ты слышишь их, Шепсет?

Он не хотел, чтобы голос дрожал, но горло сдавливало всё сильнее с каждым произнесённым именем. Усерхат и Садех. Друзья, с которыми он ходил в дозоры. Соседи, которых он знал с детства.

– Это правда, Нахт, – прошептала жрица, кусая губы.

– И те… мёртвые, которые защищали нас в гробнице… которые спасли меня…

– Да, Нахт.

Он убрал руку. Шепсет обняла себя за плечи, беззвучно плача.

Иногда боль бывает такой сильной, что её не чуешь сразу. Наверное, разум пытается заслониться, не подпустить её к сердцу, чтобы то не разорвалось. Так было, когда погиб отец, и Нахт всё никак не мог поверить, что Интеф уже не вернётся. Никогда.

Так и теперь. Невозможно было вместить в себя эту короткую мысль: все мертвы. Так не должно было быть и не могло быть. Кто-то ошибся – возможно, сами Боги, – и теперь всё пошло не так, неправильно.

Эта необъятная боль, парализующая, вызывающая онемение всех прочих чувств…

Кроме разве что гнева. Гнев был спасением. Обжигающим пламенем, напоминающим, что Нахт всё ещё жив.

Меджай резко поднялся. Он не узнал бы собственный голос, если б хоть на миг задумался об этом. Гнев клокотал в горле, превращая каждое слово в рык зверя.

– Хаэмуасет… предатель… Убью. Убью его, клянусь Богами… да так, что хоронить будет нечего! – Его взгляд упал на Шепсет. – Почему не рассказала? – резко спросил он. – Как ты могла такое от меня скрывать?

Она покачала головой, и боль в её глазах отражала его собственную, но сейчас сердце воина было слишком переполнено, чтобы там нашлось место жалости.

– Почему, Шепсет?!

– Я не хотела скрывать, – прошептала жрица. – Не хотела даже верить… только там, в гробнице, когда… когда увидела их. Я не хотела… чтобы ты… – она не сумела закончить.

– Чтобы я что? – холодно спросил Нахт. – Перестал быть тебе хорошим стражем? Не мог дальше служить чати?

– Чтобы ты не мучился чувством вины, – тихо ответила Шепсет. – Как мучаюсь сейчас я. За то, что нас не оказалось рядом, когда мы были нужны им. Я боялась… возлагать на тебя такую ношу. Хотела ошибаться… Боги, как же я хотела ошибаться…

Нахт зарычал от собственного бессилия – и от её правоты. Развернувшись, он смотрел на реку, ненавидя в тот момент саму Итеру за то, что продолжала спокойно нести свои воды даже теперь, когда не стало столько хороших невинных людей.

Хека подошла к нему, села рядом, лизнула руку. А он всё вспоминал Садех, которая всегда находила для него доброе слово. И Усерхата, который не заменил отца, но обрёл своё собственное, особенное место в сердце.

Разве те обгоревшие трупы могли быть его братьями? Братьями, с которыми они вместе ходили в дозоры, сражались с осквернителями гробниц, пили прохладное пиво, обмениваясь шутками… Боги, а что с остальными? С простыми жителями. Неужели даже их не пощадили? Беспомощных…

И его не оказалось рядом, чтобы защитить – или хотя бы погибнуть вместе с ними.

Нахт закрыл глаза, потирая виски. Внутреннее онемение сменялось жжением. Всё внутри горело так, что хотелось содрать с себя кожу, добраться до самых костей.

«За что, за что…»

Ответ, конечно, был прост. Усерхат знал, какую сторону принял Хаэмуасет, и когда бывший друг предложил и ему присоединиться – отказался. Этот отказ сочли непростительным… расплачиваться пришлось им всем.

Если б Нахт только знал, когда говорил Таа в Нубте, что заговорщиков нужно призвать к ответу. Если б только знал!

«– Хотя бы их мы ведь можем призвать к ответу?

– Вы – нет. А вот старший царевич сможет».

Мысли были такими же обжигающе-горячими, ворочались медленно и нехотя, выжигая разум дотла.

Да. Нахт найдёт наследника, а потом будет умолять, чтобы тот помог ему отомстить. И неважно – как там выразилась Мутнофрет? – насколько высок насест тех соколов. Именно такую он затребует для себя награду: возможность подарить мучительную смерть этому чудовищу.

Нахт не услышал, скорее почувствовал: Шепсет подошла к нему, остановилась совсем рядом так, что их руки почти соприкасались.

Она будто прочитала его мысли.

– Мы ведь даже не знаем, где искать старшего царевича. Не знаем, сколько времени уйдёт на поиски… Но он не единственный, кто может нам помочь, Нахт.

Боги, лучше бы она молчала! Нахт прикрыл глаза, постарался дышать глубже, чтобы не сорваться. Он уже понимал, к чему клонит жрица.

– Мы могли бы отправиться в Пер-Рамсес. Как и предлагала Ими. Тайно встретиться с Рамсесом и попросить его помочь нам отомстить – и Хаэмуасету, и Верховному Жрецу…

– А если они заодно? О таком ты не думала? – вкрадчиво проговорил Нахт, оборачиваясь к девушке. Его слова сочились таким ядом, что он сам не узнавал себя – но уже не мог и не хотел останавливаться. – И если то твоё видение истинно… Ты забыла, что Тия – его мать? Для кого она, по-твоему, добывала трон?

– Она – да. Но Рамсес бы никогда на такое не пошёл, – Шепсет резко покачала головой. – Никогда! Я его знаю, Нахт.

Меджай оскалился, но промолчал. Почему она так упорно защищала младшего царевича?!

– Я не стала рассказывать о видении чати, потому что Таа точно причислит того к кругу заговорщиков. Ты слышал, какая угроза была в его словах? Нет. Мы найдём Ими, и она проведёт нас. Я должна успеть предупредить Рамсеса. И тогда он обязательно поможет нам, слышишь?

– Слышу, – меджай с горечью усмехнулся. – К сожалению, слышу. И ты себя послушай.

– Нахт, мы должны защитить Рамсеса! Я понимаю, ты не обязан любить его. Но он будет хорошим правителем! Только подумай о том, что он сейчас среди заговорщиков и всё же пытается бороться за то, что правильно. И мы должны передать дары жрецов…

– Хватит! – рявкнул воин. – Просто… просто ничего не говори больше! Иди и вырази свои переживания по Рамсесу где-нибудь ещё.

Шепсет отшатнулась, но меджаю было всё равно. Подхватив копьё и хопеш, Нахт резко развернулся и направился вдоль берега, а потом – глубже в заросли. Раз за разом он вонзал копьё в податливую болотистую почву. Раз за разом рубил хопешем заросли папируса, вымещая обжигающий гнев, пока совсем не обессилел. Пока не вернулось прежнее онемение, невозможность осознать и вместить в себя то, что случилось. До боли он сжимал рукоять хопеша, подарка Усерхата. Касался амулетов на груди, тех, что дарила Садех как обереги от зла. И повторял про себя имена, чтобы помнить… чтобы никогда не забывать, за кого он раскроит Хаэмуасету череп.

Прошло немало времени, и сумерки давно уже клубились над Итеру, когда Нахт решил вернуться в их маленький лагерь. Нужно было всё-таки поговорить с Шепсет.

Вот только ни девушки, ни собаки нигде не оказалось. Нахт обошёл ближайшие заросли, спустился к реке, вглядываясь в матовую темноту, колыхавшуюся над водой. Запоздало пришла мысль, и он почти бегом вернулся к лагерю, просмотрел вещи.

Так и есть: она забрала свою сумку со снадобьями, накидку и немного еды. Стало быть, не просто прогуляться пошла, и видимо, уже давно. Сначала Нахт разозлился: неужели этой девице и так было мало внимания?! И теперь она хотела привлечь ещё больше? Но злость быстро уступила место тревоге.

Слишком многие хотели добраться до Шепсет.

Дождаться Сети или сразу же бежать в город, хотя Сети просил не высовываться? Благоразумие взяло верх.

Почти до рассвета Нахт рыскал по берегу, надеясь, что Шепсет просто хотела побыть одна. Звал её, звал Хека, забыв даже о том, что нужно соблюдать осторожность.

Сети вернулся, когда солнечная ладья уже вызолотила реку утренним светом.

– Я обо всём договорился… – начал было он, но измученный поисками меджай бросился к нему.

– Нам нужно в город. Шепсет пропала.

Глава XXVIII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

– Полагаешь, её могли похитить? Но ты ведь был рядом всё это время.

– Не всё, – мрачно возразил Нахт, проверяя снаряжение. – Но да, был неподалёку.

– Значит, сюда никто больше не приходил?

– Нет. Она ушла сама. Даже вещи свои забрала.

– Почему? – Сети удивлённо посмотрел на меджая.

– Мы поссорились.

Рыжеволосый рассмеялся.

– Вам что, врагов мало? Что вы не могли поделить?

Нахт ничего не хотел с ним обсуждать. Но, пожалуй, рассказать про царевичей придётся.

– Шепсет уверена, что мы идём не туда.

Вздохнув, меджай проверил оставшиеся мелкие вещи. Его кошель – Шепсет не взяла ни кедета. А хоть бы и всё взяла, он бы и слова не сказал. Печать Таа – это он носил при себе. Дары жрецов Сета… Нахт пощупал мешочек, который по неосторожности оставил вместе с поясом в лагере, когда уходил. Маленький каменный сосуд был на месте.

А вот амулет-хопеш исчез. Нахт не сразу понял, в чём дело, принялся искать вокруг – вдруг выпал? Мысль, бившуюся внутри, он отчаянно отгонял.

– Полагаю, она могла направиться в святилище Инпу. Потому что скорбит по своим… – проговорил Сети. – А не туда – это?..

– Не того царевича ищем, – мрачно ответил Нахт, распрямляясь. – В другой жизни… – он осёкся, – то есть раньше… Шепсет поддерживала младшего Рамсеса, понимаешь? Того, кто теперь занял трон. А приказ Таа ей сразу был не по сердцу.

– Да, я заметил её сомнения в наших разговорах, – задумчиво протянул Сети. – Нехорошо.

– Нехорошо?! – воскликнул меджай. – «Нехорошо» – это когда ремень на сандалии лопнул, а тебе в дозор! Шепсет отправится прямо в логово заговорщиков, если мы её не остановим! И да, спрашивать нужно не только в святилище Инпу.

Рыжеволосый вопросительно изогнул бровь.

– В святилище Бастет, – сухо ответил Нахт. – Расскажу по дороге.

– Просить тебя подождать и отговаривать, я так понимаю, бесполезно.

– Без Шепсет я не привлеку внимания, – веско заметил меджай. – И мы уже это обсуждали. Я не собираюсь сидеть тут сложа руки. А вдвоём мы гораздо быстрее всё разведаем.

– Но вдруг она вернётся? А нас нет.

Нахт коснулся мешочка на поясе. Если бы не исчезнувший амулет, именно так бы он и думал.

* * *

В городе среди разномастной толпы они не привлекали внимания. Стражники у ворот спросили было про оружие Нахта, но увидев его амулет меджая, только покивали и даже предложили зайти позже, помочь разобраться с какой-то орудовавшей в окрестностях бандой.

Да и в самом городе не мешало бы разобраться, потому что буквально на следующей улице у Нахта чуть не стянули кошель. Вокруг ощущалось некое необъяснимое напряжение, общая обозлённость. Меджаю больше по душе были маленькие уютные селения – он и в Уасет выбирался редко, разве что в пору больших праздников. Но сейчас дело было даже не в толпе. Люди держались между собой так, словно готовы были видеть врагов даже среди вчерашних соседей. А на чужеземцев и вовсе смотрели как на гиен. Нахта некоторые из местных традиционно принимали за кушита и обходили стороной, бормоча за спиной, зачем, мол, такому выдали оружие. Сети скрывал волосы под головным платом, в глаза никому не заглядывал и рот без нужды не открывал, но на него тоже косились подозрительно – если замечали. Нахт поразился, насколько этот человек умеет быть незаметным, и даже сам несколько раз чуть не потерял спутника из виду.

– Начнём тогда со святилищ. После заглянем на рынок и в порт, – предложил Сети. – Куда хочешь?

– Я к Бастет, ты к Инпу. У рынка встретимся.

– Ага. И я буду держать ухо востро, может, слухи какие соберу. Ты только помни, что времени у нас – до темноты. Иначе придётся засесть тут и ждать следующей такой ладьи.

– Мы найдём её, – кивнул Нахт с уверенностью, которую на самом деле не чувствовал.

Расспрашивать прохожих оказалось не самым лёгким делом, как раз из-за подозрительного отношения к чужеземцам. Но по счастью, немало оказалось таких людей, кто был знаком с меджаями, – вот они-то и указали Нахту дорогу к святилищу.

Культ Бастет был одним из самых процветающих в Обеих Землях. И если к Инпу старались без крайней нужды не обращаться – хоть и приходилось, когда умирали родные, – то к Бастет ходили с самыми разными просьбами. И любили божественную кошку все, от именитых вельмож до простых крестьян. Особенно, конечно же, её любили женщины, обращавшиеся к Богине с самыми разными просьбами: для защиты себя и детей, для исцеления от хворей, для того, чтобы страсть супруга не угасала, для выгодного брака.

Небольшое святилище Богини Нахт заприметил издалека – даже ступени были украшены цветами, которые люди с радостью приносили в дар. А ещё повсюду стояли маленькие мисочки, где в любое время могли поесть и попить и храмовые кошки, и все окрестные. Но подкармливать кошек – это ещё ничего, как и собак. Тяжелее всего, как слыхал Нахт, приходилось даже не жрецам Себека, а жрецам Тота, потому как договориться с хитрыми павианами, чья ловкость и даже смекалка порой превосходили человеческую, удавалось не всегда.

У ступеней, ведущих в святилище, Нахт остановился, прошептал короткую молитву и чуть поклонился, а потом огляделся в поисках кого-нибудь из жрецов или прислужников. Пришлось пройти внутрь, в прохладную тень зала, но он был даже рад: солнце начинало палить немилосердно.

Аромат благовоний смешивался с тонким запахом кошек, хотя всё было вычищено до блеска. У невысокой колонны слева играли три котёнка, так увлечённо, что даже не обратили внимания на гостя. Их мать, царственно возлежавшая на капители, прищурилась и посмотрела на Нахта. Где-то вдалеке пара котов выясняли, кто главный на этой земле. Их голоса звучали почти так же жутковато и потусторонне, как голоса тварей Дуата. Какие-то кошки уже залезли на алтарь своей Богини, с любопытством обнюхивая подношения, и оттуда их обычно никто не прогонял.

Нахт заметил пару жриц, одна из которых выметала засохшие цветы, а другая обновляла благовония в светильники. Меджай кашлянул.

– Простите, мудрые, мне нужна ваша помощь.

Жрицы обернулись, прищурились, как та кошка. Та, что помоложе, окинула его оценивающим взглядом и улыбнулась, явно не против познакомиться.

– Я помогу, – мягко проговорила она, грациозно приблизившись. – Проходи. Что ты принёс для Богини?

Каких-либо даров у Нахта при себе не было, и он ссыпал в ладонь жрицы несколько кедетов. Она кивнула, пряча подношение в мешочек на поясе.

– Что Богиня может сделать для тебя, меджай? – улыбнулась девушка, чуть касаясь его плеча. Голос у неё был приятным, обволакивающим, как кошачье мурлыканье, – хотя Нахт предпочитал общество собак. Так уж повелось в некрополе. И глаза у неё были интересные, золотистые.

– Я ищу одну женщину, – начал воин, и улыбка жрицы потускнела. – Мы должны были… встретиться здесь.

– Сюда приходит много женщин.

– Молодая. С большой чёрной собакой.

В её глазах промелькнуло узнавание, но девушка покачала головой.

– Не припоминаю.

– Может быть, хоть что-то вспомнишь? – спросил меджай, потянувшись за мешочком, но жрица накрыла ладонью его руку.

– Кто она тебе? – спросила девушка, приблизившись так, что это было почти на грани приличия.

Нахт смутился.

– Я… я её охраняю.

Жрица усмехнулась, прищёлкнула языком, пробегая пальцами по его груди, поверх ремней.

– Ай-ай-ай, страж упустил свою подопечную. Выглядела она не очень довольной, когда зашла сюда немногим после рассвета. Или, может быть, это она упустила тебя, а? – её улыбка стала лукавой и соблазнительной. – Уж я бы точно не упустила.

– Так она была здесь утром? – спросил Нахт, стараясь сосредоточиться на деле.

– А что мне будет, если скажу? – Девушка тихо рассмеялась. Пара кошек уже кружила у их ног, тёрлась тёплыми боками.

– А что бы ты хотела? – удивлённо спросил меджай.

– Ну, хотя бы лёгкий поцелуй подойдёт. И, конечно, несколько добрых слов о моей красоте.

Нахт опешил. Девушка снова рассмеялась и чмокнула его в нос.

– Ладно, не буду я тебя мучить. И так вижу твоё сердце. Не просто ты её охраняешь. Заходила твоя жрица, встречалась здесь с одной из наших старших из Пер-Бастет. Думаю, сейчас уже покинула город. Много ладей покидает порт, а они не хотели задерживаться.

Нахт бросился прочь из святилища. Потом всё-таки обернулся, выпалил на ходу: «Благодарю тебя!» – и побежал по улице.

На рынок, к Сети, или сразу в порт? Успеет ли остановить её?

К счастью для меджая, рынок был по пути к порту – сюда первым делом стекались торговцы и гости города. Он искал рыжеволосого взглядом в толпе и всматривался в покачивавшиеся у берега ладьи, гадая, на какой из них могла быть Шепсет. Люди толкались, ругались на него за промедления, но Нахту было всё равно. Он уже понимал, что за «старшая» ждала Шепсет в святилище. Не так сложно было догадаться: Ими понимала, что жрица непременно направится в Хэр-Ди. А здесь располагалось ближайшее к острову святилище Божественной Кошки.

Чья-то рука легла ему на плечо. Нахт резко развернулся, оттолкнув незнакомца древком копья, но сдержал удар. Узнал Сети.

– Свои, – запоздало проговорил рыжеволосый. – Ух, ну ты быстр.

– Узнал что-то? Говори, не томи.

– Нахт… – Сети вздохнул. – Да, она была в святилище Инпу, приносила жертву, беседовала со жрецами. Там все уже слышали о произошедшем в храме…

– И? – нетерпеливо переспросил меджай.

– Она покинула город, Нахт. Совсем недавно, на роскошной ладье.

Воин был готов к этому с самого начала, но сейчас, услышав, словно получил удар под дых. Внутри ещё теплилась смутная надежда.

– Её увели? Похитили?

Сети покачал головой и тихо ответил:

– Боюсь, она предала нас, Нахт.

Их ладья покидала порт на закате, когда был погружен весь товар. Пришлось бесцельно бродить по городу в ожидании. Нахт заглянул в святилище Инпу, просто чтобы послушать разговоры жрецов, побывать там, где была она.

Предала.

Понимание этого вонзалось в самое сердце, раз за разом, умножало боль, которую он попытался тщательно скрыть внутри, просто чтобы не сойти с ума. Шепсет ничего ему не обещала, не обещала быть с ним до конца – и вообще не обещала быть с ним. Но за время их пути Нахту казалось, что они в самом деле стали соратниками, друзьями, возможно, даже с надеждой на что-то большее в будущем. Он привык сражаться спина к спине и думал, что так между ними и было. Спина к спине, против враждебного мира, как бы это ни было высокопарно.

Но Шепсет воспользовалась моментом его слабости, когда Нахт понял, что потерял всех своих близких, и попыталась надавить на него, вынудить предать Таа. Поддержать молодого царевича Рамсеса…

… в которого была влюблена.

Не остановилась даже перед тем, чтобы украсть амулет, который Нахт по неосторожности оставил с личными вещами. Ему ведь даже в голову такое не могло прийти!

Так где же была правда?

А когда она обнимала его, когда говорила, что боялась потерять, – неужели лгала?..

Он хотел бы спросить об этом, глядя ей в глаза. Но внутри уже решил, что пройдёт свой путь до конца. Раз уж Шепсет теперь не желала его защиты, раз не считала их путь общим – пусть попытает счастья в столице.

А он исполнит свой долг и найдёт наследника, которого избрал Владыка, а потом отомстит за своих.

Глава XXIX

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Первые дни пути у Нахта ещё оставалась надежда, что они догонят ладью жрицы Бастет. Он и сам понимал, что надеется зря, и вообще не хотел думать о Шепсет, а уж тем более о возможности встречи. Но мерцающие в лунном свете чёрные воды Итеру и тихий плеск волн напоминали ему о беседах с ней и даже об их жутких путешествиях за грань привычного бытия.

А когда он увидел на горизонте первые пирамиды, возвышавшиеся над пышной зеленью берегов в матовой рассветной дымке, сердце пропустило пару ударов. Они ведь мечтали оказаться здесь вместе, увидеть поближе… и Нахт хотел, чтобы впервые вот так захватило дух, когда этот миг можно было бы разделить с ней.

Увы, ладья, уносившая Шепсет к столице, миновала эти земли ещё раньше. Интересно, вспоминала ли о нём жрица, так же проплывая величественные силуэты последних обителей древних Владык? Или позже, когда, как Нахт, увидела ослепительные белые грани и золочёные вершины пирамид эпохи легенд, в сравнении с которыми меркла даже привычная ему красота Ипет-Сут? Зрелище внушало трепет и благоговение. Лишь с помощью Богов, живя в Маат, народ рэмеч мог бы воздвигнуть подобное. Пирамиды покоряли воображение, и теперь меджай понимал сравнение с пиком Та-Дехент, под которым Владыки уже новой эпохи повелели строить себе гробницы. И в отличие от Та-Дехент, они были рукотворными. Перед величием гения древних что-то внутри замирало, и хотелось хоть немного приблизиться к ним, чтобы испытать некую причастность. Наверное, впервые за долгое время Нахт почувствовал гордость от принадлежности к народу рэмеч, хотя бы наполовину. Сменялись эпохи, Та-Кемет переживала и войны, и междоусобицу, и смену власти, но всегда помнила свои истоки и возвращалась к ним.

«Путь же так будет теперь. Пусть наш народ не падёт перед Исфет, не потеряет свою мудрость и великое мастерство. Пусть будут новые творения во славу Богов, сохраняющие память о всех нас в вечности и бесконечности…»

– Наводит на разные мысли, да, друг? – с улыбкой тихо проговорил Сети, подходя к воину. – Не раз уже бывал здесь, а каждый раз как вижу их, так аж сердце из груди выпрыгивает. И мысли успокаиваются, направляясь куда-то в сторону вечности. Ахет-Хуфу, Ур-Хафра, Нетчери-Менкаура[63]. Даже удивительно, что такое могли построить люди, хоть бы даже и по божественной воле! Великий, великий народ… Когда всё закончится – непременно навести эти места. Да и вообще, устрой себе замечательное путешествие по родным землям, когда над тобой не будет тяготеть никакой долг и не надо будет ждать удар из каждой тени.

– Пока даже не верится, что такое время может наступить, – невесело усмехнулся Нахт.

– Ну, мы ради того и стараемся, чтоб непременно наступило.

Меджай кивнул, размышляя о том, захочет ли побывать один там, где они хотели оказаться вместе с Шепсет. И сколько бы историй он мог рассказать, вернувшись домой… а теперь и рассказывать будет некому. И дома больше нет.

В груди отозвалась зияющая пустота, раскалывающая нутро. Нет, нельзя вспоминать, нельзя думать обо всём этом, иначе он не сможет сделать и шага… Сосредоточиться только на миссии. И на мести.

– Впереди нас ждёт Меннофер, легендарный город Белых Стен. Слыхал же, да, что когда Обе Земли объединились, первую столицу заложили где-то в этих краях? И вот гляди ж ты, наши Владыки решили перебраться поближе к истокам…

Сети продолжал что-то болтать – о династии, о том, как жаль, что они не смогут прогуляться по древней столице и надо быстро искать людей чати и садиться на другую ладью, а оттуда уже караваном. Рассуждал, от какого из оазисов им придётся идти уже только вдвоём, да ещё и постараться не сгинуть в песках – но там уж, мол, Сет защитит.

Нахт слушал вполуха. Просто болтовня успокаивала и отвлекала, почти как мерный плеск речных волн. Раньше он, может, и счёл бы Сети немного навязчивым, но сейчас был даже благодарен, потому что говорить самому не было сил. А оставаться наедине с собственными мыслями – тем более.

* * *

Удивительно, но теперь их путешествие стало словно чуть более… спокойным. По крайней мере, исчезло ощущение, что их преследуют. Внимание охотничьих ястребов теперь было обращено только к Шепсет. И вопреки всему, Нахт надеялся, что её будет кому защитить, что жрица благополучно доберётся до столицы или кошачьего храма, или куда они там направлялись. Ну а там уж пусть молодой Рамсес защитит её лучше, чем это мог сделать простой меджай.

И пусть только попробует не защитить.

Меннофер оказался богатым шумным городом, в чём-то похожим на Уасет. Нахт был рад увидеть, что хотя бы здесь жизнь людей выглядит благополучной. Правда и на этих улицах слышались разговоры о напряжении на границах, о чужеземных набегах с востока и запада и о том, справится ли со всем этим новый Владыка, который только-только занял трон своего великого отца. И невольно Нахт вспоминал мрачные пророчества жрецов Нубта: «…И на востоке возникнут враги. Спустятся в Кемет из-за отсутствия укреплений, и чужеземец будет находиться рядом. Не услышит воинство. Будет медлить во вратах ночью. Войдут враги в укрепления…».

Ходили ещё более тревожные слухи о том, что один из рукавов Итеру-Аа Хапи – тот самый, где стоял Пер-Рамсес, – теперь иссыхала. Самого Меннофера беда пока не коснулась, да о таком и помыслить было страшно.

«…Итеру станет сушей Кемет. Через воду будут переправляться пешком и не будут искать воду для судна, чтобы дать ему плыть, ибо его путь станет берегом, а берег – водою…»

Если этого боялись даже в плодородной Дельте, то чего ждать более засушливым сепатам Обеих Земель? Возможно, люди преувеличивали, как это часто бывает, но как известно, слухи не рождаются из ниоткуда. И здесь тоже Исфет оставила свой след.

Обсуждать всё это со своим спутником Нахт не стал. Да Сети и так всё наверняка сам слышал или знал от жрецов Нубта.

Как и обещал чати, его человек вышел на Нахта сам, недалеко от порта – помощник кормчего, в котором на вид не было совершенно ничего таинственного.

– Твои услуги требуются одному из наших караванов, меджай, – сказал он, будто случайно касаясь одного из висевших на шее амулетов – такого же, какой был у Нахта. – Мы везём западнее часть товара, который очень хорошо расходится у жителей оазисов.

– Ты же следовал за нами с тех пор, как мы сошли с ладьи, – усмехнулся Сети. – Я уж думал, не прирезать ли тебя тайком в переулке.

Мужчина распахнул глаза.

– Да шучу я, шучу.

Нахт с усилием наступил на ногу своему спутнику.

– Скажи, когда отправляемся.

– А больше с вами никого нет? – помощник кормчего огляделся.

– Нет, мы разделились и договорились встретиться дальше по реке, – сухо объяснил Нахт, не желая вдаваться в подробности.

Рано или поздно до Таа дойдут вести, что Шепсет их бросила, – но лучше уж позже, и не от него.

Путешествовать по реке было в Кемет самым быстрым из всех возможных способов. Но увы, Итеру не протекала в Та-Дешрет.

Караванщик, тоже один из людей Таа, встретил их с ладьи, обменявшись последними новостями с помощником кормчего. Нахта в этот разговор не посвящали. Чати вообще предпочитал хорошо охранять свои секреты и каждому поручал отдельную задачу, не посвящая в дело лишних людей.

Спустя полтора дня, пополнив припасы, Нахт и Сети уже шли с караваном к одному из оазисов, ближайших к западным границам Кемет. Путешествовали они под видом нанятых стражей. Им даже выделили парочку вьючных ослов, спокойных и не слишком упрямых.

Меджай не знал, можно ли было спрашивать напрямую, поэтому заговорил с осведомителем издалека:

– А ваши караваны разве не доставляют припасы к гарнизонам на границах?

– Очень редко. Да и в последнее время в поставках снабжения постоянно случаются перебои. Ещё, конечно, участились нападения разбойников. Ну и будем честны… – он вздохнул и, многозначительно посмотрев на Нахта, понизил голос: – Ты, меджай, знаешь же, что в наших войсках сейчас не всё гладко.

– Раскол, – коротко кивнул Нахт, давая понять, что он прекрасно понимает, о чём речь.

Ему ли было не понимать… Больно кольнуло напоминание об Усерхате. Сколько ещё было у власти военачальников, подобных Хаэмуасету?

– Вот именно. Кое-кому очень выгодно, чтобы не все припасы доходили по назначению. Иногда подряжают кого-то из наших, но дело рискованное, не все берутся даже по приказу. Потому что бить разбойников наши охранники обучены, а вот драться с бойцами Пер-Аа решаются не многие.

– Пер-Аа стоило бы с этим разобраться.

– Владыка молод и не всё пока может, – караванщик усмехнулся и пробормотал, но так, чтобы Нахт услышал. – Или же как раз и не хочет.

Больше они к разговору не возвращались. Нахт вообще старался поменьше болтать с караванщиками и другими охранниками, чтобы не привлекать ненужного внимания. Мало ли, чьи ещё осведомители здесь могли быть. Ну а Сети хоть и болтал, но на темы самые далёкие от их настоящего дела.

* * *

Не считая небольшой стычки с разбойниками, добрались до оазиса они без приключений. Нахт даже рад был немного поразмяться, так это было знакомо. Похоже на его прежнюю жизнь, где они с друзьями охраняли Долину Царей или совершали вылазки в пески, если преследовали какую-нибудь банду. Может, не такая это была плохая судьба – наняться охранником в какой-нибудь караван, потом, если выживет. Только не возвращаться на пепелище.

Караванщик щедро выдал им припасов – так, чтобы ослы могли унести, – и с благословением Богов отправил восвояси. Та-Дешрет раскинулась перед ними во всём своём пугающем великолепии: красноватые скалы, бесплодная каменистая почва и бескрайний горизонт, смыкающийся словно чаша в жарком мареве.

Сколько теперь идти и куда, Нахт не имел ни малейшего представления. Зато вот Сети держался беспечно и, кажется, был даже по-своему счастлив на протяжении всего этого пути от порта.

– Мы в землях моего Бога, чего нам бояться? – улыбался рыжеволосый. – Ну, разве что змей, скорпионов и враждебных племён.

– Дайте Боги, обойдёмся без таких встреч. Твоё особое жреческое чутьё что-то говорит тебе?

– О да, – Сети с наслаждением втянул горячий воздух. – Говорит мне, что я дома. Ты только посмотри! Необъятная стихия, где его власть безгранична.

– И смертоносна, – вставил Нахт, оборачивая голову тканью и закрывая лицо, чтобы не надышаться песком. – Если что, всегда успеем вернуться к оазису. Главное – не потерять направление.

– Ага, – весело согласился Сети.

Похоже, возможность сгинуть в этих песках его совершенно не беспокоила. Впрочем, когда они отошли уже достаточно от оазиса – хотя расстояние здесь рассчитать было трудно, потому что Нахт не различал ровным счётом никаких ориентиров, а ранее полагался на знания караванщиков, – рыжеволосый остановился.

Солнечная ладья понемногу клонилась к горизонту. Меджай невольно залюбовался – в Дешрет закат и правда был великолепен, и к этому не удавалось привыкнуть. Само небо полыхало Сетовым пламенем. Казалось, весь мир вокруг заливает красное золото, в котором плавится даже песок – золото, покровителем которого и был этот Бог. Только путешествуя по Дешрет, по необъятным сокровищницам Сета, Нахт начал понимать, почему так было.

– Вот теперь мы воспользуемся одним из даров Нубта, – улыбнулся рыжеволосый. – Доставай.

Меджай остановился, осторожно извлёк из мешочка на поясе запечатанный каменный сосуд и передал своему спутнику. О пропаже амулета-хопеша воин так и не рассказал – не хотел признаваться, что Шепсет украла его.

Сети зашептал слова не то молитвы, не то заклинания. В тот миг показалось даже, что лёгкий ветерок стих и само пространство вокруг прислушивалось к его словам.

«Сосуд с плотью Сета, песками Дешрет, озарёнными Его дыханием…»

Рыжеволосый надрезал одним из своих кинжалов смолу, удерживавшую крышку, и приоткрыл. А потом поднёс сосуд к губам и подул.

Ослы встревоженно заревели. В остальном вокруг царила всё та же абсолютная тишина. В следующий миг Нахту показалось, что его подводят глаза. Золотая пыль, такая яркая и мерцающая, словно недавний закат, рассыпался на песчинки, взвилась из сосуда, поднялась спиралью к темнеющему небу. Здесь она раздвоилась. Сияющий след устремился вперёд, к одному из скоплений скал на горизонте. Другой же был обращён… куда-то в сторону плодородных земель Кемет, откуда они начали этот путь.

– А, ну это же понятно! – воскликнул Сети, хлопнув себя по лбу, и в ответ на вопросительный взгляд Нахта объяснил: – Я же просил указать мне путь к наследнику крови Сета, а такой у нас не один. У Владыки было немало детей. Но только один – тот, кого он выбрал, – живёт так далеко от дома. Слава Богам, всё ещё живёт.

Это внушало надежду.

Поднялся ветер, ударил в спину, словно подгоняя. Сети захлопнул крышку, закрепляя, и улыбнулся:

– Туда.

Искристая спираль вела их всё дальше, пока через некоторое время не осыпалась, сливаясь с песками Дешрет. Но теперь, похоже, Сети чуял направление. Близкая, ощутимая цель придавала сил. Нахт ускорил шаг, тем более что с наступлением сумерек стало прохладнее. Он был благодарен за шерстяные накидки и плотные походные покрывала, которые выдал им с Сети караванщик. Меджаю уже доводилось ночевать в Дешрет и раньше, а ночи там были холодными. Но здесь, вдали от людских поселений, скорее всего и жар будет ощущаться ярче, и холод станет сковывать крепче.

Только когда усталость начала брать верх, они остановились и разбили небольшой лагерь под защитой скал. Грядущий путь не обещал быть лёгким, и по-прежнему неясно было, сколько он займёт дней, но Нахт не позволял себе думать о возможной неудаче. По Дешрет его вёл жрец Сета – что могло пойти не так?

Это был уже третий день путешествия по однообразным землям, где меджай бы давно потерялся, если бы шёл в одиночку. Как всегда, они с короткими остановками на отдых постарались покрыть как можно большее расстояние и разбили лагерь, только когда уже чуть не валились с ног от усталости.

– Наследник где-то близко, – заявил Сети, когда они делили суховатую лепёшку и сушёные полоски мяса. Расходовать еду тоже старались понемногу, но и жевать было нелегко – как раз успеваешь обмануть собственное тело, будто даёшь ему самую щедрую трапезу.

– Откуда ты знаешь? – спросил Нахт, сделав небольшой глоток воды из бурдюка. – Кстати… когда наши запасы воды подойдут к концу – Сет ведь укажет тебе расположение колодца или источника?

– Если только не захочет испытать меня, – беспечно пожал плечами Сети. – Что до ощущений… знаешь, это как будто в моей груди загорелся бы огонёк. И он становится всё жарче, с каждым шагом.

– Когда мы будем на подступах к гарнизону, нас в любом случае должен найти один из дозорных отрядов. Просто так подойти к стенам нам не дадут.

– Так это же хорошо! – с воодушевлением кивнул рыжеволосый. – Меньше рыскать самим. Попробуй поспать – сегодня я буду охранять первым.

Нахт не возражал. Дешрет сковала его разум туманным маревом, и воин был благодарен своенравному Божеству за то, что на мысли и воспоминания просто не оставалось сил. И спал он здесь без сновидений, проваливаясь в звёздную ночь, раскинувшуюся над ними мерцающим куполом.

Сети растолкал его слишком скоро. Нахт с усилием сел, широко зевая, потирая лицо.

– Уже пора?

– Нет, но… – рыжеволосый поднял палец.

Меджай, проснувшись окончательно, услышал и сам.

Те, кто приближались к их маленькому лагерю, даже не пытались скрыть своего присутствия. Сети успокаивал встревожившихся ослов. Нахт уже держал оружие наготове.

Окрик на незнакомом языке раздался слева. Его подхватил другой голос, ещё менее дружелюбный. Сети крикнул что-то в ответ на том же наречии, отвечая незваным гостям спокойно и дружелюбно. Нахт изогнул бровь.

– Говорят, это их земля, – тихо перевёл рыжеволосый. – Земля свободных племён.

Впереди показались несколько человек с луками, облачённые в накидки и набедренные повязки. В темноте было не разобрать цветов, но Нахт предполагал, что увидел бы яркость красок. В волосах незваных гостей были перья.

– Это… плохо, да? – шепнул меджай.

– «Свободные племена» не заключают союзов с рэмеч, мой друг, – успел ответить Сети.

А потом их окружили.

Глава XXX

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Нахт и Сети стояли спина к спине, оба – с оружием наготове. Но нападающие смыкали кольцо, и их становилось всё больше. Они выкрикивали что-то на незнакомом меджаю наречии, явно не с самыми дружелюбными намерениями.

– Считают нас лазутчиками, – тихо бросил Сети и выкрикнул что-то в ответ, видимо пытаясь увещевать предводителя.

Как любой хороший воин, Нахт понимал, когда ему не победить. Было темно, и по крайней мере чехену не использовали луки. В данном случае можно было сразиться насмерть и постараться забрать с собой как можно больше врагов… но как это поможет их делу? Как поможет отомстить?

Когда нападавшие, выставив копья, бросились на них, Сети вдруг отбросил кинжалы и вскинул руки. Нахт заметил это не сразу. С силой выдернул у первого из нападавших копьё. Сбил его с ног тяжёлым ударом древка в развороте, откидывая на товарищей. Резко развернулся, отталкивая ещё двоих, потом отбросил ставшее бесполезным копьё и выхватил хопеш. Но уже в следующий миг кто-то навалился на меджая сзади – Сети больше не прикрывал ему спину, – и через пару мгновений меджая повалили в песок, выхватывая оружие и скручивая руки за спиной. Нахт попытался вывернуться, вырваться, но держали его крепко – так, что сухожилия застонали от усилия. Несколько ощутимых ударов под рёбра и в живот усмирили меджая, а потом кто-то пригвоздил его копьём к земле. Остриё вскрыло кожу, неглубоко, но ощутимо, и Нахт зашипел от боли, сплёвывая песок.

– Лучше не сопротивляйся, – тихо посоветовал ему Сети откуда-то со стороны. – Сейчас важнее выжить.

Звук тяжёлого удара заставил рыжеволосого замолчать.

Сдаваться Нахт не привык, да и не оказывался прежде в таком положении. Но мудрость «выжить сегодня, чтобы сражаться завтра» усвоил, как и всякий меджай. Он чуть расслабился, позволяя нападавшим рывком поднять его и даже осмотреть.

«Вот чтобы каждый рэмеч так легко отличал кушита от меджая», – с досадой подумал он, когда один из мужчин сказал что-то про Куш, а второй ткнул в медальон Нахта.

Воин оскалился, когда один из чехену забрал кошель и мешочек с драгоценным каменным сосудом. Хорошо хоть амулеты не срезал, и то скорее из страха навлечь на себя неудачу, чем из соображений чести. В любом случае пока ничего поделать с этим было нельзя. У них забрали всё, в том числе покрывала и ослов.

К исходу ночи Нахт и Сети уже продолжали путь по пескам, но со связанными за спиной руками, подгоняемые копьями. Зато направление, в котором их вёл отряд, осталось тем же – верным. Да и если эти чехену искали лазутчиков – значит, гарнизон, откуда эти самые лазутчики могли явиться, располагался не так уж далеко. В сердце затеплилась надежда.

Под утро их привели в какой-то лагерь, грубо усадили в стороне, привязав спина к спине, даже дали немного воды. Кости и мышцы ныли от побоев, голова гудела, и отчаянно хотелось спать, но Нахт боролся с усталостью, чтобы не оказаться совсем беспомощным.

На них пока особо не обращали внимания, но не стоило испытывать судьбу: лагерь хорошо охранялся. Меджай задумчиво изучал воинов – светлокожие, с характерными бородками и перьями в волосах. Многие носили татуировки. Их накидки, как воин и предполагал, были необычного кроя, разноцветные. Он уже видел такие у некоторых чехену.

Нахт повёл плечом, чуть толкая своего спутника.

– Слушай, ты же чехену. Разве не сумеешь их убедить? Назвать какие-нибудь важные имена? – прошептал он.

– А ты знаешь все кушитские земли?

– Да я там, честно говоря, и не бывал никогда… а к чему ты это?

Сети усмехнулся.

– Ну, твои предки ведь прибыли из Царства Куш. Ладно, сжалюсь. То, что ты зовёшь «чехену» – одно из самых известных названий – на самом деле означает просто одно из племён наших земель. Весьма обширное племя, да. Но одно из. Есть ещё чемеху – похожи, кстати, на нас, – либу, мешвеш и другие. Так вот эти доблестные господа не чехену. Они, если не ошибаюсь, сепеду[64]. А племя сепеду сражалось ещё с войсками прежнего Владыки, но тот заставил их снова уважать силу рэмеч. И вот сейчас, в эпоху смуты, они опять осмелели.

Не повезло так не повезло – наткнуться именно на тех обитателей Западной Пустыни, кто уже сразу был настроен враждебно.

– И чего нам от них ждать?

– Сразу нас не убьют, иначе б не вели сюда. – Меджай не успел порадоваться, когда Сети добавил: – Скорее всего, сперва будут пытать на допросе, а потом убьют. А может, попытаются обменять на своих в ближайшем гарнизоне. Вот это было бы хорошо.

Нахт прикрыл глаза, пытаясь придумать хоть что-то. Мысли ворочались тяжело и нехотя. Ему нужно было понаблюдать за лагерем, оценить силы врагов, чтобы найти лазейку.

– Предоставлю говорить с ними тебе. Ты хоть их язык знаешь, – заявил меджай.

– Да, ты лучше помалкивай, а то хитрость не твоя сильная сторона.

Если б не были связаны руки, Нахт бы только отмахнулся.

В состоянии полудрёмы он потерял счёт времени. На них по-прежнему никто не обращал внимания, хотя в какой-то момент поднесли ещё воды. Через некоторое время подошли трое, один из которых занимал более высокое положение, судя по количеству перьев и амулетов. Он-то и начал разговор. Нахт прислушивался, но не различал ни слова. Можно было догадываться лишь по интонациям.

– Гарнизон здесь и правда недалеко, – шепнул Сети под хмурыми взглядами троицы.

Нахт не видел лица своего спутника, но живо представил себе эту широкую улыбку, с которой рыжеволосый обычно болтал что угодно, но не сообщал собеседнику ровным счётом ничего полезного. Ожидаемо, предводитель начинал злиться.

В лагере вдруг возникло тревожное оживление. Прибежавший человек – видимо, разведчик – что-то кричал. Воины переругивались, хватались за оружие. Нахт увидел нескольких лучников и копейщиков, побежавших к границе лагеря.

А потом ощутил дрожь земли. Мелкие камешки рядом с ним подрагивали, чуть подпрыгивали. Нечто двигалось прямо сюда, пока что скрытое за возвышенностью.

Нахту не доводилось принимать участие в масштабных сражениях, и потому он только слышал о таком, но никогда не видел сам. Истории Усерхата с его боевой юности любили слушать все молодые воины гарнизона, представляя себя на месте его солдат в тех обстоятельствах, когда непременно удалось бы покрыть себя славой и увековечить подвиги.

Ржание, громовая поступь коней и грохот колёс. Сюда приближались колесницы, самое могучее оружие Обеих Земель.

Воины сепеду ощетинились копьями. Лучники пустили единый залп.

Озарённые светом Ладьи Ра, больше десятка колесниц приближалось к лагерю с возвышенности. И вскоре оттуда полетели жала множества стрел. Нахт дёрнулся, повалил их обоих с Сети на землю, чтобы хоть как-то защититься. Прикрыться было нечем, руки – связаны. Но именно в тот момент он почувствовал, что его спутник каким-то невероятным образом ослабил верёвку.

В лагере царила паника. Лучники обменялись залпами. Колесницы начали окружать сепеду, и возницы не спешили бросать своих коней на копья. Спасение всё-таки пришло, и так внезапно! Обидно было бы погибнуть по случайности.

Сети высвободил руки и начал резать верёвку, сжимавшую запястья Нахта. В ответ на невысказанный вопрос меджая он усмехнулся.

– У меня всегда при себе запасной. Я же, в конце концов, Страж Песчаной Тени.

Иными словами – тренированный убийца.

Откуда рыжеволосый достал охотничий нож, Нахт предпочёл не спрашивать. Но как только оба освободились, то поспешили отползти в ближайшее подобие укрытия – низкий навес, под которым хранили воду и провиант. Не то чтобы полотно могло остановить пару коней на полном скаку, но хотя бы от шальной стрелы защитит.

Нахт не мог не поразиться устрашающей смертоносной мощи воинов-рэмеч. Было в этом зрелище что-то действительно божественное. Пешим было не справиться с подобной погибельной скоростью и ловкостью. Когда первое сопротивление было сломлено, колесницы просто смяли первые ряды сепеду. В воздухе зазвенело пронзительное ржание – кого-то из коней всё-таки ранили. Крики людей тонули в общем гуле и звоне оружия. Даже разглядеть хоть что-то в кружащемся хаосе не представлялось возможным: отряд колесниц был словно песчаная буря, и Нахт не мог быть уверен, что их с Сети тоже пощадят. Оставалось только молиться Богам. В один момент, когда кто-то из сепеду оказался слишком близко, рыжеволосый набросился на воина сзади и перерезал горло одним молниеносным движением, предоставляя Нахту возможность забрать у павшего щит и короткий меч. Сам Сети уже успел выхватить у кого-то кинжал, и вдвоём они вклинились в отряд своих пленителей, сейчас уже рассредоточившийся. Откидывая кого-то щитом, меджай успел увидеть, как его спутник двигается с удивительной скоростью и грацией – словно в безумном ритуальном танце. Его кинжалы находили уязвимые места даже в этом бешеном ритме, когда всё смешалось в единый вихрь: колесницы, люди, звон оружия, крики раненых, боевой клич и ржание коней.

Всё закончилось так же внезапно, как началось. Лагерь был разбит, а Нахт и Сети снова оказались окружены – на этот раз отрядом рэмеч. Вместе с ними окружили и выживших воинов племени сепеду, уже не оказывавших сопротивления.

– Бросайте оружие! – приказал предводитель колесничих. – Пойдёте с нами.

Нахт не стал спорить – откинул чужие щит и меч. Сети послушно откинул кинжал… только один из двух, как успел заметить меджай. Второй куда-то исчез.

Спешившись, воины рэмеч обыскали лагерь и собрали добычу. Для мёртвых сложили погребальный костёр – традиции уважать смерть глубоко укоренились в обществе Кемет, Нахт знал это как страж некрополей. Выживших согнали и повели куда-то прочь, не связывая. Но когда парочка воинов-сепеду решили воспользоваться свободой и, проскользнув между колесницами, устремились в пески – зазвенели тетивы. Оба мужчины рухнули в песок замертво. Сети, стоявший рядом с Нахтом, уважительно присвистнул.

– А теперь может презанятно получиться, – шепнул он меджаю. – Сепеду приняли нас за лазутчиков рэмеч. Смотри, как рэмеч примут нас за чужеземных лазутчиков мятежных племён.

– Хотя бы не будут пытать на допросе, – фыркнул Нахт.

Часть колесниц отделилась от основного отряда, устремляясь вперёд, к гарнизону или к следующей цели. Остальные сопровождали пленных и небольшой обоз с трофеями. Причём Нахт совсем не был уверен, что среди трофеев не было собственности рэмеч, учитывая склонность мятежных племён – или свободных, как они себя называли – к набегам на границы Кемет.

– Возможно, нас ведут в тот самый гарнизон, как думаешь? – тихо спросил он у Сети.

– А который из них «тот самый»? Кто ж тут разберёт. Да и если он выбрал скрываться, у него может и не быть постоянного места обитания.

– Но где-то здесь же должна быть его ставка. Откуда он командует своими воинами.

Говорить Нахт и Сети старались тихо, приглушённо. Воины-рэмеч, сопровождавшие их, вроде бы не прислушивались, смотрели вперёд, но меджай понимал: за ними пристально наблюдают. Он бы и сам наблюдал.

Отдыха не предвиделось. Оба уже еле переставляли ноги, ведь минувшая ночь так и прошла без сна. И потому, когда впереди показались стены укреплённого поселения, накатила парализующая волна облегчения. Пламя боя, бегущее по венам, схлынуло, и теперь тело отчаянно напоминало, что ему нужно поспать.

Нахт понимал, что его спутник устал не меньше. Но Сети вдруг лукаво улыбнулся, прищурился.

– Поистине, мой Бог приглядывает за нами, – тихо заявил он. – Мы почти у цели.

* * *

Этот гарнизон был крупнее, чем родной гарнизон Нахта, и людей здесь жило больше – солдаты и их семьи, торговцы и ремесленники. Укрепления были куда внушительнее, учитывая постоянную угрозу на границах: мощная крепостная стена, рвы и колья, за городом – расчищенные тренировочные площадки для воинов и колесниц. Земля вокруг была по большей части бесплодная, никаких полей не разобьёшь. И теперь Нахт понимал, о чём говорил караванщик: местные жители и правда напрямую зависели от поставок продовольствия, а сбои в цепочках снабжения могли привести к ослаблению гарнизона в целом и к гибели многих. Скорее всего, именно этого кое-кто и добивался. Пока солдаты отражали набеги, им били в тыл предатели, уютно устроившиеся на сытных местах. Рассчитывать можно было на союзные племена, с которыми у рэмеч исторически складывались хорошие отношения, но, как известно, помощь союзников тоже имела свою цену. И как добиться победы, если те, кого ты защищаешь, целились тебе в спину? Разве что стоять до конца, вопреки всему.

Как стоял Усерхат, не пожелавший участвовать в переделе Обеих Земель.

Нахта, Сети и остальных пленных согнали в какой-то барак из сырцового кирпича, судя по всему – опустевший склад. Воины сепеду сгрудились рядом, перешёптываясь и бросая недобрые взгляды в сторону их двоих. Меджай с сожалением подумал, что отдохнуть не удастся. Попробуй тут усни, когда тебя мечтают придушить.

Но уже совсем скоро пришёл один из колесничих, участвовавших в разгроме лагеря.

– Вы двое – за мной, – сухо приказал он, указав на Сети и Нахта.

Вопросов меджай не задавал, но когда их под охраной отвели дальше от барака, колесничий бросил через плечо:

– Я видел, что вы сражались против них.

– Ещё бы, они ж на нас напали, – усмехнулся Сети. – Думали, что мы ваши лазутчики.

– Вот это вы нам сейчас и расскажете: что чехену и меджай делали в такой близости от нашего гарнизона.

– А уж если нам вернут наши вещи – то ещё и покажем.

На это колесничий не ответил. Воины провели их в один из больших домов у стены, напомнивший Нахту тот, где Усерхат проводил свои небольшие советы. Здесь тоже явно не жили, а решали споры, обсуждали стратегии и допрашивали.

Внутри ждали несколько мужчин: командиры-рэмеч и кто-то из высокопоставленных чехену… А может, и не чехену – Нахт уже не был уверен, как их всех правильно называть. В общем, обитателей Западной Пустыни. Между собой они вели себя как равные, похоже, решая вопросы сообща. И появление Нахта и Сети явно заинтересовало их настолько, чтобы собраться вместе.

– Кто вы такие и зачем здесь? – спросил один из военачальников.

– Советуем отвечать правдиво, – добавил другой. – Времена сейчас неспокойные, наше терпение на исходе.

Один из племенных вождей обратился к Сети, но тот отвечал на языке рэмеч:

– Я уже не принадлежу ни одному племени. Я жрец из Нубта, проводник этого меджая.

Взгляды обратились к Нахту. Воин несколько смутился, не привыкший к такому вниманию. Но лгать сейчас и правда казалось бессмысленным. Они прибыли, куда было указано. Если не спросить напрямую – кто же им ответит или даст хоть какой-нибудь намёк?

Нахт снял с себя один из шнуров с амулетами, на котором висела печать.

– Меджай из Долины Царей. Меня послал господин Таа, чати Владыки Усермаатра-Мериамона, да живёт он вечно. Даже впав в немилость, лишившись своего положения, он продолжает служить Пер-Аа… прежнему Пер-Аа.

Самый старший из командиров, плотный рэмеч с седыми усами, подцепил пальцем шнур, рассмотрел печать. Стоявший рядом с ним мужчина средних лет с бритой на жреческий манер головой и орлиным профилем изогнул бровь, заглядывая своему соратнику через плечо.

– Похоже, подлинная, – заметил старший.

– Похоже.

– Главное, чтоб печать эту не сняли с трупа, – заявил ещё один рэмеч – молодой, как и приведший их сюда колесничий.

Племенные вожди перешёптывались между собой.

Подавив возмущение, Нахт повысил голос, чтобы его было слышно за всеми спорами.

– Эту печать вручил мне сам чати Таа, вместе со своим приказом.

Взгляды снова обратились к нему.

– Мы ищем законного наследника трона. Старшего царевича Рамсеса, которого выбрал себе на смену Владыка Усермаатра, да живёт он вечно.

На несколько мгновений воцарилась тишина… а потом произошло то, чего меджай ожидал меньше всего.

Они смеялись. Смеялись так, словно он сказал что-то несуразное.

– Повезло тебе, нашёл. Это я Рамсес! – сквозь смех воскликнул молодой военачальник.

– Да нет же, я, – возразил самый старший.

– А может быть, я? – улыбнулся один из племенных вождей.

– Да, это я Рамсес!

Нахт растерянно смотрел на них, не понимая этого безумия. В отличие от Шепсет, он никогда не видел Владыку и не представлял, как выглядели он и его родня. Каноничные изображения на стенах Храма Миллионов Лет и статуях были слишком символичны.

Сети рядом рассмеялся, присоединяясь к общему веселью. Но когда меджай обиженно посмотрел на него, то увидел, что взгляд рыжеволосого оставался совершенно серьёзным.

– Я узнаю кровь Сета, когда увижу, – вкрадчиво проговорил он. – Она пылает яростным огнём моего Бога, которому ваша династия служила даже до того, как кто-то из вас стал Пер-Аа. Сладостный привкус пламени и золота. – И в наступившей тишине Сети закончил: – Да, я вижу тебя, Рамсес, первый наследник и старший сын. И я рад, что ты выжил, несмотря на то, как многие желали видеть тебя мёртвым.

Его взгляд был устремлён только на военачальника с орлиным профилем, словно все остальные перестали существовать.

И закончив свою речь, Сети опустился на одно колено, склоняя голову.

Глава XXXI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Нахт потрясённо смотрел на человека, которого они так хотели найти. В нём не было никакого блеска, хотя чувствовалась воля и уверенность. Наверное, меджай ожидал увидеть сияющего полубога, но видел перед собой уставшего, закалённого в боях воина, для которого сражения давно уже превратились в обыденность. Который привык стоять на страже, на последних рубежах, где полагался только на себя и ближайших соратников. Лицо его по юности, скорее всего, было красивым, но сейчас на чертах лежала печать бесконечной усталости и некой горечи. Меджай даже затруднялся сказать, сколько именно лет старшему царевичу.

«– Он вынужден был покинуть двор, считая… что у него вообще не осталось союзников?

– Именно так…»

И всё же его взгляд, тяжёлый, твёрдый, проницательный, горел упрямой жизнью. Рамсес не производил впечатление человека, обозлённого на весь мир за несправедливость. Скорее он упрямо продолжал делать своё дело, даже когда не оставалось никакой надежды, с упорством солдата, идущего один изнурительный марш за другим.

Лёгкая усмешка тронула губы царевича. Опомнившись, Нахт последовал примеру Сети и тоже преклонил колено.

– Не нужно открываться им, господин, – зашептались вокруг.

– Мало что ли было на тебя покушений. Сделаем так, чтоб они отсюда не вышли, да и дело с концом.

Да, это говорило о нём как о командире гораздо больше – то, как относились к нему его люди. И военачальники, и вожди неуловимо переместились, вставая ближе к Рамсесу, словно заслоняя от возможной угрозы.

– Я хочу по крайней мере выслушать их, – сказал царевич. – К тому же жрецы из Нубта никогда не были нам врагами. Поднимайтесь.

В тихом хрипловатом голосе Рамсеса слышалась непререкаемая воля. Даже говоря с ними как с равными, в нужный момент он становился негласным лидером.

Сети, а за ним и Нахт встали.

– Попроси своих людей вернуть нам наши вещи, господин, – учтиво проговорил Сети. – Дары жрецов подтвердят правдивость моих слов.

Меджай стиснул зубы. Амулет-хопеш – тот самый, что по Ту Сторону оборачивался зачарованным клинком, – был у Шепсет, и она несла его молодому Владыке. Остался только каменный сосуд с волшебным песком.

Хопеш… Да, у него ведь всё-таки было доказательство!

– Мой названный отец сражался в войске твоего отца, господин, – сказал Нахт. – Он говорил мне, говорил всем нам, что ты достойный предводитель и должен занять трон Обеих Земель.

– Кто он? Тоже меджай? – спросил Рамсес.

Горло сдавило скорбью, и с усилием Нахт ответил:

– Усерхат, командир гарнизона Долины Царей. Я родом оттуда. Хопеш, который подарил мне названный отец, когда-то вручил ему сам Владыка Усермаатра-Мериамон, да живёт он вечно.

Рамсес сделал скупой жест рукой, и один из молодых военачальников вышел.

– Я не знаю, что возвращать вам, поскольку не знаю, что при вас было. Посмо́трите сами, позже. Но хопеш сейчас принесут. Сепеду не сражаются нашим оружием – так не велят их традиции.

– Кое-что там не должно попасть в чужие руки, мой господин, – тихо сказал Сети. – Дар жрецов Нубта. Они принимали этого человека в своём святилище… ты знаешь, о чём я говорю.

Глаза Рамсеса чуть расширились, но он быстро взял себя в руки. Да, он знал, о чём говорил рыжеволосый, – должно быть, и сам встречался со жрецами. И он явно не хотел обсуждать это при других. К тому же, как понял Нахт, пока царевич не убедится в правдивости его слов, не станет продолжать разговор.

Наконец военачальник вернулся и, чуть склонив голову, передал Рамсесу хопеш Нахта.

Хопеш Усерхата.

Меджай чуть дёрнулся вперёд, но сдержался. Ощущение было странным и неприятным, видеть эту очень личную вещь в чужих руках. Словно чьи-то пальцы ковырялись в его нутре. Но Рамсес осматривал оружие деликатно, внимательно, подмечая каждую мельчайшую зазубрину и, конечно, знаки на рукояти.

А потом он сам шагнул к Нахту, возвращая ему оружие.

– Я узнаю́ этот клинок. Знаю, для кого такие ковались. Одна из высших наград, полученная из рук Владыки. Стало быть, ты наследник военачальника Усерхата?

– Не по крови. – Нахт решил быть честным до конца. – У них с супругой… не было своих детей.

Рамсес медленно кивнул и, судя по его взгляду, оценил честность.

– Вы должны отдохнуть и поесть. Наши запасы более скудны, чем хотелось бы, а еда простая, но полагаю, вы не станете возражать. Я отдам необходимые распоряжения и позову вас позже.

На этом аудиенция была закончена. Военачальники и племенные вожди возобновили свои обсуждения, как только Нахт и Сети пересекли порог.

Странно было осознавать, что они всё же достигли своей цели. Что Сет действительно привёл их к наследнику Владыки, который сумеет изменить ход вещей.

Наверное, сумеет.

Если того пожелает.

Обо всём этом Нахт решил подумать после, когда разум прояснится. Даже Сети сейчас устал настолько, что не болтал, а просто шёл вместе с меджаем к казармам, где им выделили место для отдыха. И никто не задавал чужакам вопросов – видимо, таков был приказ. Нахта это вполне устраивало.

* * *

Позже за ними пришёл тот же молодой военачальник из ближайшего круга Рамсеса.

– Опишете своё снаряжение, – сказал он. – Сепеду крадут всё, что находят. Но надеюсь, чужое вам не нужно.

– Мешочек, похожий на кошель. Я должен был доставить царевичу… – Военачальник шикнул на него – видимо, титулы произносить было нельзя, – и Нахт исправился: – Должен передать твоему командиру кое-что важное.

– Из самого Нубта, – вставил Сети. – Он поймёт.

Они шли по узкой улочке гарнизона, и меджая поражала царившая здесь унылая тишина. Почти как в Нубте, но тот город был пристанищем не только для живых.

Не было ни смеха, ни громких разговоров – только постоянная готовность к угрозе. Все беседовали тихо и по делу, и везде чувствовалась какая-то гнетущая усталость. Страха, впрочем, тоже не было – в какой-то момент человек просто перестаёт бояться, когда готов уже ко всему.

Вдалеке Нахт увидел стайку играющих детей, но даже они вели себя куда тише, чем он привык. Поджарые, словно шакалы из некрополей, дети явно не доедали. А играли – меджай вздохнул – в войну. И мальчики, и девочки. Когда он проходил мимо, до него донеслись обрывки их разговоров:

– Сегодня твоя очередь играть за корабли акаваша[65].

– Не хочу, я уже и так часто за них! – возмутился мальчишка. – Давайте совсем без них?

– А кого мы тогда будем побеждать? – серьёзно спросила одна из девочек, уперев руки в бока. – Они самые страшные. Победим – и будет не так страшно.

Нахт похолодел.

Народы Моря. Самая жуткая из всех возможных внешних угроз, перед силой которых не устояло даже могучее некогда Царство Хатти. Единственный, кто дал им отпор и прогнал из Та-Кемет, был Владыка Усермаатра-Мериамон. И подвиг это был настолько великим, что его запечатлели на стенах Храма Миллионов Лет. Никому из властителей такого не удавалось. Союзники Та-Кемет пали, и на их месте понемногу рождались новые государства.

Но Владыка был мёртв, и Кемет осталась без своего защитника, терзаемая уже врагами внутренними. Если дети до сих пор играли в нападение Народов Моря – какие же слухи ходили здесь, на границах?..

Трофеи из лагеря сепеду – большей частью и правда краденые, созданные рэмеч – уже перебрали и аккуратно рассортировали в одной из кладовых. Здесь слаженно работали несколько молчаливых женщин. Никто из них не улыбался, а на прибывших они смотрели с подозрением. Нахт заметил, что у каждой при себе было оружие, несмотря даже на то, что гарнизон хорошо охранялся.

Сейчас меджая не волновали подарки караванщика и даже собственный кошель. Он хотел вернуть снаряжение, без которого чувствовал себя слишком уязвимым, и главное – амулет. Как бы это ни было малодушно, Нахт подумал, что легко будет объяснить исчезновение этого дара нападением сепеду. Вот только на сердце было тяжело при мысли, кому достанется «оружие Сета, выкованное в Нубте».

«Его победа нужна всем нам, – говорили жрецы. – Отдай ему это, когда отыщешь его. Скажи, что его отец будет с ним. Таков дар живых и мёртвых у истоков его рода».

Боги, нужно во что бы то ни стало вернуть меч старшему царевичу!

– Нашёл? – спросил Сети. – Это очень, очень важно.

В горле пересохло.

– Амулет. Он пропал.

– Что?! – прошипел рыжеволосый. – Ищи немедленно. Думаешь, «деды» тебе его просто так дали?

Но Нахт знал: сколько бы они ни рылись в вещах, маленького хопеша здесь не найти.

– Шепсет забрала его, – чуть слышно признался он. – Когда сбежала. Она видела, на что способен амулет, ещё в гробнице в Абджу.

Сети выругался на обоих языках сразу.

– О чём вы там перешёптываетесь? – нетерпеливо окликнул военачальник. – Быстрее, командир ждёт.

Рамсес ждал их в том же доме, но теперь лишь в окружении пары из своих верных людей. Очевидно, он не хотел, чтобы этот разговор слышали все. Присев на циновки, жестом он велел гостям сесть напротив. Разговор предстоял долгий.

Украдкой Нахт разглядывал его – человека, которому Усерхат готов был вверить судьбу их народа. Когда-то он стоял так высоко, старший сын Владыки, избранный наследник. А теперь…

– Что, не слишком царственный у меня вид, да? – усмехнулся Рамсес, по-своему поняв его взгляд. Добротный доспех он уже снял, оставшись в простой тунике, и не носил ожерелье-усех – только пару амулетов под одеждой. На руке у царевича Нахт увидел золотой перстень с лазуритом, единственное дорогое украшение – должно быть, из прошлой жизни. – Я и раньше не слишком любил всю придворную роскошь. Неудобно, – он пожал плечами. – За это многие не любили меня.

– Нет, я ничего такого не думал, господин, – смущённо возразил Нахт.

– Перейдём к делу. Итак, Таа решил в меня поверить, – в голосе царевича сквозила мрачная насмешливость. – Кто бы мог подумать! Когда-то он ведь ратовал за моё изгнание.

– Он сказал: чтобы не вызывать подозрений. Осмелюсь предположить, что и Владыка отослал тебя из дворца, чтобы… защитить, – осторожно сказал меджай.

– Об этом я тоже думал. Но поначалу полагал, что некоторые из подосланных ко мне и моей семье убийц были от него. А подсылали их первое время немало. Утомляет. Проще было считаться мёртвым.

– Только тебя чати называл преемником Владыки, – честно сказал Нахт. – Как и военачальник Усерхат.

В последнее Рамсес, похоже, верил больше, чем в добрую волю чати. Усерхат был одним из военачальников, верно служивших его отцу, – и этого, в его глазах, было вполне достаточно.

– Да, чати действительно направил сюда несколько караванов, когда мы укрепляли гарнизон и боролись с участившимися набегами. По крайней мере, свой долг перед Кемет он не забывал.

– Не забыл и теперь, я думаю. По крайней мере, он действительно хочет покарать заговорщиков, и я сам был тому свидетелем.

– И я, – вставил Сети. – В Абджу.

Царевич чуть кивнул рыжеволосому.

– Хорошо. Зачем здесь посланник из Нубта, я понимаю – и мы ещё поговорим отдельно чуть позже. Но как в эту историю оказался вовлечён ты, меджай? Твоя служба проходила далеко отсюда.

– Мы с моими братьями по оружию охраняли гробницу твоего отца. И гробницы других Владык, – с усилием проговорил Нахт.

Вспоминать о том времени было больно, и он понимал: рана не заживёт никогда. Коротко меджай переглянулся с Сети: что говорить? Рассказывать ли о Шепсет? Поверит ли царевич?

Одними губами рыжеволосый прошептал: «Только правда».

И Нахт повёл рассказ, сухо повествуя о событиях, с которыми было сопряжено слишком много эмоций и воспоминаний.

Рамсес был хорошим слушателем и редко прерывал вопросами, в основном интересуясь положением дел в городах и селениях. Хмурился упоминаниям о голоде и забастовках, об участившихся беспорядках и вообще о бедах, которые теперь переживал народ Кемет после смерти прежнего Владыки, сдерживавшего Исфет. Известия о том, как подставили Руджека и телохранителей, глубоко опечалили царевича, и он даже не скрывал. Как и Усерхат, Рамсес знал стражей своего отца лично.

А когда Нахт рассказал ему о сожжённом гарнизоне и о падении храма Хэр-Ди, глаза царевича потемнели от гнева. Маска сдержанности пошла трещинами, обнажая ярость воина – воина, которого раз за разом пытались заставить склониться и пасть, но который находил в себе силы подниматься и сражаться.

– Ты говоришь, Хаэмуасет отдал этот приказ? Нечестивый сын гиены, – глухо прорычал Рамсес, и это было самым приличным из сказанного им.

Нахт вспомнил слова Усерхата из того давнего подслушанного разговора: «Или на это просто… выгодно было закрыть глаза? Как когда Херуэф, твой ближайший союзник, наводил смуту в войске, подрывая доверие к старшему царевичу Рамсесу…»

– Хаэмуасет предал тебя, как и Херуэф, да? – тихо спросил меджай.

Рамсес мрачно посмотрел на него, и его взгляд отвечал красноречивее любых слов.

– В нашем войске раскол, меджай. Я собрал вокруг себя тех, кому доверял мой отец. Отыскал их, дал понять, что надежда есть. Что мы продолжаем сражаться и защищать. Многих из этих людей предпочли сместить – кого отправили в почётную отставку, кого объявили недостойными их положения.

Нахт вспомнил слова Таа.

«– Тебя нарекли предателем?

– Нет. Всё же чуть милосерднее, хоть и унизительно…»

– А они, в свой черёд, привели тех, кто служил под их началом и доверял им, – продолжал Рамсес. – Теперь многие ключевые посты в войсках Обеих Земель занимают люди, которые либо ничего не смыслят в войне, либо воюют совсем не на той стороне. Обвинить меня в пособничестве нашим врагам было нелегко, но это удалось. И вдохновившись успехом, то же сделали с другими.

Нахт видел происходящее как солдат и житель Обеих Земель, хоть и оказался вовлечён в паутину заговора. Рамсес же видел всё как военачальник, и теперь, когда меджай слушал его рассказ, масштаб бед, обрушившихся на Кемет, поражал. Всё, о чём говорили жрецы Нубта, что тогда казалось лишь мрачными пророчествами, исполнялось на самом деле.

«…Спустятся в Кемет из-за отсутствия укреплений, и чужеземец будет находиться рядом. Не услышит воинство. Будет медлить во вратах ночью. Войдут враги в укрепления…»

Потому что теперь во главе стояли те, кто рвал страну на части, а не пытался защитить. И Рамсес, опальный царевич, пытался сделать то, что ещё возможно, понемногу, по крупицам собирая сопротивление, продолжая то, что было заложено Владыкой Усермаатра, а теперь подтачивалось с разных сторон.

– Вот кто теперь мои союзники, Нахт, – Рамсес печально усмехнулся, завершая свой мрачный рассказ о положении дел в войсках. – Когда у меня не осталось ничего, никого, кроме моей семьи, принявшей со мной изгнание, и пары отрядов верных мне солдат, я уже ни на что не надеялся. Но отец и правда не забыл обо мне. А потом моё спасение заключалось в том, что наш род – старая военная элита Дельты. И примкнули ко мне больше людей, чем я рассчитывал, пусть и не сразу. Увы, наши силы разрознены, и слишком многие стараются мешать нам, начиная от слухов и заканчивая срывом поставок продовольствия и вооружения. Как хорошо, что люди просто не знают: вот на этой армии держится сейчас Та-Кемет. Вопреки всему. А ещё… Да, когда меня подставили, обвинили в сговоре, я сделал всё, чтобы опровергнуть это. Не сразу, но мне удалось восстановить наши старые союзы с народами Западной Пустыни, которые пошатнули нерадивые политики. И теперь некоторые племенные вожди присягнули мне. Исфет воцаряется над нашими землями, но надежда всё-таки есть.

– Ты… собираешься поднять восстание, господин? – проговорил Сети, и это было не вполне вопросом. Рамсес оставил его без ответа: и так было понятно.

– Я стою между врагами внешними и внутренними. У меня нет времени на тонкости политики, – сухо сказал царевич. – В падении моего отца участвовали не пара случайных мятежников. Жаль, что слишком много среди них рэмеч, наших же подданных, которых мы перед Богами обязались защищать… Неужели вы полагаете, что я буду стоять в стороне и не покараю их? Но сейчас я обязан принять на щит другой удар.

Нахт затаил дыхание, боясь услышать подтверждение своих страхов.

Понизив голос, Рамсес признал:

– Народы Моря более не пугает имя моего отца. Потерпев поражение, они рассеялись, но копили силы. Придётся заставить их бояться сызнова, потому что уже скоро они будут в Дельте. И это не считая того, что мы окружены врагами! Падальщики вцепились в нас даже прежде, чем мы успели пасть, и тянут, раздирают со всех сторон ещё живое тело нашей земли.

– Многие последуют за тобой, – тихо сказал Сети. – Ты должен воцариться в Пер-Рамсесе, господин.

С этими словами он вручил царевичу каменный сосуд. Рамсес чуть улыбнулся, погладил крышку, словно хорошо знал, что это за предмет.

– Такой же когда-то передали моему отцу, – тихо проговорил он.

Под его прикосновениями крышка открылась будто бы сама собой, и искрящаяся золотая пыль взвилась хрупким маревом, окутала его руки, а потом и самого Рамсеса. Он словно сидел на фоне костра, озаряющего его силуэт. Миг – и всё вернулось к обыденности.

Сети улыбнулся как-то даже торжественно, словно сейчас подтвердилось всё, чего он желал.

– Песчаная буря, заключённая в хрупкий сосуд, – проговорил Рамсес. – Они пожалеют, что ступили на нашу землю.

– Ты нужен нам, господин. Нужен своему народу, как никогда, – тихо проговорил Нахт. – В ходе нашего путешествия я так часто слышал о том, что некому защитить нас от Исфет… мне и другим нужно верить хоть во что-то. Стань нашим Владыкой. Я пойду за тобой, как и многие другие.

Рамсес задумчиво посмотрел на свой лазуритовый перстень.

– Я военачальник моей земли, меджай. И давно уже отвык думать о троне.

– Пока ты защищаешь границы, твой трон занял другой.

– Мой талантливый, искусный в речах и придворных делах младший брат, который не то что войны не видел, но даже не бывал на границах, – если в словах Рамсеса и была ирония, то слишком хорошо скрытая. Он пожал плечами на удивление безучастно. – Это закономерно. Страна не может кануть в безвластии. Пер-Аа не должен пустовать.

– Но Владыка избрал тебя! – горячо возразил Нахт. – Столько людей верили в тебя, но просто не знали, что ты жив и продолжаешь сражаться за них! Господин… без тебя чати Таа даже не станет извлекать на свет подробности заговора, который мы помогали вскрыть. Таким было его условие.

Это заставило Рамсеса поколебаться.

– Я подумаю над вашими словами.

Сети подался вперёд.

– Что я скажу «дедам»? Они ж на тебя тоже надеются. Потому и подарки тебе послали…

Царевич вскинул руку, прерывая его, – и, к удивлению Нахта, неугомонный Страж Песчаной Тени замолчал.

– Заговор. Женщина, которая была с вами, – названная дочь моего отца. Та, что, по вашим словам, слышит его голос и голоса других мёртвых. Что с ней стало? Она будет свидетельствовать на суде, если я соглашусь и выдвину обвинения?

Нахт и Сети переглянулись. Всё оказалось куда сложнее. И если Рамсеса не поддержат ни Шепсет, ни Таа со своими связями, старшего царевича представят как мятежника, а не глашатая Маат.

Глава XXXII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

– Подарки нашего Владыки, – улыбнулась Ими, раскладывая перед Шепсет калазирис из тончайшего льна великолепной работы, украшенный искусной мелкой плиссировкой. К калазирису прилагались золочёные сандалии вроде тех, что девушка носила во дворце, усех из бирюзовых фаянсовых бусин и браслеты в тон ему. – Теперь, когда самая опасная часть твоего путешествия закончилась, можно и побаловать себя, вспомнить о роскоши, которой ты достойна. Ты ведь придворная дама. Хекерет-Нэсу.

Девушка смущённо улыбнулась, оправляя на себе одежды, которые и правда уже изрядно поистрепались в пути. Таа, разумеется, предоставлял им с Нахтом всё необходимое, но в роскоши просто не было нужды.

Ими кликнула молодую послушницу храма Бастет, чтобы помогла Шепсет облачиться и втереть в кожу и в волосы изысканные благовония. Хека лежала чуть в стороне, между циновками, разложенными в маленьком шатре на палубе. Шатёр Шепсет делила с Ими – на этой ладье именно они были самыми почётными гостьями.

Жрице было неловко, когда молодая послушница, совсем девчонка, ловко помогла ей со всем справиться, расправила слои льна и затянула тканый алый пояс. Шепсет и в самом деле давно не чувствовала себя вот так – придворной дамой. Не то чтобы в последнее время это имело значение, но воспоминания о жизни при дворе – до того, как случилась трагедия на последнем празднестве Опет, – были приятными. Вот только сейчас она мучилась чувством вины.

Пусть для благой цели, но жрица предала доверие близкого человека, который раз за разом жертвовал ради неё жизнью. И впервые – не считая детских вылазок в чужие сады – она что-то украла. И не просто какую-нибудь мелочь, пусть даже драгоценную, а зачарованный клинок, обнажавший свою Силу по Ту Сторону. Клинок Владыки.

Поблагодарив послушницу, Шепсет вышла из шатра, направилась к борту ладьи, откуда открывался прекрасный вид на живописные берега. Чем ближе к Дельте, тем более плодородными становились земли. Неудивительно, что Владыки древности именно здесь решили основать первую столицу объединённой Кемет. И сюда же великий Сетепенра, пример с которого брал её Владыка, перенёс столицу, когда велел построить Пер-Рамсес, откуда впоследствии правила вся их династия.

– Смотри, смотри скорее! – улыбнулась Ими, помахав Шепсет рукой, и указала вперёд.

Вдалеке в матовой дымке над пышной зеленью берегов показались первые пирамиды. Затаив дыхание, Шепсет вглядывалась в горизонт. Как же она мечтала снова увидеть творения древних! Она была здесь, казалось, уже очень давно, ещё вместе с Владыкой. А Нахт так и вовсе их не видел… Воспоминание о меджае снова больно кольнуло чувством вины и тревоги.

Жрица не винила его за ту вспышку – ожидала, что так будет. Готовилась к тому, что Нахт откажется от неё или даже будет винить в том, что навлекла беду на гарнизон. Но он не сказал об этом ни слова. Даже не подумал бросить ей такие обвинения. Так странно…

Впрочем, Шепсет достаточно было того, как она винила себя сама. И решение, вызревшее в ней, когда чуть не потеряла Нахта в Хэр-Ди, вспыхнуло тогда внутри, как единственно верное.

Как ни пыталась девушка уйти от этих мыслей, но ведь именно её искали в гарнизоне Усерхата, когда Хаэмуасет впервые явился туда. Если бы командир и его люди не скрыли Шепсет – к ним не пришли бы потом с огнём и оружием.

Именно из-за неё обвинили весь культ Инпут, пусть это и стало лишь удобным предлогом избавиться от ненужных свидетелей – непокорных жрецов, ведающих тайны мёртвых. И даже когда Шепсет сбежала, это не отвело от Хэр-Ди ярость Верховного Жреца Амона.

Именно её защищал Нахт в ту ночь у пристани – и едва не погиб.

Все, кто оказывался рядом с Шепсет, были в опасности. Все, кто помогал ей. Разве не этому учили её Боги и не к этому приводила жизнь раз за разом? Что ни к кому нельзя привязываться. Что Боги всегда призовут её дальше.

И как ни больно – только так и было правильно. Нахт, её единственный островок надёжности и стабильности, сильный, полный жизни, простой и прямолинейный. Тот, без которого жрица уже с трудом представляла дальнейший путь. Скорбящий теперь по тем, кого потерял… из-за неё.

Сколько можно было притворяться перед самой собой? Шепсет отчаянно скучала по меджаю. Просто не смела поддаваться этому чувству, если хотела уберечь его. Она должна была сделать всё так, как считала правильным. Пусть Нахт не слушал – она знала, что права. И никто больше не должен пострадать из-за неё.

Именно с этими мыслями девушка направилась в город, где – как говорил Сети – располагалось святилище Бастет. Ими уже ждала её там, что, конечно же, не было случайностью. Нетрудно было догадаться, куда направится Шепсет из Абджу, ведь здесь было ближайшее к острову святилище Кошачьей Богини.

Верная Хека тогда, разумеется, последовала за Шепсет, но то и дело пыталась ненароком преградить путь, словно отговаривала. А перед мысленным взором проносился то горящий гарнизон, то Нахт, ввязавшийся в бой, чтобы дать ей время сбежать, то зарево над Хэр-Ди. Сколько же можно бежать, заставляя расплачиваться других? Нет, она должна была занять своё место в Пер-Аа, предупредить Владыку и помочь ему вернуть Маат в Обе Земли. Только он найдёт управу на Верховного Жреца Амона и Военачальника над лучниками Куша.

«Мы с тобой», – зашелестели голоса, смешиваясь с тихим плеском речных волн.

«Мы поможем отомстить», – в этом призрачном хоре она различала голос Руджека, полный решимости и едва сдерживаемого гнева.

А потом прохладный ветер, проносящийся над Итеру, донёс до неё тот, родной голос, по которому она уже истосковалась.

«Только не оступись, дитя. Ты выбрала самый рискованный путь к раскрытию истины…»

«Ему больно будет узнать правду, но я расскажу ему, – мысленно пообещала Шепсет. – Расскажу всё, что знаю. Расскажу всё, что ты раскрыл мне».

Присутствие Владыки снова стало далёким, растворяясь в игре лучей Ладьи Ра в ряби вод, в окружающей плодородной красоте, в золочёных вершинах далёких пирамид, воздвигнутых его древними предшественниками. Но Шепсет держала в сердце его волю, бережно хранила внутри все крупицы знания, каждое даже смутное видение, связанное с ним.

И с его убийцей в окровавленных белых одеждах.

А когда ладья подошла ближе к трём самым великолепным пирамидам, о которых Шепсет только слышала и которые мечтала увидеть, они словно стали свидетелями её клятвы. Вглядываясь в их ослепительные грани, кажущиеся голубоватыми в дымке, она повторяла про себя, как поможет вернуть Маат в Обе Земли, чего бы это ни стоило.

– Какая красота, правда? – улыбнулась Ими, поглаживая Шуит, свою кошку.

Та сидела на руках жрицы и, лениво щуря свои золотые глаза, изучала Шепсет. От этого всезнающего взгляда становилось даже немного не по себе.

– Сколько раз я видела пирамиды в своих путешествиях по Дельте, но каждый раз захватывает дух, – призналась жрица Бастет. – Даже не верится, что они рукотворные, созданы нашими предками, а не дарованы нам Богами. Я думаю обо всех поколениях рэмеч и чужеземцев, которые совершали к ним паломничество. И обо всех тех, кто ещё совершит, сохраняя память о нас, передавая из уст в уста истории о нашем величии.

– Так и будет, – Шепсет чуть улыбнулась, неотрывно глядя на пирамиды. – Память в вечности и бесконечности.

Их ладья почти не делала остановок у берегов, словно каждый миг промедления мог дорого обойтись и во что бы то ни стало нужно оказаться в Пер-Бастет быстрее. Когда Шепсет осторожно спросила у своей спутницы, почему они торопятся, та ответила:

– Нас ведь могут преследовать, если узнают, что ладья жриц Богини несёт и другую жрицу. Я не хочу рисковать. Но ты ни о чём не беспокойся. Мы защитим тебя, как я и обещала.

Не беспокоиться Шепсет, разумеется, не могла.

Ими тщательно следила за тем, чтобы даже когда они спускались на берег немного отдохнуть, пока команда ладьи пополняла припасы, жрица Инпут никому не попадалась на глаза. Хека тоже вела себя тихо и осторожно и не отходила от своей подопечной ни на шаг.

Ими отвлекала Шепсет разговорами, рассказывала о жизни при дворе и о том, как девушке понравится в столице при новом Владыке, когда угроза минует. Но от Шепсет не укрылось, что Дельты коснулась та же беда, что и южных сепатов. Как бы её ни оберегали, до собачьей жрицы доносились отголоски чужих разговоров, и собственные глаза не обманывали. Даже в богатых городах в этих плодородных землях за внешним благополучием слышался вкрадчивый шёпот Исфет, чувствовались её отравляющие прикосновения. Враждебность людей, участившиеся беспорядки, когда не хватало воинов, чтобы унять недовольных. И, как ни странно, даже голод. В разговоре жрецов в одном из портов Шепсет услышала, что «излишки» продовольствия свозились в житницы храмов Амона или в Пер-Рамсес, и даже стража уже начинала роптать из-за урезанных пайков. А в следующий сезон ахет[66], как говорили, разлив уже не будет столь щедр. Неужели пробуждающаяся Исфет осквернит даже полноводную Итеру-Аа?

Когда они проплывали белые стены Меннофера, Шепсет очень хотелось остановиться там, посмотреть и убедиться в отсутствии этой стихийной угрозы, но Ими наотрез отказалась.

– Меннофер – крупный город, где полно осведомителей наших высокопоставленных заговорщиков, – веско заметила жрица Бастет. – Я не могу так рисковать тобой. Но мы обязательно вернёмся, когда всё закончится.

«Когда всё закончится» стало любимой присказкой. Шепсет повторяла её про себя, словно молитву, столько надежд скрывалось за горизонтом этих слов. Вот только прежде нужно было восстановить справедливость.

«Ты нужна нам».

«Вернуть память».

«Вернуть истину».

Прислушиваясь к этим голосам, жрица боялась услышать другие, знакомые. Мамин, или наставницы Нетакерти, или даже старика Джедефхора и госпожи Мутнофрет. Она очень хотела разузнать последние новости в одном из храмов Инпу по пути, но и от этой мысли пришлось отказаться: Ими снова убедила лишний раз не рисковать, тем более теперь, так близко к цели.

– Я смогу защитить тебя лишь в стенах нашего храма. Прошу, давай уже скорее доберёмся туда. Боюсь даже представить, кто идёт по твоему следу.

А вот Шепсет хорошо представляла. И знала, что теперь, скорее всего, даже осведомители Таа будут искать её, если чати по-прежнему наблюдал за жрицей и Нахтом. А он, конечно, наблюдал и непременно осудит её излишне смелое решение и нарушение договора.

Ну а что же Нахт? Шепсет боялась за воина, но понимала, что теперь охотничьи соколы устремятся за ней и только за ней. Нахта, наконец, оставят в покое. Но если они с Сети действительно продолжат путь в Западную Пустыню к каким-то дальним гарнизонам, там его могут ждать уже совсем иные опасности.

«Пусть Боги хранят тебя, Нахт, – мысленно молилась она. – Даже если мы никогда больше не увидимся…»

Думать так было невыносимо – никогда не увидимся, – но Шепсет предполагала, что меджай теперь даже знать её не захочет. Слишком уж прямым и честным он был, чтобы простить такое предательство.

Просто жрица позаботится о том, чтобы он был награждён за всё, что ему пришлось перенести, и никогда не бедствовал. Возможно, даже выхлопочет для него какой-нибудь титул, ведь Владыка непременно отблагодарит их после.

Когда ладья проходила Иуну[67], лучезарный город Ра-Хорахти, один из самых могучих городов не только Дельты, но и всей Кемет, Шепсет впервые почувствовала неладное. Сияли впереди вершины высоких обелисков над солнечными храмами. Целые стаи птиц взмывали над заводями и подступавшими к самому берегу рощами и садами. Клич соколов звенел в ослепительной лазури неба над древними стенами, помнившими ещё эпоху строителей пирамид.

Но уровень воды и правда словно бы стал немного ниже, даже здесь. Шепсет видела это по широкой, выложенной плитами тропе для процессий, которая обычно подходила к самой реке. Итеру действительно… отступала.

Что там говорили жрецы Нубта?

«Песчаная буря уже идёт, и одно из русел Великой Реки уже оскудело.

– Слава Пер-Рамсеса тускнеет, хоть пока не угасает…

– Итеру станет сушей Кемет…»

Но ведь скудные разливы случались в Обеих Землях и прежде. В храме ей рассказывали, что золотой век строителей пирамид закончился именно так – настоящей катастрофой для Кемет, когда Итеру сменила русло, и плодородные земли оскудели. Но потом всё ведь вернулось! Значит, надежда на то, что страшное пророчество исполнится, оставалась.

«… то, что не происходило, произойдёт…»

Шепсет отогнала эту мысль-воспоминание.

И снова она обратилась к Ими, постаралась выразиться уклончиво, чтобы не упоминать пророчество:

– Расскажи мне о Пер-Рамсесе. Как там сейчас?

Шепсет помнила этот великолепный многолюдный город, возвышавшийся над водами Итеру словно первозданный холм Бенбен. С запада на север протекал крупный приток Итеру, Воды Ра[68], по которому проходили важнейшие торговые пути и который снабжал столицу водой, а также соединял её с Уадж-Ур[69]. С юга на восток протекал рукотворный канал, Воды Хут-Уарет, питавший озеро Дворцовых Вод. А дальше к югу располагался один из крупнейших портов Обеих Земель. Дешрет простиралась далеко на востоке, словно смутная угроза, не смевшая подступать к обширным плодородным землям за городом.

Жрецы и летописцы восхваляли новую столицу Владык с её величественными храмами, один из которых, южный, был посвящён, разумеется, Сету, покровителю династии. Когда-то на этих берегах лежал разорённый город Хут-Уарет, столица захватчиков с востока, с которыми сражались Владыки прежней династии. Ну а с победой правителей из Уасет культ Сета был запрещён и предан забвению – конечно же, не всеми. Не просто так первые Владыки уже новой династии восстановили его славу.

– Нынче везде неспокойные времена, и столица оплакивает Владыку Усермаатра-Мериамона, да живёт он вечно, – Ими вздохнула. – Нет там уже былого блеска и веселья. И Воды Ра… будто скудеют. Это ощутили даже мы, в Пер-Бастет, – жрица скорбно покачала головой. – Сама увидишь, когда прибудем. Вот почему сейчас наша помощь особенно нужна молодому Владыке. Он борется со многими врагами, а настоящих союзников у него мало. И если он не покарает осквернителей, не вернёт Маат в Обе Земли, нас ждёт ещё много, много бед. – Потом она тепло улыбнулась Шепсет и коснулась руки девушки тонкими пальцами. – Благодарю тебя, что всё же решилась отправиться со мной. Понимаю, шаг нелёгкий. Слишком много опасностей и предательств. Но обещаю, мы в Пер-Бастет защитим тебя от любой угрозы, и ты сможешь встретиться с Рамсесом в безопасности.

Сердце забилось сильнее. Всё это время она пыталась представить себе их новую встречу… и боялась. Сколько надежд было связано с этим – надежд для всей Кемет.

И её собственных.

* * *

Один из самых красивых храмов Та-Кемет, храм Бастет, располагался на острове почти целиком, за исключением врат. Два канала вели от Итеру, обтекая его с обеих сторон, и каждый был обнесён рощами деревьев. Преддверие храма, высокое, подпиравшее небо, было украшено искусно выточенными статуями.

Тропа для процессий, тянувшаяся от входа, мощёная камнем, вела через центральную рыночную площадь, чтобы весь город мог присоединяться к празднествам.

Храм лежал словно в чаше, сердце Пер-Бастет, и вид на него открывался из каждого уголка. Святилище было ограждено стеной, украшенной рельефами. Внутри росли могучие деревья, целая роща, обрамлявшая центральное здание храма с высокой статуей Богини-Кошки.

Ладья причалила в порту. Даже если приток Итеру здесь понемногу мелел – а это было особенно заметно по окружавшим храм каналам, – красота города с его святилищами, пышными садами и богатыми двухэтажными домами затмевала все мельчайшие несоответствия. Заворожённо Шепсет любовалась. Именно в сердце Пер-Бастет рождались одни из самых громких и радостных праздников Кемет, а процессии жрецов и жриц на ладьях чествовали Богиню, принося ликование в каждое селение, которое проплывали.

Если улицы Хэр-Ди были полны собак, то Пер-Бастет, разумеется, был царством кошек. Шепсет даже немного боялась за Хека, хотя священный зверь везде найдёт себе место и заставит себя уважать.

У ладьи уже встречал отряд воинов и группа жрецов. Возглавляла их статная женщина в золотой диадеме, украшенной литыми цветами, и ритуальных украшениях из драгоценной бирюзы. Её изящную фигуру охватывали многослойные одеяния, искусно подчёркивавшие каждый изгиб, а талию украшал широкий пояс в тон украшениям, к которому крепился золочёный систр[70], один из символов её ритуальной власти.

Шепсет не раз видела эту женщину при дворе, знала этот мягкий и вместе с тем пронзительный взгляд светло-голубых глаз, помнила лёгкую загадочную улыбку, игравшую на красиво очерченных тонких губах. Мудрейшая Сенетнофрет, Владычица Таинств Бастет, Верховная Жрица вышла приветствовать их лично – а значит, дело и правда было чрезвычайно важным.

У пристани собралась толпа любопытных, но по одному лёгкому жесту Сенетнофрет жрецы и воины окружили Шепсет, не позволяя никому даже разглядеть её, не то что протиснуться поближе.

Ими, всегда державшая голову высоко поднятой, грациозно поклонилась своей наставнице и отпустила Шуит, позволяя кошке спрыгнуть на землю. Та замурлыкала, высоко задрав хвост, радуясь возвращению домой, на священные земли своей Богини, и приветливо потёрлась о ноги Верховной Жрицы. Хека держалась ближе к Шепсет, которая тоже учтиво поклонилась Сенетнофрет.

– Как я рада, что вы добрались благополучно, – мягко проговорила женщина. Её голос обволакивал теплом, словно после долгого пути Шепсет вернулась домой – пусть даже дом её лежал совсем в другой стороне. – Добро пожаловать в обитель Богини, и да пребудет радость в ваших сердцах. – Глядя на Шепсет без всякого удивления, словно та не возвращалась из мёртвых, а просто отбыла в недолгое путешествие, Верховная Жрица добавила: – Благодарю тебя, что доверилась нам.

Её взгляд обратился к Хека. Кошка у её ног – такая же необычная, как и Шуит, – изогнула спину, без угрозы, потягиваясь, но обозначая: здесь её территория. Да, от Сенетнофрет, конечно же, не укрылось, что Шепсет сопровождала не обычная собака из некрополей.

Потом Верховная Жрица одобрительно кивнула Ими, и вся их процессия двинулась к храму.

Тихо Шепсет обратилась к своей спутнице, держа ладонь на холке собаки, привычно черпая в этом прикосновении уверенность.

– А когда я смогу встретиться с Рамсесом?

Ими открыла было рот, чтобы ответить, но Сенетнофрет обернулась через плечо и ободряюще улыбнулась:

– Мы уже послали ему весть.

Глава XXXIII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

Если бы не томительное ожидание и нарастающая внутри тревога, последующие дни текли безмятежно. К Шепсет относились как к драгоценной гостье, настоящей царской дочери. Она жила под защитой храмовых стен, в выделенном ей небольшом домике, окружённом пышными садами. Рядом расположился пруд с лотосами, но пока не наступил сезон цветения, можно было просто наслаждаться прохладой. Днём пели птицы, и их песни чарующе сочетались с перезвоном далёких арф, когда жрицы восхваляли свою Богиню. А вечерами ветер таинственно шептал в ветвях, и храмовые кошки выходили на охоту, дрались или предавались любви.

Ни в чём ни Шепсет, ни Хека не знали отказа. Странно было думать, что за храмовой стеной голодают люди, тогда как её стол ломился от свежего хлеба и сыров, фруктов и лучшего мяса, которое поставляли для жертвоприношений. Это изобилие никак не вязалось с тем, что жрица успела увидеть в ходе путешествия.

По воле молодого Владыки ей принесли ещё нарядов. Шепсет знала лён этой тонкой выделки. Такой производили в принадлежавших Пер-Аа мастерских, когда она состояла в свите Усермаатра. А ещё ей подарили изящную статуэтку сидящей кошки, которая теперь украшала её домашний алтарь вместе с Бесом от прекрасной доброй Садех.

Несправедливо убиенной Садех…

Часто Ими составляла гостье компанию, и сама Верховная Жрица приглашала её к вечерней трапезе. Но в остальном Шепсет, как всегда, предпочитала уединение.

На сердце, правда, было неспокойно, несмотря на долгожданный отдых и окружающее умиротворение. Она словно оказалась в ином мире, далёком и хрупком. Но за границами этого мира всё так же бушевала междоусобная война, а близким грозила опасность. Добрался ли Нахт до дальних западных гарнизонов? Защитила ли госпожа Мутнофрет маму и наставницу Нетакерти? И удаётся ли молодому Рамсесу скрывать свои бунтарские намерения от окружавших его заговорщиков? Что ж, по крайней мере это она скоро узнает.

Мёртвым тоже было неспокойно. Их далёкий шёпот омывал её восприятие: «Будь осторожнее. Выверяй каждый свой шаг. Не позволяй притупить свою бдительность, наша защитница».

Её сны совсем не соответствовали царившей вокруг обстановке умиротворения и были полны смутных видений, из которых Шепсет помнила лишь неясные тревожные очертания.

Да, здесь она была под защитой жречества Бастет, как и обещала Ими. Но враги всё так же вынюхивали её след, прислушивались к голосам на ветру. Нельзя было забывать об этом ни на миг. Вдруг осведомители заговорщиков были даже среди служителей Богини?

Неловко было тревожить дух Усермаатра, ведь он уже сообщил ей всё, что нужно, – но мысли Шепсет то и дело обращались к нему.

«Скоро, уже совсем скоро я исполню твою волю, мой Владыка. Скоро твой сын прибудет в храм, и вместе мы исполним твою волю. Восстановим справедливость».

Его присутствие, близкое и неуловимое, она ощущала в солнечном свете, льющемся сквозь переплетённые ветви плодовых деревьев. В крике соколов, слетавшихся на рассвете к вратам-пилон. В прохладном ветре из заводей Итеру.

Но сам он больше не говорил с ней.

* * *

Поутру гонец сообщил, что молодой Владыка Рамсес прибыл в Пер-Бастет.

Шепсет не находила себе места. Одна из послушниц, которую выделили ей в служанки, помогла девушке облачиться в изысканное одеяние со сложными драпировками, втереть в волосы благовония и нанести тонкий макияж. Хека наблюдала за приготовлениями, положив морду на лапы. В эти последние дни она вообще как-то притихла, и едва ли только потому, что не хотела тревожить храмовых кошек. Скорее всего, тоже прислушивалась к тревогам мёртвых. Да и в целом Шепсет не могла избавиться от ощущения, что весь мир вокруг будто замер в преддверии песчаной бури, насланной самим Сетом. Словно сейчас, именно сейчас Боги взвешивали на своих Весах Истины множество сердец. И мёртвые затаились, ожидая следующих её решений.

Рамсес прибыл в Пер-Бастет без громких почестей и обширной свиты, только в окружении телохранителей. У Шепсет замирало сердце при одной мысли, что он соблюдал все предосторожности, только бы увидеться с ней, как обещал. Девушка прохаживалась вокруг пруда, просто не в силах уже стоять на месте, то и дело касаясь висевшего на шее лотоса, золотого, инкрустированного сердоликом.

Но первый, кто поспешил к ней навстречу по усыпанной просеянным песком садовой дорожке, был молодой пёс. Ветер нёсся к ней, крутя хвостом так, что тот того и гляди отвалится. Шепсет вскрикнула от радости, присела на корточки, подзывая пса, и крепко обняла его, совершенно не заботясь о том, что дорогой наряд мог пострадать или что она предстанет перед Рамсесом в неподобающем виде. Жрица ворковала с псом, с тем самым псом, который прибыл с ней в Пер-Аа ещё щенком из храмовой стаи Хэр-Ди, кто был свидетелем её новой жизни… и смерти. То, что Ветер узнал её, напомнило Шепсет, что она всё-таки жива, пусть даже эта жизнь была одолжена у Богини. Пёс вылизывал ей лицо, грозя размазать макияж, и впервые за долгое время жрица рассмеялась.

– Шепсет!

В мягком голосе, который она уже не ожидала услышать, было столько искренней радости. Нерешительно девушка подняла взгляд и уже не смогла отвести.

Он был совсем таким, как Шепсет помнила. Золотистая кожа оттенка светлой бронзы. Непослушные чёрные волосы, падавшие на лоб мягкой непокорной волной. Орлиный нос и высокие скулы, как у отца. Мягкие губы и ярко зелёные глаза – как у его красавицы-матери, Тии, госпожи Ипет-Нэсу.

Убийцы его отца.

Ими сопровождала молодого Владыку, и по пути они о чём-то мило беседовали, но при виде Шепсет Рамсес словно забыл обо всём. Ускорил шаг и, оказавшись рядом, вдруг заключил девушку в объятия.

– Жива, – прошептал он, крепко прижимая к себе Шепсет. – Жива, моя жрица. Боги всё же вернули тебя нам. А я ещё не верил, когда мне доложили… думал, что такое невозможно вовсе… Заботился о твоём псе, видишь? Как и обещал тебе! Но как такое возможно? Как?

Чуть отстранившись, Рамсес сжал её плечи, заглядывая в глаза.

Шепсет робко улыбнулась ему, не в силах налюбоваться. Сердце колотилось так сильно, что за рокотом крови она едва слышала собственный голос.

– Смотря во что ты веришь, мой царевич. Или теперь уже – Владыка. Кто-то говорит, что яд, который я сварила, не подействовал, что я всё заранее так устроила. А кто-то – будто Боги вернули меня из самого Дуата.

Тень на миг коснулась его лица, но уже в следующее мгновение от неё не осталось и следа.

– Главное, что ты здесь. Я не смогу даже выразить, как счастлив и благодарен тебе. Тебя окружало столько лжи, и столько врагов шло по твоему следу. Я боялся, что ты просто не станешь слушать… И всё же ты решилась, доверилась нам. Как видишь, мы чтим своё слово. Ты в безопасности, и здесь охотники тебя даже не унюхают, не то что не станут преследовать, – Рамсес улыбнулся немного самодовольно.

Видимо, идея спрятать Шепсет в Пер-Бастет изначально принадлежала ему.

Он чуть коснулся золотого браслета, инкрустированного сердоликами, неизменно охватывавшего его руку выше локтя, подчёркивавшего рисунок мышц. Шепсет в ответ коснулась кончиками пальцев золотого лотоса, который сегодня носила уже поверх одежды, а не прятала от чужих взглядов.

Показалось или в этот самый миг браслет с Бесом стал тяжелее, царапнув запястье? И почему сердце кольнуло чувством вины?

Нахт…

Рамсес взял её за руку, не заботясь о том, что кто-то мог увидеть их, и завёл в прохладную тень дома. Ветер кружил вокруг них, жизнерадостно вывалив язык, и только Хека тихо устроилась в спальне, перебравшись на ложе Шепсет. Царевич даже не заметил её, словно собака была частью общей обстановки, как статуэтки на алтаре. А вот Ветер подошёл ближе, принюхался. Он был не просто пёс, а священный зверь из храмовой стаи Хэр-Ди, и почуял её сущность.

Некоторое время Шепсет и Рамсес просто беседовали, делясь радостью от их невероятной встречи и какими-то общими воспоминаниями. Молодой правитель смеялся, то и дело нежно брал её за руки, словно никак не мог поверить, что жрица сидит прямо перед ним. Что она больше никуда не исчезнет.

Шепсет была невероятно рада видеть его, но почему-то теперь не испытывала того щемящего сердце волнения, как прежде, когда смущалась в его присутствии. А ещё нет-нет, но думала о том особенном чувстве надёжности, соприкосновения с чем-то настоящим, когда рядом был Нахт. Вместе, спина к спине, против целого мира.

Как странно, что её невозможное тайное желание всё-таки исполнилось – но она вспоминала другого. Нет, ни к чему сейчас было думать о меджае.

– До меня и правда доходили самые разные слухи. Но знаешь, мне совершенно неважно, что там говорят о твоей смерти и возвращении. Важнее для меня, как ты жила. – Рамсес чуть подался вперёд. Его глаза сияли. – Расскажи! Расскажи мне всё!

Шепсет медленно кивнула, не зная даже, с чего начать. Вряд ли ему интересно будет слушать о том, как она пыталась вспомнить себя, очнувшись у бальзамировщиков. Как Нахт спас её. Как она жила в гарнизоне Усерхата и как потом выбиралась из Уасет. Но жрица могла – и должна была – поведать ему о Сенедже, о сгоревшем гарнизоне и нападении на храм Хэр-Ди.

– Я… мне столько тебе нужно рассказать. Предупредить тебя, – её голос упал почти до шёпота. – Здесь мы правда можем говорить свободно, ничего не опасаясь?

Рамсес серьёзно кивнул, пристально глядя на девушку, готовый слушать. Он всегда умел хорошо слушать и этим располагал к себе даже такие закрытые сердца, как у Шепсет.

– То, что ты искал меня, означает, что ты… в самом деле веришь в мою невиновность, – начала она, и Рамсес чуть сжал её руку в своей тёплой ладони. – Я благодарна тебе за доверие. Оно придавало сил, когда меня обрекли на смерть. Придало сил и теперь. Все свои умения я положила на то, чтобы найти тех, кто устроил заговор против твоего отца. Когда-то я уже предупреждала, чтобы ты пригляделся к своему окружению и не доверял никому. Но всё оказалось ещё страшнее…

– Знаю, моя дорогая, – Рамсес грустно усмехнулся. – Каждый день я живу словно под прицелом десятка лучников. Я, которого нарекли теперь Божеством Обеих Земель, вынужден опасаться собственной тени. Да, меня возвысили, но будто бы лишь потому, что мной легко управлять. В итоге ко мне теперь прислушиваются едва ли не меньше, чем когда я участвовал в советах отца. – Он чуть оскалился. – Для народа я – Владыка Та-Кемет, их защитник и посредник перед Богами. Но я словно… стал золочёной статуэткой Божества, символом власти, с которым не считается моё ближайшее окружение.

Так вот как он ощущал себя. Как и сама Шепсет, словно в ловушке, наделённый огромной властью, которой даже не мог распоряжаться. Жрица укрепилась в своём решении: она действительно была нужна ему как никогда.

– Они предпочитают, чтобы я не задавал вопросов, – продолжал Рамсес. – Просто похоронил отца с почестями и забыл о том, что случилось на празднестве Опет. Справлял необходимые ритуалы, радовался на пирах в мою честь, не думал о бедах людей. А вокруг меня… слишком мало тех, кому могу по-настоящему доверять, Шепсет. Многие мои подозрения уже оправдались. Я могу назвать тех, кто приложил руку к заговору, и при этом не имею права произнести их имена вслух, покарать прилюдно – потому что они поддерживают мою власть. Мой трон словно ворох раскалённых углей.

Шепсет вздохнула, успокаивающе гладя его по руке, и Рамсес повернул ладонь так, чтобы их пальцы переплелись.

Девушка осторожно спросила – не могла не спросить:

– А что госпожа Тия, твоя мать? Она ведь поддерживает тебя, как и прежде?

Рамсес кивнул.

– Теперь она носит столь желанный ей титул, Мут-Нэсу[71]. Она всегда хорошо разбиралась в политике, а теперь, по сути, захватила двор Пер-Рамсеса. Кому посулила что-то, кому пригрозила. Разумеется, всё это она делает из любви ко мне и из опаски, что я недостаточно опытен… но сам я уже начинаю чувствовать себя её пленником. Она ждёт от меня твёрдости решений, но если не согласна с ними – просто действует у меня за спиной. Для всеобщего блага, разумеется. И поверь мне, я не забыл ни на миг, что она предпочла прислушаться к лживым голосам и обвинить тебя.

Голос Рамсеса звенел горечью и обидой. «Ох, если бы ты знал», – грустно подумала Шепсет. И постаралась не думать о том, что Рамсес не защитил её тогда…

Тия в самом деле имела над сыном почти неограниченную власть ещё тогда, при прежнем Владыке. Ничего Рамсес не делал без её ведома – разве что выбирался на тайные прогулки с Шепсет. Он не посмел бросить матери вызов, когда она обвиняла жрицу в преступлении, которого та не совершала. Сумеет ли бросить теперь, когда узнает, что именно Тия – одна из основных заговорщиков?

Непрошенная мысль пронеслась по кромке сознания. Шепсет помнила Нахта – простого, но такого сильного, не боящегося бросить вызов, когда считал свой шаг правильным. Неужели царевич Рамсес, теперь уже молодой Владыка, настолько слаб?.. Нет, быть такого не могло. Просто сила и стойкость проявляются по-разному. У одних она похожа на каменный столп: сколько ни бей, сколько ни пытайся уронить, устоит, если только не найдёшь слабое место внутри, чтобы камень пошёл трещинами и рассыпался. У других она как тростник, гнущийся под могучими ветрами, но никогда не ломающийся. Нахт был каменным столпом, Рамсес – гибким тростником. Воин и политик. Их нельзя было сравнивать.

– Меня снова пытаются оттолкнуть в тень, Шепсет. Даже сейчас, когда выше меня только Боги. Но я не допущу этого! Просто борьбу мне пока приходится вести тайно, копить силы для удара, которого никто не ждёт. Но я уже знаю, чем их удивить, – его усмешка стала недоброй. Шепсет хотела спросить, что Рамсес имел в виду, но он продолжал: – Вот почему так важно, что ты здесь. Я сумею защитить тебя, а ты поможешь мне вычистить окружение от врагов – тайных и явных. Только так мы восстановим Закон Маат в Обеих Землях.

Жрица склонила голову. Пришло время поговорить о врагах. Но сейчас она смотрела на молодого Рамсеса и не представляла, как тот сумеет справиться со всем. В нём горел этот упрямый огонь, но не было той мистической Силы его отца, вдохновлявшей других. Той самой Силы, когда солнце будто сияло ярче в его присутствии, и сам ты словно становился чем-то бо́льшим.

И если даже Владыка Усермаатра не сумел бросить вызов жрецам Амона, то как мог выстоять против них молодой Рамсес? Отчётливо она вспомнила одно из предупреждений жрецов Нубта.

«– Равного последнему защитнику в его роду нет.

– Потому подняли головы служители Сокрытого Бога. Сумеют ли стать новыми властителями Кемет?

– Таковыми мнят себя, да. Ибо и Амон провозглашён царём всех Богов, владыкой престолов, господином вечности, дарующим дыхание и процветание. Коли власть защитников ослабнет, займут их место…»

Вздохнув, Шепсет взяла себя в руки. Как же тяжело было облечь это в слова, сколько бы раз она ни представляла себе этот разговор. Как сложно было представить всё лишь историей о преступлениях, когда это было её личной трагедией. Но жрица должна была донести всё до Рамсеса. И рассказала ему, постаравшись не поддаваться чувствам, о падении храма Хэр-Ди и о том, что узнала – не упоминая имени Мутнофрет: как кто-то из высших жрецов Амона участвовал в заговоре против Владыки, ослабляя магические защиты Храма Миллионов Лет. И о том, как уничтожались неугодные культы, теперь уже в открытую, без страха перед карой Пер-Аа.

Рамсес слушал её с участием, и в его взгляде было неизменное сострадание. Шепсет не плакала, просто уже не могла, но он всё равно нежно коснулся кончиками пальцев её щеки.

– Ты просишь меня указать твоих врагов… но что, если кто-то из них стоит так высоко? Что, если их власть теперь даже больше твоей?

К её удивлению, Рамсес спокойно кивнул.

– Я знаю, что это за человек. Один из двух братьев, Усерматренахт, сменивший старого Бакенхонсу как Верховный Жрец. Всё именно так, как ты говоришь. От меня не секрет, что он желает стать негласной властью в Обеих Землях. Почти уже стал, ибо никто – даже я сам – не может сместить его, – улыбка Рамсеса, обычно такая обаятельная, стала холодной, почти коварной. – Но на всякую силу найдётся другая. А врагов можно стравить между собой, чтобы они обескровили друг друга.

Шепсет слушала молодого Владыку и понимала: зря, очень зря многие недооценивали его за его юность и дипломатичность, которую считали слабостью.

– Его главный враг – даже не я, а один из самых преданных слуг моего отца. Своенравный амбициозный вельможа, чьё влияние и при дворе, и по всей Кемет было очень и очень велико. После смерти отца, – голос Рамсеса дрогнул, выдавая скорбь, но молодой правитель взял себя в руки и продолжал: – его сместили. Но многие по-прежнему готовы следовать за ним, и немало тех, кто боится его. Усерматренахт желал подъёма духовной власти в глазах народа, чтобы она затмила власть светскую. Его давний соперник – наш бывший чати, Таа. И их ненависть обоюдна, хоть и была скрыта за придворной велеречивостью. Когда Бакенхонсу отошёл в тень, уже ничто не сдерживало нового Верховного Жреца, хотя он кропотливо подтачивал власть чати и прежде.

Шепсет прикусила язык, радуясь, что не успела выдать Рамсесу, с кем заключила сделку. Рельеф в её сознании понемногу достраивался и обретал краски. В тот день в Уасет новый Верховный Жрец ещё не был назначен – Мутнофрет упоминала о втором брате, которого поддерживала больше. Вот почему Таа нашёл временное укрытие в Ипет-Сут, но при этом не питал иллюзий. Он надеялся как-то повлиять на выбор в жреческой общине, но не сумел склонить чашу.

– Если бы я нашёл, где Таа теперь скрывается, то пригласил бы его обратно ко двору и приблизил к себе. А потом посмотрел, как эти два змея пытаются отравить друг друга ядом, – спокойно сказал Рамсес. – Но пока мне это не удалось. Чати хитёр и по-прежнему пользуется поддержкой в определённых кругах. Он нигде не задерживается надолго. А у меня не так много осведомителей – таких, которые служили бы лично мне, а не докладывали бы моей матери, стоит только отвернуться.

Шепсет понимающе кивнула. Рамсес, к счастью, не догадывался, что она работала на Таа и что сам Таа не слишком-то жаждал служить молодому Владыке. Прежде, чем рассказать, ещё нужно было обо всём этом поразмыслить.

Меж тем взгляд Рамсеса смягчился, и он коснулся кончиками пальцев её руки, проведя от запястья к локтю. В этом лёгком касании было столько нежности, что по телу пробежала приятная дрожь. Он не позволял себе больше, но любовался ею так, словно боялся потерять снова.

– Вот почему за тобой я послал Ими, – признался он. – Ей я доверяю почти как тебе. А жречеству Бастет всегда удавалось не вмешиваться, как и положено жрецам.

– Прошу… как Владыка Обеих Земель, ты сможешь издать указ, чтобы мой культ не подвергали опале. Даже если Верховный Жрец Амона объявил нас… неугодными Богам. И ведь это коснулось не только культа моей Богини!

Рамсес серьёзно кивнул.

– Я сделаю это, Шепсет. Верну вас из теней. Мне лишь нужно время, чтобы Усерматренахт окончательно поверил в то, что его власть абсолютна.

Девушка сцепила пальцы, унимая дрожь в руках. Она надеялась на другой ответ, но большего молодой правитель, видимо, не мог ей обещать. Обсуждать с ним мать Нахта жрица почему-то не хотела, словно это сорвёт покров теней, защищавший Мутнофрет в её тайных делах.

Шепсет колебалась, но потом всё же решилась. В эти мгновения голоса мёртвых на границах её восприятия зазвучали ярче, а присутствие Руджека она ощущала так близко, словно главный телохранитель Владыки встал у неё за спиной.

И воин был разгневан настолько, что жар его гнева опалял её кожу.

– Когда-то я предупреждала тебя, просила приглядеться к командиру стражи малого дворца. Но есть ещё один человек, Рамсес. Ты должен покарать его, ибо он совершил великое преступление перед Богами.

Теперь за спиной она чувствовала присутствие их всех: Усерхата, Садех, Имхотепа – всех тех людей, кто укрыл её и помог подняться в её новой жизни.

Шепсет рассказывала сухо, словно это случилось с кем-то другим где-то очень далеко. Словно не сжималось сердце, иссыхая от скорби. Словно не слышала она отчаянные крики людей, успевших стать ей близкими.

Рамсес склонил голову, прикрыл глаза. Каждое слово причиняло боль и ему, и он скорбел вместе с нею. Но когда молодой правитель поднял взгляд – в его потемневших глазах плескалось чувство вины.

– Прости меня, Шепсет. Я… не думал, что всё обстоит так. Пасаи был переведён во дворец Пер-Рамсеса и теперь возглавляет мою стражу. Но с ним я разберусь быстро. Я держу его близко именно затем, чтобы он не натворил ещё больше бед из злобы и ощущения собственной недооценённости. Я собрал доказательства того, как он… якобы спрятал семьи телохранителей от правосудия. Ты была права, этот никчёмный человек солгал даже в этом и надеялся, что я не узнаю.

Гнев Руджека обжигал самую её шею калёным металлом, хотя дыхание мёртвых обычно ощущалось холодным. Шепсет с усилием сглотнула. Сколько же достойных людей погибло в угоду чужого властолюбия…

Рамсес тяжело вздохнул.

– С Хаэмуасетом сложнее. Это очень влиятельный военачальник, и в отличие от многих, он верен мне. Полагаясь на него, я перевёл его и его людей сюда, в Дельту. А его сестру Нубхаис моя мать возвысила, ввела в свой ближайший круг придворных дам.

Теперь Шепсет различала гневный шёпот девушек-музыкантш – словно шипение кобр, запертых в тесном ларце и уже готовых распахнуть крышку. Нубхаис предала и подвела под казнь многих в Ипет-Нэсу. По всей видимости, она была ближайшей соратницей Тии и помогла скрыть страшное преступление, поспособствовав тому, чтобы ненужные свидетели исчезли или понесли наказание, которое на самом деле предназначалось не им.

– Но… но ты ведь не можешь оставить без ответа такое преступление. Усерхат тоже был бы верен тебе, как был верен твоему отцу!

Сказав это, Шепсет сама усомнилась в собственных словах. Усерхат, как она помнила со слов Нахта, симпатизировал старшему царевичу и скорее всего поддержал бы его и изначальный план Таа.

– С местью Хаэмуасету нам придётся повременить, Шепсет, – тихо увещевал её Рамсес. – Мне очень жаль, но сейчас я не смею отрекаться от таких людей. Он нужен мне. В армии Кемет раскол. До меня даже доходили слухи, – он понизил голос, – будто мой старший брат жив. И что он грозится поднять восстание… Боги, только междоусобицы нам не хватает! Мы ведь могли бы договориться и стать союзниками… но слишком многое и многие разделили нас.

В сердце Шепсет затеплилась надежда. А что, если всё правда так? Что, если Боги именно для этого и разделили их с Нахтом пути? Меджай отыщет старшего царевича и всё ему объяснит. А она предупреждает обо всём царевича младшего. Может быть, дело изначально было не в выборе одного только наследника, но в союзе их обоих против заговорщиков, захвативших столько власти в Обеих Землях?

В тот момент жрица решилась.

– Я должна тебе кое-что передать. Кое-что важное.

Рамсес улыбнулся чуть удивлённо, став в этот момент будто ещё более юным.

– Что же?

– Сейчас.

Шепсет поднялась, с теплом посмотрела, как молодой правитель чешет Ветра между ушами. Пёс и правда успел привязаться к нему за это время, пока Рамсес заботился о нём по просьбе хозяйки.

В своей сумке со снадобьями она нашла украденный у Нахта амулет, бережно завёрнутый в тонкую тряпицу. Развернула, посмотрела на тоненький кулон, который в Дуате обрёл форму пылающего хопеша.

«Отдай ему это, когда отыщешь его. Скажи, что его отец будет с ним. Таков дар живых и мёртвых у истоков его рода».

Но почему-то голос подвёл её, и Шепсет смутилась, не сумела произнести нужных слов, когда протянула Рамсесу в ладонях амулет. Голос мёртвого жреца звучал внутри так отчётливо, но собственное горло словно сдавило тисками.

Рамсес протянул руку. Жрица почти уже ожидала, что хопеш обретёт свою истинную форму в его ладони. Но амулет остался просто драгоценной безделушкой.

– Благодарю тебя… что бы это ни было, – проговорил он, пряча амулет за пояс.

– Амулет Сета из одного его древнего храма, – сказала Шепсет, не став рассказывать про Нубт. Как наследник династии он наверняка бывал в городе сам и даже, скорее всего, встречался с тамошними жрецами.

– Я принесу ему благодарственные жертвы, когда вернусь в Пер-Рамсес. Надеюсь, мы вместе принесём, – добавил Рамсес, выделив эти слова, и, подавшись вперёд, чуть коснулся губ Шепсет своими.

Поцелуй обжёг её калёным металлом, почти как ярость мертвеца. Распахнув глаза, она смотрела на Рамсеса, и в груди вопреки всему разливалось тепло, горько-сладкое, терпкое, как запретное храмовое вино с алтаря.

В эти мгновения ей очень хотелось верить, что всё непременно будет хорошо. Что всё удастся так, как задумано, и они смогут справиться с любой угрозой. Ведь теперь она дошла до конца своего пути, была подле наследника, подле молодого Владыки, и готова была служить ему. Взамен же просила совсем немного… справедливый ответ для тех, кто совершил преступления.

Они проговорили долго, и на храм уже опускался вечер. Рамсес не спешил уходить, но спохватился, что час уже поздний.

– Я скоро вернусь. Нам ведь ещё так много нужно обсудить! Ты отдохнёшь, а я как следует поразмыслю над нашим разговором.

Когда он уходил, ей показалось, что-то тихонько звякнуло. Некоторое время жрица смотрела вслед Рамсесу, не в силах поверить, что это не была лишь тень её сновидений и воспоминаний. А потом её взгляд упал на пол.

Амулет, должно быть, выскользнул у него из-за пояса и теперь тускло мерцал, отражая свет огней светильников. Шепсет наклонилась, подняла его. Магические вещи никогда не уходили и не приходили просто так. Возможно, отдавать эту вещь Рамсесу было просто не время.

Дрогнувшей рукой девушка коснулась своих губ, на которых запечатлелся его поцелуй. Браслет на руке стал казаться тяжелее.

Глава XXXIV

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

После разговора, когда унялась первая радость, внутри осталась странная горечь разочарования. Шепсет так надеялась, что Рамсес сумеет помочь ей прямо сейчас… Вместо этого он по разным причинам откладывал правосудие. Да, Шепсет понимала всё это. Чтобы свергнуть Верховного Жреца самого могучего культа Кемет, да так, чтоб при этом не пострадали Обе Земли, нужна была помощь других – могучего союзника или могучего врага. Для Пасаи Рамсес уже заготовил наказание, но пока выжидал удобного момента, чтобы нанести удар и не вызвать панику при дворе. Ну а Хаэмуасет был нужен ему, поскольку у нового Владыки оказалось мало поддержки в войске. В отличие от своего старшего брата, опального царевича, он не был воином и не ходил со своим отцом в боевые походы. А воины, как Шепсет уже знала по Нахту, уважали над собой только тех, кто сам успел узнать, что такое кровь и смерть.

Умом она понимала всё это, но не сердцем. И потому в их следующую встречу первое, о чём спросила, был Хаэмуасет.

– Рамсес, разве некем тебе заменить его, не на кого больше положиться? – тихо проговорила девушка, касаясь руки молодого Владыки. – Он ведь преступник, себе на уме. Твоя власть не удержит его в узде, и однажды это может обратить против тебя других.

Рамсес помрачнел. Вокруг них всё так же безмятежно щебетали птицы и шелестели плодовые деревья, но смутная тень угрозы стала вдруг особенно ощутима.

– Пойдём в дом, – сказал он наконец. – Я попробую объяснить.

Шепсет почесала Ветра между ушами и отпустила его побегать – он любил гонять птиц в саду, да и дразнить местных кошек тоже. Нос ему уже кто-то успел оцарапать, но пса это не слишком печалило.

Хека так и не показывалась никому на глаза – выходила по ночам тёмной тенью или проводила время с Шепсет, но не встречала гостей.

Когда они пересекли порог, Рамсес привлёк к себе Шепсет, словно черпая в этом прикосновении уверенность. Вдохнул аромат её волос, пропуская сквозь пальцы заплетённые в мелкие косы волосы.

Сердце жрицы забилось сильнее, и хотелось податься ему навстречу, ощутить вкус его губ, забыть о делах и тревогах.

В следующий миг он чуть отстранился, посмотрел в глаза девушки.

– Не знаю, поймёшь ли ты меня. Возможно, даже осудишь. Но я хочу быть честен с тобой до конца.

Шепсет озадаченно кивнула. Тревога, постоянная спутница этих дней, сейчас ещё больше усилилась. И, как всегда, стоило жрице только ослабить узду над эмоциями, голоса Той Стороны вторглись в её восприятие ярче. Пришлось снова взять себя в руки, чтобы хотя бы услышать чётко каждое его слово.

– Мои предки издревле находили способы усилить войско, даже когда у нас не хватало своих людей. Или когда мы не могли подавить восстания своими силами. Тогда мы заключали союзы – с племенами чехену из Западной Пустыни или с некоторыми народами Куша. Да те же меджаи, которые давно уже стали частью народа рэмеч. Да, Пер-Аа привлекал наёмников не один век.

Шепсет напряглась. К чему Рамсес сейчас клонил?

– Армия должна подчиняться своему Владыке. Но когда она раздроблена… когда во главе отдельных войск слишком много своеволия и свободомыслия, которое появляется всегда в периоды безвластия… Слишком многие хотят воспользоваться нашей слабостью теперь. Моей слабостью.

Рамсес смотрел на Шепсет почти умоляюще, убеждая понять его.

– С кем ты заключил союз? – тихо спросила она.

– Это было одним из самых сложных решений… и оно дорого мне обошлось, – сказал он, словно не слышал вопроса. – Но только так я мог обезопасить трон от угроз и внешних, и внутренних. Слишком многие сейчас жаждут наших богатств. И немало тех, кто хочет отомстить нам за унизительные поражения, которые нанёс ещё мой отец. Ну а о внутреннем расколе в наших войсках ты уже знаешь… Да, вот таким способом я накажу всех, кто сомневается во мне, и призову к ответу преступников вроде Хаэмуасета.

– С кем? – повторила Шепсет, боясь услышать ответ.

– Акаваша и пелесет[72].

Жрице показалось, что она ослышалась. Рамсес говорил о сделке с Народами Моря! С теми, кого с таким трудом изгнал его отец, прославившись во всех известных землях! Перед внутренним взором предстали рельефы Храма Миллионов Лет, изображавшие Владыку Усермаатра и его славные победы. Народ рэмеч совершил невозможное, когда пали могучие царства… и теперь его наследник совершал такое?

– Да, я заручился их поддержкой, и скоро их флот будет в Дельте, где Народы Моря встанут на страже наших границ против других. А когда я открою им врата Пер-Рамсеса, они укрепят мою власть, и больше никто не посмеет воспользоваться мною или обвинить в слабости. Я заставлю моих союзников, мнимых и настоящих, уважать меня, а не пытаться растерзать мои земли на части в попытках урвать кусок побольше.

– Ты не можешь… как же… как же ты можешь позвать на порог врагов? – прошептала Шепсет, ошеломлённая и разбитая этим откровением.

– Мои предки тоже нанимали их для своих войн, – с вызовом сказал Рамсес. – Даже великий Сетепенра, с которого мой отец во многом брал пример, использовал пиратов из племени шерден[73] в битве при Кедешу[74].

На это жрице было нечего ответить. Вот только Рамсес Сетепенра правил в эпоху, когда Кемет не стояла на грани падения.

– Как и сказал, цена была высока, но оно того стоит, – продолжал молодой правитель. – Да, сейчас на нужды моего войска уходит немалая часть наших урожаев. Я знаю, что мой народ столкнулся с голодом и переживает нелёгкие времена. Но я был вынужден забирать продовольствие для потребностей армии и верных мне людей – забрать то, что ещё не забрало жречество Амона. Это всё для нашего будущего, для всеобщего блага. Потому что, если Та-Кемет падёт, нас ждёт не только голод. Они поймут, когда увидят! Когда Маат снова восторжествует на нашей земле!

Да, Рамсес действительно верил в то, что говорил. Его речи были такими вдохновенными, такими правильными.

– Акаваша и пелесет осядут в плодородных землях Дельты – в той части, которую я обещал им, – и станут частью нашего народа. В конце концов, именно это и привело их к нашим берегам изначально. Как и мы, они просто хотят хорошей жизни для себя и своих семей, ведь Исфет сейчас владеет многими землями за нашими границами.

Наверное, если бы Шепсет не служила Владыке Усермаатра и не провела столько времени подле него, то поверила бы в такое решение, последовала за молодым Рамсесом. Но сейчас заключённый в этих словах смысл скорее пугал. И жрица не могла не вспоминать стены Храма, величественную фигуру своего Владыки, натянувшего лук, защищающего свои земли так, как не сумел больше никто. Армия рэмеч покоряла флот Народов Моря – воины, жрецы, простой люд, все те, кого Усермаатра заставил сплотиться перед страшной угрозой.

Шепсет надеялась отговорить Рамсеса, но понимала, что уже слишком поздно. Дело было сделано, сделки – заключены, вести – разосланы. Кара, на которую она надеялась, найдёт виновных, но платить придётся и всем остальным.

– И это всё, что ты мне скажешь? – Рамсес прищурился, глядя на неё. – Рельефы на стенах Храма моего отца?

– Это память в вечности о том невозможном, что удалось совершить нашему народу.

– Вот увидишь, я оставлю после себя другие рельефы на стенах других храмов, – тихо сказал он. – Все увидят.

Больше они ни о чём не говорили. Шепсет поблагодарила Рамсеса за честность, но ей трудно было принять то, что она только что услышала. Тревоги мёртвых были понятны, как понятно было и молчание Усермаатра. Он знал и ничего не мог сделать с собственным наследником.

Той ночью жрице приснился странный сон. Её Владыка был с ней здесь, в этих храмовых садах, но стоял к ней спиной, и некое тяжёлое неведомое бремя заставляло его плечи опуститься. Жрица звала его, но он не оборачивался, и как ни старалась, она не могла приблизиться, словно каждый шаг лишь отталкивал её назад, всё дальше.

Немыслимым усилием воли ей удалось добежать до него, коснуться плеча. Но когда Владыка обернулся, его лицо было иссохшим лицом мумии – как лик жреца в Нубте, когда тот снял свою погребальную маску.

«Твои собственные разум и сердце могут стать угрозой на этом пути, – это был его голос, и вместе с тем – голос того мёртвого жреца, шёпот, эхом прокатившийся внутри. – Стать створами, не пропускающими истину. Ты не сможешь избежать того, что живёт внутри тебя. Но в час, когда придётся выбирать, выбирай мудро».

А потом она проснулась, задолго до рассвета, и никак не могла уснуть, гадая, насколько далеко увёл её собственный выбор и как поступить правильно, когда привычная тропа рушилась прямо под ногами.

* * *

Ещё о многом жрице предстояло рассказать. Мёртвые, чьи Ка она спасла в тайнике Сенеджа, нашёптывали ей и другие имена, и голоса их были полны гнева и скорби. Шепсет называла одно за другим, и в глазах Рамсеса отражалось благоговение. В некоторые моменты он подтверждал её обвинения собственными догадками, в некоторые лишь потрясённо молчал, поражённый масштабами заговора не меньше, чем она сама. К разговору о войске Обеих Земель они больше не возвращались: знали, что в этом не найдут согласия, по крайней мере пока.

Но иногда Рамсес задавал вопрос, на который она всё никак не могла ответить. Как и сегодня, когда они прогуливались у пруда с лотосами и он угощал девушку изысканным вином, привезённым по его приказу из самой столицы.

– Ты в самом деле слышишь их так отчётливо и правдиво? – в голосе Рамсеса звенели нотки восхищения, заставлявшие Шепсет смущаться. – Сенедж говорил, что твой дар редкий и сияет так ярко. Завидовал тебе и желал получить его…

Жрица грустно усмехнулась, вспоминая, как чародей обратился к ней в гробнице. И тогда тоже перед Шепсет стоял выбор – что изменилось бы, если б она последовала за Сенеджем? Но девушка просто не могла поступить иначе, чем уже поступила. Только так было правильно.

– Ты ведь слышишь и голос моего отца?

– Не так, как другие, – Шепсет покачала головой.

Рамсес снова осторожно возвращался к этому разговору, и она понимала, что угнетает его.

Но разве легко сказать сыну, что виновница – его собственная мать? С Владыкой они никогда не были особенно близки, но Шепсет помнила, как Рамсес скорбел, когда обнаружил тело. Помнила, как успокаивала его, несмотря на свою собственную глубочайшую скорбь. Тогда казалось, что от горя он потеряет разум, и частью этого горя было то, что сын так и не успел возвыситься в глазах отца, заставить его гордиться.

Но Тию Рамсес любил, любил по-настоящему, даже недовольный её излишним властолюбием и покровительственным к нему отношением теперь. Эта весть расколет его сердце на части, и Шепсет просто не могла решиться, хотя понимала, что должна. Боялась она и того, что Рамсес просто оттолкнёт её, не поверит жрице, не желая признавать истину.

– Он не показал тебе свою смерть? – голос молодого правителя упал до чуть слышного шёпота. – Не назвал имя своего убийцы? Клянусь перед Богами, я покараю любого. Не оставлю этого, как бы ни хотели мои союзники похоронить тайну вместе с ним в Долине Царей.

Шепсет кусала губы и качала головой, не зная, как быть. Назови она имя – и это навсегда разрушит что-то между ними.

Как и прежде, Рамсес отступил, не стал заставлять её признаться или посмотреть глубже.

– Я прошу тебя только… если узнаешь… обещай, что откроешь мне, – проговорил он, глядя жрице в глаза, очерчивая кончиками пальцев её лицо в бесконечной нежности. Коснулся её чуть разомкнутых губ, словно выманивая тайну.

Шепсет заворожённо кивнула.

Ими

С одной стороны, Ими была рада, что Рамсес стал частым гостем их храма. Но хотя она понимала необходимость этих встреч, ей всё тяжелее становилось смотреть, как переменился молодой правитель. С ней он теперь говорил не больше необходимого, хотя сначала сердечно поблагодарил за то, что Ими удалось невероятное. А теперь проводил целые часы с собачьей жрицей, то прогуливаясь в храмовых садах, то беседуя о чём-то в отведённом ей доме.

Ими не привыкла к этому странному чувству внутри. Никогда прежде ей не доводилось сомневаться в том, что она – лучшая. Да, Шепсет была хорошенькая, и в беседах приятная, как Ими сама имела возможность убедиться ещё в ходе их путешествия. Умная, волевая, только слишком уж мрачная и ко всему безучастная. Словно холод некрополей впитался в её кости настолько, что в ней уже не осталось тепла ни для кого. А лицо чаще всего походило на погребальную маску, не выражая совсем ничего, оживая в редкие моменты – например, когда Шепсет восхищалась красотой пирамид или их храма.

Но недаром прежний Владыка даровал ей титул Хекерет-Нэсу. Значит, было в собачьей жрице что-то такое, способное тронуть сердце. И теперь его сын тоже находил что-то в её обществе, помимо необходимых сведений. А уж какими глазами смотрела на него сама Шепсет! Впрочем, кто только ни смотрел на него так при дворе. Даже жрице Богини Мёртвых не устоять.

Но неужто сердце Рамсеса переменилось? Или сама Ими чего-то не замечала прежде? Конечно, он умел очаровать кого угодно, но всё происходящее сейчас выходило далеко за границы приемлемого. И внутри понемногу прорастала ревность, сворачиваясь тугими кольцами, словно змея. Ими, конечно, понимала, что у любого Владыки могло быть много женщин. Это только простые мужчины-рэмеч выбирали себе одну жену. Но как мог Рамсес предпочесть кого-то ещё ей, когда Ими была так молода и красива и столько для него сделала? Она одна из самых преданных жриц Бастет, воплощавшая в себе всё лучшее, что только даровала Богиня через своих служителей: умение пробуждать радость в сердцах, неприступность и игривость хищницы, манящие тайны, щекочущее ощущение опасности.

И потому, когда Рамсес в очередной раз явился на встречу с Шепсет, а Ими повела его через сады, она спросила напрямую, добавив в свой ласковый голос пару капелек яда:

– Я что-то должна знать, мой Владыка?

– О чём ты? – спросил он, а его мысли витали, казалось, очень далеко отсюда.

Ими взяла его за руку, обхватывая запястье, побуждая остановиться.

– Что вас на самом деле связывает? – спросила она серьёзно, заглядывая молодому Владыке в глаза.

Впервые он не наклонился к ней, не поцеловал, хотя прежде никогда не мог устоять. Да и в покои её не заглядывал с самого прибытия Шепсет в Пер-Бастет. Рамсес обнял её как-то… по-братски и прошептал:

– Титул Хемет-Нэсу-Урет будет твоим, это неизменно, прекрасная. Ты будешь моей Владычицей.

Но это совершенно не успокоило сердце жрицы. Лучше было приглядывать за ними и убедиться, как всё обстоит на самом деле.

Глава XXXV

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Шепсет

На следующий день, выйдя встречать Рамсеса, она услышала звонкий смех Ими и их весёлый разговор о какой-то казавшейся им обоим забавной истории, случившейся при дворе. Не вслушиваясь в беседу, Шепсет поняла лишь, что Ими и Рамсеса в самом деле связывает немало общих дел, и это неприятно кольнуло.

Жрица вернулась в дом, постаралась чем-то занять себя. Ну, подумаешь, разговор, мало ли их таких было. Ими ведь никогда не скрывала, да Рамсес и сам говорил, что она входит в его близкий круг.

Насколько близкий? И много ли в этом круге женщин? Однажды Рамсесу ведь придётся выбрать себе супругу…

Нет, об этом даже размышлять не хотелось.

«Боги, о чём я вообще думаю в такое время», – укорила себя девушка, но потянулась за своей сумкой со снадобьями, чтобы найти успокаивающие травы. Слишком уж много тяжёлых вестей обрушилось на неё в последнее время. И ведь ещё предстояло решиться на признание… возможно, прямо сегодня.

Роясь в сумке, она выронила маленькую плетёную шкатулку, спрятанную в вещах. О подарке кушитского купца девушка совершенно забыла. Нахт спас ему не только товары, но и жизнь.

Воспоминание о меджае привычно окатило теплом, смешанным с горечью. В тот день Нахт привёл Шепсет на рыночную площадь, чтобы порадовать. И после они вместе сидели в роще, наслаждаясь трапезой, а она… она всё испортила, думая о том, встречаться ли с Ими, у которой были вести о Рамсесе. Нахт никогда не играл с ней в игры на придворный манер. Всегда был совершенно искренним.

И как Шепсет отплатила ему?

Девушка разглядывала шкатулку, вспоминая, как Нахт уговорил её забрать трофеи. Несколько кусочков полудрагоценных камней и маленький золотой слиток. Шепсет заглянула внутрь – и чуть не выронила вещицу.

У шкатулки было двойное дно. Точнее, дно было прикрыто тряпицей, и в тот раз они с Нахтом не разглядывали. Но под тряпицей лежала миниатюрная изящная статуэтка Хатхор, Богини, которую в Царстве Куш почитали не меньше, чем в Кемет. Купец решил, что они пара, и преподнёс Шепсет и Нахту подарок, посвящённый их любви. Любви, которая так и не состоялась. Просто не могла состояться.

Или?..

Шепсет до боли закусила губу, чтобы не расплакаться. Как же удивительно она умела всё портить. И как глупо было пытаться не видеть, не замечать, что меджай относился к ней не как к соратнице и был рядом и рисковал собой давно уже не из жалости, не из чувства долга.

Хека, почуяв её мысли, устроила морду у девушки на коленях. Шепсет гладила собаку, а в другой руке удерживала статуэтку. Взгляд затуманился. Теперь она даже не знала, как найти его и всё объяснить. А изначальная мысль, что жрица просто поможет меджаю возвыситься, но больше никогда не покажется на глаза, больше не казалась такой уж хорошей и здравой.

Девушка посмотрела на подаренный воином браслет, и это стало последней каплей. Закрыв глаза, она нежно коснулась браслета губами, вспоминая, сколько раз спасал её Бес. Подумала о том, как хорошо успел узнать её Нахт, что подарил именно такое украшение.

Голоса раздались совсем рядом, у порога, – сегодня Ими проводила Рамсеса до самого дома. Хека навострила уши. Шепсет вздрогнула, поспешно спрятала статуэтку в шкатулку, а шкатулку – обратно в сумку.

Когда девушка вышла, то увидела Ими и Рамсеса. Они стояли очень близко, а в том, как смотрели друг на друга, было заключено что-то очень личное. Что-то такое, о чём ей совсем не хотелось знать.

Но когда Рамсес обернулся к Шепсет, его улыбка стала тёплой и открытой, словно в целом мире была только она. И раньше жрица чувствовала себя именно так – особенной, сколько бы девушек ни вилось вокруг царевича на дворцовых пирах.

Теперь она не могла не сравнить. Потому что так, словно существовала только она – не в это конкретное мгновение, а во все прочие, – смотрел на неё по-настоящему лишь один человек.

Нахт.

Меж тем Ими ласково окликнула Ветра, и пёс побежал за ней в сад. Когда Рамсес прошёл в дом, Шепсет ощутила странное волнение. Мёртвым было особенно неспокойно сегодня, а улыбка Беса на алтаре казалась немного зловещей.

Их неизменное «Ты нужна нам» смешивалось с «Выверяй каждый свой шаг, не позволяй притупить… усыпить…» Голова шла кругом, и в висках нарастала пульсирующая боль.

Неужели успело случиться что-то такое, что несло новую угрозу?

– Поужинаешь со мной? – Рамсес тепло улыбнулся. – Я взял на себя смелость и распорядился, чтобы угощение для нас двоих поднесли прямо сюда.

Шепсет рассеянно кивнула. Сейчас в его обществе ей почему-то было неловко. Он ведь смотрел на неё всё так же нежно – совсем иначе, чем на Ими и на других. Или что-то переменилось внутри у неё самой?

Когда две послушницы принесли трапезу и удалились незаметно, словно тихие тени, боль в висках стала такой сильной, что девушка уже хотела развести в вине кое-что из своих трав. Да, пожалуй, так и стоило поступить, и она снова подхватила свою сумку.

– Тебе нездоровится? – с участием спросил Рамсес.

Жрица нашла в себе силы беззаботно улыбнуться.

– Слишком много волнений для одного сердца. Прости, мой Владыка.

Смешав травы, Шепсет добавила щепотку в свою чашу. Голоса Той Стороны накатывали зловещим рокотом – как же не вовремя! Как сложно было скрывать это, словно не потратила она несколько лет на то, чтобы научиться заслоняться от подобного, отстраивать восприятие. Иначе разум мог рассыпаться в пыль.

Живой голос Рамсеса звучал отдалённо, пробиваясь сквозь биение крови, сквозь хор тех, кого она должна была выслушать. Просто не прямо сейчас.

– Я принёс кое-что. Для тебя… взамен той безделушки, которую ты носишь не снимая. Давай руку.

Шепсет протянула ему руку, но когда Рамсес попытался снять браслет с Бесом, одёрнула.

– Не надо. Это мой амулет. Он очень мне дорог.

– Вот как… – глаза молодого Владыки блеснули странным холодом, словно он догадался, что стояло за этими словами. Но уже в следующий миг Рамсес снова улыбнулся. – Кто бы ни подарил его тебе, надеюсь, найдётся место и для моего подарка.

С этими словами он замкнул на её запястье золотой браслет – чуть выше браслета Нахта. Среди узора из лотосов, гармонирующего с кулоном, жрица различила два знака шен[75] с именем личным и тронным.

Рамсес Хекамаатра-Сетепенамон.

Он защищал её или присваивал? Какая странная нелепая это была мысль… Шепсет едва успела отхлебнуть вина с успокаивающими травами, когда Рамсес уже увлёк её за собой в сад, притворив за ними дверь.

– Сегодня восхитительный вечер, и звёзды будут сиять особенно ярко. Благодаря тебе, моя прекрасная жрица.

Шепсет непонимающе посмотрела на него.

– Всё, что ты рассказала мне… все эти люди… Теперь я знаю, что должен делать, и уже начал подготовку к суду. Ты словно окончательно сорвала пелену пред моим взором, и мой путь теперь ясен. Я вижу столько переплетающихся нитей, разрывая те, что запутались, восстанавливая для себя порядок вещей. Боги, как же я благодарен тебе, Шепсет!

Звёздная ночь придавала почти мистическое сияние его глазам, столько в них было искренней радости. Шепсет не успела ни ответить, ни опомниться, когда Рамсес прижал её к дереву. Припал к её губам, целуя горячо и жадно, а в его касаниях больше не было нерешительности. Как же она мечтала о таком прежде… но именно теперь некстати мёртвые решили напомнить о себе скорбным хором, взывая к справедливости.

Разве не заслужила она хоть немного радости? Разве не могла хоть раз позволить себе чуточку пожить ради себя?

– Что-то не так? – прошептал Рамсес так близко, что она чувствовала губами его дыхание.

Шепсет ненавидела себя за то, что вынуждена была прервать его. А возможно, так было правильно, потому что сердце всё равно было не на месте.

Его взгляд пылал желанием, а сердце под её ладонью билось так сильно и часто, что она почти слышала этот звук даже сквозь рокот голосов.

Девушка облизнула пересохшие губы.

– Я должна рассказать тебе. Да, я знаю, кто совершил преступление. Видела тот день… каким показал его твой отец…

Рамсес чуть отстранился, но его руки по-прежнему удерживали Шепсет. Только сейчас она поняла, чего не хватало. Хека всегда незаметной тенью сопровождала их на прогулках, а сейчас, видимо, осталась в доме.

Ах да, он же закрыл дверь… чтобы никто не мешал им… и сейчас они зашли так далеко в сад…

– Давай вернёмся, – попросила Шепсет.

– Нет, прежде расскажи мне, – настойчиво проговорил Рамсес, жёстче, чем когда-либо, хотя в следующий миг добавил теплее: – Прошу тебя. Ты всегда говорила, что боишься за меня. Что это – удар по всей нашей династии, и теперь я – самая близкая цель. Разве убийца отца, подобравшийся ко мне, возможно даже входящий в самое близкое моё окружение, не угрожает мне более?

– Нет, я не думаю, что… – тихо проговорила девушка. – Не думаю, что он… она бы стала…

– Кто?

– Прости меня, Рамсес…

Он обхватил её лицо ладонями, всё ещё нежно, но удерживая так, что девушка не могла отвернуться. Его взгляд заполнил собой всё.

– Я сумею принять любую правду.

Эта правда билась в ней, силясь вырваться наружу, а от острого чувства опасности перехватывало дыхание.

Искажённое лицо женщины в белых одеждах.

Кровь, капающая с кинжала… заливавшая собой всё…

«Ты не сможешь избежать того, что живёт внутри тебя. Но в час, когда придётся выбирать, выбирай мудро».

– Твоя мать Тия. Она нанесла удар.

Рокот голосов Той Стороны отступил. В этот миг сосредоточения истины тишина обрушилась на жрицу.

Во взгляде Рамсеса отразилось безумие. Нет, он не бросился обвинять жрицу во лжи или выплёскивать бессильный гнев – просто смотрел на неё, чуть отстранившись. А потом покачал головой.

Тишина осыпалась осколками.

– Ох, Шепсет…

Вдалеке она услышала лай Хека, которой отозвался Ветер.

Присутствие Владыки Усермаатра стало вдруг таким ярким и ослепительным, словно день сменился ночью.

И тогда Шепсет увидела… увидела…

* * *

32-й год правления Владыки

Рамсеса Усермаатра-Мериамона

За окном гремели празднества, но ему хотелось тишины. Мысли двигались медленно, нехотя, и разум словно онемел. Даже шевелиться не хотелось. Он отдал все свои силы последним ритуалам и заслужил этот отдых. Просто отдаться во власть целительных снадобий и провести этот день и последующую ночь без кошмаров.

– Отец, празднества скоро завершатся, – настойчиво повторял царевич. – Когда будет лучший день для ликования, как не сегодня? Наш народ должен быть уверен в своём будущем, в том, что на тебе династия не прервётся. Почему же ты так упрямо не желаешь объявить наследника?

Владыка Рамсес устало поднял взгляд, глядя на своего младшего сына.

Наследник уже был избран им и объявлен. Придёт время, и старший царевич вернётся, чтобы занять предназначенное ему место. Владыка не собирался назначать никого больше, зная, что в своём выборе не ошибся.

– Мой Владыка, – мягко увещевала Тия. – Твоё сердце скорбит по старшему сыну, но… твой народ ведь более не верит ему. И возможно, его уже даже нет среди живых…

– Довольно.

Прозвучало слабее, чем он хотел, но достаточно, чтобы оба замолчали.

– Отец, почему? Почему ты считаешь меня недостойным, как бы я ни пытался угодить тебе? Сколько бы ни делал для тебя и для наших людей…

Рамсес поднялся, глядя на сына сверху вниз, несмотря на изнуряющую усталость, охватившую его после ритуалов у алтаря Амона.

– Ты знаешь почему.

«Потому что я вижу твоё сердце».

Тия охнула, прижав пальцы к губам. Бедная женщина. Материнская любовь иногда так застит взор…

– Ты стареешь, становишься немощен. Неужели ты думаешь, что этого никто не видит? – прошипел царевич. – Твоё величие скоро останется лишь на стенах твоего Храма! Но вместо того, чтобы назначить преемника, ты цепляешься за свою власть, как…

Силы в руках Владыки было ещё достаточно. От пощёчины голова молодого Рамсеса дёрнулась, а из рассечённой губы пошла кровь.

– Устал льстить мне, мальчик? Пошёл прочь. Ради твоей матери я сделаю вид, что не слышал этих слов.

Во взгляде царевича отразилась ненависть, тёмная, как горизонт перед песчаной бурей. Обманчивая маска мягкости и невинности пошла трещинами. О нет, он никогда не был ни слабым, ни нерешительным, каким его считали другие. Его разум был остёр, как клинок, и хитрости ему было не занимать.

Владыка Рамсес знал это, как знал и то, почему именно вынужден был отправить старшего сына на дальние границы.

– Не хочешь объявить добровольно… значит, твоя смерть проложит мне путь!

Владыка был почти готов, опоздав лишь на доли мгновений, когда сын сдёрнул с петли на поясе ритуальный хопеш и бросился на него. Сила и молодость были на стороне царевича.

Но Владыка Рамсес, даже ослабленный недугом и снадобьями, всё ещё оставался воином, военачальником своего народа, управлявшим колесницей, натягивавшим тугую тетиву лука, рубившим врагов своей земли. Перехватив руку царевича, правитель вывернул её почти до хруста, заставляя выронить клинок. С силой ударил сына под дых и под колени, сбивая с ног. Поднял хопеш, нависая над царевичем. И теперь в глазах юноши, так похожих на глаза его матери, плескалась не только ненависть, но и страх.

Но не было ни капли сожаления.

– Нет, прошу тебя! – рыдала Тия. – Не убивай его. Не убивай нашего сына… пощади…

Владыка Рамсес не выпустил клинок, лишь крепче сжал рукоять. В его сердце уже не было жалости, и всё же он медлил сделать следующий шаг. Возможно, с годами он потерял решимость, а возможно, недуг в самом деле притупил восприятие.

Что-то ужалило его в плечо сзади, быстро, точно укус змеи. Владыка обернулся, встречаясь взглядом с Тией. Она смотрела на супруга распахнутыми глазами, беззвучно шепча «прости», и по лицу струились слёзы. С кинжала в её руке капала кровь…

Но это была такая пустяковая рана… жаль только, что она, именно она нанесла удар в спину…

Взгляд Тии вдруг метнулся выше, поверх его плеча.

– Нет… нет! – вскрикнула она.

Обернуться Рамсес уже не успел, захлебнулся собственной кровью. Рухнул на колени, заливая алым одежды своей женщины. Тело подвело его, оказалось вдруг таким хрупким и ломким. Жизнь угасала слишком быстро. Тия кричала, и лицо её было искажено страшным осознанием, болью – за него.

«Я бы простил тебя…» – хотел сказать Владыка, но сознание померкло.

И словно одного удара, рассёкшего горло, было недостаточно, его толкнули в спину, заставляя пасть…

* * *

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

«– Твои собственные разум и сердце могут стать угрозой на этом пути…

… Потому ты можешь оступиться и не услышишь его.

Сама запрёшь…

своё восприятие…»

Шепсет хватала ртом воздух. Как же сильно она ошибалась, как сильно! Внутри звенел крик Тии, а перед глазами стояло её лицо, искажённое мукой. И кровь, заливавшая белые одеяния, была не из раны, нанесённой ею вскользь, чтобы спасти сына.

Рамсес склонил голову набок, изучающе глядя на жрицу. В его лице и взгляде больше не осталось ни следа былой мягкости – он понял всё в тот же миг, когда Шепсет перестала заслоняться от правды. Когда перестала оправдывать каждый его жест и каждое решение. Когда увидела то, что не позволяло увидеть её собственное сердце.

Как и предупреждали жрецы.

Дело было не в том, что Владыка не желал говорить с ней.

Дело было в том, что она не желала услышать.

– Мать скорбела по нему. По-своему она всегда любила его, знаешь, – голос Рамсеса был почти скучающим. – Такое уж это чувство, любовь… парализует, словно отравленная стрела, в самый нужный момент. И, наверное, он любил её тоже, хоть немного, по-своему… если вообще хоть кого-то мог любить. Владыка Обеих Земель ведь не человек. Лишь сосуд для великой Божественной Силы, которым все восторгаются, которому поклоняются. Который обязан любить весь свой народ… и на самом деле не любит никого.

– Ты ошибаешься, – прошептала Шепсет.

Рамсес рассмеялся.

– Ах, ну да, тебе ведь перепала толика его великого чувства, Хекерет-Нэсу.

Теперь в этом титуле было презрение.

– А ты что же, завидуешь, что я стала его наложницей, а твоей – так и нет? – прошипела она ошеломляющую ложь, в которую верили в его свите.

И добилась своего – такая прямота молодого Владыку изумила. Прежде, чем Рамсес опомнился, Шепсет оттолкнула его, что было силы ткнула кулаком под дых и пустилась наутёк, не глядя, через сад.

Мёртвые вели её, подгоняя. Присутствие Владыки озаряло ночь, словно перед её взором стоял ясный день, а не кромешная темнота.

– Хека! – с отчаянием крикнула девушка.

Мысли лихорадочно заметались. Почему сейчас она не могла призвать ни Руджека, ни других? Вот уж кто дал бы ему отпор. Но возможно, Шепсет просто стала слишком…

… слишком живой…

Рамсес настиг девушку – силы в её ударе оказалось немного. Повалил на землю, подминая под себя. Шепсет постаралась вывернуться, гибкая, как кошка, но он схватил её за волосы, рывком поднимая на колени, прижимая к себе. От боли из глаз брызнули слёзы.

– Как жаль, – прошептал он. – Жаль, что мне ты оказалась не настолько предана, как ему… А я так ценю преданность, знаешь? Когда-то ведь именно я устроил для тебя лёгкую смерть. Понимаешь теперь, почему мать так настаивала на твоей вине? А я пожалел тебя, мою глупую влюблённую девочку, отчаянно преданную мне.

В тот миг Шепсет думала не о собственной глупости. И даже не о своей неуместной преданности, заставившей её прийти к Рамсесу, презрев все предупреждения и опасности.

Она думала о Нахте, который был с ней сквозь всё. И о том, что она так и не успела сказать ему…

Имя сорвалось с губ само с тихим всхлипом. Она зажмурилась, дрожа, когда Рамсес коснулся сухими губами её виска.

– Не знаю, какие силы защищают тебя, моя прекрасная… Знаю лишь, что от такого – как и говорил наш бальзамировщик – не оправился бы даже живой Бог.

Боль взорвалась алым заревом. Вой мертвецов захватил собой всё – скорбная песнь по их поверженной защитнице. Кровь хлынула из рассечённого горла, и почти со стороны Шепсет увидела, как её тело обмякло в погибельных объятиях Рамсеса.

Глава XXXVI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Ими

Ими места себе не находила, прохаживаясь по саду в условном месте, где они с Рамсесом обычно встречались после его бесед с Шепсет. Но была уже глубокая ночь, а он так и не пришёл.

Шуит выскользнула из тени, зашипела, изогнув спину, и требовательно мяукнула. Несколько пар глаз зажглись в темноте.

Что-то случилось. Что-то очень нехорошее, опечалившее Богиню. Ими должна была узнать, прежде чем остальные жрецы проснутся.

Ветер, запертый в кладовой с лакомствами, надрывно лаял. Ими, боясь, что он всех перебудит, выпустила пса, и тот устремился прочь, к дому, отведённому Шепсет. Жрица поспешила за ним. В зарослях мелькали тени – храмовые кошки собирались в то же место.

Дверь дома была плотно притворена снаружи. Ими заглянула внутрь, боясь, что обнаружит там, не желая даже представлять, что заставило Рамсеса так задержаться. Но в доме её встретила только темнота. Мрачные тени клубились у домашнего алтаря, ещё более густые, чем окружающий мрак. Жрице стало не по себе, хотя она была дома, в обители своей Богини. Но почему-то казалось, что здесь и сейчас веет холодом гробниц, словно в привычном мире, будто в полотне, открылась прореха. Собаки, которая сопровождала Шепсет, нигде не было – той самой собаки, с которой наставница просила быть особенно бережной и осторожной, потому что она особенная, как Шуит.

Тревога сжала сердце кошачьими коготками. Снаружи завыл проклятый пёс, завыл жутко, словно тварь Той Стороны. Ими вздрогнула от неожиданности. Развернулась, направляясь прочь из дома, ускоряя шаг.

Она обнаружила Рамсеса дальше, в зарослях храмовой рощи. Стоя на коленях, он баюкал на руках девушку, нежно и почти удивлённо вглядываясь в её черты, гладя по волосам. Ветер скулил, лёжа рядом, носом подталкивая безвольно висевшую руку Шепсет, слизывая… кровь?

Ими прижала пальцы к губам. Сколько крови… залила всю одежду, даже не алая – тёмная в звёздном свете, как клубившиеся у алтаря тени.

Вокруг собирались кошки, бесшумные, словно духи. Мистичные огоньки десятков глаз вспыхивали в зарослях и в ветвях деревьев. Даже Ветер замолчал.

Взгляд жрицы упал на оброненный кинжал.

– Что ты наделал… – выдохнула она. – Шепсет была гостьей в обители Богини. Мы обещали ей свою защиту!

Рамсес медленно поднял голову, и его губы раздвинулись в такой знакомой чарующей улыбке.

– Мне очень жаль.

Его взгляд оставался холодным, приковывая Ими к месту. Он медленно поднялся, укладывая Шепсет – мёртвую Шепсет! – на траву. Взял свой кинжал, поигрывая им в руке. Жрица неотрывно смотрела на человека, которого вроде бы хорошо знала, женой которого собиралась вскоре стать… и понимала, что перед ней незнакомец, жуткий, пугающий.

Кошки издали тихий гул, приглушённое пока рычание, которое умели издавать только они. Шуит встала между Ими и Рамсесом, прижимаясь к ногам своей жрицы, вздыбив шерсть. Она бросала вызов?

Девушка расправила плечи, сумела выговорить, заставляя свой голос не дрожать:

– Богиня… разгневана тем, что ты пролил кровь на её земле. Так нельзя, Рамсес. Зачем же ты…

– Т-ш-ш, – он усмехнулся, проводя пальцами по лезвию кинжала. – Ты же моя Хемет-Нэсу-Урет. Иногда правители вынуждены проливать кровь, чтобы обезопасить будущее своей земли. Если это тебе не по сердцу, возможно, тебе стоит задуматься, так ли ты хочешь быть подле меня. Увы, эта женщина была очень опасна – для тебя, для всех нас. Она собиралась предать меня и принести смуту… но ведь ты не предашь своего Владыку?

Под его взглядом Ими едва не попятилась, но заставила себя не двигаться. Богиня была здесь, с ней, смотрела глазами храмовых кошек и позаботится о своей жрице. Вот только отвечать нужно было мудро.

– Нет, я не предам Пер-Аа.

– Вот и хорошо, – тихо проговорил Рамсес, и его лицо смягчилось, словно молодой Владыка снял свою жуткую маску.

Или напротив, привычная мягкость и была маской, за которой скрывалось вот это существо?.. Ими уже не знала, чему верить. Когда возлюбленный просил её найти Шепсет и привести к нему, они договаривались совсем о другом.

И впервые её преданность ему… пошатнулась. Сердце нашёптывало, что у Рамсеса должны были быть очень веские причины поступить так. Но нельзя было проливать кровь гостьи храма на священной земле!

Рамсес медленно подошёл к Ими, убирая кинжал в ножны, даже не отерев лезвие. Шуит всё так же стояла между ними, не позволяя приблизиться вплотную.

– Пойду в твои покои. Мне нужно умыться.

Глаза кошек сверкали во мраке. Рычание и шипение нарастало.

– Тебе лучше покинуть храм немедленно, мой Владыка, – прошептала Ими. – Богиня очень разгневана, и я боюсь за тебя.

Будто не слыша её, Рамсес вложил что-то жрице в руку.

– Возьми, это тебе. Ей он больше не нужен. И вот ещё что, – молодой правитель посмотрел Ими прямо в глаза, удерживая взгляд. – Раз уж мне нельзя здесь задерживаться, сделай милость, исполни мою просьбу. Я хочу быть уверен в твоей неизменной преданности мне, моя будущая Владычица. – Он коротко обернулся через плечо, потом снова посмотрел на жрицу. – Позаботься о том, чтобы тело сожгли. Ты всё поняла? Непременно сожгли, без следа, а кости стёрли в пыль.

Это была не просьба – приказ.

Ими неуверенно кивнула.

– Разве ты… совсем не любил её? – слабо спросила она, но Рамсес уже развернулся и направился прочь.

Жрица посмотрела на предмет, который он ей вручил, и отбросила, словно случайно заползшего в ладонь скорпиона.

Золотой браслет со знаками шену… весь в крови собачьей жрицы.

Опустившись на колени, Ими тихо запела умиротворяющую молитву, чтобы усмирить гнев Богини. Она надеялась, что Рамсеса спокойно выпустят из храма. Если ещё и Владыка погибнет на их земле, Боги проклянут Пер-Бастет… «А может, и нет», – пронеслась мысль, незнакомая, словно чужая.

Ветер оплакивал хозяйку, даже не подозревая, что убил её человек, который заботился о нём. Знал бы – вцепился бы в горло, но даже мудрые храмовые звери излишне доверяли своим людям.

Шуит замурлыкала, боднула жрицу, настойчиво потёрлась, словно зовя за собой, и скользнула к телу Шепсет. Ветер не пытался отогнать её. Глаза Ими распахнулись, когда кошка легла на грудь мёртвой девушки, подобрала под себя лапки и зажмурилась.

Ночная темнота ожила, соткалась в фигуру, пришедшую словно из ниоткуда. Чёрная собака с горящими зелёными глазами села у головы Шепсет, словно статуя Инпу. Ветер даже не шелохнулся, не посмотрел на собаку.

– И где же ты была? – тихо проговорила Ими, качая головой. – Теперь ей уже ничем не помочь.

Шуит и собака встретились взглядами. Разумеется, никто из них ничего не объяснил.

Так их и нашла Сенетнофрет, вскоре пришедшая в рощу. И пришла она одна, словно почуяла, что сейчас не нужно лишних глаз.

– Что здесь происходит? – спросила Верховная Жрица. – Владыка покинул храм в такой спешке, словно враг уже у врат Пер-Рамсеса. И кошки… все наши кошки… – она осеклась. Села рядом с Ими у тела Шепсет, занесла руку.

Жрица увидела, как дрожат пальцы наставницы. Не стала дожидаться вопроса – сама рассказала всё, что видела. Сенетнофрет молчала, и её лицо оставалось непроницаемым.

– Я не знаю, что мне делать, – голос Ими дрогнул. – Ты говорила, свою кошачью жизнь надо прожить так, чтобы даже на царском троне остался след твоего коготка.

– Именно так, моя дорогая. Но только тебе выбирать, какой ты желаешь оставить след… желаешь ли остаться подле молодого Рамсеса даже теперь или решишь повлиять на судьбы Кемет иначе, – мягко сказала наставница, встречаясь с ней взглядом. – Остаться в стороне уже не получится. Я приму любое твоё решение. Для себя я уже решила.

– Мне нужен твой совет, мудрая, – попросила Ими, склоняя голову.

– Могу сказать лишь, что знаю тебя и знаю, что несправедливо пролитая кровь тебе не по сердцу.

Даже дышать стало легче, потому что в этом и заключалась правда. Ими не хотела идти против Пер-Аа: она собиралась посвятить свою жизнь защите трона, а не наоборот. Но что, если трон занимал совсем не тот человек, которого она знала? А того человека и не было изначально? И тогда титул Хэмет-Нэсу-Урет был всего лишь приманкой.

Рамсес использовал её, чтобы найти и привести к нему Шепсет. А потом использовал влюблённость и преданность самой Шепсет. А ведь он давал слово защитить собачью жрицу, слово, которому поверила и сама Ими, поэтому так легко обещала Шепсет защиту их храма. Никто здесь не собирался нарушать это обещание.

Никто, кроме Рамсеса. Так как можно было верить ему и дальше? Когда молодой правитель сочтёт, что получил всё, что нужно, и от Ими – просто отошлёт из дворца или тоже вскроет ей горло?

– Говорили, она вернулась из мёртвых, чтобы свидетельствовать от имени Владыки Усермаатра, да будет он вечно жив, – задумчиво проговорила Сенетнофрет.

Ими опасливо посмотрела на тело.

– По крайней мере, сам Рамсес в это верил. Иначе бы не просил сжечь… а значит… – жрицы понимающе переглянулись.

Значит, сжигать ни в коем случае нельзя.

* * *

В одном из тайных святилищ храма тело Шепсет омыли от крови и переодели в чистую тунику, бережно устроив на мягких циновках. Рассечённое горло обернули слоями льна, словно готовили плоть к бальзамированию. При дворе Ими слышала, будто и у самого Владыки рана была такая страшная, что бальзамировщикам пришлось обернуть его шею плотно в несколько слоёв, чтобы удержать форму перед погребением. Может быть, привирали.

Ими не спрашивала у Рамсеса, как именно погиб прежний правитель: говорить об этом ему было тяжело, неприятно, и скорбь ещё не унялась. Слишком уж мало времени прошло с недавней трагедии. Да она и сама не желала любопытствовать: её тяготила и пугала сама мысль о том, что кто-то мог посягнуть на жизнь защитника Кемет.

Но чем больше Ими думала о том, почему напали на храм Хэр-Ди, чем больше прислушивалась к разговорам в храмах Инпу, чем больше размышляла над всеми слухами, которыми была окружена Шепсет, тем меньше ей нравились собственные выводы.

Рамсес призвал собачью жрицу, чтобы та помогла ему найти заговорщиков и раскрыть убийц Владыки. Чьё же имя она назвала молодому правителю, что он собственноручно перерезал ей горло? Даже если это было сделано, чтобы сохранить хрупкий порядок в Обеих Землях, – чья фигура могла так сильно этот порядок пошатнуть? И покарает ли Рамсес убийц, когда закончит все запланированные преобразования в войске Кемет? Ими умела слушать и наблюдать, а при дворе провела достаточно, чтобы понимать: просто и безболезненно не получится.

Сейчас был её черёд охранять тело Шепсет. Они с Сенетнофрет сменяли друг друга – так повелела наставница. Рядом с мёртвой и её собакой Ими было не по себе в этом мягком полумраке, озарённом золотистыми огоньками светильников. Она, конечно, не верила в россказни о мстительных мертвецах, но слишком уж странно выглядела жрица. Не дышала, вся побледнела и осунулась, но при этом… не разлагалась. А ведь Ими намеренно возжигала благовония, чтобы убрать пугающий сладковатый запах, когда тот появится. Да, в потайном святилище на нижнем уровне храма было прохладно, и возможно, удивительная сохранность тела объяснялась именно этим. И всё же…

Собака не поднималась и не отходила от Шепсет. Она не пила и не ела, и в целом не вела себя как животное – лишь неподвижно лежала в ногах своей жрицы и не сводила с неё глаз.

Ими то и дело бросала на них взгляды, потом всё-таки решилась подойти, вглядываясь в лицо девушки. «Пожалуй, при жизни большую часть времени оно было настолько же безучастным, как и сейчас», – с мрачной иронией подумала жрица Бастет, а потом ей вдруг стало безумно жаль Шепсет. И даже от ревности не осталось и следа. К кому ревновать? К той, кого использовали и убили? К той, кому наверняка тоже обещали что-то очень и очень желанное? Рамсес умел находить подход к каждому, особенно – к женщинам. И он умел обещать.

Ими склонилась чуть ближе к Шепсет, с опаской глянув на собаку – та не шелохнулась, лишь глаза поблёскивали отражённым огнём светильников. Может, собака тоже уже померла?..

Украшения, подаренные Шепсет, бережно лежали в стороне, а вот амулеты с неё не снимали, по распоряжению Сенетнофрет. На тонком запястье жрицы был надет браслет кушитской работы, с изображением любимого простым людом Божества – Беса, отгонявшего беды. На шее на простом шнуре она носила маленький фаянсовый кулон с Инпу. Третьим амулетом был тот, который передала ей сама Ими, – золотой лотос, инкрустированный сердоликом. Подарок Рамсеса, тогда ещё царевича. Да, в прошлом их определённо что-то связывало, ведь Шепсет состояла в свите прежнего Владыки ещё до прибытия во дворец самой Ими.

Жрица посмотрела на повязки, закрывавшие шею девушки. Они оставались совершенно чистыми, нетронутыми, как её плоть оставалась нетронутой разложением. Как же Ими было неуютно от всего этого! И вместе с тем она не могла отвести взгляд. Не то тени и свет сыграли с ней злую шутку, не то она слишком много думала о разных странностях, но показалось, будто глаза Шепсет двигались под веками, неуловимо, как во сне. Жрица Бастет осторожно поднесла руку к лицу мёртвой, но по-прежнему не ощутила дыхания. Зато собака чуть встрепенулась, повела острыми ушами, наблюдая за Ими.

Кошачья жрица коснулась пальцами хрупкого запястья Шепсет. Сама над собой посмеялась: если дыхания нет, неужели можно было почувствовать ток крови? И вообще, чего она ожидала от трупа?

Краем глаза Ими заметила какое-то движение и отпрыгнула от тела. Собака поднялась, перелегла чуть выше, так, что её морда теперь покоилась на груди Шепсет.

Тихий звук шагов на каменной лестнице за спиной возвестил о приходе Сенетнофрет. Верховная Жрица привычно обошла святилище, обновляя масло в светильниках, возжигая новые благовония, тихо напевая молитвы. Шуит и Неджем, кот Верховной Жрицы, бродили где-то в тенях.

С собой наставница принесла немного еды, но собака снова отказалась.

– Можешь идти отдыхать, – Сенетнофрет чуть улыбнулась Ими. – Мой черёд нести дозор.

– Хочу посидеть с тобой ещё немного. Всё равно сон не идёт, – вздохнула девушка.

– Всё думаешь о том, что делать дальше?

– Пока не понимаю даже, чего мы ждём. Не пора ли уже позвать бальзамировщиков?

Сенетнофрет покачала головой, протянула руку и деликатно погладила собаку между острыми ушами. Та не возражала, даже слабо вильнула хвостом. Вот Ветер точно бы тут не давал никому покоя, поэтому в святилище его не пустили.

Вспоминать, как по просьбе Рамсеса Ими сама заперла пса в кладовой с лакомствами, было неприятно. Она словно стала соучастницей преступления, ведь Ветер наверняка защищал бы Шепсет.

Но где же была вот эта собака? Где была всё это время?

– Полагаю, вестнице Инпут ещё нужно время на исцеление. Если не получится… мы узнаем об этом первыми и тогда уже позовём бальзамировщиков.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, процесс пока не завершён.

– Но как такое возможно? – голос Ими упал до шёпота.

Сенетнофрет беспечно повела плечом.

– Кемет – страна величайших чудес, особенно когда сами Боги вмешиваются в дела людей.

– Но почему собака не пришла Шепсет на помощь? Почему исчезла в самый нужный момент?

– Это очень хорошо, что она тогда не показывалась, – Верховная Жрица загадочно улыбнулась, и собака повела ухом, словно подтверждая. – Именно поэтому есть пока надежда на исцеление, ведь эта новая жизнь… – Ими показалось, что она ослышалась, но в святилище и правда прозвучал тихий вдох, словно лёгкий порыв ветра пронёсся. – …была дарована Инпут, – закончила Сенетнофрет, пристально глядя на мёртвую.

Ими вскрикнула, отшатываясь, когда Шепсет – мёртвая Шепсет! – вдруг сделала судорожный вздох. Пальцы ожившей скрючились, словно в агонии, и тело болезненно изогнулось. Собака поднялась на все четыре лапы, нависая над ней, опустив морду так, словно выдыхала в жрицу своё собственное дыхание. А потом отступила.

Распахнув глаза, Шепсет захрипела, хватаясь за горло, и этот звук был таким жутким, неестественным, что сердце Ими заколотилось, грозя выскочить из груди.

– Всё хорошо, – тихо говорила Сенетнофрет, гладя собачью жрицу по плечу без всякого страха. – Ты не одна. Мы защищаем тебя, царская дочь.

Жестом женщина попросила Ими налить немного воды из кувшина, а потом сама поднесла чашу. Распахнутыми от ужаса и изумления глазами девушка смотрела, как Шепсет села, поддерживаемая Сенетнофрет, и жадно пила.

Собака устроилась у изголовья своей жрицы, Шуит и Неджем – у её ног.

Шепсет вдруг затрясло. Закатив глаза, она издала жуткий хриплый скрежет, а потом пронзительный возглас, похожий на птичий крик. Обрывки фраз слетали с её губ на разные голоса – словно десятки других говорили её устами: мужчины и женщины, незнакомые, нездешние. Гневные возгласы, боевой клич, тонкий жалобный плач – всё смешалось в единый обвиняющий хор.

Ими испуганно вцепилась в руку наставницы, но Сенетнофрет спокойно наблюдала. Собака и кошки тоже сидели не шелохнувшись.

А потом что-то в самом воздухе неуловимо изменилось. Ими не понимала, что произошло и как объяснить это, но ей показалось, что в святилище стало светлее. Плечи Шепсет расправились, а лицо приобрело чужое суровое выражение. Во взгляде отразилась усталая вечность.

Другой, не её голос, певучий и низкий, произнёс:

– Вы должны сопроводить меня в Пер-Рамсес. Там мы совершим правосудие.

Приоткрыв рот, Ими смотрела, как её наставница поднялась и грациозно поклонилась.

– Как пожелаешь, Владыка Обеих Земель.

Глава XXXVII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Войско, которое Рамсес успел перебросить к Дельте, было совсем небольшим. Основные силы были на подходе, оставалось только дождаться.

Племенные вожди чехену, присягнувшие царевичу, тоже привели своих людей, но и их войска вынужденно растянулись, так как путь из Западной Пустыни был неблизкий. Рамсес не просто так говорил, что не всё ещё готово к восстанию, и до последнего Нахт не верил, что они убедят старшего царевича не медлить, выступить прямо сейчас. Нанося удар, царевич хотел быть уверен, что тот придётся точно в цель и что после него уже не оправиться. Но Нахт и Сети убеждали, что время сыграет на пользу врагу, что чем дальше – тем больше союзники будут терять надежду, а заговорщики, напротив, успеют переманить на свою сторону всех сомневающихся. К счастью, некоторые из служивших под началом Рамсеса поддерживали эти мысли. И царевич решился – решился быстрее, чем Нахт смел ожидать.

А потом был быстрый изнурительный марш, путь по пескам и по воде. Боги покровительствовали им, дарили попутные ветра и спокойные тропы без песчаных бурь. Но нельзя было перелететь над Дешрет и Кемет на крыльях божественных соколов.

Они опоздали. Рамсес вынужден был оставить свой небольшой флот за спиной, а не на подступах к столице. К тому, что они обнаружили, не готов был даже царевич, не один год ожидающий этой угрозы.

Нахт и Сети вернулись в шатёр царевича. Их слова подтвердили и другие разведчики.

– Новый правитель впустил корабли Народов Моря в Дельту. Прибрежные воды Уадж-Ур и притоки Итеру потемнели от их судов.

Рамсес мрачно слушал доклад. Словно ожил кошмар начала правления его отца. Нахт не мог себе даже представить, пока сам воочию не увидел флот, простиравшийся, казалось, до самого горизонта. Около сотни одномачтовых тридцативёсельных боевых кораблей с высокими носами, формой напоминающими причудливых птиц. Они были более приспособлены для быстрых путешествий по солёным волнам Уадж-Ур, чем ладьи рэмеч. Большинство из них так и осталось в прибрежных водах, отсекая путь остальным судам.

– Сейчас на берег недалеко отсюда высаживаются команды не меньше чем тридцати кораблей. Подойти к столице они не смогли, как и мы, – доложил один из разведчиков.

– Почему так далеко? – уточнил Рамсес.

– Приток Итеру – Воды Ра – сильно обмелел. Они вынуждены были высадиться на берег раньше.

Кто мог представить, что проклятие Богов в этот раз поможет рэмеч. Исполнялось мрачное пророчество жрецов Нубта: слава Пер-Рамсеса угасала, воды Итеру неумолимо отступали. Но сейчас именно это затрудняло проход кораблей народа акаваша. Они вынуждены были высадиться и разбить лагерь там, где плодородные земли граничили с песками Дешрет.

Там, где уже ждали отряды царевича.

– Несколько сотен готовятся выдвигаться к столице, – тихо добавил Нахт. – У нас не хватит людей, чтобы напасть на лагерь и остановить те отряды.

Наследник мрачно кивнул, глядя на карты.

Эти места он знал хорошо, знал, как использовать ландшафт в свою пользу, но численное превосходство было не на их стороне.

Рамсес уже разослал вести своим ближайшим союзникам в Дельте – тем, кто мог прийти на помощь быстрее и кого ещё не настигли козни заговорщиков. А может, были среди них и такие, кто предпочёл в последний момент переметнуться или выждать. Об этом меджай старался не думать.

Царевич отослал разведчиков, жестом велел Сети и Нахту остаться.

– Вы не будете участвовать в этом бою, – коротко сказал он.

– Но, господин, я… – начал было меджай. Рамсес покачал головой.

– У меня для вас другое задание. Я дам тебе небольшой отряд, Нахт. Несколько человек, чтобы проникнуть за стены города и предупредить верных мне людей. Если отправлю туда больше – акаваша просто перебьют их на подступах. Нам нужно время, чтобы подтянуть основные силы.

Пер-Рамсес.

Сердце пропустило пару ударов.

Шепсет отправилась в Пер-Бастет, а оттуда – в столицу. Он сможет хотя бы узнать, что с ней!

– Заодно посмотрим, насколько верен мне наш чати. Ему я тоже направил весть, – Рамсес усмехнулся, хотя взгляд его оставался тёмным.

Верил ли он в победу так, как в неё верили его люди?

– Господин, послушай меня, – Сети выступил вперёд, чуть поклонился. – Воспользуйся подарком жрецов, с тебя ведь не убудет.

– Я уже говорил тебе. Я привык полагаться на стратегию. На силу оружия и на моих людей, а не на простое колдовство.

– Пер-Аа издревле полагаются на своих жрецов и чародеев, – возразил рыжеволосый. – Земля под твоими врагами, конечно, не разверзнется, но…

– А жаль, – мрачно усмехнулся Рамсес, – но не будем гневить Богов, русло реки и так мелеет. Я подумаю над твоими словами, Сети.

С этим он отпустил их – или отослал, тут как посмотреть.

Когда Нахт и Сети отошли от шатра царевича, рыжеволосый фыркнул:

– «Простое колдовство», ха! Слышали бы его «деды».

– А что должно произойти? – спросил Нахт.

– «Сосуд с плотью Сета, песками Дешрет, озарёнными Его дыханием», – загадочно улыбнулся рыжеволосый. – Как ты думаешь?

В ночь перед нападением Рамсес и его командиры давали наставления воинам. И хотя Нахт слышал рассказы царевича об опыте прежних сражений и раньше, ещё в дальнем гарнизоне, он с радостью слушал снова. Рамсес был именно таким командиром, за которым хотелось следовать, который знал, что он делает, знал сильные и слабые стороны своих людей и куда их направить. Так Усерхат рассказывал и о его отце – как о человеке, за которым хотелось следовать. И теперь, став частью войска царевича, Нахт снова и снова убеждался, что Рамсес любим своими людьми. И что сам меджай сделал верный выбор, когда решил исполнять поручение Таа до конца. Ему было жаль только, что первый решающий бой он увидит издалека. Но задача, возложенная на Нахта царевичем, была не менее важна.

Рамсес рассказывал, что за истории были высечены на рельефах Храма Миллионов Лет. Войско Владыки разбило вторжение на суше. А после Усермаатра заманил их в Дельту, отрезав путь к отступлению в Уадж-Ур. Могучие корабли захватчиков не были достаточно маневренны для вод Итеру, а их воины привыкли сражаться прежде всего в ближнем бою. Лучникам Кемет не было равных – они расстреливали врагов с берегов и со своих ладей, а потом штурмовали корабли с их ослабленными уже командами и вытаскивали на берег.

– Они собираются в войско, но в их рядах нет сплочённости и дисциплины, присущей подготовленной армии, – говорил Рамсес. – Они яростны в бою, но рассредоточены и своевольны. Да, мы имеем дело с бойцами, закалёнными в нападениях, но не с солдатами. Скорее с пиратами, привыкшими прежде всего к набегам на мирные прибрежные поселения. За эти годы они, конечно же, чему-то научились у нас, как и мы у них. Но они так и остались искателями наживы и приключений, а мы – защитниками нашей земли! Наш народ уже совершал невозможное под началом моего отца. Мы изгоним их и теперь!

Нахт верил в это всем сердцем, как верил и каждый солдат войска царевича.

* * *

Небольшой отряд Нахта выдвинулся затемно. За барханами, в укрытии каменистых возвышенностей, колесничие проверяли сбруи и снаряжение, а лучники крепили колчаны со стрелами и метательными дротиками. Рамсес собирался напасть с первыми лучами. Но Нахт и его люди к тому времени будут уже у реки.

Сети отправился в путь ещё раньше. Он и прежде-то весьма вольно относился к своим обязанностям и, не дожидаясь приказов царевича, выслеживал разведчиков акаваша и пелесет. Рамсес, конечно, не возражал, да и в целом не пытался управлять своенравным жрецом – лучше всего тот справлялся сам, без команды сверху. Уходил из лагеря и приходил, когда ему заблагорассудится, но время явно проводил с пользой для общего дела.

Рассвет казался таким безмятежным. Ладья Ра только-только поднималась над горизонтом. Отряд уже отошёл достаточно, но Нахт всё ещё видел барханы. Сердце отстукивало мгновения до нападения. Воспользуется ли Рамсес подарком? Хотя чем тут ему помогут искрящиеся спирали золотого песка…

Матовое рассветное небо вдруг начало темнеть, а в воздухе нарастал далёкий гул, какой бывает порой в знойной пустыне. Воины озирались. Кто-то крикнул:

– Песчаная буря! Нужно найти укрытие.

Нахт огляделся. До поселений у реки добежать не успеют, но поблизости были руины какого-то святилища, из которого они недавно выкурили местную разбойничью банду. К счастью, руины ещё не успели облюбовать разведчики Народов Моря.

Земля задрожала. Один из солдат на бегу споткнулся, упал, и Нахт рывком помог ему подняться. Быстрее, быстрее, так, что дыхание разрывало лёгкие. Вдалеке раздавались встревоженные крики: чужеземные гости боялись ярости Владыки Дешрет, но и рэмеч боялись её не меньше.

Они едва успели добежать под укрытие полуобрушенных стен из сырцового кирпича и торчащих, точно обломанные клыки, древних колонн. Не было никаких искрящихся спиралей, которые привели Нахта и Сети в дальний гарнизон. Песок поднялся сокрушающей волной, протянувшейся от края до края, закрывая горизонт багровой завесой.

За время своего путешествия с Шепсет Нахт успел увидеть всякое: божественных посланников, принимавших облик животных, восставших мертвецов и чудовищ Дуата, разверзнувшееся пространство между живыми и мёртвыми. Казалось, уже ничто не могло удивить его, но сейчас меджая охватило благоговейное изумление. Это было невозможно.

Рамсес, наследник династии Сета, призвал песчаную бурю.

Ярость Владыки Дешрет хлынула с барханов и каменистых холмов, прокатываясь до самого чужеземного лагеря. Воздух гудел, и от взвеси песка казалось, что вокруг воцарились сумерки, пронзить которые не под силу даже самому Ра.

Но божественная ярость не тронула людей царевича. Дыхание Сета не обжигало, не жалило воинов Рамсеса. Вся ярость своенравного Бога обрушилась на врагов Его земли. Сливаясь с гулом бури, зазвенели боевые рога, возвещая о наступлении. Земля снова содрогнулась, на этот раз под золочёными колёсами и громовой поступью коней.

Колесницы устремились из-за барханов, догоняя бурлящую стену пыли и песка. Словно духи пустыни, рэмеч врезались в превосходившие их числом отряды. В лагере чужеземцев царила паника. Как и говорил Рамсес, их войско не было единым. Команда каждого корабля привыкла полагаться прежде всего на себя. И сейчас, перед лицом врага, которого было не взять силой оружия, воины Народов Моря рассредоточились, разбились на группы, наспех собирая оборонные отряды.

Колесничие обогнули пару передовых отрядов пелесет, ощетинившихся копьями, ударили во фланг пехоты, вскрывая, точно охотничий нож – мягкое нутро. Первые стрелы и дротики находили свои цели.

Когда буря улеглась столь же внезапно, как и началась, пришёл черёд лучников, направивших несколько залпов горящих стрел, от которых потемнело небо.

Рамсес попытался повторить стратегию своего отца против кораблей, зажатых в узком русле притока Итеру.

И когда отряд Нахта выбрался из укрытия, спеша к реке, чтобы успеть в город в срок, меджай увидел, как горели величественные корабли, наводившие ужас на все известные земли, покорившие уже не одну империю.

Конец первой битвы знаменовал лишь начало войны. Но тогда Нахт ещё не знал, насколько этот первый бой преломил ход всех последующих.

* * *

Пробраться в Пер-Рамсес тайно оказалось не так легко: воины акаваша и пелесет вышли на марш. Боги Кемет в самом деле благоволили Рамсесу, потому что акаваша тоже перебрасывали часть своих войск на тяжёлых колесницах. И их колесницы не приняли участие в сражении на берегу, присоединившись к большей части войска, двинувшейся в столицу по земле. Редко когда среди совершавших набеги племён можно было увидеть их основную ударную силу – тяжеловооружённых воинов в составных литых бронзовых доспехах, с высокими щитами из двух переходящих друг в друга полукружий и длинными копьями. Основная часть их бойцов были вооружены более лёгкими щитами и короткими мечами, но сохранила в снаряжении конические шлемы, украшенные мозаикой из кости или рога.

Снаряжение воинов-пелесет было ярким и разномастным. Кто-то носил доспехи из кожаных и льняных полос, похожие на те, что носили сами рэмеч. Кто-то – собранные из поясов-пластин бронзовые панцири с тяжёлыми наплечниками и украшенные на груди литыми дисками. Эти доспехи выглядели не столь устрашающе, как панцири акаваша, но давали больше маневренности. Пелесет отличали необычной формы шлемы, полые, бронзовые, украшенные щётками из перьев, тростника или конского волоса. Их щиты были лёгкими, округлыми, как у большинства акаваша.

Прежде Нахту не доводилось встречаться в бою с такими бойцами. Его опыт был ограничен рассказами Усерхата и командиров свиты Рамсеса, а также тренировками в лагере царевича. Но мысленно меджай уже прикидывал слабые места противников. И сам он ростом и крепостью не уступал могучим акаваша, более рослым, чем большинство рэмеч.

Простой люд Дельты был не слишком рад прибытию чужаков и как мог помогал своим защитникам. Рыбаки сами охотно предложили отряду Нахта перебраться по воде, значительно сократив путь до столицы, и меджай успел прибыть к посту городской стражи в срок.

Ворота были распахнуты – никто не готовился к войне. Отозвав командира в сторону, Нахт предупредил его о приближающемся войске.

– Так, значит, это правда? Они уже успели высадиться? – упавшим голосом проговорил рэмеч. – Я не знаю, что делать, меджай. Сдавать город без боя? Но как же расквартированные здесь отряды? И Владыка приказал не препятствовать.

Опасения Нахта подтвердились. Молодой правитель заключил договор с Народами Моря – не просто впустил их в гавани, но и собирался, похоже, заменить ими армию Обеих Земель.

Расколотую армию.

Стало быть, он настолько не был уверен в своей власти. Что ж, значит, царевичу Рамсесу будет не так сложно заменить брата. Но пока главным было победить.

– Помощь уже близко, – шепнул Нахт командиру, и глаза воина изумлённо распахнулись. – Разнеси весть по своим людям – по тем, кому доверяешь. Скажи им, что истинный наследник Владыки идёт защищать свой народ.

Глава XXXVIII

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Ими

Сенетнофрет собрала небольшую свиту из ближайшего своего круга и взяла нескольких храмовых воинов, поскольку, как говорили, в городе сейчас было неспокойно. В столице и во дворце их встречали как почётных гостей, не препятствуя и не задавая вопросов.

И с ними вместе во дворец прошла собачья жрица. Точнее, создание, её заменившее, потому что Ими уже не знала, кого видит перед собой. Мёртвые говорили его устами в святилище, но с тех пор, как Сенетнофрет пообещала провести её – его? их всех? – в Пер-Бастет, Шепсет молчала, уйдя в себя. Хека бесшумной тенью скользила рядом со своей жрицей, и даже Ветер, сопровождавший их, притих.

– Я отправлюсь на встречу с Владыкой. Мне нужно кое-о-чём с ним побеседовать и… решить наши противоречия, – сказала наставница, не произнеся вслух слова «отвлечь их». – А ты, Ими, исполни всё, что тебе скажет Шепсет. Сейчас это важно как никогда.

Признаться, Ими была даже рада, потому что не хотела встречи с Рамсесом. Но рядом с собачьей жрицей ей тоже было не до себе. Живая или мёртвая, Шепсет теперь вызывала у неё инстинктивный ужас. И ещё больше пугало девушку то, что она действительно ощущала в собачьей жрице совсем разные энергии, словно ожившее тело вмещало в себя сразу множество людей, чередовавшихся между собой. Ими казалось, что она сходит с ума, но иначе не могла объяснить происходящее.

– Отведи меня в ту часть дворца, которую сейчас занимает Ипет-Нэсу, – тихо велела Шепсет не своим голосом, смутно знакомым, и тут же добавила уже другим, более высоким, вкрадчивым: – С госпожой Тией мы свидимся после. Сейчас нам нужна другая.

Стражники почтительно кланялись двум жрицам, одна из которых была будущей супругой нынешнего Владыки.

Смерть прежнего Владыки наложила свой отпечаток: Пер-Рамсес и двор Пер-Аа пребывали в трауре, хотя погребение в Долине Царей уже состоялось. Не разносилась по коридорам, устланным циновками и расшитыми коврами, музыка, и разговоры стали более приглушёнными. Но люди понемногу возвращались к привычной жизни, обсуждали политику и грядущие пиршества, а ещё перемены, которые готовил Владыка. То здесь, то там слышались обсуждения, что молодой правитель заключил некие полезные союзы, и теперь Та-Кемет, стоявшая на пороге войны с захватчиками, только выиграет от нового мирного договора. Те, кто был настроен не столь жизнерадостно, обсуждали растущую власть культа Амона, от которой Владыка чуть ли не сбежал из Уасет в Дельту и теперь укреплял союзы здесь. Угроза конфликта между югом и севером Кемет была уже вполне реальна, как не раз случалось в прошлом, когда власть Пер-Аа ослабевала.

Ими старалась миновать людные залы, чтобы не привлекать внимание к той, что шла рядом с ней. Хватало того, что проклятых собак деть было некуда, но та жутковатая, чёрная умела быть странным образом незаметной.

Совсем недавно Ими ещё хотела жить при дворе, среди этой роскоши: пышных садов, ничем не уступающих садам Пер-Бастет, ярких росписей, украшавших колонны и стены, оранжерей и фонтанов, алебастровых сосудов тончайшей работы и экзотических статуэток, привезённых из дальних краёв. Всё это принадлежало бы ей как Владычице Обеих Земель, и Ими могла бы привнести столько прекрасных перемен! Но мечты разбивались о то, что ей довелось увидеть в храме. О колкий взгляд страшного незнакомца, заместившего собой прекрасного молодого Владыку. О кровь, пролитую на земле Богини. И о хор мёртвых, говоривших устами восставшей жрицы.

В женской половине дворца царило умиротворение. Госпожа Тия сейчас встречала драгоценную гостью, Сенетнофрет, в малом тронном зале вместе с Рамсесом. Здесь Ими поняла, что была скорее прикрытием для придворных. На самом деле Шепсет не нужен был проводник: она прекрасно знала, куда идти, и решительно направлялась к своей цели. Прятала взгляд, ни с кем не заговаривая, даже не отвечая на приветствия, ко всему безучастная.

Ими узнавала эти залы, хозяйкой которых вскоре собиралась стать. Здесь отдыхали придворные дамы, обсуждая последние новости, беседуя о политике и искусствах, или работу принадлежавших Ипет-Нэсу мастерских и прихрамовых школ. О, чего только не слышали эти стены… хотя заговор против Владыки окончательно вызрел не здесь, а на юге, в малом дворце у Храма Миллионов Лет. Многие пострадали тогда, а причастных изгнали или даже казнили. После кто-то из женщин перебрался в столицу, потому что находиться в малом дворце после смерти Владыки было слишком тяжело.

Одной из этих женщин и была прекрасная темнокожая красавица Нубхаис, теперь – влиятельная придворная дама из свиты госпожи Тии. Самой Ими не слишком нравилась эта дерзкая женщина, улыбавшаяся в лицо, но обсуждавшая за спиной все мелкие неприятные секреты, которые ей только доводилось узнать. Но Нубхаис пользовалась огромным влиянием и, как шептались, могла даже заменить Тию, если бы та не носила титул Мут-Нэсу. Помимо влияния при дворе, связей у неё было предостаточно – как помнила Ими, её брат был одним из самых видных военачальников Владыки прежнего, а теперь и нынешнего. Хаэмуасет, командир кушитских лучников.

У открытой террасы, где несколько женщин коротали время за настольными играми, Шепсет остановилась. Оттуда доносился глубокий медовый голос Нубхаис, её смех в ответ на рассказ пожилой вельможной дамы.

– Вызови её на разговор, – тихо приказала Шепсет, – а потом уходи и не оглядывайся. Ты не захочешь смотреть.

Ими закусила губу. Даже не сочла нужным спрашивать почему.

Нубхаис приветствовала гостью радушно, потому что никогда не пренебрегала возможностью укрепить полезные связи. Положение Ими как будущей супруги Владыки чрезвычайно возвышало её в глазах этой женщины.

Жрица надела привычную маску, которая умела улыбаться тогда, когда не могла сама Ими. Шепсет куда-то исчезла, но Ими не питала иллюзий: собачья жрица знала во дворце все потайные комнаты и переходы. Скрыться было негде.

Нубхаис, приятно удивлённая вниманием будущей Владычицы к своей персоне, спокойно прошла за ней в один из боковых коридоров. Здесь царил уютный полумрак, и в трепещущем свете масляных ламп казалось, будто оживают настенные росписи с парящими над заводями Итеру птицами.

– Что ты хотела обсудить без чужих ушей, госпожа? – понизив голос, спросила Нубхаис. – Я умею хранить секреты.

«Я знаю, что нет», – подумала Ими, но сама лишь снова улыбнулась. Попыталась придумать, что же такого важного можно было бы обсудить.

Чужой взгляд она ощутила спиной, тяжёлый, буравящий, и когда обернулась через плечо – хрупкая фигурка Шепсет стояла в конце коридора. Свет обрисовывал её силуэт со спины, и лицо, полускрытое волосами, казалось тёмным провалом. Собачья жрица чуть склонила голову, изучая их.

Нубхаис щебетала что-то, но Ими не слышала, не в силах избавиться от жуткого гнетущего чувства. А когда она обернулась снова, то Шепсет оказалась уже на десяток шагов ближе, подойдя совершенно бесшумно. Оба её пса застыли у расписных стен неподвижными стражами.

– Что это значит? – спросила Нубхаис, тоже оборачиваясь, потом непонимающе посмотрела на Ими.

«Беги!» – раздалось в сознании кошачьей жрицы. И развернувшись, она ускорила шаг, предоставляя Нубхаис её судьбе. Та окликнула Ими, потом вдруг замолчала. Девушка не различала слов, спеша покинуть коридор, который стал казаться вдруг неестественно длинным. И тени тоже словно удлинялись, оживляя росписи, и заводи уже не казались приветливыми, словно водились в них вовсе не птицы, а неведомые неприятные создания.

Шуит заступила ей путь, тревожно мяукнула, словно поторапливая. Но в какой-то миг Ими не выдержала, обернулась. Она словно застыла на границе бытия, а то, что происходило там, было иным, незнакомым.

Коридор, уходящий в бесконечность, был погружён во мрак, озарённый редкими всполохами светильников, алыми, как языки пламени. И тени плясали на стенах – много женских теней, хотя там остались только двое, Шепсет и Нубхаис. Ими распахнула глаза, уже не в силах отвести взгляд, когда эти тени хищно набросились на вельможную даму. И казалось, что на границе восприятия до неё доносится многоголосый смех, отзывающийся холодом в костях. А потом раздался душераздирающий крик, обрывки мольбы, прерванные неестественной тишиной.

Ими замерла, понимая, что никто кроме неё не видел и не слышал этого. Ноги подкосились, и жрица осела на пол. Шуит потёрлась о её руки, и девушка прижала кошку к себе.

Светильники погасли, но коридор стал прежним, привычным. Шепсет вышла навстречу Ими в сопровождении своих собак, безмятежная и безучастная. Чьим голосом она говорила сейчас?

– Посмотри-ка, ты, кажется, нашла тело. Нужно позвать командира стражи Пасаи – пусть разберётся.

Ими с усилием поднялась. Впереди в коридоре она различала тело Нубхаис, сделала несколько шагов и остановилась.

На лице женщины застыл такой ужас, словно перед ней предстали все твари Дуата, подстерегающие мятежные души. Кровавые слёзы пересекали её лицо причудливой сеткой, а в зубах она сжимала собственный язык.

* * *

– Мне нужно… мне нужно поговорить с командиром стражи Пасаи, – обратилась Ими к одному из стражников, как только они с Шепсет покинули женскую половину дворца.

– Конечно, госпожа моя, – почтительно отозвался воин. – Командир занят усилением обороны дворца. На улицах стало неспокойно. Но он, конечно же, примет тебя. Может быть, позже?

Спиной девушка чувствовала взгляд Шепсет, пугающий, нездешний. Но почему-то сейчас казалось, что собачью жрицу и её псов тоже не видит никто, кроме Ими.

– Нет, это не терпит отлагательств. Вопрос безопасности Владыки. Я должна сообщить кое-что очень важное. Пусть встретится со мной в саду за малым тронным залом.

Стражники поспешили исполнить приказ будущей супруги правителя. Ими направилась в маленький закрытый сад, где они, бывало, прогуливались с Рамсесом. Шепсет тихо следовала за ней.

Во дворце началась суматоха: кто-то обнаружил тело Нубхаис. И, кажется, дело было не только в этом – случилось что-то ещё, но у Ими сейчас не было возможности разбираться. Да и желания тоже.

Почему имя Пасаи засело внутри, словно заноза? Что-то было связано с ним такое смутное, неприятное. Он ведь раньше служил в малом дворце, куда Владыка перебрался из столицы… отвечал за дворцовую стражу там, но его не сняли с поста после убийства. Точнее, Рамсес перевёл Пасаи в столицу, назначив командиром уже собственной стражи. За убийство ответили телохранители Владыки.

А Нубхаис? Она была одной из дам Ипет-Нэсу и донесла… донесла…

Ну конечно!

«Там мы совершим правосудие…»

Ими постаралась ничем не выдать свою догадку, украдкой посмотрела на собачью жрицу. Тонкие пальцы девушки поигрывали каким-то предметом. Амулетом.

Мёртвые жаждали справедливости.

Пасаи нашёл её в дворцовом саду. Этот человек Ими никогда не нравился своей излишней угодливостью, хотя прежде она не осуждала его. Каждый при дворе приспосабливался как мог, а у молодого Рамсеса было не так много союзников.

Но теперь она смотрела на всё иначе, пристально рассматривала каждое своё воспоминание под новым углом. Мельчайшие фрагменты, намёки – всё это было вокруг Ими и прежде, просто она старалась не замечать.

– Госпожа моя, сейчас правда не лучшее время… – начал было воин. – О чём ты хотела сообщить мне незамедлительно? Я должен спешить к моим людям.

Солнечный свет всё так же заливал сад, но показалось, что вокруг сгущались сумерки. Птицы щебетали откуда-то издалека, и шёпот ветра в ветвях казался зловещим.

Шуит потёрлась о ноги Ими.

– Почему ты предал Владыку? – спросила жрица.

Лицо Пасаи исказилось от гнева, но в глазах она различила страх.

– Что ты такое говоришь?! Как смеешь?!

Его рука потянулась к короткому мечу на поясе. Равнодушно Ими подумала, что если Пасаи зарубит её здесь, в саду, никто даже не успеет помочь.

– Почему? – повторила она. – Думал, я не узнаю?

Тени сгущались. За спиной командира стражи из зарослей вышли два чёрных пса. Между ними стояла хрупкая женская фигурка в белых одеждах.

– Чего ты хочешь, женщина? – прошипел Пасаи. – Тебе не простят твоей болтовни.

Он замахнулся. Зашипела кошка. Ими вскинула руку, заслоняясь, но удара не последовало.

– За тебя пострадали другие.

– Приятно был обречь соперника на унизительные пытки и казнь?

– Ты сказал всем, что спрятал наши семьи… что отправил их в безопасное место…

Ими никак не могла вспомнить, откуда же знала эти голоса. «Не смотри, не смотри», – билось в сознании, и она закрыла лицо руками, чувствуя только, как Шуит жмётся к её ногам – не из страха, а защищая.

– Руджек! – голос Пасаи стал неестественно высоким.

К кому он обращался? Здесь ведь были только Ими и Шепсет… или?..

– Нет, постойте, мы же были друзьями! Хекаиб! Сэбни! – командир стражи натужно рассмеялся, потом вскрикнул словно безумный: – Это не я, не я вынес приговор! Руджек, это был не я, слышишь?!

«Не смотри, не смотри…»

Пасаи издал даже не крик – пронзительный визг, словно с его костей заживо сдирали плоть. Ими зажала уши ладонями, но всё же не выдержала – приоткрыла глаза. Мельком увидела изломанные тени, окружившие командира стражи, и вспыхнувший во мраке пылающий хопеш. Зажмурилась, чтобы только не видеть, не видеть, как они терзают ещё живое тело.

А потом всё кончилось. Солнечный свет бил сквозь сомкнутые веки, и безмятежно пели птицы. Лёгкая ладонь легла на плечо Ими, потянула куда-то. Знакомый голос, уже принадлежавший самой Шепсет, тихо произнёс:

– Не надо, не оборачивайся. Пойдём.

* * *

Дворец пришёл в движение, словно обезумев. Ими не понимала, что вызвало такую панику. В коридорах была настоящая давка, но жрица не могла сказать, пытаются ли эти люди покинуть дворец или, наоборот, спрятаться здесь. Шепсет не позволяла ей остановиться, опомниться – вела вперёд, к тронному залу. Чёрные псы сопровождали их, и люди испуганно расступались.

Одни кричали, что во дворце скрывается убийца. Это хотя бы было объяснимо. Другие твердили что-то о кровавом перевороте и о чужеземцах у ворот города.

Стражники, скрестив копья, не пускали большую группу людей в малый тронный зал.

– Нужно доложить Владыке! – возмущался один из вельмож. – В городе бунт!

– Это не бунт! На нас напали!

– Народы Моря! Народы Моря уже в столице!

– Нет, я слышал они только начали штурмовать ворота.

– А кто тогда захватывает дворец?

– Да говорят же тебе, управители сепатов взбунтовались! А ведёт их…

– Не велено никого пускать! – рявкнул командир небольшого отряда стражи. – Расходитесь! Владыка никого не примет!

Его люди оттесняли просителей, не стесняясь использовать древки копий по особо ретивым.

– А её?! Почему её пускают?! – возмутилась какая-то женщина, указывая на Ими, за плечом которой стояла Шепсет.

Опомнившись, жрица гордо вскинула голову.

– Потому что я – ваша будущая Владычица. А теперь разойдитесь.

Стражники узнали её.

– Только проходи быстрее, госпожа, – смущённо пробормотал один из них, приоткрывая тяжёлые золочёные двери.

Первыми проскользнули обе собаки. Ими, прижимая к себе Шуит, пропустила Шепсет. Вельможи роптали в коридоре перед малым тронным залом. Кто-то срывался на откровенные оскорбления, но Ими было всё равно.

Двери за ней захлопнулись. Рамсес поднялся с трона, и его лицо отражало холодный гнев. Тия, сидевшая от него по правую руку, прижала пальцы к губам. Сенетнофрет сохраняла безмятежность. Её свита и слуги Владыки с тревогой перешёптывались.

– Что это значит? – отчеканил Рамсес. – Зачем вы здесь?

Ими невольно восхитилась его самообладанием. Сама бы она не сумела лгать так искусно и так смело смотреть в лицо мертвецу, в чьей смерти была повинна.

Шепсет выступила вперёд, бросила что-то к трону. Предмет со звоном покатился по каменным плитам пола. Ими поняла, что это золотой лотос, который собачья жрица сорвала с себя.

– Я пришла, чтобы судить тебя, Рамсес, – тихо проговорила жрица, но так, что услышали все. – Судить от имени Владыки Обеих Земель Усермаатра-Мериамона.

Глава XXXIX

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Сумерки опускались на Пер-Рамсес, и зажигались огни. Вести разнеслись быстрее пожара. Люди паниковали, искали убежища в центральных храмах, открывавших для них свои двери. Кто-то спешил во дворец, но воины Пер-Аа закрыли все подступы, никого не впуская и не выпуская.

Нахт уже знал: не все в столице верны были новому Владыке, сдавшему Дельту старым врагам. И теперь те, кого меджай призвал на помощь от имени старшего царевича, собирались на улицах города, чтобы дать бой.

Сейчас Нахт чувствовал себя частью чего-то важного, огромного, несоизмеримо большего, чем он сам. И только теперь, пожалуй, понимал это удивительное ощущение единения, братства, о котором рассказывал Усерхат, когда говорил о минувшей войне, где он сражался под командованием Владыки Усермаатра. Когда ты и те, кто рядом с тобой, выковывают будущее родной земли, высекают историю, которую позже зодчие запечатлеют в камне. Именно так слагались легенды родом из былых эпох. Так складывались сказания о подвигах, запечатлённых на стенах гробниц и храмов. И теперь сам Нахт словно стал одним из того великого числа воинов, высеченных на рельефах Храма Миллионов Лет подле Владыки. Безымянных воинов, память о которых будет жить вечно.

В храме Сета Нахт встретился с последними из верных Рамсесу, кого должен был предупредить. И здесь на него вышли осведомители Таа. С удивлением меджай узнал, что чати уже прибыл в город, тайно, собрав вокруг себя воинов, верных ему и прежнему Владыке. Зря старший царевич сомневался, кого поддержит сторонник его отца.

Вот только люди Таа не собирались защищать ворота. Они шли штурмовать дворец, куда самого чати уже провёл кто-то из его союзников. Таа не был воином, но его сила была в другом – использовать своё влияние, чтобы обернуть тех, кого он мог, против заговорщиков. Теперь, когда сюда шла армия старшего царевича, чати готов был идти до конца.

Город обезумел, ревел на разные голоса. Тревожный звон боевых рогов возвещал о приближении отрядов чужеземцев. Но стража, предупреждённая Нахтом, была готова.

На подступах ко дворцу уже завязался бой. Больно было понимать, что воины-рэмеч готовы сражаться друг с другом, когда должны были встать против общего врага. И не менее больно было видеть, что, когда в столицу пришла беда, нашлись и те, кто в общей суматохе начал грабежи, надеясь не быть пойманными. И это теперь, когда настоящие разбойники стояли почти у порога!

У храма Сета меджай со своим отрядом помог отбить группу женщин, которых банда не самых добропорядочных горожан преследовала от рыночной площади. У тех хватило ума не сцепиться с хорошо вооружёнными воинами.

Но времени задерживаться не было, а помочь всем меджай не мог, как бы ни хотел. Пришло время выбирать, куда идти. К воротам, чтобы дождаться старшего царевича? Или во дворец?

Где-то там, в сердце Пер-Аа, ждала Шепсет. Пусть даже она приняла сторону молодого Владыки – Нахт должен был убедиться, прежде чем осудит её.

И где-то там засел предатель Хаэмуасет, которого меджай поклялся убить. Обернувшись к воинам, которых царевич дал ему под начало, он сказал:

– Я должен идти к Пер-Аа. Но я не могу приказывать вам отправиться со мной. Ваше место – подле нашего господина.

Солдаты переглянулись.

– Решающий бой состоится во дворце, – заметил один из них.

– Мы поможем отвоевать его для нашего Владыки.

Нахт улыбнулся, благодарный воинам. Проталкиваясь через обезумевшую толпу, спешившую спрятаться за стенами храма, они поспешили на центральную площадь. Когда меджай пробегал по одному из узких переулков, чтобы хоть немного сократить путь, его окликнули. Возможно, показалось? Не сбавляя шаг, он продолжал путь, сосредоточенный на цели, стараясь не вслушиваться в крики.

Кто-то спрыгнул с крыши прямо перед ним. Инстинктивно Нахт вскинул щит, рубанул хопешем. Его противник ловко увернулся, уходя от удара с почти кошачьей грацией. Меджай выругался, узнав эти движения.

– Сети! Я же тебя убить мог!

– Не мог, – с самодовольной улыбкой заверил рыжеволосый. – Но я тебя еле догнал, даже по крышам. Нужно спешить. Воины чати прорвали оцепление, но это ненадолго.

Сети перешёл на лёгкий бег, стараясь держаться рядом с Нахтом. Они преодолели ещё одну улицу, разошлись с отрядом стражи, спешившим к воротам. Оказались у канала, ведущего к дворцовым садам.

– Где ты вообще был? – бросил меджай, озираясь в поисках возможной угрозы. Солдаты прикрывали ему спину. В крови бурлило предвкушение боя.

– Добывал интересные вести. А самая прекрасная из них знаешь какая?

– Боги, хотя бы сейчас ты можешь говорить сразу прямо?

Сети рассмеялся, вдруг резко развернулся и метнул один из своих кинжалов в темноту на крыше.

Чьё-то тело рухнуло к ногам меджая, преграждая путь. Лучник. И он здесь был явно не один.

– Вперёд! Осторожно! – крикнул Нахт своим воинам.

Несколько горящих стрел расцвело в темноте яркими вспышками. Одну из них меджай принял на щит. Сети, совершив грациозный кувырок, вынул свой нож из груди лучника.

Маленький отряд поспешил в укрытие зарослей вдоль канала. Сети чуть ли не повис на плече меджая, заставляя пригнуться и остановиться.

– Дальше, позволь, поведу я. Знаю я тут несколько потайных троп, разведал уже.

Нахт и его люди поспешили за рыжеволосым. Лучники, подстерегавшие на крышах, не продолжали преследование – занялись более близкими целями.

– Что ты хотел сказать? – тихо спросил меджай.

– Наш молодой Владыка заключил договор с Народами Моря. Но то, что случилось на берегу, они сочли предательством. Корабли, стоявшие в Уадж-Ур, покинули прибрежные воды. Племена видели пожар и песчаную бурю и, похоже, решили разорвать договор.

Нахт изумлённо приоткрыл рот, потом веско возразил:

– Сюда идёт несколько сотен прекрасно вооружённых воинов акаваша и пелесет. Я видел их.

– От них произошедшее тоже не стало секретом. Разведчиками пользуемся не только мы. Но смотри-ка, отряды не развернулись, а продолжают идти на столицу.

– И чему ты так радуешься-то?

Сети усмехнулся.

– Знаешь, друг мой, похоже, в нынешних обстоятельствах нам как раз стоит оставить ворота открытыми. Потому что цели их теперь… несколько поменялись.

– Предлагаешь развернуться? – возмутился Нахт. – Пригласить врагов на порог?

– Не-ет, тебе и не надо. Тем более что во дворце видели некую девушку с двумя чёрными собаками, которая, как говорят, устроила там знатный переполох. Поспешим, меджай.

Шепсет… Сердце забилось сильнее.

Неужели она всё же не предала?..

Ими

Самообладание не изменило Рамсесу. Он вскинул руку, и стоявшие у трона телохранители открыли небольшую дверь за его спиной. Ещё несколько воинов, готовых защищать своего Владыку, присоединилось к ним. Тия поднялась, хотела что-то сказать, но даже не удостоив мать взглядом, Рамсес отчеканил:

– Молчи. – Встретившись взглядом с Ими, он покачал головой. – Стало быть, и ты предала меня, будущая супруга. Не сожгла тело. Привела на мой порог одержимую, тварь из Дуата, сеющую болезни и проклятия.

– Довольно лгать, – тихо, но твёрдо проговорила Сенетнофрет. – Сделано было уже достаточно, и все мы оказались слепы.

– Быстро же вы, кошки, меняете хозяина, – усмехнулся Рамсес.

– Хозяина? – Верховная Жрица изогнула бровь.

– Это я. Я одна виновата! – воскликнула Тия. – Меня и судите. Кемет нуждается в своём Владыке. Оставьте его и…

– Замолчи, – прошипел правитель и обвёл взглядом Ими, Сенетнофрет и её свиту. – Знаете, что с вами будет за предательство? Я отдам вас воинам акаваша. Они давно не видели прекрасных женщин. А вместо тебя, двуличная хозяйка храма, я поставлю своего человека. Знал ведь, что никому нельзя доверять…

Ими почувствовала, как внутри вспыхнуло возмущение – даже не от угроз Рамсеса, нет. Из свиты Сенетнофрет вышел Ирой, тихий молодой жрец, ещё один из учеников её наставницы, и поклонился Владыке.

– Мой господин.

Сенетнофрет скрестила руки на груди, сохраняя совершенное спокойствие. Но её глаза опасно сверкнули – уже не кошка, львица смотрела на Рамсеса, готовая защищать своих до конца.

Приблизившись к Владыке, Ирой зашептал что-то, указывая на Шепсет. Взгляд Рамсеса скользнул по двум чёрным псам, а на губах заиграла торжествующая улыбка.

Ими вспомнила слова наставницы: «Это очень хорошо, что она тогда не показывалась. Именно поэтому есть пока надежда на исцеление».

Но Ирой всё это время следил за ними, и теперь Рамсес знал, что к жизни Шепсет возвращает чёрная собака. Посланница Инпут.

Медленно Владыка поднял руку, отдавая безмолвный приказ своим воинам, указывая на собаку.

В следующий миг двери в зал с грохотом распахнулись. Ими едва успела отпрыгнуть в сторону, увлекая за собой Шепсет. В малом тронном зале стало тесно от воинов, и всё погрузилось в безумие.

Нахт

Во дворце царил настоящий хаос. Где-то приходилось проталкиваться через толпу обезумевших от страха людей, где-то – прорубаться через стражу Владыки. Но в этом воины Нахта были не одиноки. Говорили, командир стражи мёртв. И часть его воинов уже переметнулась на сторону чати. Народ не прощал предательство даже своему живому Богу, а весть о приближении войска Народов Моря уже облетела весь Пер-Рамсес.

Сети то исчезал, то возвращался, докладывая, что успел узнать. Нахт уже даже не пытался следить за перемещениями друга. То Страж Песчаной Тени неожиданно вырастал рядом, перерезая кому-то горло прежде, чем нападавший успевал добежать до меджая. А то его было не дозваться. В общем, и не удивительно, учитывая, как дворец выл и ревел на разные голоса.

В общей суматохе кто-то не то по случайности, не то специально обронил масляные светильники, и часть залов охватило пламя. Это вызвало ещё больше паники, но и объединило некоторых людей, от слуг и стражей до вельмож, перед общей угрозой. Пожар кинулись тушить прежде, чем он успел перекинуться дальше.

– Нам нужно в малый тронный зал, – сказал Сети, снова появляясь рядом с Нахтом из ниоткуда. – Воины чати прорвались внутрь. Если Таа не остановит их лично, они устроят там самосуд.

– И что?

– Там Шепсет.

Нахту казалось, что бежать быстрее он уже не мог, но ноги сами понесли его вперёд. Быстрее, быстрее, так, что даже не чувствовал тяжесть своего массивного щита.

В тот миг в одном из боковых коридоров меджай услышал знакомый голос, раздававший команды. Это заставило его замереть.

Хаэмуасет руководил обороной дворца, оставив своих лучников защищать стены. Именно он командовал верными Владыке воинами.

Несколько десятков шагов оставалось Нахту. Он уже видел толпу воинов, ворвавшихся в тронный зал, сражавшихся между собой. Слышал приказ Владыки:

– Убей тварь для меня!

В суматохе всем было не до приказов правителя: воины сражались между собой. Но Хаэмуасет услышал. Вскинул тяжёлый составной лук, с которым никогда не расставался.

Нахт уже не успевал остановить выстрел…

Бросив хопеш себе под ноги, чтобы перехватить после, он выдернул из рук одного из своих воинов копьё и метнул в бок кушиту.

Зазвенела тетива.

Хаэмуасет схватился за бедро – спешный бросок Нахта пришёлся вскользь.

Подхватив клинок, меджай устремился на военачальника.

Кушит развернулся, скидывая со спины щит, выдернул из петли на поясе свой хопеш.

Хопеш Нахта с гулом рассёк воздух. Военачальник успел отпрыгнуть, оказываясь в зале. Скривился от боли в раненой ноге, вскинул тяжёлый щит, обтянутый бычьей кожей. Удар Нахта пришёлся в центр щита. Рык меджая сливался с рёвом битвы вокруг. Снова и снова он наносил рубящие удары, не давая противнику опомниться. Хаэмуасет отступал, чуть прихрамывая, оценивая врага. Свежая рана сочилась кровью, оставляя алый след.

Нахт оттеснил его к небольшому возвышению, обрамлённому колоннами. Лики богов безразлично взирали с расписанных стен. Противники кружили, примеряясь. Хаэмуасет был опытным солдатом, прошедшим войну, просчитывавшим каждый шаг противника наперёд. На стороне Нахта было его искусство меджая и молодость.

Хопеш кушита, длиннее и тяжелее оружия Нахта, был снабжён острым внутренним изгибом, чтобы вскрывать щиты в строю. Клинок покачивался в руке военачальника, будто змея, готовившаяся к броску.

Обсидиановые глаза следили за каждым движением меджая. И когда Нахт сделал очередной выпад, Хаэмуасет резко поднял щит, подставляя под удар. Бронза врезалась в дерево. Клинок застрял лишь на пару мгновений, но этого оказалось достаточно. Кушит ударил. Хопеш скользнул по краю щита меджая, едва не срезав пальцы. Нахт отпрянул, кожей ощутив близкий холод Дуата. Из неглубокой раны на предплечье заструилась кровь.

– Неплохо, щенок. У кого учился? – прошипел Хаэмуасет. – Знакомый наградной хопеш…

– Это клинок Усерхата.

– Ты! – военачальник рассмеялся. – Последний солдат своего гарнизона.

Теперь кушит направлял их танец. Его удары, точные и короткие, как жалящие стрелы, заставляли меджая отступать. Тяжёлый хопеш бил стремительно, удивительно для такого тяжёлого клинка. Хаэмуасет искал бреши между щитом и доспехом, целился в сухожилия, в горло, в ноги. Каждый его выпад сопровождался смещением влево – кушит старался не нагружать раненую ногу.

Меджай чувствовал, как с каждым ударом щит становится тяжелее. Дерево трещало под могучими ударами.

Хаэмуасет снова ударил сверху. Клинок полоснул по краю. Кушит чуть повёл рукой, и крюк на хопеше зацепил окантовку щита. Хаэмуасет резко дёрнул на себя.

Едва не выпустив из руки щит, меджай потерял равновесие, упал на одно колено. Хопеш кушита взвился для последнего удара. Чудом Нахт успел увернуться, больно ударившись плечом о собственный щит.

Бронза клинка звонко ударила в плиты пола, оставляя зарубку на камнях.

А вокруг кипела битва. Кто-то рухнул к ступеням у пустующего уже трона с рассечённым горлом. Один из воинов пытался спастись, отползал к сражающимся меджаю и кушиту, но его настиг тяжёлый топор.

Всё это потеряло значение. Противники были сосредоточены лишь друг на друге, не уступая друг другу в силе.

С ненавистью меджай смотрел на человека, обрекшего его близких на мучительную смерть. И казалось, что, как в гробнице в Абджу, призрачные тени поднимались вокруг Нахта. Только теперь он узнавал их – своих братьев по оружию и ведущего их командира.

Видение промелькнуло, угасая, но придало сил.

Левая рука почти онемела. Щит был повреждён ударами тяжёлого клинка. Откинув его, чтобы двигаться быстрее, Нахт снова бросился в атаку. На этот раз его движения были прицельнее, стремительнее.

Меджай заходил сбоку, бил вполсилы, вынуждая кушита разворачиваться на раненой ноге. Хаэмуасет упустил миг, парируя удар, и хопеш Нахта срезал один из кожаных ремней противника. Щит кушита упал с глухим стуком.

Но даже без щита военачальник был опасен. Его тяжёлый клинок взметнулся, едва не распоров Нахту живот. Меджай отпрыгнул, кожей ощутив смертоносное движение воздуха.

Удар слева, справа – Нахт закрутил кушита в воронке атак, заставляя отступать к колонне. Бронза звенела о бронзу, высекая снопы искр. Хаэмуасет оступился, припал на раненую ногу, рухнув на одно колено.

Выбив у противника клинок, меджай занёс хопеш для последнего удара. Лезвие остановилось у самой шеи.

Дрожа от напряжения, Нахт прижимал клинок к горлу своего врага. И казалось, что весь мир вокруг затих, словно они стояли на пороге Дуата.

– Ну, что же ты медлишь? – прошипел кушит. Его глаза пылали ненавистью, пробивающейся сквозь усталость. – Или ждёшь, что буду умолять?

Нахт смотрел на него сверху вниз, вспоминая свою клятву: «Убью его, клянусь Богами… да так, что хоронить будет нечего!»

Этот человек сжёг его родной гарнизон.

Этот человек предал своего правителя.

Он не заслуживал лёгкой смерти в бою.

– Судить тебя будут Боги и Владыка Усермаатра.

Глава XXXX

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Ими

Всё смешалось: боевой клич, звон оружия, ругань и призывы к справедливости. Ими не понимала, кто на чьей стороне сражается. Она успела лишь оттащить Шепсет в укрытие небольшой колонной галереи, украшавшей тронный зал, убедилась, что Шуит затаилась рядом, и обернулась.

Чёрные псы заметались среди солдат, стараясь не попасть под удар. Ветер вцепился кому-то в ногу, коротко взвыл, когда его ударили, и устремился к девушкам, чтобы уже никого не подпускать к ним.

Вторая собака замешкалась, отсечённая от них сражающимися.

Рамсес, стоя на возвышении у своего трона, выкрикнул:

– Убей тварь для меня!

Кажется, никто не услышал приказа: все были заняты боем. Телохранители поспешно увели Владыку и госпожу Тию за трон, но не успели прорваться к потайной двери: путь им преградила свита Сенетнофрет. Рядом с ней в окружении нескольких воинов стоял немолодой мужчина, в котором Ими с удивлением узнала опального чати. Так вот кто привёл отряд, сражавшийся сейчас со стражей Рамсеса!

Она резко обернулась к дверям, увидела на пороге Хаэмуасета, уже поднявшего лук. Стрела была нацелена на собаку, беззащитную, уже не успевавшую сбежать. Шепсет закричала, но её голос потонул в общем хаосе. Ими едва удержала её, чтобы не бросилась сквозь толпу сражавшихся.

Хаэмуасет вдруг дёрнулся, и это смазало его выстрел. Собака метнулась прочь, стрела попала в неё, сбивая прыжок. Шепсет в руках Ими вдруг содрогнулась всем телом и обмякла, оседая на пол, хватаясь за плечо. Жрица Бастет потеряла собаку из вида, но что-то происходило там, потому что Шепсет судорожно хватала ртом воздух, сжималась в клубок, словно удары приходились по ней.

Вскинув голову, Ими поняла, что сбило выстрел кушита. Из коридора в него метнули копьё. В следующий миг в зал ворвался воин, в котором жрица Бастет запоздало узнала меджая. Того самого меджая, что сопровождал Шепсет.

Ими охнула, когда какой-то солдат вырос прямо перед ними. Пошатнулся, рухнул у её ног с проломленным черепом, когда чей-то удар настиг его. Ветер рычал и лаял, клацая мощными челюстями, – единственный страж, вставший между девушками и сражающимися.

Оставаться в зале было небезопасно, но и сбежать они не могли. Нужно было найти собаку Шепсет, пока ту не затоптали. Нужно было сделать хоть что-то для них обеих!

Шуит прыгнула, пронеслась лёгкой тенью среди колонн, держась в стороне от сражения. Устремилась к Сенетнофрет на другом конце тронного зала. Наставница поняла всё без слов.

Меджай и кушит кружили в поединке, казалось, забыв обо всём, что происходило вокруг. Обменивались сокрушительными ударами. Ими видела их вспышками, теряя из вида за остальными.

Солдаты продолжали жестокий бой. Рамсес выкрикивал приказы, но никто не слушал его.

Жрица Бастет с отчаянием посмотрела на распахнутые двери, но возможности сбежать из зала не было. Сражение перекинулось в коридоры.

Закончилось всё внезапно, с последним взмахом клинка. Меджай одолел кушита, поставил на колени на возвышении. Все взгляды обратились к ним. Ими не смотрела, не слушала – увидела, что Сенетнофрет со свитой нашли раненую собаку в дальнем углу, чуть в стороне от распахнутых золочёных дверей. Наставница занялась её ранами, из которых струилась не кровь – рваные тени.

Шепсет на руках Ими то теряла сознание, то приходила в себя. Кожа у неё стала сухой и холодной, отмеченная не её ушибами и ссадинами. Из плеча сочилась тёмная кровь, и жрица Бастет поспешно перевязывала рану, которую сама Шепсет не получала.

– Давай, живи, живи, – шептала Ими. – Мы почти уже победили.

Верила ли она сама в эти слова, жрица не знала.

Ворвавшийся в тронный зал гонец кричал, что Народы Моря вступили в город. Ими так устала, что ей было уже всё равно.

Шепсет

Грань между миром живых и Той Стороной совсем стёрлась. Мёртвые окружали её, рассказывали свои истории сбивчивым хором, поддерживали над тёмными водами полузабытья.

Их становилось всё больше, приходивших в преддверие Дуата. Смерть равняла всех, примиряя противоречия и сожаления.

Тех, кто с ужасом показывал ей горевшие заревом улицы Пер-Рамсеса, – простых людей, павших под клинками и стрелами.

Тех, кто с горечью показывал ей сражение, – воинов в экзотических доспехах, пришедших завоевать новые земли и лучшую жизнь для себя и своих людей. Ведь мир, который они знали, давно пал.

Тех, кто уходил с лёгким сердцем, исполнив свой долг, – рэмеч, сражавшихся подле своего героя, нового защитника Обеих Земель.

Шепсет едва чувствовала своё тело, и всё чаще то, что она видела глазами своего другого Ка, становилось ярче и ощутимее.

Чьи-то руки подхватили её, трясли. Чей-то голос убеждал очнуться. Но ещё явственнее в сознании эхом отзывался голос жреца из Нубта: «Береги свою спутницу, как она бережёт тебя. Она – твоя сила и твоя слабость, та, кто вернул тебя. Через неё тебе могут навредить, если узнают…»

Не уберегла.

Хека ранили.

Её срок на земле подходил к концу, а Шепсет ещё не успела, не успела…

Кто-то вдруг обнял её, крепко прижимая к себе, и упрямый, живой поток силы хлынул по её венам.

«Ты стоишь гораздо ближе к нам, чем к нему… Пылкая юность и юность, застывшая в этом мгновении. Вместе…»

Шёпот мёртвых отступал. Шепсет сделала судорожный вдох, распахнула глаза, встречаясь взглядом с Нахтом. Протянула руку, недоверчиво касаясь его щеки, оставляя алый росчерк.

«Прости меня», – хотела сказать она, но голос не слушался. Подняла ослабевшую руку, сжимая в пальцах маленький амулет-хопеш.

И столько всего ещё хотелось сказать, но слова осыпа́лись словно песок. Шепсет просто смотрела на меджая, зная, что лишь теперь, здесь и сейчас, была, наконец, на своём месте.

И Нахт смотрел на жрицу так, словно существовала только она.

Нахт

Странно было чувствовать, как собственная жизнь утекает тонкими потоками, соединяет двоих воедино невидимыми нитями. Не было ни ритуалов, ни особенных слов – он просто знал, что не может отпустить её сейчас. Знал, что в его силах удержать её здесь собой.

«В самый тёмный отчаянный час она обратится не к Богам – к тебе».

Наверное, так было предназначено с самой первой их встречи. С самого первого её «Помоги!», когда он выбрал последовать за жрицей и оберегать. И завершалось здесь и сейчас, когда ранили Хека, вестницу Инпут, – ту, кто вернул Шепсет.

«Но ты ведь знаешь правду, Нахт, да? – говорила Нетакерти. – Всегда знал это, просто старался не думать…»

Она была уже мертва.

Эта девушка, с её редкими улыбками, озарявшими его сердце.

С её мрачными, завораживающими историями, свидетелем которых он стал.

С её робкими касаниями, от которых кровь бежала быстрее.

Жизнь, данная взаймы, – жизнь, в которой они узнали друг друга и сражались спина к спине.

Эту жизнь он мог продлить хоть немного.

Ведь мог же?..

А если не дать ей исполнить свою роль до конца? Не дать говорить за мёртвых на суде Владыки. Не дать…

Не дать… восстановить справедливость…

– Нахт? – Сети окликнул его, положил руку на плечо.

Только сейчас меджай понял, что направляется прочь из тронного зала, сам не зная куда, с Шепсет на руках. Рыжеволосый переводил взгляд с Нахта на девушку, и в том взгляде была такая несвойственная ему печаль.

– Ты и сам-то едва жив, герой, – невесело усмехнулся Сети. – Уверен, что тебя хватит на вас двоих?

– Хватит, – сухо ответил меджай, цепляясь за последнюю надежду. – И её собака пока жива.

Шепсет не пыталась высвободиться из его объятий – обхватила Нахта за шею, доверчиво уткнувшись в плечо. Потом чуть отстранилась, протягивая Сети злосчастный амулет.

– Я сохранила, – тихо сказала жрица. – Для защитника Кемет… Они говорили, помнишь? «Его победа нужна всем нам. Скажи, что его отец будет с ним. Таков дар живых и мёртвых у истоков его рода». – Девушка прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то внутри. – Его отец с ним, даже без этого клинка. Владыка всегда верил в того единственного, кого провозгласил своим наследником, даже в час, когда почти все отвернулись.

* * *

Говорили, что битва за город была достойна легенд, когда старший царевич Рамсес вошёл в столицу, чтобы сокрушить своих врагов.

Говорили, что сами Боги Кемет были с ним, когда он вёл своё войско. И свет Ладьи Ра сиял в его золотистых доспехах со скрещенными на груди крыльями, а его хопеш горел пламенем ярости Сета, предка его династии.

Говорили, что Народы Моря в страхе бежали перед ним, а не пытались заключить новый договор, прося лишь, чтобы он выдал им молодого мятежного правителя, предавшего их.

Легенды всегда немного приукрашивали подвиги павших, и лишь мёртвые знали правду. Но пока живые хранили память о мертвых, жили и они.

Глава XXXXI

1-й год правления Владыки

Рамсеса Хекамаатра-Сетепенамона

Нахт

Город понемногу возвращался к жизни, восстанавливался после уличных боёв, оставивших свой шрам на лице столицы. Владыка созвал мастеров прежде всего позаботиться о починке домов, а уже после приступить к устранению разрушений во дворце, где пожар охватил несколько залов. Приток Итеру был очищен от обломков сожжённых кораблей Народов Моря, и флот Рамсеса встал на страже Дельты. Начались масштабные переформирования в войске Кемет, укрепление гарнизонов на границах, усиление стражи в городах и селениях. Восстанавливались цепочки снабжения, во многом – благодаря щедрым дарам из житниц храмов Амона, по распоряжению нового Верховного Жреца, Рамсеснахта. Много слухов ходило о том, что случилось с прежним. Не то Усерматренахт, чьё имя теперь лишний раз не упоминали, пропал без вести в ходе одного из своих карательных походов против мятежных культов. Не то в высших кругах служителей Сокрытого Бога просто сочли его более неподходящим для высокой должности. Но как бы там ни было, новый Верховный Жрец, приходившийся Усерматренахту братом, быстро приступил к своим обязанностям, и его политика в отношении светской власти была куда мягче и дипломатичнее.

Маат понемногу возвращалась в Обе Земли со вступлением на трон старшего царевича, законного наследника, чьё имя было очищено от клеветы и которого в народе уже прозвали героем.

Судебные процессы над заговорщиками начались в Пер-Рамсесе вскоре после решающей битвы. Таа, снова принявший титул чати подле своего Владыки, привлёк свидетелей, которые прежде боялись выступить против новой власти. Все добытые доказательства были представлены, все имена – названы. И не только живые свидетельствовали, но и мёртвые, и прежде всего – сам Владыка Усермаатра, чьим голосом стала жрица Шепсет.

Эти советы были закрытыми, и мало кто своими глазами видел, как преображается жрец или жрица Инпут, когда мёртвые говорят его или её устами. Нахт и сам бы не поверил, если бы не увидел, но он сопровождал Шепсет в каждом шаге её испытаний. И сам слышал голос Владыки, который не был её голосом. Сам ощущал его присутствие, яркое, как свет Ладьи Ра.

Так и было записано в летописи, когда приговоры были вынесены.

«И пред народом своим повелеваю я, Владыка Усермаатра-Мериамон Рамсес, наречь их скверной Обеих Земель.

А за то, что было совершено ими, да падёт бремя их преступлений на их головы, и да ответят они. Тогда как я буду благословлён и освобождён на века, ибо стою я среди справедливых Владык былого пред Амоном-Ра, Царём Царей, и пред Усиром, Властителем Вечности»[76].

Кара за преступления была страшной – мучительная смерть, проклятие и забвение. Тех, кто пытался откупиться или сбежать, настигли. Для некоторых наказание смягчили – им было дозволено забрать собственную жизнь, если, несмотря на участие в заговоре, они продолжали служить Обеим Землям.

Последними судили госпожу Тию и её сына, мятежного Владыку, прикрывавшегося именем матери. И на том совете присутствовал лишь ближайший круг Рамсеса. Нахту было дозволено прийти. Его объявили героем, преломившим ход сражения во дворце. Правитель доверял ему, назначив одним из своих командиров. И к тому же жизнь меджая была теперь неразрывно связана с Шепсет, как и жизнь ослабевшей от полученных ран Хека. Об этом Рамсеса предупредили жрицы Бастет, но сам Нахт просил их не говорить больше никому – даже самой Шепсет.

Этого дня Нахт боялся – последнего дня судебных разбирательств над мятежниками. Меджай чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Когда Боги решат, что задача исполнена, что одолженная жизнь должна быть возвращена? И как было отсрочить этот миг? Та Сторона вытягивала его силы, но Нахт ни за что бы не подал виду, не показал Шепсет, на что решился тогда, в малом тронном зале. Знала ли она, замечала ли? Он не собирался рассказывать ей, радуясь, что жрица слишком сосредоточена на судах и восстановлении справедливости для мёртвых.

Незадолго до разбирательств Владычица Тентипет, супруга Рамсеса, позвала Шепсет к себе для беседы. Улучив момент, когда меджай остался один, Мутнофрет нашла его, попросила о разговоре. Она гостила в Пер-Рамсесе, сопровождая нового Верховного Жреца, и тоже свидетельствовала на судах, но им так и не довелось поговорить с глазу на глаз. И Нахт не делал первый шаг, стремясь провести каждое из утекающих мгновений подле своей жрицы.

Сейчас он смотрел на женщину, бывшую ему матерью по крови, и больше не находил в своём сердце ненависти. Она спасла мать Шепсет и защитила жрецов Инпут. Добилась даже того, что культ Амона теперь защищал их, хотя сами они приняли решение остаться в тенях.

Певица Амона чуть улыбнулась сыну, протянула было руку, чтобы обнять, но тут же опустила, оправила своё изысканное одеяние.

– Я исполнила своё обещание, данное в Хэр-Ди, Нахт, – тихо проговорила она.

«Можешь не верить мне сколько угодно. Но даю слово, однажды я остановлю его».

– Так ты всё-таки приложила к этому руку, – Нахт усмехнулся, качая головой.

Мутнофрет лукаво улыбнулась:

– Позволь мне не раскрывать тебе всех моих тайн и приёмов.

– Боишься разочаровать?

– Возможно. Или хочу ещё успеть тебя чему-то научить… хотя мы с тобой совсем не похожи. – Она посерьёзнела, посмотрела на меджая с надеждой: – А теперь могу я просить тебя исполнить и твоё обещание? Ты приедешь хотя бы погостить в Ипет-Сут?..

И это было просьбой, не приказом, не попыткой надавить.

Возможно, дело было в том, что она сделала. А возможно, и в том, скольких Нахт потерял в этой войне, сколько ужасов успел увидеть. Жизнь была такой хрупкой. Каждый и правда заслуживал возможности хотя бы попробовать всё исправить, прежде чем их призовёт Дуат.

И когда меджай отвечал, в его голосе было больше тепла, чем за все последние годы их редких встреч.

– Я приеду, – сказал он, чуть коснувшись руки Мутнофрет.

Шепсет

Жрица стояла молчаливой тенью, слушая приговор, который сама же запечатала. Смотрела на человека, в которого когда-то позволила себе влюбиться, – в человека, которого на самом деле никогда не было, но который позволил ей думать иначе. Позволил всем им думать.

Присутствие Владыки омывало её восприятие светлой печалью. Он уже сказал своё слово.

Украдкой Шепсет сжала руку Нахта. Это уже стало таким привычным – родство их касаний, надёжность его присутствия.

Старший царевич, теперь уже Владыка, поднялся со своего трона, глядя на брата. В глазах младшего был неизменный вызов – он уже не прятался за маской невинной доброжелательности, не пытался казаться мягким и слабым, использованным своим окружением. И не пытался оспорить приговор.

– Ты так благочестив, – усмехнулся он. – Так упиваешься собственной правотой и прямотой. Так гордишься, что наш отец одаривал тебя крохами внимания и того, что называлось любовью. Но всего этого мало, чтобы быть Владыкой. И даже ты видишь подводные течения жизни Обеих Земель. Наша династия угасает. Я мог бы это изменить. Ты – уже нет.

Лицо Рамсеса осталось невозмутимым.

– Ты оклеветал меня. Сделал всё, чтобы те, кого я защищал, отвернулись от меня, обвинив в преступлениях твоих сторонников. Желая занять моё место, ты даже моё тронное имя похитил. Я забираю у тебя то, которым нарекли тебя. Под ним никто более не вспомнит тебя. Тебя нарекут «Пентаур, названный другим именем»[77].

Младший брат рассмеялся, но в его голосе были нотки безумия, за которым уже не чувствуешь страха. Сердце Шепсет сжалось, когда она вспомнила, каким знала его прежде. И как верила ему – настолько, чтобы устремиться в расставленную им ловушку.

Тия беззвучно рыдала, обхватив себя за плечи. И её судьба была всех удивительнее.

Когда Владыка огласил приговор, она резко поднялась, закричала, обводя взглядом собравшихся:

– Вы должны покарать меня, не его! Разве мог бы он сам задумать такое? Мог бы по юности своей так искусно переплести нити заговора?

– Замолчи, – прошипел Пентаур, но мать не слушала его.

– Разве мог бы поднять руку на собственного отца? Это я убила Владыку, только я, я одна! – она повторяла это и прежде, но даже сейчас Шепсет было тяжело встретить её обезумевший взор. – Скажи им! Скажи, ведь ты видела, как всё было! – взвыла Тия, обращаясь к жрице.

Шепсет встретила этот взгляд. Лишь она одна сейчас слышала вздох своего Владыки, чувствовала его печаль, охватившую всё её существо.

– Тебя не ждёт смерть, госпожа. Только изгнание, чтобы ненависть людей не обратилась на тебя.

– Почему?! Я приговорила тебя! Я нанесла удар!

– Потому что он… хотел простить тебя.

Тию увели. Совет был окончен, последний приговор – оглашён.

Воспользовавшись своим положением, Шепсет попросила стражу дать ей несколько минут, чтобы поговорить с молодым царевичем наедине. И даже Нахта просила не присутствовать.

Они стояли в полумраке дворцового коридора, уходящего в бесконечность, вне времени. Шепсет вглядывалась в его красивое лицо, силясь разглядеть там хоть что-то от человека, которого, казалось, что знала. А потом протянула ему крохотный сосуд.

– Тебе уготована страшная смерть. Я не хочу… не хочу знать, как ты будешь кричать один в темноте своей гробницы. Как бальзамирующие снадобья будут заживо разъедать твоё тело… Возьми, прошу. Этот яд когда-то приняла я сама. Пусть твоя смерть тоже придёт на лёгких крыльях.

Рамсес – нет, Пентаур – окинул Шепсет долгим взглядом, а потом его губы искривились в усмешке. Подняв сосуд, он отбросил его к ногам жрицы. Его лёгкая смерть рассыпалась на мельчайшие осколки.

– Лучше так, чем твоё милосердие.

И с этими словами Пентаур кликнул стражу и ушёл с ними, ни разу не обернувшись.

Нахт

Небольшая тростниковая лодка плавно рассекала воды Итеру, бирюзовые в матовых рассветных сумерках. Дымка облаков расходилась по светлеющему небу прозрачной кисеёй. Ладья Ра ещё не взошла в своём сияющем великолепии, но первые лучи уже окрашивали ослепительные белые грани, играли в золотых вершинах пирамид. Ветер пел в заросших тростником заводях, словно шелестящий перезвон систра. Перекрикивались первые птицы, встревоженные их приближением.

Нахт протянул руку, помогая Шепсет выбраться из лодки, уводя её под сень ивы, шатром раскинувшейся над островком. Хека спрыгнула на берег, села у самой воды, словно точёная статуя Инпут, вглядываясь в пирамиды, такие близкие и такие древние.

Они встречали рассвет так, как хотели когда-то: чтобы побывать здесь вместе в тишине и величии древнего города, соприкасаясь с эпохой легенд. Во фляге было любимое гранатовое вино Шепсет, и вкус её губ стал пряным, чуть горьковатым.

Говорили, что ветвями ив украшали гробницы, как символом возрождения. Но здесь и сейчас, в тени этих ветвей, Нахт и Шепсет праздновали жизнь. Хрупкие мгновения, похищенные у вечности, когда ни долг, ни опасности более не омрачали сердце. Когда даже мёртвые отступили, оставив их вдвоём, друг для друга. Когда не было больше страха, что всё вот-вот закончится, а только сияющее утро, плеск вечных волн Итеру и монолиты эпохи легенд на горизонте. Нежные слова, хрупкий шёпот, подхваченный ветром. И долгожданные прикосновения.

А после Шепсет, свернувшись в объятиях меджая, рассказывала, куда ещё хотела бы отправиться с ним. И Нахт слушал её, позволяя себе обманываться, что впереди у них ещё целая вечность.

Возможно, так и было. Потому что пока живые помнили – мёртвые жили.

– Тебе придётся отпустить меня, – тихо сказала жрица, склоняясь над ним, когда река окрасилась красным золотом, а на остров опустились вечерние сумерки. – Но в моём сердце нет страха. Потому что ты начертаешь моё имя рядом со своим в Книге Мёртвых. И я буду ждать тебя в Полях Иалу.

В последний раз она коснулась его губ, разделяя с ним их одно на двоих дыхание.

Хека, сидевшая у реки, обернулась к меджаю, поднимаясь, и рассыпалась на вечерние тени, возвращая Богине то, что было одолжено.

Эпилог

Ветер трусил по каменистой тропе, скрытой в тени тёмных скал. Среди камней прятались зевы гробниц.

Однообразный пейзаж был знакомым, до боли родным. Вскоре красноватые скалистые холмы и негостеприимная пустошь сменится зеленью пальмовых рощ и возделанных полей, выходивших прямо к сверкающим лазурным водам Итеру. Оттуда уже будут видны белые стены храмов Города Живых и обелиски, пронзающие бескрайнее небо золочёными вершинами.

По крайней мере, так он помнил. Сейчас знакомый ландшафт несколько изменился.

Нахт остановился, вдыхая сухой горячий воздух. К болтовне своего спутника он почти не прислушивался, но это по-своему умиротворяло.

– …ну, я и говорю ей: заезжай, мол, когда захочешь. У меня ж там тоже свои дела, в конце концов. Хотя в Дельте у них, конечно, красиво, ничего не скажешь. А Ими всё равно было интересно, как у нас там всё устроено. И вроде «деды» не против.

– Ага.

– Ты к нам, кстати, тоже заглядывай. Если захочешь. А вдруг понравится, и решишь переселиться к нам вместе со своим отрядом? Нам меджаи тоже не помешают. Не Долина Царей, конечно, но очень у нас впечатляющий некрополь.

– Я помню, такое не забывается, – Нахт тихо рассмеялся.

Рыжеволосый остановился на повороте, почесал пса за острыми ушами. Ветер вильнул хвостом, застыв рядом с ним.

– Ладно, военачальник Нахт, дальше с тобой не пойду, уж извини. Мне таких чудес и у нас дома хватает. – Сети развёл руками, но его улыбка за напускной беспечностью была немного грустной. – Ты только не забудь, мы ещё обещали заглянуть к госпоже Анат.

– Помню.

– Там, где времени нет, просто очень легко… всё забыть, – тихо добавил он. – Я ж понимаю.

Нахт закатил глаза. Знал, что друг волнуется за него, но ведь меджай возвращался каждый раз. И в этот раз тоже вернётся. Его отряд пока справится и без него.

– Тогда мы с Ветром будем ждать тебя у города мастеров, хорошо?

– Свидимся завтра, – кивнул меджай.

До самого поворота он чувствовал, что друг смотрит ему вслед. Потом Нахт опустил взгляд, глядя себе под ноги, чтобы не смотреть вокруг, не сравнивать. Когда не смотришь – легко забыться. А если смотреть слишком пристально – то не увидишь иной, истинный новый лик этого места.

Меджай остановился на самой границе, где больше уже нельзя было обманываться. Поминальная стела из красного южного гранита отмечала пепелище. Другая, такая же, была заказана им и осталась в священных местах Абджу, чтобы все они остались под милостивым взором Усира, Властителя Вечности.

Протянув руку, Нахт провёл пальцами по письменам, очерчивая каждое имя. Здесь были все они – все, кого он помнил. А рядом с одним из имён, тем самым, специально осталось пустое место – для него, когда придёт его срок.

И сама она была похоронена в этих каменистых холмах, как того хотела. Не в Хэр-Ди, не в Сет-Маат – здесь, чтобы приглядывать за ними всеми. И за ним тоже, когда становилось особенно тяжело. Небольшое скромное погребение в одной из опустевших гробниц, где когда-то они нашли убежище по дороге от мастерской бальзамировщиков до гарнизона.

Опустившись на одно колено, лицом к стеле, он ждал. Откупорил зубами флягу, пригубил немного гранатового вина.

Сначала пришла Хека. В тишине она ступала по пепелищу, обогнула стелу, останавливаясь напротив меджая, внимательно глядя на него горящими зелёными глазами. Нахт помнил, как собака пришла за ним впервые, и отвела в это место, где он так боялся оказаться.

А потом его окликнули. И всё ожило далёкими голосами, запахом пекущегося хлеба и звоном кузнечного молота, смехом и собачьим лаем. Медленно Нахт поднялся, оборачиваясь к ней.

Шепсет стояла на тропе, ведущей к селению, – такая, какой он её помнил. Маленькая, хрупкая, в лёгкой тунике, прихваченной алым поясом. На её тонком запястье был браслет кушитской работы – тот самый, с фаянсовым Бесом. А на их домашнем алтаре осталась статуэтка Хатхор, подаренная когда-то купцом в благодарность.

Жрица протянула ему руку, и Нахт переплёл свои пальцы с её, чуть сжал. Мимо них возвращался домой дозорный отряд. Перешучиваясь, воины помахали им.

– Пойдём скорее, я ещё обещала Имхотепу растолочь травы. Но сначала к Садех, – девушка улыбнулась. – Она говорит, от её сладких булочек с инжиром ты ещё никогда не отказывался.

Глоссарий

Абджу – древнеегипетское название Абидоса, города-культа бога Осириса.

Акаваша – древнеегипетское название ахейцев. Одно из племён, составлявших Народы Моря.

Аммат (др. егип.) или Аммит – Древнеегипетское чудовище Дуата, спутница Анубиса, пожирающая сердца тех, кто не прошёл Суд Осириса

Аменхотеп Джосеркара – Аменхотеп I, фараон Восемнадцатой династии, основавший поселение строителей царских гробниц в Дейр-эль-Медине

Атум (др. егип.) – изначально древнее божество-демиург, впоследствии – одна из ипостасей бога Ра, закатное солнце.

Ах – высший дух, гений, «сверх я»

Ахет (др. егип.) – название одного из сезонов в Древнем Египте, время половодья.

Душа-Ба – одна из составляющих человеческой души в древнеегипетской космогонии. Психика, личность, наиболее близко к нашему пониманию души. Изображалась в виде птицы с человеческим лицом.

Бенбен (др. егип.) – первозданный холм, поднявшийся из вод Нун.

Бес – (Бэс). Одно из самых необычных божеств Древнего Египта, изображался в виде карлика и, в отличие от многих богов, почитался прежде всего простыми людьми. Защищал от злых духов и сглаза, покровительствовал детям и беременным женщинам и в целом семье. Также был связан с весельем, сексуальностью и плодородием.

Гипостильный зал – в архитектуре Древнего Египта – большой зал храма или дворца с многочисленными колоннами

Дуат – мир потустороннего в верованиях древних египтян, куда уходят мёртвые, и где обитают самые разные сущности, от богов до чудовищ.

Составляющие души в верованиях древних египтян. Рен – истинное имя. Ба – психика, личность, наиболее близко к нашему пониманию души. Ка – «двойник», жизненная и магическая сила. Иб – сердце, средоточие разума и эмоций. Сехем – созидающая сила, концепция, близкая к Ба. Шуит – тень. Ах – высший дух, гений, «сверх я».

Зал Двух Истин – согласно древнеегипетской мифологии, в частности описаниям из «Книги Мёртвых», это место в Дуате, где Осирис вершит свой суд над душой, а Анубис взвешивает сердце и перо Маат

Иб – сердце, средоточие разума и эмоций

Инпу – или Анпу, древнеегипетское имя шакалоголового бога Анубиса, покровителя погребальных ритуалов и мумификации, проводник душ. Один из самых первых богов царства мёртвых, почитавшийся как судья ещё до возвышения культа Осириса.

Исет – древнеегипетское имя Исиды, одной из самых любимых и почитаемых богинь Египта. Покровительствовала женщинам вообще и матерям в частности, а так же отвечала за магию и ритуалы, была связана с луной и звездой Сириус, и в целом имела очень широкий спектр влияния.

Исфет (др. егип.) – принцип в древнеегипетской космогонии, противоположный Закону Маат. Хаос и в целом всё, что противно естественному порядку вещей в мире. При этом обе силы, согласно египетским верованиям, не могли существовать друг без друга и должны были друг друга уравновешивать.

Итеру-Аа (др. егип.) – «Великая Река», древнее название Нила.

Ипет-Нэсу (др. егип.) – один из переводов «Царские личные покои». Та часть дворца, где жили женщины царской семьи, их дети и свита. Так же этот термин относится к отдельным поместьям и резиденциям, где под руководством женщин из высшей элиты – особенно тех, в чьих жилах текла царская кровь – работали мастерские, учебные заведения и т. п. Автор намеренно избегает использования арабского слова «гарем», поскольку в Древнем Египте этот институт отличался от привычных нам арабских и турецких. «Ипет-Нэсу» имеет более широкое значение, чем просто обитель жён и наложниц фараона.

Ипет-Сут (др. егип.) – дословно «Самое избранное/совершеннейшее из всех мест». Древнее название Карнакского храма, основного культового центра бога Амона и всей фиванской триады, в которую входят так же богиня Мут и бог Хонсу.

Ипет-Ресет (др. егип.) – «Южное святилище», древнее название Луксорского храма.

Иуну – древнеегипетское название Гелиополя, города-культа бога Ра.

Ка (др. егип.) – одна из составляющих души в верованиях древних египтян. Иногда переводят как «Двойник». Жизненная и магическая сила, олицетворение воли и потенциала, тесно связанная с земными проявлениями человека. Считалось, что Ка может жить в скульптурных изображениях людей.

Калазирис – слово греческого происхождения, относящееся к традиционной женской одежде Древнего Египта. Используется чаще в научно-популярной литературе, в научной называется просто платьем или одеянием. В ранние периоды был распространен более простой вид этого одеяния – платье с широкими бретелями, прикрывавшими (а иногда и не до конца прикрывавшими) груди. В более поздние периоды наряды стали усложняться накладками, драпировками и плиссировками.

Кедешу – одно из древнеегипетских названия города Кадеш, где состоялась знаменитая битва египтян и хеттов при Рамсесе Втором.

Кефтиу (др. егип.) – древнеегипетское название острова Крит, который с Египтом объединяли крепкие дипломатические и торговые отношения в эпоху минойской цивилизации.

Клепсидра (др. греч.) – известный с древности прибор для измерения промежутков времени в виде сосуда с вытекающей струёй воды. По сути водяные часы. Одна из древнейших клепсидр находилась в Карнакском храме и относится ещё к правлению фараона Аменхотепа III.

Кушиты – уроженцы Царства Куш (др. егип.), древнего государства, расположенного на территории современного Судана. Исторически так же известен как Нубия. Государство в некоторые этапы истории было политическим противником Египта, но чаще находилось под властью фараонов.

Ложная дверь – распространённый элемент архитектуры египетских гробниц. Считалось, что эти двери соединяют миры живых и мёртвых, и сквозь них странствуют души.

Маат (др. егип.) – принцип закона, порядка и благоденствия в космогонии древних египтян. Так же – богиня, отвечающая за эти принципы.

Маахеру (др. егип.) – «Истинный голос», «Оправданный», «Правогласный». Этот титул связан с именем богини и самой концепцией Маат, Закона, Истины. По сути, Маахеру – это душа, получившая покой, соединившаяся с Осирисом.

Мастаба (араб.) – вид гробницы, распространенный в Древнем Египте в период Раннего и Древнего Царства. По форме мастабы напоминали усеченные пирамиды с наземной и подземной частью. В подземной располагались усыпальница и несколько помещений, украшенных рельефами, в наземной – молельня.

Меджаи (др. егип.) – элитные военные подразделения Древнего Египта, своего рода полиция, служившая в том числе для охраны царских некрополей.

Меду-Нечер (др. егип.) – «Божественная речь» или «Божественные слова». Самоназвание древнеегипетской письменности, иероглифическое письмо.

Мут-Нэсу (др. егип) – «мать царя», один из самых высоких и почётных титулов, который только могли носить женщины Египта.

Наос – этот термин греческого происхождения имеет несколько значений: алтарная часть храма, либо небольшое святилище, либо деревянный ящик, в котором хранились освященные реликвии или статуэтки. В данном случае имеется в виду закрывающаяся ниша для статуи Божества.

Натрон – особая смесь соли и соды, природная или приготовляемая специально. Использовалась при бальзамировании и для ритуального очищения.

Нубт – по-египетски Город Золота. Один из городов-государств эпохи Додинастического Египта.

Нун (др. егип.) – В египетской космогонии – олицетворение первозданных космических вод, из которых родились боги. Нун и его супруга или женская ипостась Наунет были первыми богами так называемой Гермопольской Огдоады, куда входили четыре пары древнейших богов Египта.

Нут (др. егип.) – богиня, олицетворявшая небо.

Опет (др. егип.) – масштабный ежегодный праздник в честь бога Амона и его супруги Мут.

Остраконы, или остраки – глиняные черепки, служившие в Древнем Египте для повседневных записей в виду более низкой цены в сравнении с папирусом. На местах древних мастерских найдены целые архивы остраконов, по которым гораздо достовернее, чем по священным текстам в храмах и гробницах, можно реконструировать повседневную жизнь древних.

Объединяющий Вечность Западного Уасет во владении Амона – Название храма Рамсеса Третьего в Мединет-Абу, в переводе с древнеегипетского.

Певица Амона – титул, который носили некоторые женщины из высшего сословия, пользовавшиеся большим влиянием. Жрицы, исполнявшие священные гимны в ритуалах бога Амона.

Пелесет – древнеегипетское название народа, который в будущем станет известен как филистимляне. Одно из племён, составлявших Народы Моря.

Пер-Аа (др. егип.) – «Высокий Дом». От этого слова и произошло слово «фараон». Своего рода иносказательное обозначение правителя и царского двора в целом.

Первый из Западных – один из титулов бога Анубиса, восходящий к глубокой древности, ещё до возвышения культа Осириса как повелителя Дуата.

Пер-Рамсес (др. егип.) – «Дом Рамсеса». Столица Древнего Египта, основанная Рамсесом Великим в Дельте Нила, на месте храма его отца Сети Первого. Современное название места – Кантир.

Пилон – врата древнеегипетского храма, состоящие из двух массивных прямоугольных сужающихся к верху башен, соединённых между собой.

Полба – вид пшеницы, выращиваемой в древности

Поля Иалу/Иару (др. егип.) – Поля Тростника, часть владений Осириса в Дуате, где праведники обретают вечное блаженство.

Рен – истинное имя.

Росетау (др. егип.) – или Ростау, мистическая область в Дуате, где соединяются небо и земля. Здесь же по преданиям было похоронено тело Осириса. Согласно древним погребальным текстам, область испещрена туннелями и пещерами, которые и «повторяют» подземные проходы гробниц. Так же, по некоторым источникам, Ростау – одно из древних названий некрополя Гизы.

Рэмеч-эн-Кемет (др. егип.) – «народ Чёрной Земли», самоназвание древних египтян.

Себек – древнеегипетский бог с головой крокодила, покровитель вод и разливов, защитник людей и богов от тёмных сил.

Селкет – или Серкет, древнеегипетская богиня, защитница мёртвых, дочь Ра, помогающая ему поражать врагов. Скорпион – её символ, с которым она как правило изображалась.

Сенет (др. егип.) – древнеегипетская настольная игра, возможно, одна из древнейших. Имела в том числе ритуальный характер – изображения игры умершего в сенет найдены на стенах гробниц.

Сепат – административная единица в Древнем Египте, в эллинистическом Египте – номос, ном. Означает «округ», «область». Семнадцатый ном Египта назывался по имени Инпут (Инпут).

Сепеду – одно из ливийских племён, упомянутых в древнеегипетских источниках, в частности касающихся военных кампаний Рамсеса Третьего.

Сердаб – небольшое помещение, примыкающее к гробнице и содержащее в себе статую усопшего. В таких помещениях приносились поминальные подношения.

Сетепенра (др. егип.) – одно из тронных имён Рамсеса II Великого.

Сет-Маат – «Место Истины» с древнеегипетского. Город строителей царских гробниц, в современности – Дейр эль-Медина.

Сехем – созидающая сила, концепция, близкая к Ба.

Систр – ритуальный музыкальный инструмент, звучание которого создается некоторым количеством небольших тонких металлических дисков, закрепленных на прутьях или деревянной основе. При потряхивании диски, соприкасаясь, издают характерное звучание – не вполне звенящее, а, скорее, немного шелестящее.

Схенти (др. егип.) – традиционная одежда мужчин Древнего Египта, характерная своей драпировкой разной степени сложности. Ткань оборачивалась вокруг бедер и украшалась поясом. Схенти были разной длины – до середины бедра, до колен или даже до щиколоток.

Та-Дехент (др. егип.) – означает «Пик» или «Вершина», современное название – «Эль-Курн». Холм в фиванских горах, самая высокая их точка 420–450 м в высоту.

Та-Дешрет (др. егип.) – «Красная Земля», название пустыни у древних египтян.

Та-Кемет (др. егип.) – «Чёрная Земля», древнее самоназвание Египта.

Тронное имя. Каждый фараон, помимо личного имени, данного при рождении, имел так называемые тронные имена, получаемые при коронации. Египтяне не титуловали своих владык как Рамсес Первый, Второй и т. п., обозначая как раз по тронным именам. Эти имена связывали фараонов с богами и даровали дополнительную магическую защиту.

Уадж-Ур – «Великая Зелень». Древнеегипетское название Средиземного моря и Красного.

Уасет (др. егип.) – древнее название города в Верхнем Египте, на территории современного Луксора. Более известен под греческим именем «Фивы». В эпоху Нового Царства долгое время был столицей.

Усир – древнеегипетское имя Осириса, бога смерти и возрождения, правителя Дуата, покровителя мёртвых.

Усермаатра-Мериамон – тронное имя Рамсеса III.

Усерхаура-Сетепенра – тронное имя фараона Сетнахта, первого царя Двадцатой Династии, отца Рамсеса Третьего.

Усех (др. егип.) – традиционное древнеегипетское многорядное ожерелье в форме разомкнутого круга, с фигурными застёжками или завязками.

Утен (др. егип.) – мелкие до-денежные единицы, спирали из меди или серебра, бывшие в обороте в Древнем Египте вместо монет. Кедет – ещё более мелкая единица. Стандартом же в древнеегипетских расчётах в эпоху Нового Царства был так называемый дебен – единица веса примерно в 91 грамм меди. Также в расчётах использовались золотые и серебряные дебены, которые по весу были легче медных.

Ушебти (др. егип.) – погребальные статуэтки, «ответчики». Как правило, создавались в форме мумии, с руками либо скрещёнными на груди, либо держащими орудия труда.

Египетский фаянс – особый материал, распространённый с древних времён. В отличие от привычного нам азиатского или европейского фаянса, это не вполне керамика, а скорее «запечённая» каменная паста, особый состав из смеси толчёного кварца, стеатита и других минеральных добавок. Изделия обжигались и покрывались глазурью и имели очень характерный голубовато-бирюзовый цвет, который так и назывался, «египетский синий».

Хат (др. егип.) – в представлениях древних египтян, физическое тело, вместилище всех составляющих души.

Хатти или Хетты – индоевропейский народ, живший в Малой Азии. Хеттское Царство было и врагом, и союзником Древнего Египта.

Хатхор – одна из самых любимых и почитаемых в Древнем Египте богинь, и одно из самых древних египетских божеств вообще. Олицетворяла любовь, радость, искусства и плодородие, была связана с музыкой и другими искусствами, с небом и с плодородием.

Хека (др. егип.) – дословно – «усиление Ка», увеличение силы души. Термин, обозначавший в Древнем Египте магию, а также имя одного из древнейших божеств, покровительствовавшего самому принципу магического искусства.

Хека-Хасут (др. егип.) – древнеегипетское название народа гиксосов, дословно – «властители чужих земель». Речь идёт о Втором Переходном Периоде, когда египтяне владели только Верхним Египтом, а гиксосы – Нижним.

Хекамаатра-Сетепенамон – тронное имя Рамсеса IV.

Хекерет-Нэсу (др. егип.) – «Украшение Царское», почётный титул, который носили некоторые придворные дамы. Одно время в египтологии бытовало мнение, что этот титул означает непременно фаворитку фараона, но впоследствии – что это статусный титул для женщин, приближенных к правителю и наделённых определённым влиянием, поскольку часто его носили замужние придворные дамы с высоким влиянием.

Хемет-Нэсу-Урет (др. егип.) – «Великая Царская Супруга», высший титул для главной из жён фараона (в нашем понимании – царица). Именно дети Великой Царской Супруги, как правило, наследовали трон.

Хет-Небет-Неферет – «Вещи всякие прекрасные», часть древнеегипетской ритуальной формулы подношений.

Храм (Дом, Обитель) Миллионов Лет – общее название для так называемых погребальных храмов определённых фараонов. В данном случае имеется в виду храм Рамсеса Третьего в Мединет-Абу.

Хэр-ди (др. егип.) – или Хор-ди, город-культ Анубиса, названный греками Кинополь, «Собачий Город».

Древнее празднество Хеб-Сед – серия ритуалов, призванных возобновлять силу фараона. Обычно отмечал тридцатилетний рубеж правления царя, но некоторые фараоны, чтобы укрепить свою власть в глазах народа, праздновали его раньше или даже по несколько раз. Согласно исследованиям, Хеб-Сед был также празднованием, ритуально связывающим и объединяющим Верхний и Нижний Египет под властью одного царя.

Хонсу – сын Амона и Мут, один из главных богов фиванской триады. Бог луны, мудрости и целительства.

Хепри – утренняя ипостась бога солнца, рассвет и надежда.

Хопеш (др. егип) – (хепеш, кхепеш) разновидность клинкового оружия серповидной формы, применявшаяся в Древнем Египте. Хопеш произошел не от меча, а от топора, а потому в основном предназначался для рубящих ударов, но при должном мастерстве владения им можно было наносить и колотые раны. Считался оружием элитных подразделений. Также его использование носило церемониальный характер. Из-за двоякоизогнутой формы хопеш не подразумевал ношения в ножнах: его закрепляли на поясе или за спиной.

Хут-Уарет, Хут-Уар (др. егип.) – город на востоке дельты Нила, столица Нижнего Египта во времена гиксосов. Больше известен под греческим названием Аварис.

Чати (др. егип.) – великий управитель, высшая административная должность в Древнем Египте. Правая рука фараона. Часто этот термин переводится арабским словом «визирь».

Чехену (др. егип.) – одно из древнеегипетских наименований ливийцев.

Шен (др. егип.) – то, что мы теперь знаем под арабским словом «картуш». В Древнем Египте – знак вечности, защитный круг, в который вписывались имена фараонов и цариц для магической защиты.

Шерден – одно из племён, составлявших Народы Моря. В основном занимались морским разбоем и нападали на побережья. В некоторые периоды египетской истории служили фараонам, в некоторые, наоборот, враждовали с ними.

Шуит – тень.

Яхмос Небхептира – Яхмес Первый, основатель Восемнадцатой Династии.

Яхмос-Нефертари – известная царица восемнадцатой династии, супруга фараона Яхмоса I.

Послесловие и благодарности

Мой дорогой читатель, спасибо, что совершил это путешествие вместе с Нахтом и Шепсет, от храмов Уасет и гробниц Долины Царей до пирамид и Дельты.

Я помню, что обещала дать во втором томе историческую справку – рассказать о Туринском судебном папирусе, о кричащей мумии, об угасании династии Рамессидов… но эта книга уже и без статей разрослась. Да и к тому же, реальная история содержит в себе настоящие спойлеры, а вдруг ты из тех, кто сперва заглядывает в конец? Так что расскажу лучше все интересные исторические подробности в блоге и на лекциях. Здесь обойдёмся сносками и самой историей.

Эпоха конца правления Рамсеса Третьего, которого историки называют последним из великих фараонов, безусловно, является одной из самых интересных и вдохновляющих в истории Древнего Египта. Сколько всего ещё осталось недосказанным, и с насколько разных точек зрения всё это можно было бы поведать! Но здесь нашими проводниками стали Шепсет и Нахт, немножко – Ими и Сети. А они, конечно же, видели далеко не всё. Свою историю мог бы рассказать нам Таа – этот старый интриган с кучей секретов – но у него совсем другой стиль повествования. Так что оставим его дневники до лучших времён. А может, кто-то из героев придёт рассказать свою историю не мне, а тебе – и это будет ещё одна книга. Ну или хотя бы фанфик.

Эта книга не дошла бы до тебя без помощи чудесных людей, которых я не могу не упомянуть здесь.

Мой дорогой Рэйн, без тебя этой книги бы просто не было в таком виде. Спасибо за все сессии брэйнсторминга, за обсуждения боёвок ночами напролёт и плетение интриг. Сколько всего ещё осталось за кадром – даже жаль!

Дорогая Yugra, и снова спасибо за свежий взгляд со стороны и проживание истории вместе с героями. А ещё, конечно, за твой юмор!

Волшебник Михаил и замечательная Елена – спасибо вам за то, что вы такие прекрасные выпускающие редакторы. Нам с Рамсесом очень повезло попасть к вам.

Мила, фея-крёстная уже не одной моей книги – спасибо за всю твою поддержку.

Шуня и Валькирия, создавшие прекрасное оформление – спасибо вам за красоту.

Александра, мой героический корректор – спасибо за всё сопровождение текста, даже ночами и в новогодние праздники.

Команда АСТ NoSugar – спасибо за то, что вы делаете, и насколько это потрясно и качественно.

Мои любимые, поддерживающие меня на писательском и египетском пути – спасибо вам за всю творческую ману, которой вы меня так щедро одариваете, что теперь я могу всё.

Примечания

1

Пер-Аа (др. егип.) – «Высокий Дом». От этого слова и произошло слово «фараон». Своего рода иносказательное обозначение правителя и царского двора в целом.

2

Ипет-Нэсу (др. егип.) – один из переводов «Царские личные покои». Та часть дворца, где жили женщины царской семьи, их дети и свита. Также этот термин относится к отдельным поместьям и резиденциям, где под руководством женщин из высшей элиты – особенно тех, в чьих жилах текла царская кровь, – работали мастерские, учебные заведения и т. п. Автор намеренно избегает использования арабского слова «гарем», поскольку в Древнем Египте этот институт отличался от привычных нам арабских и турецких. «Ипет-Нэсу» имеет более широкое значение, чем просто обитель жён и наложниц фараона.

3

Хемет-Нэсу-Урет (др. егип.) – «Великая Царская Супруга», высший титул для главной из жён фараона (в нашем понимании – царица). Именно дети Великой Царской Супруги, как правило, наследовали трон.

4

Хекамаатра-Сетепенамон – тронное имя Рамсеса IV.

5

Хекерет-Нэсу (др. егип.) – «Украшение Царское», почётный титул, который носили некоторые придворные дамы. Одно время в египтологии бытовало мнение, что этот титул означает непременно фаворитку фараона, но впоследствии – что это статусный титул для женщин, приближенных к правителю и наделённых определённым влиянием, поскольку часто его носили замужние придворные дамы с высоким влиянием.

6

Усермаатра-Мериамон – тронное имя Рамсеса Третьего.

7

Итеру-Аа (др. егип.) – «Великая Река», древнее название Нила.

8

Хэр-ди (др. егип.) – или Хор-ди, город-культ Анубиса, названный греками Кинополь, «Собачий Город».

9

Атум (др. егип.) – изначально древнее божество-демиург, впоследствии – одна из ипостасей бога Ра, закатное солнце.

10

Ушебти (др. егип.) – погребальные статуэтки, «ответчики». Как правило, создавались в форме мумии, с руками, либо скрещёнными на груди, либо держащими орудия труда. Ушебти должны были исполнять за умершего его работу в ином мире, то есть заменяли слуг.

11

Сепат – административная единица в Древнем Египте, в эллинистическом Египте – номос, ном. Означает «округ», «область». Семнадцатый ном Египта назывался по имени Инпут (Инпут).

12

Хека (др. егип.) – дословно – «усиление Ка», увеличение силы души. Термин, обозначавший в Древнем Египте магию, а также имя одного из древнейших божеств, покровительствовавшего самому принципу магического искусства.

13

Поля Иалу/Иару (др. егип.) – Поля Тростника, часть владений Осириса в Дуате, где праведники обретают вечное блаженство.

14

Чати (др. егип.) – великий управитель, высшая административная должность в Древнем Египте. Правая рука фараона. Часто этот термин переводится арабским словом «визирь».

15

Уасет (др. егип.) – древнее название города в Верхнем Египте, на территории современного Луксора. Более известен под греческим именем Фивы. В эпоху Нового Царства долгое время был столицей.

16

Та-Дехент (др. егип.) – означает «Пик» или «Вершина», современное название – «Эль-Курн». Холм в фиванских горах, самая высокая их точка 420–450 м в высоту.

17

Мастаба (араб.) – вид гробницы, распространенный в Древнем Египте в период Раннего и Древнего Царства. По форме мастабы напоминали усеченные пирамиды с наземной и подземной частью. В подземной располагались усыпальница и несколько помещений, украшенных рельефами, в наземной – молельня.

18

Нубт по-египетски – Город Золота. Один из городов-государств эпохи Додинастического Египта.

19

Нун (др. егип.) – в египетской космогонии – олицетворение первозданных космических вод, из которых родились боги. Нун и его супруга или женская ипостась Наунет были первыми богами так называемой Гермопольской Огдоады, куда входили четыре пары древнейших богов Египта.

20

Бенбен (др. егип.) – первозданный холм, поднявшийся из вод Нун.

21

Усир – древнеегипетское имя Осириса, бога смерти и возрождения, правителя Дуата, покровителя мёртвых. По легенде считалось, что его гробница находится в Абидосе.

22

Хут-Уарет, Хут-Уар (др. егип.) – город на востоке дельты Нила, столица Нижнего Египта во времена гиксосов. Больше известен под греческим названием Аварис.

23

Сетепенра – одно из тронных имён Рамсеса II Великого.

24

Пер-Рамсес (др. егип.) – «Дом Рамсеса». Столица Древнего Египта, основанная Рамсесом Великим в Дельте Нила, на месте храма его отца Сети Первого. Современное название места – Кантир.

25

Ка (др. егип.) – одна из составляющих души в верованиях древних египтян. Иногда переводят как «Двойник». Жизненная и магическая сила, олицетворение воли и потенциала, тесно связанная с земными проявлениями человека. Считалось, что Ка может жить в скульптурных изображениях людей.

26

Калазирис – слово греческого происхождения, относящееся к традиционной женской одежде Древнего Египта. Используется чаще в научно-популярной литературе, в научной называется просто платьем или одеянием. В ранние периоды был распространен более простой вид этого одеяния – платье с широкими бретелями, прикрывавшими (а иногда и не до конца прикрывавшими) груди. В более поздние периоды наряды стали усложняться накладками, драпировками и плиссировками.

27

Ахет (др. егип.) – название одного из сезонов в Древнем Египте, время половодья.

28

Росетау (др. егип.) – или Ростау, мистическая область в Дуате, где соединяются небо и земля. Здесь же, по преданиям, было похоронено тело Осириса. Согласно древним погребальным текстам, область испещрена туннелями и пещерами, которые «повторяют» подземные проходы гробниц. Также, по некоторым источникам, Ростау – одно из древних названий некрополя Гизы.

29

Здесь и далее жрецы Сета цитируют «Пророчество Неферти» в переводе Н.С. Петровского.

30

Меду-Нечер (др. егип.) – «Божественная речь» или «Божественные слова». Самоназвание древнеегипетской письменности, иероглифическое письмо.

31

Хека-Хасут (др. егип.) – древнеегипетское название народа гиксосов, дословно – «властители чужих земель». Речь идёт о Втором Переходном Периоде, когда египтяне владели только Верхним Египтом, а гиксосы – Нижним.

32

Клепсидра (др. греч.) – известный с древности прибор для измерения промежутков времени в виде сосуда с вытекающей струёй воды. По сути водяные часы. Одна из древнейших клепсидр находилась в Карнакском храме и относится ещё к правлению фараона Аменхотепа III.

33

Хатти или Хетты – индоевропейский народ, живший в Малой Азии. Хеттское Царство было и врагом, и союзником Древнего Египта.

34

Кефтиу (др. егип.) – древнеегипетское название острова Крит, который с Египтом объединяли крепкие дипломатические и торговые отношения в эпоху минойской цивилизации.

35

Рэмеч-эн-Кемет (др. егип.) – «народ Чёрной Земли», самоназвание древних египтян.

36

Хепри – утренняя ипостась бога солнца, рассвет и надежда.

37

Чехену (др. егип.) – одно из древнеегипетских наименований ливийцев.

38

«Сказание/Сказка о потерпевшем кораблекрушение» – классическое древнеегипетское произведение эпохи Среднего Царства. Повествует о фантастических приключениях вельможи фараона, оказавшегося на острове великого Змея. Считается самой древней из сохранившихся сказок. Папирус хранится в Эрмитаже, впервые был переведён русским египтологом В.С. Голенищевым в 1906 г.

39

Царство Куш (др. егип.) – древнее государство, расположенное на территории современного Судана. Исторически также известно как Нубия. Государство в некоторые этапы истории было политическим противником Египта, но чаще находилось под властью фараонов.

40

Усех (др. егип.) – традиционное древнеегипетское многорядное ожерелье в форме разомкнутого круга, с фигурными застёжками или завязками.

41

Наос – этот термин греческого происхождения имеет несколько значений: алтарная часть храма, либо небольшое святилище, либо деревянный ящик, в котором хранились освященные реликвии или статуэтки. В данном случае имеется в виду закрывающаяся ниша для статуи Божества.

42

Хемет-Нэсу-Урет (др. егип.) – «Великая Царская Супруга», высший титул для главной из жён фараона (в нашем понимании – царица). Именно дети Великой Царской Супруги, как правило, наследовали трон.

43

Из «Песен дочери птицелова», сборник Ancient Egyptian Literature. Перевод с древнеегипетского – John L. Foster. Перевод с английского – А. Сешт.

44

Сердаб – небольшое помещение, примыкающее к гробнице и содержащее в себе статую усопшего. В таких помещениях приносились поминальные подношения.

45

Рэмеч-эн-Кемет (др. егип.) – «народ Чёрной Земли», самоназвание древних египтян.

46

Рен (др. егип.) – «истинное имя», одна из составляющих человеческой души в древнеегипетской космогонии.

47

Абджу – древнеегипетское название Абидоса, города-культа бога Осириса.

48

Чехену (др. егип.) – одно из древнеегипетских наименований ливийцев.

49

Схенти (др. егип.) – традиционная одежда мужчин Древнего Египта, характерная своей драпировкой разной степени сложности. Ткань оборачивалась вокруг бедер и украшалась поясом. Схенти были разной длины – до середины бедра, до колен или даже до щиколоток.

50

Утен (др. егип.) – мелкие до-денежные единицы, спирали из меди или серебра, бывшие в обороте в Древнем Египте вместо монет. Кедет – ещё более мелкая единица. Стандартом же в древнеегипетских расчётах в эпоху Нового Царства был так называемый дебен – единица веса примерно в 91 грамм меди. Также в расчётах использовались золотые и серебряные дебены, которые по весу были легче медных.

51

Исет – древнеегипетское имя Исиды, одной из самых любимых и почитаемых богинь Египта. Покровительствовала женщинам вообще и матерям в частности, а также отвечала за магию и ритуалы, была связана с луной и звездой Сириус и в целом имела очень широкий спектр влияния.

52

Здесь приведены отрывки из Гимна Осирису из «Папируса Ани». Перевод с древнеегипетского – У. Бадж, перевод с английского – А. Сешт.

53

Правление Рамсеса Третьего египтологи относят к Двадцатой Династии, а Сети Первого – к Девятнадцатой, но в рамках романа используется концепция общей династии, единого рода для всех Рамессидов.

54

Яхмос Небхептира – Яхмес Первый, основатель Восемнадцатой Династии.

55

Аменхотеп Джосеркара – Аменхотеп I, фараон Восемнадцатой династии, основавший поселение строителей царских гробниц в Дейр-эль-Медине.

56

Речь идёт об Осирионе – сооружении из огромных монолитных блоков, примыкающих к храму Сети Первого в Абидосе. Учёные до сих пор спорят о назначении этой постройки и о её датировке. Некоторые считают Осирион культовым сооружением, по преданиям – тайной гробницей бога Осириса.

57

Нут – богиня, олицетворяющая небо.

58

Маахеру (др. егип.) – «Истинный голос», «Оправданный», «Правогласный». Этот титул связан с именем богини и самой концепцией Маат, Закона, Истины. По сути, Маахеру – это душа, получившая покой, соединившаяся с Осирисом.

59

«Вещи всякие прекрасные» – Хет-Небет-Неферет, часть древнеегипетской ритуальной формулы подношений.

60

Пилон – врата древнеегипетского храма, состоящие из двух массивных прямоугольных сужающихся к верху башен, соединённых между собой.

61

Управитель сепата – по-гречески номарх. Чиновник высокого уровня, правящий определённой административной областью Египта.

62

Себек – древнеегипетский бог с головой крокодила, покровитель вод и разливов, защитник людей и богов от тёмных сил.

63

Здесь приведены древнеегипетские названия пирамид Гизы, которые переводятся следующим образом: «Горизонт Хуфу (Хеопса)», «Великий Хафра (Хефрен)», «Божественный Менкаура (Микерин)».

64

Сепеду – одно из ливийских племён, упомянутых в древнеегипетских источниках, в частности касающихся военных кампаний Рамсеса Третьего.

65

Акаваша – древнеегипетское название ахейцев. Одно из племён, составлявших Народы Моря.

66

Ахет (др. егип.) – сезон разлива Нила.

67

Иуну – древнеегипетское название Гелиополя, города-культа бога Ра.

68

Воды Ра – Пелусийский рукав Нила.

69

Уадж-Ур – «Великая Зелень». Древнеегипетское название Средиземного моря и Красного.

70

Систр – ритуальный музыкальный инструмент, звучание которого создается некоторым количеством небольших тонких металлических дисков, закрепленных на прутьях или деревянной основе. При потряхивании диски, соприкасаясь, издают характерное звучание – не вполне звенящее, а скорее немного шелестящее.

71

Мут-Нэсу (др. егип) – «мать царя», один из самых высоких и почётных титулов, который только могли носить женщины Египта.

72

Пелесет – древнеегипетское название народа, который в будущем станет известен как филистимляне. Одно из племён, составлявших Народы Моря.

73

Шерден – одно из племён, составлявших Народы Моря. В основном занимались морским разбоем и нападали на побережья. В некоторые периоды египетской истории служили фараонам, в некоторые, наоборот, враждовали с ними.

74

Кедешу – одно из древнеегипетских названия города Кадеш, где состоялась знаменитая битва египтян и хеттов при Рамсесе Втором.

75

Шен (др. егип.) – то, что мы теперь знаем под арабским словом «картуш». В Древнем Египте – знак вечности, защитный круг, в который вписывались имена фараонов и цариц для магической защиты.

76

Выдержки из Туринского Судебного папируса. Перевод с древнеегипетского – Д.Г. Брэстед. Литературный перевод с английского – А. Сешт.

77

Так царевич был обозначен в Туринском судебном папирусе.

Content

Анна Сешт
Память мёртвых на Весах Истины

Пролог

Часть I Дары Сета

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Часть II Торжество Амона

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Часть III Тени Инпут

Глава XXVI

Глава XXVII

Глава XXVIII

Глава XXIX

Глава XXX

Глава XXXI

Глава XXXII

Глава XXXIII

Глава XXXIV

Глава XXXV

Глава XXXVI

Глава XXXVII

Глава XXXVIII

Глава XXXIX

Глава XXXX

Глава XXXXI

Эпилог

Глоссарий

Послесловие и благодарности

Примечания